Валерий Курганов

Рюриковичи: исторические портреты

Предисловие

Величие исторических свершений русского народа и скудость информации о начальных этапах его становления поневоле будят воображение.

Тем не менее эта книга ― не художественное произведение. Все содержащиеся в ней сведения строго документированы, насколько этот термин допустимо использовать в описании событий тысячелетней давности. В качестве источников использованы летописи, европейские и византийские хроники. Подлинные документы отражают реальное дыхание эпохи, и мы можем посмотреть на давние события глазами очевидцев. Использовались также исследования историков и археологов, чья добросовестность в научном сообществе не вызывает сомнений.

Уровень исторической науки о русском Средневековье таков, что в ней далеко не всегда отделены факты от их интерпретации. Ученые обычно привязаны к своим гипотезам и теориям, а это приводит к тому, что тот или иной исторический факт излагается тем или иным автором в единственной интерпретации, причем нередко в категоричной форме. По многим вопросам историки не имеют единого мнения. По возможности в книге уделено место изложению различных точек зрения.

Чем же еще эта книга отличается от сотен других?

В ней сделана попытка отделить факты от их толкования. Проводится логический анализ возможных вариантов развития ситуации, из которого видно, что анализируемый факт мог возникнуть в результате различных причинно-следственных цепочек. Это относится и к тому, в частности, когда нам известно о преждевременной смерти кого-то из участников исторических событий. Например, имеется летописное сообщение о том, что князь скончался после болезни. Обычно историки повторяют вслед за летописцем: «разболелся и умер». Не удалось найти исследование, где была бы подвергнута сомнению болезнь как причина смерти. Ведь из той же летописи известно, что до начала загадочного недуга это был полный сил и несокрушимого здоровья могучий русский богатырь. Не надо быть криминалистом, чтобы знать, что преждевременная кончина человека ― и сейчас, и в древности, ― может наступить, если у кого-то есть мотив оборвать чью-то жизнь и у него имеется возможность осуществить свой замысел. Значит ли это, что надо отвергнуть предположение о болезни, оборвавшей жизнь князя? Конечно, нет! Просто надо дать себе отчет, что могла быть и другая причина.

Понятно, что логический анализ не имеет ничего общего с фантазиями на темы «новой хронологии» и других «альтернативных» вариантов переписывания истории нашей Родины. Люди делают свой бизнес разными способами, в том числе используя собственные литературные и полемические способности и эксплуатируя легковерие сограждан, желающих, чтобы им наконец-то открыли глаза на «другую историю Руси».

А как же воображение?

В книге ему дана воля только тогда, когда хотелось показать душевное состояние человека в особо драматические моменты его жизни. Это сейчас те, кто жил сотни веков назад, являются для нас историческими персонажами.

А ведь в их жизни было все: страдание и радость, горе утрат и счастье побед.

Невозможно без волнения думать о том, что мог чувствовать юноша, слыша крики своей заживо сжигаемой матери. Каково было состояние женщины, вынужденной жить с сыном убийцы ее отца. Что творилось в душе князя, когда он посещал своего собственного брата в темнице. И о чем думал тот, зная, что именно по воле своего властного брата он был обречен быть в заключении на бесконечно долгие годы. Переживания героев, их мысли, ощущения сейчас можно только представить, потому что свидетельств о них в исторических документах сохранилось крайне мало.

Когда создавалась эта книга, чаще всего возникали мысли о своих детях и детях своих детей. Хотелось, чтобы герои нашей истории были для них не просто именами на странице школьного учебника, а живыми людьми, которые отправлялись в походы и затевали многоходовые политические интриги, предавали своих родственников и совершали благородные поступки. Линия добра и зла проходит через сердце каждого человека, в том числе и деятелей нашей истории. Все они были разными, но им мы обязаны тем, что вот уже почти 1150 лет на карте мира существует Русь, Россия, наше великое Отечество. Наши дети должны знать и любить свое наследие.

Каждый нормальный человек любит свою Родину так же, как и свою мать. А ведь надо уметь видеть и ценить Родину не только в княжеском венце и с мечом в руках, но и за плугом на пашне или в мастерской ремесленника.

Грандиозные свершения нашей страны в далеком и недавнем прошлом внушают нам гордость за русский народ. И в настоящее время территория нашей страны самая большая в мире. А собрали ее воедино наши предки. Пройден сложный путь. В результате объединения славянских племен возникло государство с центром в Киеве, простиравшееся от Балтики и Белого моря до Черного моря. После его распада на самостоятельные княжества единое государство вновь возродилось, но уже с центром в Москве. Из заурядного мелкого княжества в глухих лесах и болотах, обделенного ресурсами, в суровых природных условиях родилась страна, охватившая к концу XIX века 15 процентов земной суши.

В мировой истории расширение Московского княжества можно сравнить с созданием Римской империи. Вспомним, как это было. Латины, одно из племен, населявших Италию, в союзе с другим племенем, сабинянами, основали Рим, тогда всего лишь один из нескольких городов Апеннинского полуострова, далеко не самый значительный. Постепенно Рим подчинил своему влиянию все Средиземноморье, включая Малую Азию, Египет, северные области Африки. В Римскую империю вошли территории, на которых сейчас располагаются Франция, Испания, Португалия, большая часть Британии. В правление Траяна (98–117 гг.) была завоевана Дакия. Стала римской провинцией Армения, бывшая самостоятельным государством еще со II века до н.э. Римляне перешли реку Тигр, достигли Персидского залива.

Но есть серьезное отличие в методах территориальной экспансии.

Римская империя создавалась непобедимыми легионами, жестокими и беспощадными. Римская поговорка «Vae victis!» («Горе побежденным!») имела вполне конкретный смысл. Когда сейчас туристы в Риме осматривают Колизей, вмещавший около 50 тысяч зрителей, нелишне вспомнить, что построен он был для того, чтобы римские граждане могли насладиться зрелищами гладиаторских боев, в которых военнопленные убивали друг друга. Только в одном из празднеств упомянутый выше император Траян распорядился устроить гладиаторские бои, в которых погибло более 10 тысяч человек. В покоренную им Дакию пришлось переселять людей из разных уголков империи, чтобы заполнить обезлюдевшую страну. От римских переселенцев («ромеев») позднее возникло и название государства, возникшего на этой территории, ― Румыния (Romania). При подавлении иудейского восстания (132–135 гг.), которое возглавил провозгласивший себя мессией «сын звезды» Симон Бар-Кохба, войсками императора Адриана, преемника Траяна, было убито 580 тысяч евреев.

В этом смысле европейцы, «открывшие» Америку и уничтожившие в процессе ее «освоения» множество индейских племен, являются наследниками безжалостной римской цивилизации. «Цивилизаторы» Америки даже превзошли римлян в своей жестокости, назначив денежные премии за скальпы аборигенов, включая женщин и детей. Премия выплачивалась просто по факту предъявления скальпа, никто не интересовался, за что конкретно был убит местный житель.

Другой известный пример массового уничтожения коренных народов ― это «натиск на Восток» («Drang nach Osten»), когда немцам потребовалось «жизненное пространство» («Lebensraum»). От западных славянских племен остались только наименования городов и географические названия: река Эльба (германизированное искажение исходного славянского названия Полаба) и река Шпрее (Шпрева), остров Рюген (Руян), город Мекленбург (Великиград, основанный славянами-ободритами), княжество Померания (Поморье, область обитания славян-поморян), маркграфство Бранденбург (по названию города Бранибор, основанного славянами-лютичами), Силезия (по имени славянского племени слезане). Специально созданным Ливонским орденом истреблялись не только славяне, но и другие народы Прибалтики: пруссы (их наименование потом присвоили себе германские завоеватели, создавшие на захваченных землях герцогство Пруссию), ливы, курши, жемайты, скальвы...

Сейчас на просторах Евразии до берегов морей Северного Ледовитого и Тихого океанов звучит русская речь. Остров в Японском море под Владивостоком гордо носит имя Русский. Однако не войны с целью уничтожения местного населения, а отвага русских землепроходцев предопределила территориальные приобретения. Не так давно российские земли были и за Тихим океаном, на американском континенте ― на Аляске, в Калифорнии.

История свидетельствует, что наша страна проявила необычайную устойчивость и жизнеспособность. Вот наиболее известные примеры. Борьба с татаро-монгольскими ханами завершилась централизацией государства, его укреплением и стремительными территориальными приобретениями. Ни одна из европейских стран не выдержала натиска военного гения Наполеона. А из России он спешно бежал, чуть ли не в одиночку, почти полностью потеряв свое ранее победоносное войско. Само его название «Grande Armee» («Великая армия») теперь воспринимается как ироничная усмешка судьбы. Только стечение обстоятельств помогло прежде не знающему поражений полководцу избежать пленения в России. Если французскому императору удалось побывать в Москве, то несколько позже в Париже и в Вене русский царь диктовал европейским монархам, какой быть Европе. Наш народ победил и во Второй мировой войне, в самой жестокой войне за все существование мировой цивилизации. Миллионами жизней была заплачена огромная цена, но в Ялте и в Потсдаме голос руководителя Советского Союза был, пожалуй, самым весомым среди тех, кто определял, каким быть послевоенному мироустройству. А всего через 16 лет после окончания войны именно русский человек, советский офицер, стал первым, кто вышел за пределы Земли в космическое пространство. А ведь чтобы это стало возможным, необходимо было в стране создать науку и промышленность на уровне, превосходящем мировой. И это было сделано всего через полтора десятка лет после окончания затяжной разрушительной войны и менее чем через 40 лет после образования СССР.

В нашей истории были Куликовская битва и освоение Сибири, открытие Антарктиды и прокладка Северного морского пути, разгром шведов под Полтавой и капитуляция Парижа, героическая оборона Севастополя в двух войнах и освобождение славян от турок, сталинградская победа и взятие Берлина (дважды: в октябре 1760 года и в мае 1945 года), переход Суворова через Альпы и изобретение радио, создание Новороссии и открытие северо-западных берегов Америки, выход в открытый космос и погружение на Северный полюс.

Разве это и многое другое не повод для гордости за наш народ? Разве это не основание для исторического оптимизма? Почему же народу с такой историей пытаются внушить чувство стыда и вины? Наша страна ― это страна героев, наш народ всякий раз побеждал силы, которые его хотели уничтожить.

Михаил Кутузов, обращаясь к войскам на параде по случаю изгнания Наполеона из России, сказал: «Я счастлив, предводительствуя русскими, а вы должны гордиться именем русских, ибо сие имя есть и будет знаменем победы!»

Русским всегда было несвойственно пренебрежительное отношение, а тем более ненависть или нетерпимость к людям другой расы, национальности или вероисповедания. В Российское государство в разные времена были вовлечены разные народы, немало среди них было таких, которые не имели на тот момент даже своей письменности. Сейчас многие из этих народов образовали свои суверенные государства, имеют свою культуру, искусство, свои национальные академии наук ― а ведь все это, во многом, своеобразное «наследство» от пребывания в составе Советского Союза. Сейчас у этих народов впереди перспективы самостоятельного существования рядом с дружественной им Россией. Преобладающей религией на территории нашей страны со времен крещения Руси было православие. Однако веками вместе с православными жили и живут представители других вероисповеданий, не испытывая ни давления, ни притеснения. Мусульмане-шииты, например, пользуются такими правами, которых нет в иной мусульманской стране с преобладанием мусульман-суннитов. Нашему народу во все времена были чужды «крестовые походы» во славу Христа против «неверных».

На территории нашего государства живет в настоящее время более 180 народов, а 80 процентов жителей относят себя к русским. Для сравнения: во Франции и Германии доля титульного населения составляет всего немногим больше, чем в России, около 90 процентов. Эти страны считаются моноэтническими. Россия ― это страна, созданная русскими, их талантом, трудом, мужеством, упорством, предприимчивостью и смелостью, умением привлекать и ценить всех людей, независимо от этнического происхождения, кому близки и дороги ее интересы, для кого Россия является родным домом. Следует сохранять единство нашего народа, а не дробить его.

Все это надо помнить, как не надо забывать и то, что русский национальный характер начал выковываться именно в те давно прошедшие времена, когда страной управляли Рюриковичи.

В эту эпоху и приглашает читателей автор книги.

Автор не стремился дать полные биографии героев книги, с ними можно познакомиться в специальной литературе. Отбор исторических фактов определялся желанием автора выделить «нить времени», показать, как тот или другой факт повлиял на последующее развитие и как соотносились между собой события истории у разных народов. Ведь все в нашем мире взаимосвязано.

Исторические портреты

Русская земля, славяне и их соседи до Рюрика

Наибольшее влияние на восточных славян на этапе становления их государственности оказала Восточная Римская империя ― Византия. Само возникновение славянского государства во многом обусловлено наличием торгового пути «из варяг в греки», то есть в Византию из Европы и Скандинавии через Прибалтику. Контроль транзитной торговли всегда был выгодным делом, а Киев ― будущая «матерь городов русских» ― был как раз в середине этого пути.

Уже в начале нашей эры, с того времени, откуда начинается современное летоисчисление, Римская империя представляла собой, как принято говорить, цивилизованный мир. Это означает высшую по сравнению с окружающими народами степень развития экономики, сельского хозяйства, военного искусства, культуры и особенно государственно-административной системы.

Какую характеристику другим народам, в том числе и славянам, давали историки?

Готы начали свой этногенез, как писал Л.Н. Гумилев, в звериных шкурах во II–III вв. нашей эры. Возможно, историк опирался в своем выводе на «Записки о галльской войне» (они относятся к 55 году до н.э.), в которых такими же выражениями характеризовал древних германцев Юлий Цезарь: «Кроме того, они приучили себя... не носить никакой другой одежды, кроме звериных шкур...» Цезарем оказался отмечен и порядок управления у германцев: «В мирное время у племени нет общего правительства». Что касается славян, то в учебниках по истории нашей страны говорится о том, что они, расселяясь, вплоть до V–VI века строили крошечные «грады», огороженные частоколом. Централизованное управление отсутствовало, хотя, возможно, создавались племенные союзы. Прокопий Кесарийский, византийский писатель-историк (ориентировочные даты жизни 500–565 гг.), писал: «Эти племена, славяне и анты, не управляются одним человеком...»

Несколько ранее времени, в которое жили описываемые греческим хронистом славяне, в Европе формировалось королевство франков, завоевавших почти всю Галлию. Примерно к середине последнего десятилетия V века, между 491 и 499 гг., относят крещение Хлодвига по католическому обряду.

Сохранились описания стратегии и тактики действий славян, а также их вооружения. Автор трактата о военном искусстве, живший во время правления императора Маврикия (582–602 гг.), оставил нам соответствующее описание:«Сражаться со своими врагами они любят в местах, поросших густым лесом, в теснинах, на обрывах; с выгодой для себя пользуются (засадами), внезапными атаками, хитростями, и днем и ночью изобретая много (разнообразных способов). Опытны они также и в переправах через реки, превосходя в этом отношении всех людей... Каждый вооружен двумя небольшими копьями, некоторые имеют также щиты, прочные, но трудно переносимые. Они пользуются также деревянными луками и небольшими стрелами, намоченными особым для стрел ядом... Не имея над собой главы и враждуя друг с другом, они не признают военного строя, неспособны сражаться в правильной битве, показываться на открытых и ровных местах. Если и случится, что они отважились идти в бой, то во время его с криком слегка продвигаются вперед все вместе, и если противники не выдержат их крика и дрогнут, то они сильно наступают. В противном же случае обращаются в бегство... Находя большую помощь в лесах, они направляются к ним, так как среди теснин умеют отлично сражаться».

Процитированный военный теоретик (современные историки называют его Псевдо-Маврикием, а его трактат «Стратегикон» относится к концу VI века) описал также славянские обычаи:

«Племена антов и славян сходны по своему образу жизни. По своим нравам, по своей любви к свободе; их никоим образом нельзя склонить к рабству или подчинению к своей стране. Они многочисленны, выносливы, легко переносят жар, холод, дождь, наготу, недостаток в пище. К прибывающим к ним иноземцам относятся они ласково..., охраняют их в случае надобности... Скромность их женщин превышает всякую человеческую природу, так что большинство их считают смерть своего мужа своей смертью и добровольно удушают себя, не считая пребывание во вдовстве за жизнь. Они селятся в лесах, у неудобопроходимых рек, болот и озер; устраивают в своих жилищах много выходов вследствие... опасностей... Ничем лишним открыто не владеют и ведут жизнь бродячую».

Почти в таких же выражениях описывали византийские историки действия славян в империи, когда главные силы греков были заняты в Италии (около 550 года): «...Войско склавинов, перейдя реку Истр (Дунай), сотворили ужасное зло по всему Иллирику вплоть до Эпидамна (современный Дуррес в Албании), убивая и порабощая всех взрослых людей... и грабя имущество. Также удалось им овладеть там и многими крепостями, считавшимися раньше надежными...» Славяне не вернулись за Дунай, оставшись на Балканах.

Прокопий Кесарийский также дал характеристику, как славяне вели сражения: «Вступая в битву, большинство из них идет на врагов со щитами и дротиками в руках. Панцирей же они никогда не надевают; иные не носят ни рубашек (хитонов), ни плащей, а одни только штаны, подтянутые широким поясом на бедрах, и в таком виде идут на сражение с врагами... Они очень высокого роста и огромной силы».

Сохранившиеся описания германцев Тацитом, относящиеся к началу II века, не сильно отличаются от приведенных характеристик славян: «...У германцев ведь нет ни панциря, ни шлема; их щиты не обиты ни железом, ни кожей, а сплетены из прутьев или сделаны из тонких раскрашенных досок; только передние ряды германцев вооружены копьями, а остальные лишь короткими, на конце обожженными дротиками. На вид германцы страшны и при непродолжительном натиске очень сильны; но они очень плохо переносят раны и бегут, не стыдясь позора и не обращая внимания на вождей».

Общий тон описания далеко не враждебный. Но когда читаешь эти строки, невольно вспоминаются папуасы Новой Гвинеи, которых описывал Николай Миклухо-Маклай, или маори Новой Зеландии, или индейцы, с которыми столкнулись европейцы в Америке. Однако эти характеристики не могут быть причиной комплекса неполноценности для потомков древних славян или германцев. Дело в том, что разные народы выходят на историческую арену в разное время. А некоторые не выходят вообще, оставаясь как бы «в тени» своих прогрессирующих соседей. В то время, к которому относятся эти наблюдения, у славян, как, впрочем, и у готов, и у германцев, только начали развиваться процессы становления своей государственности. А основание Рима, «вечного города», с которого началось формирование средиземноморской державы, историки относят к 754–753 гг. до н.э. Можно ориентироваться и на другую дату, 510–509 гг. до н.э., когда была установлена Римская республика.

В Римской империи уже в эпоху Августа (правил с 27 года до н.э. по 14 год н.э.) сформировалась единоличная власть императора, сосредоточившего в своих руках высшие военные и гражданские полномочия. В дополнение к этому император был главой римской религии. Все большее значение приобретал развитый чиновничий аппарат. В дальнейшем власть императора постепенно превратилась в наследственную власть монарха.

Империя обладала удобными и прочными мощеными дорогами, что при ее размерах требовало значительных затрат труда и средств. И сейчас, спустя 2000 лет, далеко не все государства могут похвастать столь развитой дорожной сетью. По освоенному еще со времен финикийцев Средиземному морю (римляне называли его Внутренним морем) ходили торговые и военные суда значительного водоизмещения. Был освоен Понт Эвксинский (Черное море).

Города восточных провинций (вошедших впоследствии в Византийскую империю) стояли даже выше в промышленном отношении, чем города западной части. Там продолжали развиваться старинные города (Милет, Эфес, Пергам, Смирна, Визáнтий, Филиппополь) и создавались новые (Андрианополь, Траянополь). На месте Визáнтия в 330 году император Константин построил новую столицу империи, названную его именем. Этот город стал столицей Византийской империи. Сохранившиеся до наших времен остатки римских крепостей, а также дворцов и общественных зданий (в том числе и бань) начала тысячелетия поражают своими размерами и уровнем строительной технологии. Придунайские области имели в большей степени сельскохозяйственное и сырьевое значение, хотя там также имелись крупные города и морские порты.

В восточных провинциях империи распространение римского влияния вело к внедрению не римской, а греческой культуры. Греческий язык был таким же официальным, как и латинский. Это привело к тому, что усваивалось и развивалось наследие не только римской, но и греческой культуры. То, что мы сегодня называем вершинами творения человеческой мысли ― философия Аристотеля, Платона, Сенеки, достижения математики и механики, театр, литературные произведения ― все это и многое другое уже было известно и освоено в империи еще к началу I века.

К этому времени уже были сформулированы чеканные нормы римского права, кодифицированного в конце VI века в Восточной Римской империи по распоряжению императора Юстиниана. Уровень кодекса Юстиниана был таков, что он применялся как источник права в более позднее время в средневековых государствах Европы. Этот результат многовековой работы римских юристов был использован при создании кодекса Наполеона, на основе которого, в свою очередь, создана система современного континентального права, к которому относят правовые системы большинства современных стран, в том числе и России.

По распоряжению императора Юстиниана в 533 году началось строительство храма Святой Софии. Все основные работы по сооружению храма были завершены необычайно быстро, освящение храма состоялось 27 декабря 537 года. Он до сих пор остается одним из самых величественных сооружений в мировой истории. Купол диаметром почти 32 метра, поддерживаемый без колонн, только стенами, как будто парит в воздухе. За свою 1500-летнюю историю храм выдержал и вражеские нападения, и землетрясения. Долгое время, почти тысячу лет, этот собор оставался самым большим в христианском мире.

Такова была Византия, формальное время возникновения которой относят к 395 году, когда Римская империя была разделена на самостоятельные западную и восточную части. В середине VI века, как раз тогда, когда появляются сведения о славянах в византийских хрониках (условно это время можно считать выходом славян на историческую арену), Византия объединила под своей властью практически все Средиземноморье: Малую Азию, Балканы, Апеннины, Пиренеи, Северную Африку. Современники отмечали, что вернулись времена расцвета Римской империи. Однако не надо считать, что у столь могущественного государства не было проблем.

В 532 году с предъявления петиции с жалобой на высших чиновников императору Юстиниану на ипподроме началось восстание. Оно было жестоко подавлено лишь через пять дней. Император даже собирался бежать из Константинополя. В 821 году Константинополь был осажден восставшими, среди которых основную численность составляли крестьяне. Возглавлял восставших Фома по прозвищу Славянин. Ему даже удалось в Антиохии короноваться в императоры. Кем он был на самом деле (славянин или грек), достоверно сказать сейчас нельзя.

Императору постоянно приходилось бороться с сепаратизмом провинций, на сторону которых нередко переходили его собственные наместники и полководцы. Много хлопот доставляли варвары и соседние государства.

Вместе с тем это было действительно мощное, располагающее громадными ресурсами, высокоорганизованное централизованное государство, с прекрасными городами, эффективным сельским хозяйством, развитой транспортной сетью, великолепно оснащенной боеспособной армией.

Это государство притягивало к себе внимание ближних и дальних соседей. Военные столкновения и затяжные боевые действия были неизбежны. Тяжелые проблемы у Византии возникли в связи с расширением и возрастанием могущества государства, объединившего переселившихся около 680 года на Балканский полуостров тюркоязычных болгарских и местных славянских племен. Болгарский хан Крум одержал победу над византийской армией, а из черепа убитого в 811 году императора Никифора приказал изготовить кубок для вина.

Противоборство с Византией продолжалось и после христианизации населения Балканского полуострова, которое как бы завершило слияние славян и тюркоязычных переселенцев в единый болгарский народ. Об идеологической и культурной самостоятельности страны говорит и тот факт, что, несмотря на принятие в 865 году христианства от Византии, в стране распространялась славянская, а не греческая или латинская письменность. Несколько походов с целью захвата Константинополя совершил Симеон Великий. Занять город ему не удалось, но в 919 году он принял титул «царя и самодержца всех болгар и греков». Любопытно, что царь Симеон был современником Вещего Олега, объединившего Русскую землю в государство с центром в Киеве.

Надо отметить, что в это время славяне уже не были теми «детьми природы», которых описывали ранние византийские историки. Чтобы всерьез планировать захват столицы империи, болгарскому царю надо было располагать значительными ресурсами и, в первую очередь, необходимым военным потенциалом. И такие возможности у него были. Пусть ему не удалось захватить Царьград (так славяне называли Константинополь), но в результате военных действий граница Византийской империи сместилась от Дуная почти к самому побережью Эгейского моря. Практически весь Балканский полуостров, за исключением узкой береговой полосы, стал принадлежать Болгарии. И самого царя Симеона никак нельзя назвать полудиким варваром. Он получил воспитание при византийском дворе и был образованным человеком, создавшим несколько литературных произведений. Его сын, наследник престола, был женат на внучке императора Византии. В своей столице Преславе Симеон создал, как сейчас бы сказали, славянский литературный центр, который распространял переводы на славянский язык византийских сборников и оригинальные сочинения собственных болгарских авторов. Широко распространялась грамотность, причем не только среди знати, но и среди простого населения.

Не только болгары доставляли беспокойство Византийской империи, но также и народ с берегов Днепра. В «Повести временных лет» говорится о том, что «приходила Русь на Царьград» в то время, «когда начал царствовать Михаил». Историки уточняют, что имелся в виду император Михаил III, провозглашенный императором в двухлетнем возрасте в 842 году, а сам набег относят к 860 году. Сопоставление сведений в европейских и византийских хрониках позволило историкам установить конкретную дату этого события: 18 июня 860 года. Как сами византийцы, так и их современники в других странах, оставившие записи об этом событии, не очень представляли, что за народ совершил нападение. Византийцы именовали его «народом из скифов, называемым рос», «народом с севера», «народом от краев земли». Итальянский хронист назвал его «народ норманнов [Normannorum gentes]», что представляет собой буквальный перевод выражения «народ с севера», употребленного патриархом Фотием. Действительно, обитатели днепровских берегов для византийцев были северянами. Расходятся и оценки сил нападавших: от 200 до 360 кораблей.

Поскольку Византия в то время вела боевые действия против арабов в Малой Азии и морские сражения в Эгейском и Средиземном морях, набег оказался для русских успешным: «Они никоим образом не могли нанести ущерб неприступному городу, они дерзко опустошили окрестности, перебив там большое количество народу, и так с триумфом возвратились восвояси [et sic praedicta gens cum triumpho ad propriam regressa est]». Более поздние византийские историки добавили к описанию этого события сообщение о небесном заступничестве за христиан от язычников: якобы поспешно вернувшийся Михаил III вместе с патриархом Фотием вознес молитвы и погрузил покров Пресвятой Богоматери в море. Внезапно поднявшаяся сильная буря разметала и потопила русские суда. Однако сам патриарх, непосредственный очевидец событий, ничего не писал о возвращении императора, а к тому же еще и упомянул о том, что море в это время было спокойным. По его инициативе лишь обнесли облачение Богородицы вокруг стен, после чего, как писал патриарх Фотий, «варвары, отказавшись от осады, снялись с лагеря, и мы были искуплены от предстоящего плена и удостоились нежданного спасения... город не взят по их милости и присоединенное к страданию бесславие от этого великодушия усиливает болезненное чувство пленения».

Чтобы защитить империю от повторения набегов, патриарх предпринял усилия по обращению вчерашних врагов в христианство. Характеристика этого события Фотием настолько выразительна, что заслуживает приведения целиком: «... Даже для многих многократно знаменитый и всех оставляющий позади в свирепости и кровопролитии, тот самый так называемый народ Рос ― те, кто, поработив живших окрест них и оттого чрезмерно возгордившись, подняли руки на саму Ромейскую державу! Но ныне, однако, и они переменили языческую и безбожную веру, в которой пребывали прежде, на чистую и неподдельную религию христиан... поставив в положение подданных и гостеприимцев вместо недавнего против нас грабежа и великого дерзновения. И при этом столь воспламенило их страстное стремление и рвение к вере... что приняли они у себя епископа и пастыря и с великим усердием и старанием встречают христианские обряды».

Вместе с тем в самой русской летописи данный набег упоминается под 852 годом, когда и «стала прозываться Русская земля». Еще раз о нападении на Константинополь говорится под 866 годом, когда указано, что возглавили его Аскольд и Дир. Там же повторено византийское предание о шторме божественного происхождения, покаравшего язычников-русов. Скорее всего, в обоих случаях летописец имеет в виду одно и то же событие.

О грабежах и разбоях морских пиратов оставлен след не только в византийских хрониках. Похожая тактика нападений предпринималась и в других местах Европы. Летом 793 года обитатели монастыря Святого Кутберта, что находился на острове Линдисфарн, расположенном у северо-восточного берега Британии, увидели на горизонте квадратные паруса, а потом и низко сидящие суда с высоко загнутыми носом и кормой. Затем стали видны устрашающие головы драконов и других фантастических зверей на носах приблизившихся длинных узких кораблей. Несчастных монахов охватили ужас и смятение, когда быстро высадившиеся прямо в пену прибоя воины в кольчугах и кожаных куртках, с мечами, копьями и топорами в руках стали сеять вокруг себя смерть и разрушение. Часть беззащитных монахов была убита, часть увезена в плен вместе с другой добычей. Монастырская казна, церковная утварь, пожертвования ― слава обо всех этих трофеях разнеслась по всей Скандинавии, возбуждая зависть в ее обитателях и жажду добычи. Так началась почти 300-летняя эпоха викингов, когда жители прибрежных районов Европы, включая не только Атлантику, но и Средиземное море, жили в страхе, ожидая внезапного нападения хорошо вооруженных, жадных и безжалостных пришельцев с севера.

Военная экспедиция на Константинополь в 866 году, приписываемая Аскольду и Диру, не была первой со стороны славян.

Феодор Синкелл, пресвитер Святой Софии, оставил воспоминание о нападении балканских славян на моноксилах (лодках-однодеревках, то есть долбленных из ствола одного дерева), которое имело место 7 августа 626 года. Славяне пытались даже штурмовать город. «Но повсюду Бог и Дева Владычица сделали его [предводителя славян] надежды тщетными и пустыми. Такое множество убитых врагов [пало] на каждом участке стены и столько повсюду погибло неприятелей, что варвары не смогли даже собрать и предать огню павших... весь залив сделался сушей от мертвых тел и пустых моноксил, и по нему текла кровь».

Обращает на себя внимание похожесть описаний военных действий с южными славянами, оставленных в 626 году пресвитером Феодором, и летописного описания похода Аскольда и Дира в «Повести временных лет». И в том и в другом случае описывается свирепая жестокость славян и их полный последующий разгром благодаря вмешательству Девы Марии. Не один ли и тот же эпизод был записан под разными годами в разных документах? Не исключено, что русский летописец заимствовал из византийских хроник сведения о болгарском нападении на Царьград и приписал его киевлянам, перенеся на 240 лет вперед. Не надо забывать, что «Повесть временных лет» составлялась, как считают историки, в Киево-Печерском монастыре во втором десятилетии XII века, то есть спустя длительное время после событий, которые в ней отражались. Поэтому имеющиеся несовпадения и искажения вполне объяснимы.

Вернемся к взаимоотношениям между византийцами и русскими.

Имеются документальные свидетельства того, что отмеченное выше нападение русских на Константинополь было не первым. За 250 лет до этого Византия «была многократно сокрушена персами и скифами, кои суть русские. Хаган-скиф наполнил свои лодки-моноксилы воинами, сам тоже взял множество воинов и, вооружившись, атаковал город со стороны суши, желая разрушить укрепления города стенобитными машинами, поставленными против городских стен». Тела своих погибших воинов русские предавали огню. Автором летописи, где содержится описание штурма столицы империи, считается Георгий Мтацминдели, грузинский монах, а сама рукопись (как предполагается, это перевод сообщения из византийских хроник) хранится в церковном музее грузинского духовенства в Тбилиси. Русская осада Константинополя датируется летописцем следующим образом: «на восьмой год царствования Фоки вступил на престол Ираклий». Ираклий вступил на престол 5 октября 610 года, то есть можно считать, что именно тогда была впервые документально зафиксирована боевая операция русского военно-морского флота.

Нападения и арабов, и болгар, и русских были отражены. Запас прочности Византии был несоизмеримо выше, чем ее соседей. Несмотря на постоянные попытки со всех сторон завоевать и ограбить империю и ее города, она просуществовала до 1453 года.

С Византией связан еще один документальный источник о русских. Это Бертинские анналы (лат. Annales Bertiniani) ― летописный свод Сен-Бертинского монастыря, охватывающий историю государства франков с 830 до 882 года. Эти хроники известны тем, что в них под 839 годом впервые упомянут народ Рос в европейском письменном датированном документе в контексте описания посольства византийского императора. Вот этот текст в оригинале по-латыни и в русском переводе: «Theophilius Imperator CPlitanus misit cum eis quosdam, qui se, id est, gentem suam, Rhos vocari dicebant: quos rex illorum Chacanus vocabulo» («Феофил, император Константинопольский, послал с ними [пояснение: имеются в виду послы из Византии к императору франков Людовику I] также неких, которые говорили, что их, то есть их народ, зовут Рос, и которых, как они говорили, царь их, хакан называемый»). Людовик не поверил тем, кто назвал себя русскими послами, провел расследование, которое и выяснило, что они на самом деле шведы (Sueones).

Действительно, были основания для подозрений, не являются ли эти шведы разведчиками, поскольку шведы никогда не называли себя «народом Рос». И правитель шведов никогда не имел титул хакана (кагана). А для киевских князей, как это ни удивительно может показаться кому-то, титул кагана был вполне обычным. В «Слове о законе и благодати» митрополита Илариона (середина XI века) каганами названы Владимир Святославич (креститель Руси) и Ярослав Мудрый. Обнаружена и нацарапанная надпись на стене Софийского храма: «Спаси, Господи, кагана нашего». Арабские писатели также применяли этот титул к русскому правителю. Ибн Руста сообщал в конце X века: «Что же касается ар-Русийи, то она находится на острове... У них есть царь, называемый каган русов (другой вариант перевода оригинального текста: „Они имеют царя, который зовется хакан-рус“)». Другой автор, Гардизи, в XI столетии подтвердил, что «русский» каган живет на острове, «расположенном в море». Имеется в виду скорее всего остров Руян, известный сейчас под онемеченным названием Рюген, прообраз острова Буян из русских сказок.

Хотя император Людовик и заподозрил прибившихся к византийскому посольству шведов в сборе секретной информации в интересах скандинавских викингов, но, возможно, они и не были самозванцами. Не исключается, что русский каган либо с берегов Днепра, либо с острова Руян (Рюген) на самом деле использовал для дипломатических поручений иноплеменников, в частности шведов, а византийский император, желая облегчить возвращение русских дипломатов на родину, присоединил их к своему посольству в Европу.

Византия на тысячу лет пережила Западную Римскую империю. Константинополь пал после двухмесячной осады войсками турецкого султана Мехмеда II лишь 29 мая 1453 года, тогда как последний римский император Ромул Августул был низложен находящимся на римской же службе предводителем наемного отряда Одоакром в 476 году. По странному стечению обстоятельств имя легендарного основателя «вечного города» было таким же, хотя столица империи в то время уже была перенесена в Равенну.

С предполагаемым визитом к византийскому императору полянского князя Кия в летописях было увязано основание Киева, будущей столицы Русского государства. Имя императора не названо, как не даны ссылки и на предполагаемое время совершения данного дипломатического акта. О Кие летописец сообщает сразу же после того, как описал пребывание в славянских землях апостола Андрея Первозванного, ближайшего ученика Иисуса Христа. Любопытно, что достаточно много места в летописи посвящено тому удивлению, которое испытал святой покровитель Руси при знакомстве с русской баней с ее жаром и обычаем париться вениками: «едва вылезут, чуть живые, и обольются водою студеною, и только так оживут».

В византийских источниках нет упоминания о прибытии Кия в Константинополь, хотя некоторыми историками не оспаривается реальность посещения славянским князем византийского императора и предполагается, как указывает Е.В. Пчелов, что это был Анастасий или Юстиниан.

В ознаменование 1500-летия Киева в нем 28 мая 1982 года был открыт прекрасный памятник: Кий вместе с братьями Щеком и Хоривом и сестрой Лыбедью причаливают на ладье к берегу Днепра ― месту будущей славянской столицы. Имена членов легендарной семьи связаны с местной топонимикой: под Киевом протекает река Лыбедь, есть горы Щековица и Хоривица.

Упоминание о Киеве (Куаре) в армянских хрониках относят ко второй половине VIII века, о чем сообщает энциклопедический справочник, выпущенный специально по случаю 1500-летия Киева. Видимо, это и следует считать самым ранним свидетельством существования города, которое документально подтверждено. Вместе с тем древнегреческий географ Птолемей сообщал еще во II веке н.э. о существовании на Днепре города Метрополиса, под которым, возможно, имелся в виду как раз Киев.

Есть другой вариант летописного предания о Кие, по которому тот являлся вовсе не князем, а «перевозник был». В честь перевозчика через Днепр и было якобы названо поселение, ставшее затем, по выражению Олега, «матерью городов русских».

Летописец энергично протестовал против такого снижения образа основателя Киева: «Аще бо былъ перевозникъ Кый, то не бы ходилъ къ Цесарюграду. Но сий Кий княжаше в роду своем, и приходившю ему къ цесарю ― не свѣмы, но токмо о сѣмъ вѣмы, якоже сказають: яко велику честь приялъ есть от цесаря, которого не вѣмъ и при котором приходи цесари» («Если бы был Кий перевозчиком, то не ходил бы к Царьграду. А этот Кий княжил в роде своем, и когда ходил он к цесарю, <какому> ― не знаем, но только то знаем, что, как говорят, великих почестей удостоился тогда от цесаря, какого ― не знаю, к которому он приходил»).

Многое весьма примечательно в этой аргументации. Княжеское достоинство Кия обосновывается не его происхождением, не знаменитыми предками, не великими подвигами, которые он совершил, когда правил «родом своим», а тем, что некий византийский император, не называемый даже по имени, снизошел некогда до встречи с ним. Летопись составлялась, когда Киевская Русь уже испытала зенит своего величия. Ко времени написания «Повести временных лет» Святослав уже совершил походы в Болгарию, нейтрализация которых потребовала от Византии серьезного напряжения своих сил. Его сын Владимир включил Русь в число христианских держав. Ярослав Мудрый единовластно правил страной, раскинувшейся от Белого моря и Балтики до Черного моря, завязав династические связи с европейскими государствами. Могущественный Владимир Мономах смирил половцев, прекратив их набеги. Но тем не менее с каким почтением и пафосом автор летописи упоминает византийских правителей!

Симптоматично, что, возвращаясь из Константинополя, Кий не вернулся опять на днепровские берега, где он то ли возглавлял свое племя, то ли зарабатывал на жизнь перевозом. Кий «приде къ Дунаеви».

Кий основал на Дунае маленький городок Киевец, где и хотел осесть со своим родом. Но «не даша ему близъ живущии». Пришлось из-за соседей Кию опять отправиться на берега Днепра, где он вскоре умер. Следом за ним скончались и его братья и сестра.

Для обоснования историчности фигур киевских князей Е.В. Пчелов приводит фрагмент польской «Истории» Яна Длугоша: «После смерти Кия, Щека и Хорива, наследуя по прямой линии... наследование перешло к двум родным братьям Оскалду и Диру...» На самом деле этот текст, появившийся в XV веке, ничего не доказывает, кроме того, что Ян Длугош, возможно, был знаком с киевской «Повестью временных лет», откуда и почерпнул эти сведения.

Очевидная легендарность образов трех братьев и сестры, основавших город и назвавших его в честь старшего брата, не помешала Б.А. Рыбакову, ориентируясь на находки археологами византийских монет, определить примерное время тех событий: конец V ― начало VI века.

Из легенды о Кие можно сделать несколько выводов. Во-первых, территория, где позже возникла столица Русской земли, была заселена славянами, как их называют в летописи, полянами. Во-вторых, они были связаны с территориями на Дунае: либо переселились оттуда, либо, наоборот, часть полян от Днепра избрала своим новым местом обитания дунайские земли. Возможно также, что такие перемещения происходили в течение длительного периода в обоих направлениях. В-третьих, летописец совершенно четко указывает на отсутствие централизованной власти в то время, которое относит к княжению Кия: «жили они все своими родами на своих местах, и каждый управлялся самостоятельно». В-четвертых, эти племена могли объединяться в союзы и действовать в общих целях. Неизвестно, состояли ли действительно в кровном родстве Кий, Щек и Хорив, но хорошо известно, что во все времена, когда предводители дружественных племен или государств называли друг друга братьями, они тем самым подчеркивали единство и согласие между собой. След от этого межнационального обычая проявился даже в XX веке в известном лозунге 50-х годов: «Русский с китайцем ― братья навек!» Пятый вывод состоит в том, что если имена Щека, Хорива и их сестры можно объяснить местными географическими названиями, то с именем самого князя Кия ситуация не так проста.

Весьма обоснованным следует считать мнение, что легенда о Кие объясняет происхождение местной топонимики: наименования гор Щековица и Хоривица и реки Лыбедь. Образ Кия более сложен.

У Г.В. Вернадского есть предположение, что имя первого днепровского князя возникло от тюркского слова «kij» , что означает «берег реки».

Историки обратили внимание на имя легендарного князя: «кий» по-славянски означает «молот». Отсюда его личность специалистами по славянской и индоевропейской мифологии В.В. Ивановым и В.Н. Топоровым отождествляется с фигурой божественного кузнеца, демиурга, создателя всего сущего, вместе с братьями победившего олицетворение зла в виде мифического Змея (отсюда Змиевы валы под Киевом).

Представляется, что это не единственная трактовка образа Кия из всех возможных. Автор предлагает еще один вариант. Современный украинский язык во многом близок к языку наших предков. Одно из значений слова «кий» в украинском языке ― палка, палица, то есть дубинка с утолщением на конце. Князем, строителем городов, Кия сделало перо летописца, а в прежних, более древних преданиях это был, как можно предположить, воин, вооруженный палицей. Палица ― это один из самых древних видов оружия. Ей был вооружен, как пишут многие историки, в том числе и В.Т. Пашуто, славянский Перун. Кий, как можно предполагать, это одно из имен вооруженного бога, бога-воина, идентичного Индре и Перуну. Легенда о Кие в такой интерпретации объясняет, почему на берегах Днепра был культ Перуна, а в Новгороде его пришлось вводить Владимиру в 980 году.

Далеко не случайно упоминание о том, что Кий «перевозник был». Фигура паромщика, соединяющего два берега: «этот» (реальную жизнь) и «тот» (потусторонний мир), присутствует в мифах многих народов. Это, возможно, с одной стороны, свидетельствует о мифичности Кия, а с другой стороны ― о его «божественной» природе.

Если автор летописи воздержался от каких-либо конкретных датировок применительно к Кию, то дату, когда «стала прозываться Русская земля», он указал вполне уверенно. Это значит, что, по его мнению, к этому времени завершился период, когда «поляне... жили... отдельно и управлялись своими родами», а появилось объединение днепровских славян для решения военных и политических задач. Такое объединение ― это шаг, после которого можно говорить о создании государства. Если использовать современную терминологию, то летописец сообщил, что Русское государство стало известным и его активность была отмечена соседями в указанном им 852 году.

Можно ли этот год принять в качестве точки отсчета истории нашей страны?

Казалось бы, датировки в «Повести временных лет» и описания в ней исторических событий нельзя всегда признать вполне достоверными, даже при наличии ссылок на «летописания греческие». Порой изучение византийских и европейских хроник, других источников приводит к необходимости внести поправки в выводы русских летописей.

Однако что касается 852 года, когда «стала прозываться Русская земля», то надо исходить из того, что формирование государства ― это длительный процесс, который в реальности не может быть соотнесен всего с каким-то одним конкретным событием. Вероятно, следует согласиться с тем, что по всей совокупности известных к тому времени исторических событий, не все из которых, возможно, оказались зафиксированными в письменных документах, и у самого летописца, и в современном ему обществе сложилось представление, что история Русского государства начинается именно с 852 года. В Европе к этому моменту внуки Карла Великого уже разделили созданную им империю.

А наиболее яркое впечатление из событий того времени на современников оказал русский поход на Константинополь 18 июня 860 года, что и побудило пережившего это нашествие византийского патриарха Фотия посвятить свои страстные проповеди «для многих многократно знаменитому народу Рос».

Рюрик

С пышными торжествами, с крестным ходом и военным парадом, под пушечный салют, в присутствии всей императорской семьи 8 сентября 1862 года в Новгороде был открыт один из самых красивых и значимых памятников нашей страны. Он удивительно гармоничен и является, наверное, единственным памятником в мире, посвященным не одному какому-то человеку или отдельному событию, а целому народу в ознаменование целой эпохи его истории. Это памятник «Тысячелетие России».

Второе торжественное открытие памятника состоялось 2 ноября 1944 года, после его восстановления, поскольку во время фашистской оккупации немцы его почти полностью разрушили при попытке демонтировать и вывезти в Германию.

Памятник увенчан фигурой ангела, благословляющего Россию, которую олицетворяет коленопреклоненная женщина. А одна из центральных фигур памятника представляет готового к бою средневекового воина с пронзительным суровым взглядом, в кольчуге с накинутой на нее звериной шкурой. Воин держит в руке щит, на котором кириллицей обозначена дата ― лѣта STО (6370 год от сотворения мира, или, в современном летоисчислении, 862 год). Этот воин среди фигур памятника ― варяг Рюрик, летописный родоначальник династии, которая правила нашей страной почти семь с половиной веков.

Варяги заняли совершенно особое место во взаимоотношениях славян с другими народами. Так считают почти все историки. Но единого мнения о том, кто такие варяги, откуда они появились на земле восточных славян, до сих пор нет. Попытки разрешить этот вопрос предпринимались неоднократно, с момента становления в нашей стране истории как научной дисциплины. Достаточно вспомнить исследование С.А. Гедеонова «Варяги и Русь», вышедшее еще в 1876 году. Пожалуй, это одно из самых фундаментальных исследований, которое, однако, не закрыло тему, являющуюся до сих пор предметом споров историков. Вместе с тем практически никем не оспаривается, что варяги были опытными воинами, а кроме военного дела их занятием была также торговля между различными, как сейчас бы сказали, регионами Европы и Азии.

Вспомним о торговых путях через Волхов, Ловать и Днепр к Черному морю и по Волге от Волхова через Ильмень и Мсту к Каспийскому морю. Все они являлись северными ответвлениями Великого шелкового пути, как бы нанизавшего на себя страны всего известного в то время мира: от Китая и Японии на востоке и до Скандинавии, Британии и Испании на севере и западе.

Не случайно автор «Повести временных лет» подробнейшим образом описывает международные маршруты: из Константинополя по Черному морю (Понт-морю, как называет его летописец, или Русскому морю, как уточняет он в другом месте), далее по Днепру, затем волок до Ловати, потом через Ильмень, Волхов, озеро Нево и реку Неву в Балтийское море (названное летописцем Варяжским), оттуда вдоль береговой линии Европы в Средиземное море, где уже легко добраться до главного города мира ― до Рима. От Рима морем опять до Константинополя, далее до Днепра, откуда летописец начал описание своего пути. Эта трасса использовалась в обоих направлениях: «...Тут был путь из Варяг в Греки и из Греков по Днепру».

Летописцу известны и другие направления купеческих маршрутов: из Оковского леса вытекает не только Днепр, связывающий северо-восток Европы кратчайшим путем с Византией и Ближним Востоком, но и Двина, по которой можно попасть на Балтику, а также Волга, связывающая Европу с Прикаспием и Центральной Азией.

Скандинавия и Прибалтика поставляли на юг железо, оружие, янтарь, пушнину, «рыбий зуб» (моржовую кость), рабов «сакалиба»: чаще детей, из которых воспитывались воины элитных частей арабских эмиров и византийских императоров. Предметом продажи были и девочки, продаваемые в восточные гаремы. На Балтику везли шелк, серебро, украшения, драгоценные камни, пряности, стекло, вино, предметы домашнего обихода и тоже рабов, чаще ремесленников и наложниц. Там имелись крупные торговые центры: у шведов ― Бирка, у датчан ― Хедебю, у славян ― Старая Ладога, Новгород.

Волхово-Днепровским и Волжским путями пользовались европейцы, византийцы, арабы, славяне, народы Средней Азии.

В условиях оживленных деловых связей естественным было проникновение варягов на земли славян, где проходил торговый путь, в том числе и в возникшие славянские города: Старую Ладогу, Новгород, Гнездово, Киев.

Интерес к вопросу о том, кто же были варяги, вызван тем, что с ними связывается само начало русской государственности.

В «Повести временных лет» говорится о том, что «варяги, приходя из-за моря, взимали дань с чуди, и со славян, и с мери, и с веси, и с кривичей». Здесь перечислены народы, жившие на северо-западе нынешней территории России. Смысл этой фразы летописца понятен и не вызывает сомнений. А вот следующий фрагмент летописи столетия служит причиной ожесточенных споров между историками. Вот этот фрагмент, относящийся к 862 году: «И изгнаша варягы за море, и не даша имъ дани, и почаша сами в собѣ володѣти. И не бѣ в нихъ правды, и въста родъ на род, и быша усобицѣ в них, и воевати сами на ся почаша. И ркоша: „Поищемъ сами в собѣ князя, иже бы володѣлъ нами и рядилъ по ряду, по праву“. Идоша за море к варягом, к руси. Сице бо звахуть ты варягы русь, яко се друзии зовутся свее, друзии же урмани, аньгляне, инѣи и готе, тако и си. Ркоша руси чюдь, словенѣ, кривичи и вся: „Земля наша велика и обилна, а наряда въ ней нѣтъ. Да поидете княжить и володѣть нами“. И изъбрашася трие брата с роды своими, и пояша по собѣ всю русь, и придоша къ словѣномъ пѣрвѣе. И срубиша город Ладогу. И сѣде старѣйший в Ладозѣ Рюрикъ, а другий, Синеусъ, на Бѣлѣ озерѣ, а третѣй, Труворъ, въ Изборьсцѣ. И от тѣхъ варягъ прозвася Руская земля» («И изгнали варягов за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом. И сказали: „Поищем сами себе князя, который бы владел нами и рядил по ряду и по закону“. Пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные ― норманны и англы, а еще иные ― готы ― вот так и эти. Сказали руси чудь, славяне, кривичи и весь: „Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами“. И избрались трое братьев со своими родами, и взяли с собой всю русь, и пришли прежде всего к славянам. И поставили город Ладогу. И сел старший, Рюрик, в Ладоге, а другой ― Синеус ― на Белом озере, а третий ― Трувор ― в Изборске. И от тех варягов прозвалась Русская земля»).

Обычно читатели «Повести временных лет» не замечают, что название «Русская земля» летописец применил к территории с центром в Киеве уже 10 годами ранее, под 852 годом. Значит ли это, что к моменту прихода Рюрика в Ладогу уже был в Киеве народ, называвший себя «русью», то есть русскими?

Если это так, то русские, жившие на Днепре и «отметившиеся» триумфальным походом на Константинополь, и русские из варягов, приглашенные ильменскими славянами, могут быть как одним и тем же народом, так и иметь разное происхождение. Но в летописи и те и другие названы одинаково: «русь».

Также не всегда обращается внимание, что славяне прогнали варягов и отказались платить им дань, а потом чуть ли не сразу пригласили к себе «на работу» опять же варягов. Такая странность может быть объяснена, если принять, что варягами называли всех жителей побережья Балтийского (Варяжского) моря: тех, кто жил на севере, или на юге, или на востоке. Тогда возможна такая трактовка: одних варягов прогнали (каких именно, не конкретизируется), а других, наоборот, позвали к себе. Поскольку те, которых позвали, остались надолго, летописец делает о них уточнение: «Те варяги назывались русью».

Есть еще одно обстоятельство, которое редко попадает в поле внимания читателей летописи. Город Ладогу «срубиша» вовсе не Рюрик, как в ней написано. Археологические находки достоверно подтвердили, что уже в 753 году существовал этот богатый торговый город, где встречались предприимчивые купцы Европы и восточных стран, было развито кузнечное, кожевенное, гончарное и другие виды ремесел.

Гораздо больше внимания историки и любители истории уделяют вопросам, откуда пришли варяги, каково было их этническое происхождение. Именно варяги явились, говоря современным языком, той иностранной рабочей силой, которую на договорной основе привлекли для решения внутренних проблем жители здешних мест.

Тесные связи славян с другими народами, необычные для восточных славян имена первых русских князей (Рюрик, Олег, Игорь), а также киевских послов в Константинополь в 907 году (Карл, Фарлоф, Вельмуд, Рулав, Стемид) и в 912 году (Карл, Инегельд, Фарлоф, Веремуд, Рулав, Руалд, Фрелав...) делают очень вероятным иноземное происхождение основателя княжеской династии и пришедшей с ним правящей верхушки.

В распоряжении исторической науки имеются факты, которые можно расценить как подтверждение того, что под варягами следует понимать выходцев со Скандинавского полуострова. Можно даже сказать, что варягов и самого Рюрика многие считают скандинавами. Более того, достаточно часто отождествление варягов со скандинавами считается чем-то само собой разумеющимся, в том числе и рядом отечественных ученых. Это даже воспринимается во многих случаях неким стереотипом, не вызывающим сомнений и не требующим не только доказательств, но и особых комментариев. И в трудах историков с учеными степенями, и в популярной литературе можно очень часто увидеть, что термины «варяг», «скандинав», «викинг» используются как синонимы.

Насколько обоснована такая точка зрения?

Еще Н.М. Карамзин приводил целую систему доказательств. Он указывал на упоминание во франкских хрониках трех Рориков: «один назван вождем датчан, другой королем норманским, третий просто норманом. ...Константин Багрянородный... говорит о порогах днепровских и сообщает их на славянском и русском языке. Русские имена кажутся скандинавскими. ...Слова Тиун, Вира и прочие, которые находятся в Русской Правде, суть древние скандинавские». Однако скандинавских заимствований в русском языке очень немного. Кроме слов, упомянутых Н.М. Карамзиным, Г.В. Вернадский к ним относил «гридь» и «ябедник» (члены княжеской администрации), «кнут». По звучанию и смыслу близки шведское «drotsmän» и русское «дружинник».

Археологами найдено скандинавское оружие из захоронения X века на Волжском торговом пути в Тимеревском поселении около Ярославля, что детально описано А.Н. Кирпичниковым, И.В. Дубовым, Г.С. Лебедевым.

Предметы скандинавского происхождения VIII и IX веков обнаружены в могильниках Ростовского, Суздальского и Муромского регионов, о чем писал Г.В. Вернадский.

Об историчности фактов появления скандинавов в землях ильменских славян, как считает ряд археологов, говорит курган Плакун, время появления которого А.Н. Кирпичников, И.В. Дубов и Г.С. Лебедев относят к IX–X векам. Этот, по их мнению, скандинавский могильник находится на берегу Волхова напротив Ладоги. В самой Ладоге, как сообщает Е.В. Пчелов, найдены предметы скандинавского происхождения, относящиеся к VIII веку.

В то же время не все согласны считать, что находки археологов имеют скандинавское происхождение. В 1994 году скандинавский археолог Я. Билль заключил, что заклепки из Плакуна «ближе к балтийским и славянским...» В 1998 году норвежская исследовательница А. Стальсберг, приведя мнение Билля, определила, что ладейные заклепки из Гнездова (в 12 км к западу от Смоленска) «ближе к балтийской и славянской, нежели скандинавской традиции», и объединила гнездовские заклепки с заклепками из Плакуна. И само название могильника, где скорбят и плачут об умерших, имеет безусловно славянское происхождение.

Если все же предположить, что находки археологов имеют хотя бы частично скандинавское происхождение, то тогда следует, что скандинавы появились у ладожских славян задолго до 862 года ― принятой даты призвания Рюрика. Но ни к каким заметным изменениям в жизни славян общение со скандинавами не привело.

Что же касается самого Рюрика, то историки имеют своеобразное досье на исторического героя с этим именем. Правда, имеющиеся сведения не доказывают, что это тот самый Рюрик, которого пригласили к себе славяне, но тем не менее они любопытны и показывают характер эпохи.

Рюрик участвовал, как предполагают А.Н. Кирпичников, И.В. Дубов и Г.С. Лебедев, в блокаде шведского торгового центра Бирки. Еще ранее Б.Д. Греков не исключал, что именно его упоминали франкские хроники под именем Рэрика Датского.

О Рорике (Рерике, Roricus) Ютландском имеется достаточно известий, чтобы восстановить основные этапы его биографии, о чем можно узнать, например, в книге Е.В. Пчелова. Он был сыном правителя Ютландии Хальвдана и имел братьев, которых звали Ануло, Харальд Клак, Регинфрид, Хемминг. После смерти Людовика Благочестивого, сына Карла Великого, Рорик поссорился с новым императором Лотарем и бежал к Людовику Немецкому. Свои владения во Фризии он потерял.

Будучи отважным воином и имея благородное происхождение, он поступил так, как ему подсказывала честь датского конунга.

Рорик стал пиратствовать на фризском побережье, заходя в устья рек и поднимаясь при необходимости вверх по течению. Имеются сообщения о том, что его воины угрожали в 845 году Гамбургу, в 850 году он захватил Дорестадт. В 863 году поднялся вверх по Рейну до Нейса, оставляя за собой кровавый след. В 867 году он вновь появился на морском побережье Фризии.

После смерти его недоброжелателя Лотаря братья умершего императора Карл Лысый и Людвиг Немецкий разделили в Мерсене оставшиеся без надзора земли между собой. Италия осталась за сыном Лотаря, Людовиком II.

Рорик встречался с Карлом Лысым в 870 и 872 гг. Бывший пират, промышлявший грабежом морских и речных побережий, счел за благо признать себя вассалом французского короля, и тот выделил ему земли во Фризии.

В документальных свидетельствах о жизни датского конунга имеются пробелы, например, между 850 и 863, 863 и 867 гг. Строго говоря, теоретически не исключено, что он и побывал в Новгороде в какой-то из этих промежутков времени, наводя там порядок по просьбе пригласивших его местных жителей. Потом, как можно предположить, опять вернулся к привычной для него жизни морского хищника.

Однако трудно представить прибрежного пирата, занимающегося строительством славянских городов (и, что очень характерно, со славянскими названиями!) среди болот и лесов в чужой стране. Сопоставление летописной даты призвания Рюрика (862 год) с этими пробелами в биографии сына правителя Ютландии тоже делает весьма сомнительным возможность его приезда. А какой путь надо было славянам проделать из Ладоги во Фризию, чтобы передать свое приглашение Рорику прибыть к ним. А ведь потом и Рорику надо было проделать такой дальний поход, а он никак не зафиксирован в европейских хрониках. А уж если были записаны даже незначительные его перемещения, то такое грандиозное мероприятие наверняка не осталось бы незамеченным!

Собственное мнение по вопросу происхождения Рюрика имеется у шведов. Их не смущало, что если хоть какой-то Рорик (Рерик, Roricus) датского происхождения участвовал в европейских событиях того времени, то о шведских персонажах с таким именем ничего не известно. Ими была проигнорирована исключительная конкретность слов летописи: «Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные ― норманны и англы, а еще иные ― готы», в которых недвусмысленно сказано, что варяг Рюрик «назывался русью», а не шведом, не норвежцем, не англом (германское племя, в свое время переселившееся вместе с другим германским племенем саксов в Британию) и не готом. В небольшом городке Нóррчепинг (швед. Norrköping), в 170 км к югу от Стокгольма, поставлен памятник в виде изящного драккара под парусом со щитами воинов на бортах. На постаменте надпись, стилизованная под скандинавские руны: RYRIK. Якобы от этого места и отплыл Рюрик по приглашению ильменских славян.

Курьез состоит не только в том, что этот город на реке Мутала (Motala ström), недалеко от ее впадения в Балтийское море, известен лишь с XII века, то есть во времена летописного Рюрика здесь не было никаких поселений. Желание восстановить национальный престиж после ряда успешных военных операций Новгородской республики против Швеции, из которых наиболее заметным было взятие и разрушение карелами в августе 1187 года Сигтуны, столицы Швеции в то время, оказалось очень сильным. Сигтуна так и не была восстановлена, а ее политическая роль перешла к основанному в 40 км от нее Стокгольму. В шведской «Хронике Эрика» так комментируется это событие: «Швеция имела много бед от карел и много несчастий... пришлось так плохо, это радовало землю карел и русов». Перевод на русский язык рифмованных записей шведского хрониста выглядит так:

Плыли до Сигтуны раз корабли.

Город сожгли и исчезли вдали.

Жгли все дотла и многих убили.

Город с тех пор так и не возродили.

В связи с этим походом возникло предание о том, что ворота в новгородском храме Святой Софии ― это трофей сигтунского похода.

Были и другие обидные для шведов воспоминания о походах Новгородской Руси на Дерпт в 1262 году и Або в 1198 и в 1318 гг. Особенно остро потребность в реабилитации самоуважения шведских историков возникла после сокрушительного поражения в Северной войне от России при Петре I и утраты Балтики.

Этим, видимо, и объясняется, что до сих пор имеет хождение утешительная концепция «Великой Швеции» (det stora Svitjod), в которой Русскому государству (или, как его обычно называют историки, Киевской Руси) отводится роль одной из шведских провинций. Приверженцев этой теории не смущает даже то, что в Приднепровье нет ни одного топонима, имеющего шведское происхождения. Тем не менее к 1250-летию Старой Ладоги возник даже совместный проект российской газеты «Деловой Петербург» и шведской «Dagens Industri» по созданию памятнику Рюрику в этом городе. Проект, правда, не состоялся, как не был установлен этот памятник и в Великом Новгороде, но сама навязчивость попыток «материализовать» идеи «Шведской Киевско-Новгородской Руси» или «Восточно-Европейской Швеции» не может не обращать на себя внимание. Предположительным и едва ли не единственным основанием для такой настойчивости предложений со стороны шведов своего соотечественника в родоначальники правящей русской династии является некоторое созвучие имени Рюрик с именем одного из персонажей скандинавских саг Эйрик. В самой Швеции, кстати, государство возникло позднее, чем на Руси, только в XI веке. Считают, что первым королем этой страны был Олаф (Улоф) Шетконунг, правивший с 995 по 1022 год. То есть только с этого времени можно говорить о Швеции не как о географическом понятии, а как о государстве. Дочь первого шведского короля, Ингигерда, в 1019 году была выдана замуж за князя Ярослава Мудрого, во времена которого Русь уже традиционно считалась одним из самых крупных и сильных централизованных европейских государств. Достаточно сказать, что его границы примерно соответствовали европейской части Российской империи начала XX века.

Скандинавы занимались не только вооруженным разбоем, торговлей или наемной службой у славян и византийцев. Особым почетом у них пользовались поэты, сказители. До настоящего времени сохранились их саги (до некоторой степени их можно считать аналогом наших былин, хотя отличия весьма существенные и очень заметные) о подвигах викингов и о наиболее значимых событиях.

Сведения о представителях королевской династии Инглингов до короля Олафа можно почерпнуть лишь из саг, поскольку они носят откровенно легендарный и даже мифологичный характер. В «Саге об Инглингах» вначале говорится об Óдине, правителе Страны Асов, о том, как его два брата женились на его жене Фригг, пока он был в отлучке. Óдин мог обернуться птицей или зверем, рыбой или змеей и в одно мгновение переносился в далекие страны по своим делам. Рассказывается в саге и об отрубленной голове мудреца, которая по просьбе Óдина и подчинявшихся ему асов открывала им тайны. Потом Óдин стал править шведами, после его смерти сменилось несколько поколений таких же правителей-волшебников, а один из них и стал основателем династии Инглингов. Если захочется коротко охарактеризовать события, которые там описываются, то достаточно всего лишь одной фразы из саги: «Иногда совершали набеги, грабили людей и убивали». Понятно, что для подтверждения каких-либо исторических событий эту сагу трудно использовать.

Еще один «аргумент» приверженцев «Великой Швеции» на берегах Днепра произошел от неправильного перевода некоторых фраз из «Саги об Инглингах». В ее исландском оригинале слово Skitía (Скифия) близко по написанию к слову Svíþjoð (Швеция), из-за чего и возникли искажения. А во вступлении к этой саге говорится о том, что «к северу от Черного моря расположена Великая, или Холодная, Скифия. Некоторые считают, что Великая Скифия не меньше Великой Страны Сарацин, а некоторые равняют ее с Великой Страной Черных Людей. Северная часть Скифии пустынна из-за мороза и холода, как южная часть Страны Черных Людей пустынна из-за солнечного зноя. В Скифии много больших областей. Там много также разных народов и языков. Там есть великаны и карлики, и черные люди, и много разных удивительных народов. Там есть также огромные звери и драконы. С севера с гор, что за пределами заселенных мест, течет по Скифии река, правильное название которой Танаис».

Употребление в саге древнегреческого названия реки Дон (Танаис) показывает знакомство ее автора с представлениями греков об этих территориях. Словосочетание «Великая Скифия» применил еще Геродот, а от греков оно попало и в скандинавские саги, и в «Повесть временных лет». И от греков же в саге появились сведения о том, что в Скифии живут великаны, карлики, черные люди, драконы... Если даже предположить, что автор саги имел в виду на самом деле не Скифию, а Швецию, то всех этих и других фантастических существ он там не стал бы помещать. Ведь обитателей Швеции автор, скандинав по происхождению, прекрасно знал.

Примечательно, что, по сообщению Адама Бременского, автора западноевропейской хроники «Деяния архиепископов Гамбургской церкви» (написана около 1075 года), после смерти конунга Стенкиля (правил с 1060 по 1066 год) «к власти пришел сын Стенкеля Халзстейн. Вскоре он был изгнан, а на его место из Русии пригласили Амундера, затем, отстранив и этого, свеоны избрали некоего Хаквина». То есть, согласно сведениям этого хрониста, какое-то время Швецией правил выходец из Руси.

Имеются и другие соображения, которые не позволяют согласиться с тем, что летописные варяги появились у восточных славян из Скандинавии.

В скандинавских сагах, в том числе и в самом крупном своде саг, «Круге земном», нет упоминаний ни о Рюрике, ни об участии выходцев из Скандинавии в формировании русской государственности, хотя встречаются достаточно подробные повествования о шведах и норвежцах, живших и служивших на Руси, пользовавшихся покровительством русских князей.

Об этом же говорит и Н.М. Карамзин: «Напрасно в древних летописях скандинавских будем искать объяснения: там нет ни слова о Рюрике и братьях его, призванных властвовать над славянами».

Современными историками отмечается, что в сагах из русских князей упоминаются только Владимир Святославич (креститель Руси) и Ярослав Владимирович (названный историками Ярославом Мудрым). Это значит, что примерно так очерчиваются и хронологические границы взаимоотношений славян и скандинавов. Поскольку в сагах нет сведений о хазарах и половцах, значит, скандинавы не были знакомы с этими народами, с которыми Русь вела десятилетиями столь ожесточенные сражения, борьбу не на жизнь, а на смерть. Отсюда можно сделать обоснованный вывод, что выходцы из Скандинавии находились в землях славян уже после разгрома хазаров Святославом (по традиции считающимся внуком Рюрика) и только до появления в степях половцев (при сыновьях Ярослава Мудрого).

Точка зрения, отрицающая происхождение варягов со Скандинавского полуострова, исходит также и из того факта, что в «Повести временных лет» летописец писал о варягах, которые называли себя русью, как другие назывались шведами или норвежцами. То есть автор четко отделял варягов-русских от скандинавов, как шведов, так и норвежцев. Даже если эту фразу толковать таким образом, что в ней под варягами понимаются все обитатели берегов Балтийского (Варяжского) моря, не только русь, а также и шведы и норвежцы, то все равно, по словам летописца, шведы и норвежцы ― это другие варяги, не те, которых к себе пригласили местные жители. Впрочем, такое расширительное толкование слова «варяги» вступает в противоречие еще с одной записью в летописи: «Афетово же колѣно и то: варязи, свеи, урмане, готѣ, русь, аглянѣ, галичанѣ, волохове, римлянѣ, нѣмци, корлязи, венедици, фряговѣ и прочии...»

(«Потомство Иафета также: варяги, шведы, норманны, готы, русь, англы, галичане, волохи, римляне, немцы, корлязи, венецианцы, фряги и прочие...»).

Здесь варяги ясно отделены летописцем от шведов и норвежцев.

Такое же недвусмысленное разделение русских и выходцев из Скандинавии проводил византийский писатель Михаил Пселл, описывая бои византийских войск в Южной Италии. В 1019 году византийцам пришлось сражаться с отрядами из французской Нормандии, захваченной, как известно, норвежскими викингами, от которых эта территория и получила свое название. Вот текст византийской хроники: «В первых трех сражениях норманны остались победителями, но в четвертой битве, где им пришлось бороться с народом русским, они были побеждены, обращены в ничто и в бесчисленном количестве отведены в Константинополь, где до конца жизни были истязуемы в темницах». То есть русские, сражаясь на стороне византийцев, победили норманнов, а автор, описывая данное событие, однозначно разделял по происхождению эти два народа.

Предполагают, что варягами-русью могли быть балтийские славяне или даже кельты. Достаточно полно версия о тождестве варягов и прибалтийских славян была аргументирована С.А. Гедеоновым еще в середине XIX века. Большое число сторонников она имеет и в настоящее время. Наиболее известны труды А.Г. Кузьмина, в которых данная точка зрения получила дополнительное обоснование и детальный анализ. Он, в частности, обратил внимание, что название «варяги» происходит от индоевропейского «вар» (вода, море) и означает «поморяне», «люди, живущие у моря», то есть той области, которая теперь называется Померания (онемеченное искажение славянского названия данной местности ― Поморье). Слова «варяги», «варины», «варанги», «вэринги», по его мнению, являются синонимами. Под именем вагров современный историк С.А. Перевезенцев также склонен понимать варягов. Балтийское море, отмечает А.Г. Кузьмин, называлось Варяжским только в России и у балтийских славян, о чем писал впоследствии Герберштейн. «Варяжским поморьем» назывался южный берег Балтики, где жили поморяне-варяги. Здесь уместно привести фрагмент «Повести временных лет», который, возможно, свидетельствует об отдаленном родстве полян, живших к тому времени на Днепре, и «варягов-руси» (поморян), приглашенных ильменскими славянами:

«По мнозѣхъ же временѣхъ сѣлѣ суть словени по Дунаеви... Словѣне же ови пришедше и сѣдоша на Вислѣ, и прозвашася ляховѣ, а от тѣхъ ляховъ прозвашася поляне, ляховѣ друзии ― лютицѣ, инии мазовшане, а инии поморяне» («Спустя много времени сели славяне по Дунаю... Славяне же другие пришли и сели на Висле и прозвались поляками, а от тех поляков пошли поляне, другие поляки ― лютичи, иные ― мазовшане, а иные ― поморяне»).

В хронике Адама Бременского упоминается, что «Славия ― это очень обширная область Германии. ...Славянских народов существует много. Среди них наиболее западные ― это вагры, живущие на границе с трансальбингами. Их город, лежащий у моря, Старград. Затем следуют ободриты, которых теперь называют ререгами, и их город Велеград [Мекленбург]...»

Нет оснований считать, что Адам Бременский не мог отличить славян, живших по соседству, от германцев, кельтов и скандинавов. Тогда либо призванные ильменскими славянами варяги тоже имеют славянское происхождение, либо вагры ― это все-таки не те варяги, с которыми имели дело наши предки. Многозначительным является тот факт, что вагры входили в ободритский племенной союз (вместе с полабами), а центральным городом славян-ободритов был Велиград (другие названия этого города: Великиград, Рерик, Рарог и Мекленбург). Это установлено, в частности, германским историком Йоахимом Херманом.

Случайно ли созвучие наименования ободритов «ререги», названия ободритской столицы (Рерик) и имени приглашенного варяжского князя (Рюрик)? Жителей этого города могли называть рериками, как жителей Рязани называют рязанцами, а Москвы ― москвичами.

Далее Адам Бременский писал:

«Второй остров расположен напротив вильцев: им владеют руяне, очень храброе славянское племя... не щадят никого из проплывающих мимо».

То, что пиратами острова Руян (Рюген) были именно славяне, можно считать вполне установленным. В городе Аркона находился храм их верховного божества Свентовита (Свантовита, Святовита). Поклонение этому четырехголовому богу не имело ничего общего с религией германцев и скандинавов. Жившие на материке к югу от острова лютичи имели похожие культовые сооружения, их «высший бог зовется Сварожиц, и все язычники его особо почитают», ― писал западный хронист Титмар Мерзебургский (годы жизни 975–1018). Нет нужды напоминать, что в Киевской Руси Сварог считался богом небесного огня, отцом огня земного и отцом Даждьбога ― бога солнечного света.

Храм в Арконе был разрушен, а Свентовит сброшен с постамента только в 1168 году после захвата острова датчанами.

В.В. Фомин ссылается на подробную и обширную родословную вендо-ободритских королей и князей. Согласно этой родословной Рюрик и его братья Сивар и Трувар, ставшие, как она же утверждает, «основателями русского правящего дома», были сыновьями ободритского князя Годлиба (Godlieb), убитого в 808 году датчанами. Он же приводит исследование, показывающее, что в шведском языке заимствованы слова из древнерусского, например «torg» ― торг, рынок, торговая площадь, «besman» ― безмен, «sobel» ― соболь, «silki» ― шелк, «lodhia» ― ладья, «loka» ― лука, хомут, «sodull» ― седло, «tolk» ― объяснение, перевод, переводчик, толковин, «pitschaft» ― печать и другие.

Исследования историков последних лет установили близость жителей ильменско-волховского региона к южнобалтийским славянам. Лингвист А.А. Зализняк, изучая берестяные грамоты, установил, что древненовгородский диалект во многом похож на западнославянский диалект жителей южного побережья Балтики. Это мнение поддерживает и археолог В.Л. Янин, прямо делая вывод, что Рюрика пригласили его «земляки», переселившиеся в район озера Ильмень ранее, под воздействием германской экспансии.

«Славянские племена, населявшие северо-запад России, пришли на эти земли из Южной Балтики, ― рассказывает Валентин Янин. ― А когда они между собой поссорились, то послали за князем именно в те места, где они бывали, где жили долгие годы. Оттуда и призвали Рюрика».

Установлены также и генетические связи новгородских словен с балтийскими славянами. Современные археологи делают вывод, что культура «погребальных сопок» (VI–VII вв.) в новгородских землях идентична западнославянским захоронениям.

Тогда получается, что летописное призвание Рюрика совпадает со второй волной переселения южнобалтийских славян, а южное побережье Прибалтики ― это земли, которые достаточно большой исторический срок принадлежали предкам нашего народа и были оттуда вытеснены в районы озер Ладога и Ильмень.

Получается, что переселенцы на Новгородчину с балтийского Поморья ― в числе предков русского народа, а современные русские ― это их потомки.

Важные выводы получены на основе лингвистического исследования А.А. Зализняком берестяных грамот, воспроизводящих живую речь населения Русского государства. Грамоты обнаружены не только в Новгороде, а и во многих других городах, в частности в Рязани, Нижнем Новгороде, Смоленске, Звенигороде Галицком (Украина), в Белоруссии. Оказалось, что лингвистически территория Русского государства делится на две части: с одной стороны, на северо-западную зону (куда входят Новгород с подчиненными ему тогда землями нынешних Вологодской, Архангельской, Пермской областей, Псковщина и нынешняя Северная Белоруссия), а с другой стороны, на центральную, восточную и южную зоны (куда входят Киевская, Черниговская, Рязанская, Смоленская, Ростовская, Суздальская и другие земли). Получается, что Русское государство действительно формировалось из двух центров: с севера из Новгорода и с юга из Киева. Объединение этих двух центров отражается и о постепенном сближении в течение времени отмеченных двух различающихся диалектов. Существующее же выделение друг от друга русского, украинского и белорусского языков вызвано впоследствии одновременным существованием Великого княжества Литовского и Русского, с одной стороны, и Московской Руси, с другой стороны. В Литовской Руси (нынешних Украине и Белоруссии) произошла своеобразная «консервация» южно-центрального диалекта, а в Московской Руси этот диалект был «уравновешен» новгородскими особенностями речи.

Споры между норманистами и антинорманистами относительно того, связано ли становление русской государственности с выходцами из Скандинавии или со славянским населением южного побережья Балтики, не прекращаются до настоящего времени. Между тем историки пополняют информацию, и нам становится известно все больше и больше.

Есть два обстоятельства, которые получили объяснение только в самое последнее время. Это имена послов Олега и Игоря, которые участвовали в заключении договоров с Византией. Ряд имен являются необычными для славян, а удовлетворительного толкования этот факт не имел. Второе обстоятельство выявилось при изучении трактата «Об управлении империей» Константина VII Багрянородного, императора Византии (годы жизни 905–959). Это своеобразное учебное пособие для его наследника, будущего императора Романа II, составлялось уже после призвания Рюрика и захвата Киева Олегом. Историков заинтересовало, в частности, что в данном документе император отделил русь от славян и даже противопоставил их, как два разных народа с разными языками. В трактате написано, что славяне являлись данниками русов (говоря современным языком, подвергались налогообложению), однако изготовленные ими суда русы у них покупали, а не принуждали отдавать силой. Лодки через пороги Днепра русы проводили сами, не привлекая к этому тяжелому и опасному занятию славян. В понимании происхождения русских слов, которые Константин приводит для описания порогов Днепра, историки до сих пор видят ключ к пониманию этнической природы русов.

Есть основания считать, что в становлении Русского государства участвовали не только днепровские славяне-поляне, которых патриарх Фотий назвал «народом рос», не только ильменские славяне и приглашенные ими «варяги-русь», но также и ираноязычные сарматы-роксоланы (рос-аланы). Их потомками являются осетины, которых в летописях называют как «аланы» или «ясы».

Скрупулезное исследование М.Ю. Брайчевского «русских» и «славянских» названий порогов Днепра в трактате Константина Багрянородного, императора Византии, показало, что все «русские» названия безупречно объясняются с привлечением осетинской этимологии. Дополнительный аргумент в пользу этой гипотезы историка ― ни в одной из скандинавских саг нет описаний утомительных и сложных путешествий через днепровские пороги.

Исходя из этого, этот историк считает, что первоначально территории юго-восточного угла Восточно-Европейской равнины (в бассейнах Дона и Днепра, а также побережья Черного и Азовского морей) были местом обитания сарматской Руси (росоланов, роксоланов, рос-аланов), а позже туда стали из Подунавья переселяться славяне, а именно принадлежащие к племени полян. Слияние этих двух этнических элементов и привело к возникновению Русского государства с центром в Киеве.

Позже, после экспедиции Олега, там появились варяги-русь вместе с ладожскими и новгородскими славянами, а также угро-финскими племенами чудь, весь, меря. Все они: и пришедшие от Дуная поляне, и сарматы с Приазовья и Причерноморья, и варяги из Южной Прибалтики, и ильменские славяне, и представители северных угро-финских народов ― говорили на своих языках, но достаточно быстро, по-видимому, славянская речь на основе диалектов южных славян (принесенных полянами) и западных славян (принесенных новгородцами и варягами) стала родной для всех. А последующая христианизация, вероятно, добавила в этот язык церковнославянские элементы на основе болгарского языка того времени.

Есть и другие факты, подтверждающие правомерность предположения о присутствии ираноязычных сарматов в населении Киевской Руси.

Историки отмечают, в частности, что ряд имен в перечнях послов Олега и Игоря носят угро-финское, иранское и кельтское происхождение. Имя Игорь связано А.Г. Кузьминым с самоназванием западнофинского племени ижоры ― «ингры». Отсюда выходец из этого племени мог получить имя Ингер, как и пишется имя русского князя Игоря в западных источниках. Имя Олег объясняется восточным происхождением, от слова «Улуг», что означало «Великий» и использовалось в качестве имени или титула. В форме «Халег» это имя использовалось и у ираноязычных племен. Что же касается попыток объяснить непривычные имена послов их скандинавским происхождением, то с этим нельзя безоговорочно согласиться, так как распространенные скандинавские имена, известные по сагам (Эрик, Харальд, Олав и другие), в этих перечнях отсутствуют.

Когда Владимир, будущий креститель Руси, создавал пантеон языческих богов Руси, там нашлось место и иранским Хорсу и Симарглу.

Если согласиться с тем, что сарматы наряду с другими этническими группами участвовали в формировании Русского государства, то возникают любопытные параллели. Сарматы по своему языку и культуре в некоторой степени родственны скифам, которых они частично ассимилировали, а частично вытеснили из Северного Причерноморья. В этом случае знаменитые строчки Александра Блока: «Нас тьмы, и тьмы, и тьмы. Попробуйте, сразитесь с нами! Да, скифы ― мы!» ― не просто пронзительная поэтическая метафора, а имеют определенное историческое обоснование.

Достойно удивления, что утонченный эстет-романтик с затуманенным взглядом, воспитанный в «благоуханной глуши» «соловьиного сада» подмосковной усадьбы, воспевавший в своих стихах Прекрасную Даму, смог создать такие яростные строки:

Мы любим плоть ― и вкус ее, и цвет,

И душный, смертный плоти запах...

Виновны ль мы, коль хрустнет ваш скелет

В тяжелых, нежных наших лапах?

Привыкли мы, хватая под уздцы

Играющих коней ретивых,

Ломать коням тяжелые крестцы

И усмирять рабынь строптивых...

Может быть, у сына профессора юриспруденции так неожиданно проснулась скифо-сарматская генетическая память?

Что же касается того, что сарматы и скифы ― кочевые скотоводческие народы, то это верно лишь отчасти. Историки выделяют как у скифов, так и у сарматов оседлые племена, занимающиеся земледелием, а это значит, что сарматы, как и ассимилированные ими скифы, могли составлять один из этнических компонентов молодого Русского государства.

Чтобы завершить разговор о том, насколько уместно называть варягов-русов и, соответственно, русских князей «скандинавами» или «викингами», можно привести сопоставление нескольких лежащих на поверхности фактов.

1. О действиях викингов в странах Западной Европы детально известно. Обычно их драккары скрытно приближались к берегу, нередко поднимались вверх по течению крупных рек, также скрытно производилась высадка, после чего следовали захват населенных пунктов (и даже порой больших городов) и вооруженный грабеж местных жителей. Захватив добычу, викинги исчезали, оставляя после себя замученных пленников, трупы и сожженные дома. Варяги, прибывшие на Русь, поступают совсем по-другому. Они начинают строить города, называя их славянскими (!) именами. Они организуют административное управление, налогообложение, участвуют в вооруженных конфликтах против соседних государств. Разные стереотипы поведения ясно показывают, что варяги и викинги ― это разные народы.

2. Детально известны пантеоны языческих богов у скандинавов и в раннем Русском государстве. В скандинавской мифологии верховным богом являлся Óдин. Кроме Óдина, было еще двенадцать богов: Тор, Бальдр, Тюр, Хеймдалль, Браги, Хед, Видар, Вали, Улль, Ньерд, Фрейр, Локи. Имелись у скандинавов в пантеоне также женские персонажи ― Фригг (жена Одина), Фрейя (богиня любви), Идунн (хранительница золотых молодильных яблок), златоволосая Сив (жена бога-громовержца Тора). При всем желании нельзя найти никакого соответствия тем богам, которых призывали в свидетели русские князья, заключая договоры с Византией: они, как пишет летописец, «присягали... по закону русскому, и клялись те своим оружием и Перуном, своим богом, и Волосом, богом скота». Нет никого похожего на скандинавских богов среди тех, кого поставил князь Владимир на холме за своим дворцом: «Перуна с серебряной головой и золотыми усами, и Хорса, и Даждьбога, и Стрибога, и Симаргла, и Мокошь». Разные религии у викингов и в сформировавшемся Русском государстве ― это следствие того, что скандинавы, даже когда они приезжали в славянские земли, никакого заметного влияния на местное население оказать не смогли.

3. Внешний облик викингов известен: борода, длинные волосы, которые даже иногда заплетали в косы, скорее не для красоты, а для удобства, чтобы не мешали развевающиеся пряди. Об этом говорят и имена викингов в сагах: Торольв Вшивая Борода, Свейн Вилобородый и т.д. Вот, например, описание внешности Харальда Сигурдсона в одной из саг: «У него были светлые волосы, светлая борода, длинные усы». Традиционно и русских князей представляют примерно такими же, правда, без заплетенных кос. Актерам в кино приклеивают усы и бороды, надевают длинный парик. Но бородатыми русские князья стали, да и то не сразу, после принятия христианства, когда стало «модным» вслед за византийскими священниками соответствовать «образу и подобию Божьему». Как выглядели они в ранние времена, можно судить по детальному описанию византийским хронистом князя Святослава, сохранившимся монетам с изображением князя Владимира и новгородской печати Ярослава Мудрого. У всех густые длинные усы, у Ярослава даже воинственно торчащие в стороны. Святослав и Ярослав ― с чисто выбритыми подбородками. По изображению Владимира на монете трудно понять, то ли у него оставлена небольшая бородка, то ли просто выдающийся вперед, что называется, «волевой» подбородок. У Святослава на выбритой голове оставлен клок волос (такие же носили потом и воинственные запорожцы). На изображении Ярослав в шлеме, поэтому оставлен или нет у него клок волос ― не видно. Но голова острижена или даже обрита ― это четко заметно, так как из-под шлема никаких прядей волос не видно. Разный облик подтверждает, что викинги и варяги ― это разные народы с отличающимися традициями в области эстетики внешнего вида.

4. У викингов шлемы имели сферическую форму с крестообразно расположенными пластинами для усиления конструкции. У русских традиционными являлись конические остроконечные шлемы, которые нередко для повышения прочности имели не гладкую поверхность, а своеобразные «гофры» ― продольные ребра жесткости. Именно такой остроконечный шлем изображен на печати Ярослава Мудрого. Разное боевое снаряжение предполагает различающиеся технологии его изготовления. Одной технологии отдавали предпочтение скандинавы, другой ― варяги.

5. Викинги совершали свои набеги на драккарах. Несколько экземпляров этих кораблей сохранилось до наших дней. Они находятся в музеях. Конструкцией предусмотрены киль и шпангоуты, а борта изготавливались обычно из дубовых досок. Походы на Константинополь с берегов Днепра, как торговые экспедиции, так и с военными целями, совершались на лодках-моноксилах, то есть на таких, которые выдалбливались из ствола одного дерева. Борта наращивались досками, что повышало вместимость судна. Несмотря на то что основа выдалбливалась всего лишь из одной колоды, размеры готового судна были впечатляющими: до 20 метров в длину и до 3–4 метров в ширину. Однако драккары викингов были примерно в два раза крупнее. Ясно, что драккары и моноксилы ― это совершенно непохожие суда, различающиеся конструкцией и технологией изготовления. А это значит, что те, кто изготавливал настолько разные плавательные средства и ими пользовался, имели разные традиции кораблестроения и были разными народами.

6. Викинги ― это мореходы и воины пешего строя. Лошади у них использовались, но обычно для вспомогательных целей, например, для перевозки грузов или чтобы доставить воинов к месту сражения, где они спешивались, а лошадей стреножили и оставляли где-нибудь в стороне. В вооруженных силах Русского государства во все времена значительную роль играла кавалерия именно для боевых действий с противником. Разные тактические приемы ведения боя и разные средства ведения вооруженной борьбы также являются доводом за то, чтобы отрицать тождество варягов и викингов.

7. Эпоха викингов началась в 793 году с безжалостного разграбления монастыря на острове Линдисфарн. До появления Рюрика прошло семьдесят лет, в течение которых грабежи и разбои прибрежных пиратов-скандинавов получили широкую известность. Возможно ли, чтобы из морских хищников мирные жители, занимающиеся торговлей и ремеслами, стали бы выбирать себе «князя, который бы... рядил по ряду и по закону»? Для такого решения надо быть уж очень простодушным. А вот обращение к своим соплеменникам, которые остались в некогда родных местах, гораздо более вероятно.

8. Языковый барьер сделал бы невозможным и само призвание князя (представим себе депутацию местных племен, пришедшую к кандидату на престол с предложением вокняжиться), и последующую его деятельность, если бы он и местное население говорили бы на разных языках. То, что в этих местах использовался в качестве основного именно язык славян, следует из многочисленных находок берестяных грамот. Если можно так сказать, этот язык был принят и для повседневного общения, и для официального делопроизводства. Значит, призванный князь и те, кто его пригласил, говорили или на одном языке, или на очень близких языках. В данном аспекте уместно вспомнить, что хазарский город Саркел после разгрома Хазарии князем Святославом был переименован по-славянски в Белую Вежу.

Еще до появления Рюрика «...в том государстве (или в той стране), которое зовется Русия и которое мы называем Гардарика, главные города: Муром, Ростов, Суздаль, Хольмгард (Новгород), Сирнес (?), Гадар (?), Полоцк и Кенугард (Киев)». Такой вывод содержится в скандинавских документах XII века, которые исследовала Е.А. Рыдзевская. Скандинавы называли Русь Гардарикой, что означает «Страна городов».

В IX веке, как считают А. Кирпичников и П. Раппопорт, уже были такие города, как Ладога, Белоозеро, Новгород, Псков, Изборск, Полоцк, Ростов, Смоленск, Любеч, Городск, Киев. Всплеск развития городов отмечается в X–XI вв. Интенсивно функционировал днепровский торговый путь, связывающий Европу (через Прибалтику) с Ближним Востоком (через Константинополь). Существовали города в местах выхода речных трасс к Черному морю. В устье Днестра возник Белгород-Днестровский, в устье Днепра ― Олешье.

О возрасте русских городов можно судить по тому, что Ладога как город возникла в середине VIII века, а в Новгороде не обнаружены археологические слои ранее IX века. Западный хронист XI века Адам Бременский упоминает «Новгород, который лежит на Руси, где столица Киев, соперник Константинопольского скипетра». С его точки зрения, Киев и Константинополь ― сопоставимые по размерам города.

Славяне имели свою письменность, использовавшую кириллицу. Традиционно считается, что она изобретена моравскими братьями ― просветителями Кириллом и Мефодием на основе греческого письма, новая азбука содержала знаки для передачи звуков славянской речи, которые отсутствовали в греческой: «ч», «ш», «щ» и другие. Принятая дата создания ― 24 мая 863 года. Надо сказать, что и по этому вопросу есть несовпадающие точки зрения.

Новая азбука очень скоро стала привычным элементом быта славян. Тому подтверждение ― находки берестяных грамот в различных русских городах: в Новгороде, Пскове, Смоленске, Торжке, Твери и других. Орудия письма ― писала, которыми на бересте процарапывались (а не писались чернилами или краской) тексты, имеющие отношение к повседневной жизни (письма между мужьями и женами, купеческие расписки и т.д.), в больших количествах найдены в Киеве, Пскове, Чернигове, Рязани и других городах.

Важно подчеркнуть, что в средневековой Руси письменность не была уделом избранных, занятием узкой прослойки населения. Она использовалась не только в некоторых особо важных случаях, как, например, писание летописей, деловых документов или церковных книг. Совсем нет, грамотность была широко распространена среди горожан, писать умели почти все, а не только отдельные «грамотеи». Этому способствовала и доступность материала: береста имелась везде, а царапать на ней можно было самым простым писалом. Была бы грамотность. А она была, потому что была необходима широким слоям населения в их повседневной жизни. Берестяные грамоты находили в самых разных археологических слоях. Установлено, что, по крайней мере уже начиная с XI века, население Новгорода было грамотным. Переписка на бересте запечатлела подлинную, живую русскую, карельскую, немецкую, латинскую, греческую речь, а не книжно-церковный стиль изложения. Так был опровергнут миф о том, что очагами древнерусской культуры, некими островками света среди всеобщей тьмы неграмотности, были монастыри.

Интересно зайти в музей на острове Шпицберген, который был известен поморам еще со времен Господина Великого Новгорода. На первый взгляд там хранятся обычные инструменты: топоры, гарпуны, стамески... И почти на каждой вещи нацарапано имя владельца. Все они были грамотны! Так и представляешь ладью с парусом, которая упорно пробирается через огромные океанские волны. Даже если считать по прямой, расстояние не меньше тысячи километров. Там, у Груманта, в теплом течении, всегда есть рыба, на острове можно добыть моржей («рыбий зуб» ― бивни моржа, очень ценились), тюленей, нерпу. И вот, после промысла на острове или в прибрежных водах, средневековый помор, протопив избу, открывает книгу, читает псалтырь или начинает делать записи, подводить итоги охоты... И это не какая-то одна героическая экспедиция одного или нескольких удальцов, это обычный образ жизни всего народа. Разве можно не гордиться такими предками?

Одна из шведских газет так отреагировала на выставку результатов новгородских археологических изысканий, которая проходила в Швеции: «Когда наши предки вырезали на камне руны, славяне уже писали друг другу письма».

Какие же письма писали друг другу новгородцы? Вот пример:

«Поклон от Петра Марье. Я скосил луг, а озеричи (жители деревни Озера) у меня сено отняли. Спиши копию с купчей грамоты да пришли сюда, чтобы было понятно, как проходит граница моего покоса».

Как много говорят эти три фразы! Не очень богатый человек (он сам косит луг, а не нанимает кого-то для нелегкой работы) грамотен сам, и грамотна его жена Марья. И свою жену этот житель древней Новгородчины уважает, любезно приветствует в начале своей коротенькой, сугубо деловой и спешной записки. Торговые сделки оформляются документами, «купчитми грамотами», которые бережно хранятся. Конфликт разрешается не по «праву силы», а «силой права», на основе рассмотрения имеющихся деловых бумаг. А какой стиль письма: лаконичный, четкий! Какой объем информации и ни одного лишнего слова! Все это характерно практически для всех найденных грамот, и все это признаки высококультурного, в полной мере цивилизованного общества.

А вот находка, из которой видно, что наши предки умели выразить страсть и самопожертвование, которые всегда являются спутниками истинной любви, желающей дарить и получать счастье:

«...Так пусть разгорится сердце твое, и тело твое, и душа твоя страстью ко мне, и к телу моему, и к лицу моему...»

Можно прочитать настоящую повесть о вечно живых чувствах мужчин и женщин в письме, составленном из нескольких найденных археологами обрывков и датированном приблизительно 1100–1120 гг.:

«Я посылала к тебе трижды. Что за зло ты против меня имеешь, что в эту неделю ты ко мне не приходил? А я к тебе относилась как к брату! Неужели я тебя задела тем, что посылала к тебе? А тебе, я вижу, не любо. Если бы тебе было любо, то ты бы вырвался из-под людских глаз и примчался... хочешь ли, чтобы я тебя оставила? Даже если я тебя по своему неразумению задела, если ты начнешь надо мною насмехаться, то пусть судит тебя Бог и я».

Не случайно археологи, нашедшие это письмо, сравнили его с письмом пушкинской Татьяны к Евгению Онегину. Какая же высота переживаний и тонкость эмоций! И опять же, какой литературный стиль письма! И ведь это записка, которая писалась без черновиков, без редактирования, буквально на ходу, для того, чтобы адресат прочитал ее и уничтожил, поскольку она не предназначалась для посторонних глаз.

Найдена в Новгороде древнейшая славянская книга, созданная не позднее 1010 года, более чем на 40 лет раньше Остромирова Евангелия. В ней содержатся тексты 75-го, 76-го псалмов Асафа и часть 67-го псалма Давида.

Если признать реальность существования Рюрика, то анализ показывает, что его пригласили люди, живущие в стране, которая находилась на достаточно высокой ступени материальной и духовной культуры. Эти люди знали цену своей земле. Летописные слова о том, что в те времена была «земля наша велика и обильна», нельзя считать преувеличением.

Как началась административная деятельность Рюрика ― выдвинуто немало версий. Вот вкратце основные из них.

Первая версия отражена в «Повести временных лет» ― Рюрика пригласили сами славяне, сетуя на то, что в их обильной земле некому ими править. Эта версия наиболее известна и отражает теорию создания государства из внешнего источника, в результате подчинения слабого народа сильному. Согласно этой теории государство представляет собой аппарат подавления порабощенного народа и поддержания необходимого для завоевателей порядка. Победители принуждают побежденных работать на них и платить им дань.

Вторая версия ― пришельцы захватили власть вооруженным путем, а тогда это означало только одно: высадка десанта или скрытное проникновение в город, убийство туземных вождей. Далее необходимо было бы установление вооруженной диктатуры, требующей полицейского режима, выслеживания инакомыслящих и беспощадного подавления всякого сопротивления в самом зачатке.

Третий вариант состоит в том, что профессиональных воинов ― варягов ― во главе с их предводителем, имеющим боевой, административный и дипломатический опыт, наняла местная племенная знать для выполнения ряда оговоренных задач.

Первые две версии маловероятны.

Первая версия маловероятна в силу того, что добровольно отдать власть приглашенному чужеземцу и подчиниться ему не сможет ни один племенной вождь. Это противоречит психологии лидера, в подсознании которого заложено стремление доминировать самому и устранять конкурентов. Существующего вождя проще было убить, чем убедить добровольно отдать власть. Так, кстати, в большинстве случаев и происходило: чтобы захватить власть, прежнего князя, короля, царя убивали (в крайнем случае помещали в тюрьму или монастырь). Смягченный вариант ― наносили увечье: ослепляли или оскопляли. Однако нигде нет упоминания об этих событиях в связи с появлением Рюрика.

Второй вариант также маловероятен, потому что для его реализации требовалось, по сути, ведение боевых действий и последующая оккупация. Насколько это просто сделать ― можно судить по более ранним взаимоотношениям готов с росомонами и антами, когда одним из эпизодов была казнь 70 старейшин. Без массовых акций устрашения было не обойтись. А они были бы отмечены современниками в своих хрониках.

Скорее всего имел место третий вариант. Действия Рюрика в основном устраивали тех, кто нанял его, как его самого устраивало положение военного вождя. Рюрик занялся тем, ради чего его наняли: «срубиша город Ладогу... сруби город над Волховом... Польтеск... Ростов... Белоозеро», то есть организовал укрепление городов и размещение в них своих воинов.

Прекратились внутренние раздоры, когда, по словам летописца, «не бѣ в нихъ правды, и въста родъ на род, и быша усобицѣ в них, и воевати сами на ся почаша» («не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом»).

По мнению академика В.Л. Янина, который провел тщательный анализ договоров с князьями и текстов берестяных грамот в Новгороде, призвание князя действительно имело место, причем условия его деятельности были четко определены и неукоснительно соблюдались.

Князь, а также члены его семьи и воины его дружины не могли иметь земли в собственности. Для лошадей выделялись пастбища и луга с целью заготовки сена. Князь был на «зарплате», а его положение в какой-то степени соответствовало положению современного министра обороны, а во время военных действий ― положению главнокомандующего. Выполнял он также и судебные функции. Сбор дани осуществляли сами новгородские бояре, у князя такого права не было. Полюдье, как его описывают в учебниках, существовало только в южных районах Русского государства. Историк выяснил и причину призвания князя со стороны. Местное население представляло как бы конфедерацию племен, имевших разное этническое происхождение: славяне, кривичи, меря и весь. Найти компромисс, кого выдвинуть в князья, разным этническим группировкам не удалось. Тогда обратились за кандидатурой в те места, откуда ранее сами переселились, к тем, кого хорошо знали и кому могли доверять. Резиденцией приглашенного князя и его дружины было Городище (названное в начале XIX века Рюриковым) у истока Волхова из озера Ильмень. Возможно, именно оно и называлось первоначально в летописях Новым Городом.

Предположение о таком варианте развития событий в общих чертах соответствует точке зрения, сформулированной еще В.О. Ключевским:

«Таких варяжских княжеств мы встречаем на Руси несколько в IX и Х вв. Так являются во второй половине IX в. на севере княжества Рюрика в Новгороде, Синеусово на Белом озере, Труворово в Изборске, Аскольдово в Киеве. В Х в. становятся известны два других княжества такого же происхождения, Рогволодово в Полоцке и Турово в Турове на Припяти. Наша древняя летопись не помнит времени возникновения двух последних княжеств; самое существование их отмечено в ней лишь мимоходом, кстати. Отсюда можно заключить, что такие княжества появлялись и в других местах Руси, но исчезали бесследно. ...Еврей Ибрагим, человек бывалый в Германии, хорошо знакомый с делами Средней и Восточной Европы, записка которого сохранилась в сочинении арабского писателя XI в. Аль-Бекри, около половины Х в. писал, что “племена севера (в числе их и Русь) завладели некоторыми из славян и до сей поры живут среди них, даже усвоили их язык, смешавшись с ними”. Это наблюдение, очевидно, прямо схвачено со славяно-варяжских княжеств, возникавших в то время по берегам Балтийского моря и по речным путям на Руси».

Рюрик был не единственным, кто оказался в славянских землях и остался в них.

Его исключительность объясняется тем, что с его именем оказалась связанной династия, правившая более 700 лет.

В мировой истории есть примеры, когда имело место привнесение государственной власти со стороны с сохранением этнически чуждой правящей династии.

Вот ситуация, в которой действующим лицом выступили пришельцы скандинавского происхождения.

Имеется в виду 1066 год, Англия, когда 25 декабря в результате победы в битве при Гастингсе королем стал Вильгельм Завоеватель, герцог Нормандии, вассал короля Франции. На протяжении двухсот лет после этого король и его приближенные говорили на французском языке, считая ниже своего достоинства говорить на языке своих подданных. По-французски говорили и Генрих II Плантагенет, и его сын, герой крестовых походов Ричард Львиное Сердце. Только в 1258 году король Генрих III обратился к населению с воззванием на английском языке. Постановление о необходимости использовать английский язык в судебных разбирательствах было издано Эдуардом III только в 1362 году.

До этого, еще до возникновения Русского государства, Британию, бывшую провинцию Римской империи, завоевали германские племена англов и саксов. Они пересекли для этого в 449–450 гг. половину Европы и Ла-Манш. В VI веке на остров проникло католичество. Римская церковь в Англии победила ранее основанную ирландскую (в V веке), которая находилась в связи с греческими церквами. По преданию, христианство в Ирландию принес святой Патрик. В 829 году германские королевства на территории Британии объединились под властью короля Экберта. Страна стала называться Англией. С 793 года на остров начались набеги данов (как датчан, так и норвежцев). В общей сложности они продолжались примерно 300 лет. В 879 году был заключен мир, по которому страну поделили на две части: англосаксонский юго-запад и датский северо-восток.

В период правления короля Канута (его имя пишется также и как Кнут или Кнуд, а правил он в 1017–1035 гг.) Дания не только подчинила себе Швецию (с перерывами эта зависимость длилась до 1523 года) и Норвегию (до 1814 года), но и Англию с Шотландией. Этот исторический факт отражен в пьесе Шекспира. Там есть эпизод, где датский король принимает решение по поводу Гамлета, когда тот стал причинять слишком много беспокойства:

Он в Англию отправится немедля,

Сбирать недополученную дань.

В процессе создания в Британии германских королевств англов и саксов были частично истреблены, а частично ассимилированы туземные кельты (бритты), благополучно ранее пережившие римское завоевание.

Как относятся современные граждане Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии к исчезновению аборигенов острова? От них остались только легенды о короле Артуре и рыцарях Круглого стола да наименование народа бриттов в названии государства. Не сказывается ли негативно геноцид времен раннего Средневековья на национальном самосознании англичан? Да нет, образ идеального короля и благородного рыцаря прочно вошел в английскую культуру, несмотря на то, что он прославлялся за победы над предками современных англичан. В общем-то, поскольку собственного эпоса у англосаксов нет, они присвоили себе не только землю уничтоженных бриттов, но также героев их мифологии. Отсутствие собственных «преданий старины глубокой» у англичан вдохновило профессора Джона Толкиена. Его попытка создать в XX веке мифы и легенды Средиземья удалась: трилогия «Властелин колец» была переведена на 25 языков мира, от японского до суахили. Общий тираж составил более 100 миллионов экземпляров. Уже после его смерти вышла в свет книга «Сильмариллион», повествующая о событиях, которые предшествовали сюжету «Властелина колец».

Есть и другие примеры в истории, когда государство создавалось разнородными этническими элементами.

Народы Сицилии и Южной Италии, бывшей Римской империи, пережили приход на их земли в V веке вестготов Алариха и вандалов, затем их сменили остготы Теодориха. В VI веке остготы Теодориха были истреблены византийскими войсками под командованием Велизария. В VIII веке Сицилию захватили арабы. В XI веке норманны создали Королевство обеих Сицилий. После них на юге Италии и в Сицилии хозяйничали немцы, а их затем сменили испанцы.

Считают ли итальянцы, что все эти перипетии истории ущемляют их национальное самолюбие?

Можно вспомнить Чехию XII–XIII вв. Немецкая колонизация привела к привилегированному положению немецких купцов и ремесленников, обезземеливанию коренного сельского населения. Чешские феодалы и придворные носили немецкую одежду и говорили на немецком языке. Даже после 1627 года в Чехии государственным языком был немецкий, государственную администрацию составляли немецкие чиновники или онемеченные чехи, подавляющая часть чешских земель принадлежала немцам. В 1784-м немецкий язык окончательно стал языком преподавания в гимназиях и Пражском университете. Независимость Чехия получила только в составе Чехословакии в 1918 году, после распада Австро-Венгрии. Тогда и началась собственно история самостоятельной Чехии.

Считают ли чехи, что факт относительно недавнего создания национального государства принижает их достоинство? Да нет, чехи варят и пьют свое знаменитое пиво, развивают свою промышленность и гордятся тем, то в их землях сохранилось множество живописных средневековых замков, на которые с такой охотой любуются многочисленные туристы.

До сих пор противостоят друг другу взаимоисключающие концепции происхождения государственной и общественной жизни во Франции.

Германистическая теория отдает приоритет завоеванию Галлии германским племенем франков (от названия этого германского племени возникло наименование страны), которые и образовали правящий слой в возникшем государстве. Романистическая теория делает акцент на галло-романских корнях, пытаясь свести на нет роль германского начала. В некоторых случаях отрицается и сам факт завоевания, а имевшие тогда место события преподносятся как союз франков и галлов с последующей ассимиляцией германцев коренным кельтским населением.

Двоякое отношение у французских историков и к пяти векам римской власти над Галлией. Последующее образование государства франков трактуется иногда как освобождение от римского деспотизма свободолюбивыми племенами франков и галлов, а в других случаях как восприятие возникшим государством высоких традиций римской культуры.

Есть и два подхода к изучению истории Франции: либо с момента возникновения франкской монархии, либо со времен появления галлов как одной из ветвей загадочного кельтского народа.

Какой бы теории французские историки ни отдавали предпочтение, в любом случае за галлами остается историческая репутация проигравших. Они были побеждены дважды: сначала Цезарем, а потом, через 500 лет управления римлянами, их навсегда покорили варвары-германцы.

Незадолго до появления Рюрика у славян Карл Великий создал свою империю, включающую территории современных Франции, Германии, Австрии и доброй половины Италии.

Предшественником Карла в объединении франкских народов был Хлодвиг, захвативший власть в 486 году. Как пишется в «Истории франков» Григория Турского, излюбленным инструментом Хлодвига в борьбе за власть была секира, которой он разрубал возможных соперников. В конце жизни, скорбя о родственниках, которых сам же уничтожил, Хлодвиг говорил: «Горе мне, ибо я остался как странник среди чужих и не имею родственников...» Он же, приняв христианство (как традиционно принято считать, 25 декабря 496 года), склонил к нему своих подданных. Так началась и распространялась христианизация Европы.

Интересно, что Карл Великий в 800 году короновался папой римским как «император римлян», а не франков, как было в действительности. Византийские императоры до 812 года не признавали этот титул Карла Великого. Несмотря на то что римляне как народ не существовали уже более 300 лет, римская традиция продолжала оказывать влияние на европейцев. Стало престижным воспринимать себя наследниками Римской империи. Через тысячу лет, 2 декабря 1804 года, из таких же побуждений принял императорскую корону от папы римского Наполеон Бонапарт. Он заявлял, что, подобно Карлу Великому, будет императором Запада (фр. Empereur d’Occident), объединителем западной цивилизации, наследником правителей Римской империи.

Карл Великий правил 46 лет, с 768 по 814 год. Его отец, Пипин Короткий, совершил государственный переворот, захватив власть у прежней династии франкских королей Меровингов. Однако этому событию придали вполне благопристойный вид. Благословил Пипина сам римский папа, а в «Анналах королевства франков» записали, что последнего Меровинга, несчастного Хильдерика II, «который ложно именовался королем, постригли и отправили в монастырь», ― все-таки не убили, а оставили жить и славить Господа.

Фигура франкского императора настолько впечатляла современников, что в славянских языках его имя стало обозначать сам титул монарха ― «король». У европейских народов этого не произошло. В германских языках исходным является немецкое слово König (у англичан King, у датчан Konge), в романских ― латинское слово Rex (французское Roi, испанское Rey).

Вскоре лоскутная империя Карла Великого распалась. В 843 году в Вердене три его внука, Карл Лысый, Людовик (Людвиг) и Хлотарь (Лотарь), после попыток разрешить свои споры силой оружия разделили империю на три части, из которых впоследствии и сформировались Франция, Германия и Италия. Показательно, что владения Карла Лысого очень близки по своим границам к современной Франции. Процессы формирования единого народа и централизованного государства проявились здесь наиболее четким образом.

С конца VIII века начался процесс закрепощения крестьян. Сохранились кабальные грамоты, в которых крестьяне удостоверяют «полную свободу делать со мной все, что вы полномочны делать со своими прирожденными рабами, а именно: продавать, выменивать, подвергать наказанию». Закрепощение производилось за неуплату долга, за кражу, по свободно выраженному желанию: «Господин, вот я отдаю в крепостную зависимость себя самого и сыновей моих...»

Одно из первых описаний рыцарских турниров относится к времени раздела империи Карла Великого между его внуками ― середине IX века. Турниры ― неотъемлемый элемент европейской культуры Средневековья. Чтобы объяснить их массовость, нельзя не сказать о психологической подоплеке. Воинственным рыцарям, стремящимся доминировать над своим окружением, надо было найти выход агрессивности и стремлению к риску. Турниры представляли для этого отличные возможности. Население получало замечательное зрелище, оставаясь в безопасности. Немаловажно, что для опытных бойцов турниры представляли способ улучшить свое благосостояние. Победителю доставался выкуп, или он имел право забрать себе оружие и коня побежденного соперника.

На основе римского шрифта развивалось европейское письмо. К концу VIII века сформировался единый европейский шрифт, так называемый каролингский минускул. Четкий и красивый, он был и очень рационален.

Надо сказать, что призвание Рюрика ― это далеко не единственный в истории случай, когда эффективным правителем оказывался представитель другого этноса по отношению к массе преобладающего населения страны.

В поздней Римской империи императоры, выбирая преемника, усыновляли способных полководцев, популярных в армии, невзирая на их варварское (иноплеменное) происхождение. Усыновление было политическим актом, обеспечивающим легитимность нового императора. Император Максимин, например, начал свою карьеру простым солдатом. Византийские императоры не всегда были римлянами или греками по происхождению.

Можно привести примеры из более близких к нам времен.

Екатерина II была по происхождению чистокровной немкой и пришла к власти незаконным путем. Но ее административный и политический талант обеспечил ей в России титул «Великая».

Наполеон Бонапарт родился на острове Корсика, за три месяца до того силой оружия присоединенном к Франции. Он говорил по-французски с заметным акцентом. Но благодарные французы, невзирая на корсиканское происхождение и не совсем, мягко говоря, однозначные результаты правления, были ему преданы и поместили прах своего императора в Париже, в усыпальнице Дома инвалидов.

Французский маршал Бернадот был приглашен занять шведский королевский престол. Став королем, он служил Швеции, пойдя на разрыв с Наполеоном. Швеция участвовала в войнах против наполеоновской Франции.

Таких примеров можно привести множество. Так что появление Рюрика на Руси вполне соответствует ходу исторического развития других стран.

Значительное влияние на развитие европейских государств оказал ислам. Христианская цивилизация вынуждена была противостоять экспансии последователей Аллаха, и это сплотило европейцев. Противостояние было жестоким и длительным. Испания еще до появления Рюрика на Руси уже находилась под властью арабов (с 711–718 гг.). Власть арабов в Испании продлилась до 1492 года.

Более семи с половиной века!

Завоевав Испанию, исламское войско преодолело Пиренеи. Честь спасителя Европы и христианства досталась Карлу Мартеллу, деду императора Карла Великого. В первый день сражения у города Пуатье (это, можно сказать, в центре Европы, примерно на середине пути от Парижа до пиренейской границы империи франков), 10 октября 732 года, погиб командующий арабской армией вторжения. Вечером этого дня противники, сохранив боевые порядки, вернулись в свои лагеря. Когда же утром на следующий день войска под руководством Карла Мартелла приготовились к новому сражению, они обнаружили, что арабы ночью скрытно покинули лагерь и оставили поле боя франкам, тем самым признав свое поражение. Столкновение мира ислама и христианской цивилизации в 732 году привело к тому, что под властью мусульман остался Пиренейский полуостров, а остальные европейские государства сохранили свою независимость.

Как же начиналось победное шествие мусульман из Аравии?

Живший в Мекке бывший погонщик верблюдов по имени Мухаммед, ставший благодаря удачной женитьбе купцом, в 610 году, достигнув сорокалетия, вдруг стал проповедовать жителям города новую религию. Без тени сомнения Мухаммед требовал почтения и послушания по отношению к себе, поскольку единый Бог ― Аллах ― именно его избрал пророком. Ибн Исхак, автор «Жития посланника Божьего», передал слова Мухаммеда: «Но Аллах послал меня к вам посланником, ниспослал мне книгу [Коран] и приказал мне быть для вас благовестником и предостерегателем. Я сообщил вам послания Господа моего и наставлял вас...»

Новая вера не сразу приобрела много сторонников.

Скептики обращались к Мухаммеду, чтобы тот попросил у Аллаха удалить горы, провести реки, вернуть умерших предков или хотя бы избавил самого Мухаммеда «от очевидной нужды: ведь мы видим, как ты ходишь по рынкам и соискиваешь себе пропитание». Самым убедительным им бы показалось, если бы на них «обрушилось небо кусками» или новоявленный пророк по лестнице поднялся бы на небо и принес оттуда в сопровождении четырех ангелов расписку. В конце концов Мухаммеду заявили: «Мы не оставим тебя и твои оскорбления, пока мы не погубим тебя или ты не погубишь нас».

Пророку и его немногочисленным последователям пришлось даже, спасая свою жизнь, бежать в 622 году из родного города в Ятриб, после этого получивший название Медина аль-Наби (Город пророка). Позже халифом Омаром год переселения (по-арабски, хиджра) был объявлен началом мусульманского летоисчисления. Мединцы и соседние племена поддержали Мухаммеда, боровшегося против купцов и ростовщиков богатой Мекки. Покорные Аллаху («ислам» означает «покорный», «преданный Аллаху») стали серьезной военной и политической силой. Уже в 628 году Мухаммед во главе 10 тысяч своих последователей въехал в Мекку на своем верблюде. Языческие идолы святилища Каабы были низвергнуты. Сама Кааба стала главной святыней ислама. По преданию, она отмечает место, куда Адам пришел после изгнания его из рая. Первейшие заповеди ислама ― равенство мусульман, осуждение экономических привилегий. Все мусульмане братья, мусульманин не может быть рабом у своих единоверцев.

В этом, кстати, кроется одно из существенных отличий от христианства: Иисусу Христу молились и знатные феодалы, и их крепостные крестьяне, которые по своему положению не очень отличались от рабов. Доведенный до крайности христианин мог стать рабом у единоверца за долги или по другим основаниям, подписав кабальную грамоту в стандартных выражениях (Сансская формула № 4, конец VIII века): «...Чтобы отныне вы имели полную свободу делать со мной все, что вы полномочны делать со своими прирожденными рабами, именно: продавать, выменивать, подвергать наказанию». Такое невозможно в исламе, и это одна из причин его быстрого распространения. Еще одна особенность этой религии состоит в догмате о предопределении: все события в прошлом и будущем предначертаны Аллахом еще в начале творения в Книге судеб.

О предопределении говорит и старинная русская поговорка: «Чему быть, того не миновать». Она подтверждает, что наши предки до принятия христианства были фаталистами, верили в судьбу и предопределение, хотя их представления о боге и окружающем мире очень отличались от ислама.

Очень быстро племена Аравии сплотились в агрессивное единое государство под знаменем священной войны с неверными. Принципы ислама были очень просты (признание Аллаха и его пророка, ежедневная молитва, пост в месяце рамазан, очистительный налог ― милостыня для бедных, паломничество в Мекку), а богатая добыча подтверждала правильность новой религии. Пророк умер в 632 году, но новая вера уже начала свое победное шествие, находя новых и новых сторонников.

Последователи ислама завоевали Палестину и Сирию к 640 году, Египет ― к 642 году, Северную Африку до Карфагена ― к 649 году, Иран ― к 651 году. В распоряжении последователей Мухаммеда оказались громадные ресурсы.

Не только арабы под зеленым знаменем пророка угрожали жителям европейских государств.

Продолжались наводившие ужас пиратские нападения викингов. В 841 году норманнами разграблен Руан, в 842-м ― Кале, в 843-м ― Нант, в 845-м ― Гамбург и Париж.

«Флаги скандинавские, развеваясь пред глазами Карла Великого, смиряли гордость сего монарха, который с досадою видел, что норманны презирают власть и силу его», ― писал Н.М. Карамзин.

Пираты и грабители держали в страхе Европу более 250 лет. Католический собор в городе Меце с 1 мая 888 года принял решение включить в молитву следующие слова: «И от жестокости норманнов избавь нас, Господи!»

Драккары викингов имели длину до 40 м, ширину до 6 м и до 34 пар весел. Мачта с четырехугольным парусом позволяла использовать попутный ветер. Мореходные качества судов при всей простоте конструкции были очень высокими. Признается, что на них викинги пересекали Атлантический океан и достигали Америки. На каждом весле могло сидеть по два человека, менявшихся между собой: к бою на веслах всегда могла сидеть свежая смена. Экипаж драккара в среднем мог составлять около 150 и более отлично вооруженных и обученных воинов, образом жизни и смыслом существования которых были пиратские набеги и грабежи.

На славянские города викинги походов не предпринимали, несмотря на всю заманчивость перспективы овладеть источником мехов, так ценившихся и на Востоке и в Европе. Привлекательными были также и днепровский и волжский торговые пути, контроль которых обещал стабильный и высокий доход. Несмотря на эти соблазны, на Руси скандинавы появлялись только в качестве купцов или наемных воинов русских князей.

Если в Европе только начинают возникать централизованные государства, то в Китае одна императорская династия сменяет другую. Периоды централизации перемежались периодами раздробления страны.

В империи Тан (618–907 гг.) централизация государственного управления, требовавшая грандиозного чиновничьего аппарата, дошла до своего предела. Взамен ополчения сформировалась профессиональная наемная армия, был составлен единый для страны свод законов. Распространение власти Китая на запад было ограничено поражением в 751 году в битве у реки Талас (примерно на границе современных Киргизии и Казахстана) с войсками Арабского халифата, в результате чего был утрачен контроль над Великим шелковым путем. Столкновение двух цивилизаций дало неожиданный результат. С Таласской битвой оказалась связанной произошедшая впоследствии информационная революция, под которой понимают резкое, скачкообразное изменение в методах хранения и распространения информации. От пленных китайцев арабы узнали секрет изготовления бумаги, а от арабов эту технологию переняли потом европейцы. А бумага ― это и есть один из самых известных и распространенных до настоящего времени носителей информации.

Такова была, в общих чертах, ситуация в мировой истории к тому моменту, который считают началом появления родоначальника правящей династии в нашей стране.

А теперь, зная исторический фон и установленные историками детали соглашения с Рюриком, попробуем воссоздать сцену переговоров представителей местных племен с приглашенным князем.

К этой теме обращались знаменитые русские художники: Ф.А. Бруни, В.А. Васнецов, А.Д. Кившенко. Все они представляли в своих картинах, что Рюрик и его братья, в отличие от их партнеров по переговорам, были в доспехах и с оружием. Правда, у Васнецова на заднем плане показано несколько вооруженных воинов. Возможно, это охрана, готовая защитить переговорщиков. А возможно, это воины-варяги, стоявшие в сторонке, чтобы местные старейшины были сговорчивее. Местом для переговоров живописцы выбрали лужайку на берегу реки. Только Бруни поместил персонажей в какое-то помещение, где варяги сидят на скамье, а уполномоченные представители местного населения, стоя, с поникшими головами, объясняют тем свои проблемы. Не обошли художники и слова из летописи о том, что земля славян обильна. Васнецов расположил на лужайке, прямо на траве, между обеими группами, меха, сосуды с медом и, похоже, бивни мамонта.

А как же было на самом деле? Конечно, узнать нам это никогда не удастся, но реконструкция возможна. Трудно представить, что на переговорах участники были в боевом облачении. Это просто неудобно, поскольку снаряжение довольно тяжелое. Это не соответствует и «дипломатическому этикету» ― идти на переговоры, держа в руках копья, мечи и топоры, было неуместным во все времена. Теперь о месте ведения переговоров. Все-таки это был не пикник, чтобы проводить встречу на поляне возле реки. Переговоры, судя по известным деталям заключенного соглашения, были длительными. Надо было решить вопрос о размещении князя, его семьи, а также прибывшего вместе с ним отряда бойцов. Согласовать все вопросы взаимоотношений профессиональных воинов и тех, кто их нанимал: купцов, ремесленников, землепашцев, охотников. Определить порядок созыва ополчения в случае масштабных действий, когда возможностей княжеской дружины было недостаточно. Уточнить порядок разрешения возникающих споров. Все эти вопросы должны были возникнуть, и по ним надо было принять согласованное решение. Скорее всего делались записи. Выше уже говорилось о том, что грамотность у новгородцев была широко распространена. Правда, находки берестяных грамот относятся к периоду после призвания Рюрика, но это не значит, что на тот момент местное население не умело писать и читать. Ведь чтобы письменность охватила все слои населения, должно было пройти время.

Итак, нарисуем мысленно, как проходили переговоры.

Просторное помещение со стенами из толстых бревен. В нем стоит стол, за ним сидят с обеих сторон люди, а в отдалении от стола, но так, чтобы слышать все, что за ним говорится, стоит еще группа людей. У многих виден нож у пояса или за кожаным сапогом. Среди них есть разные жители здешних мест. Коренастые широкоплечие меряне со светлыми глазами и соломенными волосами. Здесь же не такие массивные, но выше ростом темно-русые кривичи с характерными острыми выступающими скулами. Рядом ильменские словене с округлыми лицами и крупными носами. Заметны в этой толпе, несмотря на свою немногочисленность, высокорослые белоголовые чудины. Есть и женщины, но их немного. Дверь открыта, всякий, кто хочет, может зайти и выйти.

Сидящие с одной стороны за большим прочным столом ― такие же, как и те, которые стоят у дверей. Отличаются от них более богатой одеждой и властной осанкой. Это выборные руководители местного населения. Все они среднего возраста, знающие людские характеры и понимающие жизнь. В глазах угадываются ум и воля, привычка распоряжаться. Видно, что один из них, с широкой грудью и мощными руками, ― кузнец. Лицо его в некоторых местах обожжено, а глаза привыкли щуриться, глядя на огонь в горне и раскаленный металл. Тот, кто сутулится, положив руки перед собой на стол, ― наверное, гончар. Одетый богаче всех, с холодными глазами и улыбкой на лице, должно быть, купец. C неторопливыми, точными движениями и внимательным взглядом ― ювелир. Плотник при разговоре размахивает руками, ладони у него от топора в заскорузлых мозолях. А вот с высоко поднятой головой, плотно сжатыми губами и тяжелым взглядом, единственный, у кого из-под плаща видна кольчуга. Он моложе своих соседей по столу. Легкая короткая кольчуга ― не для того, чтобы защититься от угрожающих превратностей судьбы. Ему просто хочется показать своим нарядом и поведением, что он не ремесленник или купец, а командует военным ополчением. Со временем жители стали выказывать недовольство, что он печется о безопасности только своих единоплеменников, порой оставляя других на произвол судьбы. Здесь представлены все живущие в этих краях: и чудь, и славяне, и меря, и весь, и кривичи. Не сумев договориться между собой о том, кого выбрать князем, они решили обратиться к варягам. Предварительно они определили условия, которые могли бы их обезопасить от возможного произвола со стороны наемников. Два главных требования ― оставить сбор дани за местными уполномоченными и отделить место для проживания князя и его дружины. С этим согласились все жители. Теперь надо убедить в этом варягов.

С другой стороны стола тоже сидит несколько человек. Жесткое выражение лиц, быстрые точные движения, мгновенная реакция на слова и жесты тех, кто сидит напротив. В то же время все они сдержанны, не торопятся открывать свои мысли. Они уже немало повоевали, почти у всех видны шрамы. Обветренные лица ― такие бывают у тех, кто подолгу находится на море или широкой реке, среди волн направляя свой корабль к нужной цели. Видно, что мозолистые руки привыкли не только держать меч и поводья коня, но также грести веслами и тянуть канаты, поднимая парус. Сразу заметна согласованность их слов и действий, они привыкли понимать друг друга с полуслова и подчиняться старшему. Говорит в основном их предводитель, но по возрасту не он самый старший среди них. Его зовут Рюриком, и ему не больше 30 лет. Уже после того, как соглашение будет достигнуто, он будет править в этих землях 17 лет, обзаведется семьей и у него родится сын Игорь. Рядом с ним его дальний родич и ближайший помощник, Олег. Он моложе своего руководителя и поэтому почти все время молчит. Зато тот, кто сидит от Рюрика с другой стороны, с угрюмым волчьим взглядом и седыми усами, время от времени вставляет свое слово, а Рюрик порой спрашивает его совета. Вместе с этими тремя, на этой же стороне, сидит еще несколько человек. Кто-то из них в кожаных куртках, а на ком-то куртки яркого синего или красного цвета из плотной ткани. Почти на всех ― плащи, тоже синие или красные. У плащей застежки ― золотые, а у некоторых из серебра. Под плащами видны надетые на шеи затейливо витые золотые цепи, плоские или округлые. Каждая из них стоит целое состояние. Также, почти у всех, на могучих руках золотые браслеты и кольца с драгоценными камнями. Хотя все они без оружия, только ножи с дорогими рукоятками на поясе, видно, что это профессиональные воины, которым не раз улыбалась в жизни удача. И свои украшения, и богатую одежду они не купили на торговой площади, а добыли в боях. Сейчас им предлагают оставить бродячую жизнь, поставив свою доблесть и воинское умение на службу местным жителям.

Переводчик никому из присутствующих не нужен. Славянская речь понятна всем, хотя и не для всех она родная.

Видна дверь в другое помещение, где тоже стоит стол. Он накрыт к трапезе. Скамьи вокруг него пока пусты. Скоро время обеда, тогда переговоры прервутся, а потом опять возобновятся. В результате соглашения появится военный предводитель, способный защитить своей дружиной мирный труд населения в этих местах.

Никто из присутствующих и не думает о том, что после заключения договора возникнет династия правителей Русского государства на долгие-долгие годы. Никто не догадывается о том, что с этого момента потомки будут отсчитывать историю огромной страны.

А случилось именно так.

Вещий Олег

«Повесть временных лет» сообщает нам, что Рюрик умер в 879 году, оставив после себя сына Игоря. Летописный родственник Рюрика, ставший его преемником, носил имя Олег.

Возможно, что это все же не имя, а титул. Проницательного князя могли называть мудрым, сведущим, знающим будущее, просветленным, ясновидящим. Все эти эпитеты можно обобщить словом «Вещий». Так, вероятно, и могли называть предводителя. В дружине князя могли быть и скандинавы, например выходцы из Дании. Если посмотреть датско-русский словарь, то можно увидеть, что по-датски «helgen» означает «святой». В таком случае имя Олег представляет собой просто перевод скандинавами на свой язык славянского прозвища князя, его титула. Население страны величало его Вещим. Скандинавы-дружинники перевели этот титул на свой язык, получилось Helg, а по-русски ― Олег.

Есть и другая версия происхождения этого имени, которой придерживался А.Г. Кузьмин. По его мнению, имя Олег образовано от тюркского имени и титула «Улуг» со значением «Великий». В форме «Халег» это имя известно и у ираноязычных племен. В таком случае свое имя-титул-прозвище Олег мог получить уже после похода в Киев. На юге присутствие ираноязычного населения более вероятно, чем в новгородских землях на севере, а значит, и больше вероятность ираноязычного происхождения имени князя. Косвенным подтверждением такого толкования имени князя может служить то обстоятельство, что в «Повести временных лет» говорится, что свое прозвище Вещий князь получил уже после похода на Константинополь и заключения мира с византийцами.

В летописи подчеркнута мудрость Олега при описании его деятельности. Одним из свидетельств является эпизод, когда он отказался принять в дар от осажденных греков еду и вино, подозревая их в намерении его отравить.

Олег не только наследовал власть от Рюрика. Он принял на себя заботы и о его сыне, Игоре, поскольку, как сообщает летопись, «был тот еще очень молод».

Имеются предположения, что Олег мог быть дядей Игоря (братом жены Рюрика) или даже его тестем. Доказать или опровергнуть такие версии сейчас невозможно, да и смысла в этом, по-видимому, нет.

Олег предпринял крупный поход на юг страны, в Киев. Ушел Олег не один и не со своей личной дружиной, а собрав многочисленное войско из всех этнических групп, живших в Приильменье. Их перечислил летописец: варяги, чудь, славяне, меря, весь, кривичи.

У историков есть точка зрения, что такой поступок Олега можно расценить как разрыв соглашения, которое было заключено, когда призывался князь. И местные жители после его ухода опять остались без военного предводителя. Но ничего в летописных источниках не говорится о том, что новгородцы с неприязнью восприняли поход князя на юг. И вряд ли такое многочисленное войско ему удалось бы собрать, если бы план преемника Рюрика не был одобрен местной племенной верхушкой. И маршрут Олега тоже не дает оснований считать, что этот поход не отвечал интересам формирующегося Русского государства. Ведь Киев нельзя считать чужим городом, которым не интересовались бы новгородцы. К тому времени там уже правили Аскольд и Дир, которые, отпросившись у Рюрика в Царьград, по дороге передумали и остались хозяйничать в Киеве. К ним вскоре прибыли дополнительные силы, и возникло, по сути, объединение северного и южного центров: Новгорода и Киева. Поскольку Рюрик обладал более высокой властью, то тем самым подразумевалось и верховенство Новгорода над Киевом.

И вот Рюрик умирает, а через два года разноплеменное войско направляется на юг, где Олег вершит расправу над Аскольдом и Диром. Притворившись купцом и выманив обманом обоих киевских правителей без стражи на берег Днепра, он приказал убить их. Чем провинились Аскольд и его соправитель Дир ― летописец не указывает.

Попробуем предположить.

Одним из самых страшных государственных преступлений в то время, да и в последующие времена тоже, было утаивание налогов. Не исключено, что в недодаче средств в Новгород, в центральную казну, и заподозрил их Олег. Да и само описание сцены убийства на берегу Днепра весьма характерно. Олег не просто вероломно заманил в западню своих бывших соратников по оружию (ведь и он, и они ― члены дружины Рюрика, все они варяги). Он их прямо обвинил в том, что они присвоили себе права, принадлежащие только представителям княжеского рода. В «Повести временных лет» ясно передано, что сказал Олег Аскольду и Диру: «Не князья вы и не княжеского рода, но я княжеского рода», и вынесли Игоря: «А это сын Рюрика». Можно считать, что это был своеобразный суд. И вот после осуждения в узурпации власти и состоялась казнь правителей Киева. Обычно же этот эпизод представляют как хитроумную военную ловушку с целью устранения военных руководителей враждебного войска. Но это не так. Военного противостояния не было.

По пути в Киев, как пишет летописец, Олег «овладел» двумя городами, посадив в них своих наместников. И города эти тоже не враждебные. Они не подвергались осаде и разорению. Смоленск ― это город кривичей, которые занимали верховья Днепра, Западной Двины и Волги, часть бассейна Немана и озера Ильмень. Кривичи были в числе тех, кто призывал на княжение Рюрика и находился во время похода в войске Олега. Любеч, стоявший на Днепре несколько выше от впадения в него Припяти, был городом полян. Это все свои, русские земли, грабить Олег их не хотел и никому из своих воинов не позволил. Он лишь заменил глав местных администраций, чтобы обеспечить, как стали говорить в наше время, «вертикаль власти».

Эти действия в самом начале правления Олега показывают его зрелость как руководителя формирующегося Русского государства, решительность и ум.

Есть и другие предположения относительно причин казни Олегом правивших Киевом «бояр Рюриковых». Одно из них состоит в том, что Аскольд принял христианство и пытался окрестить сопротивлявшихся этому киевлян. В доказательство В.Н. Татищев приводил то обстоятельство, что над могилой Аскольда поставлена церковь Святого Николая. Считается, что, возможно, сам Аскольд получил при крещении имя Николай.

Маловероятно, что для сохранения чистоты языческой веры Олег затеял поход на расстояние более 1200 км. В пути его войско находилось не менее месяца! Такая экспедиция могла преследовать только действительно важные цели.

Нельзя не заметить, что Олегу в своем переходе из Новгорода в Киев пришлось преодолеть очень опасный в военном отношении сухопутный волок. Действительно, если бы методы воплощения замыслов Олега были известны Аскольду и Диру раньше, его поход мог бы закончиться в лесу между двумя реками, Ловатью и Днепром, являвшимися главными транспортными магистралями в движении с севера на юг.

Если движение по воде осуществлялось на судах типа поморских ладей (а это весьма вероятно), то надо учесть их размеры: в длину до 20 метров, в ширину ― 3 или 4 метра. Немногим меньше были суда типа новгородских ушкуев: речной ушкуй имел длину 12–14 метров, ширину около 2,5 метра. Представим, каково было эти громадные по тем временам сооружения перетаскивать по земле, подкладывая бревна в качестве катков и пользуясь лишь мускульной силой воинов. На этой изнурительной работе был занят весь экипаж судов. При этом надо было расчищать и укреплять сам земляной путь волока. Расстояние между Ловатью и Днепром по прямой составляет почти 130 километров. Пешком это расстояние можно пройти не меньше чем за четыре дня. Сколько же времени и сил требовалось нашим предкам, чтобы на такое расстояние по бездорожью, через лес, перетащить огромные по сравнению с человеком суда, да еще со всем снаряжением!

К концу первого же дня такого труда утомленный отряд оказался бы практически беззащитен перед нападением сил противника. Нередко на этих «прямоезжих дорожках» купцов и путников поджидали разнообразные «соловьи-разбойники», память о бесчинствах которых донесли до нас былины. Насколько серьезной была проблема безопасности волоков, можно судить уже по тому, что для обеспечения безопасности пути от Мурома до Киева через «Брынские леса» и «речку Смородину» потребовалось вмешательство самого могучего из всех русских богатырей ― Ильи Муромца. Самыми отъявленными негодяями считали тех, кто промышлял на волоках, или, как в старину говорили, «с волочи». Отсюда и происхождение негативно окрашенного эпитета в современном русском языке.

Решительность и настойчивость Олега позволили преодолеть все трудности перехода. Долговременные цели требовали постоянной работы по своему достижению. Олег перенес столицу государства в Киев и остался в нем. Именно тогда он произнес знаменитые слова, переданные нам летописцем: «Се буди мати городом русскымъ». Возможно, он не стал возвращаться в Новгород, поскольку договор с местными выборными вождями ограничивал желанную для него свободу действий.

По мнению некоторых исследователей, в былине «Вольга и Микула Селянинович» нашли свое отражение экспедиция Олега из Новгорода на юг, взаимоотношения с местным жречеством и племенной верхушкой и сбор дани с населения, так называемое полюдье.

В результате похода Олега северные и южные славянские земли были объединены в единое государство под единым централизованным управлением. За это Олег заслуживает нашей благодарной памяти.

Укрепившись в Киеве, князь включил в сферу своего влияния соседние племена. С некоторыми из них удалось достичь взаимопонимания путем переговоров, как, например, с радимичами (располагавшимися по верхнему течению Днепра и реке Сож с их притоками) и полянами (между устьями рек Десна и Рось, впадающих в Днепр). С некоторыми пришлось воевать: с древлянами (их земли располагались в Полесье к западу от Киева по течению рек Тетерев, Уж, Уборть и Ствига до реки Случь), северянами (живущими к северо-востоку от Киева в бассейне рек Десна, Сейм и Сула), уличами (занимавшими земли по Днестру до Черного моря и Дуная) и тиверцами (на территориях Причерноморья между Днестром, Прутом и Дунаем).

Зная места обитания племен, упомянутых в «Повести временных лет», можно приблизительно очертить границы создаваемого Олегом государства: от Ладожского, Онежского и Чудского озер на севере, включая восточное и южное побережья Финского залива, и на юге до Северного Причерноморья в районах устьев Днепра, Днестра и Дуная. На западе территории, контролируемые Олегом, ограничивались, по-видимому, верховьями Немана (места обитания кривичей), а на востоке ― правобережьем Десны, где жили северяне, а также верхним и средним течением Волги и районом города Ростова, бывшего одним из центров расселения племени меря.

Радимичи и северяне до прихода Олега находились в зависимости от Хазарского каганата, выплачивая ему дань. Таким образом, Олег вступил в конфликт с хазарами. Хазарская проблема, по мнению Г.В. Вернадского, была для Олега самой важной, однако ничего не говорится о том, имели ли место военные действия.

По совокупности сведений Л.Н. Гумилев предполагал, что зарождавшаяся Русь находилась в вассальной зависимости от Хазарского каганата и платила ему дань ― товарами, деньгами и кровью, предоставляя свои отряды для решения политических и экономических задач Хазарии.

Хазарский каганат сформировался как государство несколько ранее по сравнению с Русью. Оно занимало территорию от Терека и Кубани на юге до слияния Хопра с Доном на севере и включало в себя дельту Волги. Сначала столицей Хазарии был город Семендер (ныне это в Дагестане), затем ― Итиль. Низовье Волги также называлось Итилем, или Хазарской рекой. В VII–IX вв. власть Хазарии распространилась также на Крым и Приазовье.

Государственная власть, как считал Г.В. Вернадский, представлялась двумя правителями: хаканом (каганом) и беком, что отражало разнородный этнический состав жителей, часть которых придерживалась ислама, а часть ― иудаизма.

Это государство, предполагал Л.Н. Гумилев, имело очень своеобразную структуру населения. Хазары ― бывшие кочевники, затем занявшиеся виноградарством и рыболовством в богатейшей дельте Волги. Тюрки ― военная знать во главе с ханом, продолжавшая вести кочевой образ жизни и защищавшая общее государство. Иудеи, эмигрировавшие из Византии и Персии, основным занятием которых было государственное управление, экономика и контроль транзитной торговли. С течением времени иудейская религия стала государственной, а для военных действий стали привлекаться наемники: степняки печенеги и гузы, а также гурганы (по-персидски «гург» означает «волк») ― жители южного побережья Каспия.

Есть и другое мнение, принадлежащее Г.В. Вернадскому, относительно структуры населения Хазарии, которое, возможно, представляло смешение тюрков, северокавказских «гуннов» и некоторых туземных племен северокавказского ареала.

Хазария обслуживала караваны, ходившие с шелком и предметами роскоши по маршруту «Европа ― Китай», а затем с пушниной и детьми, продаваемыми в рабство, по маршруту «Биармия (Пермь) ― Поволжье ― арабский Восток». Таможенные пошлины и собственная торговля очень быстро превратили эту страну в одну из богатейших. Финансовая мощь позволяла покупать наиболее храбрых и боеспособных воинов. Соседние славянские племена, а, возможно, и в целом Киевская Русь, а также Волжская Булгария находились по отношению к Хазарскому каганату в вассальных отношениях и должны были платить дань. Так считал Л.Н. Гумилев. Когда Аскольд прибыл в Киев, его «миролюбивые жители платили дань козарам», ― передал сообщение летописи Н.М. Карамзин.

Летописец сообщает, как ранее по требованию хазар поляне в качестве дани отдали свои мечи. Общий тон повествования, казалось бы, оптимистичный: хазары были озадачены, что им отдали мощное обоюдоострое оружие, тогда как у них самих были легкие сабли, имеющие только одно острие. «Недобрая дань», ― сказали хазарские старейшины, предполагая, что народ, располагающий таким оружием, сам будет брать дань с других племен. Но если вчитаться в текст и проанализировать его смысл, то два обстоятельства снижают горделивый первоначальный настрой. Во-первых, из описания этого эпизода вытекает, что поляне были хазарами обезоружены. Так всегда первым делом поступают оккупационные войска: население должно сдать имеющееся оружие. Во-вторых, летописец сравнивает период зависимости от хазар с библейским рабством евреев в Египте, от которого «богоизбранный» народ освободил только Моисей. Как же тяжела была власть хазар над славянами, если сравнить ее можно было с ветхозаветным рабством. Из летописи можно понять, что в 859 году расселившиеся с Дуная славяне, наши предки, платили дань более организованным и агрессивным соседям: на севере ― варягам, на юге ― хазарам.

Традиционно летописец много внимания уделил противоборству создаваемого Русского государства с Византией. Имеется сообщение летописи о том, что в 907 году племена славян, присоединив дружины варягов, чуди и мери, совершили под началом князя Олега поход на Константинополь. Б.А. Рыбаков считал, что это были объединенные Олегом 9 племенных союзов, о которых летописец написал «звахуться от грекъ Великая Скуфь» («греки называли Великой Скифией»). Мы помним, что несколько ранее автор «Повести временных лет» название скифов к славянам не применял и очень четко различал эти народы. Для греков же все жители к северу и востоку от Черного моря были, что называется, на одно лицо.

Общеизвестен летописный щит, что Олег прибил на воротах Царьграда, знаменуя свою победу: «И повѣсиша щиты своя въ вратѣхъ, показающе побѣду». О нем упоминает А.С. Пушкин, написавший «Песнь о вещем Олеге».

Сопоставим военные силы обеих сторон. Со стороны Византии ― регулярные войска, флот, состоящий из крупных судов, таинственное и страшное изобретение хитроумного Калинника ― «греческий огонь», неисчерпаемые ресурсы огромной империи. Со стороны зарождающегося государства славян ― княжеская дружина, пусть даже и хорошо вооруженная, и ополчение, лодки-однодеревки (по-гречески, моноксилы, то есть долбленные из ствола одного дерева), на которых надо переплыть Черное море, и личная храбрость. Более чем для рейдовых походов такие силы не годились.

Вместе с тем современный историк М.Б. Свердлов, рассматривая русские походы на Византию, считает, что это были не беспорядочные разрозненные набеги на византийские города, а средство «принуждения Византийской империи к обеспечению максимально благоприятных условий для русских купцов». Действительно, в сохранившихся договорах русских князей с Византией бросается в глаза исключительное внимание к торговым вопросам. Однако вызывают сомнение два момента: заинтересованность русских князей и их возможность обеспечить военным путем торговые преимущества купцам (говоря нынешним языком, индивидуальным предпринимателям, которые вряд ли были расположены платить налоги с прибыли или дохода в княжескую казну) и сам факт предоставления таких преимуществ русским купцам в связи с военным поражением Византии. Экономические цели редко достигаются внеэкономическими методами. Если русские купцы получили какие-то преимущества в торговле, то причину надо видеть в ассортименте и стоимости привозимых ими товаров, но никак в рейде княжеской дружины через Черное море.

Как предполагал Г.В. Вернадский, в те времена славяне изготавливали суда, аналогичные «чайкам» запорожских казаков XVI века, в которых ствол дерева размещался в основании, а борта изготавливались из дубовых досок. Тогда в одном судне могли размещаться 50–70 вооруженных дружинников.

При подготовке похода Олега «Днепр покрылся двумя тысячами легких судов; на всяком было 40 воинов», но это скорее преувеличение летописца. Он пишет также о том, как греки перегородили цепями пролив, а Олег приказал поставить свои корабли на колеса и поднять паруса. Греки увидели совершенно фантастическую картину, как из степи русские ладьи мчались к городским стенам. Н.М. Карамзин вполне допускает, «что некоторые обстоятельства могут быть баснословны: товарищи Олега, хвалясь своими подвигами, украшали их в рассказах, которые, с новыми прибавлениями, через несколько времени превратились в народную сказку, повторенную Нестором без критического исследования».

Попытки объяснить этот эпизод перетаскиванием кораблей волоком (например, у Е.В. Пчелова) могут быть приняты с большим сомнением. Во время этой очень трудоемкой операции войско было бы беззащитным и очень легко могло бы быть уничтожено вылазкой вооруженных греков. Хотя в 1453 году турецкий султан Мехмед II организовал перемещение волоком 70 своих галер через перешеек при взятии Константинополя, но в этом случае у него был не менее чем десятикратный перевес в силах и он мог блокировать византийцев в городских стенах. Кроме того, турки использовали многочисленные воловьи упряжки, которых не было в войске Олега.

Нападение воинов Олега на Константинополь по тактике и методам ведения боевых действий напоминало пиратские набеги викингов на европейские страны.

Наиболее острой борьба с датскими викингами в Англии была в период правления английского короля Альфреда Великого (871–900 гг.). Король смог организовать переход от разрозненных партизанских действий против датских пиратов к планомерным военным действиям регулярной армии. Им был создан флот для охраны побережий от датских драккаров. Развернулось строительство крепостей (бургов). Альфред Великий первый ввел постоянный налог с населения на борьбу с датчанами ― так называемые «датские деньги». Но король не только воевал. Он организовал ведение летописей (исторических хроник), распорядился свести воедино и дополнить древние законы. Первый общеанглийский сборник законов назывался «Правда Альфреда».

Об аналогичном своде законов ― «Русской правде» ― нам известно со времен Ярослава Мудрого, то есть примерно спустя сто лет.

В 885 году вновь осаде норманнами подвергся Париж. Север Франции оказался под властью норманнов. В 911 году король Франции Карл IV Простоватый подтвердил права викингов на захваченную ими провинцию. Она с тех пор получила название Нормандия ― по происхождению завоевателей.

Осуждать французского монарха за такую уступчивость трудно. Стоявшая гораздо на более высокой ступени государственного развития и военной мощи, Византия тоже сочла за благо искать финансово-дипломатические методы бесконфликтного существования с молодым Русским государством.

Летопись подробно излагает воинские подвиги дружинников Олега: «И вышел Олег на берег, и приказал воинам вытащить корабли на берег, и разорил окрестности города, и много перебил греков, и множество палат разрушили и церкви пожгли. А тех, кого захватили в плен, одних иссекли, других замучили, иных же застрелили, а некоторых побросали в море, и много другого зла причинили русские грекам, как обычно поступают враги».

Устрашенные жестокостью Олега, греки заплатили дань из расчета по 12 гривен на человека и дополнительно для городов Киев, Чернигов, Переяславль, Полоцк, Ростов, Любеч и других.

Интересно, что летописец, повествуя о походе Олега на Константинополь, четко отделяет славян от русских, что видно в описании эпизода с изготовлением парусов: «Сшейте для руси паруса из паволок, а славянам шелковые».

Имена послов Олега к константинопольскому двору историки до сих пор пытаются использовать для определения их этнической принадлежности. Кто же выступал в качестве доверенных лиц киевского князя? Вот их имена, приведенные в «Повести временных лет»: Карлы, Инегелд, Фарлаф, Веремуд, Рулав, Гуды, Руалд, Карн, Фрелав, Руар, Актеву, Труан, Лидул, Фост, Стемид. На первый взгляд эти имена явно кажутся не славянскими и не русскими. Сразу возникает предположение, что их носители прибыли в Киев издалека, из других стран. Нередко необычность этих имен для современного восприятия трактуется как доказательство того, что все эти киевские послы родом из Скандинавии или, по другим предположениям, ираноязычного происхождения. Это, конечно, не исключено. Однако вспомним, что еще во время призвания Рюрика население Приильменья было разноплеменным. А на юге добавились еще и местные этнические элементы. Для того чтобы понять, что даже «истинно» старославянские имена сегодня будут восприниматься с удивлением, можно привести некоторые из них: Бажан, Барвин, Барма, Барним, Борут... И это только на одну букву! Глава Посольского приказа во второй половине XVII века носил имя Алмаз. Если бы мы больше ничего не знали об этом «министре иностранных дел» русского Средневековья, кем бы мы его считали по происхождению? Традиционно считающееся русским имя Иван, например, получило распространение только после крещения Руси, имеет древнееврейское происхождение и означает «благоволение Божье», «дар Божий». Так что имена, которые мы сейчас считаем «русскими» и «славянскими», в те времена таковыми вовсе не считались. Поэтому в данном случае, знакомясь с именами первых русских дипломатов, лучше воздержаться от поспешных и категоричных выводов, которые часто расцениваются как признак агрессивного дилетантства. Конечно, некоторые из послов могли иметь скандинавское происхождение. Но точно также часть их могла быть славянами, кривичами, мерянами, чудинами... Не забудем, что войско Олега было составлено из разнородных этнических элементов и так же разнороден должен быть и состав его дипломатических представителей. А достоверно реконструировать имена всех тех, кто тогда населял территорию создаваемого Русского государства, в настоящее время вряд ли возможно.

Для того чтобы не принимать имена послов в качестве доказательства далеко идущих выводов о том, что этот поход русских на Константинополь явился одним из набегов скандинавских викингов, надо обратить внимание на два обстоятельства. Во-первых, набеги викингов на европейские города всегда предпринимались именно викингами, без присоединения к ним отрядов из представителей других племен и народов. Во-вторых, и сам Олег, и «мужи его», которых он послал на переговоры по заключению мира, клялись Перуном и Велесом, а не скандинавскими богами. Ни Один, ни другие мужские и женские персонажи скандинавского пантеона не упоминаются.

Договор Олега с Византией 911 года выгоден для Руси в торговом отношении, но трудно представить, что этот договор явился следствием военного поражения Константинополя. Скорее всего византийские императоры были заинтересованы в поддержании славянского государства как противовеса кочевникам и балканским племенам, постоянно тревожащим империю на ее границах. То, что летопись называет данью, было вероятнее всего не контрибуцией, налагаемой победителем, а платой империи отрядам варваров за военные услуги. Русские войска продемонстрировали свои методы ведения боевых действий, византийцы могли полагаться, что также жестоко они будут сражаться с враждебными для греков племенами. Действительно, через 60 лет греки привлекли Святослава к войне с болгарами, заплатив ему за это, как указывается в летописях, более полтонны золота. Как показало будущее, русские оказались опасными и непредсказуемыми союзниками, но целей своих тем не менее византийцы достигли вполне.

Некоторые детали подтверждают, что отношения Руси и Византии были далеки от отношений победителя и побежденного.

Текст договора носит явные следы рождения в константинопольском дворце. Он не составлялся обеими сторонами. Русским был передан для подписания уже готовый документ. Не только византийский император не прибыл с визитом в «матерь городов русских», но даже его послы не появились в Киеве. Русский князь в договоре получил титул «светлость», что по иерархии того времени было значительно ниже титула константинопольского монарха, отмечал А.Н. Сахаров.

Если и был на самом деле щит, то, видимо, в числе подарков Олега византийским императорам в знак своих добрых намерений (в том числе, например, обязательство защищать северо-восточные границы Византии от набегов кочевников). Как бы там ни было, больше Олег походов на Византию не предпринимал.

Договор 911 года, видимо, первый достоверно известный международный договор Руси с иностранным государством, включающий не только традиционные обязательства воздерживаться от нападения друг на друга, но и подробные статьи по торговым, дипломатическим и военным вопросам. Отечественная дипломатия начинает с этого события свою письменную историю.

Кроме этого, как считал Г.В. Вернадский, Олег стремился установить связь с Русским каганатом в Приазовье и Причерноморье.

Описание смерти Олега у Пушкина полностью соответствует летописному преданию и написано, надо полагать, под впечатлением публиковавшихся исследований Н.М. Карамзина. Несмотря на то что князь Олег был Вещим (то есть способным к предвидению), ему захотелось проникнуть в собственное будущее с посторонней помощью: «Бъ бо въпрашал волъхвовъ и кудесникъ: „От чего ми есть умрети?“ Странным образом предсказание волхва сбылось тогда, когда Олег уже мог считать себя в безопасности и смеяться над незадачливым прорицателем.

Заметим, что это летописное предание дает нам информацию о по крайней мере двухуровневой иерархии языческих жрецов. Среди них выделялись волхвы (возможно, это были представители низшего слоя) и кудесники (высший слой). Конечно, летописец мог употребить эти слова и как синонимы. А возможно, это были жрецы разных племен, составляющих население страны, и поэтому летописец и назвал их по-разному.

В этом эпизоде описания смерти Олега усматривают иногда отражение распространенного сюжета о борьбе сил добра с темными силами, которые могут перевоплощаться и проявляться в самых неожиданных ситуациях.

В литературе можно встретить указание, что стержневым сюжетом индоевропейской мифологии является поединок бога-громовержца со змееподобным демоническим персонажем, которым у славян соответствовали Перун и Велес. Перевоплотившийся в коня, а затем в змею Велес убивает Перуна, воплотившегося в Олега.

Это предположение не учитывает, однако, что в сохранившихся сведениях о Велесе не говорится о его перевоплощении в змея и о его соперничестве с Перуном. Единственное, что может натолкнуть на такую мысль, ― это то, что Владимир, формируя свой пантеон, не включил в него Велеса, хотя прежде тот постоянно упоминался в качестве «скотьего бога» русских.

Содержащиеся в летописях различные указания на место захоронения князя, объединившего северную и южную Русь, свидетельствуют, по мнению историков, как о мифологичности самого сюжета, так и о легендарности этой фигуры. Подробное описание деяний Олега, чуть ли не стенографическое воспроизведение произнесенного им обращения к прежним правителям Киева, детальное воссоздание сцены его трагической гибели странным образом сочетаются с неопределенностью места захоронения князя: то ли возле Киева, на горе Щековице (как указано в «Повести временных лет»), то ли за много сотен километров от этого места, в Старой Ладоге (по сообщению Новгородской первой летописи).

Неожиданные параллели с этими событиями имеются в саге «Орвар ― Одд сага». О них писал Е.В. Пчелов. Ее герой ― норвежский конунг Одд по прозвищу Стрела. В саге упоминаются славянские города и земли: Сурдалар (Суздаль), Морамар (Муром), Бьярмаланд (Пермь), Вина (Двина). Сюжет очень интересен. Одд в своих странствиях попал в страну гуннов (Хуналанд), в столице которой Кэнугарде (Киеве) правил король Геррауд. Великий норвежский воин (все герои саг обязательно великие воины) женился на дочери короля, которую звали Силькисир (Шелковая дева). После смерти Геррауда конунг стал править Хуналандом. Потом он решил вернуться на родину, узнать, что стало с его наследственными владениями. Там он и погиб ― точно так же, как и Олег. После смерти Одда его вдова Силькисир стала править своей страной вместе со своим сыном.

Получается, что в образе Одда слились вместе и Олег, и Игорь, а в образе Силькисир отражена княгиня Ольга, правившая вместе со Святославом. Летописец, как можно предположить, реконструируя «дела давно минувших дней», использовал «преданья старины глубокой», в том числе и скандинавские. Осуждать его за это нельзя, поскольку ему пришлось описывать события, отстоявшие от него почти на 150 лет назад. Так правда о действительно имевших место событиях соединилась с вымыслом.

Несомненным является следующее.

С именем Олега связаны самые важные этапы возникновения Русского государства ― объединение Приильменья и Приднепровья, присоединение древлян, северян, радимичей и других славянских племен, установление дипломатических сношений с Византией. Можно с уверенностью отметить и некоторые черты личности Олега. Он умен, летописец постоянно подчеркивает его мудрость, да и прозвище Вещий надо было заслужить. Олег верен Рюрику, от которого наследовал правление, ведь он принял на себя опеку над его сыном, Игорем. В то же время Олег был властолюбив, он 23 года правил единолично, не передавая княжескую власть Игорю, и смог использовать власть на благо своего народа. Организовав военный поход на столицу могучей Византийской империи и победоносно его завершив, он смог заключить договор, дающий значительные преимущества русским купцам. В этом договоре Олег назван не регентом при Игоре, не его соправителем, а титулуется полновластным и единоличным главой государства: дипломатическое соглашение подписывается послами «от Олега, великого князя русского, и от всех, кто под рукой его».

Самым заметным деянием Олега, пожалуй, является то, что он перенес столицу в Киев, который с тех пор на столетия получил титул «матери городов русских». А историки в связи с этим событием стали называть возникшее государство Киевской Русью.

Игорь Рюрикович

«Повесть временных лет» умалчивает о годе рождения Игоря. В других летописных источниках имеются серьезные расхождения, когда «родился Рюрику сын». Наиболее вероятным годом рождения Игоря, согласно Раскольничьей летописи, на которую ссылается В.Н. Татищев, считается 875 год. Тогда получается, что Игорь самое меньшее лишь в 37 лет дождался, когда его опекун умер и передал бразды правления, полагавшиеся ему как сыну Рюрика. Впрочем, не все историки безоговорочно считают, что Игорь ― сын Рюрика, предполагая, что летописец пропустил при изложении событий одно поколение, а на самом деле Рюрик являлся дедом Игоря.

Олег оставил ему огромную богатую страну, собственным примером показав, как с ней управляться.

Имя преемника Олега ряд историков связывает со скандинавским Ingvarr. Об этом, как о само собой разумеющемся, писал, например, Л.Н. Гумилев. Однако с этим согласиться трудно.

Запись имени киевского правителя в византийских источниках X века не дает оснований для таких предположений: Ίγγωρ или, в латинской транскрипции, Iggor. Лиутпранд Кремонский, итальянский посол в Константинополе и современник русского князя, называет его «королем русов Ингером». Константин Багрянородный, правивший в то же время, когда и жил князь Игорь, передает его имя как Ингор. Отсюда возникли параллели, впервые отмеченные В.Н. Татищевым, с самоназванием западнофинского народа ижоры ― «ингры».

Другие варианты самоназвания этого народа ― инкеройн, ижоралайн, карьялайн, ижора, inkeroin, iћora, iћoralain, ingrian, ingerisoomlased. Язык ижоры, жившей к югу от Карельского перешейка, родственен карельскому и финскому, а культурно и этнически этот народ близок к карелам. Когда-то это был многочисленный народ, упоминание о котором присутствует даже в булле папы Александра III к шведскому первому упсальскому епископу Стефану, написанной между 1164 и 1189 гг. Сейчас же ижорцев в России насчитывается менее 400 человек, а ижорский язык включен ЮНЕСКО в 2009 году в Атлас исчезающих языков мира.

Представители народа ижоры (ингров), как можно предполагать, были в числе тех, кто участвовал в призвании на княжение Рюрика. Не исключено, что Игорь считается сыном Рюрика согласно летописной традиции, а на самом деле он был родом из этого племени угро-финского происхождения, которое участвовало в создании Русского государства. Косвенным подтверждением того, что Игорь мог и не быть сыном Рюрика, является перечисление правителей киевским митрополитом Илларионом: «...Великааго кагана нашеа земли Володимера, вънука старааго Игоря, сына же славнааго Святослава, иже въ своа лѣта владычествующе, мужьствомъ же и храборъствомъ прослуша въ странахъ многах, и побѣдами и крѣпостию поминаются нынѣ и словуть. Не въ худѣ бо и невѣдомѣ земли владычьствоваша, нъ въ Руськѣ, яже вѣдома и слышима есть всѣми четырьми конци земли» («...Великого князя земли нашей Владимира, внука древнего Игоря, сына же славного Святослава, которые, во дни свои властвуя, мужеством и храбростью известны были во многих странах, победы и могущество их воспоминаются и прославляются поныне. Ведь владычествовали они не в безвестной и худой земле, но в <земле> Русской, что ведома во всех наслышанных о ней четырех концах земли»).

В этом перечислении отсутствуют и Рюрик, и Олег, а «старый Игорь» считается основателем династии русских князей. Ко времени написания митрополитом «Слова о законе и благодати», фрагмент которого только что был воспроизведен, прошло всего около ста лет от смерти Игоря. Конечно, митрополит Илларион располагал определенными сведениями о его жизни.

Если принять предположение, что Игорь был родом из племени ижоры, то это будет означать угро-финское происхождение династии русских князей, которых называют потомками Рюрика, только отдавая дань традиции и имеющимся стереотипам. Что ж, тогда получается, правящая династия была образована одним из народов, стоящих у истоков русской государственности и населявших территорию, с самого начала ставшую составной частью возникшей страны. Говоря по-другому, правители в тот период были автохтонны по отношению к своему народу.

Впрочем, такой вывод об автохтонности княжеского рода тоже был бы справедлив, если считать прародителем русских князей Рюрика, пришедшего в Приильменье из южной Прибалтики, поскольку в числе пригласивших его были переселившиеся ранее те же славянские племена, откуда был, предположительно, родом и сам Рюрик.

Во времена Игоря нет упоминаний о конфликтах с соседним государством ― Волжской Булгарией.

Волжские булгары создали на Каме (у места впадения в Волгу находилась их столица Булгар) свое государство примерно в это же время. Около VII века кочевавшие в Приазовье болгарские племена разделились под давлением Хазарского каганата. Часть их продолжала кочевать, другие направились на Дунай, где подчинили себе местные славянские племена и дали им свое имя. Еще одна часть поднялась в Поволжье, где и создало свое государство. Основными занятиями волжских булгар были земледелие, скотоводство, торговля. На высоком уровне было развито ремесло. В начале X века (с 920 года) ислам стал государственной религией.

Считается, что какое-то время Волжская Булгария находилась в вассальных отношениях к Хазарскому каганату.

Об уровне жизни населения Булгарии красноречиво говорит следующий эпизод. После похода Владимира 985 года (он был внуком Игоря) на волжских булгар его воевода Добрыня сказал своему князю, что надо поискать другое место для поиска данников. Пленные булгары были в сапогах, а лучше бы, по мнению Добрыни, воевать с лапотниками, то есть со славянскими или мерянскими народами. Видимо, поход на булгар был не очень удачным.

Этим эпизодом не ограничиваются летописные сведения о военных действиях между славянами и булгарами. Локальные военные конфликты сменялись взаимовыгодными торговыми отношениями. Оба народа потерпели сокрушительный разгром в результате нашествия войск Батыя. Затем потомков волжских булгар станут именовать казанскими татарами, на какое-то время они восстановят свою государственность. Казанское ханство в состав России включит Иван Грозный. Считают булгар своими предками и чуваши.

Любопытно, что в апреле 2010 года появилось обращение к президенту Татарстана и республиканскому парламенту с просьбой дополнить название Республики Татарстан словом «Булгария».

Не городские ремесленники и купцы, жившие в Булгарии, могли представлять опасность для Игоря. Ситуация могла осложниться в 915 году, когда появились печенеги, представлявшие серьезную угрозу для Киева. Н.М. Карамзин писал о них: «сильные числом, страшные дерзостью и грабительством».

Надо отдать должное Игорю, он смог решить этот вопрос дипломатическими средствами: «...Печенъзи... сотворише миръ со Игорем и приидоша к Дунаю». Однако через 5 лет после первой встречи, в 920 году, как сообщил летописец, у Игоря все же дошло до военных действий против печенегов.

Вместе с тем в наследство Игорю достались и нерешенные вопросы. Главной проблемой, по-видимому, оставалась зависимость от хазар.

Арабский историк Аль Масуди, на которого ссылается Е.В. Пчелов, пишет, что русы и славяне служили хазарскому царю и даже были в его войске.

Б.Д. Греков приводит сообщения о походах войск Игоря на побережье Каспийского моря в 913 и в 943 годах.

Спустившись по Днепру в Черное море, суда вышли в Азовское море, поднялись вверх по Дону. В районе несколько южнее современного Волгограда суда перетащили волоком в Волгу (сейчас примерно в этом месте прорыт Волго-Донской канал) и по Волге спустились в Каспий. Самые легкие и удобные дороги во все времена ― по воде. На побережье Каспия находились богатые города Ширванского царства, названия которых звучали как волшебная сказка: Гилям, Дейлем, Табаристан, Абескун. Аль Масуди пишет о героических свершениях русских воинов: «проливали кровь, захватывали женщин и детей, грабили имущество, уничтожали и жгли дома».

Летописные известия историками трактуются по-разному.

Б.Д. Греков рассматривает поход на Каспий 913 года просто как неудачное военное предприятие. Хазары пропустили через свою территорию русские дружины, войдя с ними в соглашение о разделе будущей военной добычи. Свою половину они получили, а то, что русским не удалось не только привезти свои трофеи домой, но даже почти все они были перебиты на своем пути, ― виной переменчивое военное счастье.

Есть и другая точка зрения, Л.Н. Гумилева. Он считал, что сам поход был инициирован хазарами. Они же и организовали уничтожение оставшихся в живых и уже ненужных им русских дружинников, захватив себе всю военную добычу.

Аль Масуди пишет, что русских истребили мусульмане, служившие в хазарском войске, в отместку за бесчинства среди мусульманского населения на каспийском побережье.

Если это и так, то направляющая рука хазарских правителей все равно видна невооруженным глазом. Когда хазары пропускали русские войска в Каспийское море, то ни у кого не могло быть сомнения в том, что произойдет в каспийских городах и селениях. Дальше нужно было найти предлог и исполнителей для устранения уже сделавших свое дело славянских воинов.

Арабские источники, на которые ссылается Г.В. Вернадский, называют количество погибших русских ― 30 тысяч человек.

Попытаемся понять, какие интересы могли быть у славянского государства, возникшего «на пути из варяг в греки» и включавшего в свой состав побережье Прибалтики, новгородские земли и территории по течению Днепра. Привлекательными могли быть южные направления к Византии и северные к Балтийскому и Белому морям. Для расширения объема торговли возможна была экспансия на северо-восточные и приволжские земли, которые могли дать традиционные товары для русского экспорта: пушнину, воск, мед. Примерно так и развивалось в последующем Русское государство. Получается, что ничего этого не было на берегах далекого Каспия. Зато хазарам было выгодно ослабить своих соседей, конкурентов в торговых делах. Если проанализировать предыдущую и последующую историю взаимоотношений киевского государства с Хазарией, то сразу вспоминается и стремление Олега, предшественника Игоря, «отмстить неразумным хазарам», и последующий разгром Хазарского каганата Святославом, сыном Игоря.

Маловероятно, что славяне при Игоре стали бы вступать по своей инициативе в соглашения с хазарами, да еще для того, чтобы совершить далекий, опасный и рискованный поход, дойдя, как писал Б.Д. Греков, до Баку. Так что каспийские походы вполне могли быть следствием политической зависимости формирующегося Русского государства от правителей Хазарии, принуждавших славян сражаться и погибать за их интересы.

О втором походе на Каспий у историков противоречивые сведения. По исследованиям Г.В. Вернадского и Л.Н. Гумилева, русским удалось захватить в низовьях Куры крепость Бердаа, но на Русь не вернулся никто. С точки зрения Б.Д. Грекова, после захвата крепости им удалось привезти добычу домой. Говорится также, что он состоялся не в 943, а в 945 году, после смерти Игоря. Е.В. Пчеловым обращается внимание, что целью похода, возможно, было не только получение трофеев, но и присоединение к Русскому государству новых территорий.

Походы Игоря на Константинополь датируются 941 и 943 гг. Царьград ― это традиционное направление интересов Русского государства.

Однако попытка действовать силой против Византии окончилась плачевно.

Поход 941 года окончился полным разгромом, несмотря на то что было снаряжено «скъдий 10 тысящ» («10 тысяч судов») ― в 5 раз больше, чем было у Олега.

Как русские вели военные действия, сообщает «Повесть временных лет»: «...Одних распинали, в других же, как цель их ставя, стрелами стреляли, заламывая назад руки, связывали и вбивали железные гвозди в головы. Много же и святых церквей предали огню и по обоим берегам Суда захватили немало богатств».

После сухопутных боев состоялось, как пишут летописи, всего одно морское сражение, в котором греческий адмирал «усрѣте я въ олядѣхъ съ огнемъ и нача пущати огнь трубами на лодья рускыя. И бысть видѣти страшно чюдо. Русь же, видяще пламень, вмѣтахуся въ воду морьскую, хотяще убрѣсти, и тако прочии възвратишася въсвояси. тѣмьже пришедъшимъ в землю свою, повѣдаху кождо своимъ о бывшемъ и олядьнѣмъ огни. „Якоже молонья, ― рече, ― иже на небесихъ, грѣци имуть в себе и, сию пущающе, жьжаху насъ, и сего ради не одолѣхом имъ“ («Встретил их в ладьях с огнем и стал трубами пускать огонь на ладьи русских. И было видно страшное чудо. Русичи же, видя пламя, бросались в воду морскую, стремясь спастись, и так оставшиеся возвратились восвояси. И, придя в землю свою, поведали ― каждый своим ― о происшедшем и о ладейном огне. „Будто молнию небесную, ― говорили они, ― имеют у себя греки и, пуская ее, пожгли нас; оттого и не одолели их“).

После садистских расправ с населением побережья воинам Игоря в самом деле греческий огонь показался «страшным чудом». Как в действительности выглядело это оружие ― неизвестно. Предположения строятся сейчас различные, предлагаются разнообразные конструктивные схемы, но пока ясности в этом вопросе нет.

Почти все русские ладьи «были сожжены посреди волн морских». Оставшиеся в живых русские воины были захвачены в плен и казнены.

Иностранные источники также описывали эту кампанию. На них ссылается Е.В. Пчелов. Описание морского сражения есть в сочинении кремонского епископа Лиудпранда «Возмездие». Он пишет, что «русских пленных... Роман [базилевс, то есть император Византии] повелел обезглавить». Запись в византийской «Хронографии» также говорит о сражении 11 июня 941 года. Указывается то же количество русских судов (тысяча единиц). Почти в тех же выражениях, что и в русской летописи, описываются жестокости русских среди византийского населения и их уничтожение в морском бою. Это наводит на мысль, что летописец, возможно, пользовался при составлении «Повести временных лет» византийскими источниками.

Л.Н. Гумилевым предполагается, что сам поход был вызван требованием хазар, от которых Игорь находился в вассальной зависимости.

Для таких предположений основанием является документ, достоверность которого в ученом мире не оспаривается. Он представляет собой частное письмо некоего хазарского еврея, подданного хазарского царя Иосифа. Считается подлинным документом X века и хранится в Кембриджском университете. В связи с этим и называется это письмо Кембриджским документом.

В этом письме описана следующая последовательность событий, которую излагает, например, Е.В. Пчелов.

Византийский император Роман в ответ на гонения христиан в Хазарии дал русскому правителю Халгу богатые подарки и побудил его к нападению на хазарский город Самкерц (так тогда называлась Тмутаракань). Хазарский наместник Керчи (его звали Песах) в ответ стал разорять византийские владения в Крыму, потом разгромил Халгу и принудил его напасть на Константинополь. Результат применения «греческого огня» описан в русских летописях, византийских хрониках и в сочинении кремонского епископа с красноречивым названием «Возмездие». После этого Халгу отправился в Парас (Персию), где все его войско погибло. Тогда Русь подчинилась хазарам.

Под экспедицией в Персию подразумевают поход в Бердаа.

Есть вопросы по поводу Халгу. Это может быть имя русского полководца, командовавшего военными действиями. Это может быть второе имя (а точнее, титул) князя Игоря ― Светлый, Святой, Вещий или Мудрый. Исходя из того, что так же характеризовали правившего до него Олега («Вещий Олег») и правивших после него Ольгу («мудрая княгиня Ольга») и Ярослава («премудрый князь Ярослав»), можно предположить, что это была своеобразная традиция.

О втором походе на Константинополь известно, что до применения оружия дело не дошло. Да и было ли у Игоря намерение воевать спустя всего три года после страшного разгрома от византийцев и через год после второго каспийского похода?

Обыкновенный здравый смысл подсказывает невозможность захватить силой столицу империи, расположенную на противоположном берегу Черного моря. Военная экспедиция на такие расстояния приводит к растянутости коммуникаций, ухудшению снабжения, невосполняемым потерям личного состава.

Если нет смысла воевать, то надо поддерживать мирные отношения и торговать, что выгодно обоим народам. Естественно предположить, что и Игорь, и византийский император понимали эту нехитрую истину.

В этом же духе высказалась и дружина Игоря: «Чего нам еще нужно, ― не бившись, взять золото, и серебро, и паволоки? Разве знает кто ― кому одолеть: нам ли, им ли? Или с морем кто в союзе? Не по земле ведь ходим, по глубине морской: всем общая смерть». Надо учесть, что и память о «греческом огне» была еще свежа.

Во втором походе Игоря участвовали русь, варяги, поляне, славяне (словене), печенеги. В этом перечислении обращают на себя внимание несколько обстоятельств. Сразу заметно, что со степняками русские не только воевали, но могли договариваться и выступать союзниками. В данном случае вместе с русскими выступают печенеги. Позже их место займут половцы. Второе, что бросается в глаза, ― это то, что русь и варяги названы отдельно. Русь ― это, видимо, княжеская дружина, элитное войско, куда входили как скандинавы, так и славяне, а варяги ― это нанятые дополнительные силы. В-третьих, также отдельно названы славянские племена (днепровские поляне и ильменские славяне) и русь. В первом случае, вероятно, имеется в виду ополчение, во втором ― профессиональная «гвардия».

В переговорах участвовали дипломаты и купцы. Ради упорядочения торговли и получения финансовой выгоды и затевались все эти походы. То, как участники переговоров себя представили, заслуживает упоминания: «Мы ― от рода русского послы и купцы, Ивор, посол Игоря, великого князя русского, и общие послы: Вуефаст от Святослава, сына Игоря, Искусеви от княгини Ольги, Слуды от Игоря, племянник Игорев Улеб от Володислава, Каницар от Предславы, Шихберн Сфандр от жены Улеба, Прастен Туродов, Либиар Фастов, Грим Сфирьков, Прастен Акун, племянник Игорев, Кары Тудков, Каршев Туродов, Егри Евлисков, Воист Войков, Истр Аминдов, Ятвяг Гунарев, Шибрид Алдан, Кол Клеков, Стегги Етонов, Сфирка... Алвад Гудов, Фудри Тулбов; Мутор Утин, купцы Адунь, Адолб, Ангивлад, Улеб, Фрутан, Гомол, Куци, Емиг, Турьбрид, Фурьстен, Бруны, Роальд, Гунастр, Фрастен, Ингелд, Турберн и другой Турберн, Улеб, Турбен, Моны, Руальд, Свень, Стир, Алдан, Тилий, Апубкарь, Свень, Вузелев, Синько бирич, посланные от Игоря, великого князя русского, и от всех князей, и от всех людей Русской земли».

Имена послов «от всей Русской земли» содержат и явно славянские имена: Улеб от Володислава (может быть, Глеб, дружинник, принявший христианское имя?), Каницар от Предславы. Многие имена представлены на славянский манер, как бы по имени-отчеству: Прастен Туродов, Либиар Фастов, Грим Сфирьков, Каршев Туродов, Воист Войков...

Договор Игоря с Византией заключен 20 апреля 944 года. Послы Игоря в Византии составили договор с императором. Вместе с ними в Киев прибыли и императорские послы. На Перуновом холме были принесены взаимные клятвы в соблюдении заключенного договора.

Есть свидетельство о том, что достаточно большое количество русских приняло крещение. Они при заключении договора «в соборной церкви клялись церковью Святого Ильи», тогда как сохранившие языческую веру клялись своим оружием. В договоре указаны высшие силы в качестве гарантов его соблюдения: «Если же кто-нибудь из князей или из людей русских, христиан или нехристиан, нарушит то, что написано в хартии этой, ― да будет достоин умереть от своего оружия и да будет проклят от Бога и от Перуна за то, что нарушил свою клятву».

Греки выплатили славянам некоторую сумму (возможно, в порядке компенсации нанесенного ущерба). Договор, заключенный сторонами в 944 году, касается упорядочения торговых связей и военных обязательств славян по отношению к Византии.

Договор Игоря с Константинополем 944 года гораздо менее выгоден для Руси, чем предыдущий. Возможно, если принять версию Л.Н. Гумилева, сказались следование Игоря в русле хазарской политики, военная слабость.

Демонстрация силы ухудшила положение русских купцов. Если по договору с Олегом византийцы не взимали с них торговых пошлин, то сейчас таможенные сборы были возобновлены. Но причина могла быть и чисто экономическая: произошло насыщение рынка, льготы на русские товары потеряли свое значение.

Русские войска обязаны были защищать византийские владения в Крыму от болгар. Возможно, денежная сумма, которую греки выплатили Игорю, и представляла собой оплату военно-союзнической помощи.

В то время, как русский князь совершал набеги в поисках военной добычи на Каспий и Царьград, в Европе оформляется процесс закрепощения крестьян. Король Англии Этельстан своим указом в 930 году обязал каждого свободного человека найти себе господина ― лорда. Во Франции аналогичный эдикт о прикреплении крестьян к сеньору был издан еще ранее, при короле Карле Лысом, правившем в 875–877 гг. Закрепощение крестьян означало хозяйственную необходимость крестьянского труда для создания основы общественной жизни. В Западной Европе начинала создаваться производительная экономика.

Широко известно летописное предание о смерти Игоря в древлянской земле зимой 945 года. Собрав дань, он вернулся к древлянам с небольшой личной дружиной и потребовал еще дани. Древляне попытались объяснить Игорю, что он неправ: «Почто идешь опять? Поималъ еси всю дань». Князь продолжал настаивать. Возможной аргументацией могло быть то, что древляне не участвовали в походе на Византию, они не указаны в перечне участников ополчения. Своих данников Игорь убедить не смог. Возмущенные древляне сказали, что если волк повадился ходить в стадо, то не успокоится, пока не перетаскает всех. Эти слова стали приговором князю. Казнили его по славянскому обычаю того времени: согнув два дерева, привязали к ногам и отпустили. Сообщение о способе казни оставил византийский историк Лев Диакон: «...Отправившись в поход на германцев, он был взят ими в плен, привязан к стволам деревьев и разорван на части». Для византийца-историка далекие древляне мало чем отличались от почти столь же далеких германцев, поэтому он, имея в виду одних, пишет о других.

Существует много предположений об истинной причине смерти Игоря. Есть мнение, что увеличенную дань от Игоря потребовали хазары, а ему просто некуда было деваться. Несколько дополняет эту версию предположение Л.Н. Гумилева, что Игоря убили не сами древляне, а его собственный воевода Свенельд вместе со своим сыном Мстиславом Лютым (кстати, каково прозвище у сына воеводы! Тогда так просто имена не давали). Древляне находились во владении Свенельда, и Игорь нарушил права (юридические, а самое главное ― имущественные) своего сподвижника, что и привело его к столь печальному концу.

Г.В. Вернадским высказывается предположение, что Свенельд был командиром варяжского отряда, нанятого для второго похода на Византию. Дань с древлян пошла на оплату его услуг. Вторая дань предназначалась для собственных нужд.

В этом эпизоде можно обратить внимание на имя отца (возможно, варяжское или скандинавское) и славянское ― сына. Это отражает процесс ассимиляции и ославянивания варягов, служивших у русских князей.

О правдоподобности версии того, что Игорь был убит сыном Свенельда, Мстиславом Лютым упоминает и Б.Д. Греков. Судя по летописному изложению упреков княжеских дружинников: «отроци Свенельжи изоделися суть оружием и порты, а мы нази» («воины Свенельда имеют богатую одежду и оружие, а мы наги»), воевода действительно был богат, могущественен, а значит, и способен на разрешение своих противоречий с князем насильственным путем. Эти слова дружинников летопись приводит в объяснение повторного похода на древлян за данью.

Предположения о причастности Свенельда к убийству князя Игоря оставляют в стороне тот факт, что Ольга мстила за смерть мужа древлянам и только древлянам. Видимо, все-таки причинами смерти Игоря стали его алчность и пренебрежение «техникой безопасности» при сборе дани.

Ольга

О том, как Ольга вышла замуж за сына Рюрика, говорит красивое предание. Игорь охотился в псковских землях неподалеку от села Выбутино, и ему понадобилось переправиться на другую сторону реки. Он увидел, что по реке в лодке плывет юноша, и попросил перевезти его с берега на берег. Уже в лодке он увидел, что это не юноша, а красивая девушка. В ответ на его речи о внезапно вспыхнувших чувствах и разгоревшихся желаниях выбутинская селянка сказала, что для защиты своей чести она готова броситься в воду: «Зачем смущаешь меня, княже, нескромными словами? Пусть я молода и незнатна и одна здесь, но знай: лучше для меня броситься в реку, чем стерпеть поругание». А когда Олег, опекун Игоря, стал подбирать ему невесту, тот вспомнил о целомудренной и прекрасной псковской девушке и послал за ней. Жители современного Пскова воспринимают Ольгу как добрую и отважную женщину, основательницу города. В нем есть Ольгинский мост и Ольгинская набережная, стоят два памятника княгине работы известных скульпторов В. Клыкова и З. Церетели. На том месте, где Ольга высадила с лодки своего будущего мужа, стоит часовня княгини Ольги.

Так «любезная сельская девица» «варяжского простого рода» стала княгиней, приняв, по мнению Н.М. Карамзина, в знак уважения к Олегу его имя. Впрочем, историк был склонен считать Ольгу славянкой. Так же писал и В.Н. Татищев: «...Ольга, сама бывши от рода славян... сына назвала славянским именем». Историк уточняет, что «приведши девицу Ольгу от Изборска», поскольку Пскова тогда еще не было.

Им внимательно разбирается правдоподобность того, что Ольга была дочерью Гостомысла, того самого новгородского старейшины, который и высказал приглашение Рюрику княжить у славян. «Токмо сему лета согласовать не могут», ― пишет историк. В этом случае Ольга выходила бы замуж в 44 года, а крестилась бы в 96 лет, что невозможно. Исходя из этого, В.Н. Татищев считает Ольгу внучкой Гостомысла, а утверждение, что она была «простого варяжского рода», ― поздней выдумкой.

Но этим предположения о происхождении Ольги не исчерпываются.

В XV–XVI вв. стали считать, что она родом не из Пскова (Плескова, как раньше называли этот город), а из Плиски, резиденции болгарских царей. На наличие таких сведений указал, например, Е.В. Пчелов.

Чем дальше историки и сочинители отходили от времени совершения тех или иных событий, тем яснее и понятнее для них становилось, как они происходили. Будущие авторы, не исключено, смогут сделать акцент на том, что византийский император Константин назвал Ольгу своей дочерью. Отсюда только шаг к созданию красивой и захватывающей истории о том, как византийская принцесса (может быть, плод тайной любви императора к некоей прекрасной славянской или скандинавской девушке) оказалась в Киеве, стала княгиней, потеряла трагически погибшего в древлянских лесах мужа и посетила своего отца-императора, чтобы принять святое крещение. К этому можно добавить, что причиной гибели уже бывшего к тому времени в солидном возрасте Игоря были не меркантильные интересы или политические интриги, а роковая любовь древлянского вождя к юной красавице княгине, который и устроил в чаще леса засаду, чтобы устранить коронованного соперника. Если такой шекспировский сюжет увидеть на экране, то придется повторить: «Нет повести печальнее на свете...» Только вот к историческим персонажам такая повесть не будет иметь скорее всего никакого отношения.

Вернемся из поднебесных высот фантазии к не менее интересным и захватывающим сообщениям летописи.

Овдовев, Ольга, отомстила за мужа, потребовав с древлян дани: с каждого двора по три голубя и по три воробья. Древляне поняли это так, что они прощены за проявленную ими суровость по отношению к князю, и собрали птиц для Ольги. Она же распорядилась к каждой птице привязать горящий фитилек (завернутый в платок трут) и отпустить их на волю. Птицы в панике полетели к себе домой, и все дома древлян сгорели.

Месть Ольги древлянам описана обстоятельно и подробно в «Повести временных лет». Использование птиц в качестве поджигателей ― это лишь завершающий эпизод всей хитроумной процедуры.

После убийства князя Игоря простодушные древляне отправили в Киев посольство из 20 человек. Послы сообщили Ольге о том, что ее муж погиб, и предложили ей выйти замуж за их князя по имени Мал. Раз уж так получилось, что она осталась вдовой, то они были готовы компенсировать потерю, поскольку, говоря словами Н.М. Карамзина, «князья древлянские добры и великодушны».

К тому же князь Мал был, как сообщается в житийной литературе, «без сравнения лучше Игоря: молодой и красивый, он к тому же кроток, любвеобилен...»

Но любвеобильному Малу не пришлось порадовать княгиню Ольгу.

Ольга притворно согласилась и пригласила древлянских послов на торжественный обед. Наутро им предложили в знак почета перенести их за праздничный стол в ладьях. Те, польщенные таким уважением, согласились. Княжеские слуги донесли послов к заранее вырытым глубоким ямам и сбросили их туда вместе с ладьями. Послы, попавшие вместо пира в яму, были тут же заживо завалены землей.

Далее Ольга отправила древлянам сообщение. Если они хотят, чтобы она сочеталась браком с князем Малом, то требуется посольство из лучших («нарочитых») представителей племени.

Второе посольство она распорядилась сжечь, когда несчастные древляне перед приемом у княгини решили помыться в бане.

«Ольга, Ольга!» ― вопили древляне

С волосами желтыми, как мед,

Выцарапывая в раскаленной бане

Окровавленными ногтями ход.

Этими строками в стихотворении поэта Николая Гумилева, отца известного историка, описывается казнь древлян.

Затем Ольга с небольшой дружиной отправилась в землю древлян, сообщив им, что хочет справить тризну по убитому мужу на месте его гибели.

Доверчивые древляне напились, после чего их перебили трезвые княжеские дружинники. Летопись называет число предательски убитых ― «исекоша» 5 тысяч человек.

«Эльга, Эльга!» ― звучало над полями,

Где ломали врагам крестцы

С голубыми свирепыми глазами

И жилистыми руками молодцы.

Е.В. Пчеловым обращается внимание, что три мести Ольги соответствуют трем этапам похоронного ритуала: несение покойника в ладье, сожжение, тризна у места захоронения.

После этого начались крупномасштабные военные действия. Открыл их Святослав, трехлетний сын Игоря. Он бросил копье, которое упало у ног лошади. Руководил карательными действиями воевода Свенельд. Однако столицу древлян, Искоростень, не смогли взять даже после нескольких месяцев осады. Тогда-то и потребовалась хитрость Ольги, которая заявила, что прощает древлян и готова удовлетвориться небольшой данью в виде птиц.

На самом деле трудно представить голубей и воробьев, летящих через поля и леса с горящими фитильками. Скорее всего обошлось без птиц. Княгиня Ольга «собрала большое и храброе войско и пошла на древлянскую землю... взяла город и сожгла его», ― писал С.М. Соловьев.

Б.А. Рыбаков склонен считать, что все это подробное описание троекратной мести ― только легенда, прославляющая ум и дальновидность Ольги. Такой вывод вполне вероятен, однако даже преувеличения основываются на каких-то реалиях. Возможно, на поминальной тризне было убито меньше, чем 5 тысяч древлян. Летописец мог перепутать даты, имена и даже последовательность событий. Он мог быть пристрастен сам, описывая происходившее со своей личной точки зрения. Он мог стараться угодить своему князю, искажая факты, имевшие место в действительности. Можно сомневаться в точности передачи летописцем деталей, однако общий ход событий и направленность действий скорее всего отражены близко к действительности. Летописец хотел отразить в своем тексте коварную, жестокую и изуверскую месть княгини за своего убитого мужа. Причем надо иметь в виду, что в тексте нисколько не осуждаются ее поступки. С точки зрения летописца (а он был христианином), такие действия вполне допустимы для впоследствии причисленной к лику святых княгини Ольги.

Если же вспомнить, что после убийства мужа древлянами Ольге пришлось взять правление в свои руки, то следует признать, что такая решительность могла привлечь на ее сторону дружину и население Киева.

После похода на древлян Ольга длительное время провела в разъездах по новгородской земле, создавая погосты для сбора дани (947 год), которые должны были заменить прежний порядок полюдья.

Проведение полюдья мало чем отличалось от организации военных походов: князь вместе с дружиной широким фронтом до 30 километров объезжал подвластные территории с ноября по апрель.

Реформация сбора дани была крупным шагом к развитию административной системы, укрепляющей единство страны. Архаический порядок, когда князь зимой объезжал зависимые племена и собирал доходы в свою казну, был ликвидирован. Страна была разбита на административные районы, где княжеские наместники собирали налоги и осуществляли надзор за выполнением княжеских решений. Прежний полуаморфный конгломерат племен, плативших дань, приобрел черты организованного государства.

В учебной литературе говорится, что Ольга приняла христианство в 957 году. Б.Д. Греков считал, что в этом году она с большой свитой посетила Константинополь. Весьма вероятно, что и крещение произошло во время пребывания в Византии.

При крещении Ольга приняла христианское имя Елена ― в честь тезоименитства матери императора Константина Багрянородного: «речено имя ей во крещении Олена, якоже и древняя царица, мати Великаго Костянтина».

Сама процедура крещения в летописи излагается очень обстоятельно. Якобы император Константин, восхитившись красотой и умом Ольги, предложил ей выйти за него замуж. Ольга же в ответ выразила желание окреститься, причем чтобы ее крестным отцом был сам император. А после крещения она заявила, что ему нельзя жениться на своей крестной дочери: «Како хочешь мя пояти, крестивъ мя сам и нарекъ мя дщерею?»

На самом деле летописец погрешил против истины. Константин Багрянородный был убежденным противником браков членов императорской семьи с варварами. К тому же Константин уже был женат. С его тестем, Романом I, ранее заключал договор князь Игорь. Кроме того, Ольга уже была, мягко говоря, не в расцвете своей молодости. Согласно Новгородской первой летописи, на которую ссылался Л.Н. Гумилев, она родилась в 893 году. Тогда, если принять годом крещения 946 год, то ей было в то время 53 года. Действительно, не самый подходящий возраст для того, чтобы очаровать своими прелестями византийского базилевса.

На путаницу в летописных источниках относительно дат основных событий в жизни Ольги обращал внимание и В.Н. Татищев. Он подсчитывал возраст на момент крещения следующим образом. Известны год обручения с Игорем ― 903-й; год смерти Игоря ― 945-й; период между смертью мужа и поездкой в Константинополь ― 10 лет. Тогда, если принять, что в момент обручения с Игорем Ольге было 15 лет, то в византийскую столицу Ольга ездила в 67 лет. Если исходить из указанной длительности жизни княгини (75 лет) и года ее смерти (966 год), то год рождения падает на 891-й. Тогда обручение с Игорем произошло самое большее в 12 лет, что маловероятно с учетом того, что Игорю в тот момент было самое меньшее 28 лет, хотя и не исключено.

У историков нет единства относительно места крещения Ольги. Б.А. Рыбаков предполагает также, что крещение состоялось не в Константинополе, а в Киеве или Херсонесе. В.Н. Татищевым приводится противоположное мнение: Ольга не могла креститься в Киеве, так как «учинить ей было того без крайнего страха от народа было невозможно. Того ради советовали ей ехать в Царьград якобы для других нужд и там окреститься».

Есть разногласия и по дате крещения. Указывается, например, Б.А. Рыбаковым в качестве даты крещения 21 мая 946 года, а в «Повести временных лет» ― 955 год, а не 957 год. Анализ летописных сведений Л.Н. Гумилевым дал основание утверждать, что поездка в Константинополь и крещение были примерно в 946 году. Разногласия связаны с тем, что Константин Багрянородный, описывая приемы во дворце «архонтиссы Эльги» (а не Елены; это имя она получила в крещении), указал дни недели и даты, но не назвал года: среда 9 сентября и воскресенье 18 октября. Эти дни, отмечает Е.В. Пчелов, попадают и на 946 год, и на 957-й.

Ольга действительно могла опасаться событий, аналогичных тем, которые произошли в Болгарии после крещения царя Бориса в 864 году. Прошли волнения, бояре в 865 году пытались поднять мятеж. Об этом сообщается в монографии Б.А. Рыбакова. В летописи написано, как Ольга делилась своими опасениями с константинопольским патриархом: «Людия мои погани и сын мой поган да бы мя Бог съблюл от вьсего зъла!» («Люди мои ― язычники и сын мой ― язычник. Защитил бы меня Бог от всякого зла!»).

Летописец с пиететом пишет, что после крещения император назвал русскую княгиню своей дочерью. Однако Б.А. Рыбаков подметил, что по обычаям того времени это могло означать установление вассальных отношений между Русью и Византией, которыми, соответственно, правили «дочь» и «отец». Если буквально понимать текст летописи: «...Отъпусти ю нарек ю дъщерью собе» («Отпустил ее и назвал своей дочерью»), то это можно трактовать так, что Ольга не сама уехала в Киев, а с позволения «отца» ― императора, который «отпустил» ее.

Общее впечатление у Ольги о посещении императора осталось не самое лучшее. Ее самолюбие пострадало от того, что ей долго пришлось ожидать аудиенции во дворце. Византийским послам, которые прибыли к ней после возвращения ее в Киев, она напомнила об этом, отказав в переданной ей просьбе императора: «Если ты так же постоишь у меня в Почайне, как я в Суду [залив Золотой Рог], то тогда дам тебе».

В 956 году Ольга строит в Киеве церковь Святой Софии, пока еще деревянную, отметил Б.А. Рыбаков.

Ольга ездила в Константинополь с посольством, в котором было большое количество купцов. Это подтверждает приоритет торговых взаимоотношений в связях двух государств. Ольга подтвердила обещание присылать «вои в помощь», как сказано в Лаврентьевской летописи. И на самом деле, Б.Д. Греков отмечал, что в 961 году русское войско было отправлено Ольгой в Византию, когда императору Роману II надо было вести военные действия на Крите.

Посещения славянскими князьями столицы византийской империи (и никогда наоборот!) достаточно ясно говорят о характере взаимоотношений могучей империи, возраст которой терялся в веках, и зарождающегося Русского государства.

Перед посещением Константинополя Ольга либо приняла решение о принятии христианства, либо уже совершила обряд крещения. О побудительных мотивах этого поступка можно строить различные предположения. Конечно, не желание деликатно отвергнуть ухаживания византийского базилевса привело ее к смене религии.

Вполне вероятно, что возникли проблемы с выполнением договора 944 года, поскольку уже не было обоих правителей, его заключивших: Игорь был убит, а император Роман оказался в заточении. Визит Ольги закрепил мир с Византией.

Для того чтобы добиться более благожелательного отношения к себе и уступок со стороны империи, Ольга и могла пойти на крещение. В этой связи далеко не случайным выглядит выбор даты крещения ― именно в день именин матери императора.

Пытаясь найти причину достаточно резкого поворота Ольги к Византии и ее крещения, Л.Н. Гумилев выдвинул предположение, что это могло быть вызвано стремлением найти сильного союзника в борьбе с хазарами. Такое предположение согласуется с версией зависимости Руси от хазар при Игоре и последующими походами Святослава, в которых тот разгромил Хазарский каганат.

Византийские источники умалчивают о крещении Ольги в Константинополе, что невозможно, если бы это событие действительно произошло бы там. На это обращает внимание С.А. Перевезенцев. Упоминание о крещении Ольги отсутствует в записках Константина Багрянородного, посвященных описанию приема «архонтиссы Эльги». Однако еще Н.М. Карамзин пояснил это обстоятельство. В тексте, принадлежащем перу Кедрина и Зонары, записано: «Ольга, супруга князя российского, который ходил с флотом против греков, по смерти мужа была в Константинополе; крестилась там...»

Есть основания предположить, что Ольга проявила себя разносторонним дипломатом.

Она пыталась завязать отношения и с германским королем, несколько позже получившим от папы римского титул императора, Оттоном I. Ее обращение к нему по поводу организации в Киеве христианской церкви датируется 959 годом, то есть уже после крещения в Константинополе и в год смерти ее покровителя Константина Багрянородного. Епископ германского императора приехал в Киев в 961 году, но к этому времени, считал Б.Д. Греков, обстановка изменилась.

Однако неясно, было ли ее обращение к королю личным посланием или же сделано от имени Руси.

Более вероятно все же первое, так как по достижении 17 лет Святослав стал править самостоятельно, а регентство Ольги прекратилось. После смерти византийского базилевса Ольга могла нуждаться в высокопоставленном покровителе, представляющем христианский мир. Король Оттон вполне подходил для этой роли. Дополнительным аргументом за личный характер обращения Ольги к германскому королю, по мнению Б.А. Рыбакова, является и то обстоятельство, что епископ Адальберт был в 962 году изгнан из Киева: «на обратном пути некоторые из его спутников были убиты, сам же он с великим трудом едва спасся».

В Европе это годы начала германской экспансии на восток. Беспощадно истреблялись славянские племена за Эльбой. В ход шло все, и подлость, и предательство. Маркграф Герон в 955 году пригласил к себе на пир 30 славянских вождей, которые тут же были перебиты.

Германский король Оттон I Великий, с которым переписывалась Ольга, первоочередное внимание уделял все же южным делам. Он вторгся в Италию и был римским папой Иоанном XII 2 февраля 962 года коронован как император «Священной Римской империи». Со времен Карла Великого титул римского императора был неудержимо притягателен для европейских правителей.

Во время правления своего сына Ольга продолжала исповедовать христианство, стараясь при этом особенно не раздражать своего сына-язычника.

Умерла Ольга 11 июля 969 года, завещав похоронить себя по христианскому обряду. Е.В. Пчелов указывает, что в 1007 году ее останки были перенесены в Десятинную церковь, построенную в 966 году.

Святослав Игоревич

В год рождения Святослава (942 год) Игорю не могло быть намного меньше 70 лет, так как во время похода Олега в Киев (879 год) он не мог быть старше 10–12 лет, иначе бы тогда поход возглавлял не Олег, а сын Рюрика, Игорь. Если принять расчеты В.Н. Татищева, то рождение Игоря, согласно Раскольничьей летописи, приходится на период от 873 по 875 год. В этом случае Игорю в год рождения Святослава было от 67 до 69 лет. Возраст для того, чтобы стать отцом, не совсем подходящий. Если же обратиться к Нижегородской летописи, указывающей 861 год как год рождения Игоря, то в 81 год завести ребенка еще более «сумнительно» (по выражению В.Н. Татищева).

Это послужило почвой для предположений, что фактическим отцом Святослава мог быть не Игорь, а кто-то другой. Даже иногда вспоминают о сватовстве к княгине Ольге, матери Святослава, древлянского князя Мала, забывая о том, что это сватовство было неудачным, а дочка древлянина стала впоследствии наложницей самого Святослава и родила ему сына Владимира. Кроме того, летописные источники сообщают, что во время войны Ольги с древлянами Святославу было уже три года.

Высказываются и другие предположения о происхождении Святослава, в частности Л.Н. Гумилевым. Но все эти версии противоречат документальным источникам. Святослава называют сыном Игоря в своих сочинениях византийские авторы, хорошо осведомленные о положении на Руси.

Оспаривается иногда и год рождения Святослава ― он относится некоторыми историками на 20 лет раньше. Об этом говорится в исследовании Е.В. Пчелова. Ошибки летописца в записи дат вполне возможны.

Развитие гипотезы, что отцом Святослава был не Игорь (а такая гипотеза стала для некоторых любителей истории очень привлекательной), приводит к выводу, что княжение Святослава означало смену варяжской династии (если согласиться, что первые русские князья ― Рюрик, Олег и Игорь ― были варяжского или, может быть, скандинавского происхождения) на славянскую.

Археологические исследования Т.И. Алексеевой показали, что скандинавские антропологические типы имеются в захоронениях на Ладоге и в могильниках под Черниговом, но абсолютно отсутствуют в Киеве. Но эти объективные данные вовсе не отрицают отцовство Игоря. Из них следует лишь тот факт, что в Киеве не было сколь-нибудь заметного количества скандинавов. Их не было в войске Олега, они не появились и во время княжения Игоря и Ольги. Отсюда естественным является предположение, что и сами эти князья ничего общего со скандинавами не имели. Тогда никакой смены династии и не произошло, потому что династия и не была скандинавской.

Можно предполагать славянское происхождение Святослава. С еще большей долей вероятности можно говорить об этом применительно к Владимиру Святославичу и Ярославу Владимировичу. Однако Ярослав ввел обычай заключать династические браки с принцами и принцессами из семей правителей других народов. В этом обычае нет ничего плохого, так поступали во всем мире. Сыновей женили нередко в 14–16 лет, дочерей отдавали в жены еще раньше. О взаимных чувствах молодых в таких условиях говорить было излишним. Династические браки во имя достижения политических целей сделали в последующем весьма трудноопределимой этническую принадлежность русских князей. В этом смысле характерен пример Андрея Боголюбского, потомка Святослава в шестом колене. В нем смешалась кровь шведской, византийской и английской принцесс (бабки, прабабки и прапрабабки), а матерью его стала половецкая княжна. Сам он был женат, как предполагается, трижды: в юности на булгарке, после ее смерти на суздальской боярышне Улите, а третьим браком на осетинке. При всем при этом Андрей ― типичный русский князь, ревностный христианин. Впоследствии его причислили к лику православных святых.

В отличие от своих потомков Святослав был убежденным язычником, поэтому им было резко отвергнуто распространявшееся в Киеве христианство. Когда 12-летнему Святославу Ольга предложила окреститься, то он отказался: «Дружина моя сему смеяти начнет».

В то же время, называя христианскую веру «уродством», он проявлял некоторую религиозную терпимость: «Аще кто хотяше креститися, не браняху, но ругахуся тому: невернымъ бо въра хрестьянска уродьство есть» («Если кто хотел креститься, того он не бранил, но насмехался: неверующим христианская вера все равно что уродство»).

В 959 году Святославу уже 17 лет. Он выказывал недовольство принятием христианства Ольгой, «се же к тому гнъвашеся на матерь».

Б.А. Рыбаковым обращается внимание, что во время военных действий с Византией, которые вел Святослав, христианство не могло не стать гонимой религией. Сохранение своих традиционных религиозных верований было частью защиты политического суверенитета.

Святослав проявил себя блестящим полководцем и благородным человеком. Годы его правления навсегда украсили русскую историю. «Иду на вас», ― благородно предупреждал он врагов о своем походе, избегая вероломства и коварства. Летописцы сравнивали его с гепардом: «...Сам храбр и легко ходя, акы пардус». Пардус ― это и есть гепард; этим словом называли также барса или леопарда, но именно гепард среди всех животных земли отличается неудержимой быстротой, целеустремленностью и легкостью бега. В бою он сражался в первых рядах своих воинов: «Аз же пред вами пойду», ― говорил он.

Его стратегические способности позволили в нескольких сражениях разгромить хазарское войско. Предполагаемая историками зависимость Руси от иудео-хазарского государства была полностью и окончательно ликвидирована. Характер этой зависимости историками оценивается по-разному: от политического и экономического вассалитета (Л.Н. Гумилевым) до борьбы за доминирование над племенами, платившими дань (Б.Д. Грековым).

Святослав начал «вои совокуплять многи и храбры» с 964 года. Со своей дружиной, как следует из исследований Б.Д. Грекова, он совершил победоносные походы на Оку, на Волгу, к камским и дунайским болгарам, на Кавказ. Г.В. Вернадский считал, что крымские готы и русские в Тмутаракани признали свой вассалитет по отношению к нему в начале января 963 года и поддержали в военных действиях против Хазарии.

Святослав был близок к тому, чтобы расширить Русь за счет Болгарского царства. «Он совершенно уже овладел их страною», ― писал византийский историк. Увлечение Святослава своими завоеваниями в Болгарии едва не привела к захвату Киева печенегами. В дунайских походах русов для себя увидела угрозу Византия. Противостоять с двадцатитысячным войском (к такой оценке склоняется Б.Д. Греков) могучей империи славянский барс не мог, и он оставил завоеванную им Болгарию.

Относительно численности войск Святослава у историков имеются расхождения. Византийский историк Лев Диакон называет 60 тысяч. В «Повести временных лет» летописец называет 10 тысяч воинов, уточняя при этом, что на переговорах с византийцами Святослав прибавил еще столько же воинов для завышения размера компенсации за прекращение военных действий и уход из Болгарии. На это делал акцент М.Н. Тихомиров. На большее количество воинов требовался больший размер компенсации.

На обратном пути на днепровских порогах остатки измученной дружины были уничтожены печенегами, а самого Святослава в расцвете лет постигла едва ли не самая трагичная участь из всех русских князей. Из черепа великого славянского вождя была изготовлена чаша для печенежского хана Кури. Якобы Куря распорядился на чаше сделать надпись: «Кто чужое ищет, тот свое потеряет». Это вряд ли могло быть, печенеги обходились без письменности.

Не совсем ясно, почему при возвращении в Киев войско Святослава разделилось. Часть его во главе с воеводой Свенельдом благополучно прибыла в Киев, а сам Святослав вынужден был зазимовать в пути, не имея ни снаряжения, ни провианта.

Утверждается, например Б.А. Рыбаковым, что такое развитие событий не исключает прямого предательства со стороны Свенельда. В тексте «Повести временных лет», однако, отсутствуют намеки на это. Там говорится, что Свенельд предлагал обойти днепровские пороги и прибыть в Киев по суше на конях. Святослав же не послушал его и продолжил движение на ладьях, вверх по Днепру. Движение через пороги было закрыто печенегами, вынужденная голодная зимовка еще больше ослабила силы русского отряда, что и привело к его поражению и гибели славянского князя.

Можно предположить, зная рыцарский характер Святослава, что причина отказа высадиться на берег и двигаться к Киеву верхом на лошадях была в том, что коней просто было мало. Действительно, основная сила русских ― это пехотинцы, а кавалерийский отряд с самого начала имел небольшую численность. Тяжелые бои с византийцами и трудности обратного пути еще больше уменьшили количество лошадей. Святослав мог бы спасти себя и своих ближайших сподвижников, но остальные были бы обречены, оставшись без него в печенежской степи. Князь не захотел бросить на пути домой своих воинов, совершивших с ним поход в Болгарию. Вспоминая другую историческую эпоху и другие события, можно заметить, что при отступлении из России в 1812 году французской армии Наполеон позаботился только о своем спасении. Почти вся его армия, некогда называемая Великой, осталась навечно на русских просторах, а сам он умчался зимним декабрьским вечером на санях в Париж, соблюдая, как писал Е.В. Тарле, «строжайшее инкогнито, понимая опасность этих критических дней». Не столь изощренный в вопросах оценки приоритетов Святослав, видимо, считал более важным спасти свою дружину.

Л.Н. Гумилев не исключал, что о перехвате Святослава печенегами позаботились не византийцы или болгары, а влиятельные члены христианской общины Киева, страшившиеся возвращения князя-язычника.

Дело в том, что одной из причин своего поражения в войне с византийцами в Болгарии Святослав считал гнев языческих богов из-за присутствия в его войске христиан. В Доростоле начались пытки и казни христиан. Христиане «с радостию на мучения идяху, от веры Христовой отрешися и идолам поклонитися не хотяху». Не исключено, что терпимость князя к киевским христианам в Киеве прекратилась бы. Возможно, уже начались разгромы киевских церквей, отмечал Б.А. Рыбаков.

Не менее вероятно и то, что печенеги сами искали случая посчитаться с князем, одно имя которого наводило на них ужас. Чаша из его черепа предназначалась для того, чтобы из нее пили сам печенежский хан и его жена. Тогда бы у них, как они полагали, рождались бы дети, храбростью и воинским талантом равные Святославу.

Святослав ― один из немногих русских князей, о внешнем облике которых мы можем составить ясное представление. Греческий историк оставил описание встречи в Болгарии византийского императора Цимисхия со Святославом. Император выглядел так, как подобает императору: позолоченные доспехи, верхом на красавце коне, пышная свита. Святослав подъехал к берегу в «лодье».

«Видом он был таков: среднего роста... с густыми бровями, с голубыми глазами... Голова у него была совсем голая; но только на одной ее стороне висел локон волос, означающий знатность рода; шея толстая, плечи широкие и весь стан довольно стройный. Он казался мрачным и суровым. В одном ухе висела у него золотая серьга... Одежда на нем была белая, ничем, кроме чистоты, от других не отличная». Бороду он брил и носил усы, которые были «густыми и длинными». Несмотря на свое скромное одеяние рядом с блестящим императором, разговаривал он с ним об условиях мирного договора, «сидя в лодье на лавке».

Вспомним гоголевского «Тараса Бульбу» с прекрасными иллюстрациями Е.А. Кибрика и картину И.Е. Репина «Запорожцы пишут письмо турецкому султану». На Киевщине традиции мужской моды оказались консервативными. Спустя 600 лет мужественные воины ― запорожские казаки ― продолжали брить бороды, сохраняя длинные, спускающиеся вниз усы; брили головы, оставляя чуб на темени ― оселедец. Этот оселедец и дал им прозвище «хохлы». Распространение христианства принесло с собой и новые веяния на внешний вид среди высших слоев русичей ― по образцу византийцев и их священников.

В чем заключалась предыстория болгарских походов Святослава?

Болгария представляла для Византии в отличие от Руси реальную угрозу. Раздражали византийцев также и набеги венгров, проход которым через свою территорию беспрепятственно предоставляли болгары. Об этом говорится в работах А.Н. Сахарова.

Возникновение Болгарии как единого государства относят к 679 году (или, по другим сведениям, к 681 году) после переселения из Приазовья на Балканский полуостров части тюркского племени болгар под предводительством хана Аспаруха, который и возглавил объединившиеся местные славянские и переселившиеся тюркские племена. Аборигены были подчинены пришельцами, которые и дали свое имя образовавшемуся союзу.

Болгарский царь Симеон Борисович (правил в 893–927 гг.), получивший, кстати, воспитание при константинопольском дворе вместе с сыновьями императора Михаила, проявил себя выдающимся государственным деятелем, талантливым полководцем и патриотом своей родины. После смерти своего отца он оставил монашеский сан, принятый им по настоянию греков, и бежал домой. Надеждам греческих политиков на включение Болгарии в состав Византийской империи не суждено было сбыться. Более того, царю Симеону удалось отнять у византийцев почти все их владения на Балканах: сама столица империи, Константинополь, была со всех сторон окружена землями, перешедшими под власть Болгарии. Было совершено несколько неудавшихся попыток захватить столицу империи. С севера против Симеона действовали союзные византийцам венгры.

Мы видим, что взаимоотношения византийцев, венгров и болгар претерпели изменения. Если раньше болгары пропускали венгров для грабительских набегов к границам Византии, то потом венгры стали помогать византийцам справиться с болгарами.

В 919 году Симеон принял титул «царя и самодержца всех болгар и греков», женил своего наследника Петра на византийской принцессе. Византийская империя была вынуждена считаться с прежним воспитанником императорской семьи. На дворцовых приемах болгарские послы занимали первое место, к ним относились с бóльшим почтением, чем даже к послам Священной Римской империи.

Греческие царедворцы вспомнили о союзнических договорах с Русью. К Святославу выехал византиец Калокир с целью склонить его на войну с Болгарией. В качестве платы за военную помощь было предложено полторы тысячи фунтов золота (более полутонны!). Расчет хитроумных греков был, видимо, на то, что русские и болгары ослабят друг друга, а Византия сможет восстановить свое прежнее положение.

В конечном итоге так и получилось. В этом проявились сила константинопольской дипломатии и отточенное до совершенства за века существования Византийской империи умение составлять и реализовывать далеко идущие планы. Хотя все шло не очень гладко и не очень быстро. Для византийских царедворцев не раз были очень острые моменты, когда, казалось, их планам не суждено было сбыться.

Требует пояснения миссия Калокира. Он был главным магистратом крымского города Херсонеса (по сведениям, приводимым А.Н. Сахаровым, ― сын херсонесского стратига), принадлежащего Византии. Большая часть Крыма еще ранее признала свой вассалитет от Святослава. У Калокира был интерес расширить свое влияние в Крыму. Кроме этого, византийский историк написал весьма примечательные слова: «Нанимая Святослава против болгар, он [Калокир] должен был доверительно намекнуть русскому князю, что его кампания на Балканах не должна ограничиться одной Болгарией». Историки, в том числе и Г.В. Вернадский, допускают, что посол надеялся свергнуть императора Никифора с русской помощью и захватить трон для себя.

Вместе с тем сообщению о побудительных мотивах балканской кампании Святослава не все историки склонны доверять безоговорочно. Во всяком случае Святослав впоследствии ясно показал наличие у него собственных целей и планов, а его поведение никак не вписывается в образ византийского наемника. Константинопольский император хотел удалить Святослава из Крыма и наказать Болгарию, а киевский князь увидел возможность расширить свои владения и даже перенести столицу своего государства на новое место.

Преемник Симеона Борисовича, болгарский царь Петр, сильно уступал ему в своих способностях. Святослав же был в расцвете сил и воинского таланта. Византийцы, вероятно, не без растерянности наблюдали, как в 968–969 гг. русское войско быстро разгромило болгар. В результате было захвачено 80 городов (число, правда, вызывает у А.Н. Сахарова сомнение), а победоносный Святослав принял решение основать вместо Киева новую столицу на юге Дуная, в городе Переяславце. Свое решение он объяснил логично и просто: в этом месте «...вся благая сходится: от Грек злато, паволоки [дорогие ткани], вина и овощеве разноличные, из Чех же, из Угорь [из Венгрии] серебро и комони [кони], из Руси же скора [пушнина], мед и челядь [пленники для работорговли; другой вариант перевода В.Н. Татищевым ― войско]».

Вместо двух ослабленных соседей под стенами Константинополя оказалось сильное русское войско во главе со Святославом, да еще не собирающимся никуда уходить.

Византийский император Никифор II Фока попытался примириться с «единоверными мисянами [болгарами]». Болгары-христиане допустили славянского князя-язычника к опасной близости до столицы империи.

Византийцам отчасти помогли печенеги, подступившие к Киеву в 968 году. Совпадение во времени их набега с успешными действиями Святослава в Болгарии делает правдоподобным предположение, что печенеги были наняты либо византийцами, либо болгарами.

«Повесть временных лет» называет это появление печенегов на Руси первым, однако ранее в летописи уже говорилось о разрешении конфликта с печенегами Игорем в 915 году: «Приидоша печънзи первое на Рускую землю». Святославу пришлось уйти из Болгарии и спешным маршем двигаться на Киев, где у него осталась мать. До столкновения с печенегами у Святослава дело не дошло, печенегов отогнал передовой отряд воеводы Претича. Был заключен мир, печенежский хан обменялся с Претичем оружием и ушел в степи. Серьезной проблемы для такого полководца, как Святослав, печенеги не представляли. Летописец всего одной фразой сообщает, как разрешил этот вопрос Святослав: «Собра вои и прогна печънзи в поли, и бысть мир».

После этого он завершил разгром Хазарии. Великой Хазарской империи, писал Г.В. Вернадский, пришел конец. Тмутаракань стала русской.

Сведения о Святославе в иностранных хрониках гораздо более подробны, чем в русских летописях. Современник русского князя, арабский географ, на которого ссылается Б.Д. Греков, писал: «Теперь не осталось следа ни от булгара, ни от буртасов, ни от хазар, потому что Русь уничтожила всех, отобрала от них и присоединила к себе их край, а те, кто спасся... разбежались по окрестным местам в надежде договориться с Русью и стать под ее власть».

Киевляне упрекнули Святослава: «Ты, княже, чужой земли ищешь, а о своей забыл... Не жаль тебе разве отчизны твоей, матери престарелой, детей». Вскоре княгиня Ольга умерла. Похоронив мать по христианскому обряду, Святослав опять вернулся в Болгарию в 969 году.

Перед возвращением в Болгарию Святослав разделил государственную власть между своими сыновьями. Это был первый опыт образования уделов, что впоследствии, как полагают некоторые историки, и привело к гибели централизованного государства. В Киеве остался старший сын Ярополк, в земле древлян ― Олег, в Новгороде ― Владимир, известный как будущий креститель Руси. Другие историки считают, что Святослав этим поступком, наоборот, закрепил власть над русскими землями за своим родом, за династией Рюриковичей.

Святослав, а после него и другие правители Руси рассматривали страну как принадлежащее им владение, с которым можно поступать по своему усмотрению. Не правители были на службе страны, а страна вместе с ее народом использовалась в качестве источника благополучия правителей.

Такое отношение к стране, как к своей собственности, характерно не только для правителей Руси. Так же распорядился Польшей Болеслав Кривоустый (правил в 1102–1138 гг.). Перед смертью он разделил страну на четыре равные части. Итог закономерен: начались междоусобные войны братьев, в которые с большим удовольствием вмешивались и германский король, и русские князья. Король Франции Людовик X в середине XIII века заключил договор с английским королем Генрихом III. В знак своего расположения он подарил Англии некоторые земли Франции. Когда советники стали объяснять королю, что это не следовало бы делать, тот, по свидетельству Жуэнвиля, заявил: «Есть основательная причина дать ему [английскому королю] землю. Ведь мы женаты на сестрах и наши дети двоюродные братья; поэтому подобает быть миру между нами». Английский король также щедро раздавал поместья Англии приехавшим вместе с его женой французским благородным рыцарям.

Новый византийский император Иоанн Цимисхий, убивший по сговору с императрицей Феофано правившего ранее Никифора Фоку, продолжал по отношению к славянам в Болгарии прежнюю политику. Он предложил Святославу заключить мирное соглашение. Невыгодные для Руси предложения мирного договора Святослав отверг.

Цимисхий перешел к военным угрозам. Он напомнил Святославу «о жалкой судьбе» его отца Игоря, казненного древлянами. В ответ войско Святослава приблизилось к Константинополю. Угроза захвата столицы империи стала более чем реальна.

Открылись военные действия. Действия византийской армии под командованием полководца Варды Склира были усложнены восстанием Варды Фоки в Малой Азии. Только после разгрома мятежников в 972 году военные успехи Цимисхия позволили ему вновь приступить к переговорам. Он предлагал русским «немедленно и без всяких оговорок выступить из земли, совсем им не принадлежащей». В заключение император заявил Святославу: «Не думаю, чтобы и ты мог возвратиться в свое отечество, если принудишь выступить против себя все римское войско». Святослав в ответ сказал, что завоеванная им Болгария ― это «наша земля», а угрозы императора он сравнил с тем, «как пугают грудных детей разными чучелами».

Решающее сражение состоялось 26 июля 971 года (другие авторы указывают 21 июня, а также 20 июля) при городе Доростоле, где было осаждено русское войско. Б.А. Рыбаков приводит описание византийским историком одного из эпизодов осады: «Когда ночь опустилась на землю и засиял полный круг луны, скифы [русские] вышли на равнину и подобрали своих мертвецов. Они нагромоздили их перед стеной, разложили частые костры и сожгли, заколов при этом, по обычаю предков, множество пленных мужчин и женщин». Жестоко приносить пленных в жертву языческим богам. Но не менее жестоко впоследствии поступил Василий II, император христианской Византии, приказав ослепить 15 тысяч пленных болгар.

Русская летопись сохранила обращение князя к своему войску перед сражением. Его слова остались навечно в отечественной военной истории: «Да не посрамим земли Русские, но ляжем костьми; мертвые бо сраму не имам, аще ли побегнем, срам имам; не имам убежати, но станем крепко. Аз же пред вами пойду. Аще моя голова ляжет, то промыслите собою» («Не посрамим Русь, лучше погибнем, ибо мертвым не стыдно. Не будем спасаться постыдным бегством, а будем стоять крепко. Я буду впереди вас. Если погибну, то сами решайте, как быть»).

У византийского историка, которого цитирует Б.Д. Греков, эта полная сурового достоинства речь передана следующими словами (не забудем, что это писал представитель враждебной страны): «Погибнет слава, спутница оружия россов, без труда побеждавшего соседние народы и без пролития крови покорявшего целые страны, если мы теперь постыдно уступим римлянам. Итак, с храбростью предков наших и с той мыслию, что русская сила была до сих пор непобедима, сразимся мужественно за жизнь нашу. У нас нет обычая бегством спасаться в отечество, но или жить победителями, или, совершивши знаменитые подвиги, умереть со славою».

Мы никогда, наверное, не узнаем, помнил ли с гимназии капитан Руднев слова русского князя, сказанные более 900 лет назад. Может, он был не самым примерным гимназистом и даже прогуливал уроки по истории. Но, получив японский ультиматум, 26 января 1904 года капитан «Варяга» обратился к команде со следующими словами: «Безусловно, мы идем на прорыв и вступим в бой с эскадрой, как бы она сильна ни была. Никаких вопросов о сдаче не может быть ― мы не сдадим крейсер и самих себя и будем сражаться до последней возможности и до последней капли крови. Исполняйте каждый свои обязанности точно, спокойно, не торопясь. Особенно комендоры, помня, что каждый выстрел должен нанести вред неприятелю». Крейсер и бывшая при нем канонерка подняли боевые флаги и вступили в бой. Противник не смог ни затопить, ни захватить русские суда. Из-за полученных в бою повреждений продолжать сражение не было возможности. Русские суда были затоплены, а команда через нейтральные порты вернулась в Россию. Японский император в знак признания героизма русских моряков направил В.Ф. Рудневу орден Восходящего Солнца. Под впечатлением этого подвига австрийский поэт Рудольф Грейнц написал стихотворение, ныне известное всем в нашей стране. Его перевод Е.М. Студенской с немецкого на русский язык ― это текст песни. Вот ее первые строки:

Наверх вы, товарищи, все по местам,

Последний парад наступает.

Врагу не сдается наш гордый «Варяг»,

Пощады никто не желает!

Можно вспомнить еще один пример, из русско-турецкой войны, когда, встретив четырехкратно превосходящие силы противника, генерал П.А. Румянцев объявил войскам: «Слава и достоинство наше не терпят, чтоб сносить присутствие неприятеля, стоящего в виду от нас, не наступая на него!» Бой, окончившийся поражением 80-тысячной турецкой армии, состоялся 7 июля 1770 года. Вот так, разные обстоятельства, разное время ― а боевой дух русских воинов не изменился за прошедшие столетия.

В сражении со Святославом византийская армия победила. У русских перед решительным боем оставалась лишь треть первоначальной численности воинов, из которых только половина была способна к бою из-за полученных ран. Тем не менее капитуляции не было. Святослав ушел с вооруженным войском, византийцы снабдили его продовольствием и беспрепятственно выпустили из Болгарии. По договору Святослав обязался не нападать более на Византию и оказывать ей военную помощь.

Возможно, одной из причин поражения Святослава стала его жестокость к болгарам, часть которых была настроена провизантийски. На первом этапе балканской кампании Святослав воевал с болгарскими войсками, выполняя договор, заключенный при посредничестве Калокира. Когда отношения с византийцами стали враждебными, болгары стали его союзниками в военных действиях против греков. Так развивался второй этап. Болгарский царь Борис (вступивший на престол после смерти своего отца, царя Петра) не был лишен Святославом своего царского титула, то есть он рассматривался им не в качестве пленника, а как союзник в борьбе с греками. Болгары и русские совместно обороняли от византийцев болгарскую столицу Преславу. На третьем же этапе Цимисхий провозгласил целью своего похода освобождение Болгарии от власти «скифов». Святослав, «видя, что мисяне [болгары] отстают от его союза», приказал казнить 300 провизантийски настроенных знатных болгарских вельмож. Поспешные и необдуманные репрессии, вероятно, побудили болгар примкнуть к своим недавним противникам ― византийцам, несмотря на то что те, как показал в своих исследованиях А.Н. Сахаров, в поисках наживы не гнушались даже грабить болгарские церкви.

Русский летописец пристрастно описывает военную кампанию киевского князя. Он не говорит о поражении. Напротив, по его словам, греки, как и раньше, при Олеге и Игоре, заплатили большую дань, и только после этого Святослав вывел свое войско. Но реальность состоит в том, что все завоевания Святослава в Болгарии были утрачены.

Этот пример пристрастного отношения летописца к описанию событий не дает до конца поверить и в богатый выкуп. Также легендарна и сцена испытания Святослава дарами византийцев. Вначале император прислал русскому князю золото и дорогие ткани (паволоки). Князь-рыцарь равнодушно сказал своим приближенным, чтобы они убрали эти подарки. Во второй раз император прислал оружие, наказав своему посланцу: «Следи за его видом, лицом и мыслями». Визуально-психологический тест византийцев не обрадовал. Воин, которого сравнивали с барсом, сразу изменился, увидев меч и другое снаряжение. Он взял его в руки, стал рассматривать. Тогда-то якобы греческий император и принял решение выплатить Святославу дань и прекратить с ним военные действия.

Зимою 973 года ослабленная дружина Святослава была уничтожена по пути домой на днепровских порогах печенегами.

Восточная Болгария с бывшей столицей царя Симеона Преславой была присоединена Цимисхием к Византии. Западная Болгария была покорена императором Василием II к 1018 году.

Болгария, пережившая свой недолгий расцвет, начиная с хана Крума (правил с 802 по 815 год) и до царя Симеона, оставалась под властью Византии вплоть до конца XII века. Ставшая независимой от Византии в 1187 году, Болгария пережила свой второй расцвет, быстро сменившийся периодом упадка и феодальной раздробленности. Беспрерывные вторжения татар, половцев, византийцев, крестьянские восстания изнуряли страну. Через 200 с небольшим лет Болгария снова утратила государственность, попав с 1396 года под 600-летнее владычество турок-османов.

О Святославе среди некоторых историков распространено мнение, что этот воинственный князь пренебрегал государственными интересами Руси, проводя свое время в грабительских походах на соседние земли, постепенно превращая «Киев в базу разбойничьих набегов» (по выражению Л.Н. Гумилева). Такая точка зрения, игнорирующая внутреннюю и внешнеполитическую роль Святослава, имеет, к сожалению, довольно давнюю историю.

С этим трудно согласиться, и причина несогласия не только в рыцарской привлекательности славянского барса, которого даже историк враждебной Византии характеризовал «горячим, смелым, стремительным и деятельным».

Есть и другое предположение относительно побудительных мотивов походов Святослава. Если исходить из того, что фактической правительницей до самой своей смерти была Ольга, то тогда Святослав своими походами создавал княжество «для себя». Косвенным подтверждением такой точки зрения Е.В. Пчелов считает то, что уделы своим сыновьям он выделил лишь после смерти Ольги.

Если обратиться к фактам, то видно, что действия Святослава были направлены на защиту государственных интересов. Его походы резко отличаются по своим целям и результатам от каспийских походов Игоря. Впрочем, и отец Святослава, овладев городом Бердаа, попытался, по мнению А.Н. Сахарова, включить его в число подвластных территорий, а не просто ограничиться грабежом, чтобы уйти с военной добычей.

Разгром Хазарии в результате военной победы Святослава ликвидировал многолетнюю зависимость славянских племен от хазар-иудеев и обеспечил выход русских к Азовскому и Черному морям. Позже там возникло богатое русское Тмутараканское княжество, вошедшее в Киевскую Русь.

Завоевание Болгарии и последующая война с Византией ― это не разбойничий набег, а приобретение плодородных земель, получение контроля практически над всем северным побережьем Черного моря, проливами Босфор и Дарданеллы и выход к Эгейскому и Средиземному морям. Можно даже сказать, что Святослав вплотную подошел к созданию громадной Русской империи от устья Дуная до устья Волги, от Черного и Средиземного морей до Балтики.

Это значит, что практически вся мировая торговля между северными европейскими странами и южными восточными народами, а также большая часть торговли между Европой и Азией, включая Среднюю и Юго-Восточную Азию, Китай, Индию, были бы в руках правителя этой страны. Просто удивительно читать, что некоторые историки представляют Святослава недалеким рубакой, которому лишь бы отправиться в поход, чтобы с кем-то повоевать. Величие замыслов киевского князя, которому удавались все его военные предприятия, просто ошеломляет. Не случайно он столкнулся с упорным сопротивлением византийцев, которые смогли выдавить его из Болгарии только напряжением всех своих сил. Сам византийский император командовал войсками против русской экспедиционной армии.

С древности до настоящего времени морские торговые пути являются самыми эффективными. На Балканах жили родственные славянские племена, которые вряд ли активно стали бы сопротивляться вхождению в состав Руси, особенно пережив гнет Византии. Сокровищ болгарских царей Святослав не тронул. Позднее, после взятия Преславы, они были захвачены и отправлены в Константинополь Цимисхием. Христианские храмы в болгарских городах, как отмечают византийские историки, грабил не Святослав, а греческие войска. Трудно не согласиться с мнением историков, что болгары традиционно испытывали ненависть к Византии. И это имело основания, как показали последующие события. После ухода русских войск Преслава и Доростол получили греческие наименования Иоаннополь и Феодорополь, в крупных болгарских городах были размещены греческие гарнизоны, царь Борис вместе со своим братом Петром был отправлен в Константинополь, где был лишен символов царской власти, а корона болгарских царей была передана в константинопольский храм Святой Софии. Болгария перестала существовать как самостоятельное государство.

Проект Святослава о переносе столицы из Киева в дунайский город Переяславец ― это вовсе не авантюра. Он вполне убедительно обосновал выбор этого места выгодами международной торговли, поскольку сюда стали перемещаться европейско-азиатские торговые пути. Так раньше поступил Олег, сделав Киев «матерью городов русских», так в более поздней истории поступил Петр Великий.

Однако, как показало развитие событий, Святослав переоценил свои силы, вступив в борьбу с Византией. Его планам не суждено было сбыться ― ни при нем, ни в более позднее время.

Не вызывает сомнения, что война не привела к поражению русского войска, оно ушло из Болгарии с оружием, получив от византийцев продовольствие и выкуп. Святослав, заключив перемирие, намеревался вернуться, собрав подкрепление.

Но это ему не удалось. Почему?

Требует более внимательного рассмотрения гибель Святослава от рук печенегов при его возвращении из Болгарии в Киев.

Вспомним, как легко в 915 году заключил мир с печенегами отец Святослава Игорь. В 944 году они участвовали вместе с Игорем в походе на греков, одном из немногих предприятий Игоря, которое принесло ему успех. После смерти Игоря в мире с печенегами жила и Ольга. В своих многочисленных сражениях Святослав тоже ни разу не воевал с печенегами, хотя и совершил успешные походы на хазар, ясов, касогов, вятичей. Можно предположить, что с печенегами у Святослава были союзнические отношения и он не видел в них угрозы для своей земли.

Вспомним трагический момент гибели Святослава. Свенельд предупреждает князя, что у днепровских порогов стоят печенеги, и предлагает князю обойти их стороной. Святослав же безбоязненно поднимается к порогам на ладьях. Можно ли считать, что профессиональный полководец Святослав был способен недооценить военную опасность? Видимо, он не считал встречу с печенегами для себя опасной. Печенеги, однако, его не пропускают (так пишет летопись), и тот устраивает зимовку в Белобережье. Но военные действия не начались. Поэтому считать, что Святослав зазимовал у Днепра только из-за печенегов, оснований нет. Для этого могли быть и другие причины, о которых скажем ниже. Заслуживает внимания замечание С.М. Соловьева о том, что Святослав «пришел беглецом в родную землю», в которой уже поставил править своих сыновей.

Летописец пишет, что, спасаясь от голода, русские воины платили по полугривне за конскую голову. У кого они покупали коней? Торговля могла идти только с теми же печенегами. Они и снабжали кониной русский лагерь. Это характерно не для непримиримых врагов, а для взаимоотношений союзников, у каждого из которых имеются и свои интересы, в том числе и торгово-денежные. И только весной случилось нечто, что привело к нападению печенегов на лагерь. Нападение было вероломным, без сомнения. Оно привело к смерти Святослава и к утверждению Ярополка на киевском престоле. Но печенеги не могли решиться напасть на Святослава в течение нескольких месяцев.

Что все же придало им решимости?

Принято считать, что византийцы (или болгары) подкупили печенегов, и те сначала блокировали Святослава с его войском перед днепровскими порогами, не пропустив его к Киеву, а затем разгромили русских воинов и убили киевского князя. Но эта версия, изложенная и в «Повести временных лет», представляется маловероятной.

Представим себе, как в днепровские степи следом за Святославом отправляется греческое (или болгарское) посольство к печенегам. Какие перед посольством стоят задачи? Во-первых, надо скрытно на незнакомой территории чужой страны добраться до печенежского князя. Не забудем, что Святослав ― опытный военачальник и у него наверняка была на высоком уровне организована дозорно-патрульная служба и разведка. Думается, любые послы, блуждавшие по степи в поисках печенегов, очень быстро были бы выловлены одним из подвижных отрядов и давали бы показания самому Святославу о цели своих странствий. Во-вторых, этим послам надо было отыскать в бескрайней степи предводителя кочевников. В-третьих, им надо было умудриться не быть ограбленными любым из степняков, который их первый заметил, а суметь вручить свои дары именно тому, кто мог бы выполнить их просьбу. В-четвертых, им надо было получить после вручения даров гарантии выполнения «заказа».

А теперь представим, что «заказ» на убийство Святослава все же был, но с другой стороны, из Киева. Все перечисленные вопросы сразу снимаются. Тот, кто хотел устранить Святослава руками кочевников, знал, к кому надо обратиться, поскольку с предводителями кочевников имелись связи и с некоторыми из них русские воеводы даже братались и обменивались оружием. Никаких проблем не было и с расчетами за выполненный «заказ». Кто же был «заказчик»? Надо посмотреть, кто больше всех проигрывал в случае возвращения в Киев Святослава.

Логика рассуждений указывает только на одного человека, который многое терял в этой ситуации. Это сын русского барса, двадцатилетний Ярополк. Вот уже два года он ― киевский князь. Он старший из братьев, а это значит, что и Олег, и Владимир находятся на положении его вассалов. Но в случае возвращения в Киев отца он должен уступить свой трон, как будто он мальчишка, которому дали поиграться на время, а потом послали спать в детскую.

Неясно, собирался ли возвращаться в Киев Святослав. Скорее всего нет. Во-первых, трудно поверить, что героя болгарской кампании, которого не смог принудить к капитуляции даже византийский император со всем своим войском, смогли блокировать печенеги, незадолго до этого разбегавшиеся от одного звука его имени. Прошел же в Киев воевода Свенельд. Во-вторых, прославленному полководцу психологически тяжело было показаться в родном городе не триумфатором, одержавшим очередную победу, а уступившим в сражениях пусть даже и такому колоссу, как Византийская империя. В-третьих, благородный рыцарь не собирался ограничивать права своего старшего сына. Он хотел одного ― собрать дополнительные силы, достаточные для победы над Византией. Для этого и отправил в Киев Свенельда, зазимовав у днепровских порогов.

А дальше, как можно предположить, случилось неожиданное, то, чего не смог предвидеть отважный воин Святослав. Ярополк объяснил Свенельду, что тому лучше вместо опасного похода в Болгарию остаться в Киеве. Больше почета, больше материального благополучия и абсолютно безопасно, поскольку устранять беспокойного воителя будут другие. Не исключено, что было и наоборот. Свенельд растолковал юному киевскому князю, что можно сохранить свой престол совсем за небольшую цену. Как бы там ни было, не исключено, что старый воевода предал Святослава, с которым был в походах еще с того времени, когда тому было три года. Предал Святослава и его сын, обязанный ему всем: своим появлением на свет, красавицей женой и киевским престолом. Если принять такую версию, то два предателя поняли друг друга и старик Свенельд стал самым близким для Ярополка человеком.

На протяжении нескольких месяцев им пришлось уговаривать печенегов убить Святослава. Те не могли решиться. Им было ясно, что в открытом бою Святослава не победить. Также было ясно, что в случае неудачи расплата будет жестокой и милосердия от русского барса не будет. Только получив богатые дары и продумав какой-то уж очень хитрый и коварный план, печенеги набрались храбрости и весной смогли-таки убить князя. Может быть, это было отчаяние обреченных. Ярополк и Свенельд не могли больше тянуть время. Святослав мог сам двинуться в Киев, не дождавшись от Свенельда и Ярополка войск и продовольствия. Они понимали, что, придя в Киев, грозный полководец смог бы выяснить причины медлительности тех, кому доверял больше всех. Наверняка было много ветеранов княжеских походов, которые раскрыли бы ему глаза на странное поведение сына и воеводы. Святослав был рыцарски благороден, но это не означает, что его можно считать наивным простаком. Без сомнений, он смог бы быстро разобраться в ситуации.

Но этому не суждено было случиться.

Владимир Святославич

Владимир, названный в будущем Святым, сын Святослава, не сразу стал великим князем. Сначала он княжил в Новгороде, воеводой при нем состоял не кто иной, как Добрыня ― прообраз былинного богатыря, как многие считают. Реальный Добрыня приходился родным дядей Владимиру, матерью которого была ключница (наверное, что-то вроде распорядительницы княжеских кладовых). Добрыня, имея столь низкое происхождение, дослужился до воеводы, надо думать, не только за счет личных качеств, но и за счет родства с князем и, может быть, в какой-то степени за счет благосклонности Святослава к его сестре Малуше. Действительно, Владимир во всем мог на него положиться. Новгородским князем Владимир, как сообщает «Повесть временных лет», стал с 970 года именно благодаря своевременному ходатайству Добрыни перед Святославом и новгородцами.

К великому княжению Владимир Святославич пришел сложным и драматичным путем. Брат Олег, правивший в древлянской земле, погиб, как сообщает «Повесть временных лет», в 977 году в результате вооруженного столкновения между ним и княжившим в Киеве Ярополком. Поводом, по мнению летописца, явилось убийство Олегом на охоте Люта Свенельдича, сына киевского воеводы. Однако последующие события не исключают предположения, что Ярополк, княживший в Киеве, решил избавиться от обоих своих братьев. Узнав о гибели Олега, самый младший из братьев, Владимир, бежал из Новгорода за море. Он не считал себя в безопасности даже в удаленном от Киева северном городе, где княжил уже не первый год и мог рассчитывать на поддержку населения. Естественно предположить, что Олег и Владимир пытались согласовать и реализовать какой-то общий план действий. Ведь Владимир не убивал никого из людей Ярополка, и, казалось бы, ему нечего было опасаться возмездия. Но нет, он бежал, опасаясь за свою жизнь, как только узнал о гибели Олега.

В чем же причина таких опасений?

Многое становится объяснимым, если предположить, что Олег и Владимир знали о возможной причастности Ярополка к смерти своего отца от рук печенегов. Боясь их мести, Ярополк решил устранить своих младших братьев. Ведь они не угрожали его верховному статусу киевского князя, будучи по сути его наместниками: один у древлян, другой у новгородцев. При этом они сохраняли определенную автономию и были до некоторой степени самостоятельны по отношению к своему старшему брату. А вот их стремление отомстить за смерть Святослава могло страшить Ярополка.

Косвенным подтверждением такого хода событий является резкое изменение внешней политики Киева после смерти Святослава. Ярополк вступил в союзнические отношения с печенегами, наделив их городами и волостями. Он принял у себя византийских послов и заключил с ними договор о мире и любви. Вспомним, что печенеги совсем недавно погубили его отца, а с византийцами тот воевал не на жизнь, а на смерть. А теперь враги Святослава стали союзниками Ярополка.

Три года Владимир был «за морем», как сообщил летописец, и, по-видимому, вместе со своим дядей Добрыней. Где именно ― достоверных сведений нет. Есть предположения, что он был в Швеции (по мнению авторов генеалогического свода «Князь Рюрик и его потомки» В.М. Когана и В.И. Домбровского-Шалагина), но большинство историков воздерживается от конкретизации места, где укрывался Владимир. Если учесть, что в «Саге об Олаве, сыне Трюггви» говорится о том, что у Владимира на службе в Новгороде был выходец из Норвегии Сигурд, а потом князь дал приют изгнанному юному наследнику норвежского престола Олаву, то наиболее вероятным местом временной эмиграции новгородского князя следует считать именно эту скандинавскую страну.

Если это так, то трудно представить, что норвежцы отнеслись к нему и Добрыне как к почетным гостям, предоставив им возможность все это время проводить в пирах и развлечениях. Изгнанники должны были разделить с хозяевами все тяготы их жизни. Наверняка за эти годы Владимир и Добрыня не раз участвовали в походах викингов, сидели на веслах драккаров, высаживались в волны прибоя, с оружием в руках штурмовали прибрежные города Европы, грабили горожан и жителей сел. Это было время экспансии скандинавов, державших в страхе всех жителей приморских земель. Всего несколькими годами позже викинги добрались до Америки. Беглецы из Гардарики смогли приобрести авторитет в скандинавской среде и завязать нужные связи. Это следует из того, что, когда через три года они предложили норвежцам участвовать в экспедиции на Русь, чтобы вернуть «Вальдамару конунгу» его Новгород, те с готовностью согласились.

Описание похода Владимира на Новгород и Полоцк очень похоже на описания набегов викингов на европейские города. Так оно по сути и было. Чтобы избежать разграбления Новгорода, Владимир с Добрыней нашли своей дружине другой объект ― город Полоцк, которым владел Рогволод. Следующая цель была также очевидной ― это были владения Ярополка. Тот был уже предупрежден о замыслах Владимира своими же наместниками, которых изгнали из Новгорода. Ядро дружины Владимира состояло из варягов, но в новгородских землях добавились и местные удальцы. Кого-то привлекала возможность поживиться, кому-то не давала покоя природная храбрость.

Собрав войско из варягов и новгородцев, Владимир вместе с Добрыней приступил к стенам Полоцка и предложил себя в женихи полоцкой княжне Рогнеде. Та отказалась, говоря, что за сына рабыни (напомним, что матерью того была ключница) она замуж не пойдет. Отец Рогнеды, Рогволод, вышел с дружиной за стены Полоцка защитить честь своей дочери, но потерпел в бою поражение. В.Н. Татищев изложил дальнейшее в следующих словах: «Добрыня, не запусчая ему времяни укрепиться, немедля за ним пришед в Полоцк, взял Рохволда с женою и детьми, пленил и велел Владимиру с Рогнедою учинить волю свою пред глазами отца и матери». Рогволод и оба его сына были убиты.

Уже после рождения сына Изяслава Рогнеда хотела убить мужа-насильника, когда он спал. Тот проснулся, отобрал у нее нож и решил казнить строптивую наложницу. Мальчик Изяслав, взяв в детские руки меч, сказал отцу: «Убей перво меня, чтоб я не видел смерти матери моей». Князь одумался.

Когда Изяслав вырос, отец посадил его княжить в Полоцк. Он стал родоначальником полоцких князей, все время пытавшихся отстоять свою независимость от Киева.

Быстрое падение Полоцка укрепило уверенность войска Владимира в своих силах. Ярополк не смог противостоять ему и заперся в Киеве. Здесь на передний план в роли главного действующего лица выступает главный советник Ярополка Блуд. Именно с ним начинает тайные переговоры Владимир, чтобы тот помог ему справиться с братом. Летописец так передал их переговоры:

«Владимир же послал к Блуду ― воеводе Ярополка, с коварством говоря: “Будь мне другом! Если убью брата моего, то буду почитать тебя как своего отца и честь большую получишь от меня; не я ведь начал убивать братьев, но он. Я же, убоявшись этого, выступил против него”. И сказал Блуд посланным Владимира: “Буду я тебе друг”».

Вскоре наступила развязка. Владимир находился в Киеве, как пишет летопись, «в отчем тереме». Не указывает ли это на подчеркивание Владимиром своего намерения продолжать дело отца? Возможно.

В этот дом отца и привезли плененного Ярополка к Владимиру. Но тот не стал с ним даже разговаривать. Два варяга пронзили его в дверях мечами, и кровь Ярополка пролилась на порог отцовского дома.

Горькой оказалась судьба беременной вдовы Ярополка, посвятившей некогда свою жизнь Христу. Вместо служения Иисусу она оказалась сначала в обозе северного князя, который привез ее в подарок своему старшему сыну. А потом ее деверь убил ее мужа и она стала его наложницей.

С варягами, бывшими в его войске, Владимир обошелся очень просто. Когда те запросили плату за военную помощь, он попросил месячной отсрочки. Спустя месяц платить Владимир снова не стал, а посадил незадачливых воинов в ладьи и отправил их по Днепру вниз по течению в Константинополь. Императору послал сообщение, что этих варягов лучше держать врозь, назад их возвращать не надо. Такова была благодарность князя. Справедливости ради надо сказать, когда варяги поняли, что оплачивать их услуги не собираются, они сами попросили: «Не дал нам выкуп, так отпусти в Греческую землю».

Замечание В.Н. Татищева, что «при Владимире уже варяги мало во управлении и видимы стали», соответствует действительности.

Владимир показал себя энергичным правителем. Путем удачных походов с 981 по 992 год: на поляков, вятичей, ятвягов и хорватов ― ему удалось расширить Киевскую Русь до самых больших размеров за все время ее существования. Он уделял первостепенное внимание защите столицы от ближайших врагов ― печенегов, не предпринимая не всем понятных походов за полторы тысячи километров в Болгарию, как его отец.

Однако в целом продолжалась политика Святослава, только не с таким размахом. М.Б. Свердлов показал, что при Владимире в состав Руси вошли Галиция и Волынь.

Отражением борьбы за родную землю являются включенные в «Повесть временных лет» легенды о юноше ― мастере кожевенных дел, победившем печенежского богатыря, который был «превеликъ зъло и страшенъ», и о земле, которая кормила осажденных печенегами жителей Белгорода.

«Середний тълом» младший сын кожевенника, взятый Владимиром в ополчение, ничем внешне не выделяющийся из остальных русских ремесленников и крестьян, легко победил профессионального печенежского воина. Скромный юноша перед выходом на поединок просит испытать его, чтобы князь был уверен в его силах. Впечатляет сцена испытания. Ничем не примечательный ремесленник, который, учась своему делу, только что сидел и мял кожи, побеждает разъяренного быка, тело которому прижгли раскаленным железом. Мораль легенды предельно ясна: русскому человеку, защищающему свою землю, по силам и взбешенный зверь, и грозный враг. В честь русских героев встают новые города, как встал на месте поединка у брода через реку Трубеж город Переяславль в память о том, как безымянный кожемяка «переял славу» степняка.

Вторая легенда также поучительна. Белгородцы по совету одного из стариков опустили в колодцы кадушки, в одной из которых был овсяной кисель, а в другой ― мед. Они пригласили к себе представителей осаждавших их печенегов и показали эти колодцы. «Не тратьте напрасно время и силы, ― сказали они врагам, ― поскольку нас наша земля кормит» («имъмъ бо кормлю от землъ»). Военная хитрость удалась. Но смысл легенды не в том, что надо уметь обмануть врага. Полагайся на мудрость стариков и на родную землю, тогда тебе никто не страшен ― вот идея легенды.

В исторической литературе нередко можно встретить утверждение, что именно этот князь послужил прототипом былинного Владимира Красное Солнышко. И в былинах, и в летописи отмечены знаменитые пиры с дружиной, на которые могли приходить все, и каждый мог рассчитывать на угощение.

Именно о князе Владимире говорится почти во всех русских былинах. Ни его отец Святослав, совершавший свои походы вдали от родного Киева, ни его сын Ярослав Мудрый, окруживший себя не русскими витязями, а иноземными варягами, не удостоились такого внимания народных сказителей.

Хотя надо сказать, что былины далеки от благостно-почтительного изображения Владимира. Былинный князь часто нерешителен в борьбе с кочевниками, недальновиден, почти всегда неблагодарен по отношению к русским богатырям ― защитникам земли Русской. Илья Муромец с горечью говорит:

― Служил-то я у князя Володимера,

Служил у него ровно тридцать лет.

Не выслужил-то я хлеба-соли мягкия,

А не выслужил-то я слова там гладкого,

Слова у него уветлива есть приветлива.

Былины о киевском периоде нашей истории сохранились, как это ни удивительно, не украинским народом. Они собирались, как отмечали Б.Д. Греков и другие ученые, фольклористами у сказителей в Архангельской, Олонецкой, Пермской губерниях, в низовьях Волги, на Дону. Причина этого явления, наверное, в том, что народ, создавший их, постепенно переселялся на эти места, унося вместе с собой и свою историю в «изустном» изложении.

Непростой был путь великого князя и всей Руси к принятию христианства.

Вначале Владимир создал в Киеве пантеон языческих богов. Он располагался на Старокиевской горе. Согласно исследованиям Б.А. Рыбакова Перун (вооруженный молнией бог войны), Стрибог (бог грозы и ветра), Даждьбог (бог солнечного света), Мокошь (богиня воды и плодородия) и Хорс (бог солнца, источника света) были наделены человеческими чертами, а Симаргл (бог семян и растений) имел вид крылатого пса (или грифона) и находился у ног богини плодородия Мокоши. Поскольку Стрибог и Мокошь олицетворяли небо, землю и растительную силу (все то, что обеспечивает урожай), то они находились рядом, слева от Перуна. Справа от верховного божества находились солнечные боги. Велес располагался за пределами пантеона, на рынке.

Это была целая космогоническая система, а не просто расставленные примитивные обрубки дерева или грубо отесанные камни.

Неясно, как объяснить невнимание Владимира к Велесу, которым клялись князья наряду с Перуном при заключении международных договоров. Можно предположить, что летописное определение Велеса ― «скотий бог» ― означает вовсе не покровитель скота (и как дальше домысливают историки ― бог торговли и богатства), а «скотский» ― в смысле представитель темных потусторонних сил, властелин подземного царства. Тогда изгнание Велеса из пантеона понятно. Тогда принесение языческой клятвы Перуном и Велесом в христианской терминологии звучало бы примерно так: «Клянусь именем Бога и именем Дьявола...» Но это предположение не вяжется с эпитетом поэту и музыканту Бояну в «Слове о полку Игореве»: «Вещий Боян, внук Велесов». Или же поэты и музыканты обладали, выражаясь языком Святого Писания, «дьявольским» талантом и умением?

Реформа язычества, которую провел Владимир, была очень продуманной. Продолжая политику своего отца, он подчеркивал независимость Русского государства от христианской Византии. Бог князя и его дружины, Перун, стоял в центре, возглавляя пантеон. Он был изготовлен из священного дерева ― дуба, а также украшен серебром и золотом. Тем самым подчеркивалось высокое положение самого Владимира, а наемные дружинники ― варяги (заметная часть которых была христианами) ― отодвигались как бы на задний план.

Все боги пантеона принадлежали либо славянам, либо племенам, вошедшим в состав Русского государства. Весьма вероятно, как предполагал еще дореволюционный исследователь языческой Руси Е.В. Аничков, Хорс и Симаргл принадлежали степным народам. Тем самым религиозный пантеон богов преследовал цель закрепления политического объединения страны. С этой же целью в 980 году Добрыня вводил культ Перуна в Новгороде.

Таким образом, судя по всему, религиозная реформа Владимира проводилась в два этапа: Перун был возведен в ранг общего бога, вытеснив Велеса, а затем окружен более мелкими другими богами разноплеменного состава. Некогда бывший княжеско-дружинным богом Перун приобрел общегосударственное значение и главенствующее положение над славянскими Даждьбогом и Стрибогом, финской Мокошью, степным Хорсом и невыясненным до конца происхождением Симарглом. Такую характеристику пантеона давал Е.В. Аничков.

Германские и скандинавские боги (Один, Тор, Фрейя, Вотан, Локи, Гимир, Фреир и другие) в пантеоне не были представлены и не упоминаются в русских летописях.

Интересно, что место для помоста для языческих идолов было выложено фресками и кирпичом из разрушенной до 980 года церкви. Б.А. Рыбаков не исключал, что разрушена она была по распоряжению Святослава, разгневанного на христиан из-за своего поражения в Болгарии. Впрочем, из Болгарии Святослав в Киев так и не вернулся, хотя он и мог свой приказ передать с воеводой Свенельдом.

Оценив выгоды монотеистической религии, призывавшей простой народ к покорности и смирению, Владимир сделал выбор в пользу христианства, тем более что оно завоевывало популярность в Киеве.

Его бабка Ольга крестилась еще в 957 году (по другим сведениям, даже раньше: в 955 или в 946 году).

«Ваши боги суть дерево ― ныне есть оно, завтра сгинет; один тот бог, которому кланяются греки, который сотворил небо и землю; а что сделали ваши боги? Они сами сделаны» ― так заявил один из дружинников (варяг по происхождению), когда по выпавшему жребию хотели в жертву Перуну принести его сына. Дискуссия на темы истинной веры была закончена убийством проповедника вместе с сыном, но Владимир не мог не задуматься над этими словами.

Знакомство с Ветхим Заветом, полным примеров жестокости, коварства и изворотливости авторитарных правителей, скорее всего только утвердило князя в выборе христианства, не сдерживающего его честолюбивые стремления и в то же время успокаивающего население надеждами на справедливость в Царстве Небесном.

Кроме этого, Владимир не мог не видеть, что как Византия, так и почти все европейские страны уже давно приняли христианство. Значит, налаживание связей с иностранными государствами требовало понимания их мировоззрения, поиск каких-то общих точек соприкосновения. Уже его сын, Ярослав, смог породниться с европейскими монархами, получив до этого, как считал Б.А. Рыбаков, от византийского императора титул цесаря ― царя.

Период IX–X вв. ― это время отказа от языческих культов у многих народов. Хазары приняли иудаизм с 865 года. В этом же году приняла христианство Болгария. Волжские булгары приняли ислам с 922 года. Приняли христианство с 942 по 968 год многие племена прибалтийских славян. В 960 году крестился польский король Мешко II, примерно в это же время (936–960 гг.) ― король Норвегии Хаакон Добрый, в 974 году ― другой норвежский король Олаф Тригвассон, в 974 году ― датский король Гарольд Блотанд. Такие сведения приводил Г.В. Вернадский. Эльза Ресдаль установила, что король Гаральд (Харальд) Синезубый крестился около 960 года.

Примерно в это же время принял христианство альтинг Исландии (общий сход жителей острова) ― в 1000 году.

Самой же первой страной, принявшей христианство как государственную религию, стала в 301 году Армения. Армянская апостольская церковь по своим догматам и обрядам отличается и от православия, и от католицизма. В Грузии государственной религией христианство стало в 324 году.

Колебания между христианством и язычеством были и ранее, еще во времена Римской империи. Император Константин, даровавший христианам свободу вероисповедания Миланским эдиктом в 313 году, принял крещение только перед смертью в 337 году от епископа-арианина. Его сын Констанций был убежденным христианином (арианского толка), однако язычество не преследовалось. Сохранены были построенные при отце языческие храмы, в том числе храм Фортуны, статуя Гелиоса ― бога Солнца, изображавшего самого Константина. Преемник Констанция, Юлиан, бывший широкообразованным человеком, писателем и философом, пытался реформировать язычество, заимствуя от христиан иерархическую организацию церкви.

В Римской империи христианство в форме, отвечающей символу веры Никейского собора 325 года, было утверждено эдиктом императора Феодосия 28 февраля 380 года. Эдикт de fide catholica утверждал христианство единственной истинной религией, обязательной для всего населения империи. Правитель государства, а не церковные иерархи определил, каким религиозным догматам следует отдать предпочтение, считая, что это входит в сферу его полномочий.

В борьбе с приверженцами язычества запрещалось поклонение старым богам. После 393 года перестали проводиться Олимпийские игры, имевшие 11-вековую историю. Штраф за посещение языческого храма составлял 15 фунтов золота (римский фунт ― Libra ― составлял в современных единицах 327,45 грамма). Сами храмы подлежали уничтожению. Борцы с религией в революционной Франции конца XVIII ― начала XIX века и в Советской России первой половины XX века имели своих предшественников в христианизируемой Римской империи. Те прекрасные древнегреческие и римские храмы, которые сохранились до нашего времени, обязаны своим существованием тому, что у борцов с язычеством не хватило сил для их разрушения. В 391 году в Александрии при разрушении храма языческого бога Сераписа была сожжена также Александрийская библиотека. Кодексом Феодосия [Cod. Theod., IX. 16.8] каралось изучение и преподавание математики: «Если кто-либо днем или ночью будет задержан в момент занятий (в частном порядке или в школе) этой запрещенной ложной дисциплиной, то оба [учитель и ученик] должны быть преданы смертной казни». В более позднем кодексе Юстиниана также содержалась соответствующая глава «De maleficiis, mathematiciis et caeteris similibus» («О злоумышленниках, математиках и тому подобных»), в которой говорилось: «Ars autem mathematica damnabilis interdicta est omnio» («Совершенно запрещается достойное осуждения искусство математики»). Видимо, все же правильнее предположить, что преследовалась не математика как таковая, а ее использование в занятиях астрологией, колдовством и магией.

«Повесть временных лет» подробно обосновывает выбор Владимиром в качестве государственной религии именно греческий вариант христианской веры.

Иудаизм не понравился князю: евреи не смогли сохранить свою землю и были рассеяны по свету. Наверняка еще свежи были в памяти князя войны его отца с иудейской Хазарией. Да и сам по себе обряд обрезания не мог не оттолкнуть Владимира Святославича. Эта процедура не понравилась ему и в мусульманстве. В совокупности с отказом от свинины и вина это перевесило в его глазах самое привлекательное в этой религии в его глазах ― многоженство, «так как и сам любил жен и всякий блуд». Да еще приглашенные греки наговорили много грязного о мусульманских гигиенических процедурах. Что-то приглашенные эксперты присочинили, что-то просто не поняли, но разбираться уже не хотелось. Владимиру не понравился культ папы римского, как наместника Бога на земле, и сами обряды показались не очень торжественными по сравнению с литургией в богато украшенных греческих храмах. Тогда Владимир, находясь в поисках наилучшей веры для своего народа, еще не знал, что католики сочтут возможным размещать в свои храмах «эстетичные» произведения из человеческих костей. Наиболее известными из таких «оригинально» украшенных церквей являются Санта-Мария-делла-Кончеционе в Риме и костел Всех Святых неподалеку от чешского города Кутна-Гора. В чешской церкви имеется огромная люстра, увешанная гирляндами из бедренных и берцовых костей, декорированная «цветами» из черепов, которые обрамлены «лепестками» из тазовых костей. Есть там герб местного магната, на создание которого пошло четыре черепа и несколько сотен крупных и мелких костей. Много еще чего собрано в костеле из 40 тысяч человеческих скелетов. На римскую церковь пошло всего около 4 тысяч скелетов, но туристам, возможно, она нравится больше, потому что там есть и сюжетные композиции. Скелеты в балахонах разместились в боковых гротах или поклонами встречают входящих. Но попробуем представить, с какими чувствами может выйти оттуда не пресыщенный впечатлениями турист, а человек, у которого сохранилось уважение к памяти предков. А здесь он увидит, как останки людей, живших несколько сотен лет назад, цинично и кощунственно используют как строительный или декоративный материал.

По итогам бесед, размышлений и анализа князь Владимир склонился к принятию христианства от греческих священников. С Византией были давние связи, да и «мудрейшая» (так ее характеризует летописец) бабка Ольга уже некогда приняла для себя именно эту веру. Уже начали формироваться какие-то традиции.

После христианизации Руси резко изменилось к ней отношение со стороны Византии. «Северные варвары», как называли греки русских до крещения, спустя 200 лет стали именоваться ими, как отмечал Г.В. Вернадский, «наиболее христианской нацией».

Владимир сделал свой выбор, а вместе с ним и весь народ. Спустя тысячелетие бессмысленно говорить о том, правильное ли было принято решение. Высказываемые сомнения исходят из того, что если раньше Русь находилась в духовной изоляции от Европы по причине своего язычества, то после раскола церквей в 1054 году ― по причине приверженности православию. Католическая Европа, по сути, не признавала православных христианами. Православный Константинополь был в 1204 году разграблен крестоносцами, известны попытки организации крестовых походов на Русь. Шведских и немецких крестоносцев отразил Новгород, пригласивший в качестве военачальника Александра Невского. Как бы там ни было, православие до сих пор подчеркивает нашу самобытность и непохожесть на весь остальной мир, в том числе и на Европу, в которой только в немногих странах преобладает православное население. К ним относятся, кроме ряда государств СНГ, также Греция, Кипр, Болгария, Сербия, Македония, Румыния, Черногория.

К принятию христианства Владимиром случился и повод ― условием его женитьбы на византийской принцессе Анне, представительнице Македонской династии, было именно крещение князя. При крещении ему было дано христианское имя Василий, что в переводе с греческого означает «повелитель». Базилевсами себя называли византийские императоры. Так же звали и происходившего из крестьян основателя династии, пришедшего к власти в 867 году Василия I Македонянина.

Предыстория крещения киевского князя была такова.

По просьбе совместно правивших Византийской империей братьев Василия и Константина (они сменили Цимисхия, которого, возможно, отравили) киевский князь Владимир выставил 6-тысячный отряд для оказания помощи в подавлении мятежа Варды Фоки. Об этом содержится информация в монографии Б.Д. Грекова.

Надо предполагать, что радикальная перемена курса Русского государства по отношению к Византии далась Владимиру непросто. Видимо, он выставил константинопольскому правительству целый ряд условий.

Одним из условий было бракосочетание Владимира и Анны, сестры императоров. Чтобы принудить братьев выполнить свое обещание, киевский князь захватил после нескольких месяцев осады бывший тогда византийским владением Херсонес (располагавшийся неподалеку от современного Севастополя). Неслыханное до сих пор событие произошло. Императорская дочь и сестра императоров была посажена на корабль и отправлена в страну северных варваров.

Стать женой князя народа, «по мнению греков, дикого и свирепого, казалось ей жестоким пленом», ― писал Н.М. Карамзин.

До сих пор византийцы руководствовались правилом: «Если какой-либо народ из этих неверных и презренных северных жителей и попросит породниться с царем ромеев или взять в невесты его дочь... то такую нелепую их просьбу следует отклонить». Так завещал своим потомкам император Константин VII Багрянородный, дед принцессы Анны, невесты киевского князя.

Вот такая романтичная история крещения князя варваров из-за любви к греческой принцессе. Надо только иметь в виду, что к этому времени у Владимира уже было пять жен (среди них уже упомянутая Рогнеда, две дамы из Чехии, одна из Болгарии и гречанка, вдова убитого по его наущению брата Ярополка) и несколько сотен наложниц: 300 в Вышгороде, 300 в Белгороде и 200 в Берестове. Историки, правда, считают, что летописец на самом деле не подсчитывал количество наложниц, а использовал библейские предания о царе Соломоне.

Может быть, на сотню-другую женщин, которых любил Владимир, летописец и обсчитался. Однако это вряд ли изменит характеристику, данную им киевскому князю: «И бъ несытъ блуда, приводя к собъ мужьски жены и дъвицъ растляя» («И был он ненасытен в блуде, приводя к себе замужних жен и растлевая девушек»).

Слава о любвеобильном князе далеко перешагнула границы Руси. Европейский хронист Титмар Мерзебургский писал о нем, что тот «был великим и жестоким распутником», но после крещения «смыл пятно содеянного греха».

С принятием христианства многоженство у славян прекратилось.

После смерти принцессы Анны в 1011 году Владимир, как считает М.Б. Свердлов, женился на дочери немецкого графа Куно (Конрада) фон Онингем. Титмар Мерзебургский называет Владимира «королем ругов».

Впрочем, тот факт, что Анна, ради которой Владимир отвоевал у греков Херсонес и крестил Русь, была византийской принцессой, признается не всеми. Есть точка зрения, что она была дочерью болгарского царя Бориса, которого победитель Святослава, император Иоанн Цимисхий, пленил и перевел вместе с семьей в Константинополь. Это предположение вполне правдоподобно по двум причинам. Во-первых, болгарский царь действительно оказался в Константинополе. Во-вторых, на самом деле существовал обычай воспитывать при византийском дворе детей правителей сопредельных государств. Царь Симеон, причинивший столько хлопот грекам и побудивший их в конце концов обратиться к помощи Святослава для усмирения болгар, в юности тоже воспитывался вместе с греческими принцами, но впоследствии бежал из Константинополя. Предположение, что Анна была не гречанкой, а болгаркой, тесно связано и с гипотезой, что и саму христианскую веру Русь приняла не из Византии, а от болгарских священников. Противоречит этой версии то обстоятельство, что церковные связи русская церковь осуществляла с Константинополем. Оттуда и прибывали на Русь первые митрополиты.

Крещение Владимира в Херсонесе ― это не миссионерский акт обращения заблудшего язычника в истинную веру. Князь, одержавший военную победу над гарнизоном города могущественной империи, по своей воле принял наиболее удобную ему веру, породнившись с правителями самого цивилизованного на то время европейского государства. Он диктовал условия. Ушли в прошлое опасения, что принятие веры другой страны может привести к ее политической гегемонии.

Приняв решение, Владимир без колебаний проводил его в жизнь. Он «повеле рубите църкви и поставляти по местам, идеше стояша кумири» («повелел строить церкви на местах, где раньше стояли языческие боги»).

Очень долго князьям давалось два имени ― христианское и славянское, причем чаще в употреблении было все-таки славянское. Сын Владимира, известный нам как Ярослав Мудрый, был крещен Юрием (Георгием). Значит, его «официальное» имя ― Юрий Васильевич, а не то, к какому мы все привыкли. Владимир Мономах писал о себе: «Аз... нареченный въ крещении Василий, руським именем Володимеръ...» Поскольку его отец был наречен в крещении Андреем, то Мономаха «правильнее» было бы называть Василием Андреевичем, а не Владимиром Всеволодовичем.

Год крещения киевского Владимира-Василия ― 988 год ― был принят годом принятия христианства на Руси. Однако в летописи рассказ о крещении помещен между 986 и 989 годом, что, по мнению С.В. Перевезенцева, не дает полной уверенности в отнесении этого события именно к 988 году.

В апреле 988 года Владимир участвовал в боевых действиях при Авидосе против Варды Фоки в качестве союзника правительственных византийских войск. Исходя из этого, в качестве вероятного дня крещения можно встретить указание на 1 августа 990 года ― день Успения Богородицы, которой была посвящена Десятинная церковь, заложенная в память о крещении Руси. Пресвятая Богородица считалась покровительницей Руси, а ее иконы были самыми почитаемыми.

Местом крещения Владимира можно считать как Херсонес, так и Киев и даже Василев. Византийские источники, как установил С.В. Перевезенцев, практически ничего не сообщают об этом событии.

Если внимательно вчитаться в текст «Повести временных лет», то можно понять его так, что обряд крещения произошел все-таки в Херсонесе: «Се же не свhдуще право, глаголють, яко крестился есть в Кыевh, инии же рhша ― в Василевh, друзии же рhша инако сказающе» («Несведущие скажут, что крестился [Владимир] в Киеве, иные говорят ― в Василеве; другие иначе скажут»).

Датой крещения Русская православная церковь приняла 15 июля (28 июля) ― день смерти святого равноапостольного князя Владимира. Если согласиться с авторами генеалогического свода «Князь Рюрик и его потомки» относительно предполагаемого года рождения Владимира, то решение о принятии новой религии он принял в возрасте 32 лет.

В эпоху Владимира викинги впервые побывали в Америке.

Эрик Торвальдсон по прозвищу Рауди (Рыжий) в 985–986 гг. достиг огромного острова (хотя скорее всего и не предполагая, что это остров), который назвал Гренландией (Зеленой землей). Остров со временем покрылся льдами, а название так и осталось. Его сын Лейф Эриксон по прозвищу Счастливый добрался в 1000 году до Лабрадора и Ньюфаундленда, первоначальное название которого (Винланд ― страна винограда) осталось только в сагах. В 1059 году папа римский Николай II направил за океан епископа. Добираться в Америку было тяжело, богатств там не было, и первые поселения скандинавов оказались оторванными от Европы. Отсутствие связей привело к тому, что о поселениях забыли. Однако предполагается, что Колумб, отправляясь в плавание на запад в поисках нового пути в Индию, возможно, знал о путешествиях викингов более чем за полтысячелетия до своего отплытия. Такое предположение высказывают многие историки, в том числе оно встречается и у Е.В. Пчелова.

И.В. Можейко писал, что немецкие китобои в 1530 году обнаружили в Гренландии полуразрушенное селение, в котором была даже развалившаяся церковь. В одной из хижин был труп рыжеволосого мужчины ― последнего из потомков первых поселенцев. Связь с европейским континентом восстановилась слишком поздно ― хотя бы на 30 лет раньше!

Скандинавские саги говорят об Эрике Рыжем, Лейфе Счастливом и Биорне. Интересно сопоставить имена. Под Херсонесом некий хитроумный варяг Ждбьерн помог Владимиру найти и разрушить водопровод, что принудило город к капитуляции. Не тот ли это Биорн, что потом побывал в Америке?

Предполагается, что викинги побывали и у ацтеков, где память о них сохранилась в виде сказаний о белокожем боге Кецалькоатле. Индейцы воспринимали потом беззастенчивых грабителей испанцев вначале именно как посланцев этого бога. Если были контакты индейцев со скандинавами (а ранее, как предполагается, с финикийцами, африканцами, египтянами и римлянами), то почему у индейцев так и не появилось колесо, известное всем этим народам?

Н.М. Карамзин уверенно писал: «Нет, кажется, сомнения, что они [викинги] за 500 лет до Коломба открыли полунощную [северную] Америку и торговали с ее жителями».

С концом правления Владимира совпало событие, предрешившее решение для Византии болгарской проблемы. Василий II, тот, что выдал свою сестру за Владимира, нанес в 1014 году поражение болгарам в одной из битв. «Победив царя Самуила, он ослепил 15 тысяч болгар, оставив на каждые 100 человек по одному человеку с одним глазом», ― писал хронист Константин Манассия. Количество несчастных, подвергшихся экзекуции, могло бы составить население целого города. Император получил прозвище Болгаробойца (Убийца Болгар или, по-гречески, Булгарооктон), а его опыт немногим более чем через 200 лет был использован князем Александром Невским, правда, в значительно меньших масштабах и не против чужих, а в назидание своим новгородцам. Новгородцы подняли бунт против монголов, приехавших переписывать население с целью определения размера дани. Вожакам этого бунта князь Александр и распорядился, по словам Л.Н. Гумилева, «вынуть очи».

В Киеве появилась масса беженцев из Болгарии, среди которых было много священников и богословов.

Требуют более внимательного рассмотрения первые шаги русского народа на пути новой веры.

Первая русская христианская епархия в Тмутаракани, говорится в учебной литературе, появилась в 867 году, за 100 лет до «официального» крещения Руси.

То, что христианство пришло на Русь из Византии, подтверждается многими фактами. Достаточно упомянуть, что длительное время, на протяжении столетий, высшие церковные иерархи направлялись на Русь из Византии и имели греческое происхождение.

Вместе с тем у русского православия есть такие особенности, которых не было у греков. Наиболее заметный пример ― колокола. Их в греческих храмах не было. В русских они появились. С.В. Перевезенцев предполагает, что они были переняты из ирландской церкви. Так же обстоит дело и с надгробными крестами.

Даже почти сто лет назад Е.В. Аничков считал, что «о христианстве времен Владимира сведения вообще отрывочны и сбивчивы».

Христианство далеко не сразу завоевало признание на Руси. Князь даже заявил, что тот, кто уклонится от крещения, будет враг ему. Несмотря на то что все понимали, каково стать врагом князю, языческие жрецы (волхвы) долго еще были популярны среди простого люда. Не случайно, говоря о крещении Новгорода, летописец пишет о посланцах Владимира, направленных им распространять религию мира и добра: «Путята крестил мечом, а Добрыня огнем». Деревянных идолов сжигали, бросали в воду и сплавляли по течению, привязывали к лошадиным хвостам и пускали в степь. Люди не хотели расставаться со своими богами, под защитой которых жили они и их предки. Не все могли согласиться с бескомпромиссным призывом священника Кирилла Туровского, умершего в 1182 году: «Уже бо не нарекутся Богом стихия, ни солнце, ни огнь, ни источници, ни древеса!» Славяне понимали, что их боги, представители Матери-Природы и духов предков, не «есть дерево», деревянные идолы только символ богов, так же, как изображение Христа и Богородицы на иконах лишь символы.

Летопись приводит пример, что спустя много лет, даже в XI веке в Новгородчине «людью вси идоша за волхва; и бысть мятежь велик...» Только князь Глеб Святославич, внук Ярослава Мудрого, и его дружина при этом мятеже остались на защите христианства. Спрятав под плащом топор, князь спросил волхва, знает ли он, что будет с ним сегодня. «Чудеса великие сотворю», ― бесстрашно отвечал волхв (вспомним у Пушкина: «Волхвы не боятся могучих владык»). Глеб вынул топор (видимо, не хотел доставать свой меч?) и зарубил прорицателя. Для ведения религиозных диспутов использовались и такие методы.

Князья и священники яростно боролись с проявлениями язычества. Последнее упоминание в летописях о сожжении четырех волхвов относится к Новгороду 1227 года, писал Б.Д. Греков.

О том, что христианство не смогло полностью уничтожить языческие верования, следует из «Повести временных лет», в которой описывается, как некий новгородец (христианин!) пришел к кудеснику за волхвованием. Эпизод имел место уже после смерти Ярослава Мудрого. Как можно понять, новгородцу потребовалось заглянуть в будущее. Язычник-волхв выполнил просьбу христианина, а потом они немного побеседовали на темы религии: «Затем новгородец стал спрашивать кудесника: “Чего ради бесы боятся того, чей крест на себе мы носим?” Он же сказал: “Это знамение небесного Бога, которого наши боги боятся”. Новгородец же сказал: “А каковы боги ваши, где живут?” Кудесник же сказал: “В безднах. Обличьем они черны, крылаты, имеют хвосты; взбираются же и под небо послушать ваших богов. Ваши ведь боги на небесах. Если кто умрет из ваших людей, то его возносят на небо, если же кто из наших умирает, его несут к нашим богам в бездну”».

Исполненный христианского благочестия летописец спустя столетие после крещения Руси не сомневается, что новые и старые боги смогли вместе ужиться, только перераспределили районы влияния. Поскольку за новых богов были князья и воеводы, тем удалось захватить себе небеса, откуда изгнали языческих духовных владык. Возможно, хвосты и крылья у них появились в процессе депортации с небесных сфер, так как в языческом пантеоне Владимира, как можно судить, не было хвостатых и крылатых черных страшилищ.

Компромисс между старой и новой верами был найден стихийно.

Об этом обстоятельно говорится в труде Н.И. Толстого «Славянские верования».

Антропоморфные языческие боги были лишены возможности влиять на жизнь людей. Небо заняли христианский Бог, ангелы и христианские святые. Прежние сверхъестественные существа низших уровней (лешие, русалки, кикиморы, домовые и т.д.) стали представлять нечистую силу. Два религиозных мировоззрения слились в целостную единую систему.

Святой Власий стал новым покровителем скотоводов вместо «отмененного» Велеса. Пальмовые листья, которыми встречали Христа при его въезде на молодом осле в Иерусалим (православный праздник Вербное воскресенье), заменили распустившимися веточками вербы. Ими стали пользоваться и для того, чтобы обеспечить здоровье выгоняемой на первую молодую траву скотине после зимнего стойлового содержания. Для этого надо было слегка похлестать вербовыми прутиками по бокам коров и лошадей. Понятно, что этот народный обычай никак не связан с событиями в Иерусалиме (где не было ни зимы, ни стойлового содержания скота), а является сохранившимся в таком виде языческим обрядом.

Сохранилось поклонение тотемным животным. Медвежий праздник с гуляньем в вывернутых шубах проводился на весеннее равноденствие, когда медведь пробуждался от спячки. Затем Масленица сдвинулась со своего прежнего места, считал Б.А. Рыбаков, из-за христианского поста, во время которого гулянья запрещались.

Дары Перуну втихомолку приносились 2 августа (по старому стилю ― 20 июля), в Ильин день, поскольку пророк Илья, разъезжая по небу в огненной колеснице, «заведовал» громом и молнией подобно воинственному славянскому богу.

Чествование Коляды слилось с гуляньями ряженых в рождественскую ночь с 6 на 7 января (по старому стилю в ночь с 24 на 25 декабря). Н.В. Гоголь написал в примечании к своей чудесной повести: «Колядовать у нас называется петь под окнами накануне Рождества... отец Осип (сельский священник) запретил было колядовать по хуторам, говоря, будто этим народ угождает сатане...»

Рождество Иоанна Крестителя слилось с празднованием Ивана Купалы (в ночь с 23 на 24 июня, а по новому стилю ― с 6 на 7 июля). Сам праздник отмечался 24 июня.

Несмотря на противодействие церкви «бесовским игрищам», молодежь по-прежнему отмечала летнее солнцестояние ночными гуляньями, ритуальными кострами, гаданиями, хороводами. Ворожеи и знахари собирали травы, в том числе пытались найти цветок папоротника, якобы открывающий клады и цветущий только в эту ночь. Костры, зажигаемые в эту ночь в виде круга, обозначали солнце, а если они разводились на плотиках и спускались по реке, то это символизировало брачный обряд, во время которого соединялись солнце и вода.

Красочно показаны купальские обряды в фильме А.А. Тарковского «Андрей Рублев»: обнаженные юноши и девушки ночью на лугу, вбегают в реку... Однако насколько эти сцены исторически достоверны ― трудно сказать. Для киноискусства в первую очередь важнее все-таки зрелищность, чем скрупулезное следование деталям. Да и невозможно сейчас восстановить языческие славянские обряды в их первозданном виде.

По сюжетам песен можно судить, что купальские игрища носили отчасти эротический характер, сопровождались обязательным купанием, сбором целебных трав, парными прыжками через костер. Б.А. Рыбаков отмечал, что неизменным было утопление 23 июня Костромы (Купалы), наряженной в женскую одежду.

До сих пор, несмотря на противодействие церкви, во многих областях России сохранился обычай на Пасху посещать кладбища. Так почитание воскресшего Христа слилось с поклонением духам умерших предков.

Также безуспешно церковь боролась с обычаем оплакивать покойника, с «рыданиемь горкимь» по умершему. Священникам не удавалось объяснить несчастным родственникам, что умерший обрел вечную жизнь и приблизился к Господу, чему надо было только благочестиво радоваться. До настоящего времени в деревнях можно услышать в эти скорбные моменты очень сложные по своей структуре причитания, где каждое слово имеет свое значение и строго определенное место.

Смерть всегда считалась очень важным моментом жизни человека. Земное существование сменялось переходом «на тот свет», в другую жизнь. Сохранившиеся плачи и причитания позволяют в какой-то степени реконструировать понимание нашими предками загробной жизни, где жили духи и боги и куда переселялся человек после своей смерти.

Первые причитания звучали сразу после смерти: умершего просили проснуться, заговорить, простить все нанесенные ему обиды, спрашивали, почему он покинул своих родных. Особый плач ― при вносе и выносе гроба. Всем этапам погребения соответствовали свои смысловые формулы.

Языческие представления о мироздании сохранились в предметах быта, в вышивке одежды и полотенец, в деревянной резьбе, украшавшей дома славян. В них можно видеть символы солнца и земли, плодородия, образы древних богов и богинь.

Баба-яга из прародительницы и защитницы рода превратилась в одну из главных фигур темных языческих сил. Впрочем, в народных сказках она порой помогает героям справиться с кознями Кощея Бессмертного, не гнушаясь при случае и зажарить в печке зазевавшегося мальца.

Немного грустно оттого, что сейчас приходится восстанавливать (и неизбежно с искажением) «преданья старины глубокой», обычаи и верования наших предков. Печально, что, зная мифы Древней Греции, мы очень смутно можем себе представить систему воззрений на мир древних славян. Ведь наверняка они были не менее поэтичными и интересными. Таков итог усердного насаждения христианства на место яростно изгоняемого язычества.

Языческую религию нельзя считать примитивным мировоззрением по сравнению с христианством. Наоборот, христианство по своему содержанию представляет жесткую и закрытую, структурно единообразную систему догматов и символов. Язычество ― это открытая система взглядов на мироустройство, постоянно развивающаяся и дополняющаяся, считает специалист по русскому язычеству Н.И. Толстой.

Противодействие монотеистической религии прежним верованиям, сформировавшимся в период родового строя, имеет место у многих народов. Так было в Европе, так было и на Востоке.

Введение буддизма в Японии принято относить к 552 году. Однако новая монотеистическая религия не вытеснила старый культ природы и духов. Отчасти это объясняется тем, что буддизм во всех своих течениях более терпим к иным мировоззрениям, чем христианство и ислам. Сохранение прежней религии можно также объяснить тем, что великая священная богиня Аматэрасу-омиками традиционно считалась предком императоров и борьба с поклонением ей даже при появлении буддизма вряд ли была бы успешной. Как бы то ни было, одной из причин того, что буддизм, попавший в Японию из Кореи (где, в свою очередь, он оказался после нескольких столетий развития в Китае), было то, что, по словам исследовательницы буддизма Джоан Стэнли-Бейкер, «это учение способно воздавать и карать без меры и границ и приведет каждого к полному признанию высшей мудрости».

Именно это и требовалось земным владыкам, когда они способствовали распространению и других монотеистических религий: христианства и ислама.

Пожалуй, наша страна единственная, где земледельцы стали называться крестьянами по имени принятой религии, поскольку именно жители сел и деревень составляли основную массу христианского населения.

Крещение киевского князя знаменательно само по себе. Революционно и то, что князь, в отличие от своих предшественников на киевском престоле, обязал все население страны последовать его примеру.

Христианство в молодом Русском государстве было известно давно, задолго до крещения Владимира. Скептики могут с сомнением отнестись к проповедям Андрея Первозванного в русских землях, ближайшего ученика Иисуса Христа и одного из его двенадцати апостолов. А ведь церковь традиционно считает, что именно тогда, в первые десятилетия после зарождения христианства, свет новой веры озарил окрестности Киевских гор на Днепре.

Есть и другие, уже бесспорные, подтвержденные историческими документами факты. Еще константинопольский патриарх Фотий с удовлетворением отмечал, что прежние жестокие русские пираты после набега 860 года усилиями греческих миссионеров обратились в «чистую и неподдельную религию христиан... приняли они у себя епископа и пастыря и с великим усердием и старанием встречают христианские обряды». За прошедшие 130 лет новая вера не угасла. Приняла христианство бабка Владимира, княгиня Ольга. У отца Владимира, князя Святослава, в войске были дружинники-христиане. Участниками похода Игоря (деда Владимира) было настолько много христиан, что они приносили клятву в имевшейся уже тогда в Киеве соборной церкви.

В византийских источниках отказ киевского князя в 988 году от язычества и ниспровержение прежних богов осталось практически незамеченным. Но именно крещение Владимира стало фактическим началом истории Русской православной церкви. Началось широкое распространение и прочное укоренение христианства среди народа. Примечательно, что 1000-летие крещения широко праздновалось в нашей стране, несмотря на официальную коммунистическую идеологию и преобладание в ней тогда атеистического мировоззрения. А с 2010 года этот день стал официальным праздником, получив статус памятной даты России. Тем самым отмечено значение этого события для формирования единой русской нации с присущими ей духовными ценностями и единой культурой на всей территории страны.

Борис

Христианская церковь насчитывает несколько тысяч святых. Почти все они либо мученики, либо аскеты-подвижники, либо святители. Мученики претерпели страдания или лишились жизни за веру, подвижники добровольно себя истязали во имя Бога, святители обращали язычников в лоно Христа.

Ничего этого нельзя сказать о самых известных православных святых ― князьях Борисе и Глебе. Ни тот, ни другой не страдали за веру и не лишали себя удовольствий мирской жизни. Поскольку они не были духовными лицами, то и не крестили никого ни в купели, ни в реках или озерах.

Вместе с тем трудно сказать, кто из святых более почитаем на Руси. Причем характерно, что их обоих всегда упоминают вместе. Не счесть храмов, названных их именем. Наверное, самый известный из них ― это Борисоглебский монастырь близ города Ростов Великий. В Ярославской области был некогда город Борисоглебск, переименованный позже в Тутаев. С таким же названием и сейчас есть город в Воронежской области. Когда-то латышский Даугавпилс тоже назывался Борисоглебовом.

Можно сказать, что канонизация Бориса и Глеба носит исключительно необычный характер. Исключительность эта многолика. Об одной ее стороне уже сказано ― оба этих князя не совершали христианских подвигов во имя церкви, но стали, пожалуй, самыми популярными святыми в русском народе. Более того ― они были первыми святыми, избранными церковью в нашей стране. Хотя позже были причислены к лику святых и те, кто жил ранее братьев и своими делами прославил имя Христа. Это княгиня Ольга, первая из дома Рюриковичей принявшая святое крещение, и князь Владимир Святославич, распространивший христианство как государственную религию. Можно отметить двух варягов-христиан, отца и сына, растерзанных киевлянами за отказ принести жертву языческим славянским богам.

Как сообщает летопись и рассказывают житийные повествования, оба брата не отличились воинскими успехами. Но их повсеместно считают идущими во главе небесных сил, обороняющих святую Русь от врагов. В ночь перед Невской битвой было видение, как оба брата спустились с небес и оказались в ладье среди гребцов. «Брате Глебе, ― сказал Борис, ― вели грести, да поможем сроднику нашему Александру». На иконах братья представляются в воинском снаряжении. Держа в правой руке православный восьмиконечный крест, левой рукой оба брата сжимают мечи. Это было бы более уместно по отношению, скажем, к князю Мстиславу Ростиславичу Храброму, также причисленному к лику святых. Но и этот прославленный на всю Русскую землю воин одерживал победы, обращаясь к дружине: «Братья! Ударим с Божьей помощью и святых мучеников Бориса и Глеба!» Вот еще одна сторона исключительности первых русских святых. Принявшие покорно смерть от посланных убийц, они поддерживают непокорный дух русского народа, защищающего свою правду.

Еще на одну особенность у Бориса и Глеба мало кто обращает внимание. Только они вдвоем из всех многочисленных сыновей князя Владимира названы в летописи именами, которые стали использоваться на Руси только после ее христианизации. А ведь и самого равноапостольного князя, крестителя Руси, мы знаем по славянскому имени Владимир, а не по тому, которое ему дали при крещении ― Василий. На протяжении длительного времени и остальных князей называли отнюдь не христианскими именами. И Владимир, и Ярослав, и Олег, и Святослав, и Всеволод, и другие имена ― это все свидетельство прежних русских языческих традиций.

Случайны ли необычные для русских князей того времени имена Бориса и Глеба? Во всяком случае можно считать, что это дополнительный аргумент за то, что рождены они были христианкой Анной, византийской принцессой (или, как иногда предполагают, болгарской принцессой, воспитывавшейся при константинопольском дворе), ради брака с которой принял крещение киевский князь Владимир Красное Солнышко.

Если исходить из византийского происхождения Бориса и Глеба, то естественно считать, что в случае прихода любого из них на киевский престол была бы оказана полномасштабная поддержка константинопольских монархов. Это, кстати, дает одно из объяснений их смерти. В устранении провизантийски настроенных братьев могли быть заинтересованы силы, не желавшие, чтобы Русь следовала в русле политики Константинополя. У данного соображения есть еще один аспект, показывающий еще одну сторону парадоксальности канонизации братьев Бориса и Глеба. Получается, что небесными защитниками Русской земли стали люди, погибшие из-за своей связи с константинопольским императорским двором.

Киевский князь Владимир умер неожиданно, во время подготовки карательной экспедиции на Новгород. В это время Борис княжил в Ростове. О смерти отца Бориса известили во время его возвращения из похода на печенегов. Сразиться с кочевниками не удалось, русские войска их не нашли в степях. Горестная весть заставила Бориса остановиться у реки Альты. Он плакал об отце, «потому что любим был отцом больше всех». Если согласиться с предположением, что матерью его была византийская принцесса Анна (это предположение высказывалось В.Н. Татищевым и С.М. Соловьевым, но разделяется не всеми современными историками), то тогда Борису было в год смерти Владимира не более 25–26 лет. В то время этот возраст считался вполне зрелым, да так оно и было, если Борису доверили командовать военной экспедицией в степь в походе на печенегов.

Во время стоянки у Альты дружина предложила ему вооруженным путем свергнуть Святополка с киевского престола. Следует ли это понимать как поддержку Бориса со стороны отцовских воинов? Думается, что нет, поскольку после отказа Бориса идти с войсками на Киев «воины разошлись от него». Скорее переговоры воевод Владимира (а переговоры с Борисом вели именно они, а не весь отряд, находившийся в походе) не столько имели целью защиту интересов Бориса, сколько являлись попыткой военной верхушки приобрести себе в будущем какие-то привилегии за счет помощи претенденту на великое княжение занять престол. Отказ Бориса: «Не подниму руки на брата своего старшего: если и отец у меня умер, то пусть этот будет мне вместо отца» ― разочаровал «генералитет», стремившийся к политическим выгодам, и они ушли к более честолюбивому претенденту на власть.

Святополк был удовлетворен решением Бориса отказаться от претензий на престол и пообещал расширить его владения. Казалось бы, братья достигли взаимовыгодного компромисса. Святополк получает власть в Киеве, Борис расширяет подвластную ему территорию. Дальше начинается необъяснимое.

Как пишет летопись, Святополк выезжает ночью в Вышгород и тайно призывает к себе местных вельмож. Возникают вопросы. Зачем князю конспирироваться и перемещаться по своей стране ночью? Почему доверием Святополка пользовались вышгородские бояре, а не туровские, где он прожил почти 20 лет? Почему вышгородские «мужи» без колебаний согласились убить любимого сына Владимира?

Борис после ухода отряда, с которым он отправлялся по заданию Владимира на печенегов, «остался стоять с одними своими отроками», видимо, со своей личной ростовской дружиной. Несмотря на то что вышгородские убийцы втайне под покровом ночи получили задание и ночью же добрались до Альты, Борис уже знал к моменту их прибытия, что «собираются погубить его».

Вместо естественного для любого нормального человека желания спасти самого себя и тех людей, которые доверили ему свою жизнь (имеется в виду личная дружина Бориса), тот начинает петь псалмы. Смысл песнопений, как их излагает летописец, состоит в том, что Борис «готов к бедам» и просит Иисуса Христа сподобить его принять страдания, подобно тому, как сам Христос принял страдания за грехи человеческие.

Если сказать коротко, то Борис, готовясь к смерти от рук убийц, посланных его братом, уподобил себя ни много ни мало как самому Иисусу Христу. Трудно сказать, как это соответствует христианским заветам о преклонении перед Богом и личной скромности.

Нельзя не обратить внимание и на противоречия. С одной стороны, Борис готов принять смерть от брата и просит Бога не вменить тому это преступление в грех. Но почему Борис не считает грехом братоубийство? И как все сказанное выше соединить с его же собственными словами: «Господи! За что умножились враги мои! ...Господи, Боже мой, на тебя уповаю, спаси меня и от всех гонителей моих избавь меня»?

Главное противоречие состоит в том, что, хотя Борис якобы и не пытался спасти себя, несмотря на это, его пытались защитить преданные нему «отроки». Это подтверждается несколькими обстоятельствами. Слуга Бориса, венгр по имени Георгий, закрывал его от убийц своим телом. Посланные убийцы расправились и с другими воинами Бориса. Это говорит о том, что была схватка, вооруженное столкновение.

И убийцы не смогли достичь своей цели во время этой схватки!

Они убили «многих других отроков Бориса», слуге Георгию даже отрубили голову. Но не воины из окружения Бориса были их целью. А Бориса повезли в телеге «еще дышавшего», хотя «и проткнули его копьями». Несчастного пришлось добивать, когда «заказчик» обнаружил, что он еще жив.

Здесь обнаруживается еще одно противоречие. Добивать полумертвого Бориса были посланы два варяга. Однако мы знаем, что варяги пользовались доверием Ярослава, а не Святополка. Предположение, что это были варяги, осевшие со времен Владимира в Вышгороде, несостоятельно. Почти всех их в свое время Владимир отправил вниз по Днепру в Константинополь. Те же, кто был оставлен, вряд ли стали исполнять роль палача, поскольку им Владимир дал в управление города. В дальнейшем, когда военные действия развернулись между Ярославом и Святополком, на стороне первого выступали варяги, на стороне второго ― печенеги. Так что если бы Святополку надо было кого-то послать добить Бориса, то это могли бы быть печенеги, но вряд ли варяги.

Борис принял мученическую смерть 24 июля 1015 года во имя неудержимой страсти к власти одного из своих братьев. Летописец же писал в «Повести временных лет», что после смерти Бориса и Глеба те, приняв «венец царствия Божия», радовались «неизреченною радостию, которой удостоились они за свое братолюбие».

Устранение соперников в борьбе за власть ― чрезвычайно распространенное явление во всей мировой истории. На пути к трону не щадили ни братьев, ни родителей, ни супругов. Отметим, однако, что в русском Средневековье такие случаи все же были нечасты по сравнению с другими странами и, пожалуй, только в русской истории братоубийца получил столь безоговорочное осуждение в памяти потомков.

Что касается Бориса и Глеба, то они навсегда остались символом братской любви, покорности, смирения и непротивления злу. Их перезахоронение 1072 года во вновь построенной церкви превратилось в праздник православной веры.

Летописец записал: «Собрались Ярославичи ― Изяслав, Святослав, Всеволод, ― митрополит же тогда был Георгий, епископ Петр Переяславский, Михаил Юрьевский, Феодосий, игумен Печерский, Софроний, игумен монастыря Святого Михаила, Герман, игумен Святого Спаса, Никола, игумен Переяславского монастыря, и все игумены, ― и устроили праздник, и праздновали светло, и переложили тела в новую церковь, построенную Изяславом, что стоит и поныне. И сначала Изяслав, Святослав и Всеволод взяли Бориса в деревянном гробу и, возложив гроб на плечи свои, понесли, черноризцы же шли впереди, держа свечи в руках, а за ними дьяконы с кадилами, а затем пресвитеры, за ними епископы с митрополитом; за ними же шли с гробом. И, принеся его в новую церковь, открыли раку, и наполнилась церковь благоуханием, запахом чудным; видевшие же это прославили Бога. И митрополита объял ужас, ибо нетвердо верил он в них (Бориса и Глеба); и пал ниц, прося прощения. Поцеловав мощи Борисовы, уложили их в гроб каменный. После того, взяв Глеба в каменном гробу, поставили на сани и, взявшись за веревки, повезли его. Когда были уже в дверях, остановился гроб и не шел дальше. И повелели народу взывать: “Господи, помилуй”, и повезли его. И положили их месяца мая во 2-й день. И, отпев литургию, обедали братья сообща, каждый с боярами своими, в любви великой».

К сожалению, на следующий год после этого праздника смирения и братолюбия братья Ярославичи начали враждовать между собой. Но это уже другая история, с другими потомками Рюрика.

Глеб

Есть немало загадок, связанных с канонизацией сыновей князя Владимира. В частности, в междоусобной борьбе за киевский престол погибло не двое, а трое братьев. Точно так же, как Борис и Глеб, от подосланных убийц погиб Святослав, посаженный Владимиром в древлянской земле. Однако он не был канонизирован и никогда не упоминается в связи со своими знаменитыми братьями. В чем причина? Из летописных и житийных сведений неясно. В «Повести временных лет» об убийстве третьего брата говорится лишь одной фразой: «Святополк же окаянный и злой убил Святослава, послав к нему к горе Угорской, когда тот бежал в Угры». Смерти Бориса и Глеба летописцем уделено гораздо больше внимания, но если попытаться изложить суть событий одной фразой, то она будет примерно такой же, как и в случае со Святославом. За одним исключением. В отличие от Святослава ни Борис и ни Глеб не пытались спасти свою жизнь бегством в сопредельные страны. Они покорно склонили свои головы перед посланными убийцами.

Вместе с тем внимательное прочтение летописи позволяет предположить, что в истории о Борисе и Глебе нашлось место не только христианскому смирению и согласию с волей старшего брата.

Глеб княжил в Муроме и оставался какое-то время в неведении относительно событий, происходящих в киевских землях. Как пишет «Повесть временных лет», убийца Бориса послал гонца к Глебу с известием: «Приезжай сюда поскорее, отец тебя зовет: сильно он болен». С небольшой личной охраной он спешно отправился в Киев. По пути где-то возле Волги его конь споткнулся, видимо, Глеб вылетел из седла и повредил себе ногу.

Уже за Смоленском настиг Глеба второй гонец, который его предостерегал: «Не ходи: отец у тебя умер, а брат твой убит Святополком».

По словам летописца, первого гонца послал Святополк, а второго ― Ярослав, извещенный в свою очередь сестрой Предславой, жившей в Киеве. Однако анализ событий показывает, что распределение ролей среди действующих лиц могло быть и другим. Как бы там ни было, на середине пути от Мурома до Киева Глеб с поврежденной ногой, с небольшой личной охраной, узнал, что его жизнь под угрозой.

Не совсем понятен маршрут, который выбрал Глеб. Чтобы приблизиться к Волге, ему пришлось двигаться на север, в противоположную сторону от Киева. Более естественным выглядит путь на юг из Мурома вверх по Оке, от верховья Оки к Десне, а по ней вниз по течению, а далее по Днепру до самого Киева. Путь же, описанный в летописи, более реален, если бы Глеб двигался из Ростова. Но в Ростове княжил не Глеб, а Борис. Вместе с тем не исключено, что Глеб спустился вниз по Оке до Волги, далее поднялся вверх по Волге до места впадения в нее Вазузы, после чего, поднявшись по Вазузе, стал сплавляться вниз по Днепру. Протяженность пути через Оку и Десну ― около 500–540 километров, а через Оку, Волгу, Вазузу и Днепр ― примерно на 30–40 процентов дольше (около 700 километров). Но важна длительность сухопутного пути, по которому пришлось бы перетаскивать суда волоком. Именно сухопутная часть маршрута определяла трудозатраты на передвижение. В первом случае из Вазузы в Днепр ― примерно 20–25 километров, а из верховья Оки до Десны ― почти в 3 раза больше (около 60 километров). Эти подсчеты носят приблизительный характер, потому что движение как по воде, так и по суше осуществлялось не по прямой линии, а реконструировать сейчас трассы маршрутов Средневековья не представляется возможным. В любом случае расстояния, которые преодолевали наши предки без современных карт, компасов и навигационных приборов, впечатляют. То, что в данном случае описывается путешествие именно по речным путям, следует из слов летописца: «захватили посланные корабль Глебов», а также несколько ранее: Глеб «отошел от Смоленска недалеко и стал на Смядыне в насаде». Насада ― это однодеревка, речное судно, долбленное из ствола одного дерева, борта которого наращены (наставлены или «насажены») досками.

Какие действия должен был бы предпринять Глеб, узнав о грозящей опасности? Организовать усиленное дозорное патрулирование и скрытно продвигаться назад в Муром, где он мог чувствовать себя в относительной безопасности, находясь под защитой крепостных стен и располагая более серьезными вооруженными силами. Как можно судить по описанию летописца, он не успел даже выйти из шока, вызванного сообщением о смерти отца и брата, когда «внезапно пришли посланные... погубить Глеба». Возможно, он пришел к выводу, что обречен: выехал из Мурома «с малой дружиною», а во время волока, в процессе перетаскивания судов между реками, легко уязвимы даже значительные вооруженные силы. Тем более что волоки располагались в немногочисленных, хорошо известных местах и скрытно их преодолеть было бы трудно при установлении заблаговременного контроля за ними со стороны противника. «Отроки же Глебовы пали духом», ― сказано в летописи.

Все отчаяние Глеба передано словами «Повести временных лет»: «...Глеб громко возопил со слезами, плачась по отце, но еще больше по брате, и стал молиться со слезами, говоря так: “Увы мне, Господи! Лучше было бы мне умереть с братом, нежели жить на свете этом. ...Лучше бы было мне умереть с тобою, чем жить на этом полном лжи свете”».

Дальше случилось неотвратимое. По распоряжению одного из посланных собственный же Глебов повар «вынув нож, зарезал Глеба, как безвинного ягненка». Если дружина Бориса пыталась его защитить, вступила в бой с подосланными убийцами и многие из дружинников Бориса в этом бою погибли, то на берегу Днепра в Смядыни никто не встал на защиту Глеба. Более того, он погиб от руки одного из членов своей собственной свиты.

Убийство Глеба произошло 5 сентября 1015 года. Тело несчастного было брошено на берегу и лишь через несколько лет было найдено Ярославом, как сообщает «Сказание, страсть и похвала св. мучеников Бориса и Глеба», нетленным и захоронено в Вышгороде, в храме Святого Василия, по информации автора «Славянской энциклопедии» В.В. Богуславского, рядом с Борисом. Останки братьев были перезахоронены во вновь сооруженной церкви 2 мая 1072 года. До этого, в 1071 году, они были причислены к лику святых. Третье перезахоронение в новой церкви повелел произвести Владимир Мономах.

Борис и Глеб погибли, принесенные в жертву властолюбию одного из своих братьев. После смерти они обрели вечную жизнь в памяти русского народа. У братьев было много общего. Они были близки при жизни и остались неразлучны навсегда.

Знакомясь с древней и средневековой историей, поневоле узнаешь о страшных преступлениях, совершенных из политических соображений.

Сулейман Великолепный, при котором Османская империя достигла наивысшего могущества, распорядился удавить у себя на глазах шелковым шнурком двоих сыновей и пятерых внуков, не желая, чтобы они стали его соперниками в борьбе за власть. Ему удалось обеспечить за собой трон на 46 лет. Его предшественник Селим приказал убить своего отца, чтобы занять его место.

Не надо думать, что жестокостью отличались только восточные деспоты.

Королева Брунгильда уничтожила 10 принцев династии Меровингов, чтобы удержать за собой трон государства франков.

Польский король Болеслав I, современник Ярослава Мудрого, изгнал из страны своих братьев и ослепил нескольких родственников. Его тезка, король Чехии Болеслав Рыжий, одного своего брата оскопил, другой брат успел бежать.

Византийская императрица Зоя распорядилась умертвить своего мужа, императора Михаила Каталакта, и стала мужем следующего императора, Романа Аргироса. Низложивший ее Михаил Калафат был ослеплен, а Зоя вернулась на трон уже женой Константина Мономаха, дочь которого вышла в 1046 году замуж за русского князя Всеволода Ярославича.

До этого другая императрица, Феофано, сумела сделать так, чтобы ее молодого любовника Иоанна Цимисхия тайно подняли на крепостную стену дворца. Прежний император Никифор Фока был убит, а трон занял красавец Цимисхий, вытеснивший впоследствии из Болгарии русские войска Святослава. Он не собирался делить власть с бывшей дамой сердца. Неожиданно для себя любвеобильная Феофано оказалась вместо дворца в заточении в дальнем монастыре на армянской границе. Там она могла предаваться воспоминаниям о своей бурной жизни, в частности, и о том, как отравила предшественника Никифора Фоки, императора Романа, в константинопольском дворце.

Взглянув на мрачную трясину заговоров и преступлений, трудно даже оценить всю глубину изуверства сына Феофано и Романа, императора Ваcилия II, известного тем, что бракосочетание его сестры Анны и князя Владимира стало поводом для крещения Руси. После одного из сражений правитель самой цивилизованной страны того времени, изучавший в юности различные науки и искусства, приказал ослепить 15 тысяч пленных болгар. По численности это равно населению не одного средневекового города.

Политика неотделима от преступлений.

Политическая борьба велась и на Руси, и историки располагают сведениями, какие действия в разные времена совершались во имя политических целей.

Не может не обратить на себя внимание очень важный аспект.

Если султан, умертвивший своих детей и внуков, остался в истории под именем Великолепного, если императрице Зое, пережившей трех своих мужей, воздавались царские почести, то на Руси подобные поступки всегда рассматривались как злодеяния. Умертвивший своих братьев князь остался в русской истории под именем Окаянного. Невинно убитые Борис и Глеб были причислены к лику святых.

Мстислав Владимирович Храбрый

В современном русском языке сохранилось слово «Тмутаракань». Оно стало нарицательным для обозначения захолустного населенного пункта, удаленного за тридевять земель да так, что толком даже и неизвестно, где он находится. Однако не всегда это слово имело такой смысл.

Тмутаракань некогда была широко известна на Руси и даже являлась центром обширного и сильного русского княжества. Однако закончился недолгий период расцвета и уже после 1094 года этот город перестал упоминаться в «Повести временных лет».

Надо сказать, что историки не сразу пришли к согласию относительно нахождения древней Тмутаракани. В.Н. Татищев предполагал, что Тмутаракань находилась в Рязанской области. Другие историки помещали ее в разных местах: близ Азова, рядом с Астраханью и даже в верховьях реки Ворсклы, притока Днепра. В современной исторической науке принято определять местоположение этого города на Таманском полуострове. Сейчас на этом месте находится станица Таманская, а неподалеку расположен город Темрюк. Считается, что некогда там была колония античных греков, которая называлась Гермонассой. Разрешить споры о местонахождении Тмутаракани помогла археологическая находка 1792 года, известная среди историков и археологов как Тмутараканский камень. На мраморной плите, оставшейся от греческих времен, высечена надпись о том, что в 1068 году князь Глеб по льду замерил ширину Керченского пролива от Тмутаракани до Керчи. Результат измерения составил «10 000 и 4000 сажен» Из летописей известно, что в это время в Тмутаракани правил сын черниговского князя Глеб Святославич. Находка мраморного блока, использованного для первой в России записи геодезического замера, дала возможность локализовать место расположения Тмутаракани. Появилось и объяснение своеобразного имени города. Скорее всего это русифицированный вариант слова «Таматарха» ― прежнего названия города, которым раньше владели хазары. Саму мраморную плиту, убедительно разрешившую споры историков, можно видеть в санкт-петербургском Эрмитаже.

Русская история Тмутаракани началась с 965 года, с походов Святослава Игоревича, положивших конец власти хазар на причерноморских землях. Расцвет же этого города связан с именем Мстислава Владимировича, во многом похожего на своего воинственного деда, отвоевавшего Таматарху у хазар. Прозвище Мстислава Храбрый говорит о многом. Первая летописная запись о деяниях Мстислава в русской летописи датирована 1022 годом и повествует о походе Мстислава на черкесов: «В то же время Мстислав находился в Тмутаракани и пошел на касогов». Обратим внимание, что тмутараканский князь, как и его дед Святослав, смело брал инициативу в свои руки. Именно он «пошел», как пишет летопись, завоевывать новые черкесские земли, раздвигая границы своего княжества.

Относительно начала появления Мстислава в Тмутаракани летопись говорит не очень определенно. Фразу «когда же умер старший Вышеслав в Новгороде, посадил [киевский князь Владимир] в нем Ярослава, а Бориса в Ростове, а Глеба в Муроме, Святослава в древлянской земле, Всеволода во Владимире, Мстислава в Тмутаракани» можно понять так, что время, когда Мстиславу доверили самостоятельное княжение в южных русских землях, совпало со смертью старшего сына Владимира ― Вышеслава. До этого он находился при дворе Владимира в Киеве. В историко-генеалогическом исследовании «Князь Рюрик и его потомки» его авторы В.М. Коган и В.И. Домбровский-Шалагин указывают дату смерти Вышеслава ― 1010 год. Видимо, эту дату надо принять в качестве начальной при рассмотрении правления Мстислава в Тмутаракани. Впрочем, если буквально следовать тексту «Повести временных лет», то приведенная выше фраза находится под 988 годом. Соответственно, и время смерти Вышеслава, и время, когда Владимир «посадил... Мстислава в Тмутаракани», надо бы отнести не к 1010 году, а на 22 года раньше. Это вообще-то недостаточно аргументировано, поскольку в то время вряд ли у Владимира уже родились все 12 сыновей, а те, что родились, были слишком малы, чтобы «посадить» их на княжение. А мы видим, что некоторые из них уже и умерли к этому времени, например Вышеслав, ранее княживший в Новгороде. Сменил его в этом северном городе Ярослав, до этого бывший князем Ростовской земли. То, что Ярославу к моменту перехода в Новгород было не 10 лет, а гораздо больше, следует из того, что им до этого в Ростовской земле были предприняты вполне самостоятельные действия. Он основал у слияния Волги и Которосли город Ярославль, вводил христианство среди местных языческих мерянских и славянских племен, лично сразился с медведицей ― живым воплощением языческого бога на месте мерянского поселения, где позже и возник город Ярославль. 10-летнему мальчику все это совершить невозможно, а 32-летнему князю вполне по силам. А под 988 годом в «Повести временных лет» содержится много информации. Но не следует довольно пространные рассуждения летописца относительно крещения Владимира, его венчания и того, что Владимир и его 12 сыновей несли просвещение в Русскую землю, относить только к 988 году. Видимо, эти слова надо понимать так, что после принятия христианства началась эпоха просвещенного правления Владимира и его сыновей, которые были наместниками князя в различных русских городах.

Еще более туманно время рождения Мстислава. С одной стороны, в «Повести временных лет» сказано о том, что его матерью была Рогнеда, но этому указанию нельзя доверять безоговорочно. Во всяком случае Рогнеда названа там же матерью и Ярослава, но анализ показывает, что тот мог родиться еще до того, как она стала наложницей Владимира. Это говорит о том, что летописные сведения могут быть неточными. Во-вторых, Владимир удалил от себя Рогнеду вскоре после своего венчания с византийской принцессой Анной, а Мстислав, судя по всему, был в числе младших сыновей Владимира. Это следует, в частности, и из того, что до смерти Вышеслава он находился при киевском дворе, тогда как его более взрослые братья уже были посажены Владимиром по городам: «посадил Вышеслава в Новгороде, Изяслава в Полоцке, а Святополка в Турове, а Ярослава в Ростове». В.Н. Татищев называет матерью Мстислава некую Адиль.

Как бы там ни было, в исторической литературе дата рождения Мстислава открыта. Нельзя сказать даже, что первое упоминание о Мстиславе в «Повести временных лет» датируется 980 годом, поскольку под этим годом рассказывается о многих фактах и событиях: о захвате Полоцка, о противоборстве Владимира с Ярополком, о партизанской войне Варяжко и о примирении его с киевским князем, о религиозной реформе в Киеве, перечисляются жены и наложницы Владимира. Приводятся и рассуждения летописца на морально-этические и библейские темы. Все это нельзя отнести только к одному 980 году, в том числе и то, что уже тогда «имел он ...сыновей: Изяслава, Мстислава, Ярослава, Всеволода ― и двух дочерей; ...имел он Святополка ...Вышеслава ...Святослава и Мстислава ...Бориса и Глеба, а наложниц было у него 300 в Вышгороде, 300 в Белгороде и 200 на Берестове ...»

Какую же ориентировочную дату рождения Мстислава можно считать относительно достоверной? Следует исходить из того, что во время назначения его князем в южных русских землях ему вряд ли могло быть менее 10–12 лет. Это минимальный возраст, с которого князь, опираясь на советы своих воевод, мог принимать самостоятельные решения. К этому соображению следует добавить еще одно. Маловероятно, что Мстислав родился после церковного брака Владимира с византийской принцессой, то есть после 988 года. Точно так же маловероятно, что он был рожден до 980 года, то есть до момента прихода Владимира к власти в Киеве. Невозможно, чтобы, прячась от Ярополка в Скандинавии, Владимир вместе с собой возил бы весь свой гарем. Гарем из многочисленных жен и наложниц появился у него уже позже, после занятия киевского престола. Тогда получается, что наиболее вероятное время рождения прославленного тмутараканского князя ― около 985 года, плюс-минус от этой даты три-четыре года.

В крещении Мстислав получил, как отмечено в энциклопедии «История России», составленной под руководством научно-редакционного совета во главе с академиком А.О. Чубарьяном, имя Константин.

Итак, в 1010 году Тмутаракань обрела себе князя, которому тогда было примерно 25 лет. Через 12 лет ему стало тесно на морском побережье и он предпринял поход на черкесов, или, как они названы в «Повести временных лет», касогов. В летописи нет упоминаний о набегах касогов, то есть этот поход был полностью завоевательным мероприятием, проявлением экспансии русского князя на юге по направлению к Каспийскому морю. Потомки прежних касогов, черкесы и кабардинцы, сегодня проживают в центральном Закавказье, в том числе и в Приэльбрусье. Если исходить из того, что место их обитания за последнюю неполную тысячу лет не очень изменилось, то получается, что место столкновения русских и касогов было удалено от побережья Черного моря на 500–700 километров. Это говорит об обширности владений Мстислава и его способности предпринимать дальние походы. Если же под касогами понимать предков современных адыгов, то масштабы действий Мстислава будут несколько меньше, но не намного.

Если согласиться с тем, что «Повесть временных лет» верно передает историческую канву событий, то надо отдать должное мужеству и самопожертвованию касожского князя Редеди. Он попытался предотвратить русскую агрессию, предложив Мстиславу поединок на условиях, когда победитель, что называется, «получал все». В летописи переданы слова Редеди: «Если одолеешь ты, возьмешь богатства мои, и жену мою, и детей моих, и землю мою. Если же я одолею, то возьму твое все». В качестве призового фонда, таким образом, выступало право победителя присоединить к своей территории владения побежденного. Черкесский князь был готов на риск, чтобы спасти свой народ от разорения, а своих воинов ― от смерти.

В смелости Мстислав не уступал своему противнику. Не зря в энциклопедиях к его имени будут потом прибавлять эпитет «Храбрый», хотя в «Повести временных лет» он отсутствует. Мстислав согласился на поединок.

Благородство черкеса проявилось и в том, что он предложил: «Не оружием будем биться, но борьбою». Казалось, победа в схватке будет за ним. Мстислав стал изнемогать в долгой борьбе и тогда обратился с молитвой к Пречистой Богородице. Он пообещал в случае победы поставить церковь ее имени в Тмутаракани. То ли Богородица действительно помогла с небес Мстиславу в ответ на его обещание воздвигнуть храм, то ли Редедя сделал какую-то ошибку, то ли сам русский князь напрягся из последних сил, но он все-таки победил, бросив черкесского князя на землю.

Дальнейшее летопись никак не комментирует. Противники уговорились бороться без оружия, однако, бросив Редедю на землю, Мстислав «выхватил нож» и зарезал его. Похоже на то, что русский князь нарушил условия борцовского поединка, но оставшиеся без своего предводителя касоги должны были смириться.

В итоге Пресвятая Богородица получила в свою честь храм в Тмутаракани, а Мстислав, победив касожского князя, «забрал все богатства его, и жену его, и детей его и дань возложил на касогов».

Набожность тмутараканского князя странным образом сочеталась с агрессивностью, которая не давала ему покоя. Он не мог наслаждаться прелестями жизни у теплого моря. Ничего летописи не сообщают об активизации торговли с другими странами через прекрасную Тмутараканскую гавань. Также ничего не говорится и о развитии рыболовства и сельского хозяйства. Мирные занятия не привлекали Мстислава, как, впрочем, и его деда, киевского князя Святослава, сложившего свою голову на днепровских порогах.

В 1023 году, на следующий год после кавказского похода, «пошел Мстислав на Ярослава с хазарами и касогами». Вчерашние противники русских, хазары и касоги, стали союзниками тмутараканского князя в начатой им войне против своего брата.

Дальше летопись пишет довольно скупо: «Когда Ярослав был в Новгороде, пришел Мстислав из Тмутаракани в Киев, и не приняли его киевляне». Как разворачивались события ― неясно. Возможно, Мстислав воспользовался отлучкой своего брата и попытался захватить Киев во время его отсутствия. Возможен и другой ход событий. Узнав о приближении Мстислава с войском, Ярослав счел за благо ретироваться в Новгород, уже не раз выручавший его в братоубийственных перипетиях борьбы за власть. Также нет возможности однозначно прокомментировать сообщение, что жители Киева «не приняли» Мстислава. Что произошло в Киеве? Состоялось ли городское вече, где народ отказал в доверии пришельцу с юга с его разноплеменным войском? Или против Мстислава выступило городское ополчение? Или киевляне ограничились тем, что закрыли ворота и не впустили сына князя Владимира внутрь крепостных стен? Ничего об этом не сказано. Летописец говорит лишь о результате не менее чем тысячекилометрового похода Мстислава от берегов Черного моря на северо-запад: «Он же пошел и сел на столе в Чернигове».

Началась новая история Тмутараканского княжества, включившего в себя громадные земли от Азовского и Черного морей, левобережье Днепра, Дон и, возможно, нижнее течение Волги. Результаты Мстислава впечатляют ― двумя походами он более чем вдвое расширил подвластную ему территорию. При этом его военный потенциал практически не был даже использован!

Однако величие Тмутаракани было недолгим.

Как и следовало предполагать, Ярослав не был обрадован столь близким соседством своего брата. Всего пять лет тому назад борьба сыновей Владимира за киевский престол завершилась гибелью четырех братьев: Бориса, Глеба, Святослава и Святополка. Сейчас разворачивались аналогичные события. Как и прежде, Ярослав прибегнул к помощи новгородцев и варягов.

Варягов возглавлял некий Якун. Г.В. Вернадский передает его имя как Хакон, что, видимо, точнее отражает скандинавское происхождение конунга, нанятого Ярославом. Кстати, многократное обращение Ярослава в критические моменты своей жизни именно к варягам косвенно подтверждает версию о том, что он родился во время пребывания Владимира в Скандинавии. Кем была мать Ярослава ― точно неизвестно, но не исключено, что Владимиру во время его вынужденного пребывания на севере приглянулась дочь какого-то ярла или конунга, а та ответила ему симпатией.

Относительно Якуна (Хакона) у историков имеются разногласия, связанные с невозможностью правильно интерпретировать слова летописи. Одни историки понимают соответствующее место «Повести временных лет» так, что скандинав был слеп, а чтобы скрыть свой физический недостаток, носил на глазах шитую золотом повязку. Другие, в том числе и автор наиболее известного перевода летописи, Д.С. Лихачев, считают, что Якун был леп (то есть, по-древнерусски, красив), а золотом была выткана его накидка или плащ. Разница в интерпретации лаконичных слов летописца значительна, но истину сейчас установить не удастся. Можно предположить, что слепому трудно руководить сражением, но в истории имеются примеры выдающихся полководцев, лишенных зрения: в античную эпоху ― Ганнибал, в позднее Средневековье ― Ян Жижка, в новую историю ― Кутузов. Можно возразить, что у Ганнибала и Кутузова не было по одному глазу. Так и Якун (Хакон), возможно, был слеп только на один глаз! А Ян Жижка командовал войсками, уже совершенно ослепнув. Вместе с тем трудно представить, что летописец особо отметил бы именно красоту (лепоту) заезжего варяга, не обращая внимания на внешние данные остальных исторических персонажей. Ведь он практически ничего не говорит о внешности князя Владимира, Ярослава Мудрого, Владимира Мономаха, а здесь вдруг сделал исключение для эпизодического, третьестепенного лица. Слепота ― это другое дело, это существенный признак для воина, в отличие от формы носа и рисунка губ или подбородка.

В течение года Ярослав собирал воинские силы, и в 1024 году состоялся новый акт трагедии, сюжетом которой была борьба сыновей Владимира за власть. На этот раз инициативу взял на себя Ярослав. Он сделал первый ход, войдя с войсками в Черниговскую землю, которая согласилась принять в качестве правителя Мстислава. Сражение состоялось у города Листвен на берегу реки Рута. Как указано в «Славянской энциклопедии» В.В. Богуславского, Листвен находился в 40 верстах от Чернигова.

На стороне Ярослава сражались наемники-варяги. На стороне Мстислава ― северяне (жители присоединенной к его владениям Черниговской земли, которая располагалась к северу от Киева). Кроме этого, Мстислав вывел и приведенную им дружину, которая, как мы помним, включала в себя и касогов, и хазар. Летописец ничего не пишет об участии в Лиственской битве ни новгородцев, ни киевлян. Значит ли это, что они остались равнодушны к исходу сражения братьев? Или не хотели больше поддерживать Ярослава? Точного ответа на эти вопросы пока нет. Может быть, летописец просто ограничился указанием основных сил противников: с одной стороны ― варягов, с другой ― северян.

Погода не благоприятствовала выяснению отношений: была сильная гроза, гремел гром, сверкала молния. В то время это не могло не произвести впечатление на людей, которые во всем старались увидеть проявления сверхъестественных сил. Казалось, сами боги старались удержать войска обоих братьев от столкновения. Однако воинственному Мстиславу, наоборот, погода показалась весьма подходящей для нападения. Не дожидаясь рассвета, он ввел северские полки в бой.

Описание битвы говорит о незаурядном полководческом таланте Мстислава. Он смог правильно выбрать момент для начала боевых действий, смог правильно расставить свои силы. Профессиональные воины-варяги потратили свои силы, отбивая нападение северян. Те почти все погибли в ночном сражении, но и варяги расстроили свои ряды. Когда на них Мстислав вывел свои свежие силы, те уже не смогли устоять. Летописец не удержался от поэтических образов в описании ночной битвы: «И была сеча сильна, и когда сверкала молния, блистало оружие, и была гроза велика и сеча сильна и страшна».

Ярослав спас свою жизнь и свободу, бежав в Новгород. Якун, не задержавшись на Руси, «ушел за море». Летопись сохранила для потомков реакцию победителя: «Мстислав же чуть свет, увидев лежащими посеченных своих северян и Ярославовых варягов, сказал: „Кто тому не рад? Вот лежит северянин, а вот варяг, а дружина своя цела“.

Обычно историки осуждают его за такие слова, считая их циничными. Но эта фраза ничего нового не добавляет к облику князя, нарушившего уговор о схватке без оружия с правителем соседних земель, касожским князем Редедей, а затем выведшего полки для войны со своим родным братом. Правители и военачальники редко могут служить образцами добродетели и примерами высокой морали. Для них характерен, как сейчас говорят специалисты по менеджменту, так называемый ресурсный подход, при котором все окружающее и в первую очередь люди рассматриваются только как ресурс для достижения своих целей. Такой подход можно осуждать, но он объективно присущ полководцам любой страны и любого исторического периода. Когда Наполеон проявлял заботу о своих солдатах и старался, чтобы они были накормлены и смогли отдохнуть перед сражением, он хотел, чтобы они наиболее эффективно проявили себя в бою. Если бы он действительно их любил, то он просто не повел бы их на смерть.

А вот дальнейшие события говорят о том, что Мстислав был не только талантливым полководцем, но и трезвым политиком, умеющим правильно очертить границы своих интересов. Это качество встречается во всемирной истории крайне редко. Совершив всего два победоносных похода, он смог остановиться и удержаться от соблазна попытаться покорить своей власти остальные близлежащие земли.

Мстислав отправил гонца к Ярославу и предложил ему разделить власть над Русской землей по Днепру: Ярославу оставить Новгород, Киев и правобережье Днепра, Мстиславу ― левобережье, Чернигов, азовское и черноморское побережья.

Такое предложение было настолько неожиданно для Ярослава, что тот так до конца ему не поверил. До самой смерти своего брата Ярослав не появлялся в Киеве, предпочитая править Киевщиной через своих наместников. Такая недоверчивость определенным образом характеризует и самого Ярослава. На переговоры с братом в 1026 году он пошел только тогда, когда вновь «собрал воинов многих». Приходится считать преувеличением слова Н.М. Карамзина об «искреннем согласии двух государей российских».

Однако в данном случае Мстислав проявил верность своему слову. В 1031 году братья совместными силами совершили поход в Польшу, воспользовавшись ее ослаблением после смерти Болеслава Великого. Червенские города, потерянные во время междоусобных войн Ярослава и Ярополка, были вновь возвращены под власть киевского князя. Следует отметить, что Мстислав немного приобрел от этого похода. Подвластные территории расширил Ярослав. Были увеличены не только земли. Братья получили в свое распоряжение и дополнительные людские ресурсы. Пленных поляков Ярослав поселил на притоке Днепра, на реке Рось. В следующем году «Ярослав начал ставить города по Роси», сообщает летопись.

Все, казалось бы, складывалось у Мстислава удачно. Дружина его любила, и он ничего не жалел для нее. «Затихли усобица и мятеж, и была тишина великая в стране». Товаропотоки, как показал Г.В. Вернадский, сместились с нижнего течения Днепра к востоку и стали проходить через черниговские земли в Азовско-Черноморский регион. В Приазовье встречались торговые пути с Севера, а также из Средней Азии и Закавказья, ведущие через Крым в Константинополь. Контроль над транзитной торговлей пополнял казну тмутараканского князя.

Однако в 1033 году у Мстислава, которому было в то время около 50 лет, умирает сын Евстафий, наследник. Именно он должен был унаследовать власть в огромном государстве, в которое выросло некогда скромное Тмутараканское княжество. А еще через три года в Чернигове странным образом ушел в мир иной и сам тмутараканский князь. «Мстислав вышел на охоту, разболелся и умер», ― сообщает нам летописец. В «Славянской энциклопедии» В.В. Богуславского содержится информация, что Мстислав умер даже раньше, на следующий, 1034, год после смерти своего сына.

Задумаемся, от чего мог умереть князь?

Летопись сообщает, что был он грузен («дебел телом») и краснолиц («чермен лицом»). Такие особенности не исключают возможности сердечно-сосудистого заболевания, например инсульта. Но инсульт обычно случается внезапно. Не зря его называют «ударом». О Мстиславе в летописи говорится, что он сначала на охоте разболелся, а затем умер.

Впрочем, Д.С. Лихачев перевел слова летописца, описывающего князя, совсем в другом смысле. Из его перевода следует, что Мстислав был «могуч телом, красив лицом». Тогда получается, что предположение о наличии у князя сердечно-сосудистого заболевания неверно. Его смерть приобретает еще более необъяснимый характер.

Все школьники нашей страны знают о его поединке с касожским князем. А охота, во время которой случилась эта болезнь? Больной человек на охоту, где требовалось вступить в единоборство со зверем, не поехал бы. Вышел бы наш современник, больной или здоровый, на дикого кабана или лесного медведя с коротким копьем в руках (оно называлось рогатиной из-за поперечины за острием) и кинжалом у пояса?

Вспомним события, случившиеся в Русской земле после 1015 года.

Князь Владимир собирается в поход на Новгород, так как княживший в нем Ярослав отказался платить Киеву налоги. «И сказал Владимир: “Расчищайте пути и мостите мосты”, ибо хотел идти войною на Ярослава, на сына своего, но разболелся... сильно разболелся; в этой болезни и умер». А после этого в междоусобной борьбе погибают еще четверо сыновей Владимира: Борис, Глеб, Святослав и Святополк.

Что же произошло между Ярославом и Мстиславом?

Сначала в 1024 году Ярослав оказался вынужден отдать почти половину своих владений Мстиславу, оказавшемуся сильнее в военном отношении. Упали его доходы от контроля торгового транзита. Но потом в 1033 году умирает наследник победителя, а вскоре в 1036 году и он сам, могучий русский богатырь. Без всяких войн и сражений Ярослав присоединяет к своей территории владения безвременно умершего брата и с легким сердцем возвращается из Новгорода в Киев. При жизни брата он не мог рискнуть перебраться жить в «матерь городов русских», предусмотрительно защитившись от полководческого таланта брата расстояниями и труднопроходимыми дорогами.

Неожиданная смерть Мстислава и его сына Евстафия была выгодной прежде всего Ярославу, который в результате стал единовластным правителем всей Русской земли. Еще один его брат, Судислав, был в этом же 1036 году посажен в темницу, племянник Брячислав был им крепко наказан еще в 1021 году и тихо сидел в Полоцке, в стороне от торговых путей. Случайно ли совпадение года смерти Мстислава Владимировича и года заключения под стражу Судислава Владимировича? «Повесть временных лет» подчеркивает, сообщая о внезапной смерти Мстислава: «В тот же год посадил Ярослав брата своего Судислава в темницу во Пскове». Случайно ли все это отвечало интересам Ярослава Владимировича?

Все вышесказанное не означает, конечно, что Ярослав виновен в смерти своего отца Владимира, своих братьев и племянника. Нет доказательств, что он подсылал к ним наемных убийц и отравителей. Но то, что от всех этих трагических событий выгоду получал именно Ярослав, опровергнуть трудно. Также несомненен политический талант Ярослава, его умение принимать продуманные решения, имеющие далеко идущие следствия. Неоднократно Ярослав демонстрировал в своих действиях смелость и бескомпромиссность. В целом его деятельность привела к росту могущества Русского государства, укреплению международного положения Руси. Какие средства использовал киевский князь для достижения своих целей ― нам сегодня трудно судить.

На центральной площади Ярославля стоит памятник основателю города. Князь держит в своих руках меч и макет православного храма.

Это соответствует истине.

Ярослав не боялся сражений, хотя далеко не всегда удачно воевал. Ярослав много внимания уделял церкви. При нем появился первый русский митрополит, и именно он начал добиваться канонизации первых русских святых. Уже после его смерти, в 1071 году, Русская православная церковь обрела своих первых святых Бориса и Глеба.

Относительно его непростых отношений с отцом и братьями можно выдвигать различные версии, которые невозможно сейчас ни доказать, ни опровергнуть. Тем более не нуждаются эти версии в эмоциональных комментариях и морально-нравственных оценках.

Мстислав, неожиданно умерший вскоре после столь же неожиданной смерти своего сына, был похоронен в заложенном им грандиозном черниговском храме Святого Спаса. Летопись вообще отмечает набожность князя и его любовь к строительству церквей. Другим памятником Мстиславу Владимировичу и его разноплеменному войску, как полагает Г.В. Вернадский, остались названия реки Псел (притока Днепра) и города Черкассы. И то и другое появилось после прихода черкесов (касогов) в черниговские земли. «Псол» по-черкесски означает «вода», а город возник на месте переселения черкесов, позже ассимилировавшихся среди местных жителей. Не исключено, что и украинское слово «козак» произошло от слова «касог».

После смерти Мстислава Тмутаракань уже никогда не вернулась к своему былому величию. Как отметил Г.В. Вернадский, свое ведущее положение утратила и Тмутараканская епархия. По соглашению с Константинополем главой русской церкви стал киевский митрополит. Сама Тмутаракань очень быстро превратилась в далекий уголок Руси, где находили приют изгнанники, спасаясь от гнева власть имущих. После 1094 года она отошла, по различным версиям, либо к половцам, либо к Византии. В 1185 году братья Святославичи Игорь и Всеволод отправились в дальний поход. Как написал безвестный поэт в «Слове о полку Игореве», «два сокола слетели с отчего стола золотого ― добыть хотели города Тмутараканя». Как мы знаем, поход окончился поражением, а братья не смогли стать наследниками славы Мстислава Владимировича.

Ярослав Мудрый

Путь Ярослава, сына Владимира и Рогнеды, к великому княжению был еще более труден и опасен, чем у его отца.

«Повесть временных лет» сообщает, что его сводный брат Святополк, сын вдовы убитого в угоду Владимиру Ярополка (та была в то время беременна и взята Владимиром в жены), желая править единолично («избью всю братью свою и приму власть русскую единъ», ― говорил он), последовательно убил своих братьев Бориса, Глеба и Святослава.

Глеб, посаженный отцом в Муром, был совсем юношей. Владимир держал Бориса, ростовского князя, всегда при себе, любя его больше других сыновей. Перед тем, как принять смерть, Борис был в походе на печенегов, стоял на реке Альте. Сохранены его слова: «Знал я, что брата злые люди подстраивают на убийство мое и погубит он меня... тот, чувствую я, о мирской суете печется и убийство мое замышляет... пойду к брату моему и скажу: „Будь мне отцом ― ведь ты брат мой старший. Что повелишь мне, господин мой?“

Святополк был женат на дочери польского князя Болеслава. Сообщается со ссылкой на Титмара Мерзебургского, что он готовил заговор против Владимира вместе со своим тестем и женой, в котором участвовал ее духовник епископ Рейнберн. Туровское княжество, отведенное Святополку, граничило с Польшей, поэтому налицо была, как считает М.Б. Свердлов, угроза территориальных потерь. Владимир раскрыл заговор и арестовал Святополка с женой. В 1013 году, как писал Б.Д. Греков в своем исследовании, Болеслав выступил в поход против Руси. В «Повести временных лет» этот поход не упоминается. Через два года, в возрасте 59 лет, Владимир умер. В литературе встречаются намеки на то, что смерть князя была насильственной.

Ярослава в борьбе за киевский престол поддержали новгородцы, с помощью которых он разбил «окаянного» (так его именует летопись) Святополка.

До этого Ярославу пришлось пережить в Новгороде очень тревожные дни.

Владимир стал собирать войско, чтобы покарать новгородцев, где в то время и княжил Ярослав, один из его сыновей. Совершенное сыном преступление стоило того, чтобы воздать за него в полной мере. Новгородцы во главе с Ярославом прекратили выплату налогов, что во все времена и у всех народов являлось одним из самых тягчайших государственных преступлений.

На свои силы в борьбе с Киевом Ярослав не надеялся, и он пригласил, обратившись, по-видимому, к своему тестю, королю Швеции, отряд варягов, профессиональных бойцов. Не понимавшие пределов дозволенного наемники в ожидании военных действий стали развлекаться, как умели: «начаша варязи насилие деяти на мужатых женах», сообщает Новгородская летопись. Итогом этих событий стало истребление варягов новгородцами, вступившимися за своих жен.

Ярослав в это время находился в пригородном имении. Вернувшись, он увидел, что защищать свою самостоятельность от отца ему уже не с кем. Да и королю Швеции тоже трудно объяснить, как погибли воины, посланные тем на помощь своему зятю.

Ярослав принял крайне жестокое решение. Он распорядился казнить новгородцев, устроивших самосуд и сгоряча перебивших заморских княжеских защитников.

И в это время Ярослав получает известие от сестры Предславы, что его отец умер, но ситуация от этого не стала легче. Наоборот, если раньше он мог не опасаться за свою жизнь, то сейчас положение обострилось. Суровый отец скорее всего ограничился бы только экономическими санкциями; в худшем случае лишил бы Ярослава княжения. Если придерживаться версии «Повести временных лет», Святополк уже убил троих своих братьев, и не было никаких признаков, что к Ярославу он будет более снисходителен.

Ярослав пожалел о своей кровавой расправе с новгородцами, защитившими семейную честь. «Любимая моя и честная дружина!..Юже иссекох вчера в безумии моем... Братье!..» ― так обратился он к жителям Новгорода на вече. Новгородцы переступили через свою обиду и снарядили с Ярославом четырехтысячный (такой оценки придерживался Б.Д. Греков) отряд, который и одержал победу над захватившим власть в Киеве Святополком. Не помогли тому и нанятые печенеги.

Переправившись к месту сражения, новгородцы оттолкнули от берега свои лодки. Таков был их настрой: или победить вместе с Ярославом, или погибнуть.

Бежавший к своему тестю князю Болеславу в Польшу Святополк вернулся в 1018 году с польскими войсками (расплата за помощь предполагалась за счет русских земель). На этот раз Ярослав был побежден. Не удалось воспользоваться помощью германского императора Генриха II, с которым был заключен союз. Болеслав смог договориться с ним о мире. Печенеги в этом сражении также выступили на стороне Святополка и Болеслава.

Сражение у реки Буг состоялось 22 июля 1018 года. В Киев объединенные силы тестя и зятя вошли 14 августа.

Польский гарнизон расположился в Киеве, но ничего хорошего для поляков из этого не вышло. Как пишет летописец, «отай», то есть тайно, по наущению Святополка, киевляне стали вырезать поляков. Бороться с этим было трудно, и Болеслав со своим войском покинул город.

С трудом добравшись до Новгорода, всего с четырьмя телохранителями, Ярослав собрался бежать за море. Новгородцы порубили его ладьи, организовали сбор денег, собрали новое ополчение. Святополк Окаянный был изгнан из Киева. В последовавшем затем сражении на реке Альте, где на его стороне опять выступили печенеги, он был разбит окончательно. Единство русского государства было сохранено.

Война Святополка с Ярославом длилась 4 года ― с 1015 по 1019 год.

Как считал Б.Д. Греков, тогда новгородцы получили от благодарного Ярослава некоторую автономию в своих политических и экономических делах. Так был сделан, по-видимому, один из первых шагов к превращению новгородской земли в самостоятельную купеческую республику, гордо носившую впоследствии имя ― Господин Великий Новгород.

Во всех этих событиях обращают на себя внимание два обстоятельства. Во-первых, активное привлечение иноплеменных союзников враждующими сторонами. В споре братьев участвовали поляки, немцы, венгры, печенеги. Вместе с тем отношение к иноземным помощникам проявляется вполне однозначно. Второе обстоятельство связано с ролью народных масс. Новгородское вече фактически обеспечило победу Ярославу. Массовая резня поляков, которую втихомолку провели жители Киева, лишила Святополка союзников.

Есть материалы, которые несколько меняют сложившиеся в результате изучения «Повести временных лет» представления о взаимоотношениях братьев в это время. Им уделено достаточно много внимания Е.В. Пчеловым да и другими авторами. «Сага об Эймунде» детально описывает события в Гардарике. Конунг Гардарики старый Вальдемар раздал свои земли: Бурицлаву ― Кэнугард, Вартилаву ― Пальтескья, Ярицлейву ― Хольмгард. В этих именах легко узнается Владимир и его сыновья: Борис, получивший Киев, Брячислав, княживший в Полоцке, и Ярослав, направленный в Новгород. А дальше в саге говорится о возникшей вражде между Ярицлейвом и Бурицлавом. В сражениях Ярицлейв был ранен в ногу и остался хромым на всю жизнь, а Бурицлав был убит. Так что не исключено, Святополк был невиновен в смерти Бориса, а позднейшие русские летописи изложили события так, как захотел оставшийся в живых и захвативший власть после всех перипетий Ярослав.

Племянник Ярослава Брячислав Полоцкий совершил набег на Новгород и разграбил его в 1021 году. Ярослав наказал племянника, но вскоре помирился с ним и даже передал ему еще два города: Усвят и Витебск. В «Повести временных лет» говорится о военных конфликтах, но упоминание о передаче Ярославом городов отсутствует. Такой точки зрения придерживался Б.Д. Греков.

Эпидемия враждебности между братьями, сыновьями Владимира Святого, на этом не кончилась.

В 1023 году состоялось сражение при Листвене между войсками двух братьев: Ярослава Киевского и Мстислава, правившего в Тмутаракани. На стороне Ярослава выступили варяги, на стороне Мстислава ― новгород-северское ополчение. В связи с этим В.Н. Татищев замечает: «После Ярослава варягов на службе [у русских князей] не упоминается».

Мстислав напоминал современникам своего деда Святослава. Он не побоялся выйти на рукопашный бой один на один с касожским (черкесским) богатырем Редедей. Победа одного из них означала присоединение земли другого к его княжеству. Начал Редедя одолевать, так как был силен и могуч. Дальше летописец пишет об участии в этой борьбе небесных заступников за Русскую землю. Обратился русский князь с мольбой: «О Пречистая Богородица, помоги мне. Если одолею Редедю, поставлю церковь во имя твое». Вернулись силы к князю. Мстислав бросил черкеса на землю и зарезал его в виду обоих войск. Касоги вошли в состав Тмутараканского княжества. Союз двух народов был скреплен браком дочери Мстислава с сыном убитого им касожского князя.

Мстислав победил Ярослава, но Киев, однако, его интересовал мало. Он заключил с Ярославом договор, по которому его княжество расширило свои владения до Днепра и стало независимым от Киева.

Интересно, что после поражения от Мстислава резиденция Ярослава была опять перенесена в Новгород. В Киев он вернулся только после смерти своего брата. Видимо, считал, что в отношениях с братом осторожность не будет лишней. Высказанное Л.Н. Гумилевым мнение, что после битвы «в Киеве снова воссел Ярослав... братья стали княжить... в мире и согласии», не соответствует действительному положению дел в то время.

Память о княжении Ярослава в Новгороде сохранилась в веках. Место на берегу Волхова, где находилась его резиденция, и сейчас носит название «Ярославов двор». Там было одно из мест проведения вечевых собраний. В XVII веке на этом месте выстроили торговый комплекс Гостиного двора, от которого после немецкой оккупации осталась одна аркада. После изгнания новгородцами князя Всеволода Мстиславича в 1136 году место проживания князей определили уже за пределами Новгорода, в древнем Рюриковом городище.

Мстислав сделал своей столицей Чернигов. В Русском государстве образовалось два центра: Новгород и Чернигов. Полоцкая земля не была затронута договором, и она оказалась как бы самостоятельной. Это подмечено многими историками, в том числе и Г.В. Вернадским. Появились первые, не очень пока заметные признаки раздробления Русского государства.

После смерти Мстислава в 1036 году сильное и богатое Черниговско-Тмутараканское княжество было присоединено к Киевской державе. Киев получил обширные территории на побережье Азовского и Черного морей и прекрасный далекий южный город Тмутаракань (располагавшийся, как считал В.О. Ключевский, в устье реки Кубани на месте бывшей греческой колонии Таматарха).

Причина смерти Мстислава неясна, однако летописи сообщают: «Бъ же Мстиславъ дебелъ тълом, черменъ лицем, великыма очима». Эту фразу можно перевести двояко. «Был Мстислав могуч телом, красив лицом и с большими глазами» (такой вариант дает Д.С. Лихачев), или же что был он краснолиц, телом грузен и глаза у него были несколько навыкате. Такие признаки предполагают возможность сердечно-сосудистого заболевания, что могло явиться причиной внезапной смерти на охоте из-за инсульта или инфаркта.

По доносу, возможно ложному, в 1036 году Ярослав посадил в темницу другого своего брата, бывшего псковского князя Судислава, где тот пробыл более 20 лет. Так жесток был путь к власти.

Вспомним чудесную народную сказку про Ивана-царевича и Серого Волка, в которой можно услышать отзвуки отношений между князьями-братьями:

– Ох, крепко же я спал!..

– Крепко ты спал, ― говорит Серый Волк. ― Кабы не я, совсем бы не проснулся. Родные братья тебя убили и всю добычу увезли...

Или в другой сказке Иван-царевич объясняет гигантской птице, которая его потом спасет: «Меня родные братья в пропасть бросили...»

Попытаемся понять, что чувствовал великий князь, помня о мученической смерти своих трех братьев и изгнании еще одного брата, виновника их гибели. Как он воспринял свое поражение от Мстислава, другого брата? Посещал ли в темнице Судислава, еще одного брата? О чем с ним разговаривал? И разговаривал ли? Каково ему жилось на свете все эти 20 лет, когда рядом в тюрьме находился его брат? О чем передумал за эти годы сам Судислав?

Представим, какими могли быть их встречи. Открывается низкая тяжелая дверь из дубовых плах. В проеме, освещенном дрожащим светом факела, появляется фигура Ярослава ― в алом княжеском плаще, в отороченной дорогим мехом шапке. Хромая, он делает два-три шага. Прыгающая тень скрывает его лицо, не видно выражения глаз. Два могучих варяга рядом ― это телохранители. Они встают впереди, между ним и его братом. Затхлый воздух погреба, от Судислава идет ощутимый запах давно немытого тела. Свалявшиеся нечесаные волосы и борода, бледное лицо, затравленный полубезумный взгляд, истертая, грязная одежда осужденного заставляют поморщиться князя. Стоило ли сюда идти? Что он может ему сказать? Как может он, Ярослав, сказать ему: «Брат мой, я прощаю тебя»?

Судислав пережил Ярослава на 9 лет. Он наверняка ходил в Софийский собор. Какие мысли приходили ему в голову, когда он видел там мозаичное изображение своего брата? Простил ли он его? Опальный брат великого князя после освобождения своими племянниками принял монашество и ушел от мирской жизни и тягостных размышлений.

Став великим князем, Ярослав наверняка вспомнил, как, будучи направлен своим отцом в Новгород, он отказался платить дань (налоги) в Киев. Теперь ему самому предстояло пресекать все поползновения к сепаратизму, заботиться о сохранении единства великой державы, о ее достойном месте среди других государств Европы.

Вскоре после смерти Мстислава на Киев совершили нападение печенеги. Ярослав разбил их и вытеснил из близлежащих земель. После этого печенеги на Русь нападать перестали. Появились половцы, более многочисленный и опасный степной народ.

В княжение Ярослава был предпринят последний поход русских на Константинополь летом 1043 года. Однако попытка военных действий против могучей империи привела к закономерному результату. Во главе похода был сын Ярослава Владимир, а при нем воеводой был назначен Вышата. Спустившись по Дунаю, русские корабли вышли в Черное море. Буря разметала суда, часть их была выброшена на берег. Шесть тысяч человек в связи с постигшей неудачей решили вернуться домой. Вместе с ними на Русь решил вернуться и Вышата. Русских, оказавшихся на берегу, захватили в плен греки и привезли в Константинополь. Множество русских там было ослеплено. Русские воины, которые остались на судах, смогли истребить в морском бою греческие корабли, отправленные за ними вдогонку. Через три года был заключен мирный договор.

Причиной похода, писал Г.В. Вернадский, было убийство в Константинополе нескольких русских купцов.

Женой Ярослава была шведская принцесса Ингигерда (Ирина). По ее требованию Ярослав выделил шурину, брату жены Рангвальду, вместе с дружиной город Ладогу. На это указывает Б.Д. Греков, опираясь, возможно, на сведения из скандинавских саг.

Великий князь киевский традиционно поддерживал связи со Скандинавией, однако его происхождение не имело к этому отношения. «По расовому типу Ярослав человек местного происхождения; в его черепе нордические черты не могут быть совершенно исключены, но, в общем, он ближе всего подходит к славянскому типу» ― таков результат исследования В.В. Гинзбурга. Не увязывается с этим заключением утверждение Е.В. Пчелова, высказанное в книге «Рюриковичи. История династии», что Ярослав был почти чистокровным скандинавом.

Его отец Владимир внимательно отнесся к бедственному положению племянника служившего у него в Новгороде норвежца Сигурда. Олафа, так звали этого маленького норвежца, после убийства его отца Триггви мать, спасаясь, увезла к своему брату на Русь. Владимир приблизил к себе смышленого юношу. Повзрослев, Олаф отправился в Англию, оттуда в Норвегию, где был признан норвежским королем.

Эти сведения о перипетиях судьбы норвежского короля и его дяди Сигурда, служившего у князя Владимира, содержатся в сагах, собранных скальдом Снорри. Составленный им свод саг «Круг земной» содержит сведения обо всех норвежских конунгах с древнейших времен по 1147 год. Говорится в них и о норвежских королях Олафе Святом и Гаральде Гардаре (наряду с другими вариантами это имя можно понимать, видимо, как Гаральд из Гардарики, то есть из русской страны городов), в разное время получивших приют и защиту уже у Ярослава Мудрого.

Связи с европейскими государствами укреплялись династическими браками. За польского короля Казимира Ярослав выдал свою сестру. Дочь киевского князя, Анастасия, выйдя замуж за короля Венгрии Андрея, стала венгерской королевой.

Другая дочь, Анна, была выдана за французского короля Генриха I, внука основателя династии Гуго Капета. Венчание состоялось 19 мая 1051 года. Анне тогда, по мнению Д.С. Лихачева, было 26 лет.

Потомки Ярослава правили Францией, участвовали в крестовых походах. К ним относятся все Капетинги, Валуа и Бурбоны. Так следует из анализа судьбы представителей рода Рюрика, приводимого Е.В. Пчеловым. Представитель испанской ветви Бурбонов является королем Испании в настоящее время.

Любви еще одной киевской княжны, Елизаветы, добивался норвежский принц Гаральд Смелый (Гаральд Суровый, Гаральд Гардар, Гаральд Гартрад, Харальд Сигурдсон). До сих пор сохранилось написанное им и посвященное своей любимой стихотворение в переводе К.Н. Батюшкова. Вот фрагмент из него:

...От родины милой летали далеко,

На суше, на море мы бились жестоко,

И море, и суша покорствуют нам!..

А дева русская Гаральда презирает!

Прекрасная русская девушка не пренебрегла любовью героя и стала королевой Норвегии. Ее мужа иногда называют последним викингом. При попытке в 1066 году организовать вторжение в Англию Гаральд погиб (в сражении под Стэнфордбриджем). М.Б. Свердлов считал, что после его смерти Елизавета вышла замуж за датского короля Свена. Е.В. Пчелов опровергает этот факт.

Сын Ярослава, Изяслав, женился в 1043 году на польской принцессе, дочери короля Мешко II и сестре будущего польского короля Казимира. Относительно имени принцессы у историков есть расхождения. Ее называют Елизаветой, Мечиславой, Гертрудой. Имена совершенно разные.

Еще один сын киевского князя, Святослав, женился вторым браком на Оде, дочери саксонского графа Леопольда Штаденского. Ода была внучатой племянницей папы римского Льва IX и германского императора Генриха III. Как показали изыскания Е.В. Пчелова, в числе ее предков были император франков Карл Великий, английский король Альфред Великий, германский король Генрих Птицелов. Мстислав Удатный и Александр Невский были дальними потомками по линии дочерей Святослава и Оды, значит, в их жилах соединилась кровь Карла Великого и Святослава Игоревича, Владимира Красное Солнышко и Альфреда Великого, Ярослава Мудрого и Генриха Птицелова.

Генеалогия приводит к интересным выводам, особенно если иметь в виду, что и Мстислав, и Александр воевали с германскими крестоносцами, а Генрих был первым королем, начавшим «Drang nach Osten».

Другой сын ― Всеволод, отец будущего великого князя Владимира Мономаха, был с 1052 года женат на византийской принцессе. Этот брак, кстати, так же как и у его деда Владимира Красное Солнышко, был связан с вопросами веры. В 1051 году Ярослав решил возвести в митрополиты русского священника Иллариона, а не присланного из Константинополя грека, как было раньше. Результатом компромисса с византийской патриархией, как считал Б.Д. Греков, стало сохранение прежнего порядка назначения митрополита при условии брака Всеволода на дочери византийского императора.

Не надо думать, что европейские государи снисходили до браков с детьми Ярослава. Ярослав был не только номинальным, но и фактическим, по сути единовластным правителем огромного государства от основанного им города Юрьева (ныне это эстонский город Тарту) до города Тмутаракани на побережье Черного моря. Французские короли в это время владели не более чем 7–9 процентами французских земель, составлявших герцогство Иль де Франс. В остальных территориях распоряжались многочисленные французские феодалы, многие из которых были богаче короля и имели гораздо более сильное войско. В Киеве уже стоял величественный Софийской собор, а собор Парижской Богоматери начали строить почти через 130 лет после закладки Софии, а закончили лишь в 1257 году.

Грандиозный Софийский собор в Киеве, где до сих пор на стене сохранилось изображение семьи великого князя, был заложен в 1037 году по образцу Святой Софии в Константинополе. Затем Софийский собор был возведен в Новгороде ― тоже в великое княжение Ярослава Мудрого. В Новгороде в это время князем был им посажен его старший сын Владимир. Софийский собор Новгородского кремля (построен в 1046–1050 гг.) отличается от киевской Софии своими более лаконичными и в то же время монументальными очертаниями. Новгородцы не стали подражать киевлянам, постаравшись выразить в своем главном храме собственные представления о величии своего города. В 1066 году в княжение Всеслава такой же собор появился в Полоцке. Это как бы символизировало духовное единство страны и развитие ее периферийных центров. В Чернигове Мстислав, брат Ярослава, заложил гигантский Спасский собор.

Внутреннее убранство киевской Софии осталось во многом неизменным со времен Ярослава. Талант архитекторов, строителей, художников XI века не может не восхищать нас, людей XXI века. Даже сейчас кажется удивительным, что это было сотворено человеческими руками при использовании очень скромных технологических средств, в том числе и грандиозное мозаичное изображение Оранты. В прежнее время мне приходилось бывать в этом храме, и я до сих пор помню охватывавшее тогда меня (атеиста!) ощущение восхищения и изумления.

Говоря о чудесах каменного строительства, нельзя не отметить, что разрушенная Батыем Десятинная церковь превосходила Софию своими размерами и по крайней мере не уступала ей во внутреннем убранстве.

Вопросам веры Ярослав уделял очень большое внимание. «Любил церковные уставы, попов любил немало, особенно же черноризцев, и книги любил, читая их часто и ночью и днем», ― писал летописец. Он организовал переводы и переписывание книг, пополняя княжескую библиотеку. Интерес к церковным делам имел не только религиозное, но в первую очередь политическое значение.

В 1037 году Ярослав добился образования в Киеве отдельной митрополии. Причем это событие, судя по всему, устраивало и князя, и константинопольское правительство. В Константинополе считали, что киевский митрополит, направленный патриархом из Византии, сможет обеспечить следование Руси в фарватере византийской политики. Ярослав же считал это лишь первым шагом к полной самостоятельности русской церкви от константинопольского патриарха. Другим шагом в этом направлении является канонизация русских мучеников за веру. Ему не удалось добиться причисления к лику святых своей прабабки Ольги и отца и сына варягов, убитых незадолго до принятия Владимиром христианства. Однако его братья Борис и Глеб все-таки были канонизированы.

Основанием для причисления братьев к лику святых стало, как говорит летопись, их буквальное следование евангельским заповедям. Когда Борис получил известие о намерениях Святополка, ему советовали защищаться с оружием в руках. Однако тот ответил: «Не подниму руки на брата своего старшего: если и отец у меня умер, то пусть этот будет мне вместо отца». Не все могут согласиться с такой кротостью. В.Н. Татищев, подробно разбиравший летописные сведения, заметил, что заповедь Иисуса «Возлюби ближнего, как самого себя» надо понимать так, что себя любить надо никак не меньше ближнего. Значит, принесение себя в жертву, строго говоря, не отвечает заповедям Христа.

Братья Ярослава стали первыми русскими святыми. Культ Бориса и Глеба распространился также в Византии, Армении и Чехии. Ореол святости мучеников распространялся и на их княжившего брата.

Ярослав совершил совершенно немыслимый поступок с точки зрения всех религиозных канонов. Он распорядился извлечь из могилы останки братьев своего отца, Олега и Ярополка, и совершить над ними обряд крещения. После этого они были перезахоронены в церкви.

Этот факт опровергает предположение, что вражда Владимира и Ярополка имела причиной приверженность к язычеству первого и обращение в христианство второго. Тем более трудно согласиться в данном случае с Л.Н. Гумилевым, что в год смерти Ольги 8-летний Ярополк возглавил христианскую общину Киева. Второй раз крестить Ярополка не стали бы!

Каменное строительство ― индикатор экономического и политического могущества государства. При Ярославе оно идет достаточно интенсивно. Кроме храма Софии, строится Киево-Печерская лавра, сооружаются оборонительные сооружения, в частности, дошедшие до наших дней Золотые ворота в Киеве.

Надо отметить, что в равнинных землях славян, в отличие от Европы, не было сколько-нибудь заметных и доступных запасов камня, пригодного для строительства.

В прежнее время каменное строительство было очень дорогим и трудоемким. Имевшееся в избытке дерево при всех своих положительных качествах было недолговечным. Поэтому от прежних времен сохранилось не так много строений, что невольно бросается в глаза при сравнении с европейскими городами. Сохранившиеся до наших дней оборонительные сооружения, например в Москве, Смоленске, Нижнем Новгороде, кирпичные, а не каменные. Возводимые из бревен крепостные стены древних русских городов, княжеских и боярских замков сослужили свою службу и исчезли. Сложенный из известняка кремль Дмитрия Донского (давший Москве прозвище Белокаменная) через недолгое по историческим меркам время в связи с разрушением был заменен краснокирпичным. Если сейчас собрать вместе специалистов по строительству, историков и психологов, то они смогут, наверное, сказать, как отсутствие долговечных строительных материалов повлияло на развитие и характер русского народа. Видимо, сознание того, что твой труд, твое жилье, твой город могут быть в любой момент уничтожены пожаром (что бывало не раз и не два), не могло не наложить отпечаток на всю жизнь человека и на его отношение к ней.

Описание пути развития народов тогда будет полным, когда оно будет содержать в себе и историю экономики, включающей в себя сельское хозяйство, а также и торговлю, строительство, использование металла (включая оружие) и эволюцию законодательной и финансовой систем.

Время жизни Ярослава Владимировича характерно заметными изменениями не только в Русском государстве, но и в других странах.

Разбойничьи набеги викингов сменились планомерным завоеванием территорий в Европе. С 1017 по 1035 год идет завоевание Англии датским королем Канутом. Этот период отражен в трагедии Шекспира «Гамлет», то есть шекспировский принц датский ― современник Ярослава Мудрого.

Кануту удалось не только вернуть себе завоевания датчан, отнятые у них во время правления Альфреда Великого и его преемников. Он объединил под своим правлением громадное Северное государство в составе Дании, Швеции, Норвегии, Англии и Шотландии. «Датские деньги», которые ранее собирались англичанами на борьбу с датчанами, теперь шли им в увеличенном виде в качестве налога. Однако со смертью Канута Северное королевство распалось и под властью датского короля осталась одна Дания. В Англии в 1042 году восстановилась англосаксонская династия, которую представлял Эдуард Исповедник, искавший союза с герцогом французской Нормандии Вильгельмом.

Четкий и красивый шрифт ― каролингский минускул ― распространился к XI веку во всех европейских странах, за исключением юга Италии и Ирландии. Однако этот шрифт, достигнув своего совершенства, вскоре стал трансформироваться в готическое письмо ― более контрастное, с меньшим расстоянием между строками и буквами в словах. В целом картина письма стала более темная, или, как ее называют, более «тяжелая». До XV века в Европе использовались различные виды готического шрифта (ротунда, текстура, фрактура), что совпадало и с преобладанием готического стиля в архитектуре.

Рубеж первого тысячелетия, видимо, можно считать временем исламского Возрождения (по аналогии с периодом европейской, точнее, итальянской истории XV века). По своим масштабам арабское Возрождение значительно превосходило европейское и оказало значительно большее влияние на мировую культуру.

Труды Аристотеля, Гиппократа, Птолемея, Евклида были переведены на арабский язык. С Аристотелем европейцы знакомились, переводя его с арабского на латинский!

В Багдаде, Кордове и Каире существовали учебные заведения ― аналоги европейских университетов. В Париже первый университет появится лишь спустя 200 лет, в 1200 году. В Багдаде, Дамаске и Самарканде имелись прекрасные обсерватории. Развивались точные науки. В крупных городах имелись библиотеки, насчитывающие сотни тысяч книг. Только каталог книг, имевшихся в Кордове, насчитывал 44 тома.

В это время или несколько ранее становятся известными имена математика и географа аль Хорезми (даты жизни 787 ― ок. 850 гг., основоположник алгебры, ввел также в оборот в исламском мире индийскую десятичную систему счисления ― «арабские цифры»), математика Ибн Курры (даты жизни 836–901 гг.), врача Авиценны, или, правильнее, Абу Али ибн Сины (даты жизни 980–1037 гг., его «Канон врачебной науки» издавался в Европе на латинском языке более 30 раз), врача и философа Аверроэса (арабское имя ― Ибн Рушд, даты жизни 1126–1198 гг.), историков и географов Масуди (умер ок. 957 г.) и Ибн Фадлана (X век, его записки являются одним из самых полных источников сведений о жизни восточных славян ― русов), физиолога и автора трудов по оптике Альгазена (точнее, Ибн аль Хайсана, даты жизни 965–1039 гг., книги издавались в Европе на латинском языке до 1572 г.), астронома Ибн Юнуса (даты жизни 950–1009 гг., составленными им таблицами движения Луны, Солнца и планет пользовались до XIII века).

Ибн аль Хайсан (или, как его называли европейцы, Альгазен) первый изготовил двояковыпуклую линзу и стал ее использовать для коррекции зрения (прообраз современных очков). Именно он дал частям глаза названия, которые используются и в настоящее время: хрусталик, роговица, стекловидное тело.

Искусством поэзии радовали современников Ибн Абд Раббихи (даты жизни 860–940 гг.), Ибн аль Араби (даты жизни 1165–1240 гг.), Ибн Зайдун (даты жизни 1003–1071 гг.), Ибн Кузман (даты жизни 1080–1160 гг.). К этому же времени относится творчество Фирдоуси (даты жизни 935–1020 гг.), оставившего восхищенным потомкам героическую поэму «Шахнаме» из 60 000 стихов, написанную на персидском языке. Знаменитое собрание сказок «Тысяча и одна ночь» создавалось в течение длительного времени и сложилось в основном к XII веку.

Подлинным ученым-энциклопедистом был аль Бируни (даты жизни 973 ― ок. 1050 гг.), оставивший потомкам труды по истории, географии, астрономии, физике, медицине, геологии и минералологии.

Перечисляя арабских мудрецов, столь чтимых не только у себя на родине, но и в более поздней средневековой Европе, нельзя не сказать о том, что это время было началом заката военного и политического могущества арабских государств. В 1034 году распался Кордовский халифат, что и положило начало реконкисте ― обратному завоеванию вестготскими королевствами Испании у арабов. Напряженная борьба будет длиться до 1492 года.

Ярослав Мудрый дал возникшей державе, как сейчас говорят, правовое обеспечение. В его правление была разработана и принята «Русская правда». Она включала в себя, говоря современным языком, и уголовный, и гражданский кодекс. Большинство спорных вопросов тогдашней жизни были в ней отражены.

«Русская правда» использовалась в качестве судебника до XIV–XV вв., указывает М.Б. Свердлов, исследовавший этот важный документ Средневековья.

В первой же статье этого документа ограничивается право на месть.

Месть допускалась только за убийство близких родственников, а деды и внуки исключались: «Убьеть мужь мужа, то мьстить брату брата, или сынови отца, любо отцю сына, или братучаду [племяннику], любо сестрину сынови». Если кто отказывался от мести, то возмещение составляло 40 гривен.

Переход от родовой мести к государственно-судебной системе является очень важным этапом.

Для определения масштаба возмещения напомним, что одна гривна составляла примерно 200 грамм серебра.

Вора, застигнутого на месте преступления, можно было безнаказанно убить: «Аще убьють татя на своемъ дворе, любо у клети, или у хлева, то тои убитъ». Однако было ограничение по месту поимки вора (в доме или у внутренних хозяйственных помещений) и по времени: «аще ли до света держать, то вести его на княжь дворъ», то есть после рассвета убивать вора нельзя, а надо вести к князю на суд. Подробно рассмотрено наследование имущества.

В «Русской правде» были указаны расценки на наемный труд: «А женка с дчерью... по гривне на лето». Предусмотрены санкции за различные преступления против личности и против собственности, например, за первую кражу наказание следовало в размере украденного, за вторую ― конфисковывалось все имущество, в случае третьей кражи вора вешали. На это обратил внимание Б.Д. Греков.

При Ярославе было узаконено даже возмещение морального ущерба: «Аще кто назовет чужую жену б...ю, а будет боярская жена великих бояр, за сором ей 5 гривен злата...» А если нехорошим словом будут срамить не боярскую жену, а жену «градских людей», то это будет стоить дешевле ― «три гривны серебра». Обратим внимание, что это трехкратная цена труда «женки с дчерью» за все лето.

Можно сделать отступление на тему лингвистики. В Киеве тех времен были Лядские ворота ― в смысле польские, в сторону Польши. А близкое по звучанию с названием этих ворот слово считалось тем не менее «соромным» для уважаемой женщины. Велик и непредсказуем русский язык, за чистоту которого боролись еще при Ярославе.

Два города были названы его именем: Ярославль, заложенный им на Волге в 1010 году, в пору княжения в Ростове, и Юрьев (по христианскому имени князя) в земле чуди (предков современных эстонцев). Герб Ярославля (медведь, держащий в передних лапах секиру) ― образное представление легенды о том, как Ярослав Мудрый, охотясь в этих местах, убил медведя топором. Князь любил не только книги читать, но и знал толк в воинских делах и в охоте. Хромая нога ему не очень в этом мешала.

В наше время туристам показывают живое воплощение символа города Ярославля ― медведицу Машу.

Впрочем, считают также, что этот герб символизирует не охотничьи успехи князя, а его усердие в борьбе с язычеством. Медведь ― один из наиболее почитаемых зверей у язычников-славян. Ярослав же очень был христолюбив и не останавливался даже перед самыми крутыми мерами по отношению к язычникам.

Завещание Ярослава помогает понять причины последующих событий в Русском государстве. Вот к чему он призывал своих детей: «Имъйте в собъ любовь, понеже вы есте братья единого отца и матере. Да еще будете в любви межю собою, Богъ будетъ в васъ, и покорить вы противныя подъ вы. И будете мирно живуще. Аще ли будете ненавидно живуще, в распряхъ и которающеся, то погыбнете сами, и погубите землю отець своихъ и дъд своихъ, юже налъзоша трудомъ своимъ великимъ» («Имейте между собой любовь, так как вы братья, дети одного отца и одной матери. Если будете любить друг друга, то Бог будет с вами и покорит вам врагов. Будете тогда мирно жить. Если же будете жить с ненавистью, в распрях и ссорах, то сами погибнете и погубите страну отцов своих и дедов, которые создали ее своим великим трудом»).

Умер Ярослав 19 февраля 1054 года.

В год смерти Ярослава в 1054 году единая раньше христианская церковь окончательно разделилась на две части: православную во главе с византийским патриархом и католическую во главе с римским папой.

Папа Лев IX и патриарх Кируларий предали друг друга анафеме. Только почти через 1000 лет, 30 ноября 2006 года, был сделан шаг к восстановлению отношений между высшими иерархами двух ветвей христианской церкви. Папа Римский Бенедикт XVI приехал в Стамбул (так теперь называется бывший Константинополь) для встречи с Патриархом Вселенским и Константинопольским Варфоломеем I.

Церкви расходились в толковании догматов христианства и его обрядов. Римская церковь признавала исхождение Святого Духа не только от Бога-отца, но и от Бога-сына; существование в загробном мире чистилища; вознесение Девы Марии; догмат о непогрешимости папы; безбрачие (целибат) для духовенства. Папа римский являлся, ни много ни мало, наместником Божьим на Земле и в силу этого считал себя выше светских государей, бесцеремонно вмешиваясь в дела королей и императоров. Православный патриарх отвел для себя более скромную роль. Разное понимание слов Христа: «Ищите же прежде Царства Божия и правды Его...» ― вылилось в откровенную вражду внутри христианского мира.

Анна Ярославна

В «Повести временных лет» отсутствует упоминание о дочери Ярослава Анне, ставшей в 1051 году королевой Франции. Да и о самой Франции там нет ни слова.

На первый взгляд это трудно объяснить. Принято считать, что именно через русские земли по Днепру и по Волге шла оживленная торговля между Европой и Азией, в том числе и с Византией. Приходится констатировать, что в этой торговле участвовали только страны Скандинавского полуострова, а другие страны Западной Европы пользовались другими торговыми путями, в частности через Средиземное море. Другое обстоятельство, вызывающее недоумение, состоит в том, что, по распространенному мнению, неугомонные викинги часто и подолгу служили русским князьям. Но викинги с еще большим увлечением «осваивали» и западноевропейские страны. С середины IX века начались их набеги на французские города, а в 911 году ими было создано герцогство на севере Франции, названное Нормандией. Следовало бы предполагать, что осевшие в Европе викинги и служившие русским князьям варяги должны были встречаться и поддерживать между собой отношения, в том числе и деловые, и родственные. Судя по тому, как скрупулезно в скандинавских сагах описывается родство персонажей и их происхождение, родственным отношениям придавалось большое значение. Так оно скорей всего и было, но масштабы этих связей были, видимо, невелики, если они не нашли отражения в русских летописях.

Это говорит о том, что на Руси не придавали большого значения европейским делам, да и европейцы поддерживали контакты с обширной Русской землей эпизодически и лишь в силу необходимости. Такой необходимостью стал поиск жены для французского короля Генриха I, внука основателя династии Капетингов Гуго Капета.

В то время Франция представляла собой объединение множества феодальных владений, самыми крупными и сильными из которых были уже упомянутое герцогство Нормандия, графство Фландрия, герцогство Бретань, графство Анжу, герцогство Аквитания, графство Овернь, графство Тулузское, графство Шампань, герцогство Бургундское. Наследственным доменом французских королей было герцогство Иль де Франс, которое по своим территориальным, экономическим и военным ресурсам было слабее многих других герцогств и графств Франции. Оно не имело даже выхода к морским побережьям страны. Ни о каком единовластии французского короля в начальные времена правления династии Капетингов не могло быть и речи. Только начинал формироваться внутренний французский рынок, развивалось ремесленное и промышленное производство в городах Франции. Париж, столица герцогства Иль де Франс, становился торговым и промышленным центром государства. Этому способствовало его расположение в центре речных путей, которыми служили реки Сена, Луара и Марна. Возрастало экономическое и политическое значение других городов, проводились многочисленные ярмарки. Однако могущество французского королевства, его слава были еще впереди. Собор Парижской Богоматери, величественная 5-нефная базилика, будет построен лишь через 200 лет, в 1257 году.

Итак, в 1048 году в киевском дворце Ярослава Владимировича появились послы овдовевшего французского короля. Н.М. Карамзин, сообщая об этом, ссылается на рукописи, хранившиеся в Сент-Омерской церкви.

Сколько лет тогда было Анне? Разные источники дают разные ответы о дате ее рождения: 1024, 1032 или 1036 год. В генеалогическом своде «Князь Рюрик и его потомки» осторожно указано, что Анна родилась после 1016 года, а умерла около 1075 года. Т.Г. Семенкова считает, что во время прибытия посольства Анне было 16 лет. Видимо, такой возраст в большей степени отвечает традициям ранних браков в те времена.

Киевский князь находился в зените своего могущества. Ушли в прошлое трагические события борьбы за власть, в которой погибла часть сыновей Владимира Святославича. Огромная страна, от Балтики до Черного и Азовского морей, единовластно управлялась из Киева. В стране насчитывалось множество крупных городов: Новгород, Смоленск, Чернигов, Полоцк, Тмутаракань... Современные Ярославу немецкие хронисты Титмар Мерзебургский и Адам Бременский сравнивали Киев с Константинополем, самым крупным и величественным городом раннего Средневековья. И для этого были реальные основания.

Тот же Титмар Мерзебургский сообщал, по свидетельству В.О. Ключевского, что в Киеве того времени было около 400 церквей и 8 рынков. Еще при отце Ярослава, князе Владимире, была возведена 25-купольная Десятинная церковь. Сам Ярослав по образцу константинопольской Софии построил в Киеве Софийский собор, имевший 5 нефов, украшенный богатыми мозаиками и фресками. Тогда же появились и Золотые ворота в крепостной стене. Причем слово «золотые» ― это не пышная метафора. Купола соборов и надвратной церкви были покрыты золотом. Это было хорошо с утилитарной точки зрения, обеспечивало защиту строения от непогоды, золотое покрытие не подвергалось коррозии, и его не надо было менять. Но золотые купола не могли не производить впечатление на иноземцев: каково должно быть богатство и могущество страны, чтобы драгоценным металлом крыть крыши зданий! Ярослав был известен своей любовью к книжной мудрости, он собирал со всего света книги. Богатство киевской библиотеки было известно в зарубежных странах.

Что же привело посольство французского короля, в составе которого, по свидетельству историков, было два епископа?

Король Франции не желал связывать себя узами брака с дочерьми формально подчинявшихся ему французских феодалов. Правители соседних государств, как пишет Н.М. Карамзин, находились с Генрихом в родственных отношениях. Папа римский объявил грехом и кровосмешением бракосочетание отца Генриха с родственницей в четвертом колене. Детей от первого брака у Генриха не было, и ему хотелось иметь жену, способную родить ему здоровых детей, желательно сына, который бы наследовал королевский трон. Выходом из ситуации был поиск невесты в возможно более отдаленной стране, но в то же время имеющей известность и престиж в Европе.

Присутствие в составе посольства двух епископов красноречиво говорит о том значении, которое придавали ему сам французский король и французская церковь.

Представим себе состояние киевской княжны, которую приехали сватать люди из далекой чужой страны.

Представим себе далекого от сентиментальности ее отца, которому надо было принимать решение. Конечно, он был польщен сделанным предложением. Константинополь не мог одобрить брака Анны с западноевропейским монархом, признававшим в качестве духовного владыки папу римского. Однако Ярославу не хотелось следовать в русле политики Византии.

Требовали решения многие вопросы ― от размера приданого до обеспечения безопасности невесты и ее свиты во время дальнего пути. Судя по тому, что о дальнейших русско-французских связях Средневековья нам ничего не известно, политическое и экономическое взаимодействие не выступало в качестве одного из условий брака.

После согласования всех обстоятельств бракосочетания, которое наверняка заняло немало времени, невеста отправилась в путь к своему жениху. К вооруженному отряду французских рыцарей, которые сопровождали послов, добавились и отцовские дружинники. Добавился обоз с приданым, который тоже требовал охраны. Путь во Францию занял несколько месяцев, был нелегок и опасен. Пришлось ехать через территории сопредельных государств: Польши, Германии.

Конечно, Генрих не мог ждать спокойно, когда невесту доставят в Париж. Этикет требовал, чтобы жених встретил невесту. Надо учитывать естественное нетерпение французского короля, встречавшего молодую девушку, предназначенную ему в жены.

Торжественная церемония бракосочетания состоялась 19 мая 1051 года (по датировке Е.В. Пчелова; в энциклопедии «История России» приведена дата 14 мая 1049 года, в «Славянской энциклопедии» указан 1049 год), почти через три года после сватовства короля Франции. Уже через год сбылось самое главное желание Генриха: в 1052 году Анна подарила ему сына. Под именем Филиппа I в 1060 году он взошел на престол. Вскоре появилось еще двое сыновей: Гуго и Роберт. Роберт умер ребенком, а Гуго был верным помощником своему брату Филиппу, ставшему королем Франции. Впоследствии граф Гуго де Вермандуа был участником первого крестового похода.

Разделение церквей на Восточную и Западную, произошедшее в 1054 году, видимо, никак не затронуло положение королевы. Возможно, она приняла крещение по католическому обряду, поскольку у французов Анна Ярославна больше известна под именем Агнессы.

После смерти Генриха 4 августа 1060 года от имени его восьмилетнего сына правил регент, граф Бодуэн, но участие в управлении Франции принимала и его мать, Анна Ярославна. Это следует из того, что на правительственных документах имеются ее подписи, в том числе и по-русски. Сохранились также документы, подписанные совместно королем Генрихом и королевой Анной.

Интересно отметить, что имя Филипп ― греческого происхождения и означает «любитель лошадей, наездник, всадник». В Западной Европе, наследнице римской культуры и находившейся под духовным управлением папы римского, греческие имена, особенно в королевских семьях, не использовались. Анна нарушила традицию. Впоследствии это имя довольно часто стало встречаться в Европе, особенно в испанских и французских королевских династиях. Само имя дочери Ярослава в переводе с древнееврейского означает «милостивая, благодатная, дарительница радости». Действительно, прекрасная королева Франции умела дарить радость людям.

Есть основания считать, что Анна была привлекательной женщиной и любила жизнь. Всего лишь через год после смерти своего мужа она снова вышла замуж за графа Валуа, Рауля де Крепи. Он вел свое происхождение от самого Карла Великого. У ряда историков имеется указание, что брак был совершен не по обоюдному согласию, граф похитил вдову короля из основанного ею монастыря Святого Винцента (Викентия) в Санлисе. Анна стала его третьей женой в то время, как была жива предыдущая супруга графа. Папа римский не благословил этот брак и признал его недействительным. Но супруги продолжали жить вместе и, судя по всему, были счастливы.

Через 500 лет похожая история произошла с шотландской королевой Марией Стюарт. После гибели мужа королеву похитил один из шотландских лордов, который затем стал ее мужем. Однако аналогия в жизни двух королев ограничилась только эпизодом похищения в духе рыцарских баллад. В сумрачной Шотландии действующими лицами двигало не столько романтическое чувство, сколько безграничное честолюбие. Вот как развивались события среди вересковых долин туманного острова: 9 февраля 1567 года погиб шотландский король, 21 апреля (через три неполных месяца) овдовевшую королеву похитил герцог Оркнейский Босуэл, 15 мая состоялось бракосочетание. Необузданная страсть герцога к королевской короне была разбита восставшими шотландцами. Влюбленную во властолюбца королеву лишили возможности видеться с годовалым сыном. Уже 7 июня новобрачные были вынуждены бежать из королевского замка, 25 июля Марию Стюарт отрешили от власти, а затем произошла коронация ее сына.

О подобных событиях в жизни Анны Ярославны ничего не известно. Из этого можно сделать вывод, что французского графа привлекла к себе именно Анна, а не ее королевское положение. Именно страсть, а не честолюбие стала причиной его безрассудного поступка.

В истории шотландской королевы и династии киевских князей есть еще одна точка соприкосновения. Мария Стюарт даровала своему незадачливому третьему мужу, из-за которого она лишилась трона, а позже и собственной головы, титул герцога Оркнейского. Именно на Оркнейских островах в 1066 году, за 500 лет до любовной драмы в шотландской королевской семье, дочь Ярослава Мудрого, Елизавета, ожидала исхода битвы при Стэнфордбридже, в которой участвовал Харальд Сигурдсон, ее муж, король Норвегии.

Анна Ярославна пережила и своего второго мужа: Рауль де Крепи умер в 1074 году.

Попробуем отвлечься от магии истории и представим, что все это произошло в наши дни с людьми, хорошо нам знакомыми. Наверняка 9-летний сын Анны, даже будучи провозглашен королем, почувствовал после ее второго замужества недостаток внимания к себе со стороны матери. Наверняка он лишился в какой-то степени ее помощи и поддержки. Причем имеется в виду прежде всего эмоциональная поддержка, материнская забота и ласка. Еще в большей степени это относилось к его младшим братьям. Но у жизни свои законы, и они действуют независимо от положения людей и времени, в которое они живут.

Несмотря на то что второе замужество Анны не могло одобрить духовенство и королевский двор, она продолжала принимать участие в делах государства. Последний документ с ее подписью, как отмечает Г.В. Вернадский, датируется 1075 годом. К этому времени ее сыну Филиппу, королю Франции, уже исполнилось 23 года, и дальше он уже мог управлять страной самостоятельно.

Как раз в то время, когда Анна жила во Франции, произошли события, которые изменили европейскую историю. Герцог Нормандии Вильгельм Завоеватель высадился в 1066 году в Англии и стал основателем норманнской династии английских королей. Языком правящего слоя в Англии (королевского двора, крупных феодалов, правительственных чиновников) на 200 лет стал французский. По-французски говорили правнук Вильгельма король Генрих II Плантагенет и его сын, герой многочисленных рыцарских романов, Ричард Львиное Сердце. Только внук Генриха II Плантагенета, король Генрих III, потомок Вильгельма в пятом поколении, впервые обратился к населению своей страны на его родном языке. Произошло это в 1258 году под давлением баронской оппозиции, требовавшей убрать из управления страной всех «французов».

До своего похода на Англию герцог был известен под прозвищем Вильгельм Незаконнорожденный. В то время прозвище человека отражало существенные черты его личности и не носило в большинстве случаев какого-то оскорбительного оттенка. Деда Вильгельма, некогда бывшего Незаконнорожденным, а потом вошедшего в историю под именем Завоевателя, тоже звали Вильгельмом, а прозвище у него было Длинный Меч. Отцом покорителя Англии был Роберт Дьявол, умерший в Палестине в 1035 году во время совершения паломничества к святым местам в Иерусалиме. Вот такие имена носили ближайшие предки покорителя Англии.

Опекуном сына Роберта Дьявола был муж Анны, король Генрих, затем маленький Вильгельм вырос, возмужал, и начались споры между королем и его своенравным вассалом. Они враждовали и даже время от времени воевали друг с другом. В исландской саге герцог характеризуется так: «Вильяльм [Вильгельм] был высок и силен, как никто. Он был превосходный наездник и могучий воин, но очень жестокий. Он был человек умный, но считали, что ему нельзя доверять». Для того чтобы скальд, автор саги, викинг, чьим основным занятием было убивать и грабить людей, сказал о другом человеке, что тот «жестокий», надо было действительно выделяться этим качеством.

Битва при Гастингсе 25 декабря подарила победу «умному и жестокому» Вильгельму. Дочь убитого в этом сражении английского короля Гита (Гида) вышла затем замуж за племянника Анны Ярославны, Владимира, который позже получил прозвище Мономаха. Брак устроит шведский король, в чью страну выедет семья погибшего. Жизнь устраивает переплетения судеб, которые не придумать ни одному сочинителю авантюрных романов. Незадолго до сражения с Вильгельмом Завоевателем английский король Гарольд Годвинсон разгромил напавших норманнов, которыми командовал его тезка Харальд Сигурдсон Суровый. Король Норвегии был зятем Анны, он смог добиться любви ее сестры Елизаветы и согласия Ярослава Мудрого на брак. Норвежец погиб в этом бою, а сестра Анны осталась вдовой.

Место и время смерти Анны точно неизвестны. Скорее всего она закончила свои дни в одном из французских монастырей. В исследовании В.М. Когана и В.И. Домбровского-Шалагина «Князь Рюрик и его потомки» говорится, что она похоронена в основанном ей монастыре в городе Санлисе. Ее набожность и щедрость по отношению к церквам были хорошо известны. С собой во Францию она привезла славянское Евангелие, известное ныне по месту своего хранения как «Реймсское Евангелие». Анна восприняла религиозность от своего отца, Ярослава. Тот строил храмы, много внимания уделял другим церковным делам. По его инициативе первым митрополитом русского происхождения стал Илларион. От отца же Анна, видимо, восприняла властный характер. Она активно участвовала в делах управления Францией, о чем свидетельствуют ее подписи на многочисленных правительственных документах.

Потомки Анны Ярославны, представители династий Капетингов, Валуа и Бурбонов, правили Францией вплоть до Наполеона и до 1830 года после реставрации монархии, последовавшей за отречением Наполеона Бонапарта. В Испании и сейчас королем является представитель династии Бурбонов, отдаленный родственник российских Рюриковичей.

Во Франции помнят русскую княжну, ставшую французской королевой. Еще с XVII века в Санлисе стоит памятник из мрамора. Умудренная жизнью женщина с правильными красивыми чертами лица, в короне на голове с длинными заплетенными косами и в свободных одеждах, держит в руках королевский скипетр и макет храма, а надпись гласит: «Анна Киевская, королева Франции, основала этот собор в 1060 году». В 2005 году в этом городе установлен еще один памятник, подаренный независимой Украиной. По-украински на памятнике поименована и дочь Ярослава Мудрого: «Ганна Киiвська», а сама скульптура представляет ее в виде порывистой юной девушки с развевающимися распущенными волосами, в короне и облегающем платье, подчеркивающем ее привлекательность. Некогда единый русский народ создал три суверенных государства, Белоруссию, Россию и Украину, но история и ее герои принадлежат всей Русской земле, как она понималась в те времена. К 200-летию Банка Франции в мае 2000 года выпущена золотая медаль с изображением и надписью «Anne de Kiev ― Reine de France ― Анна Ярославна ― Королева Францii».

Елизавета Ярославна

Сведения о дочерях Ярослава отсутствуют в «Повести временных лет», и поэтому в рассказе о них приходится основываться на иностранных источниках.

Одним из таких документов являются скандинавские саги и в первую очередь знаменитый во всем мире сборник «Круг земной» («Heimskringla») исландского скальда Снорри Стурлусона (Snorri Sturluson). Воин и путешественник, певец и поэт умер в 1241 году в возрасте 63 лет, но до настоящего времени он является самым известным из всех когда-либо живших исландцев. Записанные им саги представляют собой на первый взгляд бесхитростное и ничем не приукрашенное повествование о том, как жили и чем занимались средневековые скандинавы, но за строками «Круга земного» невольно видишь живых людей, которые страдали и радовались, побеждали и терпели поражения, добивались своей цели и покорялись внешним обстоятельствам. Внутренний мир персонажей виден из их поступков и из слов, с которыми обращаются они друг к другу. Нет никаких метафор, поэтических преувеличений, волшебных превращений и чудесных качеств героев. В этом отличие скандинавских саг, скажем, от русских былин, арабской «Тысячи и одной ночи» или грузинского «Витязя в тигровой шкуре». В этих произведениях приходится отделять поэтическое обрамление от действительно имевших место событий, которые легли в основу литературного или народного произведения. Так песчинка реальности служит зародышем прекрасной жемчужины поэтического творчества. Знакомясь же со скандинавскими сагами, понимаешь, что их авторы считали достойным внимания прежде всего самого человека и его дела, только в редких случаях внося в повествование элементы мифа и фантазии.

Во всем мире саги считаются источником ценнейших сведений о прошедших временах. В России саги Снорри Стурлусона введены в научный оборот еще В.Н. Татищевым, на них в своих исследованиях основывался и Н.М. Карамзин, а также последующие поколения историков. О прекрасной дочери киевского князя, Елизавете Ярославне, и ее отважном муже рассказывает «Сага о Харальде Суровом».

О детских годах будущего супруга Елизаветы говорится в «Саге об Олаве Святом». Когда к трехлетнему Харальду подошел его уже взрослый старший брат, норвежский конунг, тот твердо смотрел ему в глаза, не опуская взгляда. Тогда старший брат дернул его за волосы, однако малыш с силой потянул грозного конунга за ус. «Тогда конунг сказал: „Ты, брат, видно, никому не будешь давать спуску!“. Так сообщается в саге. Любимыми игрушками маленького Харальда были деревянные дощечки, изображавшие боевые корабли, а заветным желанием было иметь много дружинников.

Когда Харальд подрос, он уже участвовал в сражении при Стикластадире в 1030 году. Олав не хотел разрешать ему идти в бой, ведь Харальду еще не было 15 лет. Будущий герой многих сражений и будущий прославленный поэт ответил так: «Я непременно буду сражаться, и, если я еще недостаточно силен, чтобы удержать меч, я знаю, что надо сделать: я привяжу рукоять меча к руке. ...Я хочу сражаться вместе с моими товарищами».

В этой битве король Норвегии Олав погиб, а его брат лесами, в стороне от больших дорог, бежал сначала в Швецию, а затем в Новгород, где тогда находился русский князь Ярослав со своей семьей. Вместе с ним были и другие норвежские викинги, сторонники погибшего короля.

Там юный Харальд познакомился со своей будущей невестой. Он окреп, возмужал, и ему уже не надо было привязывать меч к руке, чтобы удержать его. Ярослав поручил ему командовать воинами, которые охраняли княжескую резиденцию. Харальд со своим отрядом ходил в походы на местные финские племена, на поляков. Так прошло несколько лет. Елизавета нравилась норвежскому принцу, но, будучи всего лишь наемным воином, лишенный родины, состояния, он не мог рассчитывать на согласие могущественного русского князя на этот брак.

Харальд отправился в Константинополь, где с 1034 года правила императрица Зоя. В Византии он со своей дружиной очищал от пиратов греческие острова, воевал в Малой Азии, Сицилии, Иерусалиме. Сага подробно описывает полные опасностей походы Харальда, в которых тот «провел... много лет, захватил огромные богатства, золото и всякого рода драгоценности. Но все имущество, какое он добыл и в каком не нуждался для того, чтобы содержать себя, он посылал с верными людьми на север в Хольмгард [Новгород] на хранение к Ярицлейву [Ярославу]-конунгу, и там скопились безмерные сокровища. Так и следовало ожидать, потому что он ходил походами в ту часть мира, которая всего богаче золотом и драгоценностями, и совершил множество подвигов, а именно ― как уже было сказано, захватил восемьдесят городов».

Вместе с Харальдом и другими норвежцами в боевых действиях в Средиземноморье в 1038–1042 гг. участвовали, по мнению Г.В. Вернадского, и русские отряды. Это вполне вероятно, поскольку отношения с Византией были, в общем, союзнические, а военный поход на Константинополь Ярослав организовал лишь в 1043 году. В предыдущий период великий киевский князь вполне мог отправить военную помощь византийцам. Не исключено, что и само появление Харальда в Византии стало возможным в рамках русско-византийского договора о военной помощи, а сын норвежского конунга, таким образом, выступал в качестве исполнителя решения Ярослава, ему было поручено командовать норвежско-русским отрядом. Это объясняет, почему свою военную добычу Харальд отправлял на хранение именно Ярославу.

Наконец Харальд решил вернуться на Русь. В саге лаконично сказано: «Во время этой поездки Харальд сочинил Висы Радости, и было их всего шестнадцать с одинаковым припевом в каждой... так обращался он к Эллисив, дочери Ярицлейва-конунга в Хольмгарде». Эти стихи (называемые скандинавами «висы») сохранились не только в сагах. Они навсегда остались в русской литературе в переводе К.Н. Батюшкова.

В стихах описывается, как герой, рискуя жизнью, сражается с врагами. Вот максимально близкий к оригиналу перевод двух строчек непосредственно из саги в переводе А.Я. Гуревича:

Край пришелся б здешний

Не по вкусу трусу.

Припев, повторяющейся после каждой строфы, лучше всего привести так, как его перевел К.Н. Батюшков: «А дева русская Гаральда презирает!» Дословно же в переживших века стихах норвежца говорится примерно так: «Девушка в Гардарике (на Руси) с золотым ожерельем на шее не желает меня знать» ― или, как перевела Т.Н. Джаксон: «Однако не хочет девушка в Гардах чувствовать ко мне склонности».

Харальд известен в истории под разными именами.

Его называли Харальд Сигурдсон, что означает «сын Сигурда». Также он известен как Харальд Гардар, что можно понимать как Харальд из Гард или из Гардарики (из Руси).

Чаще всего его называли Харальдом Смелым и Харальдом Суровым или, как можно читать у других переводчиков, Харальд Жестокий. Как мы помним, его детство и юность дают для этого основания.

Норвежский принц на своей скандинавской родине рос не в величественном дворце, в роскоши и неге, под присмотром многочисленных и заботливых нянек и льстивых прислужников. Вместо дворца его домом была бревенчатая хижина, вместо ласковых воспитателей его окружали покрытые шрамами угрюмые воины. Киев с его Золотыми воротами и храмом Святой Софии, куда впоследствии попал Харальд, должен был восприниматься им сказочным городом. Вместо обучения книжным премудростям сын норвежского короля постигал в безжалостном мире жестокую и кровавую науку побеждать. Он постоянно подвергался риску быть убитым и убивал сам.

И вот этот суровый викинг со светлыми стальными глазами, в котором, казалось, не должно было остаться ничего человеческого, сочиняет на пути в Киев проникновенные стихи, лейтмотивом которых звучит желание, чтобы русская княжна наконец-то обратила внимание на него.

Можно ли было устоять перед таким напором чувств? Какая девушка останется равнодушной к стихам из 16 строф, в которых прославляются ее красота и подвиги, совершенные в ее честь?

Разве мог расчетливый и скуповатый Ярослав не отдать свою дочь наследнику норвежского престола, который прибыл на Русь подростком, лишенным всего и едва спасшим свою жизнь, а через несколько лет вернулся во дворец русского князя, овеянный славой и, что немаловажно, имеющий «столько добра, сколько никто в Северных странах не видал в собственности одного человека»! И самое главное, теперь это был не нищий юнец, а предводитель грозного отряда викингов, вставший во главе его не только благодаря своему умению владеть мечом, но и за счет своего ума и таланта управлять людьми.

Автором саги ее герой описывается так: «Харальд ― человек роста и силы не чета прочим и так умен, что нет для него ничего невозможного, всякий раз достается ему победа, когда он сражается, а золотом так богат, что ни один человек не видывал подобного».

Бракосочетание состоялось в 1044 (по мнению В.В. Богуславского, составителя «Славянской энциклопедии») или в 1045 году (как считают В.М. Коган и В.И. Домбровский-Шалагин, авторы свода «Князь Рюрик и его потомки»). Весной Харальд с Елизаветой отправились в Скандинавию. Скальд написал:

Счастлив славой, вывел

Ты струг с красным грузом,

Вез казну златую,

Харальд-князь из Гардов.

Было бы заблуждением считать, что любовь преобразила мужа Елизаветы Ярославны и он преисполнился гуманизмом. Вступив в союз с королем Швеции, Харальд снарядил корабли. Союзное войско высадилось в Дании, где норвежские и шведские викинги «воевали и жгли там повсюду».

Затем Харальд примирился со своим племянником Магнусом, правившим в то время Норвегией, и они стали править страной вдвоем. Вскоре Магнус умер, и Харальд стал с 1047 года полновластным королем Норвегии. Политика его в это время не отличалась разнообразием: на протяжении следующих 17 лет они с датским королем продолжали грабить земли друг друга.

Оба короля вели себя как примитивные хищники. О Харальде в саге говорится: «Он велел схватить бондов, одних изувечить, других убить, а у многих было отобрано все имущество. Все, кто мог, бежали. Повсюду он приказывал жечь и опустошать местности».

Таким был образ действий в то время, и он не осуждается автором саги: «Харальд-конунг был могущественный и твердый правитель страны, сильный разумом, так что все говорили, что не было такого правителя в Северных странах, который сравнялся бы с ним по разумности принимаемых решений и мудрости даваемых советов. Он был великий и мужественный воин. Он обладал большой силой и обращался с оружием более умело, чем любой другой человек, как уже было написано. Но гораздо больше его подвигов осталось не записано. Это вызвано незнанием нашим, а также тем, что мы не хотим помещать в книге рассказы, не подтвержденные свидетелями. Хотя мы слышали немало речей и встречали всякие упоминания, нам кажется лучшим впоследствии добавить о них, чем быть вынужденными изымать».

К моменту, когда Харальд стал править Норвегией, у них с Елизаветой уже было две дочери: Мария и Ингигерда. К этому времени дочь русского князя вынуждена была пережить обиду от своего мужа. Тому хотелось иметь сына ― наследника престола, и он взял себе наложницу Тору, которая родила ему и не одного, а даже двух сыновей: Магнуса и Олава. Тем не менее Елизавета продолжала разделять со своим мужем все тяготы его бурной жизни. Когда он решил, пользуясь спорами между английским королем и его братом, завоевать Англию, то вместе с ним отправились в поход и Елизавета, и обе ее дочери. Наложница осталась в Норвегии вместе со своим сыном Магнусом, который был провозглашен королем.

Англия могла показаться Харальду легкой добычей. В годы его юности викинги соседней Дании, возглавляемые королем Канутом, подчинили себе и Англию, и Шотландию.

Гамлет, принц датский, герой трагедии Шекспира, был примерно ровесником Харальду и равен тому по положению. И тот и другой были сыновьями королей своих государств. В пьесе Шекспира можно видеть отражения событий реальной истории. Датский король в пьесе включил в свои владения Норвегию. Король Канут (или Кнут, Кнуд) действительно управлял громадным Северным королевством, в состав которого входила почти вся Скандинавия, включая Данию, Швецию и Норвегию. Один из персонажей трагедии, норвежский принц Фортинбрас (его прообразом, надо полагать, и был муж Елизаветы Харальд), как пишет Шекспир,

...набрал себе с норвежских побережий

Ватагу беззаконных удальцов...

Только в отличие от пьесы, где говорится, что норвежский принц отправился в Польшу, Харальд сначала был в Русском государстве у Ярослава Мудрого, а потом со своими удальцами воевал в Средиземноморье.

Обычно актеры, играющие Гамлета и его друзей, одеваются очень изысканно: береты или шляпы с перьями, короткие камзолы, панталоны с буфами, чулки, туфли с пряжками. В качестве оружия у них имеются шпаги. Как мы теперь знаем, одежда и оружие датских викингов, которые были прототипами Гамлета, его дяди Клавдия, Полония, Розенкранца, Гильденстерна и других персонажей трагедии, были несколько другими, очень далекими от изящества, но более подходящими к условиям того сурового времени.

Кожаные куртки, сапоги, кольчуги, тяжелые мечи и боевые топоры, обветренные бородатые лица ― вот что можно было видеть в то время при дворе датского короля, где разворачивается действие шекспировской пьесы. Да и двора-то, в современном понимании этого слова, не существовало. Был круг ближайших воинов, надежных бойцов, опытных военачальников и водителей драккаров. Внешний вид, поведение и речи безжалостных северных воинов как в Дании, родине Гамлета, так и в Норвегии, родине Харальда, отличались от того, что обычно показывают со сцены в пьесе Шекспира.

Впрочем, английский драматург стремился не к исторической достоверности, а хотел показать человеческие страсти, высоту любви, низость коварства, глубину отчаяния. Все это ему удалось продемонстрировать в этой и других пьесах с присущей ему гениальностью.

После смерти датского короля Канута в 1035 году Северное королевство распалось, стали независимыми от Дании другие скандинавские государства: Швеция и Норвегия. В Англии с 1042 года стал править представитель англосаксонской династии король Эдуард Исповедник. После смерти Эдуарда начались споры между наследниками. Харальд совершенно правильно рассудил, что за прошедшие годы англосаксы не смогли стать заметно сильнее в военном отношении, а раздоры в правящем семействе и переход на его сторону брата нового английского короля только могут облегчить завоевание островного государства.

Первое время в Англии удача действительно улыбалась мужу Елизаветы. Он одержал в сражениях ряд побед и захватил несколько городов. Но в сражении у Станфордабрюггьюра (английское название ― Стэнфордбридж, название города воспроизводят также как Стамфорд-Бридж) 25 сентября 1066 года стрела попала ему в незащищенное горло. Рана оказалась смертельной. Королю Норвегии, Харальду, сыну Сигурда, было 50 лет.

Победителем Харальда Сурового был английский король Гарольд Годвинсон. Видно, что оба короля носили одинаковые имена, хотя правили разными народами. В саге короля Англии называют конунг Харальд, сын Гудини.

Вот как воспроизводится сагой эпизод перед решающей битвой:

«Конунг Харальд, сын Гудини, пришел туда с огромной ратью, и рыцарями, и пешими людьми. Конунг Харальд, сын Сигурда, стал объезжать тогда свое войско и осматривать, как оно построено. Он сидел на вороном коне с белой звездой во лбу. Конь упал под ним, и конунг свалился с него. Он быстро вскочил и сказал:

― Падение ― знак удачи в поездке!

А английский конунг Харальд сказал норвежцам, что были с ним:

― Не знаете ли вы, кто тот рослый муж, который свалился с коня, в синем плаще и блестящем шлеме?

― То сам конунг, ― сказали они.

Английский конунг говорит:

― Рослый муж и величественный, но похоже, что удача оставила его».

Английский король, как оказалось, был более сведущ в приметах.

Союзником Харальда Сигурдсона стал младший брат английского короля, Тостиг, граф Нортумбрии, который считал себя обделенным. В саге он назван Тости-ярлом. Прежде чем началась вооруженная битва, Гарольд Годвинсон предложил своему брату перейти на его сторону и пообещал ему передать в управление треть английской территории. Тот спросил, что король может предложить союзнику графа, норвежскому королю Харальду Сигурдсону. Ответ достоин того, чтобы его произвести дословно: «Он мог бы предоставить ему в Англии кусок земли в семь стоп [футов] длиной или несколько больше, раз он выше других людей». На это граф Тостиг заявил посланцу: «Поезжай и скажи Харальду-конунгу [Гарольду, королю Англии], чтобы он приготовился к битве. Норвежцам не придется говорить, что Тости-ярл покинул конунга Харальда, сына Сигурда, и перешел в войско его противников в то время, когда тот должен был сражаться на западе в Англии. Лучше уж все мы выберем одну судьбу ― либо с честью погибнуть, либо с победою получить Англию».

Непредсказуемы капризы судьбы, которую не может превзойти даже самая смелая фантазия писателя. Дочь английского короля, виновника смерти мужа Елизаветы, впоследствии вышла замуж за ее племянника, Владимира Всеволодовича, оставшегося в истории под именем Владимира Мономаха.

Гарольд ненадолго пережил и своего брата Тостига, и короля Норвегии Харальда. Очень скоро ему пришлось отражать нападение нормандского герцога Вильгельма. В битве при Гастингсе, ровно через три месяца после сражения у Стэнфордбриджа, 25 декабря, погиб английский король. Смертельной оказалась стрела, попавшая в правый глаз.

Расстояние между обоими пунктами сражений превышает 300 километров. Восстановить численность войск и сохранить боеспособность в длительном переходе в течение того времени, которое отпустила Гарольду история между двумя знаменательными сражениями, было невозможно. В определенной степени Вильгельм одержал победу во многом благодаря тому, что в историческом смысле буквально накануне его высадки Гарольду Годвинсону пришлось отражать нападение Харальда Сигурдсона. Харальд и Гарольд погибли, а Вильгельм стал английским королем, основав новую династию.

Существует предание, что при высадке Вильгельм споткнулся и упал. Но он не растерялся. Чтобы воины не посчитали его падение плохим предзнаменованием, он воскликнул: «Слава Господу! Англия в моих руках!» По его указанию в Лондоне построили Тауэр, ставший на века резиденцией английских королей и одновременно местом заключения для провинившихся представителей знатных семейств страны. Многих прямо там и казнили.

В момент битвы Елизавета с дочерьми находилась на Оркнейских островах к северу от Шотландии. Там семья норвежского короля была в недосягаемости от противника. Как был уверен Харальд, при любом варианте развития событий его жена и дочери могли чувствовать себя в безопасности и остались бы живы и невредимы. Но случилось по-другому. Как рассказывает сага, в тот самый день и тот самый час, когда погиб Харальд, умерла и его дочь Мария.

О дальнейшей жизни Елизаветы имеются противоречивые сведения. Одни источники (Г.В. Вернадский, а также «Славянская энциклопедия») сообщают, что она повторно вышла замуж за бывшего противника, а потом союзника Харальда, датского короля Свейна. Возможно, однако, что за датского короля вышла замуж Тора (наложница Харальда или его вторая жена), а Елизавета вернулась и доживала свой век в Норвегии. Такого мнения придерживается Е.В. Пчелов.

Елизавете выпала нелегкая судьба быть женой человека, бывшего воплощением всех качеств скандинавского вождя. Принято считать, что смерть Харальда знаменует собой конец эпохи викингов в Европе. Сама же Елизавета умерла в 1076 году.

Изяслав Ярославич

В жизни часто радости перемежаются хлопотами, а веселое соседствует с печальным.

Годы 1023 и 1024 были для князя Ярослава Владимировича, названного позднее Мудрым, тревожными. Его младший брат Мстислав двинул из Тмутаракани свои полки к Киеву. Только несговорчивость киевлян помешала тому занять столицу Русской земли. Но это не намного уменьшило заботы Ярослава. Мстислава признала своим князем Черниговская земля, и его владения почти сравнялись по своей величине с территориями киевского князя. К тому же тмутараканский князь установил контроль над южной частью торгового пути «из варяг в греки». Доходы Ярослава неминуемо должны были упасть.

Ярослав не видел другого выхода, как только силой заставить брата вернуться опять в прибрежную Тмутаракань. Но сила оказалась на стороне удачливого младшего брата. В 1024 году старший брат в сражении у Листвена потерпел сокрушительное поражение от Мстислава.

Однако вскоре после всех этих неурядиц у перешагнувшего сорокалетний рубеж Ярослава родился еще один сын ― Изяслав. Нетрудно понять чувства отца, которому жена, шведская принцесса Ингигерда, подарила ребенка, да еще сына. В то время в семьях рождалось много детей, но много и умирало. Каждый ребенок был подарком судьбы, который так нелегко было сохранить. В крещении назвали сына Дмитрием.

Неудачи во взаимоотношениях с Мстиславом не так остро переживались, когда Ярослав подходил к колыбели своего сына. Когда же Мстислав умер, Русская земля вновь стала единой.

Судьбе было угодно, что через 30 лет именно Изяславу в канун своей смерти Ярослав передал дело всей своей жизни, с таким трудом собранную им воедино Русскую землю. Ранее родившиеся сыновья его, Илья и Владимир, к этому времени уже умерли. Надо иметь в виду, что в древнерусском языке слово «земля» использовалась не только в смысле «почва» или «территория». Под Русской землей понималось Русское государство и его части. В «Повести временных лет» под 1054 годом передано завещание Ярослава своим сыновьям: «Вот я поручаю стол мой в Киеве старшему сыну моему и брату вашему Изяславу; слушайтесь его, как слушались меня, пусть будет он вам вместо меня».

Изяслав занял престол в Киеве, уже имея семью. Женой его была Гертруда, сестра короля Польши Казимира I, которая родила ему троих сыновей ― Мстислава, Ярополка и Святополка, а также дочь Евпраксию (славянское имя Вышеслава).

В то время править государством означало совершать поход на иноплеменников, расширять границы своей страны, приобретать новых данников. В 1058 году Изяслав совершил удачный поход на голядь. Н.М. Карамзин предполагал, что это были латыши, жители Прусской Галиндии.

Государственные дела переплетались с семейными. Получилось так, что в первые годы правления все важнейшие решения Изяслав принимал по совету со своими младшими братьями, Святославом и Всеволодом. Позже историки назовут это согласованное принятие государственных решений «триумвиратом». Однако за каждым из братьев Ярослав в своем завещании закрепил отдельные части Русской земли: «Святославу даю Чернигов, а Всеволоду Переяславль, а Игорю Владимир, а Вячеславу Смоленск». Это не было разделом единого государства. Младшие братья, если буквально понимать завещание Ярослава, были наместниками великого киевского князя, был ли им сам Ярослав или назначенный им старший брат: «...Слушайтесь его, как слушались меня...» В то же время у каждого брата были в управлении свои земли, и старший в роду обязан был защищать интересы каждого из них: «Если кто захочет обидеть брата своего, ты помогай тому, кого обижают». Конечно, такая двойственность положения должна была привести к проявлениям недовольства тех, кто считал свои интересы ущемленными. Как показали последующие события, ущемленными оказались интересы даже самого великого киевского князя, которому был официально передан престол. Но это было позже, а на первых порах братья умели находить между собой общий язык.

На семейном совете было решено освободить дядю Судислава, томившегося в темнице уже более 20 лет. Старик пережил своего жестокого брата. Даже умирая, Ярослав не вспомнил о нем и не распорядился освободить его.

В летописях не говорится о том, в каких условиях содержался Судислав. Общепринятым местом содержания провинившегося в те времена был так называемый «поруб», который представлял собой сруб без дверей, опущенный на всю свою высоту в землю. Осужденного опускали туда через верхнее окно, через которое же и кормили несчастного. Может быть, для своего брата, о котором летопись пишет, что «был тот оклеветан перед ним», Ярослав предусмотрел более «гуманные» условия заключения, например, в погребе или в подземелье. Однако в летописи пишется: «В год 6567 (1059). Изяслав, Святослав и Всеволод освободили дядю своего Судислава из поруба, где сидел он 24 года, взяв с него крестное целование; и стал он чернецом».

Впечатляет срок нахождения под стражей. Впечатляет также и то, что перед оклеветанным, а значит, невинно пострадавшим, не покаялись, а взяли с него крестное целование (то есть он в чем-то должен был сам поклясться, возможно, в том, что не будет претендовать на великое княжение) и отправили его доживать век в монастырь. Через четыре года, в 1063 году, Судислав умер. Похоронили его в церкви, названной именем небесного покровителя Ярослава, в храме Святого Георгия. Это можно считать символом примирения братьев после смерти.

Удачный поход на торков (кочевой народ) в 1060 году братья совершили совместными силами. Помогал им и полоцкий князь Всеслав. Организация похода, видимо, была традиционной для русского Средневековья. Часть сил двигалась в конном строю по степи, другая часть ― по рекам в ладьях. Степнякам был нанесен серьезный урон. Следующее сообщение летописи о боевых действиях с ними датируется 1080 годом, то есть на протяжении 20 лет торки не представляли угрозы для русских. Часть их даже перешла к оседлому образу жизни и стала союзниками киевскому князю.

Впрочем, уже в следующем году появился новый, еще более грозный враг, чем торки и даже печенеги. В 1061 году впервые на русской земле появились половцы. Разгромив 2 февраля вышедшего им навстречу Всеволода, половцы ушли опять в степи. Обратим внимание, что для половцев не была помехой зима, когда в степи нет травы и нечем кормить лошадей. Обратим также внимание, что против половцев действовал только один брат, Всеволод. Два остальных либо не успели прийти на помощь, либо между братьями уже начались размолвки.

В то время, когда русские князья сражались с половцами, в Средиземном море итальянские республики воевали с арабами. В 1063 году пизанцы победили арабов в морской битве при Палермо, после чего было решено построить в Пизе кафедральный собор, соответствующий статусу торговой республики. Колокольню начали строить только в 1173 году, а завершили через 164 года. Зато эту колокольню знает весь мир. Это знаменитая падающая Пизанская башня.

Киевскому князю представился повод организовать своих братьев на совместные действия против степняков, когда неожиданно в 1067 году бывший союзник в войне против торков полоцкий князь Всеслав занял Новгород. Тот был тогда, по свидетельству Н.М. Карамзина, владением самого Изяслава. О том, как проходило умиротворение братьями их двоюродного племянника, лучше всего рассказал летописец: «Трое же Ярославичей, Изяслав, Святослав, Всеволод, собрав воинов, пошли на Всеслава в сильный мороз. И подошли к Минску, и минчане затворились в городе. Братья же эти взяли Минск и перебили всех мужей, а жен и детей захватили в плен и пошли к Немиге, и Всеслав пошел против них. И встретились противники на Немиге месяца марта в 3-й день; и был снег велик, и пошли друг на друга. И была сеча жестокая, и многие пали в ней, и одолели Изяслав, Святослав, Всеволод, Всеслав же бежал». Сколько людей погибло в битвах за Новгород, Минск и на Немиге (на реке Немане), сколько людей замерзло в жестокой стуже ― об этом летописец не сообщает. Горькой была судьба и оставшихся в живых, захваченных в плен жен и детей, которых лишили мужей и отцов. Они считались законной добычей князей-победителей. Родственники выкупить их не могли, поскольку либо погибли, либо также были взяты в плен. Значит, путь этих несчастных лежал на невольничьи рынки, в том числе и восточных городов, среди которых первенство принадлежало Константинополю.

Наступило лето. Братья Ярославичи продолжали видеть в своем племяннике угрозу для себя и пригласили его на переговоры у местечка Рши под Смоленском, поклявшись не причинить ему зла. После того, как Всеслав, доверившись крестному целованию, переплыл с двумя сыновьями в ладье через Днепр, он был схвачен и посажен Изяславом в темницу.

Пока гордые Рюриковичи считались между собой своими амбициями, вновь появились половцы. Ночное сражение соединенных сил Изяслава, Святослава и Всеволода состоялось у реки Альты, бывшей, по-видимому, естественной границей от степняков. К этой реке раньше выходил на печенегов дядя Изяслава, князь Борис Владимирович, у нее же сражался отец Изяслава, Ярослав, с другим его дядей, Святополком, на стороне которого были также и печенеги. Сражение с половцами в сентябре 1068 года было проиграно, и это имело для Изяслава очень тяжелые последствия. Можно даже сказать, что поражение в бою с половцами перевернуло всю его жизнь, привело к утрате власти, материальным лишениям и многим унижениям. К чести Изяслава, он смог в конце жизни философски оценить все свои потери и возвыситься над житейскими обидами.

Когда Изяслав, избежав гибели и плена, вернулся в Киев, то киевляне потребовали от князя выдать им оружие и лошадей для сражения с половцами. Князь отказал. Тогда началось восстание, которое закончилось изгнанием Изяслава из своей столицы, а киевляне 15 сентября провозгласили своим князем плененного ранее Всеслава Полоцкого. Это была, как написали бы позже, настоящая революция. Княжеский двор был разграблен, бывший правитель спасся бегством, а тот, кто находился в заточении, обрел высшую власть.

В этом эпизоде есть моменты, которые заслуживают внимательного анализа.

Что произошло бы, если горожане, получив оружие, вышли бы в степь против половцев, для которых война была образом жизни? Если бы проиграли битву соединенные силы трех братьев, то маловероятно, что киевляне, в массе своей ремесленники и торговцы, вернулись бы домой живыми после похода против кочевников. Отказавшись выдать оружие жителям Киева для войны с половцами, Изяслав, получается, спас им жизнь. Или же оружие нужно было зачинщикам беспорядков для других целей? Что означал клич восставших: «Пойдем освободим дружину свою из темницы»? О какой дружине идет речь? Что за дружина находилась в темнице?

К сказанному надо добавить, что непосредственной угрозы русским землям после проигранной битвы не было. От Чернигова их отогнал бежавший туда Святослав. Далее летопись не сообщает о нападениях степняков в течение последующих 10 лет вплоть до 1078 года, когда их привели на Русь Олег Святославич и Борис Вячеславич.

Приближенные Изяслава опасались, что разбушевавшаяся толпа освободит Всеслава и у восставших появится вождь. Они советовали тайно убить его: «Пошли ко Всеславу, пусть, подозвав его обманом к оконцу, пронзят мечом». Изяслав не пошел на это преступление, хотя в данном случае стоял вопрос о его жизни и смерти, и он через некоторое время вынужден был бежать в Польшу. В чем причина такого милосердия? Непонимание остроты ситуации? Или благородство души, не позволившее лишить жизни члена своего рода, даже и во имя спасения самого себя?

Польский король Болеслав II был женат на дочери Изяслава, и поэтому тот рассчитывал на помощь зятя. Впрочем, не исключено, что в исторической литературе степень родства киевских князей и польских королей указана не совсем точно. Если отец Болеслава, Казимир, и жена Изяслава, Гертруда, были родными братом и сестрой, то тогда Евпраксия и Болеслав были в двоюродном родстве. В этом случае их брак маловероятен.

Независимо от степени родства у Болеслава были свои причины помочь киевскому князю. Польское войско выступило на Киев, а провозглашенный киевлянами великим князем Всеслав выдвинулся ему навстречу к Белгороду. События происходили в апреле 1069 года. Трудно понять, на что рассчитывали киевляне, посадив на стол Всеслава и вступив в конфронтацию с тремя братьями Ярославичами, контролирующими всю Русскую землю. Вмешательство поляков и вовсе сделало их положение безысходным. Всеслав же объективно оценил обстановку «и с наступлением ночи тайно от киевлян бежал из Белгорода в Полоцк».

Наступило время отрезвления. В отчаянии киевляне даже заявили Святославу и Всеволоду, ища у них защиты от Изяслава с поляками: «Мы уже дурное сделали, князя своего прогнав, а он ведет на нас Польскую землю: идите же в город отца своего; если не хотите, то поневоле придется поджечь город свой и уйти в Греческую землю». Практически все историки обращали внимание на угрозу киевлян уйти в Греческую землю, но исчерпывающего объяснения этим словам летописца пока не дано. Также непонятны слова летописца, приведенные ниже, о том, «что Греческая земля станет на место Русской, а Русская на место Греческой».

Братья попытались смягчить гнев своего брата на взбунтовавшихся киевлян. Закончилось тем, что посланный им вперед сын Мстислав Изяславич «перебил киевлян, освободивших Всеслава, числом 70 человек, а других ослепил, а иных без вины умертвил, без следствия». Изяслав 2 мая 1069 года после такой «зачистки» города вошел в Киев, изгнал из Полоцка Всеслава и посадил на его место своего сына.

К горю Изяслава, его верный помощник, сын Мстислав, жестоко проучивший киевлян, вскоре умер в Полоцке. В чем причина, летописец не сообщает, говоря лишь, что того заменил его брат Святополк. Через два года, в 1071 году, Всеслав изгнал его и завладел Полоцком.

Безусловно, у Мстислава остались враги в Киеве, наверняка они появились и в Полоцке. Вряд ли полочане забыли события шестилетней давности, когда после битвы у Немиги был разграблен Минск. Желающих отомстить сыну Изяслава хватало, только неизвестно, могли ли они привести свои замыслы в исполнение.

С поляками повторилась ситуация 50-летней давности, когда они пришли на Русь, призванные Святополком для борьбы с Ярославом. Расставленный «на прокорм» польский гарнизон местные жители стали потихоньку вырезать. Болеслав возвратился в Польшу.

Символом успокоения и взаимного братолюбия стало перенесение мощей святых страстотерпцев Бориса и Глеба во вновь построенную Изяславом церковь в Вышгороде. Был устроен настоящий светлый праздник, Изяслав, Святослав и Всеволод сами внесли гроб с телом Бориса, присутствовали многочисленные духовные лица, братья сообща пообедали...

Но, как оказалось, бунтом киевлян превратности судьбы Изяслава не закончились. Беда пришла с неожиданной стороны, от родных братьев. Почти 20 лет трое Ярославичей жили в мире и в согласии друг с другом. Когда же они стали пожилыми людьми, начались раздоры. Воспользовавшись отсутствием Изяслава, Святослав и Всеволод вошли 22 марта 1073 года в Киев и «сели на столе». Как пишет летописец, инициатором государственного переворота был честолюбивый Святослав. Стремясь к власти, он убедил Всеволода, что их брат замыслил против них заговор вместе с полоцким князем Всеславом, а им надо опередить заговорщиков. Возможно, такой поворот событий отвечал и тайным желаниям Всеволода.

Для Изяслава начались годы жизни за границей в изгнании.

Он обратился в Польшу, но все увезенные с ним богатства растратил зря. «Все это поляки отняли у него и выгнали его», ― записано в «Повести временных лет».

Далее он обратился в городе Майнце за помощью к императору Священной Римской империи и германской нации Генриху IV. Тот не отказывал лишенному своего престола русскому князю, но ничем особенно не помогал. У 24-летнего императора (он родился в 1050 году) были свои серьезные проблемы. Он унаследовал трон в 6-летнем возрасте. Пока империей управлял от его имени опекун, центральная власть ослабла. В ответ на строительство Генрихом крепостей и размещение в них гарнизонов вспыхнуло так называемое «саксонское восстание». В августе 1074 года Генрих IV был поставлен перед необходимостью спасаться бегством из Харцбурга, который осадили восставшие. Н.М. Карамзин писал, ссылаясь на немецких хронистов, что Изяслав даже готов был признать себя вассалом императора. Как можно понять, Генрих IV послал своих представителей в Киев, чтобы получить информацию на месте событий. Историки пишут даже, что он через послов потребовал от Святослава вернуть великое княжение брату, угрожая в противном случае войти с войсками в Киев. Святослав показал немцам богатства княжеской казны: «бесчисленное множество золота, серебра и шелковых тканей». Надо предполагать, что не только показал, но сделал богатые подарки послам и самому императору. Посольство возглавлял, как выяснил Н.М. Карамзин, епископ Бурхардт Трирский. По исследованию В.М. Когана и В.И. Домбровского-Шалагина, тот был братом Оды, жены Святослава Ярославича, то есть являлся его шурином. Думается, выбор императорского посла был не случаен. Родственники смогли между собой договориться, несмотря на языковой барьер.

Потратившемуся в Польше Изяславу трудно было соперничать в щедрости с распоряжавшимся княжеской казной братом. Он попытался найти поддержку у духовного владыки Западной Европы ― у папы римского Григория VII. Унизительные переговоры, которые вел Ярополк, сын Изяслава, кончились, что называется, только «моральной» поддержкой изгнанника. Н.М. Карамзин дословно приводит ответ папы Изяславу, из которого следует, что тот рассчитывал на обращение России в католичество в ответ на свою помощь: «Григорий Епископ, слуга слуг Божиих, Димитрию, Князю Россиян (Regi Russorum), и Княгине, супруге его, желает здравия и посылает Апостольское благословение. Сын ваш, посетив святые места Рима, смиренно молил нас, чтобы мы властию Св. Петра утвердили его на Княжении, и дал присягу быть верным Главе Апостолов. Мы исполнили сию благую волю ― согласную с вашею, как он свидетельствует, ― поручили ему кормило Государства Российского именем Верховного Апостола, с тем намерением и желанием, чтобы Св. Петр сохранил ваше здравие, княжение и благое достояние до кончины живота и сделал вас некогда сопричастником славы вечной. Желая также изъявить готовность к дальнейшим услугам, доверяем сим Послам ― из коих один вам известен и друг верный ― изустно переговорить с вами о всем, что есть и чего нет в письме. Примите их с любовию, как Послов Св. Петра; благосклонно выслушайте и несомненно верьте тому, что они предложат вам от имени нашего ― и проч. Всемогущий Бог да озарит сердца ваши и да приведет вас от благ временных ко славе вечной. Писано в Риме, 15 Маия, Индикта ХIII» (то есть в 1075 году).

Хотя, может быть, именно папа смог убедить поляков еще раз помочь Изяславу, поскольку в 1077 году он вернулся на Русь с польскими войсками.

Надо учитывать, что много сил и времени у Генриха IV и папы римского занимала начавшаяся взаимная борьба друг с другом. В 1076 году император и папа по очереди низложили друг друга. Их противостояние затянулось на долгие годы.

В 1076 году умер Святослав во время хирургической операции в связи с какой-то опухолью. Его место на киевском столе занял Всеволод. У него не было такого честолюбия, как у Святослава. Тем более он находился в затруднительном положении: узнав о подходе Изяслава с польскими силами, в Чернигове захватил власть их племянник, князь Борис Вячеславич, сын смоленского князя Вячеслава Ярославича.

Молодой князь (ему еще не было тогда 25 лет) чувствовал себя обделенным наследством. Как сообщают В.М. Коган и В.И. Домбровский-Шалагин в генеалогическом исследовании «Князь Рюрик и его потомки», Борис был увезен после смерти своего отца матерью в 1057 году на ее родину, в Германию. Княгиня Ода была дочерью графа Леопольда Штаденского. Возможно, он встречался с Изяславом во время его скитаний в Европе, где и родился в его голове авантюрный план захвата власти в одном из русских городов. Но его молниеносный бросок в Чернигов ничего ему не дал. Через восемь дней он бежал в Тмутаракань, где княжил его двоюродный брат Роман Святославич.

Всеволод не стал спорить с братом, встретил его у Волыни, где они и «сотворили мир». Такая уступчивость младшего брата показывает, что, вероятно, и в самом деле инициатором изгнания Изяслава из Киева был Святослав. Возможно, и сам Изяслав решил попытать счастья на родной русской земле, только узнав о смерти Святослава. Отпустив поляков, Изяслав вернулся в Киев 15 июля 1077 года, а Всеволод занял Чернигов.

Это было третье занятие киевского престола Изяславом.Возникли проблемы у Всеволода.

Напомним, что Чернигов согласно завещанию Ярослава был предназначен Святославу, а Всеволоду ― Переяславль. Конечно, все понимали, что Чернигов богаче Переяславля, а Святослав уже в могиле и не может оспорить действия братьев. С племянниками, сыновьями Святослава, можно было не считаться. Однако так мог думать Всеволод, а сыновья Святослава думали совсем по-другому. Всеволод тоже осознавал опасность, исходящую от племянников, и самого беспокойного из них, Олега Святославича, держал при себе в Чернигове.

В 1078 году Олег бежал от дяди в Тмутаракань и двоюродные братья, Олег и Борис, договорились действовать заодно. Они наняли половцев. Наверняка в этом помог им финансовыми средствами княживший в Тмутаракани Роман Святославич. В результате Всеволод был побежден своими племянниками 25 августа 1078 года в сражении у реки Сожицы. Разбитый, лишенный своего княжества, пришел он в Киев к Изяславу. Без сомнения, вспоминались ему в этот тяжелый час события пятилетней давности, когда он и Святослав предательски изгнали старшего брата из Киева, заставив его скитаться на чужбине. Наверное, думал он, как встретит его старший брат.

В «Повести временных лет» киевский князь характеризуется следующим образом: «Был же Изяслав муж красив видом и телом велик, незлобив нравом, ложь ненавидел, любя правду. Ибо не было в нем хитрости, но был прост умом, не воздавал злом за зло».

Характеристика летописца подтвердилась полностью. Изяслав сказал Всеволоду: «Брат, не тужи. Видишь ли, сколько всего со мной приключилось: не выгнали ли меня сначала и не разграбили ли мое имущество? А затем, в чем провинился я во второй раз? Не был ли я изгнан вами, братьями моими? Не скитался ли я по чужим землям, лишенный имения, не сделав никакого зла? И ныне, брат, не будем тужить. Если будет нам удел в Русской земле, то обоим; если будем лишены его, то оба. Я сложу голову свою за тебя».

Изяслав еще не знал, что он еще не испил всю чашу своих страданий. Его слова о том, что он сложит свою голову за брата, осуществились буквально. В последовавшей 3 октября 1078 года битве у Нежатиной Нивы с непокорными племянниками Изяслав был убит. Погиб и Борис Вячеславич, нашедший свою смерть в неполные 25 лет. Вот что, оказывается, ждало его на Руси вместо богатства и чести. Эпитафию ему написал автор «Слова о полку Игореве»: «Бориса же Вячеславича похвальба на суд привела и на ковыль-траве покров смертный зеленый постлала за обиду Олегову ― храброго и юного князя».

Изяслав остался в русской истории первым правителем, введшим «мораторий» на смертную казнь. Заняв престол после смерти Ярослава, он внес по согласованию со своими братьями изменение в «Русскую правду», установив за убийства денежную виру (штраф). Новая редакция судебника известна у историков как «Правда Ярославичей». В правление Изяслава дальнейшее развитие получил Киево-Печерский монастырь, основанный еще при Ярославе, а затем выросший в один из главных центров православия. При Изяславе были канонизированы первые русские святые, Борис и Глеб.

Жизнь разных поколений не повторяется, но странным образом проявляются похожие события. Как Ярослав Мудрый не раз терял свою власть в сражениях с братьями, а потом снова ее возвращал, так и его наследник киевского престола, князь Изяслав Ярославич, испытал в своей жизни горечь потерь и отчаяние несбывшихся надежд. Когда ему казалось, что он уже смог вернуть себе все несправедливо отнятое, судьба навечно упокоила его на поле сражения.

Святослав Ярославич

Великий киевский князь Ярослав Владимирович был тонким политиком и прирожденным дипломатом. Стремясь упрочить положение своего государства, он связал своих детей династическими браками с знатными фамилиями целого ряда европейских стран. Его сын Святослав, названный в крещении Николаем, имел от брака с Одой, сестрой германского епископа Бурхардта Трирского, как приведено в исследовании В.М. Когана и В.И. Домбровского-Шалагина «Князь Рюрик и его потомки», пятерых сыновей: Глеба, Давида, Романа, Ярослава и Олега. Составитель «Славянской энциклопедии» В.В. Богуславский уточняет, что Ода была внучатой племянницей императора Генриха III и папы Льва.

Потомки Святослава в нескольких поколениях оставили заметный след в русской истории. Не всегда их поминали добром, не всегда у них самих жизнь складывалась удачно ― но к ним мало кто относился равнодушно. В самом известном произведении русского Средневековья, в «Слове о полку Игореве», упомянуты сын и два правнука Святослава Ярославича. Его внук, тезка прародителя этой ветви Ярославичей, Святослав Ольгович, навеки связал свое имя с будущей русской столицей. «Приди, брате, ко мне в Москов», ― писал ему Юрий Долгорукий. Эта строка в летописи под 1147 годом считается первым документальным упоминанием о Москве. Два других внука побывали на великом киевском столе, причем для одного из них прикосновение к власти оказалось гибельным. Через 13 дней после своего восшествия на престол Игорь Ольгович, внук Святославов, был свергнут, заточен в монастырь, а еще некоторое время спустя его растерзала озверевшая толпа. Троих потомков в четвертом колене на городской площади повесили галичские бояре. Они были единственные из всего рода Рюриковичей, кто был казнен подобным образом.

Такая судьба была уготована потомкам Святослава Ярославича, и во многом это объясняется тем, что этот род на протяжении долгих десятилетий сохранял фамильные черты характера своего предка: честолюбие, властность, смелость и готовность идти к цели, невзирая на препятствия.

За честолюбие отца раньше всех пришлось расплачиваться сыновьям. После его смерти Олег был изгнан из Владимира-Волынского и бежал в Тмутаракань, Глеб был вынужден покинуть Новгород, куда был направлен Святополк Изяславич, и погиб в Заволочье.

Святослав после смерти Ярослава Владимировича длительное время находился как бы в тени своего старшего брата. Изяслав Ярославич, ставший великим князем согласно завещанию отца, не отличался властолюбием и деспотичностью. Он предпочитал все дела решать совместно со своими младшими братьями. На протяжении почти двадцати лет они втроем организовывали военные походы, вместе были в церкви и сидели за общим столом во время празднования перенесения мощей Бориса и Глеба. Вместе с тем в лаконичных словах «Повести временных лет» при внимательном прочтении можно найти различия в положении братьев. Причем именно Святослав выделяется своими поступками.

Вот как летописец, может быть, сам того не желая, подчеркивает индивидуальность действий Святослава.

В 1065 году он отправился с воинами на Ростислава Владимировича в Тмутаракань, откуда тот до этого изгнал сына Святослава, Глеба. Изяслав и Всеволод Ярославичи в этом походе не участвовали. Почему? Считали, что Святослав в состоянии справиться самостоятельно? Или не одобряли его действий против племянника?

Через два года, когда другой их племянник, находившийся с ними в двоюродном родстве, Всеслав Брячиславич Полоцкий, захватил Новгород, братья выступили вместе, чтобы наказать зачинщика раздора. Это совместное выступление закончилось разорением Минска и кровопролитным сражением на реке Немиге (Немане). В последующем Всеслава вместе с двумя сыновьями обманом схватили, пригласив на переговоры, и посадили в киевскую темницу. Новгород считался владением Изяслава, и правил там его посадник. Почему против другого племянника все трое братьев пошли в поход, тогда как в первом случае Святослав был оставлен один на один со своевольным Ростиславом?

Характерны моменты, на которые указывают составители энциклопедии «История России. IX–XVII вв.». Дружина Святослава особенно отличилась жестокостью в захваченном Минске. Пригласить Всеслава Полоцкого на переговоры, чтобы захватить его в плен, предложил тоже именно Святослав.

В ночном сражении с половцами на реке Альте в 1068 году соединенные силы братьев были подвергнуты такому разгрому, что «побежали русские князья... Изяслав со Всеволодом бежали в Киев, а Святослав ― в Чернигов». Для Изяслава этот разгром обернулся впоследствии жизненным крушением, а Святослав, когда половцы 1 ноября приблизились к Чернигову, вышел с небольшой дружиной и отогнал неприятеля.

Как известно, старший брат Изяслав Ярославич вступил в конфликт с киевлянами, те подняли восстание, освободили находившегося в заточении Всеслава Полоцкого. Изяслав выехал в Польшу за военной помощью к своему зятю Болеславу II.

Здесь расхождения между братьями уже более заметны, хотя летописец о них прямо и не говорит.

Почему Изяслав обратился к полякам, а не отправился в Чернигов к Святославу, который уже проявил себя умелым полководцем, победив превосходящие силы половцев? Их «одолел Святослав с тремя тысячами, а половцев было 12 тысяч; и так их побили, а другие утонули в Снови», ― писал летописец.

Почему для усмирения киевского бунта потребовались иноземцы, тогда как вполне могло хватить ресурсов, которыми располагали Святослав и Всеволод? При этом надо учитывать, что и у самого Изяслава был в подчинении не только Киев, но и новгородские земли. Н.М. Карамзин писал: «Область Изяславова, сверх Новагорода, простиралась от Киева на Юг и Запад до гор Карпатских, Польши и Литвы». Вспомним, что отец Изяслава отвоевал Киев у Святополка, опираясь на новгородцев. Новгородцы составляли войско Ярослава, новгородцы дали деньги, чтобы нанять варягов, новгородцы поддержали дух своего князя.

Надо полагать, имелись причины, заставившие Изяслава бежать с родной земли к полякам. Об этих причинах мы можем только догадываться, но его братьям они были, как можно предполагать, не столь загадочны.

Еще в большей степени симптоматично, что киевляне, узнав о приближении Изяслава в 1069 году с польскими отрядами, обратились за поддержкой и защитой к братьям того, кого они совсем недавно изгнали из города. Именно Святослав успокоил киевлян, сказав им: «Мы пошлем к брату своему; если пойдет с поляками погубить вас, то мы пойдем на него войною, ибо не дадим губить города отца своего; если же хочет идти с миром, то пусть придет с небольшой дружиной».

Святослав без колебаний заявляет: «...Мы пойдем на него [Изяслава] войною...» Через четыре года, 22 марта 1073 года, Святослав перешел от слов к делу, заняв вместе с младшим братом Всеволодом киевский престол.

Значит ли это, что в глазах киевлян Святослав имел более высокий авторитет, чем Изяслав?

Изяслав опять не стал собирать войска в своих остальных владениях, среди которых самым значительным был Новгород, а обратился снова в Польшу. Это говорит о том, что и в остальных русских землях Святослав рассчитывал на свою поддержку, в отличие от Изяслава. Или же русские города проявили нейтральное отношение к спорам братьев?

О том, что Святослав был достаточно крут к проявлениям любого своеволия и инакомыслия, можно судить по методам усмирения волнений в Ростовской области наместником Святослава. Из-за неурожая начался голод. Этим воспользовались волхвы, чтобы вернуть людей к языческой вере предков, а попутно и обеспечить свое материальное благополучие. Они начали, что называется, демонстрировать ловкость рук, только это были вовсе небезобидные фокусы: «...Называли знатных жен, говоря, что та жито прячет, а та ― мед, а та ― рыбу, а та ― меха... мороча людей, прорезали за плечами и вынимали оттуда либо жито, либо рыбу и убивали многих жен, а имущество их забирали себе». Захватив языческих жрецов, перешедших к активным действиям, Янь Вышатич, наместник Святослава, стал их пытать. Палачи выдергивали им бороды, избивали их, после привязали к мачтам и пустили по реке Шексне. Добившись публичного покаяния, возмутителей народного спокойствия казнили. Трупы повесили на дубе, а на другую ночь их изгрыз медведь. Наверное, не случайно Янь Вышатич выбрал дуб, да еще вблизи обитания медведей. Дело в том, что у язычников дуб считался священным деревом, а медведь, который до сих пор присутствует на гербе Ярославля, ― священным животным. Туристам в этом городе в наше время показывают медведицу Машу, живое олицетворение веры предков. Использовав для казни своих идеологических противников их же священные символы, наместник Святослава добился также и их политической дискредитации.

Повесть «Временных лет» передает диспут на тему сотворения человека, который состоялся во время всех этих событий между Янем Вышатичем и захваченными в плен волхвами. Это один из немногих источников, по которому мы можем судить о представлениях славян-язычников о мироздании. Летописец, монах из монастыря, передал их намеренно примитивно, через наложение христианских образов: «Бог мылся в бане и вспотел, отерся ветошкой и бросил ее с небес на землю. И заспорил сатана с Богом, кому из нее сотворить человека. И сотворил дьявол человека, а Бог душу в него вложил. Вот почему, если умрет человек, ― в землю идет тело, а душа к Богу». Вспомним, что захоронение в землю ― это христианский обычай. Из праха (глины) Господь создал первого человека (Адама), в прах он и возвращается после смерти. Язычники сжигали своих умерших, чтобы обеспечить им уход в потусторонний мир.

Так же, как отцовский наместник, сурово поступал с мятежниками и собственный сын Святослава, Глеб. Под тем же 1071 годом «Повесть временных лет» сообщает, что при похожих обстоятельствах в Новгороде волхв стал будоражить народ, из-за чего «была смута в городе, и все поверили ему и хотели погубить епископа». Глеб Святославич собственноручно зарубил топором неудачливого пророка-язычника, закончив таким образом публичную дискуссию о достоинствах христианской веры и ущербности язычества.

Честолюбивые устремления Святослава в конце концов привели его к захвату власти. Чтобы заручиться поддержкой младшего брата, Всеволода, он сообщил тому о якобы готовящемся заговоре Изяслава с Всеславом против них. Был ли такой заговор или это только выдумка Святослава, мы можем судить по косвенным признакам. Помочь нам здесь могут два обстоятельства. Чтобы вступить в союз со Всеславом, Изяславу надо было преодолеть сопротивление в своих землях: Киевщине и Новгородчине. Ни там, ни там Всеслав пользоваться популярностью не мог. Киевлян он предал, бежав в Полоцк после того, как они провозгласили его своим князем в 1068 году. Новгородцы вряд ли могли простить Всеславу разграбление города в 1065 году, когда он, по словам Н.М. Карамзина, «пленил многих жителей; не пощадил и святыни церквей, ограбив Софийскую». С.М. Соловьев пишет, что Всеслав тогда даже «снял колокола и у Святой Софии: „Велика была беда в тот час!“ ― прибавляет летописец: „И паникадила снял!“ Не добавил любви новгородцев к Всеславу его повторный поход (правда, успешно отбитый), предпринятый им после событий 1068–1069 гг., когда в Полоцке стал княжить Мстислав Изяславич.

Говоря о непостижимости причин, по которым Изяслав всегда за поддержкой обращался за границу, нельзя не обратиться к тому факту, что без описания каких-либо обстоятельств историки фиксируют смену управления в Новгороде. В момент своего прихода к власти, по утверждению Н.М. Карамзина, Новгородом владел Изяслав, который правил им через своего наместника. В 1069 году мы видим там уже сына Святослава, Глеба Святославича, изгнанного предприимчивым Ростиславом Владимировичем из Тмутаракани. Глеб Святославич оставался новгородским князем практически до самой своей смерти в 1078 году.

Получается так, что верховным правителем Руси считался старший брат Изяслав, а фактически управление большей частью ресурсов Русского государства постепенно сосредотачивалось в руках среднего брата, Святослава. По завещанию их отца, Ярослава Владимировича, Святославу отошел Чернигов. Н.М. Карамзин уточняет: «Князь Черниговский взял еще отдаленный Тмутаракань, Рязань, Муром и страну вятичей». В сообщении «Повести временных лет» о спорах с волхвами на религиозные темы в Ростовской земле мы узнаем, что суд там правил и собирал дань Янь Вышатич, который пришел от князя Святослава. Не зря последней надеждой волхвов на спасение была возможность «встать перед Святославом». В Новгороде со временем стал княжить сын Святослава, который мог проводить только согласованную с отцом политику.

Несмотря на всю свою доблесть, не удалось закрепиться в Тмутаракани Ростиславу Владимировичу. Он дважды изгонял оттуда сына Святослава, а в 1066 его отравили. Как сообщается в «Повести временных лет», Ростислава отравил некий греческий котопан из Херсонеса (городской чиновник), который потом сам в этом признался. Может быть, это и так. Но смерть предприимчивого и отважного русского князя была выгодна вовсе не грекам, а Святославу, который вернул на прежнее место Глеба, а затем посадил в Тмутаракани своего другого сына, Романа Святославича. Невозможно превзойти в умении владеть словом Н.М. Карамзина, давшего такую эпитафию отравленному племяннику Святослава: «Безвременная кончина мужественного Ростислава, отца трех сыновей, была в тогдашних обстоятельствах несчастием для России: он мог бы лучше других защитить отечество и сохранить по крайней мере воинскую его славу».

Посмотрим на карту средневековой Руси. Большая часть территории управлялась либо самим Святославом, либо его наместниками, либо его сыном. За Всеволодом оставалось незначительное Переяславское княжество. А сам великий киевский князь Изяслав управлял, собственно, только территориями, прилегающими к Киеву. С юга его ограничивали половцы, с востока и северо-востока ― владения Святослава. Неясно, правда, в чьем ведении находился Смоленск, после того как в 1060 году умер Игорь Ярославич, сменивший в этом городе умершего в 1057 году Вячеслава Ярославича. Смоленская земля с трех сторон охватывалась территориями, подвластными Святославу, поэтому вероятно, что и Смоленск контролировался им же. С северо-запада киевскому князю не давал покоя беспокойный полоцкий князь Всеслав Брячиславич. Его Изяславу не удалось приструнить, даже направив в Полоцк своих обоих сыновей, из которых один в Полоцке так и умер. К юго-западу от владений Изяслава находились города Владимир-Волынский и Галич, которые еще только формировались. Их расцвет был в будущем. Как сообщает «Славянская энциклопедия» (составитель В.В. Богуславский), еще перед смертью Ярослава Волынью управлял Святослав. С запада к Киевской земле примыкала Польша, король которой находился в родственных отношениях с Изяславом.

Отсюда следует два вывода.

Во-первых, приходится констатировать, что фактической властью на Руси стал обладать Святослав, постепенно сосредоточивший в своих руках контроль над подавляющей частью территории. Это объясняет, почему киевляне просили защиты именно у него и почему Святослав так уверенно эту защиту киевлянам пообещал.

Во-вторых, Изяславу было понятно, что если Святослав не захочет ему помочь, то тогда ему не поможет на Руси никто. Это объясняет, почему Изяслав в поисках справедливости обращался к польскому королю, германскому императору, даже к папе римскому ― но не к своим братьям.

Все сказанное, кстати, подтверждает, что опасения Святослава относительно возможности вступления Изяслава в соглашение со Всеславом Полоцким были не так уж беспочвенны. Удушаемый со всех сторон братскими объятиями, тот на самом деле мог подыскивать того, кто смог бы хоть немного ослабить стальную хватку среднего брата. Другое дело, подходил ли для этой цели Всеслав Брячиславич и возникло бы у него желание встать на стороне Изяслава.

Итак, в 1073 году, как пишет летописец, «по наущению дьявола», «Святослав сел в Киеве, прогнав брата своего, преступив заповедь отца, а больше всего Божью». Дьявол здесь, конечно, ни при чем, просто Святослав был готов к тому времени стать не только фактическим, но и официальным правителем Русской земли. Он был уверен в успехе своего мероприятия и, как показали последующие события, вполне обоснованно.

Святослав к своим 46 годам был не только талантливым полководцем (вспомним, как он справился с непобедимыми до сих пор половцами), но и умелым дипломатом и проницательным политиком. Это подтверждается не только тем, что он постепенно сконцентрировал власть над большей частью русских земель в своих руках. Он смог нейтрализовать всех возможных союзников свергнутого им Изяслава.

Соглашение Изяслава со Всеславом скорее всего было придумано самим Святославом для убеждения слабохарактерного и колеблющегося Всеволода. В летописях не содержится никаких сведений, подтверждающих наличие каких-либо действий со стороны полоцкого князя в пользу свергнутого Изяслава.

Сложнее обстояло дело с польским королем. Болеслав II уже один раз выступил на стороне Изяслава в 1069 году, когда тот обратился к нему за военной помощью против взбунтовавшихся киевлян.

Но и здесь у Святослава было в запасе несколько сильных ходов. Во-первых, его военные силы по сравнению с силами польского короля были вполне достаточны для отражения военной агрессии. Во-вторых, его положение как защитника Русской земли было более предпочтительно в глазах киевлян и жителей других городов, чем положение Изяслава, приведшего на Русскую землю иностранные оккупационные войска. Во все времена патриотический дух защитников своей родины был очень весомым фактором боеспособности войск. В-третьих, Болеславу был нужен не столько родственник на киевском престоле, сколько реальная и ощутимая военная помощь против чехов. И такую военную помощь Святослав не только пообещал Болеславу, но и незамедлительно оказал. Его сын Олег вместе с его племянником Владимиром Всеволодовичем Мономахом в 1076 году вышли в поход и открыли боевые действия в Богемии. Оба молодых князя впоследствии проявили себя как очень способные полководцы. Надо полагать, что им удалось в полной мере проявить блеск своего воинского таланта и на чешской земле.

Их поход был довольно примечателен и заслуживает нескольких отдельных слов. Чешский князь Вратислав, узнав о приближении Олега и Владимира к своим границам, предложил польскому королю мир, а в качестве компенсации за доставленное беспокойство ― 1000 гривен серебра. Болеслав согласился и сообщил русским князьям, что надобность в войне против чехов отпала. С.М. Соловьев повествует дальше, что русские князья «велели отвечать ему, что не могут без стыда отцам своим и земле возвратиться назад, ничего не сделавши, пошли вперед взять свою честь и ходили в земле Чешской четыре месяца, т. е. опустошали ее». В итоге чехам пришлось заплатить еще такую же сумму и русским. Только тогда, пополнив свою казну, они смогли вернуться домой, не испытывая стыда перед своими родителями.

Возможно, Святослав не предполагал, что его старший брат обратится за помощью к германскому императору и папе римскому, как это впоследствии случилось, когда обобранного Изяслава поляки выпроводили из своей страны. Действительно, просчитать все ходы вперед довольно трудно. Тем более если учесть, что положение императора Генриха IV было довольно сложным. В Германии молодому императору приходилось усмирять немецких феодалов, Польша доставляла неприятности, воюя с чешской Богемией, непомерные претензии папы римского Григория VII расшатывали власть императора в собственной стране. Однако Святославу здесь опасаться было нечего. Женатый на немке, он всегда мог легко договориться с немцами. Так и случилось. Приехавший императорский посол оказался братом жены, настоятелем собора Святого Симеона в Трире. Бурхард (так передано его имя в энциклопедии «История России. IX–XVII вв.») привез королю богатые подарки из Киева. Римский папа волновал Святослава не больше арабского халифа или тибетского далай-ламы. Располагая великокняжеской казной, он мог легко убедить в своих неотъемлемых правах на киевский престол кого угодно.

К этому надо добавить, что своим отношениям с православной церковью Святослав уделял значительное внимание. Вместе со своим сыном Глебом он приехал прощаться с игуменом Феодосием, основателем Печерской церкви, когда тому было очень плохо. Прославленный священнослужитель благословил киевского князя и поручил монастыри его заботам. Еще раньше он защитил преподобного Антония, которого за поддержку Всеслава хотел подвергнуть репрессиям Изяслав. Святослав ночью отправил опального старца в Чернигов, где тот был недосягаем для гнева Изяслава.

Что же касается константинопольского двора, то в отношениях с ним Святослав наверняка рассчитывал на помощь Всеволода, женатого на византийской принцессе.

Мы видим, что, узурпируя власть в Киеве, Святослав предусмотрел абсолютно все. Ничто и никто не могло нарушить его планы. Ничто, кроме слепой и беспощадной судьбы. По ее капризу 27 декабря 1076 года в расцвете своего политического таланта, осуществив все свои планы, 49-летний Святослав Ярославич, талантливый полководец и политик, умер. Возникла какая-то опухоль (летописец называет ее «желваком»), ее попытались прооперировать, но неудачно. Киевский престол ему довелось занимать 3 года и 9 месяцев. Ради этого он пренебрег завещанием отца, изгнал из родной земли старшего брата, запятнал свою репутацию подозрением в отравлении родного племянника, отправил русские войска воевать в Чехию и готов был подвергнуть страну интервенции со стороны иностранных государств.

Всеволод Ярославич

В 1030 году у князя Ярослава Владимировича, названного позднее Мудрым, произошло два радостных события. Под этим годом «Повесть временных лет» сообщает, что у него родился четвертый сын, которого назвали Всеволодом, а в крещении ― Андреем. Тогда же Ярослав, после раздела страны с братом Мстиславом сделавший своей великокняжеской резиденцией Новгород, совершил успешный поход на чудь (предков современных эстонцев) и поставил новый город. Он был назван христианским именем князя ― Юрьев. Позже он был переименован в Дерпт, а сейчас известен как город Тарту.

Следующее упоминание о Всеволоде относится к 1053 году и сообщает о рождении у него «от дочери царской, гречанки» сына, которого назвали Владимиром. Имени ее точно неизвестно. Предполагают, что ее звали либо Анной, либо Марией. Позже в истории этот сын Всеволода будет известен под именем Владимира Мономаха. До 23 лет Всеволод Ярославич ничем себя особенным не проявил. Он не совершил в то бурное время ни одного поступка, который бы заслуживал занесения в летопись. Впрочем, летописец все-таки выделяет Всеволода из других сыновей Ярослава: «Всеволод же был тогда при отце, ибо любил его отец больше всех братьев и держал его всегда при себе».

Владимир Мономах в своих воспоминаниях пишет, что его отец изучил пять языков, не уточняя, правда, каких именно. Возникает образ послушного воле отца юноши, проводившего свое время в книжных учениях. Насколько он близок к реальности?

Однако, несмотря на отцовскую любовь, по завещанию Ярослава Всеволоду было выделено незначительное по сравнению с владениями других братьев Переяславское княжество. Оно уступало по своим размерам Черниговской и Новгородской землям, не говоря уж о Киевской земле.

Тем не менее именно Всеволод, по словам летописца, организовывал похороны умершего отца, хотя по статусу это должен был бы, вероятно, делать самый старший брат, наследник киевского престола. В «Повести временных лет» так описано погребение Ярослава: «Всеволод же обрядил тело отца своего, возложив на сани, повез его в Киев, а попы пели положенные песнопения. Плакали по нем люди; и, принеся, положили его в гроб мраморный в церкви Святой Софии. И плакали по нем Всеволод и весь народ».

Не названо имени ни одного брата Всеволода, как будто они и не участвовали в церемонии похорон. Однако допустить отсутствие их всех на похоронах отца невозможно. Возникает вопрос: как объяснить, что летописец не упоминает имен ни одного из сыновей Ярослава, кроме Всеволода, в связи с его похоронами? Можно предположить, что сыновья находились в отдаленных городах. За ограниченное время, которое проходит с момента смерти до погребения, просто невозможно было оповестить всех. Но ведь смерть Ярослава не была неожиданной. Он чувствовал ее приближение и уже собрал сыновей, чтобы распределить им города и земли: «Вот я поручаю стол мой в Киеве старшему сыну моему и брату вашему Изяславу... Святославу даю Чернигов, а Всеволоду Переяславль, а Игорю Владимир, а Вячеславу Смоленск». По крайней мере Изяслав, княживший в Киеве, мог присутствовать на похоронах отца. Ему сделать это было намного проще, чем Всеволоду, находящемуся в Переяславле.

После смерти Ярослава Всеволод предпринял в степь вооруженное выступление: «В тот же год зимою пошел Всеволод на торков к Воиню и победил торков». Через 6 лет, в 1060 году, он совершил поход на торков уже вместе со своими старшими братьями и в союзе с полоцким князем Всеславом Брячиславичем. Летописец хладнокровно сообщил о результатах этого похода: «Прослышав об этом, торки испугались, и обратились в бегство, и не вернулись до сих пор, ― так и перемерли в бегах, Божиим гневом гонимые, кто от стужи, кто от голода, иные от мора и судом Божиим. Так избавил Бог христиан от поганых».

До этого под 985 годом «Повесть временных лет» сообщала, что Владимир в союзе с торками совершил свой поход на волжских булгар. Следующее сообщение датируется 1054 годом, и в нем говорится об уже упомянутой военной операции против них со стороны Всеволода. За истекшие 70 лет ничего не сказано о противоречиях между русскими и степняками. Если ориентироваться на слова летописца, то можно понять так, что в 1054 и 1060 гг. русские войска совершили ничем не спровоцированную агрессию против бывших союзников.

Со школьных лет в нашем сознании сложился стереотип противостояния русского пахаря и полудикого степняка. Однако вполне возможно, что инициатором такого противостояния не всегда были степные кочевники и скотоводы. Летописец, пространно описывающий все мало-мальски важные с его точки зрения события, включая и распри русских князей между собой, наверняка упомянул бы о том, что торки грабили и разоряли русские селения. Но в «Повести временных лет» нет упоминания об этом! Значит, соединенный поход четырех князей не был проявлением самозащиты.

Что же объясняет жестокие действия русских отрядов против степняков, в результате которых те «перемерли в бегах, Божиим гневом гонимые, кто от стужи, кто от голода, иные от мора»? Превентивные действия для предупреждения предполагаемой агрессии? Или стремление добыть скот и рабов для собственного использования или продажи?

Следующее упоминание о торках датируется 1080 годом. Они выступили в Переяславской земле, но были по указанию Всеволода, тогда уже великого киевского князя, разбиты его сыном Владимиром Мономахом. Судя по сообщению, это были локальные действия, о причинах которых ничего не сообщается. Еще спустя 14 лет, в 1094 году, торки действуют как союзники русских против половцев.

О половцах летописец сообщает совсем в другой тональности, чем о торках: «...Пришли половцы войною на Русскую землю... половцы воевали по земле Русской...»

Первый приход половцев встретил переяславский князь в 1054 году. Всеволод без кровопролития смог заключить мир с ханом Болушем. В дальнейшем, в 1061 году, на Переяславское княжество двинулись половецкие отряды во главе с ханом (летопись называет его князем) по имени Искал. Дипломатическим путем решить конфликт не удалось, и 2 февраля войска Всеволода были разбиты в сражении. Половцы оказались гораздо более грозным противником, чем торки. Летопись называет это сражение с половцами первым, которое дали им русские. И оно окончилось поражением.

В дальнейшем половцы досаждали русским на протяжении почти двух веков, вплоть до появления татаро-монголов. Короткие периоды перемирия сменялись боевыми действиями, свадебные пиры в честь бракосочетания русских князей с половецкими княжнами ― взаимными рейдами вглубь территории противника. Справедливости ради надо сказать, что очень часто половцев приглашали к себе русские князья, когда им надо было разрешить вооруженным путем спорные вопросы со своим соседом, другим русским князем ― потомком Рюрика. Когда пришли татаро-монголы, русские и половцы уже выступили в качестве союзников. Через какое-то время в документах того времени уже перестало встречаться даже само название этого народа. Половцы растворились в общей массе пришельцев из глубин азиатских просторов.

Разгром русских войск половцами повторился в 1068 году, только его масштабы были гораздо более сильными. Это был не просто пограничный конфликт, и против степняков воевал уже не один Всеволод. Все трое братьев Ярославичей вышли со своими войсками к реке Альте. Поражение было полным. Всеволод бежал вместе со своим старшим братом Изяславом в Киев. Однако там вспыхнуло восстание киевлян против княжеской власти и княжеских воевод, и братья были вынуждены покинуть Киев. Всеволоду ничего не оставалось, как вернуться к себе в Переяславль.

Несмотря на все тревоги, жизнь брала свое. Родилась дочь, которую крестили греческим именем Евпраксия. В следующем, в 1070 году у уже 40-летнего Всеволода родился еще один сын, Ростислав. В тот же год счастливый отец заложил церковь Святого Михаила в своем монастыре.

Прежние опасности, казалось, миновали. Ярославичи совместно внесли изменения в «Русскую правду», заменив смертную казнь за убийство денежным выкупом. Половцы пока не появлялись. Все трое братьев совместно отпраздновали перенесение мощей первых русских святых страстотерпцев, Бориса и Глеба, в 1072 году.

Вскоре счастливые дни мира и согласия сменились раздором среди братьев Ярославичей. В этой ссоре, по словам летописца, Всеволод играл пассивную роль. Инициатором изгнания в 1073 году Изяслава из Киева был средний брат, Святослав. Всеволод ему не противился, но после смерти Святослава в 1076 году добровольно повинился перед Изяславом и уступил ему, как старшему брату, киевский престол.

Начался новый передел власти и земельных владений. Сыновья Святослава были Изяславом изгнаны из своих городов: Глеб из Новгорода, а Олег из Владимира-Волынского. Летопись уточняет: «В Новгороде [стал княжить] Святополк, сын Изяслава, Ярополк [Изяславич] сидел в Вышгороде, а Владимир [Всеволодович Мономах] сидел в Смоленске». Возник новый конфликт, в котором против Изяслава и Всеволода боролись уже сыновья покойных братьев, Святослава и Вячеслава.

Всеволод счел за благо поместить Олега Святославича при себе, в Чернигове, который ему выделил Изяслав. Не исключено, что сделал он это из лучших побуждений, желая оградить своего племянника от гнева старшего брата. Но надо представить себе состояние Олега, который находился под надзором своего дяди в городе своего отца на положении то ли гостя, то ли пленника. Тем более что Олег, которому тогда было всего около 22 лет, унаследовал непомерное честолюбие от своего отца. Ему хотелось любыми средствами вернуть себе отцовское владение. Олег бежал 10 апреля 1078 года от дяди в Тмутаракань, где пока еще княжил его родной брат Роман. Там он встретился и смог договориться со своим двоюродным братом Борисом Вячеславичем. Тот тоже себя считал, и не без оснований, несправедливо обиженным своими дядьями.

Судьба была не на стороне Изяслава. Начавшиеся конфликты с племянниками, сыновьями умерших Святослава и Вячеслава, перешли в фазу боевых действий. Олег Святославич и Борис Вячеславич, наняв половцев, вышли против Всеволода. В последовавшем в том же 1078 году 25 августа сражении у реки Сожицы Всеволод потерпел от племянников сокрушительное поражение и был изгнан из Чернигова, который перешел к Олегу. Желая помочь своему неудачливому брату, Изяслав выступил на его стороне вместе со своим сыном Ярополком. На помощь отцу из Смоленска вышел Владимир Мономах. Решающее сражение состоялось у села Нежатина Нива через месяц с небольшим после битвы у Сожицы, 3 октября. Племянники были разбиты, Борис погиб, Олег «едва спасся, убежав в Тмутаракань». Погиб и Изяслав. Кто-то ударил его копьем сзади, когда он стоял в пешем строю среди воинов.

Так Всеволод второй раз унаследовал, уже от другого брата, великий киевский престол. Было ему тогда 48 лет. На княжеских печатях, приведенных в энциклопедии «История России. IX–XVII вв.», он изображен с густыми длинными волосами и окладистой бородой.

Новый великий князь начал с перераспределения русских земель. Его сын Владимир Мономах получил Чернигов, племянник Ярополк Изяславич ― Владимир-Волынский и Туров. Святославичи опять остались обделенными и снова выступили против киевской власти. На этот раз активность проявил Роман Святославич. В 1079 году он с половцами вышел на Всеволода, но тот сумел договориться со степняками, встретив их у Переяславля. Половцы повернули назад, а 2 августа убили Романа. Из дальнейших сведений летописи следует, что вместе с половцами в этих событиях участвовали и тмутараканские хазары.

Дипломатические способности Всеволода проявились и в том, что он смог нейтрализовать чужими руками и самого беспокойного из своих племянников, Олега Святославича. Его захватили тмутараканские хазары и «отправили за море в Царьград». В «Славянской энциклопедии» высказывается предположение, что ссылку на остров Родос Всеволод согласовал со своим тестем, византийским императором Константином IX Мономахом.

В далекой Тмутаракани был посажен Всеволодов наместник воевода Ратибор.

Тмутаракань стала местом, где находили себе приют изгнанники. В 1081 году ее захватили Давыд Игоревич с Володарем Ростиславичем, а в 1083 году, пробыв четыре года в изгнании в Византии, туда вернулся в очередной раз Олег Святославич.

Племянники вели с Всеволодом непримиримую борьбу. Олег смог отомстить хазарам. В «Повести временных лет» записано: «...Иссек хазар, которые советовали убить брата его и его самого, а Давыда и Володаря отпустил». Как и Чернигов, Олег считал Тмутаракань своим родовым владением, доставшимся ему от отца, а себя ― полновластным в ней хозяином.

Стали проявлять активность внучатые племянники, потомки самого старшего сына Ярослава, Владимира. Его внуки, сыновья Ростислава Владимировича, заняли в 1084 году в отсутствие Ярополка Изяславича выделенный тому Владимир-Волынский. Ярополк приехал погостить к дяде на Пасху, а возвращаться ему уже было некуда. Восстанавливать прежнее положение Всеволод отправил Владимира Мономаха. Тот смог прогнать Ростиславичей, и Ярополк опять сел во Владимире-Волынском.

Ростиславичей было трое: Рюрик, Владимир (Володарь) и Василько. Кого из них имеет в виду летописец в связи с попыткой вытеснения Ярополка из Владимира-Волынского, неясно. Сыновья предательски отравленного в Тмутаракани Ростислава Владимировича пытались добыть себе удел. Всеволод, как сообщает «Славянская энциклопедия» В.В. Богуславского, отдал им червенские города в пограничной с Польшей полосе.

В этом же году проявил свои не самые лучшие наклонности другой племянник Всеволода ― Давыд Игоревич. Он захватил и ограбил в Олешье греков. Получилось так, что великий киевский князь не мог обеспечить безопасность торговых путей. Всеволод призвал его к себе в Киев и для предупреждения таких неприятных случаев дал Давыду Игоревичу Дорогобуж.

В следующем, 1085 году возмутился, «послушав злых людей», ранее не проявлявший недовольства Ярополк Изяславич. Проявленное некстати недовольство стоило ему сначала выделенного ранее города, а затем и жизни. Незаменимый и деятельный Владимир Мономах и здесь помог своему отцу. Он двинулся в поход на Ярополка, тот бежал в Польшу, бросив свою семью и свою дружину. Мономах посадил во Владимире-Волынском Давыда Игоревича на место Ярополка, а жену и мать того вместе с его дружиной доставил в Киев отцу. Имущество опального двоюродного брата Владимир Всеволодович взял себе.

Одумавшись, Ярополк вернулся в 1086 году из Польши, предложил мир Мономаху, был им прощен и опять занял Владимир. Но что-то уже было непоправимо нарушено во взаимоотношениях родственников, и к прежнему положению вернуться было нельзя. Мономах по поручению своего отца вершил суд над князьями, а они, вероятно, чувствовали себя на положении марионеток. Сначала во Владимире-Волынском сидит Ярополк, потом на его место сажают Давыда Игоревича, затем опять возвращают Ярополка Изяславича. Некий Нерадец, «наученный дьяволом и злыми людьми» и впоследствии бежавший в Перемышль, пронзил саблей Ярополка. В Перемышле тогда сидел Рюрик Ростиславич. Исходя из того, что он укрыл убийцу Ярополка Изяславича, можно предположить, в чем состоял повод для убийства. Вероятно, так нашли свое продолжение события двухлетней давности, когда Ростиславичи отняли у Ярополка Владимир-Волынский, но были изгнаны оттуда Владимиром Мономахом, после чего Ярополк вернулся в предоставленный ему город.

После этих трагических событий «Повесть временных лет» более не сообщает о раздорах между Всеволодом и его племянниками.

Н.М. Карамзин сообщает о выступлении волжских булгар. На недолгое время они захватили Муром, но инцидент носил локальный характер и вскоре был исчерпан.

Обзор правления Всеволода показывает, что он сторонился повседневных забот, связанных с отправлением государственной власти. Он стремился сгладить противоречия, наделяя князей уделами и городами. Даже Давыда Игоревича, не погнушавшегося грабить греческих купцов, он не наказал, а выделил ему Дорогобуж. Но тем самым почувствовал себя ущемленным Ярополк Изяславич, поскольку ранее этот город относился к владениям волынского князя. Если же необходимо было проявить твердость, то для таких случаев Всеволод всегда призывал своего сына Владимира Мономаха.

В летописи заметен подчеркнуто комплиментарный стиль описания Всеволода, начиная с его юношеских лет. «Сей благоверный князь Всеволод был с детства боголюбив, любил правду, оделял убогих, воздавал честь епископам и пресвитерам, особенно же любил черноризцев и давал им все, что они просили. Он и сам воздерживался от пьянства и похоти, за то и любим был отцом своим». Однако в «Повести временных лет» прорывается и недовольство правлением «благоверного князя»: «...Стал он любить образ мыслей младших, устраивая совет с ними; они же стали наущать его, чтобы он отверг дружину свою старшую, и люди не могли добиться правды княжой, начали эти молодые грабить и продавать людей, а князь того не знал из-за болезней своих». Что конкретно имеется в виду, не совсем ясно, но видно, что популярность киевского князя была невысока.

Так, в заботах и печалях, перемежаемых скромными радостями церковных праздников и охотничьих забав, прошли 15 лет великого княжения Всеволода. В 1093 году, 13 апреля, как пишет летописец, в присутствии своих сыновей Владимира и Ростислава «Всеволод преставился тихо и кротко и присоединился к предкам своим».

Спустя 6 лет после смерти Всеволода в другом краю Европы, в испанской Валенсии, умер кастильский дворянин Родриго Диас де Бивар, известный как Сид Кампеадор, национальный герой Испании, центральная фигура произведений народного эпоса и литературного творчества. Основной мотив ― его отважная борьба за освобождение Испании от арабов. Его меч ― это бережно хранимое национальное сокровище Испании. Хотя в своей жизни он сражался и за христиан против мавров, и за мусульман против христиан, о чем говорит, кстати, и его прозвище. El Cid означает по-арабски «господин, повелитель». Но неоднозначный жизненный путь рыцаря в данном случае не имеет значения. Стране нужны герои как элемент национальной культуры и самоидентификации нации. Идеальных исторических личностей не бывает, поэтому надо отличать реального дворянина Родриго Диаса с его переменчивыми интересами от безупречного народного героя Сида Кампеадора. Если в стране не хватает защитников от иноземных врагов, тогда героем может стать лесной разбойник, превратившись в заступника за простых людей, как это стало в Англии с Робин Гудом.

Всеслав Полоцкий

Всего семь месяцев с 1068 по 1069 год был великим князем киевским Всеслав Брячиславич Полоцкий. От его фигуры веет очарованием языческой Руси, дух которой великолепно передан А.С. Пушкиным в «Руслане и Людмиле». Считается, что двадцатилетний поэт написал свою поэму под впечатлением сказок Арины Родионовны. Пожалуй, все же большее влияние на него в этом случае оказала карамзинская «История государства Российского», в которой и нашел Пушкин прототипов своих сказочных героев, среди которых наверняка был и Всеслав Полоцкий. Исторические сведения об этом князе читаются как увлекательная сказка. В них полно сообщений об оборотнях, чудесных превращениях, сверхъестественных способностях.

Вот как вспоминает о нем автор «Слова о полку Игореве».

Всеслав «из Белгорода в полночь поскакал лютым зверем, завесившись синей мглой, утром отворил ворота Новугороду, расшиб славу Ярославову, поскакал волком от Дудуток до Немиги... Всеслав-князь людям суд правил, князьям города рядил, а сам ночью волком рыскал; из Киева до петухов великому Хорсу волком путь перебегал».

В этом отрывке ярко показана поразительная особенность Древней Руси. Огромная страна от Балтийского до Черного моря не воспринимается разорванной гигантскими расстояниями. Близки друг другу и связаны вместе Новгород и Тмутаракань, Галич и Чернигов, Ростов и Киев, Полоцк и Волынь. Возникает странное ощущение, что эти города близки и территориально, как будто до них, что называется, рукой подать. Преодоление колоссальных расстояний в военных походах, торговых путешествиях, просто переездах представляется как нечто само собой разумеющееся, не заслуживающее особого внимания. Словно и в самом деле от Белгорода до Новгорода можно за ночь доскакать. Такова была сила духовного родства, сознание единства. А ведь Русское государство по своим размерам превышало империю Карла Великого.

Далее поэт с горечью пишет: «Хоть и вещая душа была в отважном теле, но часто он беды терпел...»

Судьба Всеслава Брячиславича Полоцкого и на самом деле была необычна.

Прошло не так уж много лет с того дня, когда при участии варягов новгородцы во главе с Владимиром, будущим Святым, разграбили Полоцк и жестоко надругались над семьей князя. Сам Рогволод с сыновьями был убит, его дочь Рогнеда стала наложницей Владимира. Поэтому полочане поддержали своего князя, правнука Рогнеды, в войне с Новгородом. В 1067 году Новгород был взят и сожжен, но правивший Киевской державой «триумвират» Ярославичей (Всеволод, Изяслав и Святослав ― сыновья Ярослава) разбил Всеслава при реке Немиге. «На Немиге снопы стелют из голов, молотят цепами харалужными, на току жизнь кладут, веют душу от тел; у Немиги кровавые берега не добром были засеяны ― засеяны костьми русских сынов».

Перед сражением на Немиге братья Ярославичи захватили Минск. Все (!) мужчины были перебиты, жены и дети были проданы в рабство.

Битва на Немиге была 3 марта 1067 года. Всеслав Полоцкий потерпел поражение в войне против братьев Ярославичей.

Не исключено, как считал Г.В. Вернадский, что свои действия Всеслав пытался координировать со своим троюродным братом Ростиславом, также самовольно захватившим Тмутаракань. Не на это ли намекает автор «Слова о полку Игореве», говоря, что тот бывал в этом городе, обернувшись волком? На самом деле там Всеслав никогда не был.

Приглашенный для переговоров Всеслав был вероломно схвачен и посажен вместе с сыном в Киеве в поруб ― опущенный на большую глубину в землю сруб. До этого братья Ярославичи обещали ему прощение и мир. В качестве гарантии безопасности они целовали крест, но преступили крестное целование

После неудачных сражений Изяслава с кочевниками-половцами киевляне восстали, изгнали неугодного им князя, освободили Всеслава из заключения и провозгласили его князем. Всеслав «коснулся копьем золотого стола киевского», как образно выразился поэт. Летописец относит освобождение Всеслава на то, что Господь явил силу креста. «О крест честной! Так как верил я в тебя, ты и избавил меня от этой темницы!» ― с такой молитвой обратился Всеслав к Богу. Бог наказал клятвопреступников, нарушивших крестное целование, считал автор летописи.

Обращает на себя внимание полярность характеристик Всеслава: с одной стороны, он не чужд волхвования, чародейства, а с другой стороны, христианин, искренне верящий в Иисуса. И Христос помог Всеславу!

Изяслав вернулся в Киев с польскими войсками (как позже бы написали, в обозе польских интервентов). Не имевший дружины Всеслав оставил киевлян и тайно бежал, сначала в Белгород, затем в родной Полоцк. Еще раз сражаться с Ярославичами, да еще имевшими польскую поддержку, он был не в силах.

Кроме военной слабости, наверняка был еще один фактор, на который обратил внимание В.Н. Татищев. Всеслав, безусловно, понимал, что в глазах всей династии Рюриковичей он «хисчник [хищник] престола... принял всю власть великого князя не по своему достоинству».

Однако приход польских войск, чтобы покарать граждан Киева (вспомним, что именно они изгнали Изяслава и провозгласили князем Всеслава Полоцкого), вынудил киевлян обратиться за защитой к братьям Изяслава, Святославу и Всеволоду.

Горожане угрожали сжечь Киев и уйти в Греческую землю.

Народное возмущение против князя, казалось, заставило его считаться с мнением горожан. Изяслав обещал не карать киевлян, но обещание не выполнил. Направленный им сын Мстислав провел репрессии: 70 человек было убито. Часть горожан ослепили. Наказание наиболее активных возмутителей спокойствия дало результат. Когда въехал Изяслав в город, то приняли киевляне его «как князя своего».

Мстислав с войском отправился в Полоцк и занял его, но ненадолго. Всеслав Брячиславич вскоре вернул себе свой город. Он оставил военные авантюры и стал заниматься более приличествующими государственному мужу мирными делами, чтобы прославить свою родину и родину своих предков, дать ей защиту от врагов и возможность обратиться к Господу. Духовное утешение так необходимо было жителям Полоцкой и Минской земель, пережившим столько бед.

В Минске Всеслав построил мощную крепость. В Полоцк пригласил византийских архитекторов, чтобы те возвели там каменный Софийский собор, не уступающий киевскому и новгородскому.

После смерти Всеслава в 1101 году Полоцкая земля была поделена между его шестью сыновьями. Наибольшую активность проявил Глеб Всеславич. Л.В. Алексеев исследовал деятельность князя. Он начал строить каменный храм Богородицы в Минске, воевал с соседями, стремясь расширить границы своего владения. В 1117 году был захвачен Владимиром Мономахом и умер через два года в заточении в Киеве.

Ростислав Владимирович

Обстоятельства смерти Ростислава Владимировича, внука Ярослава Мудрого, навсегда остались в истории как пример самого низкого предательства. Вот как описывает его гибель «Повесть временных лет», к которой обращались все поколения историков.

К Ростиславу в Тмутаракань приехал некий греческий чиновник. Случилось это в 1066 году. Летопись называет этого чиновника котопаном, а Н.М. Карамзин добавляет в своей «Истории государства Российского», что эта должность соответствует положению префекта. Дальше лучше предоставить слово непосредственно летописцу: «Однажды, когда Ростислав пировал с дружиною своею, котопан сказал: “Князь, хочу выпить за тебя”. Тот же ответил: “Пей”. Он же отпил половину, а половину дал выпить князю, опустив палец в чашу; а под ногтем был у него яд смертельный, и дал князю, обрекая его на смерть не позднее седьмого дня».

Личность Ростислава Владимировича всегда привлекала к себе внимание историков и литераторов своим особым трагизмом. Щедро одаренный от природы доблестью, воинским талантом и красотой, он смог не запятнать себя каким-либо неблаговидным поступком. Но он не успел и прославить себя подвигами или что-то совершить для родной земли, безвременно умерев в 29 лет.

Отец его, кстати, тоже умер молодым, всего лишь в возрасте 32 лет.

Родился Ростислав в 1037 году, когда его отцу, Владимиру Ярославичу, было всего 17 лет. Таковы были обычаи того времени, детей обычно женили рано. В суровых условиях жизни надо было обеспечить преемственность поколений, закрепить за своим родом достигнутое состояние, а по возможности обеспечить своим потомкам более благоприятное положение. Ничего этого не вышло у Владимира. Он умер на два года раньше своего отца, Ярослава. По существовавшим тогда правилам его единственный пятнадцатилетний сын не имел доли в наследстве Владимира Ярославича. Благополучие Ростислава зависело сначала от деда, а потом от доброй воли его дядей, к которым перешла власть в Русской земле.

Владимир Ярославич княжил в Новгороде с 1036 года до самой своей смерти, которая случилась 4 октября 1052 года.

Исходя из этого, можно сделать вполне определенный вывод, что Ярослав безоговорочно доверял своему старшему сыну. Сам Ярослав достаточно долго был новгородским князем, с 1012 по 1019 год. Именно благодаря поддержке новгородцев он смог одолеть в тяжелых сражениях своего брата Святополка, с которым воевал с переменным успехом четыре года после смерти своего отца, Владимира, в 1015 году. Передать управление самым сильным и богатым краем Русской земли Ярослав мог только тому из своих сыновей, в чьей преданности и в чьих административных способностях он не сомневался.

Конечно, Владимир Ярославич хотел бы, чтобы единственный сын унаследовал его власть и положение. Но этому не суждено было случиться. Занявший согласно завещанию Ярослава великий киевский стол князь Изяслав стал править Новгородом через своих посадников.

Как же складывалась дальнейшая судьба Ростислава после смерти отца?

«Повесть временных лет» ничего не сообщает о жизни Ростислава до 1064 года, но историки смогли реконструировать основные события его жизни.

Вряд ли после смерти своего старшего сына Ярослав Владимирович стал куда-то переводить своего пятнадцатилетнего внука. Скорее всего Ростислав так и продолжал жить в Новгороде до того момента, когда через два года его судьбу стали решать дяди, среди которых официальным преемником Ярослава считался Изяслав Ярославич.

Итак, с 1052 по 1054 год Ростислав живет в Новгороде. Годы юности ― это время мужания молодого князя, время обретения верных друзей, период, когда определяются перспективы своей жизни. Выросший в обстановке, когда его отец был правителем обширной и развитой в хозяйственном и финансовом отношении Новгородской земли, Ростислав невольно предполагал, что он займет в будущем не менее значимое положение. Есть еще одно обстоятельство, которое объясняет во многом действия Ростислава в последующем. Новгород находится от Киева на значительном удалении. Связь его со столицей была затруднена. Считается, что даже с парой сменных лошадей всадник мог преодолеть в день в среднем 60 километров, потому что в пути надо было предусматривать перерывы на отдых и питание. Затрудняли движение различные препятствия: реки, овраги, лесные завалы и т. д. Тогда от Киева до Новгорода сообщение шло около 20 дней. Если же использовались речные пути, то время увеличивалось. В этих условиях управляемость отдаленными землями из центра была невысокой, а это значит, что правители отдаленных земель неизбежно обладали высокой степенью независимости. Владимир был верным сподвижником своего отца, но практически во всех вопросах он осуществлял собственную политику. Чем ближе был тот или иной город к Киеву, тем, соответственно, на меньшую долю самостоятельности мог рассчитывать правящий там князь. Ощущение свободы и самостоятельности от центральной киевской власти наверняка с детства вошло в характер Ростислава.

В 1054 году умирает великий киевский князь Ярослав Владимирович. Перед Изяславом Ярославичем и его братьями Святославом и Всеволодом встала задача закрепления русских земель за членами уже разросшегося рода Рюриковичей.

Как писал С.М. Соловьев, Ростиславу братья Ярославичи выделили Ростов. В.О. Ключевский считал, что Ростовский край был «выделен Ростиславу среди владений Всеволода Переяславского».

Само по себе владение Ростовом было не так уж плохим для семнадцатилетнего сына умершего новгородского князя. Ранее Ростовом владел сам Ярослав Мудрый до своего перевода в Новгород. Позже в этом городе княжили Юрий Долгорукий и Андрей Боголюбский, про которых никак нельзя сказать, что они не были честолюбивы и не стремились к власти. Конечно, колонизация славянами этого края, населенного по преимуществу финно-угорскими племенами, в то время только развивалась. Ресурсы Ростова не шли ни в какое сравнение с ресурсами не только Новгорода или Чернигова, но также и Переяславля или Смоленска.

Не исключено, что Ростислав выражал недовольство своей ростовской «ссылкой». Возможно, что и Всеволоду не хотелось в своих землях иметь анклав, управляемый племянником. Поскольку мы знаем, что впоследствии ростовские земли перешли к Святославу (в 1071 году от его имени воевода Янь Вышатич вершил здесь расправу над волхвами), то интерес в удалении Ростислава из Ростова мог быть и у Святослава.

Летопись дает друг за другом два кратких сообщения:

«В год 6565 (1057). Преставился Вячеслав, сын Ярослава, в Смоленске, и посадили Игоря в Смоленске, выведя его из Владимира...

В год 6568 (1060). Преставился Игорь, сын Ярослава».

С.М. Соловьев считал, что после смерти Вячеслава Ярославича а затем и Игоря Ярославича, княживших друг за другом в Смоленске, Ростислав мог надеяться на то, что смоленские земли достанутся ему. Но этого не случилось. Историк писал: «По смерти Вячеслава Ярославичи перевели Игоря в Смоленск, а на его место во Владимир-Волынский перевели племянника Ростислава; но теперь Игорь умер в Смоленске: Ростислав мог надеяться, что дядья переведут его туда, но этого не последовало; Ростислав мог оскорбиться».

Г.В. Вернадский предполагал, что на юго-западе Ростислав захватил на какое-то время Галич. Трудно совместить мнения обоих авторитетных историков друг с другом. Несомненно, что Владимир-Волынский в то время был более привлекателен по сравнению с Галичем. Возможно, Г.В. Вернадский имел в виду, что Галич был захвачен Ростиславом во время его нахождения во Владимире-Волынском. Однако, по мнению Г.В. Вернадского, из Галича он был изгнан своими дядьями, старшими сыновьями Ярослава, которые в то время согласованно управляли Русью.

Как указывается в «Славянской энциклопедии» В.В. Богуславского, В.Н. Татищев полагал, что Ростислав после смерти Ярослава получил во владение Ростов и Суздаль, а затем был переведен во Владимир-Волынский.

Видимо, именно во время своего пребывания на юго-западе Руси Ростислав женился на Анне Ланке, дочери короля Венгрии Андрея (Эндре). «Повесть временных лет» так характеризует его: «Был Ростислав муж доблестный, воинственный, прекрасен сложением и красив лицом и милостив к убогим». Венгерская принцесса родила мужественному русскому князю дочь и троих сыновей: Рюрика, Владимира (Володаря) и Василия (Василько). Внук Ярослава был благодарен своей жене: какой отец не будет счастлив, имея трех сыновей. Ведь сыновья ― это его защита в старости, это помощь друг другу в то суровое и неспокойное время.

Будущее показало, что сыновья Ростислава унаследовали его качества. Они были смелы, отважны, предприимчивы, не шли против понятий о княжеской чести и достоинстве. Они всегда помогали другу, и именно им и их потомкам обязано своим появлением впоследствии могущественное Галицкое княжество.

После Волыни Ростислав оказывается в Тмутаракани. Это был уже 1064 год. Летопись однозначно характеризует появление Ростислава как побег: «бежал Ростислав, сын Владимира, внук Ярославов, в Тмутаракань». Откуда бежал Ростислав? В чем заключались причины побега? Обо всем этом можно только строить предположения.

Тмутаракань находилась во владении Святослава, самого честолюбивого и деятельного из всех троих братьев Ярославичей. Его наместником там был родной сын Святослава, Глеб.

Из этого ясно, что Ростислав бежал в Тмутаракань не по причине недостатка смелости, а совсем наоборот. Он наверняка понимал, что своим появлением в Тмутаракани вступает в конфликт с могущественным и властным дядей Святославом. Но это не остановило внука Ярослава.

Короткая летописная фраза о побеге Ростислава в Тмутаракань содержит очень много информации, которая нуждается в расшифровке и комментариях. В ней далее говорится: «...И с ним бежали Порей и Вышата, сын Остромира, воеводы новгородского».

Сын новгородского посадника, назначенного Изяславом, Вышата Остромирич, был заодно с Ростиславом. С одной стороны, это легко объяснимо. Детские годы Ростислава и Вышаты, возможно, прошли в Новгороде вместе, и они были заодно. Но как они могли согласовать свои действия, если перед побегом в Тмутаракань Ростислав находился во Владимире-Волынском (или Галиче), а Вышата ― в Новгороде? Для того, чтобы связаться друг с другом, им надо было предпринять длительное и нелегкое путешествие. Однако они оказались в Тмутаракани вместе. Получается, что Ростислав перед Тмутараканью был в Новгороде, откуда и бежал на юг. В «Славянской энциклопедии» говорится, что записи об этом имеются в ряде русских летописей. Даже беглый взгляд на карту показывает всю сложность такого маршрута. В этом же источнике высказано предположение, что, возможно, из Владимира-Волынского Ростислав хотел овладеть Новгородом, но потерпел неудачу и должен был вместе с единомышленниками бежать на юг.

Возможен и другой вариант объяснения факта присутствия в Тмутаракани вместе с Ростиславом выходцев из Новгорода. Друзья и единомышленники Ростислава, среди которых был и Вышата, сопровождали его при всех перемещениях по городам Русской земли.

Придя в Тмутаракань, Ростислав, по словам летописца, «выгнал Глеба из Тмутаракани, а сам сел на его место».

Скорее всего это происходило не таким образом, что Ростислав прискакал со своими двумя друзьями, Пореем и Вышатой, открыл дверь княжеского терема в Тмутаракани и стал гнать из него Глеба. Хотя нигде не сообщается о вооруженном столкновении, но, конечно, Глеб был вынужден уступить превосходящим силам Ростислава. При этом Глебу нельзя отказать в личном мужестве. Когда в дальнейшем Глеб столкнется с волнениями в Новгородской земле, он лично выйдет к мятежникам и топором зарубит волхва, который подстрекал народ.

Отсюда следует, что к Ростиславу примкнули достаточные вооруженные силы, чтобы оказать давление на Глеба. Так что это был не столько побег лишенного своего удела Ростислава, сколько военный поход. Можно сказать, что это была демонстрация силы, правильно понятая Глебом Святославичем.

В следующем году на выручку сыну пришел из Чернигова Святослав Ярославич. Ростислав удалился из Тмутаракани, «не потому, что испугался Святослава, но не желая против своего дяди оружия поднять».

По уходе Святослава история с изгнанием Глеба повторилась. Ростислав опять стал княжить в Тмутаракани. Видимо, Ростислав сумел обеспечить себя большим количеством сторонников и, казалось, мог считать Тмутаракань своим владением. Но смог он править Тмутараканью всего только год. В 1066 году и произошла детективная история с отравлением ядом замедленного действия русского князя на пиру с его дружиной.

Хитроумный грек, опустивший в чашу с вином свой палец, под ногтем которого был спрятана отрава, поплатился за свое предательство жизнью. Возвратившись в Херсонес из Тмутаракани, он объявил, в какой день умрет отравленный им Ростислав. Так и случилось. Жители Херсонеса забили котопана камнями.

Понятно, что котопан предпринял морское путешествие из Херсонеса в Тмутаракань, чтобы отравить Ростислава, не по своей инициативе. Лично ему Ростислав был скорее безразличен. Грек выполнял чье-то задание, причем, выполнив его, считал себя за пределами Тмутаракани уже в безопасности.

Чье поручение выполнил котопан? Можно этот вопрос поставить по-другому. Кому была выгодна смерть Ростислава?

Основных версий может быть выдвинуто три.

Первая версия изложена непосредственно в «Повести временных лет», и ее придерживаются практически все историки, начиная от Н.М. Карамзина.

Предоставим слово летописцу: «Когда Ростислав был в Тмутаракани и брал дань с касогов и с других народов, этого так испугались греки, что с обманом подослали к нему котопана».

Греки, имевшие владения в Крыму, были отделены от Тмутаракани Керченским проливом. Касоги, с которых стал брать дань Ростислав, находились в противоположной стороне, в Закавказье, и никогда не входили в сферу влияния византийцев. Завязав с ними отношения, Ростислав возродил политику по отношению к кавказским народам, которую проводил еще Мстислав Владимирович, чьим внучатым племянником был Ростислав. Греки, конечно, могли настороженно относиться к Ростиславу, считая, что если тот мог совершить тысячеверстный «побег» (на самом деле это был поход, да еще с участием новгородских сил), то Керченский пролив для него преодолеть будет несложно. Однако направление политики Ростислава было совсем другим ― на восток, по пути Мстислава Владимировича, своего двоюродного деда. Был ли смысл для Ростислава ликвидировать присутствие греков в Крыму? С точки зрения здравого смысла ― нет. Греческие города в Крыму являлись пунктами торговли с Византией, ради развития которой русские князья в большинстве случаев и предпринимали свои походы. Уничтожить греческие поселения в Крыму означало нанести удар по торговле, обеспечивавшей благополучие русских князей, в том числе и Ростислава. Кроме экономических факторов надо учитывать и военные. Почти все вооруженные столкновения русских с греками кончались закономерным их поражением. Одно из немногих исключений ― легендарная история с прибиванием Олегом своего щита на воротах Царьграда. Был ли смысл у Ростислава вступить в военный конфликт с Византийской империей? С точки зрения здравого смысла и собственных экономических интересов смысла в этом не было.

Вторая версия дополняет предыдущую и наиболее полно сформулирована Г.В. Вернадским. Он не высказывает сомнений в том, что решение об отравлении Ростислава было принято византийцами, но дополняет эту версию предположением о согласованных действиях Ростислава и Всеслава Полоцкого против триумвирата братьев Ярославичей, правивших в то время Русью. Ростислав захватил в первый раз Тмутаракань в 1064 году, а Всеслав выступил под Новгород зимой 1067 года. Неожиданная смерть Ростислава оставила Всеслава без союзника, что и привело его в конечном счете к поражению от Ярославичей. Если согласиться с Г.В. Вернадским, то получается, что в смерти Ростислава были заинтересованы все трое сыновей Ярослава: Изяслав, Святослав и Всеволод. Из этого следует возможность принятия решения об отравлении племянника, что называется, на семейном совете.

Третья версия, объясняющая смерть Ростислава, полностью исключает заинтересованность государственных византийских структур в отравлении Ростислава. Упомянутый греческий котопан, если он был, выступал просто в качестве наемника, который не вызвал подозрений Ростислава и легко мог осуществить задуманное. Кто мог нанять грека? Давайте вспомним, кому Ростислав по меньшей мере дважды больно наступил на ногу. Два раза он изгонял из Тмутаракани Глеба Святославича, даже несмотря на то, что его дядя Святослав лично предпринял за сотни верст поход из Чернигова на юг, пытаясь с оружием в руках объяснить племяннику недопустимость его действий. Итак, мог ли Святослав принять и осуществить такое страшное решение об отравлении Ростислава? Никогда мы не узнаем, его ли рук это дело. Но очевидной является заинтересованность Святослава в ликвидации не в меру предприимчивого племянника. Святослав был очень властолюбив и проявил себя очень хитроумным политиком. Это показали последующие события, когда он свергнул своего старшего брата с киевского престола и почти на четыре года обрек его на скитания за границей. В ситуации со старшим братом Святослав не ограничивал себя особенно выбором средств для достижения своей цели. Могло его что-то удержать от устранения Ростислава?

После смерти Ростислава в Тмутаракань опять вернулся Глеб Святославич.

О том, что греки вряд ли были заинтересованы в отравлении Ростислава, говорит и то, что не в меру хвастливый исполнитель убийства был забит камнями на улицах греческого города греческими же гражданами. Интереса у греков в устранении русского князя не было, а таким образом они выразили свое отвращение и непричастность к подлому поступку наемника.

Очень даже может быть, что казнь отравителя была проявлением не стихийного возмущения граждан, а осуществлена по приговору городского суда Херсонеса и показывает, что официальные властные органы Византийской империи провели следствие и осудили преступника, посягнувшего на жизнь члена правящего на Руси рода Рюриковичей. Тем самым они попытались свести к минимуму ущерб добрососедским отношениям Византии и Руси.

Ростислав умер 3 февраля 1066 года и был похоронен в церкви Святой Богородицы, построенной еще Мстиславом в ознаменование его победы над правителем касогов князем Редедей. Внучатому племяннику Мстислава Владимировича не удалась попытка продолжить дело своего предка.

Олег Святославич

Большинство людей совершают в своей жизни хорошие и плохие поступки, в разных ситуациях проявляя те или иные свойства своего характера. В отличие от тех, кто живет рядом с нами, исторические персонажи все же остаются в нашей памяти чаще либо в образе «положительных», либо «отрицательных» героев.

Такая «одноцветность» восприятия вызывается разными обстоятельствами. Нередко можно видеть, как палитра окраски исторического деятеля содержит всего два цвета ― черный и белый, каждый из которых используется попеременно в угоду политической конъюнктуре. В зависимости от господствующей точки зрения, например, Ивана Грозного могли считать кровавым тираном и безумным деспотом или же, наоборот, прогрессивным государственным деятелем и патриотом России, поскольку во время его правления в состав страны были включены Казанское, Астраханское и Сибирское ханства.

Более долговечна оценка, содержащаяся в художественных образах выдающихся образцов мирового искусства. Нарисовал В.М. Васнецов рядом трех богатырей, и нам уже нет дела до того, что их прототипы жили в разное время и никак не могли вместе выезжать в боевой дозор.

Также не подвержена изменению в нашем сознании характеристика Олега Святославича. Со школьных лет мы знаем, «тот ведь Олег мечом крамолу ковал и стрелы по земле сеял». Вслед за автором поэмы «Слово о полку Игореве» мы верим, что «тогда при Олеге Гориславиче засевалась и росла усобицами, погибала отчина Даждьбожьего внука, в крамолах княжих век человечий сокращался. Тогда по Русской земле редко пахари покрикивали, но часто вороны граяли, трупы себе деля, а галки свою речь говорили, лететь собираясь на поживу». И вот мы уже по примеру поэта не называем князя по настоящему имени его отца, Святослава Ярославича, а зовем его «Гориславичем», как бы считая, что Олег прославился тем горем, которое он принес родной земле. Мы готовы полагать его главным виновником междоусобных войн и распада единого Русского государства. Есть, конечно, основания считать, что не Олегу принадлежат лавры созидателя централизованного государства, но сложившаяся в массовом сознании да и в исторической науке негативная оценка князя во многом несправедлива.

Объективный анализ показывает, что лишь раз в своей бурной жизни он вооруженным путем посягнул на владения другого князя, пытаясь присоединить их к своим землям. Но даже в этом единственном случае были серьезные причины для таких действий. До этого Изяслав Владимирович, правивший Ростовом и Суздалем, захватил Муром, принадлежавший Олегу. «Олег же надеялся на правду свою, ― пишет летописец, ― ибо прав был в этом, и пошел к городу с воинами». Выбив из родного города захватчика, он развил свой военный успех, направившись с войском на его ростовские, белозерские и суздальские земли. Вышло все, как сказано в Евангелии от Матфея, гл. 26, ст. 52: «...Ибо все, взявшие меч, от меча и погибнут».

Явно или неявно Олега в его жизни и действиях часто противопоставляют его более уважаемому и удачливому двоюродному брату, Владимиру Мономаху.

Спору нет, Владимир Всеволодович совершенно справедливо почитаем как мудрый государственный деятель, удержавший в трудные времена средневековую Русь на высоте ее положения.

Но и он в своей жизни, случалось, совершал неблаговидные поступки, вплоть до клятвопреступления и захвата чужих владений. А что касается жестокости в военных действиях, после которых «часто вороны граяли», то здесь с Владимиром Всеволодовичем мало кто может сравниться, по его же собственным признаниям. Речь идет даже не о его многочисленных походах в степь, после которых его именем, по словам средневекового русского поэта, «половцы детей своих пугали в колыбелях». Достаточно отметить его поход на Минск, когда «захватили город и не оставили в нем ни челядина, ни скотины». До этого Владимир Мономах вспоминал и другие кампании, в других направлениях: «летом с отцом ― под Полоцк, а на другую зиму со Святополком под Полоцк, и выжгли Полоцк». Вот еще из воспоминаний Мономаха: «В том походе за Всеславом пожег землю и повоевал ее до Лукомля и до Логожска, затем на Друцк войною...» Минск, Друцк, Логожск и Полоцк ― это не иноземные города. В них жили русские люди, предки нынешних белорусов. Надо понимать, что у войн свои законы и невозможно ожидать от полководца проявлений гуманности, независимо от того, какое имя он носит: Игорь, Олег, Владимир или Ярослав.

Если же продолжить разговор об Олеге Святославиче и Владимире Мономахе, то сын Всеволода Ярославича сел на киевский престол в 1013 году не в свой черед, а в нарушение установленного «лествичного» порядка занятия высшей власти в Русском государстве. По закону великим киевским князем после смерти Святополка Изяславича должен был стать сын Святослава Ярославича, поскольку после Изяслава правил именно Святослав, а уж потом Всеволод. В той же последовательности должны были занимать престол и их дети: сначала сыновья Изяслава Ярославича, потом ― Святослава Ярославича, а затем ― Всеволода Ярославича. Этот порядок был Владимиром Всеволодовичем Мономахом нарушен, хотя и не по его инициативе, а по решению киевского вече. К чести Олега Святославича, он не стал возбуждать междоусобную войну, даже во имя восстановления законного порядка. Олег предпочел дожить свои дни без споров с Мономахом, довольствуясь наследственным черниговским уделом. Такое миролюбивое поведение не очень вписывается в облик князя, который «мечом крамолу ковал и стрелы по земле сеял».

Есть тем не менее за что осудить потомкам Олега.

В действиях за восстановление своих законных прав именно он первым из русских князей прибегнул к помощи половцев, от которых так настрадалась Русская земля.

Можно, правда, и здесь найти, говоря современным языком, «смягчающие обстоятельства».

Он действительно был первым, но далеко не единственным. После него к помощи половцев прибегали и Юрий Долгорукий, и Андрей Боголюбский, и Рюрик Ростиславич, и Мстислав Удатный, и многие другие князья.

Во-вторых, на половцев нельзя смотреть только как на врагов Русского государства. Сам Олег вторым браком был женат на половецкой княжне, с половецкими ханами породнились многие князья, в частности, тот же Владимир Мономах. Взаимоотношения с половцами были достаточно сложными, периоды войн сменялись периодами совместных действий и родственных связей.

Про Олега Святославича можно сказать, что он пытался поддерживать с половцами союзнические отношения, но так же правильно утверждать, что он неоднократно участвовал вместе с другими русскими князьями в походах на степняков. Про один из таких походов 1107 года в «Повести временных лет сказано»: «Половцы же ужаснулись, со страху не могли и стяга поставить и бежали, похватав коней, а иные бежали пешие. Наши же стали рубить, гоня их, а других руками хватать, и гнали чуть не до Хорола. Убили же Таза, Бонякова брата, а Сугра захватили и брата его, а Шарукан едва убежал. Покинули половцы и обоз свой, который взяли русские воины месяца августа в 12-й день, и вернулись русские восвояси с победой великой».

Что действительно не отнять у Олега, так это характеристики его личности, выпукло приведенные летописцем.

Он был способен даже в пылу военных действий трезво оценить обстановку и выработать правильное решение. Перед сражением у Нежатиной Нивы в 1078 году он говорил своему союзнику, Борису Вячеславичу: «Не пойдем против них, не можем мы противостоять четырем князьям, но пошлем с смирением к дядьям своим». Как известно, Борис не согласился, битва состоялась. В итоге непомерно гордый Борис погиб, а Олегу едва удалось спастись бегством в Тмутаракань.

Олег был памятлив на обиды и не был склонен прощать нанесенные ему оскорбления. Это вообще-то надо считать достойным уважения качеством. Вернувшись в 1083 году из византийской ссылки, он «иссек хазар, которые советовали убить брата его и его самого». Так спустя 4 года он рассчитался полновесной монетой с бывшими союзниками и за себя, и за брата. В то же время ему не была свойственна ненужная жестокость и кровожадность. Своих племянников, Давыда и Володаря Ростиславичей, захвативших в его отсутствие Тмутаракань, он просто выслал из города. А ведь те посягнули на родовое владение Святославичей, выделенное им еще самим Ярославом Мудрым. Наряду с Черниговом Тмутаракань считалась собственностью потомков Святослава Ярославича.

Любовь к родине, своему отечеству также характерна для Олега. В 1079 году его выслали в Константинополь, откуда он попал на остров Родос. С точки зрения многих, эта ссылка была бы завидной долей. Олег получил возможность жить и делать карьеру в самом цивилизованном государстве того времени, где наверняка нашлось бы применение его военным и дипломатическим талантам. Он женился на греческой аристократке Феофано Музалон. И вот свое благополучное существование в Византийской империи он меняет на полную опасностей и лишений бесконечную борьбу за отцовское наследство, на жизнь в городах Чернигов и Тмутаракань.

Зов родины оказался сильнее прелестей спокойной заморской жизни.

Самостоятельность Олега Святославича в полной мере выразилась в его гордом ответе на приглашение Святополка Изяславича и Владимира Мономаха: «Приди в Киев, да заключим договор о Русской земле перед епископами, и перед игуменами, и перед мужами отцов наших, и перед людьми городскими, чтобы оборонили мы Русскую землю от поганых». Откровенный этот ответ заслуживает того, чтобы привести его полностью, настолько он красноречив: «Не пристойно судить меня епископу, или игуменам, или смердам». По мнению Олега, никто не вправе был навязать ему, что он должен делать, как ему надо поступать с «погаными» (имеются в виду некрещеные половцы), ни его двоюродные братья, князья Святополк и Мономах, первый из которых был великим князем киевским, и уж тем более ни священники, ни дружинники и ни горожане. Он всегда защищал свои права, причем права не только на наследственные территориальные владения, но и право на свободу и независимость в своих действиях. Обычно считают, что здесь проявились высокомерие и аристократизм Олега. Это так. Но в большей мере этот эпизод говорит о том, что он считал себя полностью суверенным и был готов подчиняться только закону. По закону он имел наследственные права на черниговские, муромские и тмутараканские земли и был готов добиваться их всеми доступными для него средствами.

Как у аристократа, у него было очень развито ощущение чести. Ничем нельзя было склонить его к бесчестному поступку: ни угрозами, ни аргументами о военной и политической целесообразности.

Два эпизода говорят нам об этом.

В 1095 году шли переговоры с половецким ханом Итларем, сын которого находился у Олега. Эти переговоры прервались 24 февраля постыдным для русских князей образом. Итларь был убит по решению киевского князя Святополка и его двоюродного брата Владимира Мономаха, невзирая на свою дипломатическую неприкосновенность: «Забравшись на избу, прокопали крышу, и тогда Ольбер Ратиборич [дружинник Владимира Мономаха], взяв лук и наложив стрелу, попал Итларю в сердце, и дружину его всю перебили». Святополк и Владимир потребовали у Олега выдать им сына вероломно убитого половецкого хана: «либо убей, либо дай его нам». Олег Святославич отказался. Он мог выйти воевать с противником, как говорится в русских былинах, в чистое поле на честный бой, но коварство и низость были не в его правилах.

Второй эпизод связан с известным преступлением Давыда Игоревича и Святополка Изяславича сразу после Любечского съезда князей. Как известно, Давыд и Святополк обманом заманили в Киев своего двоюродного племянника, Василька Ростиславича, князя Теребовльского, и распорядились ослепить его. Это злодеяние непосредственно никак не касалось Олега, однако он принял самое активное участие в том, чтобы виновники были наказаны.

Олег Святославич не был великим киевским князем, но он выделяется тем вниманием, которое ему уделено летописцем в «Повести временных лет». Несмотря на это, о точном времени его рождения историки могут делать только предположения. Авторы фундаментального генеалогического свода «Князь Рюрик и его потомки» историки В.М. Коган и В.И. Домбровский-Шалагин считают, что Олег родился около 1055 года. Матерью Олега была Ода, сестра епископа германского города Трира, то есть по рождению Олег был наполовину немцем. Как мы уже видели и увидим в дальнейшем, по своему духу и поведению Олег был подлинно русским князем.

Первое упоминание в летописи об Олеге относится к 1076 году и связано с боевыми действиями русского экспедиционного корпуса в чешской Богемии. До похода в Чехию, как упоминается в энциклопедии «История России. IX–XVII вв.», Олег княжил в Ростове, а затем ― во Владимире-Волынском. «Славянская энциклопедия» В.В. Богуславского подтверждает эти сведения, ссылаясь на В.Н. Татищева.

Сами по себе чехи никак не затрагивали русских интересов, но необходимость военной кампании была вызвана стремлением захватившего власть в Киеве отца Олега, Святослава Ярославича, нейтрализовать возможное участие польского короля Болеслава II в возвращении в Киев бывшего киевского князя Изяслава Ярославича. Польша находилась в недружественных отношениях с германским королем Генрихом IV, а чехи были в вассальных связях с Германией. Ко всему этому надо добавить, что изгнанный своим братом из Киева Изяслав был тестем польского короля и на этом основании мог рассчитывать на помощь Польши в возвращении ему киевского престола. Помимо сказанного, надо учитывать, что у самих поляков были давние претензии к так называемым червенским городам, находившимся в пограничной зоне между Польшей и Русью. Разрешить эту запутанную ситуацию, вызванную столкновением интересов многих действующих лиц, и был призван русский поход в отдаленную чешскую Богемию.

Само по себе это решение характеризует Святослава как весьма тонкого и проницательного политика и блестящего дипломата. Его же сын, которому в то время был примерно 21 год, получил предметный урок, как можно одним ходом достичь сразу нескольких целей. Надо сказать, что этот урок в большей степени был использован не самим Олегом, который в дальнейшем поступал более прямолинейно, а его двоюродным братом Владимиром, вместе с ним командовавшим русским экспедиционным корпусом. Владимиру в то время было 23 года.

Несмотря на молодость, двоюродные братья наилучшим образом выполнили задание Святослава Ярославича, проявили самостоятельность и заставили считаться с собой обоих иностранных монархов: польского короля Болеслава и чешского князя Вратислава. С.М. Соловьев достаточно подробно описывает этот исторический эпизод. Он приводит интересные факты. Вратислав счел за благо откупиться суммой в 1000 гривен серебра от Болеслава, который ранее обратился к русской военной помощи, после чего, собственно, и начались неприятности у чешского короля. Король Польши был удовлетворен полученной суммой и попытался отправить русских домой. Но у тех были собственные представления о целесообразности своих действий, и Олег с Владимиром четыре месяца разоряли Чехию и «исправляли» там вместе со своими воинами демографическую ситуацию. Языкового барьера в то время, можно сказать, не существовало, поскольку славянская речь и сейчас-то очень близка, а тогда все славяне могли понимать друг друга без труда. Олег и Владимир со своим войском чувствовали себя в заграничном походе почти как дома, если не считать различия в вероисповеданиях. Русские придерживались православия, а чехи были католиками. В конце концов чешский король сообразил, что откупаться надо было не столько от Болеслава, сколько от русских. Позднее прозрение обошлось ему еще в 1000 гривен. Молодые люди успокоились после получения контрибуции и с почетом удалились домой, уведя с собой и свою дружину.

Крутой перелом в судьбе Олега произошел после смерти отца. В Киеве опять стал править его дядя Изяслав Ярославич, которому отец Олега доставил в свое время столько неприятностей. Чернигов был отдан Всеволоду. Олег был выведен из Владимира-Волынского и оказался в своем наследственном владении, в Чернигове, не то на положении гостя, не то на положении почетного пленника у Всеволода. Самолюбивого и гордого молодого человека, уже ощутившего свои возможности в дальнем и успешном походе, такое состояние оскорбляло и унижало. Летописец записал под 1078 годом: «Бежал Олег, сын Святослава, в Тмутаракань от Всеволода, месяца апреля в 10-й день».

В недавнем прошлом сын великого киевского князя, наследственный владелец самых богатых и сильных русских земель теперь оказался на положении беглеца.

Как оказалось, Олег не собирался мириться со своим положением. Он объединился с другим своим двоюродным братом, также лишенным состояния, Борисом Вячеславичем. Они наняли половцев, дали в августе Всеволоду сражение у реки Сожицы и выбили своего дядю из Чернигова. Летописец осуждает этот поход из Тмутаракани: «...Земле Русской великое зло причинили, пролив кровь христианскую, за которую взыщет Бог с них, и ответ дадут они за погубленные души христианские». Однако, с точки зрения закона и существующего порядка, Олег только восстановил свое наследственное право.

Незамедлительно состоялся следующий акт драмы противостояния дяди и племянника. Всеволод обратился за помощью к Изяславу, и против Олега и Бориса вышли оба Ярославича вместе со своими сыновьями. Это было первое сражение, в котором недавние участники рейда в Чехию, Олег и Владимир, воевали уже друг против друга. Олег спасся от смерти, только бежав в Тмутаракань с поля битвы, состоявшейся 3 октября 1078 года у Нежатиной Нивы.

Княживший в то время в этом приморском городе брат Олега Роман решил, видимо, прийти на помощь брату. На этот раз в поход на северо-запад выступил он. Летопись ничего не сообщает об участии в походе Олега, что трудно объяснить, зная его деятельный характер и неудержимое стремление вернуть себе Чернигов. Вероятно, он был ранен в битве у Нежатиной Нивы и просто ничего не мог предпринять в это время. Впрочем, В.М. Коган и В.И. Домбровский-Шалагин предполагают, что во втором походе 1079 года из Тмутаракани участвовал также и Олег.

Эта попытка окончилась для обоих братьев, сыновей Святослава Ярославича, казалось, полным крахом. Романа по наущению Всеволода убили его же союзники-половцы, а Олега отправили морем в Константинополь.

С.М. Соловьев пишет об этом эпизоде довольно деликатно: «Очень вероятно, что заточение Олегово произошло не без ведома Всеволода, который воспользовался им и послал в Тмутаракань своего посадника Ратибора». Можно было выразиться более определенно. Есть все основания считать, что киевский князь подкупил половцев и хазар, чтобы их руками избавить себя от ненужных волнений. Наверняка в его памяти не стерлись отчаяние и ужас после разгрома в прошлом году у реки Сожицы, когда племянники, два юнца, заставили его, 48-летнего, убеленного сединами князя, бежать в Киев и, унижаясь, просить помощи у Изяслава.

Теперь Всеволод мог вздохнуть спокойно. Ничто не угрожало больше его желанию превратить Чернигов во владение своего рода.

Олег думал, однако, иначе. Спокойная жизнь в империи, на острове Родос, не заставила его забыть родной Чернигов, не изменила его представлений о чести, не заставила отказаться от отцовского наследия. В 1083 году со своей молодой женой гречанкой Феофано Музалон он высаживается в Тмутаракани.

Вряд ли возвращение Олега на Русь состоялось втайне от византийского двора. Однако подробных сведений историки не приводят, что оставляет место для самых разных предположений. В литературе высказывается даже версия, что возвращению Олега на родину греки поспособствовали, рассчитывая на тмутараканскую нефть, необходимую им для приготовления своего самого таинственного и страшного оружия ― огня Калинника, известного также как «греческий огонь». Поскольку мы не располагаем сведениями о нефтяных месторождениях в районе Таманского полуострова, то эту версию трудно комментировать. Зато есть более приземленные соображения.

«Повесть временных лет» после 1094 года не упоминает Тмутаракань. В то же время нет сведений о ее захвате силами противника. Историки до сих пор спорят, стала ли поздняя Тмутаракань владением византийцев или отошла к половцам. Логично предположить, что между Олегом и Константинополем состоялось соглашение, по которому греки доставляли Олега на Русь, финансировали его военные действия, а он им в обмен обязался передать удобную гавань, которая некогда в античные времена, как мы знаем, уже была греческой колонией. Олег вполне мог считать себя вправе так поступить, поскольку относился к Тмутаракани как к своему наследственному владению.

Еще один неясный момент связан с семейной жизнью Олега Святославича. В Тмутаракань из Византии князь, которому было около 27 лет, прибыл женатым. Но впоследствии он заключил второй брак с половецкой княжной, как предполагают, дочерью хана Осолука. Первая жена, Феофано Музалон, по предположению некоторых историков, осталась в Тмутаракани. Как считают В.М. Коган и В.И. Домбровский-Шалагин, всех своих сыновей Олег имел от греческой патрицианки. Аналогичная информация содержится и в «Славянской энциклопедии» В.В. Богуславского. Тогда, видимо, второй брак его состоялся после смерти первой жены, которая произошла, по мнению В.М. Когана и В.И. Домбровского-Шалагина, около 1094 года. Вместе с тем сын Олега, Игорь, родился около 1096 года. Получается, что в историко-генеалогическом своде упомянутых историков имеется неточность. Либо матерью Игоря была половецкая княжна, либо он родился до 1094 года, либо Феофано умерла после 1096 года.

Спустя время Олег приступил к реализации своего нового плана по возвращению отцовского Чернигова. На это ему потребовалось, считая от возвращения в Тмутаракань в 1083 году, 11 лет. В 1094 году им были опять наняты половцы. Историки не сообщают, откуда были им взяты средства. Впрочем, Олег скорее всего пообещал им позволить грабить в походе русские города и села. Добыча от грабежа и составила «гонорар» за военную помощь. Такой вывод следует из сообщения летописца: «В тот же год пришел Олег с половцами из Тмутаракани и подошел к Чернигову, Владимир же затворился в городе. Олег же, подступив к городу, пожег вокруг города и монастыри пожег. Владимир же сотворил мир с Олегом и пошел из города на стол отцовский в Переяславль, а Олег вошел в город отца своего. Половцы же стали воевать около Чернигова, а Олег не препятствовал им, ибо сам повелел им воевать. Это уже в третий раз навел он поганых на землю Русскую, его же грех да простит ему Бог, ибо много христиан загублено было, а другие в плен взяты и рассеяны по разным землям».

Итак, Олег наконец-то достиг своей цели, которую поставил перед собой в 23 года, бежав от Всеволода из Чернигова в Тмутаракань. К этому времени ему уже было под 40 лет. Неукротимая настойчивость дала свои плоды. Владимир Мономах вынужден был примириться с потерей для своего рода Чернигова и должен был удовольствоваться относительно небольшим Переяславским княжеством. Это было для него обидно, но это было по закону и отвечало обычаям того времени.

Возвращение роду Святославичей Черниговского княжества вовсе не означало для Олега спокойной жизни. Его пытались привлечь к походам против половцев, не считаясь с его особым мнением по этому вопросу. В ответ на отказ попытались оказать на него силовое давление.

Пришла беда на северо-востоке, в противоположной от половецких степей стороне. Сын изгнанного им из Чернигова Владимира Мономаха, Изяслав Владимирович, крестным отцом которого он был в далекие времена возвращения из чешского похода, захватил принадлежащий Олегу Муром. Могла ли уже поседевшая голова Олега перенести такую обиду? В сражении за Муром 6 сентября 1096 года войско Изяслава было разбито, а Олег победоносно прошел через принадлежащие тому Ростов, Суздаль, Белоозеро и обложил местных жителей налогами в свою пользу.

Трагическая эта история не закончилась гибелью 19-летнего Изяслава.

Вмешался другой сын Владимира Мономаха, новгородский князь Мстислав, крестным отцом которого также был Олег Святославич. Мстислав был более талантливым военачальником, чем его погибший брат, хотя и был его старше всего на один-два года. Владимир Мономах направил ему дополнительные силы, в том числе и половцев под командованием еще одного своего сына, Вячеслава. Тому было во время этих бурных и драматических событий всего 13 лет, поэтому фактическое командование, конечно, осуществлял кто-то из воевод Мономаха. В летописи говорится, что боевое знамя Владимира (стяг) Мстислав вручил половцу по имени Кунуй. Возможно, это и был половецкий хан, с которым Мономах вступил в союз для борьбы с Олегом.

Как ни унизительно это было для Олега, но Мстислав, которому было чуть больше 20 лет, одержал над ним победу и вынудил его оставить захваченные было Ростов, Суздаль и Белоозеро. «Повесть временных лет» сохранила для нас обращения Мстислава к Олегу с увещеваниями прекратить междоусобную войну. Сохранилось и письмо Владимира Мономаха, написанное Олегу после гибели Изяслава. Эти исторические документы показывают нам весь трагизм ситуации, когда крестный отец воевал со своими крестными сыновьями. В них видна скорбь отца, потерявшего сына, и не нашлось места для проклятий Олегу, ставшему причиной гибели юноши. Нет в нем и торжества Мономаха и Мстислава, одержавших победу над Олегом. Видимо, и Олег понял бессмысленность сражений со своим двоюродным братом и его сыновьями.

Состоялось примирение.

Больше в «Повести временных лет» не говорится о вражде Олега и Мономаха. Олег позволял еще себе иногда иметь особое мнение по поводу совместных походов в степь на половцев (так было в 1103 году, когда он сказался больным), но более никогда не допускал вооруженных выступлений против Владимира и его сыновей. Он участвовал в 1097 году в Любечском съезде и вместе с Мономахом пытался восстановить справедливость по отношению к Васильку Теребовльскому. Кстати, С.М. Соловьев подметил одну тонкость, которая, возможно, и не случайна. Любечский съезд, упорядочивший отношения между князьями, состоялся в черниговских землях, во владениях Олега Святославича.

После Любечского съезда, как указал в своей книге К. Рыжов, автор жизнеописаний «Все монархи России», Чернигов остался за братом Олега, Давыдом Святославичем, а Олег до самой своей смерти княжил в Новгороде-Северском. Другие авторы придерживаются мнения, что Олег по-прежнему продолжал править Черниговом. Со ссылкой на В.Н. Татищева «Славянская энциклопедия» В.В. Богуславского сообщает, что в 1113 году за Олегом оставалась и Тмутаракань.

Вместе с войсками Владимира Мономаха, как отмечают В.М. Коган и В.И. Домбровский-Шалагин, в 1104 году Олег участвовал в осаде Минска. Однако война против полоцкого князя Глеба Всеславича тогда кончилась неудачей.

В январе 1107 года, когда было очередное перемирие с половцами, двоюродные братья, некогда враждовавшие, а теперь ставшие союзниками, почти одновременно женили своих сыновей на дочерях половецких ханов: «взял Владимир за Юрия Аепину дочь, Осеневу внучку, а Олег взял за сына Аепину дочь, Гиргеневу внучку». Юрий ― это будущий основатель Москвы князь Юрий Долгорукий, а Олег женил на половецкой княжне Святослава. Об этом в последующем пишет С.М. Соловьев, говоря о стараниях сыновей Олега помочь друг другу: «Святослав действовал: послал к половецким ханам, дядьям жены своей, за помощью...»

Олег не предпринял никаких действий, когда в 1113 году Владимир Всеволодович Мономах занял киевский престол, хотя на него мог по праву претендовать сам Олег Святославич. Двоюродные братья перестали враждовать друг с другом. Вместе с тем в исторической литературе можно встретить указание, что это не совсем так. В энциклопедии «История России. IX–XVII вв.» говорится о попытке Олега в 1113 году овладеть Киевом.

Иногда прошлое соперничество давало себя знать.

В 1115 году, 2 мая, князья и духовенство решили перенести мощи Бориса и Глеба во вновь построенную каменную церковь. Праздничный обед состоялся у Олега Святославича. А во время перенесения мощей святых возник спор «между Владимиром, с одной стороны, и Давыдом и Олегом, с другой: Владимир хотел раки поставить посреди церкви и терем серебряный поставить над ними, а Давыд и Олег хотели поставить их под сводом, “где отец мой наметил”, на правой стороне, где и устроены были им своды. И сказали митрополит и епископы: “Киньте жребий, и где угодно будет мученикам, там их и поставим”, и князья согласились. И положил Владимир свой жребий, а Давыд и Олег свой жребий на святую трапезу; и вынулся жребий Давыда и Олега. И поставили их под свод тот, на правой стороне, где и теперь лежат».

Это было, наверное, последнее разногласие между Олегом и великим киевским князем. В этом же году, 1 августа, неукротимый защитник своих родовых прав, черниговский князь Олег Святославич, скончался. Было ему чуть более 60 лет.

Одной из волнующих историков и литературоведов загадок является установление авторства «Слова о полку Игореве». Среди различных предположений есть и такое, что автором является сам князь Игорь Святославич, описавший в поэме свой неудачный поход на половцев. Дедом князя Игоря как раз и был Олег Святославич, характеристика которого в этом произведении, при всех его несомненных поэтических достоинствах, является тенденциозной и во многом несправедливой. Уже одно это дает основание отвергнуть предположение, что автором «Слова о полку Игореве» был внук Олега Святославича, так ценившего свои родовые связи.

Владимир Мономах

На общем фоне представителей рода Рюрика выделяется личность князя Владимира Всеволодовича Мономаха.

По сообщению «Повести временных лет», родился князь за год до смерти Ярослава Мудрого, в 1053 году.

Во многом он характеризуется из его собственных воспоминаний (так называемое «Поучение Мономаха», оставленное им своим сыновьям перед смертью). Несомненно, на его описание в летописях повлияло то, что и он, и его сын Мстислав внимательно относились к работе летописцев. Но даже если опустить все эмоциональные и заведомо комплиментарные слова в адрес этого князя и анализировать только факты его жизни, все равно встает образ необычайно привлекательного благородного человека, дальновидного политика и смелого талантливого военачальника. Он не идеален, но кто из живших на этом свете без греха?

О его внешности осталось следующее описание, принадлежащее В.Н. Татищеву: «Лицом был красен, очи велики, власы рыжеваты и кудрявы, чело высоко, борода широкая, ростом не вельми велик, но крепкий телом и силен. В воинстве вельми храбр и хитр ко устроению войск... Сей великий князь всех русских князей себе покорил, так что во время его владения ни единой не смел на другого воевать или ему воспротивиться, но все яко отца почитали, а половцы не смели ни одново нападения в пределы русские учинить».

Трудно согласиться с несправедливой оценкой Владимира Мономаха как лицемерного и честолюбивого демагога, которую можно встретить у Б.А. Рыбакова.

Он не ввязался в спор со своим двоюродным братом Святополком Изяславичем за киевский престол. Сохранились слова Мономаха по этому поводу о том, что это привело бы к кровопролитию и смуте в Русском государстве: «Аще сяду на столе отца своего, то имам рать со Святополком взяти, яко есть стол преж от отца его был» (Если займу трон своего отца, то будет война со Святополком, поскольку его отец прежде [моего отца] занимал трон»).

Причина уступчивости Мономаха была в том, что Святослав, отец Святополка, владел Киевом раньше отца Мономаха. Поэтому и Святополк имел право занять киевский престол прежде Владимира Всеволодовича. Этот исторический факт говорит о том, что мир и спокойствие в Русской земле для него были дороже собственного честолюбия. Хотя объективно Мономах был несравненно более способным и авторитетным правителем.

О триумфальном походе на половцев 1111 года, организатором и центральной фигурой которого он был, в конце своей жизни Владимир Всеволодович вспоминал очень немногословно и без всякой рисовки и приукрашивания: «Со Святополком и Давыдом (союзные киевский и черниговский князья, сыновья Святослава Ярославича) за Дон ходили, и Бог нам помог».

В исторической литературе отражены основные этапы жизни Мономаха. В возрасте 13 лет в 1066 году Владимир получил от отца в удел Ростовское княжество, в 1070-м ― Смоленское. В 1072 году Владимир стал князем Владимиро-Волынской земли. В 1076 году в союзе с поляками воевал против чешского короля, вассала германского императора Генриха IV. В 1078 году отец отправил его в Чернигов.

До восшествия Владимира Мономаха на киевский престол было еще далеко. Однако он пытался играть заметную роль в общерусской политике. В ряде случаев это ему удавалось, как, например, в организации походов в степь, в некоторых случаях он вынужден был отступать.

Предательски захваченный своими двоюродными дядями Давыдом Игоревичем и Святополком Изяславичем вскоре после Любечского съезда в 1097 году князь Василько Ростиславич Теребовльский был ослеплен. Раньше его отец был коварно отравлен неким греком в Тмутаракани. Теперь горькая доля обрушилась на него самого. Неслыханное преступление, совершенное при участии великого князя киевского Святополка Изяславича, не повлекло соразмерного наказания. Все усилия Мономаха (не бывшего еще великим князем), созвавшего князей: «Приезжайте, братья, исправим зло, какое случилось теперь в Русской земле», кончились лишь ссылкой Давыда в 1100 году княжить в Бужск.

В год смерти великого князя Святополка (1113 год) в Киеве прошел первый в истории Руси еврейский погром: «Кияни же идоша на жиды и разграбиша их». Непомерные проценты, жажда наживы и закабаление горожан за долги восстановили киевлян против евреев ― ростовщиков.

Жители безвластного Киева обратились к Владимиру Мономаху с предложением принять великое княжение. Шестидесятилетний князь отказался. Только после настойчивых повторных просьб он согласился въехать в Киев и принять предложение горожан.

Тем самым было нарушено «лествичное» право. Прежде Мономаха должны были занять киевский престол сыновья старшего брата его отца: Олег и Давыд Святославичи. Однако Русское государство не проиграло от нарушения «лествичного» права.

Ставший после Святополка великим князем Владимир Мономах распорядился, чтобы евреи покинули город. Евреи сохранили свое имущество. Согласно записи летописца, на которую ссылался В.В. Каргалов, им только запрещено было жить в русских княжествах: «...Из всея Русския земли всех жидов со всем имением выслать и впредь не пущать, а если тайно вернутся, вольно их грабить и убивать».

Можно сравнить методы решения еврейского вопроса на Руси и во Франции. Киев евреи покинули в связи с возмущением киевлян случаями обращения в рабство жителей города за долги. Высланные сохранили свой капитал, им было предложено найти другой объект для своей финансовой деятельности. Филипп II Август (французский король с 1180 года), а позднее Филипп IV Красивый (правил с 1285 года) высылали евреев, отбирая их имущество и обогащая тем самым государственную казну. Вероятно, короли не забывали при этих депортациях и свой личный экономический интерес. Можно даже предположить, что личный интерес двигал французскими королями в первую очередь.

Русский князь был чужд мелочного крохоборства, которое могло бы ущемить его честь. Он руководствовался интересами своего государства и своих подданных, а не желанием пополнить свои личные средства.

Выпроводив евреев из Киева, князь ввел статьи в «Русскую правду», ограничивающие проценты по долгу, запрещающие закабаление должников в холопы, то есть попытался реализовать, как сейчас говорят, правовое решение проблемы. «Устав Владимира Мономаха» дополнил «Русскую правду».

Помимо законодательной деятельности, Мономах позаботился о продолжении работы над «Повестью временных лет». Его большая заслуга в сохранении ее для последующих поколений. Полное название летописи интересно само по себе: «Се Повъсти времяных лът, откуду есть пошла Руская земля, кто въ Киевъ нача первъе княжити и откуду Руская земля стала есть» («Вот Повести минувших лет, откуда пошла Русская земля, кто в Киеве стал первым княжить и как возникла Русская земля»).

Надо сказать, что под выражением «Руская земля» раньше понималась не только территория, принадлежащая русским (их земельные владения), но и само Русское государство того времени. Поэтому, возможно, было бы правильнее в переводе названия летописи на современный язык сделать акцент именно на это и перевести заключительную часть названия так: «...как возникло Русское государство».

Этот первый свод письменных и устных сведений об истории нашего государства начал составляться еще летописцем князя Святополка, монахом Киево-Печерского монастыря Нестором. По поручению Мономаха «Повесть временных лет» была переписана и дополнена в Выдубицком монастыре под руководством игумена Сильвестра. За работой над ней наблюдал сын Мономаха Мстислав. К такому выводу пришел Б.А. Рыбаков.

Считается, что из-за этого в летопись были внесены искажения, которые служат предметом ожесточенных споров историков многих поколений. Это касается вставки предания о призвании Рюрика с братьями. Новгород во времена составления «Повести временных лет» был крупным, европейски известным городом. Там долгое время княжил сын Мономаха, Мстислав. Поэтому и в летопись, как предполагается, он попал как резиденция первого правителя Руси, откуда началось объединение северных и южных славянских земель. Хотя Б.А. Рыбаковым обосновывается версия, что в те времена, в IX веке, он был всего лишь скромной северной «факторией» Киева, небольшой торгово-административной базой киевских наместников. Само название «Новгород» говорит о том, что явился «новым» по отношению к другому городу, который и следует, наверное, считать первой столицей Русского государства. Б.А. Рыбаков считает, что это был Киев, откуда началось движение на север. Так, считал историк, возник Новгород. Напомним, что «Повесть временных лет» излагает прямо противоположную точку зрения относительно направления экспансии первых русских князей. Эта точка зрения, изложенная в первой русской летописи, признается большинством специалистов. Что же касается Новгорода, то многие историки считают, что название города оттеняет его «новизну» по отношению к Старой Ладоге.

Владимир Мономах ― первый и едва ли не единственный князь, помнивший о тех, кто добывал «мягкое золото», пахал и сеял, умирал в сражениях со степняками и в междоусобных схватках властолюбивых князей. В конце своей жизни он завещал: «...Всего же паче убогих не забывайте... Куда же ходяще путемъ по своимъ землямъ, не дайте пакости дъяти отрокомъ, ни своимъ, ни чюжимъ, ни в селъх, ни в житъех, да не кляти вас начнуть» («...Более всего не забывайте убогих... Куда бы вы ни держали путь по своим землям, не давайте отрокам причинять вред, ни своим, ни чужим, ни селам, ни посевам, чтобы не стали проклинать вас»).

Пред смертью он вспоминал как о самом главном в своей жизни: «Также и бедного смерда и убогую вдовицу не давал в обиду сильным...»

Владимир Мономах прекрасно владел словом, обладал высоким литературным талантом. Спустя почти тысячу лет невозможно без волнения читать написанные им сочинения: завещание детям, его мемуары, письмо двоюродному брату Олегу.

Отец его, новгородский князь Всеволод, был женат на дочери византийского императора Константина IX Мономаха. Предположительно ее звали Марией, а брак состоялся, по исследованиям М.Б. Свердлова, в интервале от 1046 до 1052 года. Так что Владимир Всеволодович, названный по деду Мономахом, был наполовину грек, а по бабке на четверть швед. Сам он был женат на Гите, дочери английского короля Гарольда II Годвинсона. Их брак состоялся после 1066 и не позже 1075 года. Сестра Евпраксия была выдана замуж за саксонского маркграфа Генриха, а после его смерти стала женой германского императора Генриха IV под именем императрицы Адельгейды. Брак, правда, оказался неудачным из-за своеобразия характера императора и его интереса к религиозным нетрадиционным обрядам, к которым он пытался привлечь свою жену. Упоминают о его пристрастии к сатанизму. Дочь Евфимию (Софию) Мономах выдал за венгерского короля Коломана. Этот брак тоже расстроился, и Евфимия вынуждена была вернуться на Русь.

Отсутствие чистокровного славянского происхождения не помешало Владимиру Всеволодовичу быть одним из самых дальновидных и мудрых князей во всей истории Киевской Руси. Никто не был столь популярен в народе. Не имея формальных прав на великий киевский престол после решения съезда в Любече в 1097 году, где было решено: «каждый да держит отчину свою», он стал великим князем в 1113 году только потому, что так захотели киевляне, приславшие к нему делегацию во главе с митрополитом.

Относительно происхождения его прозвища Мономах есть и другое предположение, которое оставил для нас В.Н. Татищев.

В молодости князь воевал в Крыму, отвоевывая у генуэзцев Кафу (Феодосию). Желая добиться своего, сохранив своих воинов, он вызвал «воеводу генуезскаго на поединок». Схватка проводилась верхом. Князь Владимир был более удачлив в бою. Он сбил итальянца копьем и великодушно оставил ему жизнь. По рыцарским обычаям того времени победитель поединка имел право на жизнь и имущество побежденного. Русский князь снял с итальянца «цепь златую великую, бисерами и многоценными камни изрядно устроенную, которая и ныне есть в сокровищах русских». Эту золотую цепь в последующем использовали при коронации русских царей. «А зане сей Владимир на поединке славную над неприятелем кафинским победу имел, того ради с греческаго Мономахом, или Поединщиком, его прозвали».

Владимир Мономах радикально решил половецкую проблему. Не будучи еще великим князем, он смог убедить князей выставить объединенные силы, чтобы превентивными походами ликвидировать постоянную угрозу русским городам. Такие походы во главе с ним состоялись в 1103 и 1111 гг. (в походе 1111 года, как считает В.В. Каргалов, участвовало 16 князей). Во время его великого княжения, в 1116 и 1120 гг., ― под руководством его сына Ярополка.

Торжество русских в 1111 году было полным. Войска достигли Дона, половцев разбили на реке Сальнице. Половецкий город Шарукань сдался, его жители, по свидетельству Г.В. Вернадского, встречали русских дарами: вином и рыбой.

На русскую землю пришел долгожданный покой, которым русичи были обязаны Мономаху.

Вся жизнь Владимира Мономаха была сопряжена с риском. Когда сорокалетнему князю пришлось оставить Чернигов после нескольких дней сражений с Олегом Святославичем, которого поддерживали половцы, он и его дружина «ехали сквозь полки половецкие, около ста человек, с детьми и женами. И облизывались на нас половцы, точно волки, стоя у перевоза и на горах».

Владимир Мономах, когда женил своего семнадцатилетнего сына Юрия в 1107 году на половецкой княжне, дочери Аепы, безусловно, преследовал политические цели. Уже состоялся поход на степняков в 1103 году. Однако дальновидный князь понимал, что всегда лучше дружить, чем воевать. Тем более что у половцев и русских были конфликты с Волжской Булгарией.

В этом же 1107 году «приидоша Болгаре ратью на Суждаль и обьступиша град и много зла сотвориша, воююща села и погосты и убивающе многых от крестьян». Тогда набег удалось отбить, но опасность войны оставалась вполне реальной. Торговые связи прерывались военными конфликтами. Во многом необходимостью укрепления обороны было вызвано строительство нового города на реке Клязьме. «Того же лета свершен бысть град Владимер Залешьский Володимером Маномахом, и созда в нем церковь камену Святого Спаса», ― говорит летопись, на которую ссылался Ю.А. Лимонов.

Интерес русских и булгар к возможности поживиться за счет соседа был обоюдный. В 1120 году поход организовал Юрий Долгорукий. Военное счастье было и на этот раз на стороне русских, было взято много пленников («взя полон мног»).

Через 10 лет после того, как Владимир Мономах породнился с половецким ханом, тот был отравлен болгарами во время переговоров с ними.

Однако дружить со степняками получалось не очень хорошо. Уже через четыре года после свадебного пира Мономах организовал следующий поход на половцев, а затем еще два, после занятия им киевского престола.

Более чем через столетие автор проникновенного «Слова о погибели Русской земли» вспомнит великого Владимира Мономаха как хранителя родины, грозного защитника страны от жестоких степных кочевников:

«О светло светлая и прекрасно украшенная земля Русская! Многими красотами прославлена ты: озерами многими славишься, реками и источниками местночтимыми, горами, крутыми холмами, высокими дубравами, чистыми полями, дивными зверями, разнообразными птицами, бесчисленными городами великими, селениями славными, садами монастырскими, храмами Божьими и князьями грозными, боярами честными, вельможами многими. Всем ты преисполнена, земля Русская, о правоверная вера христианская!

Отсюда до угров и до ляхов, до чехов, от чехов до ятвягов, от ятвягов до литовцев, до немцев, от немцев до карелов, от карелов до Устюга, где обитают поганые тоймичи, и за Дышащее море; от моря до болгар, от болгар до буртасов, от буртасов до черемисов, от черемисов до мордвы ― то все с помощью Божьею покорено было христианскому народу, поганые эти страны повиновались великому князю Всеволоду, отцу его Юрию, князю киевскому, деду его Владимиру Мономаху, которым половцы своих малых детей в колыбели пугали. А литовцы из болот своих на свет не показывались, а угры укрепляли каменные стены своих городов железными воротами, чтобы их великий Владимир не покорил, а немцы радовались, что они далеко ― за Синим морем».

За 14 лет до того, как Владимир Мономах согласился по просьбе киевского веча принять великое княжение, 15 июня 1099 года, в истории христианской церкви произошло очень важное событие, наложившее отпечаток на жизнь не менее шести поколений европейцев и жителей Ближнего Востока. Крестоносцы штурмом овладели Иерусалимом, святым городом, и освободили Гроб Господень от «неверных».

При этом надо иметь в виду, что арабы в общем-то не препятствовали христианским паломникам, хотя при турках начались определенные сложности. Поэтому историки, анализируя причины походов, рассматривают разные факторы. Здесь и религиозный фанатизм: ведь призывали освободить Святую землю, где зародилось христианство. Идея походов, как могли считать церковные иерархи, объединяла христианские народы перед лицом арабской экспансии в Средиземноморье. Большой слой рыцарства, образованный младшими сыновьями феодалов, не мог найти себе применение на родине. Общая демографическая и экономическая ситуация в Европе осложнялась неурожаями, неблагоприятными погодными условиями. Города-республики Италии рассчитывали на значительные торговые выгоды от продвижения европейцев в Малую Азию. Восток манил к себе возможностью послужить Христу и при этом обогатиться.

В своей проповеди на Клермонском соборе 26 ноября 1095 года папа Урбан II призывал: «Всем идущим туда... отныне да будет отпущение грехов... Пусть выступят против неверных... в бой, который должен дать в изобилии трофеи, те люди, которые с давних пор привыкли злоупотреблять правом частной войны против своих единоверцев-христиан... Да станут воинами те, кто раньше являлся грабителем». Этой проповедью и было фактически объявлено о начале организации крестовых походов.

Движению крестоносцев в Иерусалим сопутствовали грабежи местного населения по маршруту движения рыцарей в Европе и других странах. В ответ на грабежи и убийства местные жители отчаянно мстили воинам Христа. Дошло даже до того, что константинопольский патриарх объявил об отпущении грехов всякому, кто убьет крестоносца. Средневековый хронист отметил и массовые еврейские погромы в Лотарингии, Кельне, Майнце: «Они уничтожили [иудеев] жестокой резней более из жадности к деньгам, чем по Божьему правосудию». В рейнских землях было убито 8000 евреев.

Взятие Иерусалима один из крестоносцев в своем дневнике описывает следующим образом: «И если бы вы там были, ноги ваши до бедер обагрились бы кровью убитых. Что сказать? Никто из них не сохранил жизни. Не пощадили ни женщин, ни малюток. Вы могли бы увидеть... как наши оруженосцы и более бедные пехотинцы... вскрывали животы умершим, чтобы извлечь золотые монеты, которые они проглотили при жизни... всякий, кто входил в дом первым... присваивал, получал и владел домом или дворцом и всем, что в нем находилось, как собственным... И многие неимущие стали богатыми». Хладнокровно было зарезано 70 000 жителей Иерусалима.

На обратном пути через Сирию крестоносцы после тяжелого штурма захватили крепость, которая сегодня известна как одно из самых выдающихся военных сооружений Средневековья. Это крепость Крак де Шевалье. В ней обосновался Орден госпитальеров, крепость была перестроена и значительно усилена. Но все же в 1271 году арабы ее отвоевали у госпитальеров.

В русских летописях ничего не упоминается о крестовых походах европейцев на Ближний Восток, хотя степные походы против половцев очень их напоминают. В обоих случаях военные действия освящались христианской религией.

Но есть и существенное различие. Европейцы выступили как завоеватели далеких и чуждых земель. Арабы с удивлением увидели у себя вооруженных европейцев и не могли понять, с какой целью те покинули свою родину. А русские совершали против половцев превентивные оборонительные походы, защищая себя от их набегов.

Активизация крестовых походов привела к созданию духовно-рыцарских орденов. Поверх стальных доспехов рыцари носили мантии с крестами ― символами служения Богу. В 1119 году был создан французский Орден тамплиеров (храмовников), несколько позже ― итальянский Орден госпитальеров (этот орден, называемый также Орденом иоаннитов, впоследствии преобразуется в Мальтийский орден), в 1190 году ― немецкий Тевтонский орден. Тамплиеры, писал в «Истории священной войны» Вильгельм Тирский, «дали... обет жить всегда в целомудрии, послушании и не иметь собственности... ныне... говорят, что они по своим богатствам теперь равны королям».

Современником князя Мономаха был человек, которого считают одной из самых зловещих фигур в мировой истории.

Имя этого человека ― Хасан ибн ас-Саббах.

Он не создал ценой человеческих жизней такой империи, какую создал Александр Македонский или Чингисхан. Он не умерщвлял на пути к царскому трону своих братьев и родителей, как это делали многочисленные принцы в странах Запада и Востока. Он вообще никогда не покидал принадлежавшей ему крепости в горах.

Ему посвятил одно из своих исследований И.В. Можейко.

Хасан ибн ас-Саббах дал своим людям простую и понятную идею: надо верить ему, беспрекословно выполнять его приказы, и тогда человек еще при жизни может побывать в раю. А если он умрет, повинуясь своему учителю, то тогда он будет пребывать в раю вечно. Одурманенные гашишем люди просыпались в саду и видели, что учитель их не обманул. Их встречали райские девы, дарившие неземное наслаждение, их угощали вкусной едой и прекрасными напитками. Однажды они просыпались и вновь оказывались на земле, в гарнизоне крепости. Единственным желанием их было вернуться опять к райским девам. Для этого надо было, не боясь смерти, выполнять приказы Хасана ибн ас-Саббаха.

Чего же хотел хозяин крепости Аламут и других горных крепостей?

Он хотел, чтобы все земные владыки, европейские короли и восточные султаны боялись его. И он добился этого. Никто не мог чувствовать себя в безопасности, если старец с гор захотел бы подослать к нему тайного убийцу. Хасан ибн ас-Саббах был первым, кто смог сделать террор эффективным средством политической власти. Власть над теми, кто обладал самой высокой властью, опьяняла сама по себе. Но она давала еще и хорошие финансовые результаты. Старец с горы с армией преданных и готовых на все ради райского блаженства убийц (их называли ассасинами) имел основания чувствовать себя всемогущим.

Умер Хасан ибн ас-Саббах в 1124 году, за год до смерти прославленного киевского князя Владимира Мономаха.

Но его детище продолжало жить!

Секта тайных убийц была разгромлена, как считается, монголами Хулагу-хана, ставшего с 1258 года властелином Центральной Азии. Государство, которым владели его наследники, включало в себя территории современных Ирана, Ирака, Афганистана, Туркмении, Закавказья, простираясь на восток в Малую Азию. Однако следы зловещего старца видны и в современную эпоху, в XXI веке. В английском языке до сих пор слово «assassin» означает «наемный убийца», а «assassination» ― «убийство». Надо думать, правители средневековой Европы и их приближенные хорошо знали исполнителей воли Хасана ибн ас-Саббаха, хотя и жили от него за тысячи километров.

Потомки норвежских викингов продолжали в это время свою экспансию, теперь уже на юг. В 1130 году образуется нормандское Королевство обеих Сицилий, включающее в себя острова Сицилию, Сардинию, Корсику и южную часть Апеннинского полуострова. Папа римский считался покровителем этого королевства, возникшего по сути в результате грабительских набегов.

Римская церковь обратила внимание на борьбу христианских вестготских королевств в Испании против арабов. Этой борьбе был придан статус священной войны против неверных. Начались крестовые походы и на Пиренеях. Арабы первыми в XII веке изобрели ручное огнестрельное оружие. Мóдфа (так оно называлось) стреляла с сошек круглым металлическим ядром. Заряд же состоял из пороха (смеси селитры, угля и серы).

В это же время появился один из первых обстоятельных критических анализов Библии. Французский философ и богослов Пьер Абеляр (годы жизни 1079–1142) написал трактат «Да и нет», где привел большое количество противоречий в библейских текстах. Его обвинили в ереси, а книги приговорили к сожжению.

Памятником Владимиру Мономаху остался город Владимир, основанный им в 1108 году и названный его именем. Есть и другая точка зрения, «удревняющая» город. Согласно ей он был основан еще в 990 году Владимиром Святославичем, крестителем Руси. Такой позиции противоречит то обстоятельство, что длительное время этот город считался «младшим» по отношению к Суздалю и Ростову. А возвышение Владимира произошло при внуке Владимира Мономаха, Андрее Боголюбском, который сделал его своей столицей именно «в пику» чванливому суздальскому и ростовскому боярству.

Суздальский князь Юрий Долгорукий, используя ресурсы принадлежащих ему владений, в том числе и города Владимира, несколько раз захватывал в войнах со своим племянником великий киевский престол. Из Владимира Андрей Боголюбский, сын Юрия Долгорукого, жестко правил всеми русскими землями, чиня расправу над пытавшимися проявить самостоятельность князьями. Андреем Боголюбским киевский князь рассматривался как один из его «подручников». Столицей Русского государства вместо Киева благодаря Андрею Юрьевичу надолго стал Владимир-на-Клязьме, или Владимир-Залесский (так он раньше назывался в отличие от Владимира-Волынского).

Один из немногих, Мономах смог возвыситься над желанием отомстить и отцовской скорбью. Когда в сражении с постоянным соперником Олегом Святославичем погиб его сын, он отправил тому письмо с предложением примириться. «...Но положим то [личные обиды и горе] на Бога... ― писал Мономах, ― а Русскую землю не погубим».

Но именно раздоры князей и погубили впоследствии великое государство.

Хотя все князья понимали, что надо перестать враждовать, но остановиться в своих претензиях друг к другу они тоже не могли. А способ разрешения был один: на радость врагам собрать войско и пойти сражаться со своим соседом и родственником. Чтобы остановить гибельный процесс, собравшись на съезд, князья решили: «Объединимся единым сердцем и будем блюсти Русскую землю». За каждой ветвью династии были закреплены свои владения.

Съезд князей в Любече в 1097 году своим решением как бы закрепил де-юре надвигающийся распад единого государства.

Самостоятельность князя в доставшемся ему от отца владении означала по сути его независимость от власти киевского князя. Только энергия и авторитет Владимира Мономаха и его сына Мстислава Великого некоторое время могли еще сдерживать обособление русских земель друг от друга.

Мономах олицетворял собой преемственность традиции власти от Константинополя Москве, будущей столице Руси. Когда произносились гордые слова, что Москва есть третий Рим, имелось в виду также и то, что русский великий князь, Владимир Всеволодович, был внуком императора второго Рима, Константина Мономаха. Этой же цели служил и головной убор русских царей ― шапка Мономаха. По преданию, эту шапку прислал Мономаху из Константинополя император Алексей Комнин с митрополитом эфесским в знак благодарности, что он отказался от похода на Византию. Такие сведения приводят иногда и в справочной литературе. На самом деле шапка была изготовлена московскими ювелирами, а основой для нее послужила золотая тюбетейка, украшенная драгоценными камнями. Тюбетейка, по одной из версий, была подарена ханом Золотой Орды Узбеком своему зятю, московскому князю Юрию Даниловичу. Ее доработали: сделали соболью опушку, а сверху водрузили христианский крест.

Умер Владимир Всеволодович Мономах 19 мая 1125 года, как считал В.Н. Татищев, в возрасте 72 лет. Судьба подарила ему большую жизнь во благо Руси.

Евпраксия Всеволодовна

В переводе с греческого имя Евпраксия означает «благополучная, процветающая». Судьба женщин в русской истории, носящих имя Евпраксия, заставляет сомневаться в том влиянии, какое имя человека может оказать на его судьбу. Если же это влияние есть, то оно абсолютно непредсказуемо и в силу этого непознаваемо для человека.

Вот как сложилась жизнь у женщин на Руси, которых назвали этим красивым именем.

Самой трагичной была судьба у Евпраксии, жены рязанского князя Федора Юрьевича, бывшей по происхождению византийской принцессой. Узнав о казни мужа в ставке Батыя, отказавшегося отдать свою жену в гарем монгольскому хану, она бросилась вместе с годовалым сыном из окна княжеского терема в Зарайске, предпочитая смерть позору и бесчестью.

Дочь киевского князя, Евпраксия Изяславна, была выдана замуж за Мечислава, сына польского короля Болеслава. Как сообщает Н.М. Карамзин, в 1069 году ее мужа отравили «в цветущей юности». В этом же году умерла и сама Евпраксия.

Не обрела семейного счастья в Москве и Евпраксия Федоровна, дочь дорогобужского князя Федора Святославича. В 1347 году с ней разошелся великий князь Симеон Гордый, выдвинув, по свидетельству «Славянской энциклопедии» В.В. Богуславского, в качестве основания для развода причину, которая могла бы послужить основой сюжета голливудского триллера. Он не мог иметь детей от княгини, потому что каждую ночь она казалась ему мертвецом.

Не сложилась семейная жизнь у другой Евпраксии, жившей в начале XI века, двоюродной сестры уже упомянутой нами Евпраксии Изяславны. Она была дочерью русского князя Всеволода Ярославича от второго брака. Жизнь этой женщины послужила основой сюжета нескольких исторических романов. Надо предполагать, что писателей будет и дальше волновать судьба Евпраксии Всеволодовны, младшей сестры Владимира Мономаха.

Что же необычного было в жизненном пути Евпраксии, родившейся в 1069 или, по мнению других историков, в 1070 году?

После смерти первой жены, греческой принцессы, родившей ему дочь Анну (Янку) и сына Владимира, Всеволод женился на половецкой княжне. Предполагается, что этот брак состоялся около 1068 года. Жених был немолод, ему в то время исполнилось уже 38 лет. Судя по всему, это был первый брак, заключенный между представителями русских и половецких правящих семей.

Необычность судьбы Евпраксии, таким образом, состояла уже в самом ее рождении. До этого русские князья женились на гречанках, болгарках, шведках, немках, полячках... Мать Евпраксии была дочерью половецкого хана.

Вспомним события, предшествовавшие браку родителей Евпраксии.

В феврале 1061 года произошло первое в истории сражение половцев с русскими войсками. До этого половцев просто не знали на Руси. Воевали с печенегами, торками, еще раньше ― с хазарами, болгарами, византийцами. Из глубины степей в 1054 году появились половцы, вытеснив печенегов на запад, а в 1061 году состоялось вооруженное столкновение. Случилось оно как раз в Переяславском княжестве, которым правил Всеволод. Русские потерпели поражение. «То было первое зло от поганых и безбожных врагов», ― пишет «Повесть временных лет». Летописец сообщает, что, повоевав землю, кочевники ушли прочь.

Второе их появление случилось в 1068 году, и оно было гораздо более драматичным.

Поражение потерпели войска не только переяславского князя. Были разгромлены соединенные силы всей Русской земли под соединенным командованием трех братьев Ярославичей: Изяслава, великого князя киевского, Святослава, князя черниговского, и Всеволода, княжившего, как мы уже знаем, в Переяславле. Русские князья бежали с поля битвы. В результате Изяслав был свергнут киевлянами с престола и вернулся в Киев только благодаря поддержке польского короля.

После 1068 года наступает странное затишье. Длительное время половцы приходят на русскую землю только как союзники русских князей, главным образом Олега Святославича.

Почему же половцы не воспользовались плодами своей победы в 1068 году и не разграбили Киев, Переяславль, другие русские города?

Видимо, причина была в том, что русским пришлось найти другие способы разрешения противоречий со степняками. Причем вероятно, что дипломатические усилия предпринимал как раз Всеволод Ярославич. Изяслав находился в Польше, договаривался с польским королем о помощи, чтобы вернуть себе Киев. Святослав сумел отбиться от превосходящих сил кочевников в героическом сражении у реки Снови, когда против двенадцати тысяч половцев вышла его четырехтысячная дружина.

Нетрудно реконструировать основную канву событий почти тысячелетней давности. Всеволод вступил в переговоры с победителями. Удалось добиться понимания, что мирные отношения лучше военных действий. Наверняка на сговорчивость половцев положительно повлияло охладившее их боевой пыл купание в Снови.

Достигнутое соглашение закрепила свадьба между овдовевшим к тому времени Всеволодом и дочерью половецкого хана. В крещении ее назвали Анной. Бывшие враги породнились. Это дало свои результаты. Всеволоду больше воевать с половцами не пришлось, если не считать сражений с племянниками в 1079 году, союзниками которых выступали нанятые ими половецкие войска. Справедливости ради надо отметить пограничные конфликты со степняками за год до смерти Всеволода в 1092 году в местечках Песочен, Переволок, Прилук. Опять же летопись не сообщает об участии Всеволода в этих боевых действиях.

С половцами легко удалось договориться Всеволоду и в 1079 году, чтобы те помогли ему избавиться от не в меру ретивого племянника Романа Святославича. Тот был убит ими во время своего похода на Чернигов.

Итак, своим появлением на свет Евпраксия была обязана не союзу, как пишут поэты, двух любящих сердец, а прежде всего политическому расчету. Сказанное, конечно, не исключает, что во вновь образовавшейся семье возникли отношения взаимного уважения и согласия. Нет сведений о том, что Всеволод был несчастлив во втором браке. Политический расчет может сочетаться и с простыми человеческими радостями, имеющими значение и ценность во все времена и у всех народов.

Судьбе было угодно, чтобы политика и дальше оказывала свое влияние на жизнь юной киевской княжны. Как мы дальше увидим, давления политики на судьбу дочери Всеволода просто невозможно было выдержать. Хотя в начале все было, казалось, сказочно красиво.

В 1083 году Евпраксию просватали за Генриха, правителя Северной Саксонии, маркграфа штаденского. Невесте было не более 13–14 лет. Само собой разумеется, что раньше она в глаза не видела своего жениха. Было обусловлено, что до достижения брачного возраста девушка будет находиться в монастыре. «Славянская энциклопедия» В.В. Богуславского приводит описание, как появилась Евпраксия в Германии: «с пышным посольством и верблюдами, нагруженными роскошными одеждами, драгоценными камнями и вообще несметным богатством». Насчет верблюдов, скорее всего, постарался дедушка с маминой стороны, половецкий хан, а «несметное богатство» обеспечил папа, к тому времени уже великий киевский князь.

У русских князей уже был опыт снаряжения свадебных обозов в далекие европейские страны. В 1048 году во Францию с посольством отправили тетушку Евпраксии, Анну Ярославну. Так же, как и тогда, надо было позаботиться не только о достойном приданом, но и о надежной охране имущества, а в первую очередь, конечно, самой невесты. В 1044 году, когда выдали замуж за будущего короля Норвегии Харальда другую тетушку Евпраксии, Елизавету Ярославну, было несколько проще. Бракосочетание тогда состоялось на Руси, и муж увез молодую жену с собой под своей охраной.

Незаметно Евпраксии в монастыре исполнилось 16 лет. Она изучила немецкий язык, смогла понять культуру и обычаи новой страны. В 1086 состоялось бракосочетание русской княжны и немецкого маркграфа. Красота Евпраксии отмечается без исключения всеми источниками. Про жениха известно, что его прозвище было Длинный Генрих. Видимо, он выделялся своим ростом. Что же, девушкам всегда нравились высокие стройные мужчины.

Попытаемся представить себе процедуру заключения брака.

Таинство венчания могло состояться только в кафедральном католическом соборе. Представим возносящиеся ввысь резные каменные стены, звучащие из-под недосягаемой высоты потолков возвышенные звуки органа. Строгий и торжественный голос епископа, венчающего молодых. Блеск золотых украшений, сияние драгоценных камней. Прекрасней самых дорогих бриллиантов светились глаза юной невесты.

Брак был счастливым, но, к сожалению, недолгим. В 1088 году Генрих, маркграф штаденский, умер. Его 18-летняя красавица жена оказалась вдовой. По сообщению «Славянской энциклопедии», она вернулась в монастырь. Г.В. Вернадский указывает, что это был Кведлинбургский монастырь.

В этом же году в судьбе Евпраксии произошел новый крутой поворот.

Германский король, носивший также титул императора Священной Римской империи, Генрих IV, предложил ей выйти за него замуж. Ему было уже 38 лет. Его первая жена Берта умерла в 1087 году. В Кельнском соборе в 1089 году состоялось пышное бракосочетание германского императора и его избранницы. Опять играл орган, горели свечи, звучал голос епископа... Евпраксия стала германской императрицей Адельгейдой.

Продолжение сказки?

Нет. Сказка закончилась. Как оказалось, семейная жизнь с германским королем была невозможной.

Относительно причин того, что разрушило семейную жизнь императорской четы, имеется много суждений.

Полагают, что Генрих связывал со своей новой женой, вдовой правителя Саксонии, определенные надежды на примирение со строптивыми саксонскими маркграфами. В этой части Германии у него всегда были проблемы. Особенно массовым было открытое восстание крестьян и мелкой знати Саксонии против Генриха в 1073–1075 гг. Но не имеющая прочных связей с родиной своего первого мужа Евпраксия скорее всего не могла помочь Генриху в налаживании отношений с саксонцами.

Имеется предположение, что Генрих рассчитывал на финансовую и военную помощь киевского князя. Однако масштаб личности Всеволода был не тот, чтобы ставить перед собой цели в европейской политике. Последнее вмешательство русских в европейские дела было организовано старшим братом Всеволода, Святославом Ярославичем, в 1076 году и было направлено, кстати, против германского короля, у которого искал помощи его брат Изяслав, изгнанный им из Киева. Четыре месяца сын Святослава, Олег, вместе со старшим братом Евпраксии, Владимиром Мономахом, держали в напряжении Чехию. Она тогда представляла номинально самостоятельное, а фактически находившееся в системе германской империи королевство. Только громадный выкуп привел к согласию русских князей вывести свои военные силы из Чехии. Возможно, германский король обращался к киевскому князю за поддержкой и получил отказ. Полных сведений об этом нет, поэтому можно только строить предположения, что раздражение Генриха против тестя обратилось и на жену.

Более весомыми выглядят причины, связанные с патологическими психосексуальными проявлениями личности германского императора. В литературе можно прочитать о том, что Генрих был приверженцем сатанинского культа секты николаитов. В их тайных мистериях предусматривалось участие в обнаженном виде самой императрицы. Пишут также и о том, что в связи со своими интимными проблемами Генрих устраивал своей жене проверки супружеской верности, во время одной из которых он был избит слугами императрицы, якобы не узнавшими его под видом переодетого рыцаря. Сообщается также, что для достижения сексуального возбуждения Генриху надо было наблюдать со стороны половой акт. С этой целью он пытался склонить своего сына Конрада к интимным отношениям с императрицей Адельгейдой, от чего они оба с негодованием отказались.

Во все времена жизнь власть имущих была объектом пристального наблюдения со стороны общества. Все эти сведения содержатся в европейских хрониках тех лет, откуда они попали на страницы исторических исследований и художественных литературных произведений.

В 1093 году, через четыре года супружеской жизни, не выдержав издевательств над собой со стороны мужа и его свиты, императрица Адельгейда бежала. В это время она по распоряжению Генриха находилась в итальянских владениях императора, в Вероне. Воспользовавшись удобным моментом, она скрылась в Каноссе, замке маркизы Матильды Тосканской. Как женщина, маркиза могла понять всю глубину отчаяния Евпраксии. Как ярая ненавистница германского императора, Матильда готова была использовать любую возможность, чтобы причинить ему неприятность. Как хозяйка одного из самых хорошо укрепленных замков в Европе того времени, она могла защитить себя и свою гостью.

Положение Евпраксии было двусмысленным. С одной стороны, жить с Генрихом было выше ее сил. С другой стороны, христианская мораль требовала от жены покорности и преданности мужу. А ее мужем был, пожалуй, самый могущественный монарх средневековой Европы. Ей надо было найти еще более мощные силы, которые могли бы защитить ее и освободить от брачных уз. При этом надо учитывать, что ее родные корни остались далеко, в Переяславле и Киеве. Отец к тому времени уже умер. Самые родные и близкие люди, ее мать и брат, не то что не могли ей помочь, она не могла даже сообщить им о своих проблемах.

Единственной силой, которая могла дать возможность выйти из ситуации, была власть папы римского. Ранее, в январе 1077 года, наместник Бога на земле папа Григорий VII уже заставил императора Генриха IV просить искупления грехов, стоя три дня босиком на снегу в одном рубище и с веревкой на шее. По иронии судьбы это случилось в той же Каноссе, где теперь от Генриха IV укрывалась Евпраксия. Сменивший Григория VII новый папа Урбан II если и уступал по силе характера своему предшественнику, то не намного. Нелишне напомнить, что именно этому папе история обязана провозглашением эпохи крестовых походов в 1095 году.

Матильда посоветовала Евпраксии направить жалобу церковному собору в Констанце, который состоялся в 1094 году. Собор признал германского императора виновным. Далее маркиза Тосканская устроила ей встречу с папой римским Урбаном II, по совету которого Евпраксия публично покаялась перед церковным собором в Пьяченции. Собравшиеся в этом итальянском городе в 1095 году священнослужители имели возможность услышать из первых уст все подробности интимной жизни императорской семьи и задать все интересующие их вопросы. Количество присутствующих исчислялось тысячами. Как и положено на любом официальном мероприятии, там были секретари и велись протоколы. Все пристрастия императора Генриха IV остались записанными на века в назидание потомкам.

Евпраксия получила полное отпущение грехов. Она была разведена с императором. Можно представить состояние женщины, искавшей семейного счастья, а ставшей орудием политической борьбы. Перед психологически надломленной 25-летней Евпраксией стоял выбор ― как устроить свою дальнейшую жизнь.

Мы ничего не можем определенно сказать об обстоятельствах, которые повлияли на ее решение.

Вполне может быть, что после сведения счетов с императором Евпраксия оказалась не нужна ни Матильде Тосканской, ни папе Урбану II.

Возможно, бывшая императрица боялась мести со стороны Генриха или его сторонников. Несмотря на свое политическое и моральное унижение, несмотря на все проблемы, Генрих IV по-прежнему оставался самым могущественным монархом Европы.

Следующие два года после Пьяченцского собора Евпраксия продолжала жить в Италии. Потом она направилась в Венгрию, где пробыла до 1099 года. Скорее всего она решила вернуться на родину еще в Италии. Дороги тогда занимали достаточно много времени. К дальнему пути следовало как следует подготовиться: обеспечить себя средствами передвижения, провизией, одеждой, охраной... Этим, видимо, и объясняется долгий путь Евпраксии в Киев.

В расцвете женской красоты, на пороге своего 30-летия, Евпраксия опять оказалась в 1099–1100 гг. в Киеве. Дома встретила мама. Вокруг звучала родная певучая речь, люди носили родную русскую одежду. Все ужасы прошлого вытеснились из памяти четырехлетней дорогой на родину.

Европа жила политическими интригами и крестовыми походами, которые мало интересовали русских. В 1104 году императора Генриха IV свергнул его собственный 23-летний сын, тоже Генрих. Его против отца настроил папа Пасхалий. Сын заключил отца в тюрьму, откуда тот смог бежать. Отец и сын готовились к войне друг с другом.

В Киеве правил в это время Святополк, двоюродный брат Евпраксии. Его второй женой стала половецкая княжна, как в свое время женой Всеволода была мать Евпраксии. Наверняка молодые женщины были близки по возрасту и у них могли быть общие темы для разговоров.

Как жила Евпраксия эти годы ― мы никогда не узнаем. Можно лишь сказать, что она не чуралась мирской жизни. Только в декабре 1106 года она решила удалиться в монастырь, где постриглась в монахини. Г.В. Вернадский считал, что это был монастырь Святого Андрея, находившийся в подчинении ее старшей сестры Янки.

В этом же году, несколько ранее пострижения Евпраксии, умер и ее бывший муж, император Священной Римской империи Генрих IV, стремившийся вернуть власть в борьбе со своим мятежным сыном. Сын был провозглашен германским королем под именем Генриха V. Он стал последним представителем Франконской династии.

Страница книги жизни перевернулась.

Мстислав Великий

Мстислав, сын Владимира Мономаха, является одной из самых заметных фигур позднего периода существования Киевской Руси. Вполне справедливо считать его последним князем, сумевшим сохранить единство и целостность державы. После смерти Мстислава в 1132 году распад страны стал необратимым.

Личность Мстислава примечательна также тем, что при нем в первый и в последний раз в Русском государстве раннего Средневековья передача власти от отца к сыну прошла без каких-либо эксцессов. Впервые можно отметить также, что политика сына полностью продолжала политику его отца, Владимира Всеволодовича Мономаха. Если бы такой порядок престолонаследия удавалось реализовывать в династии Рюриковичей и раньше, и позже, то многих бедствий можно было бы избежать.

Мстиславу историки обязаны, как считается, непрекращающимися спорами между «норманистами» и «антинорманистами». Под его пристальным вниманием проводилось переписывание и редактирование «Повести временных лет» в Выдубицком монастыре. Б.А. Рыбаков утверждал, что произошло искажение исторических фактов из-за того, что Владимиру Мономаху и Мстиславу хотелось подчеркнуть древность и значительность происхождения рода русских князей за счет приписывания им варяжского предка в лице Рюрика. Тогда, по мнению историка, появилась гиперболизация роли скандинавов в возникновении и развитии Русского государства, стала преувеличиваться древность Новгорода и его историческое значение на ранних этапах Киевской Руси.

Насколько справедливы такие упреки со стороны Б.А. Рыбакова ― трудно сказать. Даже если Мстислав и проявлял повышенное внимание к хроникально-литературной деятельности, все-таки не это главное в его биографии. В истории он остался мудрым и трудолюбивым государственным деятелем, проницательным политиком, талантливым полководцем. Вся деятельность Мстислава Владимировича была направлена на сохранение единства страны и защиту ее от врагов.

Он один из немногих князей, которых потомки назвали Великими ― не в смысле почетного титула великого князя, а в значении имени, отражающего суть его личности. История знает князей, которых называли Мудрыми (это и Вещий Олег, и мудрейшая Ольга, и Ярослав Владимирович Мудрый). Борис и Глеб за свою кротость и человеколюбие стали первыми русскими святыми великомучениками. Были на Руси и князья, прозвища которых отражали неприятие их действий народом: Святополк Окаянный, Юрий Долгорукий.

Мстислав Владимирович, сын Мономаха, по праву назван Великим.

В возрасте 12 лет, в 1088 году, Мстислав был отправлен в Новгород своим дедом Всеволодом. С 1095 года по 1117 год он непрерывно княжил в Новгороде в течение 22 лет, вплоть до своего отъезда в Киев. Со своенравными новгородцами, жестко контролировавшими деятельность князя, это было непросто.

Княжение в одном из самых богатых и стратегически важных городов Руси всегда было привлекательным. Великий князь киевский Святополк в 1102 году решил посадить в Новгород своего сына. Новгородцы отстояли Мстислава, который нужен был им как умный политик и умелый военачальник. «И сказали новгородцы Святополку: „Вот мы, княже, присланы к тебе, и сказали нам так: «Не хотим ни Святополка, ни сына его. Если же две головы имеет сын твой, то пошли его... сами вскормили себе князя...“ Слова насчет отсутствия двух голов у сына Святополка не были пустой угрозой. Мстислав остался в Новгороде, а Святополку пришлось своего сына устраивать по-другому.

Первым браком Мстислав был женат на шведской принцессе Христине (Кристине). Ее отцом был король Инг Стенкильсон (Стейкельс, как его называл Г.В. Вернадский). После смерти шведки Мстислав женился на новгородской боярышне знатного рода.

Свою дочь Мстислав отдал за шведского короля Сигурда, писал Б.А. Рыбаков.

Напомним, что связи со Швецией не были случайными. Брак отца с английской принцессой Гитой, матерью Мстислава, устроил шведский король, так как в Швецию Гита приехала после гибели своего отца, английского короля Гарольда Годвинсона. Прадед Мстислава, Ярослав Мудрый был женат на шведской принцессе Ингигерде.

Брачные связи в семействе князя исследовал Е.В. Пчелов. Помимо христианского имени Федор, Мстиславу дали также и скандинавское имя Харальд ― в честь его деда, английского короля. Дочери Мстислава носили скандинавские имена: Мальмфрид (Малфреда), Ингибьерг (Ингеборг), Рагнхейд (Рогнеда). Малфреда вышла замуж за норвежского конунга Сигурда Магнусона, а вторым браком ― за датчанина Эрика Эмунса, потом ставшего датским королем Эриком II. Ее сестра Ингеборг стала женой брата Эрика, герцога Шлезвига Кнута Лаварда. Своего сына Малфреда и Эрик назвали в честь деда ― Вальдемаром. Этим именем и дальше стали называть детей в Дании.

Дочь Мстислава, носившая, как считал В.Н. Татищев, русское имя Добродея, а в православном крещении ― Евпраксия, стала женой Алексея Комнина, старшего сына и соправителя византийского императора Иоанна II Комнина. Бракосочетание и коронация произошли весной 1122 года. При коронации Евпраксии дали имя Зоя. Примечательно, что Евпраксия-Зоя с юности интересовалась медициной, продолжила ее изучение в Константинополе после замужества и даже составила медицинский трактат, в котором обобщила свои знания и опыт. Манускрипт, написанный на греческом языке, дошел до наших дней и хранится во Флоренции, в библиотеке Медичи. Таким образом, Евпраксия Мстиславна (родилась около 1106 года, умерла в 1172 году) может считаться первой русской женщиной-врачом.

Историк В.Н. Татищев сохранил предание о князе Мстиславе, характеризующее не только его государственные и воинские таланты, но и простую житейскую мудрость, которой нередко так многим не хватает.

Занимаясь устроением дел Русской земли, князь подолгу бывал в разъездах, отсутствуя дома. Однажды по возвращении преданный ему слуга доложил, что княжеский тиун (управитель имения) Прохор Васильевич «часто со княгинею наедине бывает». Мстислав выслушал сообщение, усмехнулся и сказал, что и сам он не без греха: «Я тогда, как молодой человек, не скупо чужих жен посесчал, то она [княгиня Кристина], ведая то, нимало не оскорблялась и тех жен любовно принимала, показуя им, якобы ничего не знала, и тем наиболее меня к ея любви и почтению обязывала. Ныне я уже состарился... а княгиня, как человек молодой, хочет веселия и может учинить что и непристойное». Слуге же сказал забыть о том и никому не говорить. Впрочем, у управителя княжеского имения, любившего бывать наедине с женой своего князя, нашли провинности (людей обижал, судил не по законам) и отправили в заточение в дальний Полоцк, где Прохор и умер вскоре.

Конечно, домашние заботы менее всего беспокоили князя, философски относящегося к семейным делам. Внимания требовали князья, готовые при малейшем послаблении передраться друг с другом, не задумываясь о последствиях для своего народа.

Половцы были загнаны за Дон еще Владимиром Мономахом. В наследство от отца Мстислав получил не до конца решенную полоцкую проблему. Начиная со Всеслава Брячиславича, князя-«чародея», Полоцкая земля всегда стремилась к независимости от Киева.

Операцию по усмирению сепаратистских намерений Полоцка Мстислав тщательно продумал. Безукоризненный в стратегическом отношении план дал блестящий военный и политический результат. В 1127 году он распорядился, чтобы разными маршрутами вышли по направлению к Полоцку отряды с Волыни, Курска, Новгорода, поселений кочевников-торков по реке Рось. Был определен единый для всех отрядов срок вторжения ― как сейчас армейские штабные чины пишут в своих приказах, день «Х».

Полоцкий князь Брячислав не смог оказать сопротивление. Через два года полоцких князей выслали в Византию, где они пробыли 10 лет. Обратим внимание, что мятежных полоцких князей не казнили, не заточили в темницу, не ослепили, хотя такие примеры были как раньше, так и в более поздней русской истории. Этот факт достаточно красноречиво говорит о личности Мстислава. Он чуждался ненужной жестокости. В Византии русские князья жили на положении гостей императорского дома. В Полоцк Мстислав посадил своего сына Изяслава, в лояльности которого ему сомневаться не приходилось.

После смерти Мстислава 15 апреля 1132 года Полоцк опять обрел самостоятельность, выбрав себе нового князя, но независимость не пошла ему на пользу. Полоцкая земля сразу же стала дробиться на уделы и мельчать. Позже эти удельные владения одними из первых были поглощены набирающим силу княжеством Литовским.

Место Мстислава в русской истории лучше всего охарактеризовал В.Н. Татищев: «Он был великий правосудец, в воинстве храбр и добропорядочен, всем соседям его был страшен, к подданным милостив и рассмотрителен. Во время его [правления] все князи русские жили в совершенной тишине и не смел один другого обидеть».

После смерти Мстислава Великого на киевском престоле уже не появлялось князей, способных удержать единство Русского государства.

Лаврентьевская летопись сообщает об обстоятельствах передачи власти в Киеве после смерти Мстислава Владимировича в 1132 году: «Преставися Мстислав, сын Володимерь, месяца априля в 14 день, и седе по нем брат его Ярополк, княжа Киеве; людье бо кыяне послаша по нъ».

Как справедливо подчеркивал Б.Д. Греков, вопрос о передаче власти в Киеве решило киевское вече. Если бы Мстислав и захотел передать власть своему сыну, это ему вряд ли удалось. «Кыяне» имели свой весомый голос. К добру ли это было для Русского государства ― показала дальнейшая история.

Установившийся было порядок прямого престолонаследия (от отца к сыну) снова был нарушен. Престол опять стал передаваться по боковой линии. «Сей беспорядок, что дядья сыновьям умершаго ближайшим наследникам предпочитались, великим безпутствам и разорению государства причиною был» ― так откровенно прокомментировал сложившееся тогда положение В.Н. Татищев.

Вот что происходило на Руси после смерти Мстислава Великого.

Его сыновья, Изяслав и Святополк, поддержали в борьбе против наследовавшего престол Ярополка потомков черниговского князя Олега Святославича (Гориславича). Те требовали отдать им право распоряжаться Черниговской землей: «...Что ны отец держал... того же и мы хочем» («Чем наш отец владел, того и мы хотим»). На помощь Ольговичам, отстаивавшим свои родовые права от верховной власти Киева, были приглашены половцы. Ярополк в этой борьбе потерпел поражение, а после его смерти в 1139 году Всеволод Ольгович занял и Киев, прогнав попытавшегося наследовать своему брату Вячеслава Владимировича, старшего из оставшихся в живых сыновей Владимира Мономаха. Всеволод Ольгович оставался по-прежнему черниговским князем, рассматривая Киев скорее как свою военную добычу. Это не нравилось киевлянам, и они недвусмысленно выражали свое отношение к Всеволоду и всем Ольговичам: «...Не хочем быти [у Ольговичей] аки в задниче». На такое выражение народного мнения обращал внимание Б.Д. Греков.

Б.А. Рыбаков считал, что любитель легкого образа жизни и хитрый политик Всеволод послужил прототипом былинного Чурилы Пленковича.

Справедливость требует сказать, что Всеволоду нелегко было сохранять устойчивость власти в постоянных спорах между князьями и жителями сильных городов. Чего стоили новгородцы, у которых сначала княжил Ростислав Юрьевич, сын Юрия, будущего Долгорукого. Возникли противоречия между князем и новгородским вечем. Ростислав счел за благо уехать к отцу в Ростово-Суздальскую землю. Юрий в отместку захватил Торжок. Новгородцы пригласили к себе Святослава Ольговича, брата великого киевского князя. Но и тот был вынужден бежать в ту же Ростово-Суздальскую землю от буйных новгородцев. Те договорились с Всеволодом о том, что он даст им на княжение своего сына. Тот выехал, но не успел доехать, как вече опять решило по-другому. Опять они запросили к себе Ростислава, но вскоре тот оказался в новгородской темнице.

Неукротимость новгородцев проявлялась и в защите своих рубежей от алчных соседей. В 1142 году они отразили шведский флот в составе 60 кораблей. Пришлось им защищаться и от финнов, напавших на Ладогу.

Всеволод умел находить компромисс и даже привел к присяге киевлян и князей, что те будут верны его брату Игорю на престоле после его смерти. Но, сменив на киевском престоле умершего Всеволода, Игорь не смог удержаться у власти.

Поводом для восстания послужило недовольство киевлян княжескими управителями, доставшимися Игорю в наследство от Всеволода. Он пообещал их устранить и назначить достойных либо самому заняться судебными делами. Под влиянием советов киевских бояр Игорь передумал выполнять свое обещание. Народ кинулся громить дом и усадьбу ненавистного тиуна Ратши. Напуганные народным восстанием бояре за спиной Игоря договорились с сыном Мстислава Великого, Изяславом, о том, чтобы тот стал киевским князем: «Иди, князь добрый! Мы все за тебя; не хотим Ольговичей», ― приводит Н.М. Карамзин обращение киевлян.

Изяслав нарушил свое обещание, данное им прежнему великому князю Всеволоду, разбил войско Игоря и вступил в Киев «с великою славою и честью». Игорь Ольгович, преданный киевскими боярами, был арестован 17 августа 1146 года, пробыв у власти всего 13 дней. Дома немногочисленных сторонников Игоря в Киеве были разграблены. В отличие от брата он, по словам В.Н. Татищева, «был муж храбрый и великий охотник к ловле зверей и птиц, читатель книг и в пении церковном учен... ростом был средний и сух, смугл лицем, власы над обычай, как поп, носил долги, брада же узка и мала». Какое-то время пробыв под арестом в монастыре, Игорь был затем убит.

Ольговичи вступили в коалицию с дядей Изяслава, сыном Владимира Мономаха, Юрием. Летописное сообщение о встрече Юрия Владимировича с черниговским князем Святославом Ольговичем (отцом будущего новгород-северского князя Игоря, героя «Слова о полку Игореве») является одним из первых упоминаний о Москве, где проходили переговоры. Так начиналась борьба Юрия Долгорукого за обладание Киевом со своими племянниками: сначала с Изяславом, затем с Ростиславом Мстиславичем Смоленским.

Изяслав Мстиславич был внуком Мономаха и сыном Мстислава Великого. При прямой линии передачи власти он вправе был бы занять престол. Существующий порядок привел к тому, что он занял престол, но в обход установленного порядка и преступив крестное целование. Н.М. Карамзин с грустью пишет: «Изяслав... мог бы обещать себе и подданным дни счастливые, ибо народ любил его; но история сего времени не представляет нам ничего, кроме злодейств междоусобия».

Центробежные тенденции имели место не только на Руси, но и в государствах Западной Европы, примером чего является Германия.

Несмотря на формальное существование Германской империи и титула императора, немецкие князья проводили в своих землях собственную политику, ревниво следя, чтобы никто из них не усилился чрезмерно. Избранный в 1125 году королем саксонский герцог Лотарь III старался расширить территорию своей Саксонии за счет соседних славянских земель. Дела остальных германских княжеств его заботили мало. Свою дочь он выдал замуж за баварского герцога Генриха Вельфа, который после смерти своего тестя унаследовал и Саксонию. Территория, подвластная Вельфу, простиралась от Северного до Адриатического моря. Избрание его королем могло бы ускорить объединение Германии в единое централизованное государство. Но германские князья избрали в 1137 году королем швабского герцога Конрада Штауфена.

Краткий обзор событий после смерти Мстислава Владимировича показывает, что история Киевской Руси как единого централизованного государства закончилась с правлением Мстислава Владимировича в 1132 году. После его смерти на этой территории стало существовать, как определял Б.А. Рыбаков, 15 фактически независимых русских государств. Среди них: Киевское, Турово-Пинское, Переяславское, Чернигово-Северское, Смоленское, Рязанское, Галицко-Волынское, Полоцкое, Минское, Владимиро-Суздальское. Позже выделились Новгород-Северское, Ростовское и другие.

Политическое угасание Киева сочеталось с утратой экономической основы былого могущества. Отделяющиеся в результате дробления княжества в первую очередь заявляли о своей самостоятельности отказом платить налоги (дань). Крестовые походы и активность Венецианской республики в средиземноморской торговле привели к тому, что некогда оживленный путь «из варяг в греки» практически заглох. Потеряли свое значение и русские города на этом торговом пути.

Русь оказалась на обочине европейской истории. Наиболее достоверные сведения о Русском государстве жители Западной Европы в будущем получат из «Записок о московитских делах» («Rerum Moscovitarum Commentarii») Сигизмунда Герберштейна. Он побывал в Москве в 1517 и 1526 гг. До этого времени в течение 400 лет Русь и Европа не то что не будут взаимодействовать в культуре, торговле и промышленности, они даже не будут толком иметь информации друг о друге. В массовом европейском сознании включительно до XX века будут существовать самые фантастические представления о России и русских.

Святослав Ольгович

Имя Святослава Ольговича, как и Юрия Долгорукого, оказалось в нашей исторической литературе навсегда связано с возникновением нынешней столицы России. Между тем для обоих князей их встреча в Москве, летописная запись о которой явилась, как считается, первым документальным упоминанием о будущем центре государства, была одним из многих эпизодов их бурной жизни. К концу жизни, не исключено, они с трудом могли бы вспомнить, в каком месте состоялись их переговоры в 1147 году. Ими владели не грандиозные перспективы развития будущей России, а вполне конкретные и близкие цели. Юрий Владимирович хотел захватить киевский престол, а Святослав Ольгович, ненавидя тогдашнего киевского князя Изяслава Мстиславича, ему в этом помогал.

Многие историки считают Святослава, почти 30 лет проведшего в боях против потомков Владимира Мономаха, одним из виновников раскола Русской земли, а его действия ― причиной страданий жителей городов и селений, разоряемых во время междоусобных войн. Такая оценка справедлива, потому что действительно князь воевал до глубокой старости, но в то же время она в какой-то степени тенденциозна и является слишком однобокой. В войне участвует всегда две стороны, а это значит, что неправомерно возлагать ответственность за нее только на одного участника.

Первый раз о Святославе Ольговиче говорится в «Повести временных лет» в связи с тем, что его отец, Олег «Гориславич», вместе с Владимиром Мономахом решили «сотворить мир» с половцами. В знак прекращения враждебных действий русские князья породнились с бывшими противниками, женив своих сыновей на дочерях половецких ханов. По стечению обстоятельств обоих ханов звали одинаково, поэтому летописец пишет так: «Взял Владимир за Юрия Аепину дочь, Осеневу внучку, а Олег взял за сына Аепину дочь, Гиргеневу внучку». Свадьба Святослава состоялась 12 января 1107 года.

О дате рождения Святослава можно только предполагать. В.М. Коган и В.И. Домбровский-Шалагин, авторы историко-генеалогического свода «Князь Рюрик и его потомки», считают, что он родился не ранее 1081 года. Эта граница определяется тем, что осенью 1079 года отец Святослава был выслан в Византию, где и женился на гречанке Феофано Музалон. Несложный подсчет показывает, что у супружеской четы первый ребенок не мог родиться ранее 1081 года. Уточнить год появления князя на свет можно исходя из следующих соображений. Если инициатива в заключении брака принадлежала не самому Святославу, а его отцу, значит, он был тогда еще в юном возрасте, но в то же время достаточном для создания семьи. Без большой ошибки можно считать, что ему не могло быть менее 14–15 лет, но вряд ли было более 18–19, иначе тогда он или уже был бы женат, или проявил бы больше самостоятельности в заключении брака. Ориентировочно можно принять за время рождения Святослава 1091 год, допуская погрешность в обе стороны на один-два года.

Судьба распорядилась так, что впервые упомянутые рядом под 1107 годом в «Повести временных лет» Святослав Ольгович и Юрий Владимирович Долгорукий и в будущем оказались друг для друга самыми верными союзниками. Но обоим князьям до заключения союза пришлось пережить период враждебных действий друг против друга.

Второй раз в качестве активного участника событий русской истории Святослав Ольгович фигурирует в связи с изгнанием из Новгорода князя Всеволода, брата Изяслава Мстиславича. На место изгнанного Всеволода Мстиславича новгородцы как раз и пригласили Святослава Ольговича, который прибыл в этот своевольный город, как сообщает «Славянская энциклопедия» В.В. Богуславского, 19 июля 1136 года.

Ему уже было тогда около 35 лет, первая жена, половецкая княжна, видимо, умерла, не родив Святославу детей. Обо всем этом приходится говорить предположительно, потому что в Новгороде Святослав опять вступает в брак, на этот раз с дочерью посадника. Но по каким-то причинам архиепископ новгородский Нифонт не благословил этот союз. Не потому ли, что была жива первая жена, а причиной второго брака являлось отсутствие детей? Как считают историки, все дети Святослава Ольговича, в том числе Игорь и Всеволод, герои поэмы «Слово о полку Игореве», родились от второго брака. Отсутствие детей могло быть достаточно веской причиной для развода, но у церкви могло быть по этому поводу и особое мнение.

Впрочем, относительно Олега, старшего сына Святослава, нельзя утверждать столь же уверенно, что он родился от второго брака. Прочитаем внимательно так часто цитируемый отрывок Ипатьевской летописи под 1147 годом, излагающий события через одиннадцать лет после того, как новгородцы призвали к себе Святослава Ольговича:

«Иде Гюрги воевати Новгорочкои волости, и пришед, взя Новый Торг и Мьсту всю взя, а ко Святославоу прислал Юрьи повеле емоу Смоленскую волость воевати. И шед Святослав, и взя люди Голядь верх Поротве, и тако ополонишася дроужина Святославля. И прислав Гюрги рече: „Приди ко мне, брате, в Москов“. Святослав же ехе к немоу с детятем своим Олгом в мале дроужине, и поима с собою Володимира Святославовича. Олег же еха наперед к Гюргеви и да ему пардоус. И приеха по нем отец его Святослав. И тако любезно целовастаса в день пяток на Похвалоу Святеи Богородицы, и тако быша весели. На оутрии же день повеле Гюрги оустроити обед силен и сотвори честь великому им, и да Святославоу дары многие с любовию и сынови его Олгови, и Володимироу Святославичю, и муже Святославль, оучреди и отпусти...»

Кроме исторической фразы «Приди ко мне, брате, в Москов», которая, собственно, и представляет собой первое упоминание о Москве, в этом отрывке заслуживают внимания и другие обстоятельства.

В современном переложении текст летописи можно представить следующим образом:

«Пошел Юрий [князь Юрий Владимирович Долгорукий] воевать в Новгородскую область, взял Новый Торг [ныне это город Торжок Тверской области], захватил все селения по реке Мсте. Святославу [Святославу Ольговичу, новгород-северскому князю] Юрий повелел воевать в Смоленской области. Святослав захватил Голядь [неясно, то ли так назывался населенный пункт либо одно из племен] в верховьях Поротвы и взял много пленных. Юрий прислал ему передать: „Приходи, брат, ко мне в Москву“. Святослав поехал к нему со своим сыном и с небольшой дружиной и взял с собой Владимира Святославича [князя муромско-рязанского]. Олег поехал вперед к Юрию и подарил ему пардуса [гепарда, барса или рысь; некоторые историки считают, что речь идет о живом звере, другие предполагают, что в качестве подарка была выделанная шкура животного]. За ним приехал и его отец Святослав. [Князья] любезно расцеловались в пятницу на день Похвалы Святой Богородицы и были веселы. На утро следующего дня Юрий устроил обильный обед, чествовал их и с любовью сделал подарки сыну Олегу, Владимиру Святославичу, дружинникам Святослава, после чего отпустил их...»

Обратим внимание, что именно Олег, а не его отец подарил Юрию «пардуса». Мог ли 10-летний мальчик делать от себя такой подарок могущественному князю? Да еще когда через день-другой должен был прибыть его отец, союзник Юрия Долгорукого? Такой подарок, особенно если речь идет не о шкуре, а о самом гепарде или барсе, предполагает известную самостоятельность Олега в действиях, которая возможна лишь в более зрелом возрасте. А это значит, что не исключается вероятность того, что в Новгород в 1136 году Святослав Ольгович приехал на княжение, уже имея сына Олега. Что же тогда послужило основанием его повторной женитьбы? И что случилось с первой женой, половецкой княжной? Можно строить различные предположения, которые со временем могут быть подтверждены или опровергнуты. Во всяком случае семейные обстоятельства жизни Святослава Ольговича послужили одной из причин его конфликта с новгородцами, из-за чего 17 апреля 1138 года он был вынужден покинуть Новгород.

Впрочем, не только забота новгородского архиепископа о нравственности князя привела к таким радикальным мерам. Выдворения Святослава Ольговича из Новгорода добивались потомки Владимира Мономаха, враждовавшие с потомками Олега Святославича («Гориславича»). Ими был блокирован подвоз хлеба в Новгород с юга. В результате, как пишет Н.М. Карамзин, «лишенные подвозов, они терпели недостаток в хлебе (которого осьмина стоила тогда в Новегороде 7 резаней), и неудовольствие народное обратилось на Князя невинного... Святослав не мог успокоить народа и был изгнан с бесчестием». Более того, в качестве заложников новгородцы оставили некоторых из бояр князя, а его супругу заточили в монастырь Святой Варвары. На этом злоключения Святослава Ольговича не кончились. По пути в свои родовые земли он был арестован в Смоленской земле, где тогда княжил внук Мономаха, Ростислав Мстиславич, и помещен в Смядынский монастырь. В свое время именно у Смядыни произошло убийство Глеба, сына киевского князя Владимира.

Как долго пришлось Святославу быть в заключении ― неизвестно, но не далее 1139 года. В этом году 18 февраля скончался великий киевский князь Ярополк Владимирович, сын Мономаха, а его сменил на киевском престоле ловкий и изворотливый Всеволод Ольгович, родной брат Святослава.

Отличительной чертой Святослава, как показали дальнейшие события, была верность своим союзническим обязательствам и в первую очередь родственным отношениям. Он безоговорочно поддерживал на троне сначала Всеволода, а потом и Игоря.

По поручению Всеволода Святослав предпринял попытку вооруженным путем принудить перейти из Переяславля в Курск Андрея Владимировича, сына Мономаха. У него были причины выполнить это задание особенно старательно, поскольку Всеволод пообещал передать старинное и относительно богатое Переяславское княжество ему самому. Андрей наотрез отказался покинуть город, где раньше правили его отец и дед. Военное столкновение закончилось не в пользу Святослава, Всеволод же не стал проявлять настойчивость и примирился с Андреем. Не исключено, что для хитрого Всеволода Ольговича более важным было не только изгнание Андрея из Переяславля. Ему важно было дать понять, что тот может находиться в своем родовом княжестве лишь столько, сколько будет угодно Всеволоду.

Святослав же удовлетворился полученным от Всеволода Новгород-Северским княжеством.

Тем временем опять освободился княжеский терем в Великом Новгороде. В отличие от других русских земель, в Новгороде князь не был высшим правителем. Его положение было близко к современному понятию министра обороны или верховного главнокомандующего в случае ведения военных действий. Вопросы административного управления, гражданского и уголовного судопроизводства не входили в компетенцию князя. Они решались выборными должностными лицами Новгородской республики. Тем не менее княжение в Новгороде было привлекательным для князей, поскольку давало возможность использовать богатейшие финансовые и людские ресурсы всех его владений, которые простирались от побережья Балтики до побережья Белого моря. Основными статьями дохода новгородцев были торговля, добыча пушнины, ремесленное производство.

В 1138 году Святослава Ольговича в Новгороде сменил Ростислав Юрьевич, внук Мономаха. Его отец, Юрий Долгорукий, потребовал от новгородцев военной помощи в борьбе против занявшего киевский престол Всеволода. Те ему отказали и в 1139 году пригласили к себе вторично на княжение Святослава Ольговича. Тот приехал, но со строптивыми и непоследовательными жителями Новгорода ужиться было нелегко. Очень скоро, будучи не уверен в собственной безопасности, Святослав выехал опять из Новгорода. Случилось это, как отмечается в «Славянской энциклопедии», в 1141 году. Как писал С.М. Соловьев, он послал сказать своему брату, великому князю киевскому: «Тяжко мне, брат, с этими людьми, не могу с ними жить; кого хочешь, того и пошли сюда».

Дальнейшие годы жизни Святослава Ольговича вплоть до 1146 года не отмечены какими-то радикальными событиями. Вместе с другим своим братом, Игорем, он предъявлял претензии Всеволоду, поскольку они считали себя обделенными. Дело дошло даже до небольших вооруженных стычек, но потом Всеволод пошел на компромисс и братья помирились. Рассматривая их взаимоотношения, поневоле приходишь к выводу, что Ольговичи вообще были не склонны враждовать друг с другом. Наоборот, их характерной чертой является взаимопомощь в трудных ситуациях, и особенно этим отличается как раз Святослав. Несмотря на чувство обиды, Святослав и Игорь выступили вместе со старшим братом в поход на Володаря Ростиславича, который вошел в конфликт с сыном Всеволода, Святославом, правившим во Владимире-Волынском.

Относительно спокойная жизнь Ольговичей кончилась вместе со смертью Всеволода в 1146 году. Оба брата пережили торжество по случаю восшествия на престол Игоря, которому преданно помогал Святослав, а через короткое время их постиг сокрушительный разгром от Изяслава Мстиславича, призванного киевлянами на великое княжение. Особенно трагичной была судьба Игоря, который был арестован, посажен в земляную темницу, потом пострижен в монахи, а спустя немногим более чем год после своего изгнания из Киева был убит разъяренными горожанами. Святослав спасся, но в короткое время утратил все свои владения: новгород-северские земли, Курск, Карачев, Колтеск.

Особенно обидным для Святослава было то, что на стороне его врага, Изяслава Мстиславича, выступили его собственные двоюродные братья, Изяслав и Владимир Давыдовичи. Именно они гонялись за Святославом по северским землям. Н.М. Карамзин пишет: «Они не устыдились всенародно объявить в стране Вятичей, чтобы жители старались умертвить Святослава и что убийцы будут награждены его имением!»

В это время ему было уже не менее 55 лет. Возраст более подходящий, чтобы подводить итоги, а не начинать новую жизнь. Святослав Ольгович к 1147 году потерял обоих своих братьев. Всеволод умер от болезни в 1146 году, а Игоря растерзала озверевшая толпа киевлян, вытащив его из храма прямо во время богослужения. Святослав лишился почти всех своих территориальных владений, а значит и источников содержания самого себя и своей семьи. Даже сильный человек наверняка испытал бы психологический надлом.

Святослав, как оказалось, был очень сильным человеком. В ответ на предложение отказаться от брата Игоря в обмен на возвращение ему территорий он, как писал С.М. Соловьев, сказал: «Не хочу ни волости, ничего другого, только отпустите мне брата». Ему удалось договориться с половцами, родственниками своей первой жены. Не отличавшийся хитростью и изворотливостью, он все же смог установить контакт с самым сильным противником Изяслава Мстиславича и убедить его в своей неизменной поддержке. Речь идет о Юрии Владимировиче Долгоруком, который считал, что по праву старшинства в роде Мономашичей киевский престол должен был принадлежать ему.

Правда, самым старшим был Вячеслав Владимирович, но его кандидатура всерьез никем не воспринималась. Еще в 1139 году его практически без всяких усилий согнал с престола не имевший никаких прав на него Всеволод Ольгович. Более того, Вячеслав, по сути дела, добровольно передал ему власть, заявив: «...Будь Государем Киевским...» Как дальше пишет Н.М. Карамзин, Вячеслав добровольно уехал из столицы в Туров и не претендовал более на великое княжение. Изяслав Мстиславич возил с собой время от времени 64-летнего Вячеслава, делая вид, что на самом деле он изгнал Игоря из Киева ради того, чтобы восстановить законные права сына Владимира Мономаха. Возможно, такое почтение к старцу, как его называл Н.М. Карамзин, и могло кого-то ввести в заблуждение, но, пожалуй, только самого старца. Не для того Изяслав рисковал своей жизнью в сражении с Ольговичами под Киевом, чтобы отдать власть в слабые руки Вячеслава.

Итак, поскольку Вячеслав в свое время сам отказался от престола, то автоматически права на великое княжение переходили именно к Юрию Владимировичу Долгорукому. Чтобы занять тому Киев, надо было преодолеть небольшое препятствие: изгнать оттуда Изяслава Мстиславича. Честолюбивый Юрий был готов на все, чтобы уничтожить своего племянника, в том числе и на союз со своим бывшим врагом Святославом Ольговичем.

Жизнь показала, что общая ненависть может стать прочной основой для взаимной дружбы. Юрий ненавидел Изяслава за то, что тот стал на его пути в Киев. Святослав ненавидел Изяслава за то, что тот стал виновником смерти его родного брата, а его самого принудил спасать свою жизнь бегством. До самой смерти одного из них Юрий и Святослав старались сохранять верность друг другу в сложнейших военно-политических условиях. Вскоре после заключения между ними союза и произошла та самая знаменательная для потомков их встреча в Москве.

Заручившись помощью родственников своей первой жены и опираясь на поддержку Юрия, Святослав смог в боях вернуть себе большую часть своих владений. Жизнь Святослава ― наглядный, но, к сожалению, редкий пример того, что верность своим обязательствам может быть вознаграждена. Он был верен своему брату Игорю, а затем своему союзнику Юрию. Другой урок, который можно усвоить, изучая его жизнь, состоит в том, что в любом возрасте и в любом положении надо не сдаваться, а искать средства для достижения своей цели.

Уже через два года после самой большой трагедии в своей жизни, 23 августа 1149 года, Святослав испытал чувство триумфа. В сражении под Переяславлем войско Изяслава Мстиславича было разбито, через три дня Юрий Долгорукий вошел в Киев, Святослав вернул себе все свои владения.

Военное счастье переменчиво. Еще через два года оно оказалось на стороне Изяслава, и тот стал править в Киеве до самой своей смерти в 1154 году. Он даже вынудил Святослава выступить на его стороне против Юрия в кампании 1152 года.

Святослав Ольгович прожил большую жизнь. Лучше всего его жизненное кредо отражают сказанные им слова, сохраненные для нас Н.М. Карамзиным: «...Сердце мое ненавидит злобу между родными. Если враги несправедливые угрожают тебе войною, то они будут и моими врагами. Сохрани меня Бог от мздоимства в таком случае: не хочу никаких городов и вооружаюсь». Он умер в 1164 году, когда ему было уже за 70 лет. На склоне лет он отказался от вражды и с некогда преследовавшим его двоюродным братом Изяславом Давыдовичем и с родным братом Изяслава Мстиславича, бывшим смоленским князем Ростиславом. В своей жизни он участвовал во многих сражениях, с оружием в руках отстаивая свои права так, как он их понимал.

Юрий Долгорукий

Приход к власти в Киеве Юрия Долгорукого знаменовал смещение центра Русской земли на северо-восток. Для него Киев был только символом верховной власти, его «отчиной», а добивался Юрий Долгорукий киевского престола, опираясь на ресурсы Владимиро-Суздальской Руси.

В этот период обостряются взаимоотношения князей и киевского веча. Киевляне вынуждены были принять сначала Ярополка (правил с 1132 по 1139 год), а затем и Юрия Долгорукого без заключения ими ряда (договора) с городом. Как показал анализ Ю.А. Лимонова, за 8 лет, начиная с 1146 года, киевское вече 13 раз принимало свои решения. Семь раз оно приглашало князей, дважды изгоняло неугодных правителей. Три раза принимались решения, ограничивающие княжескую волю. Ростислав потерял престол из-за отсутствия договора с городом. Игорь Ольгович был свергнут и казнен за нарушение договора. После смерти Юрия Долгорукого в ночь на 15 мая в 1157 году, которого киевляне также ненавидели, его имущество в Киеве было разграблено, а воины его суздальской дружины перебиты. Предполагают, что и умер князь, будучи отравлен киевскими боярами. Киевский летописец пишет, что непосредственно перед смертью князь выпил, в ночь почувствовал себя плохо и, проболев 5 дней, умер. Похороны были проведены поразительно быстро: на утро следующего после смерти дня. Несмотря на попытку летописца скомпрометировать князя, ясно, что после злоупотребления алкоголем не болеют почти неделю, чтобы затем умереть. Смерть князя наступила тогда, когда она была выгодна его новому сопернику в борьбе за Киев ― Изяславу Давыдовичу, что отмечает известный исследователь этого периода русской истории Ю.А. Лимонов. Впрочем, умер Юрий Долгорукий, прожив 67 лет.

Юрий Долгорукий не проявил себя уж очень искусным полководцем. Войн за киевский престол он просто не мог избежать, добиваясь осуществления своих юридических прав на свою «отчину». Настойчивость в его притязаниях (он со своей суздальской дружиной дважды захватывал Киев) и принесла ему прозвище Долгорукий.

К заслугам князя историки, в частности Ю.А. Лимонов, относят установление тесных дипломатических отношений с кочевниками и Византией, строительство и присоединение городов. Первой его женой была дочь хана Аепы, названная при крещении Евдокией, на которой он женился, как указывает Е.В. Пчелов, 12 января 1108 года. Последней женой ― Елена, сестра византийского императора Мануила Комнина, что подтверждает Ю.А. Лимонов.

Традиционно жителям Ростовско-Суздальской земли приходилось опасаться набегов волжских булгар. Правда, тем никогда не удавалось добиться крупных успехов.

Как считал Ю.А. Лимонов, не менее опасным, чем мусульмане-булгары, врагом Ростово-Суздальской земли был Новгород. Это, конечно, очень сильное утверждение: имеющие единое происхождение и единую веру славянские народы враждовали между собой так же ожесточенно, как если бы имели разные этнические корни и верили в разных богов. Но таковы были, по мнению историка, реалии распадающегося Русского государства.

После смерти отца, Мстислава Великого, в 1132 году опьяненный воздухом долгожданной свободы, княживший в Новгороде Всеволод Мстиславич поскакал из Новгорода на юг, в Переяславль, чтобы заявить права на город, где некогда княжили его дед Владимир Мономах и отец Мстислав.

Этот легкомысленный поступок дорого обошелся слишком проворному князю. Его дядя Юрий Владимирович, позже названный Долгоруким, прогнал его из Переяславля всего через несколько (!) часов. Вернувшись в Новгород, обескураженный Всеволод услышал в свой адрес нелестные слова с обвинениями в нарушении договора. Новгородцы напомнили ему, что тот клялся им «умереть в городе», то есть не покидать новгородцев до самой своей смерти. Непостоянному князю указали на ворота. С дороги, однако, сменив гнев на милость, новгородцы вернули Всеволода опять к себе. «Но власть его ограничилась», ― писал Н.М. Карамзин.

В 1134–1135 гг. новгородцы предприняли два похода на Суздаль. Инициатором был князь Всеволод Мстиславич. Целью (по другим данным, они состоялись в 1135–1136 гг.) было изгнание из Ростово-Суздальского княжества Юрия Долгорукого. На владение набирающими силу северо-восточными русскими землями претендовал Изяслав, брат Всеволода. У Всеволода и у самого были основания ненавидеть своего дядю, позорно изгнавшего его из Переяславля.

До этого Всеволод совершил два похода на чудь (так тогда называли предков эстонцев). Их земли находились под контролем Новгорода. «Сей народ ненавидел россиян как утеснителей, отрекался платить дань и сопротивлением отягчал свою долю». Ему удалось усмирить волнения подвластных эстонцев, вернуть Юрьев (ныне город Тарту), основанный еще Ярославом Мудрым.

В обоих походах в Суздальскую землю новгородцы не достигли своей цели. Первый завершился у города Дубна. Не желая смириться с неудачей, несмотря на увещевания митрополита, хотевшего прекратить междоусобицы, войско под руководством Всеволода 31 декабря отправилось покорять Суздаль. Пыл воинственных новгородцев не смогли охладить даже зимние морозы и метели. Второй поход окончился трагично. Страшный разгром соединенных сил «новоградцев», «пъсковичеи» и «ладожан» 26 января около Ждан-горы привел в итоге к изгнанию Всеволода из Новгорода.

Юрий Долгорукий отстоял свои владения от посягательств племянников, Изяслава и Всеволода Мстиславичей.

После возврата из суздальского похода разгромленный суздальскими войсками Юрия князь Всеволод попытался провести в Новгороде ряд мер административного характера. Тогда-то горожане ему все и припомнили: и его попытку променять их город на Переяславль, и бегство в 1135 году с поля битвы у Ждан-горы, и любовь к охотничьим забавам в ущерб государственным делам, и непостоянство по отношению к черниговским князьям, потомкам Олега Святославича («Гориславича»).

Собравшись на вече вместе ладожанами и псковитянами, новгородцы осудили разочаровавшего их князя Всеволода Мстиславича на изгнание.

Произошло это событие, по датировке Б.А. Рыбакова, 28 мая 1136 года. Именно от этой даты начинается 350-летняя история самостоятельной купеческо-боярской республики Господина Великого Новгорода, когда всеми делами будет вершить вече, а князья будут исполнять роль наемных «генералов» с заключением обязательного договора ― ряда. В начале XIII века Новгород был принят в Ганзейский союз, объединяющий 80 торговых городов Европы. Это был особый город Руси ― богатейший город-республика с громадными территориальными владениями к северу и востоку, вплоть до Каменного Пояса (Уральских гор).

Всеволод получил свободу через два месяца ареста вместе с семьей в епископском доме под охраной 30 вооруженных стражников. Впоследствии он выехал в Псков, жители которого согласились принять князя к себе. Новгородцы пригласили к себе его недруга, черниговского князя Святослава Ольговича. Великий киевский князь Ярополк, как отмечал Н.М. Карамзин, «равнодушно смотрел на то, что древняя столица Рюрикова [Новгород] уже не признавала над собою его власти».

Наступившее спокойствие в Ростово-Суздальской земле после отражения новгородских походов продолжалось недолго.

Еще более осложнилась обстановка после смерти киевского князя Ярополка Владимировича, старшего брата Юрия Долгорукого, 18 февраля 1139 года. Новым киевским князем стал Всеволод Ольгович Черниговский (сын Олега «Гориславича», который без устали «мечом крамолу ковал» на русской земле). В 1141 году его братья Игорь и Святослав вместе с рязанскими князьями напали на Ростово-Суздальскую землю. Об этом набеге писал О.М. Рапов, что он был удачен.

Зато смерть Всеволода Ольговича в 1146 году резко изменила прежде недружелюбные отношения между Юрием Долгоруким и Ольговичами, потомками Олега «Гориславича». Как часто бывает в политике, объединяющей силой оказалась общая ненависть. В данном случае Юрий Долгорукий и Святослав Ольгович ненавидели Изяслава Мстиславича, ставшего новым киевским князем.

Юрий Долгорукий сам хотел занять киевский престол «по отчине и дедине», то есть по праву старшинства в роде Мономашичей.

Святослав Ольгович после смерти своих братьев Всеволода и Игоря вынужден был спасаться от Изяслава Мстиславича бегством, оставив Чернигов. Наиболее подходящим местом для спасения ему показалась Ростово-Суздальская земля, которую он разорял и грабил со своим братом Игорем всего 5 лет назад.

Возможно, как-то повлияло на союзнические отношения троюродных братьев то, что и Юрий Владимирович, и Святослав Ольгович были оба женаты на дочерях половецких ханов. Женились они практически в одно и то же время, в январе 1107 года.

Говоря о Святославе Ольговиче, нельзя не сказать о его отношении к своему брату Игорю. Пожалуй, это один из немногих случаев, когда в летописях можно прочитать о любви и братской преданности, а не о ненависти братьев, не об интригах, не о войнах между собой. Игорь был свергнут с киевского престола. Святославу предложили отказаться от брата в обмен на черниговское княжение. Н.М. Карамзин так передает ответ Святослава: «Возьмите все, что имею, освободите только Игоря... пока душа моя в теле, не изменю единокровному!»

Игорь же находился в заточении в монастыре Святого Феодора. Он принял монашество, смирившись с крушением своих честолюбивых планов. Но живой он был опасен Изяславу Мстиславичу. Ведь тот захватил престол благодаря предательству киевлян, преступив свое крестное целование не посягать на власть Игоря. Летописи пишут, что неуправляемая толпа киевлян кинулась 18 сентября 1147 года в монастырь, выволокла из него Игоря. С него сорвали одежду и убили. Затем «влекли нагого по улицам до самой торговой площади». Говорится Н.М. Карамзиным о том, что Владимир, брат киевского князя, пытался защитить Игоря от толпы. Может, это было и так, как пишут летописи. Но объективно и сам вступивший на престол Изяслав, и его родственники были заинтересованы в физическом устранении свергнутого ими соперника в борьбе за власть.

Через 770 лет по тем же мотивам будет расстрелян последний представитель другой династии правителей Руси ― император Николай II.

Инициативу в борьбе с Новгородом, который поддерживал нового киевского князя, взял на себя правитель Ростово-Суздальской земли Юрий Долгорукий. Удачный поход был им совершен в 1147 году, зимой: «Иде Гюрги воевати Новгорочкои волости, и пришед, взя Новый Торг и Мьсту всю взя...»

Новый союзник Юрия Долгорукого, Святослав Ольгович, по его указке грабил смоленские земли, где княжил брат киевского князя Ростислав Мстиславич. Это и понятно. Узнав о зверском убийстве своего брата, он не имел иной цели, как только отомстить за его смерть киевскому князю.

В следующем, 1148 году ответный удар из Новгорода нанес киевский князь Изяслав Мстиславич, племянник и главный соперник Юрия Долгорукого в борьбе за киевский престол. Изяслав «...по Волзе възяша 6 городок, оли до Ярославля попустиша, а голов възяша 7000...» ― пишется в летописях, на которые ссылается Ю.А. Лимонов.

Изяслав был братом прежнего новгородского князя Всеволода, совершившего неудачный поход на суздальцев, завершившийся у Ждан-горы, и братом князя Святополка, правившего в Новгороде во время событий 1147 года.

Подумаем, что стало с семью тысячами пленных ростовцев и суздальцев, которых продали в рабство. Подумаем, как перенесли жители шести волжских городов их разграбление. Вспомним, что этот поход был предпринят в ответ на разорение Торжка и новгородских земель по реке Мсте. Сопоставим трагедию крестьян и ремесленников, потерявших свое имущество, свободу, а часто и саму жизнь, с триумфом двух спорящих между собой потомков Рюрика, сына и внука Владимира Мономаха.

По мнению О.М. Рапова, своим появлением крепость на Москве-реке, будущая русская столица обязана как раз стремлению Юрия Долгорукого защитить свои земли от ответного удара Изяслава Мстиславича.

Любопытна генеалогия спорящих князей.

Юрий Долгорукий был наполовину англосакс, так как приходился сыном Гите, дочери последнего короля Англии англосаксонского происхождения Гарольда Годвинсона. По отцу Владимиру Мономаху этот русский князь, известный в нашей стране как основатель Москвы, был на четверть грек, по деду Всеволоду Ярославичу на одну восьмую швед и на одну восьмую славянин.

В результате династических браков получилось так, что русский князь, с чьим именем связано первое упоминание в летописях будущей столицы России, был сыном английской принцессы (жены Владимира Мономаха), внуком византийской (гречанки ― жены князя Всеволода) и правнуком шведской принцессы (жены Ярослава Мудрого).

Изяслав Мстиславич был сыном шведской принцессы Кристины, а его отец ― родным братом Юрия Долгорукого, а значит, имел такой же сложный набор генов.

Враждующих дядю и племянника поддерживали союзники. Женатому на половецкой княжне Юрию Долгорукому активно помогали в войне за Киев половцы. На его стороне выступали также Владимирко Галицкий и черниговский князь Святослав Ольгович, брат некогда правивших в Киеве Всеволода и Игоря.

Трагичный конец Игоря случился после военного поражения от сил другого претендента на киевский престол, внука Мономаха, волынского князя Изяслава Мстиславича. С запада Изяслава поддерживал его брат, смоленский князь Ростислав, с севера ― богатый Новгород. В 1150 году к племянникам Юрия Долгорукого присоединился и его брат Вячеслав Владимирович. Двоюродный брат Святослава Ольговича, Изяслав Давыдович, выступал на стороне противников своего брата.

В сражениях принимали участие и сыновья главных противников: Андрей и Глеб Юрьевичи, с одной стороны, и Мстислав Изяславич, с другой стороны. Об озлобленности воюющих сторон можно судить по такому эпизоду. Мстислав Изяславич, «хотя млад был», сумел одержать победу над дружиной Глеба Юрьевича. «Пленя главного Глебова советника Станиславича», он казнил его, а голову послал Глебу, писал В.Н. Татищев. Такое варварство было совершено не «погаными язычниками», не половцами или монголами, а христианским князем по отношению к другому христианину, захваченному в плен. В агрессивной ненависти князей по отношению друг к другу не было места благородству.

Самого большого накала борьба Юрия за Киев достигла в 1149 году, после захвата Изяславом города Переяславля, где Юрием был посажен княжить его сын Ростислав. Сражение состоялось под Переяславлем 23 августа. Юрий с союзными ему половцами и войсками Святослава Ольговича одержал победу. Киевляне отказались собрать ополчение для помощи разбитому Изяславу. А всего три года назад они встречали его после поражения Игоря Ольговича «с великою славою и честью». Теперь же они встречали, как пишет летописец, с «радостию великою» Юрия Долгорукого. Как показали события, последовавшие в 1157 году после смерти Юрия, летописец преувеличил радость киевлян по поводу прибытия в Киев Юрия Владимировича.

Началась подготовка враждующих сторон к новым столкновениям. Параллельно с накоплением сил шли переговоры. Юрий Долгорукий показал себя умелым дипломатом и дальновидным политиком. Он ставил своей целью лишить своего соперника Владимиро-Волынского княжества, поскольку в этом случае тот не имел бы ресурсов для продолжения борьбы. В конфликт на стороне волынского князя вмешались Польша и Венгрия. Трудные переговоры, сопровождающиеся демонстрацией военных сил, привели к заключению в 1150 году мирного договора. Компромисс заключался в следующем: «Изяслав соступи Дюргеви Киева, а Дюрги возврати все дани Новгороцкыи».

Обратим внимание, что великокняжеский престол в Киеве стал номинальным. Чего он стоил, если налоги с богатейшего Новгорода шли не в центр, а передавались во Владимир-Волынский.

Но велика была сила традиции. «И кто не возлюбит Киевъского княжениа, понеже вся честь и слава, и величество, и глава всем землям Русским ― Киев...» ― цитировал историк О.М. Рапов средневекового автора.

Достигнутый компромисс не устраивал обе стороны, и в том же году, заручившись поддержкой Вячеслава, старшего брата Юрия, Изяслав быстрым маршем подошел к Киеву. Не ожидавший нападения Юрий бежал из Киева. Но положение Изяслава не было прочным. Вскоре он оставил Киев в результате подхода Владимирка Володаревича Галицкого с запада и Юрия вместе с черниговскими войсками с востока.

Король Венгрии направил в помощь Изяславу 10 тысяч всадников. В марте 1151 года Изяслав вновь захватил Киев. Дальнейшие военные действия показали более высокие полководческие способности Изяслава, чем у Юрия. Он умело использовал лучников и условия местности. С меньшими силами, чем у Юрия, ему удалось его разгромить до прихода союзных тому войск галичан. Затем наступила очередь галицкого князя. От полного разгрома и потери княжества того спасло, как предполагал Ю.А. Лимонов, только новое появление войск Юрия в пределах владений Изяслава. Это, кстати, говорит об умении Юрия сохранять верность своим союзникам и способности прогнозировать развитие событий. Однако в воинских талантах он уступал своему племяннику, что и привело его к поражению.

Воевал Юрий Долгорукий не только с волынским князем, своим племянником Изяславом Мстиславичем. Того поддержали рязанцы, напав на Ростово-Суздальскую землю в 1146 году. Агрессивность дорого обошлась рязанскому князю Ростиславу Ярославичу. Он был разгромлен войсками под руководством сыновей Юрия, Андрея и Ростислава. Военное счастье переменчиво: «Потом Ростислав [рязанский князь] совокупя половцы, поиде на Ондрея ночью, Ондрей же едва утече об одном сапоге, а дружину его овех изби, а другие засув во яму, а иные истопоша в реце, а князь Ондрей прибеже к Мурому и оттоле Суждалю» («Потом Ростислав, объединив половцев, напал ночью на Андрея [сына Юрия Долгорукого]. Андрей едва убежал в одном сапоге. Одних его дружинников убили, других посадили в яму, иных утопили в реке. Князь Андрей убежал в Муром, а оттуда в Суздаль»).

Тем не менее Суздаль оказался сильнее. С тех пор Рязань стала невольным союзником более сильного соседа. В военных действиях Юрия Долгорукого в 1149 году против Изяслава рязанцы выступали уже на стороне суздальского князя.

С булгарами крупный конфликт был в 1152 году, после поражения Юрия Долгорукого и ухода его из Киева. «Того же лета приидоша Болгаре [булгары] по Волзе к Ярославлю без вести и оступиша градок в лодиях, бе бо мал градок, и изнемогаху людие в граде гладом и жажею, и не бе лзе никому же изити из града и дати весть Ростовцем. Един же оуноша от людей Ярославских нощию изшед из града, перебред реку, вборзе доеха Ростова и сказа им Болгары [булгары] пришедша. Ростовци же пришедша победиша Болгары [булгар]» («Этим же летом пришли неожиданно булгары по Волге к Ярославлю и осадили город в лодках, поскольку был он мал. Люди в городе изнемогали от голода и жажды, и нельзя было никак выйти из города и сообщить ростовцам. Один ярославский юноша ночью вышел из города, перебрался через реку, быстро доскакал до Ростова и сообщил, что булгары напали. Ростовцы пришли и победили булгар»).

Благодаря летописцу стали известны детали этого набега. Булгары блокировали город не только с суши, но и со стороны Волги. Несмотря на то что город был невелик, взять его не удалось. Ярославцы мужественно терпели голод и жажду, но не сдавали города врагу. Ночью юноша, имени которого летопись не сохранила, смог пробраться через реку и позвать на помощь ростовское ополчение. Булгары опять потерпели поражение.

В 1154 году умирает победитель в войне за Киев ― Изяслав Мстиславич.

Талантливому полководцу, ему не удалось повторить успехи своего деда, Владимира Мономаха, и отца, Мстислава Великого. Все свои силы и способности он потратил на захват Киева, но Русское государство уже не существовало как единое целое. Судя по его действиям, Изяслав и не ставил перед собой такой цели ― воссоздать единство государства.

В.Н. Татищев дал и этому князю свою краткую характеристику. Отмечается его крайнее честолюбие: «не мог терпеть обиды своей чести». Он был щедр к своим сподвижникам. Внешне не был похож на былинного героя, хотя одержал немало побед в сражениях: ростом мал, но красив лицом, имел короткие кудрявые волосы и небольшую круглую бороду.

Незадолго до смерти Изяслава умер и его союзник Вячеслав Владимирович, старший брат Юрия Долгорукого. В течение короткого времени на киевском престоле пытался закрепиться брат Изяслава, Ростислав. Но он был вынужден уступить своему недавнему союзнику в битве под Переяславлем в 1149 году, Изяславу Давыдовичу. Тот в союзе с половцами и сыном Юрия Глебом разбил бывшего союзника. По иронии судьбы сражение в 1155 году состоялось также под Переяславлем. Ростислав бежал в Смоленск, но Изяслав Давыдович недолго задержался в Киеве. Навстречу из Суздаля уже выступил Юрий Долгорукий. Переговоры Юрия и Изяслава привели к тому, что вновь великое киевское княжение досталось сыну Мономаха. Юрий смог убедить собеседника, что «мне отцина Киев, а не тобе». В этом проявилось еще одно достижение дипломатических способностей Юрия. Умелым сочетанием переговоров с демонстрацией силы Юрий добился значительных успехов в сдерживании половецких набегов на юг Руси. Однако попытка военным путем сменить владимиро-волынского князя оказалась неудачной.

Ростислав Мстиславич позже опять смог занять Киев, но произошло это уже через два года после смерти Юрия Долгорукого. В период возвращения на киевский престол Ростислав посадил в Новгород княжить своего сына Святослава. К тому времени обострились взаимоотношения русских и шведов в Прибалтике. После первого крестового похода в Финляндию шведы с пятитысячным войском вошли в Волхов. Значительные силы шведов на 50 шнеках прибыли в 1164 году под Ладогу и осадили город. Четыре дня ладожане выдерживали осаду и отбивали попытки взять город штурмом. Потом подошли новгородцы во главе со Святославом Ростиславичем, произошло сражение, в котором шведы были разбиты наголову. Только небольшая их часть смогла уйти на 12 поврежденных судах. В ознаменование победы русского оружия в Ладоге была построена церковь Святого Георгия, а триумф новгородцев и ладожан олицетворяет сохранившаяся до наших дней фреска с изображением единоборства Георгия со змием. Такой же сюжет использован и в памятнике Победе в Великой Отечественной войне на Поклонной горе в Москве.

До разгрома шведов под Ладогой оставалось еще 9 лет, когда Юрий Долгорукий смог во второй раз стать великим киевским князем.

Триумф князя Юрия был омрачен его разрывом с сыном Андреем. Летом 1154 года «иде Андреи от отца своего из Вышегорода в Суждаль без отне (отцовской) воле». «Отец же негодоваша на него велми о том». Напряженные отношения между отцом и сыном остались до смерти Юрия.

Негодование Юрия понятно: «ведая, что во время войны ему ни на кого столько надеяться не можно, ему отказал» выехать из Вышгорода.

Также понятна и позиция Андрея: «оскорбяся делами и веселиами отцовыми», тайком уехал в Ростово-Суздальскую землю.

Впервые В.Н. Татищев употребляет термин «Белая Русь» применительно к Ростово-Суздальскому княжеству. Киевское княжество стали называть Малой Русью. Так терминологически оформляется перераспределение ролей между русскими землями.

Что включали в себя владения нового великого князя киевского, кроме его исконных владений на северо-востоке? Анализ Б.Д. Грекова показал, что киевский престол не давал таких уж значительных территориальных приобретений и большой власти. Во власти Юрия Долгорукого оказались земли по реке Горыни, сам Киев с окрестностями, Переяславль и Турово-Пинская земля, которая вскоре обрела самостоятельность. Все остальные территории имели независимость от Киева и были способны свою независимость защитить. Как ни хотелось Юрию посадить во Владимир-Волынский удобного ему князя, своего племянника Владимира Андреевича, это ему не удалось.

Вспомним, что и финансовые вопросы решались с трудом. Суздальская земля еще во времена княжения Изяслава Мстиславича перестала посылать дань (налоги) в Киев, да так и не возобновила отправку средств и в последующее время. Новгородскую дань волынский князь Изяслав оставил себе, даже утратив киевский престол.

Любопытно, что с Москвой связано не только имя Юрия Долгорукого, но и его сына Андрея. Достаточно обстоятельное исследование этого вопроса принадлежит О.М. Рапову. Дело в том, что первые упоминания о Москве в летописи от 1147 года (что и принято датой основания города) вообще-то являются записями о встрече Юрия с новгород-северским князем Святославом Ольговичем 4 апреля (Юрий приглашает: «Приди ко мне, брате, в Москов») и о свадьбе Андрея с Улитой 28 июля как раз в новоотстроенных теремах Москвы, на которую также был приглашен Святослав Ольгович.

Этот брак был, как указывается в исторической литературе, вторым для 36-летнего сына Юрия Долгорукого. Первой женой была булгарка.

Развернутое сообщение о строительстве Москвы содержится в Тверской летописи и датируется 1156 годом: «Того же лета князь великий Юрий Володимерович заложи град Москьву, на устниже Неглинны, выше реки Аузы». Ю.А. Лимонов считает, что здесь речь идет о строительстве оборонительных укреплений, которых прежде в Москве еще не было. Другая точка зрения, историка О.М. Рапова, состоит в том, что тверской летописец просто ошибся с датой. Это вполне вероятно, так как обнаружены и другие ошибки летописца.

Исходя из этого анализа летописных источников, обоснованным выглядит предположение, что городские оборонительные сооружения Москвы (после чего она и могла претендовать на статус города) строились с весны до середины лета 1147 года. Свадебный пир проходил за новоотстроенными крепостными стенами.

В.Н. Татищев писал, что у места впадения Неглинной в Москву-реку Юрий Долгорукий «заложил град и пробыл тут, строя, доколе брак Андреев совершил. Для оного веселия звал Святослава». Сын Святослава Ольговича, которого звали так же, как и деда «Гориславича», Олегом, приехал раньше. Сын союзника подарил Юрию пардуса (как считает Е.В. Пчелов, не живого зверя, а шкуру барса или гепарда). 28 июля свершился брак, который Юрий, как писал В.Н. Татищев, «с великим торжеством праздновал 5 дней».

Р.М. Рапов считал, что в апреле скорее всего Юрию Долгорукому просто негде было принять своего союзника. Встречи не могло быть на Боровицком холме, где только развернулись строительные работы после зимней заготовки леса. По-видимому, бывшие враги и объединенные общей ненавистью союзники весной встречались в имении Степана Кучки, одного из военачальников Юрия. А ко дню свадьбы Андрея Юрьевича уже было где разместиться в новой крепости над Неглинной-рекой на Боровицком холме. У крепостных стен вскоре возникает торгово-ремесленный посад, начинается кипучая городская жизнь.

Надо сказать, что с семейством Степана Кучки Юрий Долгорукий завязал тугой узелок, который был развязан только при его сыне. Жена суздальского боярина Кучки (он был тысяцким, то есть командиром крупного воинского подразделения) приглянулась князю, поскольку он, по словам В.Н. Татищева, «многих жен своих подданных часто навесчал и ними... веселился». Естественно, ограничений Юрий Владимирович не чувствовал, да и какая дама могла отказать самому Рюриковичу в восьмом колене. Дама стала его любовницей: «между всеми полюбовницами жена тысецкого суздальского Кучка наиболее им владела, и он все по ее хотению делал». Любвеобильностью князя «многие вельможи его оскорблялись». Боярину Степану внимание Юрия Владимировича к его жене тоже не нравилось. Воспользовавшись тем, что князь отправился с войском к Торжку, он увез ее из Суздаля в свое имение Кучково у места впадения реки Неглинной в Москву-реку. Это кончилось для него плохо ― придя в гнев, князь бросил свою дружину «без всякого определения», нашел предлог и без лишних слов приказал казнить мужа своей любимой, чтобы не докучал Степан Кучка. А поскольку он был строг, но справедлив, то и женил своего сына на дочери казненного боярина. Свадьбу устроил за стенами городка, построенного на месте имения казненного боярина.

Предлог для казни состоял в том, что якобы боярин собирался уехать с семьей к врагу Юрия, волынскому князю Изяславу Мстиславичу. Вполне вероятно, будучи не в силах терпеть «поношения от людей», боярин и хотел бы сменить место службы. Но ведь еще не уехал! Да если бы и уехал, это ведь не было преступлением. Боярин ― это же не крепостной российский крестьянин более позднего времени. В Киевской Руси того времени даже крестьяне обладали личной свободой, не говоря уж о боярах.

Летописи и историки не сообщают, какие мысли бродили в голове красавицы Улиты, когда она шла к венцу рядом с сыном человека, который сделал своей любовницей ее мать и казнил отца.

С детства она привыкла думать о своих родителях как о самых умных, сильных и благородных людях. Могучие седоусые воины подчинялись одному взгляду отца, быстрые отроки опрометью бежали выполнять его приказы. Что же с тобой стало, мой отец, любимый отец, который весело подбрасывал на руках свою маленькую дочку, возвращаясь после дальнего похода? От него пахло потом и дымом костра, кудрявая борода смешно щекотала лицо. Радостная мама суетилась рядом ― «Не урони! Доченька, иди ко мне. Степушка, дорогой, свет мой, отпусти Улиту. Я уж баню тебе приготовила, и стол накрыт. Отдохни, пожалей свою лапушку». Вдруг все изменилось. Отец перестал разговаривать с матерью, а потом вдруг мама совсем исчезла. Отец хмуро бросил: «Уехала в дальнее село, там дела по хозяйству». А когда опять приехал этот, со своими цепными псами, случилось самое страшное. Появилась мама, бледная, измученная, похудевшая. А отца... отца не стало. Кто-то из цепных псов не погнушался взять топор палача. Никогда больше не вернется он в терем, никогда больше не возьмет свою дочь на свои сильные руки. Никогда не будет смеяться мама... Никогда...

Конечно, мы никогда не узнаем, о чем размышляла суздальская боярышня во время пятидневного развеселого свадебного пира. Она в момент бракосочетания была скорее всего еще полуребенком. Во-первых, ранние браки тогда были приняты. Во-вторых, мать у нее в то время была тоже относительно молода, поскольку сохранила свою женскую привлекательность, которая так очаровала 57-летнего Юрия Долгорукого. Во всяком случае можно с большой долей уверенности говорить, что 13–15-летняя Улита не цвела от счастья и не пела от радости, выходя замуж за 36-летнего Андрея Юрьевича. И причиной тому был Юрий Владимирович.

Вот как описывался В.Н. Татищевым официальный основатель Москвы: «Сей великий князь был роста немалого, толстый, лицом белый, глаза не вельми великии, нос долгий и накривленный, брада малая, великий любитель жен, сладких писч и пития. Более о веселии прилежал... сам мало что делал, но больше дети и князи союзные, для того весьма худое счастие имел и от оплошности своей из Киева изгнан был».

Во времена возникновения будущей российской столицы европейцы были заняты ближневосточными проблемами. Второй крестовый поход (1147 год), возглавляемый французским королем Людовиком VII и германским императором, больным и уже состарившимся Конрадом III, окончился поражением.

Крестоносцы появились неподалеку от северо-западных границ Руси. Теряя свои владения на Ближнем Востоке, они обратили свое внимание на прибалтийские народы. В 1157 году организовался крестовый поход шведов в Финляндию. Саксонский герцог Генрих Вельф в 1147 году начал крестовые походы против прибалтийских славян. Очень скоро по историческим меркам, менее, чем через полвека, от прибалтийских славянских племен остались только строки в средневековых хрониках и археологические находки. Многочисленный народ исчез с лица земли: большая часть была истреблена, а остальные были онемечены и ассимилированы.

Во Франции и Англии короли последовательно укрепляли центральную власть, лишая герцогов и графов их политических прав и привилегий. В Германии не проявились объединительные тенденции, не сложилось мощного объединительного центра. Каждое немецкое княжество жило обособленно, князья обладали в своих землях высшей административной, судебной и экономической властью.

Германский император Фридрих I Барбаросса (начало правления в качестве германского короля ― 1152 год), племянник и преемник Конрада III, во время итальянского похода после двухлетней осады захватил в 1162 году восставший Милан и приказал разрушить его до основания. Спустя 700 лет от падения античного Рима германцы, несмотря на приобщение к римской культуре и усвоение христианства, не перестали быть варварами. Немецкие рыцари в своем лагере играли головами казненных, как мячами. Герой нацистской историографии приказал провести на месте главной площади города борозды плугом и насыпать соль в знак того, что город больше не должен восстанавливаться. Но прекрасный город возродился. В 1176 году военные успехи Барбароссы в Северной Италии были сведены на нет поражением от объединившихся в Ломбардскую лигу итальянских городов, поддержанных папой. Одно из самых известных сражений Средневековья состоялось 29 мая при селении Леньяно.

Барбаросса был вынужден признать, что его многолетняя война за прямое подчинение итальянских городов императорской власти окончилась неудачей. Примирение с папой римским состоялось в 1177 году на паперти собора Святого Марка в Венеции. Фридрих должен был поцеловать папскую туфлю и за уздечку вести лошадь во время торжественного выезда папы. Вспоминается унижение другого германского императора другим папой, происшедшее 100 лет назад в другом итальянском городе ― в Каноссе. Генрих IV в январе 1077 года босой три дня стоял на снегу, ожидая прощения от Григория VII. По Констанцскому мирному договору 1183 года итальянские города сохранили самоуправление, обязавшись оказать Фридриху Барбароссе военную и финансовую помощь в небольших размерах и только тогда, когда он будет находиться в Ломбардии.

Зато удачным браком своего сына Генриха с сицилийской принцессой Констанцией в 1186 году он распространил власть империи на Сицилию и юг Италии. В ознаменование примирения с городами Италии венчание 20-летнего принца и 30-летней принцессы состоялось в миланском соборе.

Подобно Владимиру Мономаху на Руси, смог объединить огромные территории в единое централизованное государство Генрих II Плантагенет (годы правления 1154–1189). Стремясь к укреплению своей власти, он сменил всех шерифов графств и приказал разрушить около 300 незаконно выстроенных феодальных замков. Ему в наследство от отца достались французские провинции Анжу, Мен и Турень, а от матери ― Нормандия и Бретань. В приданое от жены он получил Аквитанию и Гасконь. Английскому королю на континенте, на условиях формального вассалитета от французского короля, принадлежали владения, большие по размеру, чем собственно английские земли, и большие, чем те, которыми правил сам французский король. Когда его сын Ричард, прозванный впоследствии Львиное Сердце, отправлялся в крестовый поход, в его войске были в основном французы. Как для короля Генриха, так и для его сыновей родным языком был французский, на английском они не говорили. После смерти короля почти все владения Англии во Франции его сыновьями были утрачены. В 1214 году было потеряно даже герцогство Нормандия, откуда направилось на завоевание Англии французско-нормандское войско в 1066 году. Все утраченные Англией земли на континенте приобрела усиливающаяся Франция во главе с королем Филиппом II Августом.

История сохранила эпизод, как опасно бывает монарху высказывать свои эмоции в присутствии чрезмерно исполнительных подчиненных. Устав от споров с Томасом Бекетом, архиепископом Кентерберийским, Генрих с досадой воскликнул: «Кто же избавит меня от этого священника?!» Прямо в Кентерберийском соборе архиепископ был вскоре убит четырьмя рыцарями. Случилось это 29 декабря 1170 года.

Нежелание сдерживать свои порывы и чувства привели к тому, что расстроилась помолвка Ричарда с Алисой, сестрой французского короля. Под предлогом необходимости отложить бракосочетание в связи с юностью невесты Генрих держал ее при себе. Ричард заподозрил своего отца в греховной связи со своей невестой и отказался от свадьбы.

Генрих II ввел в Англии королевский разъездной суд с «жюри присяжных», набираемых из местных жителей. Со временем 12 присяжных свидетелей превратились в заседателей, выносивших обвинительный или оправдательный приговор.

В годы правления Генриха II в 1167 году был создан старейший университет Англии ― Оксфордский.

Умер король Англии в ожесточенных сражениях с баронской оппозицией, к которой примкнули его сыновья. На могиле Генриха II Плантагенета высечена надпись:

Я ― Генрих ― лежу под сей плитой.

Был прежде весь мир под моей пятой.

Постой, прохожий! Склони свой лик!

Смотри, как ничтожен, кто был велик.

Когда-то земель не хватало мне ―

Трех ярдов теперь достает вполне.

У Ю.А. Лимонова можно встретить утверждение, что «Юрий Долгорукий был одним из могущественных государей Европы».

С аналогичным утверждением можно согласиться, вероятно, без каких-либо оговорок, если оценивать Святослава Игоревича, его сына Владимира, крестившего Русь. Справедлива такая оценка и по отношению к Ярославу Мудрому и Владимиру Мономаху. Не всех их можно считать образцами христианской морали, но они были выдающимися администраторами, талантливыми политиками и способными полководцами. Огромной страной им удавалось руководить, по сути, единовластно. Каждый из них изменил и руководимую им страну и ее положение среди соседей. Можно вспомнить и единственную женщину среди правителей Руси раннего Средневековья ― княгиню Ольгу. Не все отнесутся к ней, возможно, с большой симпатией, вспоминая изуверскую расправу с древлянами. Но два обстоятельства утверждают ее в числе выдающихся государственных деятелей. Она изменила систему полюдья, то есть в огромной стране одновременно, говоря современным языком, провела сразу две реформы: административную и налоговую. Она отважилась на действительно революционный и рискованный шаг, приняв христианство.

Было бы лестно считать, что и основатель Москвы может достойно встать в этот ряд великих киевских князей.

Рассмотрим, чего достиг он в конце своей жизни, что считал своим главным делом. Он стремился захватить киевский престол в борьбе со своим племянником. Смог же он утвердиться в Киеве только после смерти своего соперника, когда место оказалось свободным.

Сравним эти достижения Юрия Долгорукого с результатами деятельности европейских монархов.

Король Англии Генрих II Плантагенет владел не только британскими островами, но и громадными территориями на континенте. Император Священной Римской империи и германской нации (таков был титул Фридриха I Барбароссы) вел успешные военные действия на севере Италии. Французский король Филипп II Август был сюзереном континентальных английских владений и проводил эффективную долговременную политику по установлению над ними своего фактического контроля. Его преемник, Людовик VII, заложил в 1163 году в Париже собор Парижской Богоматери. Правда, к тому времени на Руси, в Киеве, Новгороде и Полоцке, уже стояло три храма Святой Софии, Премудрости Божией. Нотр-Дам де Пари был освящен только в 1345 году, а всемирную известность он получил благодаря роману В. Гюго. Во время Великой французской революции восставшие парижане хотели снести собор, но ограничились тем, что побили витражи, разрушили скульптуры и выломали барельефы. Восстановили собор только к 1802 году.

Сравним международное положение возглавляемого Юрием Долгоруким государства с местом, которое занимали европейские страны.

Высшими дипломатическими достижениями Юрия Владимировича в международной сфере считается установление тесных связей с половцами и византийскими императорами. Напомним, что и то и другое ― результат династических браков. В целом же Юрий вращался в привычной для него с детства атмосфере внутренних интриг русских князей.

Король Англии Ричард I Львиное Сердце, король Франции Филипп II Август и германский император Фридрих I Барбаросса совместно организовали третий крестовый поход. Крестовые походы не поддаются однозначной оценке по своим последствиям, но нельзя не видеть, что они представляют совершенно другой уровень действий в международной сфере. Европейцы открыли для себя абсолютно новый мир, обогатились достижениями арабской науки и арабского искусства. Стремились, правда, они освободить Гроб Господень, для чего настойчиво воевали с мусульманами за Иерусалим, а получили совершенно другой результат.

Вклад Юрия Долгорукого в становление русской государственности состоит в том, что он включил в состав Ростово-Суздальского княжества и развивал города Владимир и Москву, каждый из которых последовательно был столицей Руси. Кроме этого, Кострома, Дмитров, Юрьев-Польский, Переяславль-Залесский обязаны своим появлением этому князю, заложившему основы развития северо-востока страны, откуда и возникло в будущем Московское царство. Таков был побочный результат борьбы ростово-суздальского князя со своими племянниками, укреплявшего свою землю. Именно это и сохранило в нашей памяти его имя, а не изнурительная для русского народа долголетняя война за киевский престол.

Андрей Боголюбский

Пожалуй, самым ярким свидетельством безвозвратного ухода Киевской державы в прошлое является тот факт, что сын Андрея Боголюбского, Мстислав Андреевич, 8 марта 1169 года, захватив по поручению отца с боем Киев, отдал его своим воинам на три дня на разграбление. Как считал Л.Н. Гумилев, до сих пор так поступали только с иноземным противником, а в Киеве правил двоюродный племянник Андрея, Мстислав Изяславич, бывший одновременно и волынским князем.

Возможно, мнение Л.Н. Гумилева относительно того, что князья воздерживались от грабежей русских городов, несколько преувеличено. Неоднократные сообщения о походах Мономаха и Мстислава Великого в полоцкие земли сопровождаются и описанием грабежей. Другое дело, что впервые в истории русские князья взяли штурмом и разграбили не Минск, не Полоцк или другой какой-то город, а столицу Русского государства!

Если прежде Киев стремился удержать в своей власти остальные земли, то у Ярополка Владимировича право владения русской столицей оспаривали черниговские князья Всеволод и Игорь Ольговичи. Затем Юрий Долгорукий пытался с суздальцами отвоевать Киев у правившего во Владимире-Волынском Изяслава Мстиславича. Андрей Боголюбский, сделавший своей столицей город Владимир, отвоевал Киев у волынского князя Мстислава Изяславича. Из столицы Киев превратился в объект дележа между правителями других земель.

За год до штурма Киева организованными Андреем Боголюбским войсками Мстислав Изяславич, киевский князь, осуществил победоносный поход 17 русских князей на половцев, пытаясь возродить тем самым политику своего прадеда Владимира Мономаха. Б.Д. Греков характеризует его как энергичного и талантливого полководца. Он понимал важность просвещения и любил книги. После штурма и разграбления своей столицы Мстислав Изяславич скрылся во Владимире-Волынском, где и умер на следующий год.

Одним из поводов к войне между Мстиславом и Андреем Боголюбским стал спор за владение Новгородом, куда Мстислав посадил княжить своего сына Романа, прославившегося позже в качестве могущественного галицкого князя. До этого на протяжении 7 лет в Новгороде княжил ставленник Андрея.

Осуществив разграбление Киева своими «подручниками», Андрей Боголюбский продолжал править из своей резиденции (местечко Боголюбово под Владимиром). В Киеве был посажен его брат Глеб. С.М. Соловьев пересказывал слова летописца: «Не было помилованья никому ниоткуда; церкви горели, христиан убивали... жен вели в плен... младенцы рыдали...» Ободрали даже драгоценные оклады православных икон и церковных книг!

Дату взятия Киева принято считать временем перехода главенствующего положения на Руси от Мстислава Изяславича к Андрею Боголюбскому. Ю.А. Лимонов обращает внимание, как позже половцы, заключая договор в 1172 году с новым киевским князем Глебом Юрьевичем, прямо заявили тому: «Бог посадил тя и князь Андреи на отчъне своеи и на дедине, в Киеве».

«Разграбление Киева своими было резким проявлением его упадка... разрыв народности обозначился кровавой полосой...» ― писал В.О. Ключевский.

Распад государства, проявившийся во время войн Изяслава Мстиславича с Юрием Долгоруким, обозначился еще более явно. В.Н. Татищев использует применительно к Ростово-Суздальской земле название Белая Русь, применительно к южным русским землям ― Малая Русь.

Мстислав Андреевич, разграбивший Киев, умер вскоре после этого похода (в 1171 году), а сам Андрей был убит через 5 лет после этой организованной им военной экспедиции.

Князь, разрушивший «матерь городов русских», по харатеристике В.Н. Татищева, «вельми учен был и сладкоречив, ведал вся преданиа и уставы церковные».

Разгром Киева вызван, конечно, не тем, что сын Юрия Долгорукого наполовину был половцем (матерью Андрея была половецкая княжна, в крещении Евдокия, дочь хана Аепы). Вторая половина у него представляла довольно сложную смесь, так как по бабке его отец (Юрий Долгорукий) был наполовину англосаксом, а по деду (Владимиру Мономаху) на четверть греком. К этому можно добавить, что прабабка Андрея (жена Ярослава Мудрого) была шведской принцессой. Однако эти генетические тонкости никого не интересовали и никак не влияли на политику князя.

Андрей Боголюбский был впоследствии (в XVIII веке) канонизирован церковью. Его изображения обычно не соответствуют фактически имевшим место монголоидным чертам, которые можно видеть на реконструкции облика князя, выполненной по черепу М.М. Герасимовым. Выпирающие скулы и нависшие над глазами верхние веки русского князя не могли отобразить художники, искавшие вдохновения в исторической тематике. С портрета работы В.М. Васнецова на нас печально и умиротворенно смотрит широко раскрытыми серыми глазами светло-русый человек с бородкой и с восьмиконечным крестом в правой руке. Невольная мысль, которая возникает при взгляде на него, переодетый князь Мышкин из романа Ф.М. Достоевского. Видимо, художник посчитал, что православные святые могут иметь только славянскую внешность и иметь только такой кроткий вид. Благородные правильные черты лица князя мы можем видеть и на других изображениях XIX века, в частности на гравюре П. Иванова. Впрочем, указанные портреты были созданы еще до реконструкции советским антропологом. У ряда исследователей вызывает сомнение возможность определения наличия эпикантуса (складки верхнего века) в процессе реконструкции лица по костям черепа.

Отчаянный рубака, лихой кавалерийский боец ― таким предстает перед нами со страниц истории Андрей Боголюбский. Полководческий и политический талант князя также несомненен. Он был далек от смирения в своей бурной жизни, когда ему приходилось то отбиваться одновременно от трех противников, то, будучи захваченным врасплох, убегать в одном сапоге.

Разгром Киева считают одним из проявлений той междоусобной борьбы, когда одержимые честолюбием и жаждой власти князья собирали союзников в грабительский поход против своих же соседей, таких же православных христиан, желая отнять власть и земли у других князей ― своих же родственников по крови, таких же Рюриковичей. И в этом походе вместе с войсками Андрея участвовали воины других княжеств (всего было привлечено, по мнению Ю.А. Лимонова, более 11 князей), привлеченные возможной добычей. Это печальное событие русской истории привело к уничтожению многих памятников культуры. Еще до нашествия Батыя безвозвратно погибли летописные документы.

Можно встретить, однако, точку зрения, что масштабы разрушений были преувеличены современниками. После этого в Киеве возобновилось строительство. Снова началось летописание, город мог защищаться от половецких набегов.

Однако реальная ситуация со штурмом Киева была гораздо сложнее. Предыстория состоит в том, что Андрей стремился создать во Владимире свою митрополию, независимую от Киева. Он опять опередил свое время. Свой митрополит во Владимире появился, но только через 100 лет. В «Житии святого благоверного князя Андрея Боголюбского» сообщается, что в 1300 году митрополит Максим перенес митрополичью кафедру из Киева во Владимир.

Для урегулирования возникших сложностей в связи с обращениями из Владимира в Константинопольскую патриархию владимиро-суздальский епископ Феодор по совету князя Андрея поехал к киевскому митрополиту. К несчастью, своенравность Феодора и его политика в сфере управления церковным имуществом восстановила против него (и, соответственно, против покровительствовавшего ему Андрея) значительное количество православных священников Владимирщины и лишила его поддержки «снизу». Киевский митрополит не принял покаяние честолюбивого епископа. О том, что произошло, можно прочитать в «Житии святого благоверного князя Андрея Боголюбского»: «Без соборного разбирательства митрополит Константин, в соответствии с византийскими нравами, осудил его на страшную казнь: Феодору отрезали язык, отрубили правую руку, выкололи глаза. После этого он был утоплен слугами митрополита (по другим сведениям, вскоре умер в темнице)».

Так что у Андрея Юрьевича был повод для карательной экспедиции. Надо добавить еще и то, что киевский митрополит был сторонником более строгих правил соблюдения на Руси постов, чем это предусматривалось даже канонами византийской церкви. Лаврентьевская летопись сообщает: «И весь Кыев пограбиша, и церкуви, и монастыре, за 3 дни, и иконы поимаше, и книгы, и ризы, се же здеяся за грехы их, паче же за митрополичю неправду, в то бо время запретил бе Поликарпа, игумена Печерьского, про Господскые праздники, не веля ему ести масла ни молока в среды, и в пяткы, в Господьскые праздникы». Митрополичья неправда, о которой пишет летописец, возможно, и спровоцировала жестокость владимирского князя по отношению к Киеву.

После успешного похода владимирского князя на Киев вскоре состоялся второй поход, на Новгород. Цель его состояла в том, чтобы заменить новгородского князя ставленником Андрея Боголюбского. Возглавлял этот поход все тот же Мстислав Андреевич, а участвовали смоленские, рязанские, полоцкие и муромские князья. В Лаврентьевской летописи содержится описание способов ведения военных действий союзниками: «Много зла створиша, села вся взяша и пожгоша, и люди по селом исекоша, а жены и дети, именья и скот поимаша» («Сделали много зла, все села сожгли, людей в селах убили, а жен, детей, имущество и скот захватили»).

Триумф, однако, длился недолго. После трехдневной осады своего города новгородцы сумели себя защитить, разгромив владимирцев и суздальцев 25 февраля 1170 года. Приписали победу «чудесному заступлению Девы Марии», икону которой поставили на внешнем укреплении города. Боевой дух жителей Новгорода поднимали свежие воспоминания о судьбе разграбленного Киева, оттого они «и бились с остервенением». К тому же «сражались... новгородцы за права собственные». Победа над войском, которое возглавлял сын Андрея Мстислав, была полной. Пленных покупали дешевле овец. «За гривну отдавали 10 суздальцев», ― с нескрываемой симпатией к новгородцам писал Н.М. Карамзин.

Потерпев военную неудачу, Андрей применил другое оружие ― голод. Дело в том, что природно-климатические условия не позволяли организовать в новгородских землях товарное производство зерна. Господин Великий Новгород зависел от привозного хлеба из низовских (южных) земель, пути из которых и перекрыл привыкший добиваться своих целей любыми методами великий князь владимирский. Через несколько месяцев по две ногате новгородцы покупали уже не пленных суздальцев, а хлеб. В результате ставленник владимирского князя оказался новгородским князем, «ибо [в блокированном городе] терпели недостаток в хлебе». Андрей Боголюбский подтвердил свое главенствующее положение среди русских князей.

Еще раньше именно Андрей по приказу своего отца, Юрия Долгорукого, привел к вассальной зависимости от Суздаля сильное Рязанское княжество.

В 1160 году по приказу Андрея рязанцы участвовали в крупном походе на половцев, которым командовал его сын Изяслав. В Никоновской летописи сообщается: «Князь Андрей Юрьев, сын Долгорукого, посла сына своего князя Изяслава и с ним друзии мнозии князи и воинство Ростовское, и Суздалское, и Рязанцы, и Муромцы, и Пронстии и друзии к сим мнози совокупишася к ним же в помощь, и идоша на Половцы в поле за Дон далече, и соступишася на бой, и бысть брань велиа и сечя зла, и начаша одолевати Русстии князи. Половци же разсыпашася на вся страны по полю; Русьским же воем за ними гнавше и пришедшим на Ржавцы, и Половци паки собравшеся удариша на Русское воинество и многих избиша; но паки поможе Господь Бог и Пречистая Богородица христианьскому воинеству, и прогнаша Половцев. Половьцем же разсыпавшимся в поле и бежавшим восвоаси; князи же Русстии возвратишася во своя отнюдъ в мале дружине, вси бо избиени быша в поле от Половцев» («Князь Андрей Юрьевич, сын Долгорукого, послал своего сына Изяслава и с ним много присоединившихся к нему в помощь князей и воинов: ростовских, суздальских, рязанских, муромских, пронских. Все они пошли на половцев далеко за Дон и вступили в ожесточенный бой. Начали одолевать русские князи. Гнавшихся за ними русских воинов собравшиеся половцы атаковали и многих убили. Христианскому воинству помогли Господь Бог и Пречистая Богородица, все-таки прогнали половцев, которые рассыпались по полю и бежали. Русские князья возвратились с небольшим количеством воинов, так как многие были убиты половцами»).

Хотелось бы обратить внимание, что таким ожесточенным битвам Андрея Боголюбского с половцами не помешало ни то, что он при отце не раз вступал с ними в союз, ни то, что сам Андрей, как мы знаем, генетически по матери сам был наполовину половцем.

В 1172 году Андрей уже во второй раз, после 1164 года, воевал с Булгарией. Поход возглавил Мстислав Андреевич, к нему присоединились по указанию Андрея рязанские князья. Захватив добычу, воины возвратились в свои уделы. На обратном пути их чуть было не настигло 6-тысячное булгарское войско. По прибытии из похода Мстислав умер.

Второй поход владимиро-суздальских войск на Киев Андрей предпринял в 1173 году. В походе участвовали рязанцы вместе с переяславцами, белоозерцами, новгородцами и муромцами. Поход, правда, оказался неудачен, несмотря на подавляющий перевес в силах. Сильнее численного перевеса оказалось мужество и умение Мстислава Ростиславича, который после этого прославился на всю Русскую землю под именем Мстислава Храброго.

Эта неудача организованного Андреем Боголюбским похода на Киев катастрофическим образом сказалась на его собственной судьбе. Можно сказать, что поражение под Киевом предопределило трагическую смерть князя в следующем, 1174 году. Однако то, что самовластного князя убили в его собственном тереме в Боголюбове, не смогло вернуть прежнего статуса бывшей столице. Несмотря на гибель Андрея, главным городом Руси остался Владимир-на-Клязьме, о котором он заботился всю свою жизнь.

Тот факт, который спустя века обнаружили историки, ― смещение центра тяжести русских земель на северо-восток и угасание политической роли Киева ― Андрей Боголюбский понял ясно и отчетливо еще летом 1154 года. Бесперспективность войн его отца, Юрия Долгорукого, за обладание Киевом была для него очевидной.

В этом смысле Андрей Юрьевич выступает, пожалуй, первым представителем нового поколения русских князей.

Прямые его потомки не будут править Русью, но его политика будет продолжена московскими и тверскими князьями, боровшимися за объединение русских княжеств и создание нового централизованного Русского государства. Волей исторических судеб новым центром станет Москва, в которой Юрий Долгорукий 28 июля 1147 года справлял свадьбу своего своевольного сына, сумевшего увидеть и осмыслить то, что произойдет много позже. Киевская Русь уходила в прошлое, на смену ей возникало новое государство.

Если оценить, на что сменил Андрей свое положение первого помощника своего отца, великого киевского князя, и наиболее вероятного его преемника на киевском престоле, то его политическое чутье представляется еще более удивительным.

Отец выделил ему в княжение только город Владимир-на-Клязьме. Территория, подвластная Андрею, была равна, по оценке Ю.А. Лимонова, примерно современному Владимирскому району. С такого старта начинал 43-летний Андрей Юрьевич свой путь к положению самого сильного из всех русских князей, настолько сильного, что, как предполагают, это его и погубило.

Убийство Андрея Боголюбского, как предполагают некоторые историки, произошло не без направляющего участия его братьев, Михаила и Всеволода, племянников Мстислава и Ярополка Ростиславичей, рязанского князя Глеба. Все они стремились освободиться от «самовластца» Андрея. В этом они находили полное понимание ростово-суздальского боярства и церковных кругов, как считает Ю.А. Лимонов.

Вместе с тем летописно подтвержденным является убийство князя его ближайшими слугами, которые для храбрости предварительно «шедша в медушю и пиша вино» («зашли в медовую [где хранился алкоголь для застолий] и выпили вина»).

Другим свидетельством политической проницательности Андрея или даже дара предвидения является его постоянное внимание к вопросам религии.

Уезжая во Владимир, Андрей «взя из Вышегорода икону Святое Богородици, юже принесоща... ис Царяграда» («взял из Вышгорода икону Святой Богородицы, которую привезли... из Константинополя»).

Именно эта икона впоследствии будет называться Владимирской. Выдающееся произведение византийских иконописцев станет духовным символом Владимирской и Московской Руси. «Владимирская икона Божией Матери написана евангелистом Лукой на доске от стола, за которым трапезовал Спаситель с Пречистой Матерью и праведным Иосифом», ― сообщается в каноническом описании этой иконы. К такой иконе ни один верующий человек не мог отнестись равнодушно. Преклонение перед иконой невольно распространялось и на князя, доставившего ее во Владимир. Позже, в начале 70-х гг. XII века, будет составлено «Сказание о чудесах Владимирской иконы Божьей Матери». Одним из чудес станет спасение жителей Владимира и самого Андрея от волжских булгар. Чудотворная сила иконы распространилась не только на город Владимир, но и на другие русские земли: Тверь, Муром и т.д.

Позже, в 1395 году, Владимирская икона Богоматери была перенесена в Успенский собор Московского Кремля. В тот самый час, когда москвичи встречали икону на Кучковом поле (потом там в ознаменование этого события был поставлен Сретенский монастырь), завоевателю Тамерлану, взявшему Елец и приблизившемуся к берегам Дона, явилось видение: Богоматерь, спускаясь с горы, повелела ему покинуть Русь. Надо ли говорить, что монгольский полководец не посмел ослушаться Святой Девы и Москва была избавлена от нашествия свирепого воинства. Это чудесное избавление празднуется 26 августа. Заступилась Владимирская Божья Матерь за Русь также в 1480 году, защитив от нашествия хана Ахмата и поспособствовав падению монгольского ига. В 1521 году она спасла Москву от крымского хана Махмет-Гирея.

Андрей Боголюбский был смелым воином, удачливым полководцем. В его лице Юрий Долгорукий имел верного и инициативного помощника, бравшего на себя сложные военные и политические задачи. Вот один из эпизодов, случившийся 8 февраля 1150 года во время сражений в южных русских землях во время осады Луцка, когда ярко проявился боевой дух Андрея Юрьевича: «Лошадь под ним была ранена двумя копьями, третье попало в седло, а со стен городских сыпались на него камни, как дождь; уже один немец хотел просунуть его рогатиною... Андрей... вынул меч и отбился... конь его, сильно раненный, только успел вынести своего господина и пал». Коня, спасшего отчаянного храбреца, благодарный Андрей похоронил над рекой Стырем, отдав ему воинские почести.

Вот другой эпизод, также из сражений с Мстиславом Изяславичем, где опять отличился Андрей Юрьевич, в будущем князь владимирский и суздальский, который, «хватив копье, поехал напереди и прежде всех столкнулся с неприятелями; копье его было изломано, щит оторван, шлем спал с головы».

Этот бой состоялся между реками Малый Рутец и Большой Рут.

Равнина между двумя русскими реками. Красивейшее место! Весною по утрам в кустарнике по берегам пели соловьи, в разнотравье лугов в лучах поднимающегося солнца сверкала роса, милые полевые цветы поднимали свои головки навстречу заре. Это райское место, каких много в русских землях, стало местом гибели тысяч воинов, которых привели сюда русские князья.

Может быть, Андрей понял не только политическую нецелесообразность войн за право быть киевским князем, но и бессмысленность нескончаемых братоубийственных сражений? Может быть, тогда у него родилась идея, чтобы жесткой рукой принудить к покорности удельных князей и обеспечить, наконец, мир и процветание Русской земле?

Получив самостоятельность, он проявил себя умелым дипломатом, всячески заботился о родной ему Владимирщине.

Именно эти качества и обусловили его избрание (именно избрание, что на Руси, по мнению Ю.А. Лимонова, произошло впервые; знаменательное событие!) 4 июня 1157 года на соборе (съезде) в Ростове представителями городов Ростово-Суздальской Руси: Ростова, Суздаля, Владимира и Переяславля-Залесского. Впервые городские представители (конечно, речь может идти о боярстве и духовенстве) избрали себе князя. За три года из мелкого князька (вспомним выделенную ему отцом крошечную территорию) Андрей превратился в правителя примерно трети всей территории Русской земли, при этом являвшегося сюзереном остальных князей.

Этот факт тем более значителен, если учесть, что по договору с Юрием Долгоруким, великим князем суздальским и киевским, в Ростово-Суздальской земле должны были быть выделены волости для братьев Андрея, Михаила и Всеволода. Однако представители Ростова и Суздаля расторгли прежний договор, а духовенство освободило их от данной ранее присяги (крестного целования). Нельзя не учитывать, конечно, что такое нарушение юридических норм произошло после смерти Юрия Владимировича. Впрочем, пока он был жив, никого из родственников Андрея северо-восточные земли не интересовали: все получили от Юрия Долгорукого наделы на юге. Так что не исключено, что, даже если бы Юрий был жив, все равно ему пришлось бы примириться с популярностью своего сына в Ростово-Суздальской земле.

Признавая справедливость мнения Ю.А. Лимонова, можно все-таки отметить, что и в Киеве князья оказывались нередко именно по воле горожан, или, говоря иначе, в результате избрания их киевским вечем. Это относится и к Мономаху, и к недавнему сопернику самого Андрея и его отца, Изяславу Мстиславичу. В случае же с Андреем состоялся съезд не одного, а нескольких городов.

Про Андрея первого из князей летописи писали, что он «похотел самовластцем быти», то есть свести роль своих младших родичей из Рюрикова рода только к роли простых «подручников». Значительно позже Андрея роль «самовластца» успешно исполнит московский князь Иван III. Даже Дмитрию Донскому придется считаться с желанием удельных князей играть самостоятельную роль. Очень медленно, постепенно Русь придет к централизации. Зато централизация будет абсолютной и намного превзойдет ту, что была во времена Киева.

Правление Андрея знаменательно тем, что в это время центр Руси окончательно переместился на северо-восток. Столицей становится город Владимир. В нем появляются свои Золотые ворота (построены в 1158–1164 гг.) и величавый, богато украшенный каменной резьбой Успенский собор (построен в 1158–1160 гг.). Это был самый высокий храм на Руси, выше киевского и новгородского Софийских соборов, как писал В.Т. Пашуто. Киев же остается центром одного из удельных княжеств, причем далеко не самого влиятельного. При Андрее Боголюбском бывшая «матерь городов русских» потеряла свое значение. Владимир и особенно близлежащий Суздаль до сих пор сохранили свое лицо русского средневекового города.

Андрей постоянно делал многочисленные пожертвования православным храмам, закончил строительство каменной церкви в Переяславле-Суздальском. В его правление воздвигнут один из самых изящных и гармоничных храмов Руси ― церковь Покрова на Нерли. И сам праздник Покрова Богородицы (14 октября по новому стилю) был введен Андреем Боголюбским в память о явлении в 910 году Богородицы во Влахернском храме, когда она, идя по воздуху, сняла с головы и распростерла над молящимися свое покрывало. В самой же Константинопольской церкви, в отличие от Русской православной церкви, этого праздника нет, хотя и явилась Богородица, чтобы защитить византийцев от нападения мусульман. Похожее событие произошло почти тогда же (в 911 году) во французском городе Шартре во время нападения викингов. На счастье местных жителей, в Шартрском соборе хранилось шелковое покрывало Девы Марии, которым она некогда укрывалась во время родов. Епископ вышел с покрывалом на крепостные стены и развернул его во всю длину (5 метров). Норманны в страхе бежали, а потом их предводитель Грольф (Ролло или Роллон) принял святое крещение и женился на дочери французского короля. Полученное им в приданое владение стало называться герцогством Нормандия, а шелковое покрывало до сих хранится в этом одном из красивейших соборов Франции.

Еще один общерусский церковный праздник тоже обязан своим появлением Андрею Боголюбскому. Это праздник Святого Спаса, утвержденный 1 августа 1164 года. Сейчас верующие отмечают его 14 августа (по новому стилю). Поводом для утверждения праздника стало спасение владимирцев и князя Андрея от волжских булгар.

Единолично распоряжавшийся русскими князьями, «самовластець» (по летописному выражению) Андрей Юрьевич, как заметил Ю.А. Лимонов, сравнивался летописцами с рукой самого Бога. В грузинской хронике он характеризовался как «Андрей Великий, правитель русов». Однако до воссоздания единого централизованного государства было еще далеко. Андрей был только одним из князей, хотя и самым сильным и агрессивным, заставившим всех бояться его и считаться с его волей.

Убили князя в ночь на 30 июня 1174 года в результате заговора ближайших слуг и помощников, во главе которых стоял его родственник (шурин, брат первой жены Улиты) Петр. Один из окружения князя (кстати, второй брат жены, Аким) был им только что казнен. Вспомним, кстати, что отец Андрея, Юрий Долгорукий, в свое время казнил Степана Кучку, перед этим соблазнив его жену. Нетрудно представить, какие чувства испытывали к Андрею сыновья Степана, Петр и Аким. Иногда считают, что Улита организовала этот заговор, однако ее к тому времени уже не было в живых. Причиной же казни Акима, предполагает Ю.А. Лимонов, было получение Андреем информации о предполагаемом покушении на его жизнь.

За свое будущее опасались многие из тех, кто находился рядом с князем. Есть предположение Ю.А. Лимонова, что в заговоре участвовала осетинка, на которой Андрей женился после смерти Улиты. Среди заговорщиков были весьма колоритные личности, например слуга-телохранитель, выходец из Осетии по имени Амбал.

В то же время не вызывает сомнения, что убийство князя было спровоцировано резким снижением его авторитета у княжеской верхушки и у боярства. Военная неудача под Вышгородом в 1173 году предопределила и политический крах Андрея, и его физическую гибель. Одной из причин поражения был не только героизм противников владимирского князя, но и саботаж со стороны предводителей его войска. Симптомы падения дисциплины, скрытого сопротивления княжеской политике и неповиновения приказам были явственны еще годом ранее, в 1172 году, во время похода на булгар. Тогда сын князя, Мстислав Андреевич, ждал ростовского боярина Бориса Жидиславича с дружиной долгих две недели. Тот так и не пришел, а поход состоялся без подкрепления. Поэтому версия о том, что в убийстве были заинтересованы не только его непосредственные исполнители, но также боярская и церковная верхушка, вполне заслуживает самого внимательного отношения. Ждали освобождения от «самовластца» рязанские князья, его двоюродные братья Мстислав и Ярополк Ростиславичи. Да и простые жители княжества были уже утомлены беспрестанными походами в разные концы страны, не все из которых заканчивались богатой добычей.

Смерть князя была ужасна. Заговорщики ворвались ночью к нему в спальню, нанесли несколько ударов саблями, мечами и копьем. В суматохе и темноте убили одного из своих. Решив, что цель достигнута, они ушли. Однако князь очнулся, превозмогая боль, где ползком, где на ногах, спустился со стонами по лестнице, выбрался из башни. Заговорщики заметили его, вернулись и начали беспорядочно рубить раненого. Патолого-анатомическая экспертиза скелета Андрея Боголюбского, сделанная в советское время (ее результаты приводит Д.Г. Рохлин), позволила сделать вывод: «...Рубили не только лежащего, неспособного защищаться человека... рубили некоторое время, должно быть, труп».

После смерти великого князя владимирского Андрея Юрьевича Боголюбского начались погромы. Князь к моменту своей смерти растерял всю свою былую популярность. Убили его посадников, управителей, судейских чиновников. Дома их разграбили. Пострадали и княжеские имения. В летописных записях нет даже намека на скорбь и сожаление по поводу преждевременной кончины великого князя, пытавшегося объединить русские земли под своим главенством. Нашелся только один сострадательный слуга князя, родом из Киева, именем Козьма, который прикрыл обнаженный труп Андрея, брошенный в огороде, а потом отнес тело в церковь. Невообразимая ситуация ― в церкви «долго не хотели отпереть дверей»! «Казалось, что государство освободилось от тирана», ― писал Н.М. Карамзин.

По преданию, братья Андрея, Михаил и Всеволод, приказали зашить убийц в рогожные кули и бросить в Поганое озеро.

Похоронили Андрея в построенном им Успенском соборе.

Всеволод Большое Гнездо

После смерти Андрея Юрьевича Боголюбского место правителя самого сильного русского княжества осталось вакантным. Кому его занять ― решало вече представителей Ростова, Суздаля, Переяславля, которое собралось во Владимире. Обратим внимание, что не было даже попытки разрешить этот вопрос на основе предварительно определенных правовых принципов.

Как и в прежние времена, в борьбу вступили представители младших и старших линий. Племянники стали бороться со своими родными дядями.

Как показали исследования Ю.А. Лимонова, на первом этапе оказалось трое претендентов: племянники Андрея, братья Ярополк и Мстислав Ростиславичи, и брат Андрея Боголюбского, Михаил Юрьевич. После попытки разрешить спор силой оружия Михаил был вынужден выехать из Владимира, жители которого поддержали сначала его.

Однако братья Ростиславичи «думали о корысти гораздо более», присваивая себе государственные ценности и стремясь обогатить себя и своего родственника, Глеба Рязанского. Корыстолюбивые Ростиславичи были изгнаны, и 15 июня 1175 года Михаил «с торжеством въехал в город». Имеются противоречивые сведения о том, наказал ли он убийц Андрея Боголюбского, своего брата. Если даже это и случилось, то возмездие к ним пришло только через год (!) после преступления.

Привычно считать князей виновниками междоусобных войн. Однако смена князей на владимирском столе после смерти Андрея Боголюбского показывает, что дело было не только в воинственной завистливости потомков Рюрика. Боярская верхушка городов была не менее алчной и властолюбивой. Часто именно бояре диктовали князьям, как поступать.

Города Северо-Восточной Руси разделились в своих мнениях относительно претендентов на великое княжение. Ростов отдал предпочтение Ярополку Ростиславичу, пригласив его из Чернигова. Владимир ― Михаилу Юрьевичу. Семь недель войско, собранное ростовскими боярами (а не черниговские дружинники Ярополка!), осаждало Владимир. В конце концов гордящийся своей древностью Ростов принудил «каменщиков» (так ростовцы презрительно называли жителей Владимира) покориться.

Через несколько месяцев ситуация повторилась с точностью до наоборот. Насмотревшись на жадных до наживы Ростиславичей, владимирцы послали посольство к Михаилу: «Иди на престол Боголюбского; а ежели Ростов и Суздаль не захотят тебя, мы на все готовы и, с Божией помощию, никому не уступим».

На этот раз спесивые ростовские и суздальские бояре покорились владимирским «каменщикам» и все княжество объединилось под властью Михаила.

В 1176 году Михаил Юрьевич умер. Опять начались распри между двумя линиями наследования: старшей и младшей. Старшую линию представлял Всеволод Юрьевич, брат покойных Андрея и Михаила, княживших ранее во Владимире. Младшая линия ― это те же Ярополк и Мстислав Ростиславичи, которые уже ранее пытались сесть на столе.

Ростовцы отдали предпочтению Мстиславу Ростиславичу. Жители Владимира призвали к себе Всеволода Юрьевича. Первая схватка окончилась в пользу Всеволода.

«Вельможи ростовские... сказали Мстиславу... мы оружием управимся с чернию владимирскою». Речь, конечно, шла не о ремесленниках Владимира. Просто загордившаяся ростовская знать не могла признать себе ровней владимирских бояр. Получилось, однако, не так, как рассчитывала ростовская верхушка. После сражения 27 июня 1176 года у реки Кзы в свой родной город «владимирцы вели связанных вельмож ростовских, виновников междоусобия... Суздаль, Ростов покорились Владимиру». Силой оружия боролись за первенство не князья, а города, используя в своих спорах князей в качестве военачальников.

Соперничество между дядей и племянниками, между Всеволодом Юрьевичем и Ярополком и Мстиславом Ростиславичами, продолжилось далее.

Племянник бежал в Новгород, владимирская дружина в ответ осадила Торжок. Жители Торжка хотели дать выкуп, князь Всеволод склонялся к заключению мира, но дружина потребовала от князя решительных действий. Город был взят штурмом и сожжен, имущество разграблено, жители захвачены в плен.

Что с ними стало дальше?

Пленников тогда продавали в рабство. Невыносимо долгая дорога на восточные невольничьи рынки завершалась столь же невыносимо долгим бесправным существованием на чужой земле.

Обстановка того времени была такой, что слова поэта о княжеских дружинниках: «скачут, как серые волки в поле» ― выглядят не образным эпитетом, не метафорой, а точной и беспощадной характеристикой.

В борьбе против дяди Мстислав заключил союз с рязанским князем Глебом Владимировичем. В итоге оба союзника оказались во Владимире, только не на княжеском престоле, а в темнице. Вскоре к ним был привезен и второй племянник Всеволода, Ярополк Ростиславич.

Все претенденты собрались в одном городе, только в разном качестве: дядя ― на троне, племянники ― в заточении. Такое положение длилось около года. Встал вопрос, как обеспечить спокойствие в высших сферах власти.

Принятое решение историки излагают по-разному. Ясно одно, что ему предшествовали ожесточенные споры между Всеволодом и боярской верхушкой Владимира. Бояре требовали казни Ростиславичей или хотя бы ослепления. Всеволод сопротивлялся.

В.М. Коган и В.И. Домбровский-Шалагин считают, что оба племянника были ослеплены. Об этом же нам говорит и прозвище Мстислава, под которым тот остался в летописях ― Безокий, то есть «без очей», «без глаз».

В то же время имеются сообщения, что братья потом чудесным образом прозрели в смоленском храме Бориса и Глеба. К.В. Рыжов приводит мнение В.Н. Татищева, что Всеволод распорядился, чтобы палач лишь надрезал кожу на веках, чтобы тем самым успокоить владимирских горожан, жаждущих казни его племянников. Такого же мнения придерживается и ряд других историков. В пользу такого предположения говорит то, что оба брата впоследствии княжили в Новгороде и Торжке.

Как бы там ни было, с 1178 года положению Всеволода на владимирском троне уже никто не угрожал. Он правил до самой смерти в 1212 году. О его могуществе восторженно написал поэт: «Ты ведь можешь Волгу веслами расплескать, а Дон шеломами вычерпать». У владимирского князя было 12 детей, за что современники и назвали его Всеволод Большое Гнездо.

Женой князя была «яска» ― осетинка, как и последняя жена Андрея Боголюбского.

Всеволод много и успешно воевал, заставив считаться с собой всех остальных князей во всех русских землях, от Новгорода до Галича. Велось интенсивное каменное строительство во Владимире, Переяславле-Залесском, Суздале. Поражающий нас и сегодня своим величием и изящной каменной резьбой Дмитриевский собор был построен во Владимире всего за четыре года и окончен в 1197 году. Назван он в честь небесного покровителя Всеволода, имевшего христианское имя Дмитрий.

В свое время Всеволод был изгнан своим братом, Андреем Боголюбским, из Ростово-Суздальской земли в 1162 году. Он вынужден был уехать в Константинополь, к императору Мануилу, где пробыл до 1169 года.

Теперь судьбу изгнанника предстояло испытать сыну Андрея Боголюбского, Юрию, который был новгородским князем. Он был вынужден покинуть Русь под давлением своего дяди Всеволода, ставшего великим князем. Их современником был великий Шота Руставели, посвятивший царице Тамар свою поэму «Витязь в тигровой шкуре».

Юрий Андреевич под именем грузинского царя Георгия, таким образом, оказался первым русским князем, правившим на Кавказе. Он был одним из руководителей грузино-армянского войска, освобождавшего Кавказ от турок. Правда, в качестве мужа прославленной грузинской царицы Тамар его через два с половиной года сменил осетинский принц Давид Сослани. Против князя, который приобрел у грузин слишком уж большую популярность своими воинскими подвигами, царица Тамар составила заговор. После ареста последовали развод и высылка из страны. Попытка Юрия Андреевича в 1191 году вернуть себе утраченную власть, поначалу было успешная, закончилась впоследствии неудачей. Довольно прозрачные намеки на эти события, предполагают Валерий и Светлана Рыжовы, содержатся в поэме Руставели, что и привело к гонениям на поэта со стороны той, которую он называл «беспощадной тигрицей»:

Воспоем Тамар ― царицу, почитаемую свято!..

Мне она дороже жизни, беспощадная тигрица,

Пусть, не названная мною, здесь она отобразится!

Шота Руставели и неизвестный нам автор «Слова о полку Игореве» были современниками. Как это ни удивительно звучит, они могли иметь общих знакомых.

Историки предполагают, что поэму с призывом объединения русских князей написал человек, близкий к «власть имущим» в Киеве. Называют даже наиболее вероятные имена. С другой стороны, Русудан, тетка царицы Тамар, была замужем за киевским князем Изяславом Мстиславичем, пришедшим на киевский престол из Владимира-Волынского. Брак, правда, длился всего несколько месяцев. В 1154 году сестра грузинского царя Георгия стала вдовой и вернулась на родину. В Киеве она и будущий автор «Слова...» могли видеть друг друга. Очень вероятно также, что и с сыном Андрея Боголюбского, будущим князем новгородским, будущим мужем царицы Тамар и в этом качестве грузинским царем Георгием, автор «Слова...» также встречался.

Если говорить о творческих личностях того времени, то надо обязательно упомянуть исландского воина и скальда Снорри Стурлуссона (годы жизни 1179–1241). Викинг был одарен литературным талантом. Уединясь в 1220–1230 гг. в своем замке с многозначительным названием «Валгалла», он составил свод скандинавских саг под названием «Круг земной», который является одним из основных источников для литературоведов и историков, изучающих эпоху викингов. Кроме этого, он написал правила стихосложения для скальдов.

Примерно к этому же времени относят создание германской «Песни о нибелунгах» (около 1200 года). Несколько ранее (в середине XII века) появилось самое значительное произведение испанского эпоса ― «Песнь о Сиде Кампеадоре». Не только героические сюжеты волновали поэтов. С середины XII века в Бретани появляются многочисленные варианты романа о неземной любви Тристана и Изольды.

Случайно ли появление примерно в одно время на Руси и в Европе литературных произведений, которые пережили века?

Во времена правления Всеволода, в 1187 году, Салах-ад-Дин(или, как его называли европейцы, Саладин) отвоевал у крестоносцев Иерусалим, захваченный ими почти 100 лет назад. В ответ европейские монархи, германский император Фридрих Барбаросса, французский король Филипп II Август и английский король Ричард Львиное Сердце организовали самый грандиозный из всех крестовых походов. Однако Иерусалим так и не был возвращен христианам. Барбаросса не добрался до Палестины, утонув при переправе через одну из многочисленных горных рек. Король Франции счел за благо вернуться на родину. Наиболее настойчивым оказался герой рыцарских баллад Ричард Львиное Сердце.

Однако его бывший союзник, король Франции Филипп Август, не зря в своем письме к брату английского короля назвал своенравного и необузданного Ричарда дьяволом. Особую пикантность этому обстоятельству придает тот факт, что в молодости, когда Ричард гостил у Филиппа в Париже, по свидетельству хрониста, они «ели за одним столом и спали в одной постели».

Можно привести пример, как христианская мораль может сочетаться с варварской жестокостью.

Ричард сумел провести через совет предводителей крестоносцев решение о казни пленных, захваченных при штурме Акры. Около трех тысяч сдавшихся на милость победителя жителей города было зарублено в 1191 году.

Впрочем, аналогичный пример европейского милосердия и выполнения своих обещаний по отношению к военнопленным есть и в более цивилизованной эпохе. Наполеон в 1799 году приказал расстрелять 4000 турецких солдат, которые сдались французам после того, как им была обещана жизнь. Это, кстати, произошло под Яффой, недалеко от уже упомянутой Акры.

Нарушение западными пришельцами всех принятых в то время правил ведения войны и рыцарского кодекса чести убедило арабских правителей других государств в необходимости совместных действий против крестоносцев. Салах-ад-Дин получил наконец подкрепление людьми и деньгами. Иерусалим остался в руках мусульман. С тех лет до наших дней осталась традиция, согласно которой ключи от храма Гроба Господня в Иерусалиме находятся в одной мусульманской семье. В ней должность привратника и хранителя ключей храма передается по наследству.

Трехлетняя эпопея этого похода, прославив имя английского короля-воина, не дала ему никаких политических и финансовых выгод. Более того, узнав ближе его необузданный нрав, почти все европейские правители ненавидели Ричарда. Возвращаться домой он решил в сопровождении двух (или даже одного, как указывают некоторые историки) спутников, замаскировавшись под странствующего рыцаря-паломника. Как показало дальнейшее, Ричард знал, чего страшиться. В Австрии его инкогнито было раскрыто, и он на два года оказался в заточении ― сначала в австрийской тюрьме, затем в крепости германского императора Генриха VI, сына Барбароссы. Только огромный выкуп в 150 тысяч марок серебра (30 тонн!) дал ему вновь свободу.

В период правления Всеволода Юрьевича состоялся и четвертый крестовый поход (1202–1204 гг.), который выпукло показал грабительскую сущность этих предприятий европейцев. Крестоносцы и не планировали освобождать Гроб Господень, направившись против христианской Византии. Константинополь был разграблен. Вот всего один пример понимания европейцами в то время, что такое честь и достоинство. Украшавшая константинопольский ипподром многофигурная конная скульптурная композиция, созданная, как полагают, в IV веке до н.э., была вывезена в Венецию. Украденная квадрига (четверка лошадей) стала символом города Святого Марка (так часто называют Венецию). Джордж Байрон посвятил им строчки:

Пусть кони Марка сбруей золотой

И бронзой блещут в ясную погоду...

В 1797 году Наполеон распорядился это произведение античного искусства отправить в Париж, где квадрига была установлена на Триумфальной арке. Но в 1815 году дважды украденную скульптуру венецианцы все же смогли вернуть себе.

Незамеченным на Руси произошло революционное событие в математике. Впрочем, его значение не сразу оценили и в Европе. Помощник своего отца в торговых делах Леонардо Фибоначчи (Леонардо Пизанский), находясь в Северной Африке примерно в 1200 году, узнал от арабов их форму записи чисел. Он понял, что ими пользоваться гораздо удобнее, чем римскими цифрами. К счастью, у Леонардо была склонность к написанию трактатов. Его «Книга абака» (Liber abaci) об арабских цифрах вышла в 1202 году. Преимущество арабских цифр по сравнению с римскими не в написании. Гениальность изобретения индийцев (у которых арабы взяли эту систему) заключается в позиционной системе счисления. Значение цифры в записи числа определяется ее положением. Одна и та же цифра может означать единицы, десятки, сотни и т.д. Введение в счисление нуля ― это еще одна революция в математике. Появилась возможность оперировать с числами от бесконечно малых (0,000...) до бесконечно больших (1000...). Впоследствии нуль позволил использовать двоичную систему счисления, являющуюся основой работы компьютеров и развития информационных технологий. На Русь арабские цифры пришли в XVII веке. Интересно, что современное начертание арабских цифр не соответствует ни арабскому варианту, ни индийскому оригиналу.

Через 10 лет после того, как брат Андрея Боголюбского Всеволод Большое Гнездо стал великим князем владимирским, в далекой монгольской степи в долине реки Онон произошло событие, в значительной степени определившее судьбу многих народов евро-азиатского материка.

На общем собрании представителей монгольских племен (курултае) в 1206 году один из вождей по имени Темучин (Тэмуджин) был выбран великим ханом. В историю он вошел под своим титулом как Чингисхан. К его смерти в 1227 году под властью монголов оказались громадные территории от Охотского моря до Каспийского. Поставляли солдат в армию Чингисхана и дань ему платили Северный Китай, государства Средней Азии и Закавказья. Это был только первый этап монгольских завоеваний. Монголам впоследствии удастся создать самую большую империю во всей мировой истории.

Игорь Святославич

Вскоре после смерти Андрея Боголюбского, в 1185 году, была написана повесть о гибельности раздора между князьями и о необходимости объединения русских земель. Но в азарте междоусобных боев, в звоне сабель и мечей голос поэта, автора «Слова о полку Игореве», не был услышан. Страна уже распалась и шла к своей гибели.

Отцом князя был верный друг и соратник Юрия Долгорукого, черниговский князь Святослав Ольгович, тот самый, кого тот звал встретиться для обсуждения совместных дел в Москву. А дедом ― князь Олег Святославич (его в поэме автор называет Гориславичем), родоначальник династии Ольговичей.

В крещении Игоря назвали Георгием, но, как часто бывало, христианское имя почти не использовалось. И нам он известен под своим «русским», языческим именем.

Жизнь была неспокойная. Уже 7-летним ребенком Игорь участвует в походах вместе со своим отцом, защищавшим права своего двоюродного брата Изяслава Давыдовича на киевский престол. А 17 лет он уже участвовал в грандиозном походе, организованном Андреем Боголюбским и закончившемся 8 марта 1169 года трехдневным разграблением Киева. После этого события, которое никто не мог бы ранее предполагать, когда по воле владимирского князя произошел штурм и взятие прежней столицы Русского государства, многое изменилось. Со времен впечатлительной юности Игорю, наверное, стало понятно, что если есть сила, то можно не заботиться о том, как оправдать свои действия. Однако спустя четыре года аналогичный поход Андрея Боголюбского закончился неудачей под Вышгородом, и в нем тоже участвовал молодой князь.

У Игоря Святославича не раз были победоносные походы на половцев. Летом 1171 года он ощутил вкус победы над ханами Кобяком и Кончаком в сражении на реке Ворскле. Эта победа показала, что 20-летний Игорь был способным военоначальником. Был одарен он и дипломатическими способностями. Свои трофеи он привез в подарок Роману Ростиславичу, которого Андрей Боголюбский посадил княжить в Киеве. Пусть Киев уже и не имел статуса главного города Русского государства, но Игорь считал для себя необходимым поддерживать отношения с князьями, уже имевшими (или, правильнее сказать, «завоевавшими» своими воинскими подвигами?) уважение в своей среде.

В 1180 году, 29 лет от роду, он получил в наследство от старшего брата Олега Новгород-Северское княжество и мог уже задумываться над собственными планами. Историки иногда склонны считать новгород-северского Игоря Святославича незначительным, второстепенным князем. Такое мнение высказывала А.А. Медынцева. Но с этим не согласен И.В. Можейко, резонно говоря о том, что само географическое положение возглавляемого Игорем княжества на границе со степью предопределяло его важное значение.

В очередной междоусобной войне русских князей 1181 года союзниками одной из сторон оказались Игорь Святославич и половецкий хан Кончак. После одной из неудач им вместе пришлось спасать свои жизни бегством в одной лодке. Вспоминали ли они события 10-летней давности, когда воевали друг с другом?

Еще через два года князья Южной Руси организовали совместный поход против половцев, по предложению великого киевского князя Святослава Всеволодовича старшим над войском был Игорь Святославич. Была добыта еще одна победа над степняками ― на реке Хороле. Окрыленный удачей Игорь в этом же году, как сообщается в «Славянской энциклопедии» В.В. Богуславского, предпринял еще одну экспедицию, которая еще раз принесла ему лавры победителя половцев.

Вот в такой обстановке у князя Игоря созрело решение совершить еще один поход в степь, о котором знает каждый школьник нашей страны. Ему тогда было 34 года ― возраст зрелого мужества и взвешенных решений.

Вместе с Игорем, новгород-северским князем, в походе на половцев, которому посвящена поэма, участвовали его брат Всеволод, сын Владимир и племянник Святослав Олегович.

Поэтическая и фактографическая ценность «Слова о полку Игореве» не имеет для историков пределов. Однако наше восхищение поэмой не означает безусловного одобрения действий всех ее героев.

Смысл похода, предполагают многие историки, вряд ли был в том, чтобы защитить русские земли от грабительских набегов жестоких и коварных степняков. Не те силы собрал новгород-северский князь и не тот избрал маршрут. Скорее всего целью похода была военная добыча ― стада скота, оружие, драгоценности, а самое главное ― рабы на невольничьи рынки. Годом ранее богатую добычу получил в половецких землях киевский князь Святослав Всеволодович. Зависть и алчность скорее всего толкнула новгород-северского князя на военную авантюру. Не остановило даже то, что у Кончака были громадные самострелы, которые натягивались целым отрядом воинов в 50 человек, и даже «живой огонь» ― порох, а может быть, и «греческий огонь».

В этом контексте совсем по-другому воспринимаются слова Всеволода Святославича, брата Игоря: «А мои куряне ― дружина бывалая: под трубами повиты, под шлемами взлелеяны, с конца копья вскормлены... сами скачут, как серые волки в поле...» Что касается цели этих «серых волков» с «наостренными саблями», то автор «Слова...» деликатно говорит: «Себе ища чести, а князю славы». Но даже при такой деликатности нет упоминания о защите сел и городов русских, о возвращении из половецкого плена страдающих русичей. Зато как красочно описываются результаты первого столкновения накануне решающей битвы: «Утром в пятницу потоптали они поганые полки половецкие и, рассыпавшись стрелами по полю, помчали красных девок половецких, а с ними золото, и паволоки (шелковые ткани), и дорогие оксамиты (бархаты)».

Упоение грабежом лихих рубак из княжеской дружины хорошо передано переводом «Слова о полку Игореве» замечательного поэта Н.А. Заболоцкого:

Смяло войско половцев поганых,

И умчало половецких дев,

Захватило золото без счета,

Груду аксамитов и шелков...

Наверняка после этого сражения Игорь Святославич вспомнил свои полные опасностей и все же закончившиеся победами встречи с половцами на Ворскле в 1171 году и особенно в недавнем 1183 году на другой реке, Хороле. Скорее всего он напомнил своим дружинникам их страхи, когда в самом начале движения они сочли увиденное ими солнечное затмение дурным предзнаменованием.

Но полностью согласиться с «разбойничьей» основой задуманного и осуществленного Игорем похода в степь все же трудно. И дело не только в том, что нам хочется верить в благородные помыслы русского князя, его бескорыстие и рыцарскую доблесть. Надо иметь в виду, что это было опасное, очень рискованное мероприятие, удача в котором вовсе не была гарантирована. Меру опасности показало реальное развитие событий, когда отряды Игоря и его родственников были в итоге разгромлены. Надо учитывать также и точку зрения самого Игоря, которую сохранил для нас летописец. Когда в 1184 году княживший в Чернигове Ярослав Всеволодович отказался примкнуть к коллективному походу в степь под руководством киевского князя Святослава Всеволодовича, новгород-северский князь так отозвался по этому поводу: «Не дай Бог на поганые ездися отрещи: поганы есть нам всим обьчий ворог» («Не дай Бог отказываться от походов на язычников [половцев], они для нас всех общий враг»). То есть для Игоря важной в первую очередь была необходимость обезвредить врага всей Русской земли. Вместе с тем И.В. Можейко со ссылкой на Б.А. Рыбакова скептически оценивал это патриотическое высказывание Игоря. Ведь сам он к походу киевского князя не присоединился.

Когда же поход Игоря окончился неудачей, «немцы и венециане... греки и морава» стали упрекать незадачливого князя, «что добычу утопил на дне Каялы, реки половецкой (где Игорь потерпел поражение), золото свое рассыпал». Далее автор «Слова...», высказав сожаление о том, что Игоря в походе не поддержали другие князья и сам великий князь владимирский Всеволод Большое Гнездо, подводит итог: «Здесь был бы ты, невольница была бы по ногате, а раб по резане». Ногата равнялась 1/20 гривны, а резана ― 1/50. Если бы князь Всеволод Юрьевич, войско которого могло «Волгу веслами расплескать, а Дон шеломами вычерпать», присоединился бы к походу на степняков, то половецкие рабы, говорит автор «Слова...», были бы очень дешевы.

Конечно, у каждой из сторон в неутихающем конфликте степняков и русичей была своя правда. Русские князья оберегали свою землю, совершая походы в степь, а половцы защищали от вооруженных грабителей свое имущество и своих «красных девок». Вспомним, что отряд Игоря Святославича в решительном сражении половцев удалось уничтожить, а за год до этого киевский князь Святослав Всеволодович (в 1184 году) совершил на половцев победоносный поход, взяв в плен самого половецкого хана Кобяка с сыновьями. Поход половецких войск на Русь (хан Гза пошел на Посемье, а хан Кончак ― на Переяславль), последовавший за разгромом дружины Игоря и его побегом из плена, можно оценить как акт возмездия.

Взаимосвязи человеческих судеб во все времена поражают своей непредсказуемостью и хитросплетениями. Из плена Игорю помог бежать половец Овлур (Лавр), а его сын Владимир бежал из плена вместе с дочерью половецкого хана Кончака в 1187 году ― спустя два года после разгрома отряда Игоря. Тогда же вернулся домой и Всеволод, брат Игоря.

Имеются сведения, что Игорь в лагере половцев находился в относительно свободном положении («имел при себе священника, слуг и мог забавляться ястребиною охотою», писал Н.М. Карамзин), почему ему и удалось легко вернуться в Киев. Что же касается его сына, то Кончак, возможно, сам выдал свою дочь за него замуж и отпустил Владимира домой с женой и ребенком. Вместе с ними вернулся и Всеволод Святославич.

Всего в плену оказалось пять тысяч русских воинов. Тысячи русских воинов из этого похода не вернулись домой. Им суждено было стать добычей степных лисиц и ворон. Такого сокрушительного разгрома от половцев русские, возможно, вообще еще не терпели. Были, конечно, поражения и раньше, но не такого масштаба.

К князьям, инициаторам похода, судьба благоволила: Игорь развлекался в половецкой степи охотничьими забавами, его сын занимался любовью с дочерью хозяина, а потом все благополучно вернулись домой. На самом деле возвращение через степь было не таким уж и безоблачным. Кони не выдержали бешеной скачки и пали. Долгих 11 дней Игорь с Овлуром пешком добирались до русских земель, опасаясь поимки.

Представим степь под палящим солнцем. Через заросшие высокой травой пространства идут двое. Они голодны, устали, их мучает жажда. Вокруг до самого горизонта одно и то же: степь, пологие спуски и подъемы. Иногда равнина разрезается оврагами, возле которых встречаются кустарники и реденькие рощицы. Но не радуют незатейливые песенки птиц, перескакивающих по веткам. В небе степной орел кружит и зорко следит за путниками. С шумом поднимаются в воздух вспугнутые вороны и галки, нашедшие себе трапезу у трупа погибшего животного. Уходит солнце, и сразу становится темно. Идти нельзя, да и сил уже нет. Надо постараться отдохнуть, но забыться и расслабиться нельзя. Степные лисицы неопасны, а если подберутся волки? Нож и дубинка ― плохая защита в темноте от дикого зверя. Но надо дойти домой. Дома ― жена, верная Ярославна, и дети, четверо сыновей и дочь. Старший сын не пропадет и в плену, его можно будет потом выкупить или обменять, а другим детям нужна отцовская защита. Дома ― жители княжества, землепашцы и ремесленники, которым тоже нужна княжеская защита. Ведь ничто не удержит соседа, желающего поживиться на чужом несчастье, налетит с дружинниками, угонит пленных, и уйдут северяне на невольничий рынок. Заплачут они тогда и проклянут своего князя, погнавшегося за добычей и оставившего их на произвол судьбы. Ведь и он уводил пленников из Киева, таких же христиан, как и он сам, после разграбления бывшей столицы страны в 1169 году. И в его обозе была добыча, награбленная в домах таких же русских людей, как и жители его княжества.

Сам автор поэмы, по мнению исследователей, осудил авантюрный поход Игоря Святославича. Но не это было его главной мыслью. Страстный призыв к объединению сил князей перед лицом вражеского нашествия, желание вернуть времена «старого Владимира» ― Владимира Мономаха, который сумел обеспечить целостность страны и ликвидировать военную угрозу со стороны половцев, ― вот что в первую очередь следует из поэмы. Хочется думать, что сила поэтического слова была такова, что князья сумели, хотя бы на короткое время, преодолеть свои распри. Через два года после разгрома Игоря, в 1187 году, был совершен успешный объединенный поход русских воинов в степь.

Тяжелые обоюдоострые мечи русских воинов времен киевского князя Игоря Рюриковича уже в XII веке сменились более удобными и легкими саблями. Именно о саблях воинов Игоря Святославича говорит автор «Слова о полку Игореве», не упоминая о мечах.

По иронии судьбы герой поэмы и его участвовавший в походе брат Всеволод сами были наполовину половцы. Их матерью и женой их отца, князя Святослава Ольговича, была половецкая княжна, как и жена Юрия Долгорукого, дочь хана Аепы. Возможно, правда, что дети у Святослава Ольговича родились во втором браке, когда он женился в Новгороде на дочери посадника.

Если же считать, что Игорь родился от первого брака, то его внук, сын Владимира, женившегося в плену на дочери хана Кончака, уже стал половцем по меньшей мере на три четверти. Но от этого он не перестал быть сыном и внуком русских князей с присущими им стереотипами поведения.

Такие смешанные браки заключались из расчета, что между двумя народами ослабнет вражда. Но это не очень помогало, что можно видеть на примере братьев Святославичей.

Можно привести и другой пример. Двоюродный брат их деда, киевский князь Святополк Изяславич, был женат на дочери половецкого хана Тугоркана. Тем не менее половцы двинулись на Переяславль, где их встретили вооруженные силы Святополка и Владимира Мономаха. В сражении половцы были разбиты. Единственное, что смог сделать киевский князь для своего тестя, ― это похоронить его с честью под Киевом.

Неудача похода 1185 года не стала ударом судьбы для новгород-северского князя. Жизнь продолжалась. Не пристало князю и его воинам печалиться и вспоминать свои поражения. Спустя шесть лет он опять отправился в поход, который был на этот раз более успешным. По мнению В.В. Богуславского, которое не совпадает с мнением авторов свода «Князь Рюрик и его потомки», походов было два и совершены они были не в 1991, а в 1990 году.

Оставшись старейшим среди потомков Олега Святославича («Гориславича»), в 1198 году Игорь перешел из Новгород-Северского княжества в Черниговское, которое было более значительным и имело давнюю историю. В Чернигове беспокойный князь, которому мы обязаны появлением замечательной поэмы русского Средневековья, и умер в 1202 году в возрасте 51 год.

Жизнь четырех сыновей Игоря Святославича сложилась и завершилась самым необычным образом.

Случилось так, что их судьба оказалось связанной с Галицкой землей, откуда была родом их мать и где правил прославленный современниками Ярослав Осмомысл, их дед. В результате сложных политических интриг братья Игоревичи в 1211 году арестовали 500 галицких горожан, которых подозревали в заговоре против них. Некоторые историки пишут, что все они были боярами, а захвачены были вероломно. Но маловероятно, чтобы такое количество жителей города относилось к самым знатным семействам. Взаимное ожесточение достигло такой степени, что князья распорядились казнить всех арестованных. В результате расправы полтысячи человек лишились жизни.

Это был первый акт трагедии.

Венгерский король бдительно следил за событиями в соседнем русском княжестве. Годом ранее, в 1210 году, он неожиданно подошел с войсками к Галичу, пленил Романа Игоревича, застав его мывшимся в бане, и отправил в Венгрию. Оттуда тот смог бежать, вернуться в Галич, где и добрался до горожан, которые были недовольны им и его братьями.

В этот раз опять вмешались венгры и смогли захватить братьев в плен. Галичане не забыли массовое умерщвление жителей города. Они выкупили сыновей Игоря Святославича у венгерского короля.

Разыгрался второй акт пьесы, написанной историей.

На городской площади поставили виселицу. По приговору боярского суда в сентябре 1212 года Роман, Ростислав и Святослав были преданы позорной казни. В этом же году умер и преследуемый галичанами четвертый брат, Владимир, который четверть века назад благополучно спасся из половецкого плена.

Галицким князем стал малолетний Даниил Романович.

Ярослав Осмомысл

Пожалуй, при имени Ярослав почти у каждого жителя нашей страны возникают две ассоциации. Первое, что обычно приходит на ум, ― это правление киевского князя, названного историками впоследствии Мудрым.

Но, может быть, даже чаще вспоминается нам женщина из поэмы «Слово о полку Игореве», которая стремилась чайкой лететь к своему любимому, чтобы исцелить раны на его теле, которая просила и ветер, и солнце, и могучий Днепр Словутич спасти его. Почти каждый знает, как ласково и уважительно называл ее поэт:

На Дунае Ярославны голос слышится...

Ярославна утром плачет в Путивле на стене...

Ярославна рано плачет на стене в Путивле...

Навсегда в нашем народе плач Ярославны остался самым поэтичным и самым образным выражением женской тревоги за своего мужа, олицетворением страдания и печали любящей женщины.

Мы не знаем ее точного имени, предполагают, что ее, возможно, звали Ефросиньей. Отцом же ее был Ярослав Владимирович Галицкий, почему и обращался автор поэмы к ней ― «Ярославна».

Ярослав Владимирович известен в истории также под своим прозвищем ― Осмомысл. Это слово можно истолковывать двояко: либо как человек, «смысленный» в восьми языках, то есть знающий восемь языков, либо как человек, умом своим равный восьми обычным людям.

Предельно выразительна его характеристика в «Слове о полку Игореве»: «Галицкий Осмомысл Ярослав! Высоко сидишь ты на своем златокованом столе, подпираешь горы угорские своими железными полками, королю загораживаешь путь, затворяешь Дунаю ворота, клади бросая через облака, суды рядя до Дуная. Грозы твоей земли страшатся; Киеву отворяешь ворота, за дальними странами в салтанов стреляешь с отчего золотого стола».

Все в этих словах прославляет русского князя, и все исторически верно. Соответствует действительности, что Ярослав подпирал горы угорские (Карпаты) железными полками, поскольку в военном отношении мало кто мог его превзойти. Венгерский король с почтением относился к правителю одного из уделов Русского государства, контролировавшему водный путь по Дунаю. Земли Ярослава простирались от устья Дуная и до верховьев Южного Буга. Верно и то, что «златокованый» трон достался Ярославу от отца, Владимирка Володаревича.

Как считают авторы энциклопедии «История России. IX–XVII вв.», составленной под руководством научно-редакционного совета во главе с академиком А.О. Чубарьяном, матерью Ярослава была дочь венгерского короля Коломана, на которой женился Владимирко. Если принять эту версию, то тогда трудно объяснить, почему именно с венграми Владимирко воевал почти всю свою жизнь.

Сам Владимирко в свое время получил в наследство небольшой удел с центром в Звенигороде, но смог воспользоваться обстоятельствами и оставил своему сыну огромные территории практически по всему течению Днестра, Прута и Сирета. Ныне эти земли входят в состав Западной Украины, Молдавии и Румынии. Столицей вновь возникшего обширного княжества стал не очень примечательный ранее город Галич. Часть территорий Владимирко приобрел легитимным путем после смерти двоюродного брата Ивана Васильковича, часть же отнял у своего племянника Ивана Ростиславича, более известного по прозвищу Берладник.

Тот бежал со своей родины после неудачной попытки отвоевать у дяди себе удел. Владимирко до самой своей смерти стремился свести счеты со своим племянником, но удалось это сделать лишь его сыну Ярославу в 1161 году, в угоду которому Иван Ростиславич был отравлен в греческом городе Фессалонике. С этого времени ничто не угрожало власти Ярослава в Галицком княжестве.

Княжеский трон Ярослав занял в 17–18 лет (по данным В.М. Когана и В.И. Домбровского-Шалагина), когда совершенно таинственным образом внезапно умер его отец. Владимирку Володаревичу было тогда всего около 58 лет, и ничто не предвещало его смерти.

До этого он неоднократно принимал участие в войнах против Изяслава Мстиславича на стороне сына Мономаха, Юрия Долгорукого. В 1152 году военное счастье отвернулось от Владимирка и он потерпел поражение от соединенных сил русских князей под руководством Изяслава, которые выступали в союзе с венгерским королем Гейзой.

Владимирко отличался умением признавать свое поражение, готовностью идти в этом случае на компромисс, который им использовался для выигрыша времени. После накопления сил все свои уступки он забывал и заботился только о своих интересах.

Этот характерный стиль поведения основателя Галицкого княжества проявился и после его разгрома русско-венгерскими войсками. Ссылаясь на свои мнимые раны, он согласился на все условия мирного договора, по которым он должен был уступить победителям ряд ранее захваченных им городов. В знак клятвы Владимирко Володаревич поцеловал крест святого Стефана.

Когда русские князья вернулись в свои уделы, а венгерский король ― в пределы своего государства, галицкий князь и не подумал выполнять обязательства по мирному договору. Слишком прагматичным он был политиком, чтобы, избавившись от силового давления и военной угрозы, отдать противникам часть с таким трудом собранных им своих земель. Когда же посол Изяслава Мстиславича, боярин Петр Бориславич, напомнил князю о целовании святого креста, тот только рассмеялся в ответ.

На следующий день и произошло то самое таинственное и роковое событие, в результате которого на отцовский «златокованый» трон взошел Ярослав. Вот как передал записи летописца великий историк и писатель Н.М. Карамзин: «Владимирко, совершенно здоровый накануне, отслушав вечерню в церкви, не мог сойти с места, упал и, принесенный во дворец, скончался». Перед тем как упасть, князь сказал, что его как будто что-то ударило по плечу. Как бы само провидение Господне наказало клятвопреступника, и его сын, казалось, должен был исправить отцовское прегрешение. Смерть князя Владимирка Володаревича случилась, как указано в энциклопедии «История России. IX–XVII вв.», в феврале 1152 года. В этом же издании сказано, что князь умер во время переговоров, отказавшись от каких-либо уступок.

Если придерживаться изложения событий С.М. Соловьевым, то после смерти Владимирка, казалось бы, могло создаться впечатление, что требования Изяслава будут удовлетворены. В самом деле, киевского посла вернули в княжеский дворец, «там юный Князь Ярослав сидел на месте отца, в черной мантии и в клобуке, среди Вельмож и Бояр, также одетых в печальные мантии. Послу дали стул. Ярослав заливался слезами; царствовало глубокое молчание». Утерев слезы, 17-летний Ярослав, передал послу для Изяслава следующие слова: «Бог взял моего родителя, быв Судиею между им и тобою. Могила прекратила вражду. Будь же мне вместо отца». Назвав себя сыном киевского князя, Ярослав тем самым признал свой вассалитет от него и, следовательно, должен был выполнить его требования.

Однако Ярослав был достойным сыном своего отца и не собирался поступаться владениями Галицкого княжества. Когда правивший в Киеве Изяслав понял, что его просто водят за нос и тянут время, он открыл против молодого, но прагматичного галицкого князя военные действия. Но и после этого Ярослав не отступил перед Киевом. Сражение под Теребовлем в 1153 году было упорным и кровопролитным, с обеих сторон много воинов было взято в плен. А в итоге Изяслав был вынужден удалиться в Киев, не добившись своей цели. Там он вскоре заболел и умер 13 ноября 1154 года, не дожив, как и Владимирко, до 60 лет. Господь забрал к себе одного за другим обоих князей примерно в одном возрасте, чтобы они смогли, наконец, примириться в Царстве Божьем.

Продолжил политику отца Ярослав и в отношении своего двоюродного брата, Ивана Ростиславича Берладника. Он потребовал его выдачи у занявшего киевский престол Юрия Долгорукого. Тот уже согласился выполнить требование галицкого князя, чьим тестем он являлся, но в последний момент вмешалось киевское духовенство во главе с митрополитом, и Иван Берладник был отправлен из Киева обратно в Суздаль. Ярослав не примирился с этим и продолжал требовать передачи ему претендовавшего на княжение в галицких землях Ивана. Он даже отправился с войском на Киев, где после смерти Юрия Долгорукого правил уже новый князь, Изяслав Давыдович. Более того, Ярослав смог в этом вопросе заручиться поддержкой венгерского и польского королей, а также большого количества русских князей.

Обратим внимание, даже король Венгрии, с войсками которой многократно и жестоко воевал Владимирко Володаревич, поддержал Ярослава Владимировича.

В конце концов в результате активных действий Ярослава на киевском престоле оказался другой князь, Ростислав Мстиславич, один из его сторонников, а прежний правитель Киева, воевавший против галицкого князя, Изяслав Давыдович, погиб 6 марта 1161 года в одном из сражений. Бежавший из русских земель в Грецию Иван Берладник был там отравлен в этом же году. Так Ярослав поставил точку в династических спорах. Было ему тогда всего 26 лет. Надо заметить, что энциклопедия «История России. IX–XVII вв.» относит дату рождения князя на 5 лет раньше. Если придерживаться этой версии, то тогда в 1161 году Ярославу был уже 31 год.

Успехов в решении полученных в наследство проблем молодой князь достиг во многом не только за счет своих личных качеств (а они у него были, безусловно, выдающимися), но и благодаря поддержке своих бояр, их настойчивости и властолюбию. Галицкие бояре не только любили свою землю, они были готовы отдать и жизнь ради своих целей. Накануне первого серьезного испытания после восхождения на престол Ярослава, перед сражением с армией киевского князя, бояре так заявили ему: «Ты у нас один: что будет, если погибнешь? Заключись в Теребовле: мы сразимся; и кто останется жив, тот придет умереть с тобою».

Однако галицкие бояре были не только верными слугами своей земли и своего князя. Они стремились играть в управлении княжеством самостоятельную роль, что привело впоследствии к тяжелым конфликтам и семейным трагедиям.

Несмотря на заключаемые союзы и дружеские отношения с правителями соседних государств, Ярослав всегда проводил собственную политику. Он поддерживал византийского императора Мануила I. Тем самым были сохранены традиции отца, поскольку Мануил в свое время поддерживал Юрия Долгорукого, а отец Ярослава, князь Владимирко, всегда приходил тому на помощь. В то же время Ярослав приютил в 1164 (или 1165) году у себя врага Мануила, Андроника Комнина. Тот совершил дерзкий побег из тюрьмы, куда его заключили по приказу императора. Как пишет Н.М. Карамзин, галицкий князь выделил Андронику несколько городов, приглашал его участвовать в заседаниях государственного совета. Они часто развлекались охотой. Все это происходило, несмотря на то что Мануил не раз выражал Ярославу свое неудовольствие по этому поводу. Андроник не был депортирован, а выехал из Галицкого княжества по своей воле, когда два константинопольских митрополита, прибыв в Галич, уговорили беглеца вернуться на родину.

Это был своеобразный человек с очень необычной судьбой. Его можно было бы отнести к авантюристам, но в отличие от них он не опускался до примитивного обмана и шулерства. В его жилах текла кровь византийских басилевсов. Причудливые повороты жизненного пути то ставили его на край гибельной пропасти, то возносили на самый верх. Мы уже знаем, что в Галицком княжестве он появился, бежав с риском для жизни из тюрьмы. Вернувшись в Константинополь, он стал, как бы сейчас сказали, публичным политиком, выдвинув ряд привлекательных для народа демагогических лозунгов. Возглавив народное движение, он в 1183 году занял ни много ни мало императорский трон. Два года византийские аристократы умирали под пытками, которым предавал их добравшийся до власти Андроник. Политика «революционного» террора была прекращена только в результате заговора уцелевшей знати, которая опиралась на поддержку того же самого народа, который до этого привел Андроника в константинопольский дворец. Обманутые ранее его обещаниями горожане смели охрану «народного» императора, а он сам был предан позорной казни.

Император Мануил находился не в самых лучших отношениях с венгерским королем. Но, как нам уже известно, несмотря на свою дружбу с византийским императором, Ярослав смог заручиться поддержкой и венгерского короля.

Ярослав не вел после 1161 года крупных военных кампаний, ограничиваясь отправкой своих войск для поддержки союзников ― Мстислава Изяславича, как сообщается в энциклопедии «История России. IX–XVII вв.», в 1168 году и Рюрика Ростиславича в 1180 году. Не допуская войн на своей территории, Ярослав Осмомысл обеспечивал приток населения, развитие ремесел, оживление торговли. Существенным фактором развития экономики были богатые природные ресурсы, особенно соляные копи. Поваренная соль была заметной статьей экспорта. Плодородная почва Юго-Западной Руси обеспечивала богатейшие урожаи. Умелые руки ремесленников творили шедевры. Увеличивалось число городов. Контроль над Дунаем, важной торговой артерией Европы, обеспечивал поступление финансовых средств. По словам Н.М. Карамзина, галицкий князь для военных дел предпочитал нанимать иностранцев, в частности поляков, оберегая жизни своих подданных. Почти на 700 лет Ярослав опередил в своей военной политике мудрое решение Луи-Филиппа, короля Франции, где с 1831 года для ведения боевых действий за рубежом был создан иностранный легион. Галицкое княжество при Ярославе, как подчеркивают почти все историки, достигло наивысшего расцвета. В обеспечении благоприятных условий развития своей страны и состоит высшая мудрость государя.

Семейная жизнь у князя не сложилась. Отец женил его в 15 лет на дочери Юрия Долгорукого. Брак был, что называется, по расчету. Галицкий и суздальский князья таким образом закрепили свой союз против Изяслава Мстиславича, изгнанного ранее Юрием из Киева во Владимир-Волынский.

Чем Ольга, дочь от брака Юрия с половецкой княжной, названной в крещении Евдокией, не устраивала Ярослава ― неизвестно. Надо отметить, что авторы историко-генеалогического исследования «Князь Рюрик и его потомки» В.М. Коган и В.И. Домбровский-Шалагин указывают на отсутствие точных сведений о том, кто была матерью Ольги. Возможно, ею была и не Евдокия. Неприязнь к жене Ярослав перенес и на своего сына Владимира. Сам он жил с другой женщиной, Анастасией.

В 1173 году Ольга вместе с сыном выехала в Польшу. Вместе с тем в упомянутом выше исследовании приведен год смерти Ольги ― 1158-й. В «Славянской энциклопедии» В.В. Богуславского в качестве даты смерти указан 1183 год, что более отвечает имеющимся сведениям о дальнейшем развитии событий. Сопровождали Ольгу, покинувшую Галич из-за невнимания к себе мужа, несколько бояр, в том числе и некий Константин Серославич, имя которого приводит С.М. Соловьев. Надо отметить, что Ярослав не изгонял свою жену, она оставила Галицкое княжество по своей воле. Это отмечается практически всеми историками.

Освященный церковью брак заключался один раз и на всю жизнь. Расторжение брака могло произойти лишь в случае пострижения и ухода в монастырь одного из супругов. Поскольку развод в то время был практически невозможен, то и сам князь, и его избранница Анастасия находились в двусмысленном положении. С одной стороны, у них подрастал сын Олег, которого отец очень любил, даже больше, чем своего законного сына Владимира. С другой стороны, боярская верхушка Галича и духовенство осуждали и Ярослава, и Анастасию.

Можем ли мы считать поведение князя безнравственным и следом за Н.М. Карамзиным назвать Анастасию «злонравной женщиной»? Ни у кого из историков нет сведений, что Ярослав был любвеобилен или, более того, распутен. Упоминается только одна женщина, с которой он состоял во внебрачной связи. Вероятно, князь заслуживал не столько осуждения, сколько сочувствия: женатый на нелюбимой, он не мог дать полноценной семейной жизни той женщине, которой дорожил, и их общему ребенку.

Морально-этические проблемы разрешились самым страшным образом. Ярослав, Анастасия и их сын стали участниками настолько трагических событий, что даже трудно представить, что такое вообще могло произойти в русском княжестве, пусть и в конце XII века.

Через 8 месяцев после выезда в Польшу Ольга с сыном решили перебраться во Владимир-Волынский. На пути их догнал гонец из Галича, который и сообщил, что произошло там за время их отсутствия.

Могущественный галицкий князь, который, говоря словами поэта, венгерскому королю загораживал путь и Дунаю затворял ворота, был арестован своими боярами. Его ближайшее окружение было перебито, а сына от внебрачной связи посадили в темницу. Но это было еще не самое ужасное, на что отважились мятежники. Анастасия, любимая женщина князя, была сожжена на костре, как пишет С.М. Соловьев, на основании летописных сведений.

Попытаемся представить себе средневековый русский город. Для обеспечения защиты от врагов он находился за крепостной стеной, а из-за этого даже крупные города были очень компактны. Как считают А. Кирпичников и П. Раппопорт, территория города могла занимать примерно 200 гектаров. Это относительно небольшая площадь.

В центре города был разведен огромный костер, чтобы сжечь несчастную женщину. Наверное, Олега не привели на площадь, чтобы тот посмотрел казнь своей матери. Но он мог и без этого понять, что творится в небольшом по площади Галиче, по тем звукам, которые доносились до него в место его заключения.

Олег слышал возгласы толпы, в которых он мог разобрать имя своей матери. Звучали крики с угрозами в ее адрес. Потом он мог слышать треск горящих дров. Костер должен был быть очень большим по величине. Для него требовались настоящие бревна. Огонь с шумом втягивал воздух в пламя, рядом с костром стоял сильный гул, который доносился до Олега.

Перекрывая все звуки, внезапно раздался безумный женский крик, в котором он с ужасом узнал голос своей матери, самого дорогого для него человека. Он понял, наконец, что означал этот костер и возгласы толпы!

Крики матери становились все сильнее, они уже превратились в вой, в котором не было ничего человеческого. Когда же этот крик оборвался ― кто скажет, как это все можно было пережить сыну?

Так закончила свои дни Анастасия.

Приходится заметить, что у историков имеются разночтения в изложении событий. В.М. Коган и В.И. Домбровский-Шалагин считают, что эти события произошли не в 1173 году, а двумя годами раньше, причем, по их мнению, вместе с Анастасией погиб и ее сын Олег. Однако так ли это было на самом деле ― трудно сказать. Ряд историков считает, что Олег умер позже.

С Ярослава взяли клятву, что он будет жить со своей законной женой. С.М. Соловьев подчеркивает, основываясь на словах летописца: «...Жить как следует». Ольга вернулась в Галич.

Торжествовала ли она свою победу? Как ее встретил Ярослав?

Н.М. Карамзин писал, что галицкий князь сумел обуздать мятежных бояр, предоставляя читателям догадываться, какие были употреблены для этого средства. Ольга с Владимиром вторично ушли из Галича, сначала в Луцк. Когда Ярослав потребовал их выдачи, угрожая, по словам историка, «опустошить пламенем всю область Луцкую», они перебрались к Михаилу Юрьевичу, брату Ольги. В 1181 году Ольга скончалась в одном из монастырей Владимира-на-Клязьме.

Чувствуя приближение смерти, Ярослав призвал к себе своих сыновей, а также ближних бояр и распорядился закрепить Галич за Олегом, сыном Анастасии. Старшему сыну, Владимиру, он выделил Перемышль.

Надеялся ли он, что его завещание будет исполнено?

Умер Ярослав Владимирович Осмомысл в 1187 году, 1 октября, прожив, согласно исследованиям В.М. Когана и В.И. Домбровского-Шалагина, всего 52 года.

Роман Мстиславич

Летописи, а за ними и историческая литература обычно представляют облик русских князей периода раннего Средневековья чрезмерно идеализированным. Такова мудрейшая княгиня Ольга, светлый образ которой не затенен даже жесточайшей расправой над древлянами, народом собственного государства. Не уступают ей в благолепии киевские князья Владимир Святославич и Ярослав Владимирович, несмотря на их беспощадные и бескомпромиссные войны со своими родными братьями.

Такое примитивное понятие патриотизма литераторами и историками, начиная с полулегендарного Нестора, когда допускаются только положительные эпитеты в адрес персонажей русской истории, не имеет ничего общего ни с научной честностью, ни с любовью к Отечеству. Правители Русского государства не были ни ангелами, ни извергами. Они были детьми своего сурового времени, добивались вполне конкретных целей и не нуждаются в «глянцевой упаковке». Один только факт того, что нашим предкам удалось создать огромное государство в нелегких природно-климатических условиях и в окружении агрессивных соседей, дает основание для преклонения перед их памятью.

В мировой исторической памяти прочно занимает место Карл Великий, создавший империю от Пиренеев на западе и до Эльбы на востоке, от побережья Атлантики на севере и до владений папы римского в центре Италии на юге. Так вот, империя Карла Великого просуществовала только 46 лет и распалась в 843 году. Рюриковичи сошли с исторической сцены лишь со смертью Федора Иоанновича, сына Ивана Грозного, в 1598 году. Начало правления Рюрика летописи датируют 862 годом. Этот год и принято считать временем возникновения Русского государства, которое пережило много, в том числе и трагичного, в своей более чем 1100-летней судьбе, но существует до сегодняшнего дня!

Надо ли говорить, что если сопоставить территорию империи Карла Великого и Русского государства времен Владимира Святославича, то сравнение окажется не в пользу Франкского королевства? Централизованное управление этой территорией сохранялось вплоть до смерти Мстислава Великого в 1132 году. Дальше наступил период раздробленности, но даже в это время обособляюшиеся княжества всегда находились в вассальных отношениях к «старшему брату», великому князю Руси ― сначала находившемуся в Киеве, потом во Владимире-на-Клязьме, затем в Москве. Иван III воссоздал русское централизованное государство, а его внук в 1542 году официально принял титул русского царя.

Изучая историю такого государства, существующего ― и это надо подчеркнуть еще раз! ― до настоящего времени, давайте спросим себя: нуждаются ли его правители в облагораживании и дополнительном возвышении или прославлении?

Нет.

Требуется только знать истину, чтобы понять, кому наша страна обязана своей славой, а кто оказался недостоин выбора судьбы, отдавшей власть не самому лучшему претенденту.

Если мы вдруг поймем, что наши прежние кумиры проявили не самые лучшие человеческие качества, не преодолели свою жестокость, коварство, вероломство, корыстолюбие, ограниченность понимания государственных задач ― вправе ли мы их осуждать? Или же надо попытаться понять то непростое время?

Каждый выбирает свой ответ на эти вопросы.

О правнуке Мстислава Владимировича Великого, князе Романе Галицком, летописи и историки пишут предельно откровенно, не затушевывая его облик. Мы имеем возможность узнать неприкрашенные факты его жизни, а они очень красноречивы.

Как сообщают авторы историко-генеалогического свода «Князь Рюрик и его потомки» В.М. Коган и В.И. Домбровский-Шалагин, Роман Мстиславич родился не ранее 1149 года.

Это было бурное время. Тогда его отец помогал деду Романа, князю Изяславу Мстиславичу, захватить киевский престол в борьбе с Юрием Долгоруким. Короткие периоды мирной жизни перемежались сражениями то под Переяславлем, то на берегах реки Сан (эта река протекает по территории, входящей сейчас в состав Польши) и реки Псел (к юго-востоку от Киева в южной части Переяславского княжества), то под Луцком, то опять под Переяславлем. Обратим внимание на географию тех мест, где некогда русские князья с оружием в руках доказывали свою правоту друг другу. Сейчас эти территории, на которых разворачивались события русской истории, находятся за пределами границ России.

В 1167 году Мстислав Изяславич сам стал великим киевским князем, но был изгнан из Киева в 1169 году сыном Андрея Боголюбского по приказу владимирского князя. События марта 1169 года поставили точку в истории Киева как «матери городов русских». Политический центр Русского государства с тех пор переместился во Владимир-на-Клязьме, где тогда княжил Андрей Боголюбский.

В атмосфере вооруженных столкновений, больших и малых боев, поражений и побед рос маленький Роман. В каком городе он родился ― трудно сказать, так как его отец почти постоянно был в походах от западных границ Руси до курских и переяславских земель. Матерью Романа была дочь короля Польши. Однако историки расходятся во мнениях, как ее звали. В.М. Коган и В.И. Домбровский-Шалагин указывают, что ее имя было Юдифь. В «Славянской энциклопедии» В.В. Богуславского говорится, что матерью Романа была Агнесса, дочь польского короля Болеслава III Кривоустого. Такого же мнения придерживается Е.В. Пчелов, автор исследования «Рюриковичи. История династии». К. Рыжов, составитель справочника «Все монархи России», матерью Романа называет польскую королевну Святохну Болеславну.

То, что Роман был родственником польской правящей династии, впоследствии сыграло важную роль в его жизни и жизни его детей.

Впервые самостоятельно Роман проявил себя после 1168 года, когда отец, став киевским князем, послал его в Новгород. Сначала он совершил удачные походы в полоцкие земли, разорил и сжег Торопец. Ныне этот город является центром Торопецкого района Тверской области. В очередной раз ради наживы русские воины грабили русские города на территориях соседних княжеств. Прославился же Роман не этим походом.

Быстро набиравший силу владимирский князь Андрей Боголюбский был недоволен новгородцами, которые приняли сына киевского князя, сменив тем самым его ставленника, Святослава Ростиславича. Тот княжил там уже 7 лет, обеспечивая, как пишет Ю.А. Лимонов, надежный рынок сбыта для зерна и торговые пути к западноевропейским странам. Первый удар Андрей Юрьевич направил непосредственно на Киев, свергнув Мстислава Изяславича, подвергнув город безжалостному разгрому и посадив туда своего брата Глеба. Второй удар был направлен на Новгород. Озлобление Андрея было усилено еще и тем, что в 1169 году новгородский чиновник Даньслав Лазутинич (его имя приводит Ю.А. Лимонов) осмелился обложить налогами суздальских крестьян вблизи Волоколамска.

Многочисленная армия Андрея, испытавшая успех похода на Киев, двинулась зимой 1170 года на северо-запад. Н.М. Карамзин перечислил, кто присоединился к предприятию Андрея: «Князья Смоленский, Рязанский, Муромский, Полоцкий». Как и прошлый раз, военные действия возглавил сын владимирского князя, Мстислав Андреевич. Историк отмечал: «Падение Киева предвещало гибель и новогородской независимости: шло то же войско; тот же Мстислав вел оное». Как и в южном походе, армия Мстислава Андреевича сжигала села, грабила города, обращала в рабство жителей Новгородской земли. Уничтожая все на своем пути (Н.М. Карамзин уточнил ― на протяжении 300 верст), союзники подошли к Новгороду.

Роману, новгородскому князю, тогда было не больше 20 лет, максимум 21 год. Однако детство, проведенное в походах, дало ему нужную закалку. Если отец потерпел поражение от войск Андрея Боголюбского и был вынужден покинуть Киев, то сын сумел отстоять Новгород. В битве 25 февраля 1170 года осаждавшее город войско пяти князей было разгромлено совершенно. Пленных было столько, что их за гривну продавали 10 человек. Цена здорового, крепкого мужчины из армии Мстислава Андреевича была не больше 20 грамм серебра!

Летописи, отдавая дань мужеству и воинскому таланту Романа Мстиславича, вместе с тем утверждают, что решающую роль сыграло заступничество Пресвятой Девы-Богородицы, икону которой архиепископ Иоанн вынес на крепостную стену для ободрения защитников и устрашения неприятеля. Одна из стрел ударилась в икону, изображение Девы Марии заплакало, внезапный ужас охватил осаждающих. Н.М. Карамзин, человек начала XIX века, привел абсолютно материалистическое объяснение этого факта, показав свое тонкое знание психологии. Он писал, что религиозное чувство «могло весьма естественным образом произвести сие чудо, то есть вселить в сердца мужество, которое, изумляя врага, одолевает его силу». Сам же участник тех событий юный Роман Мстиславич еще раз утвердился в мысли, что небесные силы помогают тем, кто обладает силой, в том числе и силой оружия. Вера в то, что силой и только силой можно добиться желаемого, будет сопровождать Романа всю его жизнь.

Его могущественный противник, великий владимирский князь Андрей Юрьевич, сумел показать, что сила может проявляться не только в вооруженной схватке. Он организовал блокаду новгородских земель, лишил их подвоза хлеба, и новгородцы были вынуждены пойти на предложенные условия. Всего через полгода после своей знаменитой победы Роман Мстиславич выехал из новгородских земель, а его сменил в усмиренном костлявой рукой голода Новгороде Рюрик Ростиславич, направленный туда владимирским князем. Рюрик впоследствии станет тестем Романа, который, как сообщает «Славянская энциклопедия», женится на его дочери Предславе между 1183 и 1184 годами.

На длительный срок Роман Мстиславич осел во Владимире-Волынском, где до 1170 года княжил его младший брат Святослав. Историки не уточняют, каким образом старший брат сменил младшего. Зная последующие события, в которых ярко и недвусмысленно проявились характерные черты личности Романа, можно предположить, что старший брат не стал особенно считаться с желаниями Святослава. В.Н. Татищев сообщал, как указывает «Славянская энциклопедия», что покинувший Волынское княжество Святослав умер в 1172 году в Берестье (современный Брест в Белоруссии).

Энергичный и предприимчивый Роман обратил свои взгляды на соседнее Галицкое княжество, где княжил Владимир, сын умершего Ярослава Осмомысла. Высказывание о том, что природа отдыхает на детях, в случае с галицкими князьями имело полное подтверждение. Владимир был далек от забот о процветании родного княжества, посвящая свое время разнообразным эротическим развлечениям. Покинув венчанную жену, стал жить с какой-то попадьей, оставив несчастного священника без супруги. Обычным делом для него было схватить приглянувшуюся ему девушку или чью-то жену на улице и увезти ее к себе в терем. В дополнение к такому поведению он еще безоглядно предавался самому популярному способу развеселить себя, о котором говорил еще креститель Киева: «Веселие на Руси есть питие».

Недовольство галицких бояр искусно подогревал Роман Мстиславич. Нашлись сторонники, которые составили против Владимира заговор в пользу Романа. Убить Владимира или арестовать его они все же не решились. Как писали Н.М. Карамзин и С.М. Соловьев, они потребовали от Владимира выдать им его попадью, изменить образ жизни и заняться государственными делами. Все это было 37-летнему сыну Ярослава Осмомысла не по нраву, да и просто непосильным, и он, прихватив большую часть государственной казны, тайно бежал к венгерскому королю за помощью. Самостоятельно усмирить бояр, некстати озаботившихся нравственностью своего князя, он был не в состоянии. На галицком престоле оказался Роман. Смена действующих лиц произошла в 1188 году быстро и бескровно, с минимальными финансовыми затратами. Оба князя были почти ровесниками, но разительно друг от друга отличались по своим качествам: один ― распутный прожигатель жизни, другой ― неразборчивый в средствах властолюбец и талантливый интриган.

Ситуация в Галицком княжестве привлекла венгерского короля, но не в том направлении, на какое рассчитывал Владимир Ярославич. Король Бела ввел в Галич мощный армейский гарнизон, попутно объяснив боярской верхушке, что лучшим королем для них будет его сын Андрей (Эндре). Владимиру определили место жительства под присмотром стражников в шатре наверху одной из каменных башен венгерской столицы. Роман предусмотрительно скрылся перед приходом венгерских войск с остатками галицкой казны и с некоторыми своими самыми верными сторонниками.

Роман, конечно, не ожидал, что его хитро задуманная комбинация приведет к венгерской оккупации такого желанного для него Галича. Король Бела превзошел его своим коварством и умением обратить обстоятельства в свою пользу. Приходилось мириться с проигрышем. Досада Романа еще больше усилилась, когда он узнал, что Владимир смог бежать из венгерского заточения и с помощью поляков вернул себе галицкий престол. Вернувшийся в Галич Владимир был неуязвим, поскольку сразу же объявил себя вассалом могущественного владимиро-суздальского князя Всеволода Юрьевича, попросив у него защиты и покровительства.

Пока же Роману надо было заботиться о себе. Уезжая в Галич, он оставил Владимир-Волынский своему младшему брату Всеволоду. С.М. Соловьев передает его слова, сказанные Всеволоду: «Больше мне не нужно этого города». Тот и не впустил старшего брата назад в город, заявив, по словам Н.М. Карамзина, тому следующее: «Я здесь князь, а не ты!»

Роман обратился за помощью к брату своей матери, польскому королю Казимиру.

Польские войска выступили под командованием другого его дяди, Мечислава. Как писал Н.М. Карамзин, Всеволод смог отразить поляков. С.М. Соловьев считал, что Роман не получил от поляков помощи. Современные историки В.М. Коган и В.И. Домбровский-Шалагин считают, что в 1189 году поляки пытались помочь Роману овладеть Галичем, а не Владимиром.

Тогда Роман обратился с просьбой о помощи к своему тестю, Рюрику Ростиславичу. Тот принял активное участие в делах своего зятя. Сначала была совершена попытка вооруженным путем захватить Галич. Тот пока еще был в руках венгров, и они отбили русские войска. Затем Рюрик выделил зятю Торческ, а потом добился того, что Всеволод Мстиславич вернул Роману город Владимир-Волынский. Роман с облегчением смог вернуться в свой родной город после неудавшейся авантюры с захватом Галича. Этот период оказался очень насыщенным для Романа ― и радостными ожиданиями, и неожиданными огорчениями. В конце концов он смог вернуться на исходные позиции, но своих планов не оставил.

Рюрик занял по согласованию с владимирским князем Всеволодом Юрьевичем Киев. Желая вознаградить своего зятя и заручиться его поддержкой, он предложил в 1194 году ему ряд киевских городов: Торческ, Канев, Триполь, Корсунь и Богуслав. Узнав об этом даре Рюрика, неожиданно оскорбился Всеволод Юрьевич Большое Гнездо. Его реакцию передал Н.М. Карамзин. «Я старший в Мономаховом роде, ― велел он сказать Рюрику, ― кому обязан ты Киевом? Но, забывая меня, отдаешь города иным младшим князьям. Не оспориваю власти твоей: господствуй и делись оною с друзьями! Увидим, могут ли они защитить тебя!»

Рюрик оказался в очень сложном положении. Ссориться с Всеволодом было самоубийственно, обижать зятя не хотелось. По совету с митрополитом он объяснил Роману ситуацию и предложил компенсировать эти города другими уделами. Роман согласился. Всеволод же подарил один из приобретенных таким образом городов своему зятю Ростиславу, сыну самого Рюрика. В.М. Коган и В.И. Домбровский-Шалагин считают, что Ростиславу Рюриковичу были переданы не один, а все города.

Узнав же, что подаренные ему города оказались во владении сына Рюрика, Роман был вне себя. Ему уже было недостаточно той компенсации, которую он получил от киевского князя. Территориальные споры сказались и на семейных отношениях волынского князя. Он стал понуждать свою супругу, дочь Рюрика Ростиславича, постричься в монастырь. Более того, он вступил в сговор с черниговским князем Ярославом Всеволодовичем, пообещав тому помощь, чтобы изгнать Рюрика Ростиславича из Киева.

В этой ситуации проявилась еще одна черта характера Романа. Когда требовали обстоятельства, Роман мог сыграть роль смиренного просителя, чтобы потом напрочь забыть о том, кто ему помог. Чувство благодарности не было для него характерно. Он забыл, как хлопотал Рюрик, чтобы вернуть ему Галич и Владимир-Волынский, как наделил его городами в Поднепровье.

В поисках союзников Роман опять обратился в Польшу. Там силой оружия пытались решить между собой династические споры сыновья умершего короля Казимира и их дядя Мечислав. Роман выступил на стороне племянников, забыв о том, что в свое время Мечислав пытался помочь ему вернуть утраченный Владимир-Волынский. Победил в военном споре Мечислав, Роман был ранен и бежал к себе во Владимир.

Немного оправившись, он отправил послов к тестю, с которым, как можно было бы думать, отношения были совсем испорчены. Однако беспринципный и изворотливый Роман знал, что делал: «...Обезоружил тестя смиренным признанием вины своей и чрез ходатайство митрополита получил от Рюрика два города в награждение».

Как бы далее поступил человек, знающий, что такое чувство благодарности и придерживающийся хоть каких-то понятий о чести? Вряд ли он выбрал те действия, которые предпринял Роман.

В 1196 году он возобновил свои соглашения с черниговским князем о союзе против Рюрика Ростиславича.

Начались военные действия между зятем и тестем. По словам Н.М. Карамзина, отряды Романа действовали на Смоленщине и Киевщине, а сын Рюрика Ростислав в союзе с Владимиром Ярославичем Галицким и Мстиславом Мстиславичем Удатным, племянником Рюрика, разорили волынские города Каменец и Перемышль.

Оставив попытки что-либо отвоевать у Рюрика Ростиславича, Роман в 1197 году, как сообщают В.М. Коган и В.И. Домбровский-Шалагин, совершил удачный поход на ятвягов (одно из литовских племен). Показательно, как развлекался волынский князь. Пленников он заставлял впрягать в плуг вместо быков и пахать таким способом землю.

В 50 лет наступил звездный час для Романа. Умер Владимир Ярославич, правящий соседним Галицким княжеством. Еще раз обратился Роман Мстиславич за помощью к своим польским родственникам. Двоюродный брат его, герцог Лешко (Лешек), снарядил отряд, и вместе с ним Роман вступил в Галич.

Это был акт прямой агрессии, не оправданный никакими, даже самыми слабыми доводами в пользу такого варианта престолонаследия. Не было даже обращения от боярской верхушки к Роману с приглашением занять галицкий трон. Напротив, как писал Н.М. Карамзин, бояре предлагали Лешку богатые дары, склоняя того самого стать правителем Галича. У того, однако, были другие намерения, чем у венгерского короля 10 лет назад. Давнее желание Романа осуществилось. Оставив за собой Владимир-Волынский, он одновременно стал править Галичем, объединив в 1199 году оба княжества.

Тонкий психолог Н.М. Карамзин писал о Романе, что тот «искал всех способов возвыситься; следуя одному правилу быть сильным, не уважал никаких иных, ни родства, ни признательности».

Обратим внимание, что православные галичане готовы были согласиться на то, чтобы ими правил поляк-католик, только бы не иметь своим князем жестокого Романа.

Их опасения оправдались. Роман совсем по-другому отнесся к боярам, чем в свое время спокойный и рассудительный Ярослав Осмомысл. Историки сообщают о массовых репрессиях в Галиче. Князь закапывал бояр живыми в землю, четвертовал, расстреливал из луков, подвергал мучительным пыткам. К тому времени относится известное присловье, приписываемое Роману историками: «Не передавивши пчел, меду не есть». Через 400 лет его опыты будут повторены московским царем Иваном Грозным.

Если Н.М. Карамзин назвал приведенную выше поговорку, оправдывавшую массовые репрессии, «гнусной», то Н.Ф. Котляр, современный украинский историк, интерпретирует эти действия князя следующими словами: «...Мудрый, решительный и сильный духом Роман собирался избавиться от боярской опеки и своеволия».

Возобновились военные действия с Рюриком Ростиславичем. Усилившийся после слияния двух княжеств Роман не помнил сделанного ему ранее добра, но причиненных неприятностей не забывал. Заблаговременно заручившись согласием сильнейшего из русских князей, Всеволода Юрьевича Большое Гнездо, галицко-волынский князь в 1202 году изгнал Рюрика из Киева в Овруч. На его место был посажен двоюродный брат Романа Игорь (Ингварь) Ярославич. В этом же году у Романа нашел убежище бежавший из Византии Алексей Ангел.

Приютив беглеца из Византии, Роман поддерживал дружественные отношения и с правящим в ней Алексеем III Комнином. Тот обратился с просьбой поддержать его в войне против половцев, грабивших византийские владения на Балканах. Роман Мстиславич совершил победоносный поход на кочевников.

Правитель Юго-Западной Руси был в зените своего могущества. Не было, казалось, силы, способной его остановить. Автор «Слова о полку Игореве» так обращался в поэме к Роману: «Высоко взлетаешь ты на подвиг ратный в отваге, словно сокол, на ветрах парящий, что птицу в ярости хочет одолеть!»

Тем временем Рюрик вошел в союз с черниговскими князьями и половцами и захватил Киев. Дело не кончилось изгнанием из города ставленника Романа. Бывшая столица Русского государства 1 января 1204 года (по сведениям Н.М. Карамзина; современные историки относят это событие к 1203 году) подверглась небывалому в ее истории разграблению.

Рюрик Ростиславич не представлял себе, насколько рискованно продолжать борьбу с зятем. Тот некогда обращался к нему со смиренными просьбами, но все это было в далеком прошлом. Злопамятность и мстительность Романа делали его очень опасным противником. В итоге Рюрик был схвачен вместе со своей семьей, отвезен в Киев.

Там случилось невиданное. Рюрик, его жена и дочь Предслава (жена Романа) были насильно пострижены. Все они стали служителями Бога и были удалены от мирской жизни в монастырь. Так Роман избавился от беспокоившего его тестя и освободился от брачных уз. Благодарность зятя своему тестю за всю ту помощь, которую тот ему раньше оказал, действительно не знала границ. Забегая вперед, скажем, что заключенный в монастырь Рюрик Ростиславич после смерти Романа снял монашескую рясу и вернулся в круговорот политических событий, естественно продолжавшихся военными угрозами и сражениями. Первое, что у него было на уме, ― это отнять Галич у наследников Романа. До такого ожесточения довел его бывший зять.

Сын Рюрика, Ростислав, был заточен в Галиче. Однако из Владимира-на-Клязьме могущественный Всеволод Юрьевич Большое Гнездо потребовал отпустить его. Роману пришлось согласиться, и он отпустил пленника. Ростислав Рюрикович был женат на дочери Всеволода, и тот распорядился передать Киев в княжение зятю. С таким изложением событий Н.М. Карамзиным и С.М. Соловьевым не согласны современные историки. В.М. Коган и В.И. Домбровский-Шалагин, а также В.В. Богуславский считают, что Роман оставил Киевское княжество за собой.

В очередной раз Роману пришлось обратиться к польским делам. Он встал на сторону двоюродного брата Лешка в борьбе с дядей Мечиславом и помог тому, отвоевав два города близ Сандомира.

К 1205 году относится эпизод, часто упоминаемый историками. Папа римский Иннокентий III послал к галицко-волынскому князю своих легатов. Стремясь склонить русского князя к переходу в католичество, посол папы римского «сказал ему, наконец, что Папа может его наделить городами и сделать Великим Королем посредством меча Петрова». Папа считался наместником апостола Петра на земле, поэтому и действовал от его имени. Красноречив был ответ Романа. Он, вынув из ножен свой меч, сказал: «Такой ли у Папы? Доколе ношу его при бедре, не имею нужды в ином и кровию покупаю города, следуя примеру наших дедов, возвеличивших землю Русскую». Эпизод очень показательный. Дело даже не в том, что он греет национальное самолюбие. Смысл его не только в торжестве православной веры над католической. Надо видеть в ответе Романа не только самодостаточность русского князя, с пренебрежением отнесшегося к самому папе римскому.

Роман говорил тогда не о православии и не о международном положении Руси. Он наглядно показал, что считал главным инструментом своей политики. Сила и только сила, причем в первую очередь сила оружия, была основой его власти. Такая убежденность граничила с потерей чувства реальности, что и привело вскоре к безвременной смерти князя.

В этом же году вновь возникли проблемы в Польше. Роман Мстиславич обратился к Лешку с требованием возместить ему его участие в спорах с Мечиславом. Галицко-волынский князь, по словам Н.М. Карамзина, рассчитывал получить Люблинскую область.

Взаимопонимания достигнуть не удалось. Открылись военные действия, на этот раз между бывшими союзниками и двоюродными братьями, Романом и Лешком. Роман вышел к Висле, где и был убит 14 октября 1205 года (по другим сведениям, 19 июня 1205 года) в одной из стычек с поляками.

О внешности основателя Галицко-Волынского княжества можно судить по описанию В.Н. Татищева: «...Ростом был хотя не весьма велик, но широк и надмерно силен; лицом красен, очи черные, нос великий с горбом, власы черны и коротки; вельми яр был во гневе; косен языком, когда осердится, не мог долго слова выговорить; много веселился с вельможами, но пьян никогда не бывал... Воин был храбрый и хитр на устроение полков».

Всего 6 неполных лет длилось княжение Романа в соединенных галицко-волынских землях, но он оставил после себя долгую память. В волынских летописях его называли, по свидетельству Н.М. Карамзина, великим князем и самодержцем всея Руси. Роман Мстиславич был известен в зарубежных государствах и активно вмешивался в иностранные дела. Не будет преувеличением сказать, что в то время в Русском государстве было два центра: на северо-востоке во Владимире-на-Клязьме, где правил Всеволод Юрьевич Большое Гнездо, и на юго-западе в Галиче, который захватил Роман Мстиславич.

Если понимать успех в политике как умение захватить и удержать власть, то Роман Мстиславич ― один из самых успешных политиков и правителей в истории средневековой Руси.

Прежде чем соглашаться с этим выводом, давайте посмотрим, что произошло в Галицко-Волынском княжестве после смерти Романа.

Вдова Романа вместе с детьми на следующий год после смерти мужа бежала из Галича на родину своего мужа, во Владимир-Волынский. Их жизнь была под угрозой в столице государства, которым правил властолюбивый и коварный князь. Можно здесь вспомнить слова, которые всего лишь 50 лет назад сказали галицкие бояре своему малолетнему князю Ярославу после смерти его отца: «Ты у нас один: что будет, если погибнешь?» Они пошли в бой с противниками сами, оставив юного князя под надежной охраной. Дети же другого князя, Романа, искали защиты в чужих землях от бояр своего отца.

С.М. Соловьев заметил в своей «Истории России с древнейших времен»: «...Кроме бояр галицких Роман оставил других врагов своим детям...» К ним относился и бывший тесть галицкого князя, покинувший монастырь Рюрик, и бывшие союзники Романа, черниговские князья. Напомним, что некогда Роман успешно грабил смоленские земли, теперь к недоброжелателям его детей присоединился и смоленский князь Мстислав Романович. Не остался в стороне и двоюродный брат Романа, польский герцог Лешко, в свое время посадивший Романа на галицкий стол. После предъявления Романом ему территориальных претензий и произошедших вооруженных столкновений бывший сторонник стал врагом и горел желанием мести.

Но и во Владимире-Волынском дети и вдова Романа не были в безопасности. От волынцев потребовали выдать их назад в Галич. Лучше всего о ситуации тех лет рассказал С.М. Соловьев: «Княгиня узнала, что приезжал посол из Галича... начала советоваться с дядькою сына своего, Мирославом: тот говорил, что делать нечего, надобно скорее бежать из города. Ночью в пролом городской стены вышла жена Романа Великого вчетвером с дядькою Мирославом, священником и кормилицею, которые несли маленьких князей, Даниила и Василька, беглецы не знали, куда им идти? Со всех сторон враги!»

Благородство проявил польский герцог Лешко. Он забыл все неприятности, причиненные ему Романом, и принял несчастных у себя.

Длительное время галицкие и волынские земли были предметом дележа между русскими князьями, польским герцогом и венгерским королем. Как сообщает энциклопедия «История России. IX–XVII вв.», только в 1221 году Даниилу Романовичу удалось при поддержке поляков и венгров отвоевать отцовский удел ― Владимиро-Волынское княжество. Вернуть под свою власть Галич Даниил смог лишь спустя еще 14 лет ― в 1235 году. Н.Ф. Котляр называет другую дату ― 1238 год. Только почти через 40 лет после смерти Романа смогло восстановиться прежнее государство. Даниил Галицкий вернул и даже преумножил величие Галицко-Волынского княжества.

Тем временем пришла беда для всей Русской земли ― монголы.

В 1240 году завоеватели опустошили Галицко-Волынскую Русь, в 1245 году Даниил Романович признал над своим княжеством власть Золотой Орды.

В этом же году, как сообщает Н.Ф. Котляр, он одержал победу над соединенными польско-венгерскими войсками, к которым присоединились недовольные князем бояре. Целью галицких бояр было свержение Романа и утверждение на троне черниговского княжича Ростислава. Этой победой сын Романа Мстиславича окончательно обеспечил свою власть над единым Галицко-Волынским княжеством.

Неукротимый дух отца передался сыну. Он обратился к европейским государям за помощью в борьбе против монголов. В 1254 году с этой же целью он принял от папы римского Иннокентия королевский титул. Однако все это привело только к тому, что в 1260 году на территорию княжества вторглось монгольское войско, многие города были разрушены, укрепления Галича приказано было сровнять с землей.

Спустя четыре года галицко-волынский князь умер, прожив на свете, как показывают исследования В.М. Когана и В.И. Домбровского-Шалагина, почти 64 года. Приходится констатировать, как это отмечено в «Славянской энциклопедии» В.В. Богуславского, что историки расходятся в определении года рождения Даниила Романовича, называя 1999, 1201, 1202 и даже 1204 год.

Его владения впоследствии распались на несколько мелких удельных княжеств.

Через 100 лет, в 1352 году, Литва и Польша разделили земли, некогда составлявшие могучее русское княжество. Волынь была присоединена к Литве, Галиция стала польской. Часть земель присоединила к своим владениям Венгрия.

Так закончилась история одного из самых сильных русских государств, пережившего краткий взлет и ушедшего в небытие.

Рюрик Ростиславич

Одним из правнуков Владимира Мономаха был Рюрик Ростиславич. Как и прадеду, ему довелось княжить в Киеве. Но интересен этот князь не только этим, но и другими обстоятельствами своей судьбы.

Имя, принадлежащее ему, встречается среди русских князей очень редко. Историкам среди представителей рода правителей Русского государства известны всего три человека с этим именем, включая и самого легендарного основателя династии. Тогда как в историко-генеалогическом своде В.М. Когана и В.И. Домбровского-Шалагина «Князь Рюрик и его потомки» имеются сведения, например, о 57 Андреях, 25 Глебах, 26 Мстиславах...

Жизнь Рюрика Ростиславича приходится на период упадка Киева. Его судьба переплелась с судьбой государства последних лет. Он умер за 12 лет до того, как померкло солнце над Русской землей от пыли, поднятой копытами монгольских коней в степи возле реки Калки.

Рюрик Ростиславич 8 (восемь!) раз занимал киевский престол, что является своеобразным рекордом среди правящего семейства. Казалось бы, столица должна была стать для него родным городом, к Киеву он должен был бы относиться с почтением и преклонением. Но именно Рюрику Ростиславичу Киев обязан самым страшным разгромом, который он пережил за всю свою более чем 250-летнюю историю до монгольского нашествия. При этом события из жизни Рюрика говорят о том, что он особенно не отличался среди своих родственников чрезмерным властолюбием и жестокосердием. Н.М. Карамзин так характеризует его: «Князь трезвый, набожный, усердный строитель церквей».

Есть еще один факт, который выделяет этого князя среди других. Пожалуй, Рюрик Ростиславич был единственным, кто побывал монахом в монастыре, а затем опять вернулся к беспокойной жизни русского князя.

Где и когда родился Рюрик, сообщений нет. Историки не установили также, кто была его мать. Известно, что его отцом был Ростислав Мстиславич, смоленский князь, преданный соратник своего старшего брата, Изяслава Мстиславича, посвятившего последние 9 лет своей жизни борьбе с Юрием Долгоруким за киевский престол. Значительную часть своей жизни Ростислав княжил в Смоленске, сохраняя верность этому городу. Скорее всего и Рюрик родился именно там, хотя сведений об этом мы и не имеем.

Зная ориентировочную дату рождения Ростислава, которую сообщают В.М. Коган и В.И. Домбровский-Шалагин, ― около 1110 года, а также, что Рюрик был, видимо, четвертым его ребенком, можно принять, что тезка основателя княжеского рода родился не ранее 1135–1140 года. Подсчет исходит из того, что Ростислав вряд ли женился ранее чем в 15–16 лет, а между рождениями каждого из его детей должно было пройти не менее двух-трех лет, что требуется с точки зрения восстановления женского организма после родов.

Можно исходить также из того, что в 1157 году Рюрик упоминается летописями в качестве участника похода великого князя киевского Изяслава Давыдовича на Туров. Тогда Рюрик княжил в Овруче, и ему не могло быть меньше 15–17 лет. Это минимальный возраст князя, с которого он мог бы самостоятельно править княжеством и командовать воинским подразделением. В этом случае ориентировочное время рождения князя не могло быть позднее 1140–1142 года.

Сравнение величин, определяющих предположительные границы периода, в котором мог бы быть год рождения Рюрика, дает среднюю величину ― 1138 год с возможными отклонениями в обе стороны до 4–5 лет.

Можно использовать другой принцип оценки года рождения Рюрика, исходя из даты рождения его старшего сына Ростислава. Тот родился в 1174 году. Самый ранний возраст его отца во время этого волнующего события мог быть в пределах 16–17 лет. Такое предположение дает возможный год рождения Рюрика ― 1157-й. Но в это время Рюрик уже княжил в Овруче и участвовал в походе на Туров. Поэтому этот принцип прогноза должен быть отвергнут.

Итак, князь Рюрик Ростиславич родился примерно в 1138 году. В юношеском возрасте ему был выделен город Овруч (ныне райцентр Житомирской области Украины). Несмотря на молодость, князь участвовал во многих вооруженных столкновениях. Уже упомянут был поход на Туров в 1157 году. Через два года, как видно из исследований В.М. Когана и В.И. Домбровского-Шалагина, в 1159 году, отец отправлял его к Полоцку, чтобы помочь княжившему там Рогволоду Борисовичу, и в Черниговскую землю на помощь Святославу Ольговичу. Во втором случае одним из результатов военных планов его отца стало свержение с киевского престола князя Изяслава Давыдовича, который как раз и занял Ростислав Мстиславич. Повторный поход на Изяслава Давыдовича был совершен Рюриком из Торческа в 1161 году. Опять удалось освободить киевский престол, и опять его смог занять Ростислав Мстиславич.

Перечисление военных походов может показаться однообразным и даже утомительным, но важен вывод, который отсюда следует. А он состоит в том, что первые значительные и самостоятельные действия в жизни Рюрика Ростиславича относятся к междоусобным войнам русских князей. Киев продолжал манить к себе претендентов на престол, которые на нем, однако, не задерживались. Несколько раз киевским князем становился и отец Рюрика.

После смерти Ростислава Мстиславича в 1167 году киевский престол занял двоюродный брат Рюрика, Мстислав Изяславич.

Вместе с ним Рюрик участвовал в следующем году в походе на половцев, который организовал новый киевский князь. Всего на половцев вышло 17 князей. Военная кампания была удачной. Однако совместное воинское счастье не сплотило остальных князей вокруг княжившего в Киеве Мстислава. Поссорились вскоре даже двоюродные братья.

В 1169 году все русские князья узнали, кто из них самый сильный. Из ростово-суздальских земель к Киеву направилось огромное войско, направленное владимирским князем Андреем Боголюбским. Возглавлял войско сын Андрея, Мстислав. Владимирский князь объединил силы одиннадцати князей. В их числе был и Рюрик Ростиславич, которому в то время было предположительно около 30 лет.

Летописные записи того времени невозможно спокойно читать. Достаточно сказать, что православные христиане, русские князья допустили разграбление даже церковных храмов! С икон и богослужебных книг были содраны золотые оклады!

Рюрик, чья молодость прошла в междоусобных схватках, не ужасался и не горевал, в отличие от летописцев, по поводу разграбления «матери городов русских». Он был типичным русским удельным князем того времени, не лучше и не хуже других. Можно даже, наоборот, привести немало фактов, когда Рюрик приходил на помощь другим князьям, попавшим в бедственное положение. Он приютил у себя изгнанного из Галича Олега, сына Ярослава Осмомысла, наделил землями Романа Мстиславича и помог тому вернуть себе Владимир-Волынский. Н.М. Карамзин даже писал, что тот был любим «за свою приветливость».

С 8 марта 1169 года, когда был разорен Киев, политический центр Русского государства сместился во Владимир-на-Клязьме, столицу княжества Андрея Боголюбского. Киев перестал быть столицей, но продолжал по инерции привлекать к себе алчные устремления хищных князей.

Рюрику Ростиславичу владимирский князь Андрей Юрьевич Боголюбский отвел для княжения Новгород. На Руси Новгород занимал одно из ключевых положений с политических, экономических и военных позиций. Приезд в этот город Рюрика показывает высокую степень доверия к нему со стороны Андрея. Впрочем, новгородцы вскоре поссорились с Рюриком, и он выехал опять на юг Руси.

Недолго длилась и близость Рюрика с Андреем Боголюбским. Тот подозревал в отравлении своего брата Глеба, посаженного им в Киев, братьев Рюрика Ростиславича.

В результате военных действий удача улыбнулась наконец Рюрику. Сбылось то, на что он наверняка надеялся в своей бурной жизни. В 1173 году он занял киевский престол. Но ненадолго. Уже в следующем году он оставил Киев и бежал на юг, в Белгород. Киев занял Ярослав Изяславич, его двоюродный брат, сын Изяслава Мстиславича.

Второе появление Рюрика в Киеве В.М. Коган и В.И. Домбровский-Шалагин относят к 1176 году. Оно было еще менее продолжительным, чем первое. На киевском престоле оказался черниговский князь Святослав Всеволодович. В 1181 году произошла противоположная смена правителей Киева, но Рюрик опять был вынужден вскоре бежать из Киева, а туда вошел все тот же Святослав и правил там уже до самой своей смерти.

Соперники заключили мирный договор и не стали больше воевать друг с другом. В 1184 году Рюрик принял участие в походе на половцев, организованном киевским князем. Н.М. Карамзин называет также участниками похода еще 10 князей. Военная операция была удачной, степняки были наголову разгромлены, русские вернулись с богатой добычей. Только пленных было взято до 7 тысяч человек. Видимо, этот успех и вдохновил новгород-северского князя Игоря Святославича совершить поход в степь за трофеями. Союзники Игоря также «добыть хотели города Тмутараканя». Планам князей в 1185 году не суждено было сбыться. Как мы знаем еще из школьного изучения «Слова о полку Игореве», эта военная экспедиция окончилась полным разгромом русских князей.

Интересно упоминание Н.М. Карамзина о том, что одной из причин, обеспечивших прочное положение Святослава в Киеве, был его почтенный возраст. «Власы седые были тогда правом на почтение людей», ― с некоторой долей наивности писал классик.

Смерть Святослава Всеволодовича в 1194 году опять дала возможность Рюрику претендовать на киевский престол. Свое согласие дал и сидевший во Владимире-на-Клязьме Всеволод Юрьевич. На этот раз он смог там закрепиться на 8 лет, до 1202 года, пока свое влияние на Киев не решил распространить усилившийся галицко-волынский князь Роман Мстиславич.

Романа не остановило даже то, что он был женат на Предславе, дочери Рюрика. Родственные чувства не для всех могут быть помехой жажде расширить свою власть и не всегда могут ограничить корыстолюбие. Роман не вспомнил даже о той помощи, которую ему Рюрик совершенно бескорыстно оказал, когда тот оказался без удела. Уступив Владимир-Волынский младшему брату, Роман не смог удержать в 1188 году за собой Галич, как рассчитывал. Только вмешательство Рюрика позволило Роману тогда вернуть себе опять Владимир-Волынский. Позже, в 1194 году, Рюрик наделил Романа городами на нижнем Поднепровье, из-за чего резко ухудшились отношения между Рюриком и могущественным Всеволодом Большое Гнездо.

Рюрик, которому было уже около 64 лет, вынужден был уступить своему зятю. Всеволод отказал ему в своей поддержке, и это решило исход дела. В Киеве стал княжить двоюродный брат 53-летнего Романа, князь Игорь (Ингварь) Ярославич.

В следующем, 1203 году в отместку своему зятю Рюрик решил опять сесть на киевский престол. Он вступил в союз с черниговскими князьями, потомками Олега Святославича, нанял половцев и 1 января, как указывает Н.М. Карамзин, захватил Киев.

Разграбление города не шло ни в какое сравнение даже с предыдущим разорением 1169 года, которое так ужасало летописцев. Вот как об этом писал историк: «Варвары опустошили домы, храм Десятинный, Софийский, монастыри; умертвили старцев и недужных; оковали цепями молодых и здоровых; не щадили ни знаменитых людей, ни юных жен, ни Священников, ни Монахинь... Киев никогда еще не видел подобных ужасов в стенах своих: был взят, ограблен сыном Андрея Боголюбского; но жители, лишенные имения, остались тогда по крайней мере свободными... В церквах не осталось ни одного сосуда, ни одной иконы с окладом».

Символично, что начало и конец Киевской Руси связаны с именами Рюриков ― первого правителя Руси и того, кто уничтожал и грабил Киев в последние годы существования страны. Невольно вспоминаются имена Ромулов: легендарного основателя Рима и последнего императора Римской империи. К этому можно добавить, что Рюрик Ростиславич занимал киевский престол, в том числе и благодаря великому владимирскому князю Всеволоду Юрьевичу Большое Гнездо. Киев, следовательно, не был для него чужим городом. Но это не помешало ему навести половцев на «матерь городов русских».

Половцы давно уже не были прежними «погаными», злейшими врагами русских земель. Они завязывали отношения с князьями, роднились с ними. Таким образом, у одних князей были свои «поганые», у других ― свои, которые выступали с ними в союзе. Тот же Рюрик Ростиславич женился в 1163 году на дочери половецкого хана Белока. Не половцы были главными врагами Киева и других русских городов. Сами русские князья раздирали между собой Русскую землю, обрекая города на разграбление, а жителей на смерть или рабство.

Итак, с помощью степных воинов Рюрик Ростиславич вновь стал киевским князем в 1203 году. На некоторое время, казалось, вражда между тестем и зятем утихла. Условия диктовал Роман. Он потребовал от своего тестя, Рюрика Ростиславича, присяги на верность себе и владимирскому князю Всеволоду Юрьевичу Большое Гнездо, скрепленному, по тогдашнему обычаю, крестным целованием. Вдвоем они организовали удачный поход в степь на половцев. Киевляне могли чувствовать себя в какой-то степени отомщенными.

Читая исторические сведения о взаимоотношениях русских и степняков, иногда невольно может сложиться впечатление, что те и другие рассматривали территорию враждующей стороны как охотничьи угодья, где можно добыть богатые трофеи, скот, рабов. Такие экспедиции предполагали некоторый риск, но добыча стоила того. Иногда «охотник» и сам мог превратиться в добычу. Историки обычно придерживаются другого мнения. Г.В. Вернадский, например, писал о походе Святослава Киевского и Рюрика Ростиславича в 1184 году, что таким образом они «удачно сорвали попытку половцев напасть на Киев».

На обратном пути после похода в степь на половцев в 1204 году натянутые отношения киевского и галицкого князей дали себя знать. История не сохранила повода ссоры, но дело кончилось тем, что неожиданно для себя Рюрик стал монахом и оказался в монастыре. Насильственное пострижение в монашеский сан было произведено по приказу Романа.

Вместе с ним были пострижены жена Рюрика и его дочь Предслава. Роман избавился и от тестя, и от тещи, и от надоевшей жены, дав им возможность посвятить свои дни прославлению Господа.

Представим на минуту, каково было Рюрику, который всю свою жизнь провел в походах, стоять на коленях перед иконами и читать молитвы. Он привык носить не легкую рясу монаха, а стальную кольчугу и кованый шлем. Его руки привыкли к конским поводьям и сабле, а не к пергаменту церковных книг. Слышать он привык свист степного ветра и отрывистые воинские команды, а не монотонные проповеди священников. Ему привычнее была ночевка у походного костра, а не в каменном мешке монастырской кельи. Конечно, за свою жизнь князь немало согрешил. Чего стоят только два опустошения Киева, виновником второго из которых был непосредственно он. Но провести остаток жизни в монастыре Рюрик не собирался.

В 1205 году он узнал, что его бывший зять и самый опасный враг погиб в вооруженной стычке с поляками. Он без колебаний снял монашеское одеяние и с 1206 года опять вокняжился в Киеве.

Дальнейшая жизнь Рюрика полностью воспроизвела суть предыдущих событий, только с другими участниками. Киев у него отнял черниговский князь Всеволод Чермный, сын Святослава Всеволодовича, с которым Рюрик соперничал раньше. Потом Рюрик собрал войско и изгнал его, а сам опять захватил Киев да еще в придачу Переяславль, потом опять был изгнан, затем снова собрал силы...

Все эти летописные сведения о том, как один князь поскакал со своим воинством на другого князя, потом второй смог победить первого и так далее, довольно стереотипны. Зато они дают убедительный ответ, почему в 1223 году храбрые воины и умелые полководцы потерпели сокрушительное поражение от передовых монгольских отрядов в сражении при реке Калке и почему зимой 1237/38 года войска Батыя без особого труда подавили сопротивление разрозненных русских княжеств.

На северо-востоке Руси появлялись ростки новой жизни.

Примерно к этому времени (1164 год) относится первое упоминание в письменном источнике о Твери ― будущей сопернице Москвы в споре за великокняжеский престол. До сих пор неясно, была ли начальная Тверь владением Юрия Долгорукого или принадлежала Новгороду. Столицей самостоятельного княжества она станет с 1246 года, а первым тверским князем будет Ярослав Ярославич, правнук Юрия Долгорукого.

Мстислав Ростиславич Храбрый

Так случилось, что один из правнуков Владимира Мономаха, князь Мстислав Ростиславич, княжил в Новгороде менее года, однако новгородцы потом долго восхищались своим храбрым князем. Он был похоронен в Софийском соборе, и этой чести он был удостоен вторым после князя Владимира Ярославича, при котором и был построен сам храм, освященный в 1051 году. К этому надо добавить, что Владимир практически всю свою жизнь княжил только в Новгороде, тогда как, напомним, Мстислав пробыл там менее года, скончавшись 17 июня 1180 года. Уважение новгородцев к нему было таково, что он, как и Владимир Ярославич, был впоследствии причислен к лику святых.

Конечно, при жизни Мстислава вряд ли заботила перспектива стать святым. Он был храбрым отчаянным рубакой и умелым полководцем. Такими были многие русские князья, но Мстислав настолько был знаменит мужеством, что ему, как писал Н.М. Карамзин, «в целой России не было имени кроме Храброго». Н.И. Костомаров писал о Мстиславе, что «отличался он и благочестием и делами милосердия ― всеми качествами, которыми в глазах его века могла украшаться княжеская личность».

Говоря о жестоком времени раннего Средневековья, не надо забывать о профессиональном занятии Мстислава Ростиславича. Немало жителей русских городов и сел погибли в результате военных операций, проводимых с его участием. Не один человек, а, вероятно, десятки людей погибли, приняв удар его сабли. В рассказе о Мстиславе не должно быть сладостного умиления, надо просто попытаться понять, чем объясняется популярность князя.

Дело в том, что он был одним из немногих князей, видевших свою цель в защите справедливости и старавшихся не поступаться своей совестью. Верность рыцарскому кодексу чести объясняет и его добрую славу в народе и внимание к нему летописцев.

Его не интересовала нажива, всю военную добычу он отдавал своим воинам или церкви. Всем был известен его девиз: «За нас Бог и правда; умрем ныне или завтра, умрем же с честию».

При этом надо иметь в виду, что Мстислав Ростиславич не совершил таких грандиозных дел, как его дед Мстислав Великий или прадед Владимир Мономах. Немалую часть своей жизни он участвовал в таких же беспорядочных междоусобных схватках, как и другие князья. В учебниках истории и даже во многих биографических справочниках ему обычно не уделяется ни одной строки. Только авторы многотомных исторических трудов, Н.М. Карамзин и С.М. Соловьев, смогли отдать дань русскому рыцарю-воину.

В историко-генеалогическом своде «Князь Рюрик и его потомки», авторами которого являются В.М. Коган и В.И. Домбровский-Шалагин, имеются сведения о деятельности Мстислава Ростиславича. На политической сцене Русского государства Мстислав появился около 1162 года, когда его отец, князь Ростислав Мстиславич, находившийся в то время на киевском престоле, направил своего самого младшего сына княжить в Белгород. Исходя из того, что самостоятельная деятельность подраставшим княжатам поручалась не ранее 15–17-летнего возраста, а также зная, что Мстислав был седьмым ребенком Ростислава, родившегося около 1110 года, можно сделать предположение об ориентировочном годе рождения князя ― примерно 1145-й. Поскольку оценка примерная, то возможны отклонения от этого времени в обе стороны.

Когда Мстиславу было около 22 лет, он уже приобрел необходимый опыт. В 1167 году, как сообщают историки, он совершил вместе с Романом Ростиславичем поход в новгородские земли. Как это всегда бывало в походах русских князей, имущество жителей было разграблено, сами они были угнаны в плен. На этот раз был сожжен город Великие Луки.

Умершего отца в Киеве сменил двоюродный брат Мстислава Ростиславича, носивший такое же имя ― Мстислав Изяславич. В следующем, 1168 году был организован объединенный поход русских князей в половецкую степь. Б.Д. Греков приводит слова Ипатьевской летописи, объясняющие причины вооруженных действий: «...Оже [половцы] несуть хрестьяны на всяко лето в вежи свои, а с наими роту взимаюче, всегда переступаюче; а уже и нас и Греческий путь изотымають, и Соляный, и Залозный». Правитель Киева, объединивший силы 13 русских князей, стремился пресечь угоны русских (как сказано в летописи, христиан) половцами в рабство. Поскольку клятвы степняки нередко нарушали, оставалось одно средство ― война. Важное значение имело то, что половцы перерезали торговые пути, подрывая тем самым экономику Русского государства. Военная экспедиция оказалась успешной.

Годом позже состоялось печально знаменитое разорение Киева Андреем Боголюбским. На первый взгляд расстановка сил в то время выглядит не очень логичной. Во взятии Киева 8 марта 1169 года участвовали и двоюродные братья киевского князя, Ростиславичи, в том числе и Мстислав. Разграбление русской столицы русскими же князьями ― одно из самых трагичных событий русской истории, сопоставимое по своим последствиям со штурмом города войсками Батыя в 1240 году.

Принял участие Мстислав Ростиславич и в походе войск Андрея Боголюбского под Новгород. 300 верст прошла громадная армия по землям торговой республики, сжигая все на своем пути. Надо предполагать, отличился своим боевым задором и Мстислав. Задумывался ли он о том, чем провинились русские мужики и ремесленники, которых убивали и грабили его дружинники по приказу Андрея Юрьевича? Многотысячная армия в феврале выдвинулась к Новгороду, готовая провести акцию устрашения, аналогичную киевской. Новгородцы, чью оборону возглавлял Роман Мстиславич, будущий галицкий князь, сумели себя защитить. На этот раз агрессивные действия владимирского князя закончились провалом. Большое количество его воинов погибли в сражении 25 февраля 1170 года, другие были взяты в плен. Те, кто спаслись, бежали прочь. Среди спасшихся был и Мстислав Ростиславич.

Все эти события пока ничем не выделяли князя, в будущем причисленного к лику святых. Широкую известность Мстислав получил после своего военного противостояния Андрею Боголюбскому в 1173 году. Ему было тогда предположительно около 28 лет.

Мы знаем, какой военной мощью располагал Андрей Юрьевич Боголюбский. В 1169 году по его приказу был разорен Киев, который защищал Мстислав Изяславич. Тот не был слабым противником, годом раньше он совершил победоносный поход на половцев. И все-таки Киев был взят, разграблен, а Мстислав Изяславич бежал в волынские земли.

В 1171 году умер брат владимирского князя Глеб, посаженный им в Киев. Андрей обвинил в его смерти киевских бояр и потребовал от братьев Ростиславичей выслать тех к нему во Владимир. Те отказались, считая версию об отравлении клеветой. В гневе Андрей потребовал от них выехать из их волостей.

Братья же Ростиславичи, Рюрик, Давыд и Мстислав, в ответ начали активные действия по отношению к родственникам Андрея, которые находились в южных землях. В Киеве был арестован его брат Всеволод Юрьевич вместе с племянником Ярополком Ростиславичем. В Торческе был осажден Михаил Юрьевич и принужден к заключению договора помимо великого владимирского князя. В Киеве, куда по распоряжению Андрея Юрьевича, должен был перейти Михаил, братья возвели на престол Рюрика Ростиславича.

Братья проявили распорядительность, умение быстро действовать и, самое главное, полное отсутствие страха перед Андреем, двумя годами раньше захватившим Киев.

Представим себе бешенство сына Юрия Долгорукого, который с молодости отличался безоглядной яростью в бою. С возрастом он перестал ходить в сражения, но ярость его не стала от этого меньше.

Тем не менее вначале Андрей выбрал дипломатический способ разрешения конфликта. Он не мог до конца поверить, что кто-то осмелится ему не подчиниться. Был послан один из членов его администрации, мечник, обычно выполнявший судебные функции. Было повторено распоряжение об изгнании братьев из пределов Киевского княжества.

Дадим слово Н.М. Карамзину: «Сей последний [имеется в виду Мстислав Ростиславич], как пишут современники [летописцы], навык от юности не бояться никого, кроме Бога единого. В пылкой досаде он велел остричь голову и бороду Послу Андрееву». Красноречивы слова Мстислава, которые он потребовал передать великому князю: «Теперь иди к своему Князю, повтори ему слова мои: доселе мы уважали тебя как отца; но когда ты не устыдился говорить с нами как с твоими подручниками и людьми простыми, забыв наш Княжеский сан, то не страшимся угроз; исполни оные: идем на суд Божий».

При всей своей неуравновешенности Андрей был умелым организатором. На братьев Ростиславичей в 1173 году была направлена 50-тысячная армия. Огромному войску были поставлены всего две задачи: изгнание Рюрика и Давыда из Киева, а также пленение Мстислава, с которым Андрей Юрьевич хотел лично побеседовать во Владимире.

Рюрик выехал в Белгород, Давыд отправился в Галич к Ярославу Осмомыслу за помощью, а Мстислав приготовился к осаде под Киевом, в Вышгороде. Войско, в составе которого было более 20 князей, направленных Андреем, подошли к Вышгороду.

В маленькой крепости мог расположиться только небольшой гарнизон. С войском, которое направил Андрей, можно было воевать с сильным государством и одерживать победы. Но, как замечает Н.М. Карамзин, «в сей ничтожной крепости бодрствовал Герой».

Осада длилась 9 недель. Сражения происходили ежедневно.

Ожидаемый быстрый успех не был достигнут. Осаждавшие стали роптать, у них появились разногласия. Один из Андреевых союзников, луцкий князь Ярослав Изяславич, решил сам захватить Киев для себя и получил на это согласие. Ночные перемещения крупных воинских корпусов вызвали панику среди осаждавших. Разнесся слух, что неожиданно подошло неприятельское войско из Галича. Кричали о нападении степняков. В суматохе громадное войско Андрея Боголюбского кинулось к Днепру, спеша переправиться на другой берег. Воины давили конями и рубили друг друга, пытаясь захватить лодки. Утром Мстислав, наблюдая лагерь неприятеля с крепостной стены, увидел смятение врагов, мгновенно оценил обстановку, открыл ворота и совершил вылазку. Многочисленное войско в страхе бежало.

После этого Мстислава пригласили к себе князем жители Смоленска. В это же время, в 1174 году, ушел в мир иной его могущественный противник Андрей Боголюбский. Затем, уступив в 1176 году Смоленск старшему брату Роману, Мстислав княжил в Торопце.

Слава Мстислава Ростиславича была такова, что к нему приехали новгородцы приглашать его к себе князем. Он согласился и 1 ноября 1179 года принес присягу в Софийском соборе.

Мстислав умел воевать не только против русских князей, нарушавших его понятия о княжеской чести. Также бесстрашно он и его дружинники выходили в бой против иноплеменных врагов. Когда эстонцы в 1176 году «дерзнули осаждать Псков», Мстислав Храбрый, придя в Новгород, смог найти управу, «опустошив их землю до самого моря».

Стремление к войнам в защиту справедливости переходило даже границы здравого смысла. В азарте походов новгородский князь Мстислав Храбрый решил было отомстить жителям Полоцка за разграбление Новгорода, которое учинил в 1066 году (более 100 лет назад!) Всеслав Брячиславич. По иронии судьбы в Полоцке опять княжил Всеслав, только Васильевич. К тому же он был правнуком того самого Всеслава. Бестрепетного Мстислава не остановило даже то, что Всеслав Васильевич был женат на его сестре. Возмездие, запоздавшее на 100 лет, смог остановить только брат отважного Мстислава, Роман. Ему удалось объяснить неустрашимому брату, что «воспоминание обид древних недостойно... князя благоразумного». Мстислав вернулся с полдороги, он уже дошел до Великих Лук.

Грандиозные планы одолевали героя. Мстислав обратил свой взгляд от русских городов на сопредельные с Новгородом земли. Он решил предпринять еще один поход в прибалтийские земли, чтобы привести к окончательной покорности жившие там туземные племена.

Внезапная болезнь не дала ему осуществить задуманное, и 4 июня 1180 года Мстислав Ростиславич скончался. Чем была вызвана эта необъяснимая болезнь князя, которому не было еще и 40 лет, ― историки умалчивают.

Мстислав Удатный

Многие из князей известны нам не только по именам, но и по своим прозвищам. Некоторые из этих прозвищ даны историками, которые впоследствии изучали давно прошедшие события. Большинство же княжеских прозвищ остались в летописных сообщениях, и давали их князьям их современники.

Только всегда ли мы правильно их понимаем?

В большинстве исторических исследований, а также в учебной и тем более в популярной литературе князя Мстислава Мстиславича называют Удалым. Иногда, правда, приводят и оригинальное древнерусское написание ― «Удатный».

Так что же, Удатный ― это означает Удалой? В смысле отважный, отчаянный храбрец, то есть удалец? Оказывается, совсем не так. Прозвище князя имело совершенно другой смысл.

Обратимся к «Толковому словарю живого великорусского языка» В.И. Даля. Там написано совершенно другое: «Удатный, удатливый, удачный или удачливый, кто удался, что удалось по желанью, счастливый, успешный». Становится понятно, что удатный ― это значит не бесшабашный сорвиголова, а тот, с кем дружит удача, кому все удается. Владимир Иванович Даль, знаток русского языка, поясняет дальше: «Удачное дело может быть и случайное, наудачу, на авось, а удатное требует сметки». Отсюда видна краткость и емкость характеристики Мстислава Мстиславича. Ему не просто всегда везло в делах благодаря слепому случаю, а за счет своего ума, своей сообразительности он умел добиваться желаемого результата, ему почти всегда и все удавалось. Владимир Иванович подсказал также нам, что ударение в этом слове должно стоять на втором слоге: Удáтный.

Поэтому лучше не искажать княжеское прозвище неправильным «переводом» на современный русский язык, а оставить его таким, какое дали Мстиславу Мстиславичу те, кто его хорошо знал, с кем он вместе ходил в походы, разделяя опасности военной жизни, кто умел ценить удачу.

Мстиславу Удатному не довелось расширить пределы Русского государства, не занимал он и престол великого князя. Главным профессиональным занятием любого князя в то время были военные походы. Большинство военных экспедиций Мстислава были совершены на других князей, в которых русские ожесточенно воевали с русскими.

Тем не менее имя Мстислава Удатного упоминает большинство историков, потому что ему суждено было проявить себя по меньшей мере в двух знаковых событиях первой половины XIII века: Липицком сражении и битве на Калке.

Неспокойная жизнь князя кидала его в разные концы огромной территории Русской земли.

Первые сведения о нем относятся к 1193 году. Тогда он княжил в Триполье и совершил удачный поход против половцев. С 1203 года князь перешел в Торческ, а затем, через три года, ему был выделен смоленским князем Торопец. Оттуда он был в 1209 году приглашен в Новгород, где раньше княжил его отец, Мстислав Ростиславич Храбрый.

Н.М. Карамзин так передает слава Мстислава, обращенные к новгородцам: «Кланяюся Святой Софии, гробу отца моего и всем добрым гражданам. Я сведал, что Князья угнетают вас и что насилие их заступило место прежней вольности. Новгород есть моя отчина: я пришел восстановить древние права любезного мне народа».

Новгородцы были благодарны своему князю, который уже на следующий год совершил победоносный поход на чудские племена. Г.В. Вернадский писал о новгородском периоде деятельности Мстислава: «В 1212 г. князь Мстислав Удалой осадил литовскую крепость Оденпе, к югу от Юрьева, и наложил дань на соседние племена».

Воинское искусство князя помогло жителям Новгорода одержать победу в 1216 году над великим владимирским князем Юрием Всеволодовичем. Это сражение закончилось даже сменой великого князя. По решению Мстислава на великий престол взошел брат прежнего князя, Константин, который и правил до самой своей смерти.

Речь идет о Липицкой битве, которую нередко неправильно называют Липецкой. Однако город Липецк, первые упоминания о котором относятся к 1283 году, никакого отношения к этому сражению не имеет.

Жестокая битва на реке Липице, у города Юрьева-Польского (21–22 апреля 1216 года), где сражались владимирцы и суздальцы против новгородцев, является ярким проявлением сложившегося положения к тому времени в Русской земле.

На одной стороне в битве выступали братья Всеволодовичи, Ярослав и Юрий, унаследовавший от отца княжение во Владимире. На другой стороне ― тесть Ярослава, приглашенный новгородцами князь Мстислав Удатный, и еще два брата Всеволодовичи: Владимир, псковский князь, и правивший в Ростове Константин. Никакого преувеличения нет в словах летописца, которые приводит Ю.А. Лимонов: «Страшно же чюдо и дивно, братье, поидоша бо сынове на отци, а отци на дети, брат на брата...» («Братья, страшное и удивительное чудо ― пошли сыновья на отца, а отцы на детей, и брат пошел на брата...»).

Удивительным и страшным было не только то, что сами князья были братьями. Владения их располагались неподалеку друг от друга, и в их дружинах служили тоже кровные родственники: у одного отец, у другого сын, у третьего племянник или родной брат.

Какова была предыстория Липицкой битвы?

Ярослав решил проучить своевольных новгородцев, заняв Волок Ламский, Торжок и Тверь и перекрыв пути подвоза хлеба из южных низовских земель. Продовольственная блокада еще со времен Андрея Боголюбского была самым действенным оружием против республики. К тому же Ярослав взял в заложники наиболее знатных и влиятельных жителей города. Он вообще хотел радикально решить проблему взаимоотношений с купеческим городом. Как писал Н.И. Костомаров, в планах Ярослава было сделать центром Новгородской республики не сам Новгород, а один из городов этой земли, Новый Торг (сейчас это город Торжок, один из райцентров Тверской области). В результате нехватки хлеба в Новгороде начался голод. Как пишут летописи, трупы валялись на улицах.

Военные действия стали неизбежными. Новгородцы попросили возглавить их ополчение князя Мстислава Удатного, который княжил у них двумя годами ранее. В 1212 году Мстислав успешно защитил новгородские владения от посягательств Ливонского ордена.

Братоубийственная война началась. Как мы сейчас знаем, это случилось всего за 21 год до нашествия татаро-монголов на Русь и за 7 лет до встречи с ними на Калке.

Вместо объединения сил против страшного общего врага, который будет хозяйничать в русских землях долгие 250 лет, «поидоша... брат на брата».

Князь Ярослав Всеволодович (в будущем отец Александра Невского) на поле битвы потерял богато украшенный шлем с именной надписью: «Великий архистратиг Господень, Михаил, помоги рабу своему Федору».

Федор ― таково было христианское имя Ярослава, которому на этот раз архангел Михаил отказал в поддержке. Через сотни лет этот шлем будет найден, а его изображение будет воспроизводиться во многих исторических книгах. Но самонадеянный князь, в жилах которого соединилась славянская, половецкая, скандинавская и даже осетинская кровь (матерью его была осетинка), необдуманно потерял не только доспехи.

Его тесть, Мстислав Удатный, в гневе приказал своей дочери Ростиславе вернуться к отцу. Н.М. Карамзин сообщал: «Мстислав... не хотел, чтобы дочь его жила с Князем столь жестокосердым: взял ее к себе». По-житейски это, может быть, было и оправдано. Ярослав, судя по его поступкам, был способен задним числом выместить ненависть к тестю на его дочери, своей жене.

Ранее овдовевший (первой его женой была дочь половецкого хана) Ярослав лишился и второй своей жены. Упрашивать разгневанного Мстислава было бесполезно. В третий раз Ярослав женился на рязанской княжне Феодосии Игоревне, которая и станет матерью его сыновей, в том числе и Александра, будущего победителя шведов и немцев в Прибалтике. Так считал В.Т. Пашуто, автор жизнеописания «Александр Невский».

Впрочем, по этому поводу есть и другое мнение, которого придерживаются В.М. Коган и В.И. Домбровский-Шалагин. По их точке зрения, сыновей Ярославу подарила все-таки Ростислава Мстиславна. Тогда войны с западноевропейскими рыцарями для Александра Невского ― это наследственное дело. Успешно воевал в Прибалтике его дед со стороны матери (если все-таки он рожден Ростиславой), Мстислав Мстиславич Удатный, и прадед, Мстислав Ростиславич Храбрый.

Итоги Липицкой битвы были таковы: «Урон был велик только со стороны побежденных: их легло на месте 9233 человека. В остервенении своем не давая никому пощады, воины Мстиславовы взяли не более 60 пленников». Пленных не брать! ― таков был настрой воюющих.

К чести Мстислава, перед Липицкой битвой он пытался предотвратить кровопролитие, обратившись к владимирским князьям со словами, которые сохранил для нас Н.М. Карамзин: «Мстислав вторично представлял Георгию и Ярославу, что война междоусобная есть величайшее зло для Государства; что он желает примирить их с большим братом [старшим братом Константином]». Однако те руководствовались другими соображениями. В изложении С.М. Соловьева их ответ звучал так: «Князья Юрий и Ярослав! Не было того ни при прадедах, ни при деде, ни при отце вашем, чтоб кто-нибудь вошел ратью в сильную землю Суздальскую и вышел из нее цел, хотя б тут собралась вся Русская земля, и Галицкая, и Киевская, и Смоленская, и Черниговская, и Новгородская, и Рязанская, никак им не устоять против нашей силы; а эти-то полки ― да мы их седлами закидаем».

Вместо легкой победы суздальцы получили страшный разгром. Независимость Новгорода была защищена во многом благодаря полководческому таланту и решительности Мстислава Удатного. Тем самым было задержано распространение власти владимирских князей на Новгород. Нашествие монголов отложило это событие еще более чем на 250 лет. Только Ивану III в 1478 году удалось включить Новгород в сферу своего влияния.

С 1219 года Мстислав действовал в Галицкой земле.

Оказался он там по просьбе польского герцога Лешка, который в то время правил Перемышлем. Развернулись военные действия с венграми, которые также претендовали на владение галицкими землями. В 1220 году русские войска потерпели поражение от венгров, но в следующем году удача была на стороне Мстислава. Вся Галицкая земля была очищена от венгров. Мстислав помог Даниилу Романовичу, воевавшему с поляками, утвердиться в Волынской земле. Характерно, что в войне с венграми и поляками русские обратились к помощи половцев. Сближение двух князей, оставивших заметный след в русской истории, было закреплено браком Даниила на дочери Мстислава. Это, как отмечал Г.В. Вернадский, обеспечило легитимность нахождения Мстислава на галицком престоле, который должен был бы унаследовать Даниил Романович.

Тем временем вплотную придвинулись грозные события.

К русским князьям обратились половецкие ханы, один из которых, Котян, был тестем Мстислава. Половцы, на протяжении почти 200 лет державшие в напряжении русских князей и византийских императоров, в ужасе отступали перед монголами.

31 мая 1223 года (В.М. Коган и В.И. Домбровский-Шалагин указывают, что это сражение произошло в 1224 году) экспедиционный корпус монголов разбил наголову коалицию русских князей Мстислава Галицкого, Мстислава Киевского, Мстислава Черниговского (единого русского войска уже не было, была коалиция, временный союз). Сражение произошло на небольшой реке Калке, впадающей в Азовское море.

Это была первая встреча русских с монголами, впоследствии подчинившими себе Русь.

В сражении участвовали киевское, черниговское, смоленское, курское, трубчевское, путивльское, волынское и галичское ополчения. Такого мнения придерживался писатель В. Ян, проводивший исследования во время написания свей знаменитой книги «Чингисхан». Непосредственно к завершению битвы подошли дружинники из северо-восточных княжеств, в частности из Ростова. Современный историк Ю.А. Лимонов придерживается другого мнения. Войска, посланные владимирским князем Юрием Всеволодовичем во главе с Васильком Константиновичем, не успели соединиться с основными силами и повернули обратно из Чернигова. Так же считал и Н.М. Карамзин.

Монголы не собирались нападать на русских. Это было движение передовых отрядов, численностью в 20 тысяч воинов, вслед за отступавшими половцами. Послы монголов, как писал С.М. Соловьев, заявили русским князьям: «Мы вашей земли не занимали... нам с вами рати нет». Князья перебили послов, невзирая на то, что и в то время уже существовало понятие дипломатической неприкосновенности. Они решили сами сразиться с невиданными до сих пор монголами, защищая своих союзников ― половцев.

Численность русских совместно с половцами была в четыре раза больше их противников. В галицко-волынской летописи говорится, что союзных войск было столько, что «когда переходили Днепр вброд, то от множества людей не видно было воды». Мстислав Галицкий ринулся в битву только со своим войском и не известил о приближении противника киевского и черниговского князей ― «потому что между ними была большая вражда», передают летописи. Из-за отсутствия единого командования и разрозненности действий разгром был сокрушительный. Князь киевский Мстислав наблюдал битву с горы, не двигаясь с места. Горестный итог битвы подвел летописец, слова которого приводит Ю.А. Лимонов: «И бысть победа на вси князи Русстии, ака же не бывала от начала Русьскии земли никогдаже...» («была победа над всеми князьями русскими, какой не бывало никогда от начала Русской земли...»).

Мстислав Мстиславич Галицкий, бросив своих воинов, успел переправиться на ладье через Днепр. Недаром современники звали его Удатным ― то есть удачливым. Черниговцы были вырублены во время бегства по степи. Сдавшийся с остатками войска Мстислав Киевский вместе с 11 другими князьями нашел свою смерть под настилом из досок, на котором пировали победители.

Многие историки и литераторы осуждают Мстислава за то, что он, переправляясь через Днепр, приказал порубить и разбить оставшиеся лодки и плоты, чтобы его не догнали монголы. Из-за этого множество дезорганизованных, бежавших в панике русских воинов остались на левом берегу и были вырублены.

Сражение на Калке как бы предвосхитило тот страшный разгром, который выпал на долю русских княжеств зимой 1237/38 года. Причина поражения была не только в военном превосходстве монголов, применении ими новой тактики боя, наличии передового по тем временам вооружения, изобретенного китайскими инженерами и привезенного из Китая. Главная причина ― отсутствие у русских князей стремления объединиться. Князья не были способны ощутить единство Русской земли, несмотря на один язык, одну религию, общую историю. Все они вели свой род от Рюрика, но и это их не могло объединить. Друг с другом воевали родные и двоюродные браться, племянники и дяди.

Монголы, возвращаясь к Чингисхану после победы на Калке над половцами и русскими, угодили в засаду, которую им устроили на берегах Волги волжские булгары. Там уже проиграли они.

Через четыре года после этого сражения, в 1227 году, умер Чингисхан.

Сейчас легендарная Калка, протекающая по территории Донецкой области современной Украины, называется Кальчик (Коротыш). Там создан заповедник «Каменные могилы». Рядом с часовней преподобного Ильи Муромца стоит гранитный Поклонный крест. К его подножию к 777-летию сражения были возложены цветы павшим русичам ― воинам некогда могучего, а тогда уже распавшегося государства, на руинах которого позже возникли Украина, Белоруссия и Россия.

Сражение на Калке не привело к территориальным потерям или установлению чужеземного господства. Монголы пришли как бы из ниоткуда, и ушли неведомо куда. Значение битвы в том, что это было суровое и грозное предупреждение, своеобразный «момент истины».

Остаток своей жизни Мстислав провел в южных русских землях. Много сил отнимали споры с венграми и поляками. Произошла ссора с зятем, Даниилом Романовичем. В 1227 году Мстислав выдал свою дочь за венгерского принца Андрея (Эндре), которому потом и передал власть в Галицком королевстве. «Случай беспримерный в нашей истории, чтобы Князь Российский, имея наследников единокровных, имея даже сыновей, добровольно уступал владение иноплеменнику», ― писал Н.М. Карамзин. Г.В. Вернадский считал, «что, идя на это, Мстислав принял во внимание совет галицких бояр». Сам же Мстислав ушел в небольшой город Торческ, где и умер в 1228 году.

Начало XIII века знаменательно тем, что в этот период началось вытеснение русских из Прибалтики. Новгородцы потеряли Юрьев в 1224 году. Тогда он и был переименован в Дерпт, как сообщал Г.В. Вернадский. Как указывает В.Т. Пашуто, крестоносцы обосновались в это время также в Колывани (прежнее русское название Таллина) и Риге.

В борьбе друг с другом и с соседями продолжали формироваться национальные централизованные западноевропейские государства.

Возобновился натиск немецких рыцарей на восток.

К 1170 году ими были истреблены ободриты, к 1180 году ― лютичи и поморяне. От лютичей осталось название Бранибор (сейчас это Бранденбург), от поморян ― Померания.

Славяне оказались лишними на своей земле. Земля понадобилась немцам. Они потом даже имя истребленных пруссов (1230–1284 гг.) присвоили себе.

На Пиренейском полуострове испанцы усиливают натиск на пришельцев ― арабов. Реконкиста ― обратное завоевание Пиренеев испанцами ― началась с оставшихся свободными Астурийского королевства, Наварры и Испанской марки. Половину полуострова к концу XI века уже занимают христианские королевства: Кастилия, Наварра, Арагон, Португалия.

В Париже в 1215 году была основана Сорбонна ― Парижский университет.

Четвертый крестовый поход оказался очень странным. Освободители Гроба Господня до Палестины даже не дошли, захватив в 1204 году христианский Константинополь и создав Латинскую империю во главе с графом Балдуином.

Крестоносцы «радовались чести и победе, которую даровал им Бог и вследствие которой они перешли от бедности к богатству и наслаждениям», ― писал западноевропейский хронист Виллардуэн.

Лишь в 1261 году Михаилу VIII Палеологу удалось вернуть Константинополь и восстановить Византийскую империю как самостоятельное (хотя и значительно ослабленное) государство.

Серьезную помощь византийцам в их борьбе с крестоносцами оказала Болгария, с 1187 года добившаяся независимости от Византийской империи. В 1205 году войска Латинской империи были разбиты в сражении болгарами под предводительством царя Ивана Калояна, а сам император Балдуин умер в болгарском плену.

Необычные крестовые походы были начаты в 1209 году по призыву папы Иннокентия III. Они получили название альбигойских (от названия города Альби), проходили по территории южной Франции и были направлены против последователей религиозного движения катаров. Те стремились во всем следовать заповедям Христа, отказывались лгать, клясться, были убежденными противниками насилия, избегали убийства, в том числе и животных. Существующий мир они представляли как борьбу Добра и Зла, светлого и темного начал. Поскольку Зло несовместимо с существованием милосердного Бога, следует считать, что Добро и Зло сотворены раздельно. С точки зрения католической церкви, такой дуализм был недопустимой ересью, которую требовалось искоренить. Считалось, что такое мировоззрение означает веру в двух богов ― доброго и злого, причем катары считали, что реальным земным миром правит Сатана, а Христос пришел сюда, чтобы принести спасение людям и вернуть их в Царство Небесное. На огромных кострах проводили массовые сожжения катаров. Так, в городе Лаворе в 1211 году было сожжено 400 человек. Катары упорно сопротивлялись. Дольше всех продержался замок Монсегюр, который сдался только в марте 1244 года, через 9 месяцев осады. На одном громадном костре было заживо сожжено 200 пленных защитников крепости. В войне против катаров в качестве удачливого полководца прославился Симон де Монфор, но Господь не защитил его от еретиков. Граф был убит выстрелом из камнеметной машины 25 июня 1218 года при осаде Тулузы. Историки считают эти крестовые походы одним из первых проявлений геноцида в мировой истории, когда проходило тотальное уничтожение людей по религиозному признаку.

Обратим внимание, что альбигойские крестовые походы организовывались в течение 20 лет против жителей собственной страны. Прекратились они только тогда, когда все катары были уничтожены.

Для борьбы с ересями в 1215 году был создан особый церковный суд ― святая инквизиция (от латинского Inquisitio ― розыск, расследование, исследование). Первый опыт инквизиторы получили именно в борьбе с катарами, с альбигойской ересью.

Этот же 1215 год, когда была создана инквизиция, оказался знаменательным для Англии, да и для всего мира, совсем по другим причинам. Взятый в плен восставшими рыцарями и горожанами король Иоанн (Джон) Безземельный (младший брат знаменитого Ричарда I Львиное Сердце, правивший после смерти того от случайного ранения арбалетной стрелой) 15 июня подписал «Великую хартию вольностей» (Magna Charta Libertatum).

Этот документ, составленный, кстати, на латинском языке, положил начало законодательному оформлению правового положения личности в государстве.

В «Хартии», в частности, писалось (статья 39): «Никто не будет схвачен, посажен в тюрьму, лишен имущества... иначе как в силу законного приговора или в силу закона страны». В первую очередь, конечно, составители «Хартии» имели в виду ограничение королевской власти по отношению к баронам. Действие ее распространялось только на свободных людей, крепостное крестьянство не включалось в её юрисдикцию. Для обеспечения действия «Хартии» был создан специальный комитет из 25 баронов (статья 61), которые имели право в случае нарушения ее королем поднять на него «общину всей земли». Соблюдение основного закона гарантировалось вооруженной силой всего королевства. Гарантам давалось право «принуждать и теснить короля» «путем захвата замков, земель, владений». Неприкосновенной была личность короля и королевской семьи.

Древняя «Хартия вольностей» действует до сих пор и успешно заменяет в Англии конституцию. Иные государства на протяжении неполных 100 лет несколько раз меняли свой основной закон. Англичане обошлись без этого.

Французскому королю Филиппу II Августу удалось отнять у Англии большинство ее континентальных владений. Напомним, что он был вместе с английским королем Ричардом I Львиное Сердце организатором третьего крестового похода. Совместная борьба за христианскую веру не мешала королям силой оружия разрешать территориальные споры. Одной из решающих была битва 1214 года при Ларош О’Муа, когда были разбиты войска Иоанна Безземельного (брата Ричарда). В дальнейшем территория Франции продолжала увеличиваться за счет присоединения ранее бывших независимыми княжеств: графство Шампань, королевство Наварра.

Эти события означают, что в отличие от Руси в Западной Европе в это время проявились тенденции не распада, а создания единых государств.

Из несуществующей больше Киевской Руси выделились отдельные княжества (земли), каждое из которых имело свои особенности и жило самостоятельной жизнью, уже не ощущая следов прежнего единства. Вот они, эти самостоятельные земли: Владимиро-Суздальская земля, Новгородско-Псковская земля, Галицко-Волынская земля, Полоцко-Минская земля.

Первыми обособились Новгород и Полоцк. На эти земли не было набегов степняков, и они имели собственные пути, связывающие их с Европой. На втором этапе выделились Галич, Волынь и Чернигов, где сумели наладить с половцами дружественные связи. На первом этапе разделение привело даже к некоторому подъему каждой из земель. Велось каменное строительство, собирались библиотеки, развивались ремесла, появлялись новые города. Это дало основание Б.А. Рыбакову назвать первый период раздробления Киевской Руси временем «кристаллизации суверенных княжеств».

Однако время недолгого расцвета быстро прошло. Бесконечное дробление, обособление уделов новым потомкам Рюриковичей привело к тому, что уже в середине XII века на территории бывшего Русского государства было 15 независимых княжеств (примерно в границах прежних племенных союзов), перед нашествием Батыя ― 50. В канун повторной консолидации в XIV веке таких княжеств насчитывалось уже 250 (!).

Неизбежное при этом сужение горизонта интересов привело, как выразился В.О. Ключевский, к «одичанию князей». Имеется в виду прежде всего потеря чувства единства Русской земли, ощущения общности славянских племен и других народов, создавших централизованное государство от Балтии до Азовского и Черного морей.

Юрий Всеволодович

В жизни великого владимирского князя Юрия Всеволодовича более всего историкам запомнилась, как ни мрачно это звучит, его смерть.

Приехавший на поле боя епископ отыскал обезглавленное тело и привез его в Ростов. Позже отыскали и отрубленную голову князя и положили ее в гроб к телу.

Как же складывалась жизнь Юрия Всеволодовича и почему она так страшно закончилась?

Его отец, Всеволод Юрьевич Большое Гнездо, считался самым могущественным среди русских князей. С оглядкой на его мнение принимались решения не только в северо-восточных землях и Новгороде, но и в Киеве, Смоленске, Владимире-Волынском и Галиче. Заподозрив рязанских князей в тайных переговорах с его недоброжелателями в Чернигове, он не остановился перед тем, чтобы арестовать их и заковать в цепи, а в Рязани и Пронске посадить править своих наместников. От брака Всеволода с богемской княжной Марией появился на свет Юрий, предположительно в 1188 или 1189 году. Назван он был, возможно, в честь своего деда, Юрия Долгорукого. По завещанию отца, в обход старшего брата Константина, он в 1212 году стал великим владимирским князем. Было ему тогда не более 24 лет.

Как водится, братья с задором начали выяснять, кто же из них более достоин занять Владимир. Кровавая сеча на реке Ишня результата не дала, а спор продолжился на Липицком поле в апреле 1216 года. Вмешательство талантливого полководца Мстислава Удатного и новгородского ополчения привело к тому, что владимирский стол занял старший брат, Константин. Но правил он недолго, через два года умер, и во Владимире опять вокняжился Юрий. Так судьба завершила спор, который братья пытались разрешить силой оружия.

Без войн и походов политическая жизнь на Руси тогда была немыслима, но Юрий Всеволодович старался, как можно понять его политику, ограничиться минимальным участием со своей стороны. В 1219 году в помощь рязанскому князю отправил вооруженную помощь против половцев. Но в тот раз военную кампанию выиграли половцы. На далекую Калку у южных окраин Руси против монголов он отправил в 1223 году отряд всего в 800 воинов, да и те не успели к сражению.

Большее внимание владимирский князь уделял тем землям, которые находились от него в непосредственной близости.

В результате победы в 1220 году над волжскими булгарами территория княжества была заметно расширена, то есть дело не закончилось примитивным грабежом. Тогда же и была заложена новая крепость на Волге ― Нижний Новгород. Удачным был поход братьев Юрия, Святослава и Ивана, на мордву в 1226 году. Поход в мордовские земли был повторен еще дважды, в 1228 и 1232 гг., и тоже успешно. Как и в первом случае, в этих походах сам Юрий непосредственного участия не принимал, выступая только в роли организатора и инициатора.

Юрий старался не раздувать конфликты со своими родичами, которых он обычно привлекал в качестве помощников и исполнителей своих планов. Видимо, ему навсегда хватило воспоминаний молодости о противоборстве со старшим братом Константином, звершившемся кровавой битвой у реки Липица недалеко от города Юрьев-Польского. Когда в 1229 году его младший брат Ярослав стал проявлять недовольство и даже попытался организовать коалицию со своими племянниками, Юрий Всеволодович пригласил их к себе и сумел достичь примирения. В 1230 году уладил конфликт Ярослава с Михаилом Черниговским.

Такая относительно миролюбивая политика великого князя подавала надежды на постепенное затухание междоусобиц в русских землях и восстановление единства страны.

Несмотря на возможность таких перспектив, они не состоялись.

Князь погиб 4 марта 1238 года от рук монгольских завоевателей.

Как мы знаем, первый раз русские узнали, что собой представляли монголы, в 1223 году на берегах реки Калки.

Снова увидела монголов Русь в 1237 году (роковой тридцать седьмой год XIII столетия). Русские княжества лежали перед сильным и жестоким завоевателем в своих «углах».

Завоеватели рассчитывали на богатую добычу. Еще бы, в этой стране даже крыши многочисленных церквей делали из золота!

Монголы передали свое требование рязанскому князю ― выдача ежегодной дани в размере одной десятой от всего. Ответ послам князя Юрия Игоревича передал нам С.М. Соловьев: «Если нас не будет всех, то все ваше будет».

Так и произошло.

После пятидневной осады 21 декабря Рязань была взята штурмом, город разрушен, все (именно так: «все», ― писал Л.Н. Гумилев) жители были убиты. Сам князь погиб раньше, отбивая монголов на подступах к Рязани.

Сожженная Рязань так и не была восстановлена. Нынешняя Рязань ― это бывший Переяславль-Рязанский в 50 километрах от разрушенной столицы княжества.

За февраль 1238 года Батый, внук Чингисхана, как пишут учебники истории, взял 14 русских городов (Суздаль, Юрьев, Переяславль, Кашин, Красный Холм, Бежецк, Тверь...), то есть в среднем тратил по два дня на город.

Видимо, имеются в виду и те города, которые предпочли выдать монголам лошадей и продовольствие, чтобы избежать штурма. Так поступил, по мнению Л.Н. Гумилева, Углич.

Взятие города означало его полное разрушение, грабеж имущества, убийство и обращение в рабство всех жителей. После ухода монголов оставались догорающие развалины, покрытые трупами горожан. Взяв 5 марта Торжок, татары повернули на юг, не дойдя до Новгорода 100 верст.

Поход победителя был приостановлен всего дважды.

Первый раз, когда дружина рязанского боярина Евпатия Коловрата Неистового, в которую входило менее двух тысяч человек: и профессиональные воины ― дружинники, и простые, не очень хорошо вооруженные горожане с крестьянами, ― кинулась вслед за Батыем и остановила его. Батый не смог одолеть рязанцев в бою и был вынужден забросать храбрецов из камнеметов.

Это, кстати, показывает, что силы Батыя были или не так уж и велики, или же рассредоточены по направлениям. Скорее второе, поскольку для быстрого взятия осажденных городов требуется многократный перевес в силах. Об этом же писал и С.М. Соловьев: «Из Владимира татары пошли дальше, разделившись на несколько отрядов: одни отправились к Ростову и Ярославлю, другие ― на Волгу и на Городец...»

По разным оценкам историков (А.Г. Кузьмин, Л.Н. Гумилев, Д.М. Балашов), в войске Батыя было от 20 до 150 тысяч человек. Известный историк и археолог А.Н. Кирпичников придерживается мнения, что количество конных воинов армии Батыя составляло 129 тысяч.

Логичным выглядит расчет В.В. Каргалова. Он исходил из того, что в походе на Русь участвовало от 12 до 14 ханов. При каждом из них было не меньше тумена (10 тысяч воинов) основных сил. Итого общая численность монголов, участвовавших в походе, не может быть меньше 120 тысяч. К этому числу следует добавить специализированные и вспомогательные подразделения: службы связи, снабжения, разведки, персонал для перемещения и применения стенобитных машин, транспортные части и т. д.

Разброс оценок численности завоевателей объясняется также и тем, что самих монголов было не очень много, основную массу составляли «татары» ― покоренные монголами народы и племена Азии.

Народ половцев, столь много несчастий доставлявший русским, был уничтожен монголами. В 1236 году огромные пространства южных степей, от Волги до Кавказа, были охвачены кольцом из тысяч всадников, которое непрерывно днем и ночью сужалось. Как писал в одной из своих книг современный историк профессор Е.В. Анисимов, всех, кто был внутри, мужчин, женщин, детей, беспощадно убивали. Те из половцев, кто смог выжить в этой невиданной охоте на людей, были покорены монгольской ордой и растворились в ней, утратив свое имя.

Тогда же утратили свое прежнее имя волжские булгары, разгромленные Батыем. Они стали «татарами», сохранив место своего обитания (территории у слияния Волги и Камы). Прежняя столица их не была восстановлена. То, что казанские татары не являются наследниками грозных монголов, следует из их антропологического облика и языка, который относится к тюркской группе. В современной России к монгольской языковой группе относятся калмыки (живущие ныне в степях у низовья Волги) и буряты (восточнее и южнее Байкала).

Второй раз Батый встретил неожиданно упорное сопротивление на протяжении 7 недель, о чем с гордостью пишут учебники истории, в Козельске, где потерял в день штурма 4000 своих воинов. Не помогали и стенобитные машины. Не самый большой город на Руси, но каков был дух его жителей!

Великий князь владимирский Юрий Всеволодович не смог организовать сопротивление монголам. Оставленная им семья погибла во время штурма Владимира 7 февраля 1238 года, а сам он был застигнут и разбит 4 марта темником Бурундаем у реки Сити (приток Мологи; предположительно возле нынешнего села Божанки Сонковского района Тверской области). Такие сведения содержатся в местной краеведческой литературе. Там князь пытался в глуши непроходимых лесов переждать пик нашествия и собрать военные силы.

Разведка монголов смогла выявить местонахождение великого владимирского князя. Состоялось недолгое сражение, закончившееся очередной победой завоевателей.

На берегах южной реки Калки русские впервые увидели монголов, возле другой, уже северной реки под названием Сить оборвалась жизнь Юрия Владимировича.

Г.В. Вернадский считал, что в то время было близко к завершению формирование политического и экономического единства Северо-Восточной Руси. В Новгороде княжил брат Юрия, Ярослав. Братья старались проводить единую политику. Юрий в 1221 году основал на Волге крепость с характерным названием ― Нижний Новгород. Это подчеркивало единство русских земель от Великого Новгорода («верхнего») до Нижнего. Был заключен мирный договор с волжскими булгарами, положивший конец многовековой вражде этого тюркского народа и славян.

Однако Юрию не хватило политической дальновидности и таланта полководца, чтобы достойно встретить завоевателей.

Чужеземное войско свалилось на Русь, как снег на голову. Это значит, что не было системы оповещения и дозорно-разведывательной службы.

Был ли у Юрия Всеволодовича шанс отстоять Русскую землю, если бы все русские княжества выступили заодно?

Мало кто обращает внимание, что монголы действовали при неблагоприятных для себя обстоятельствах, которые больше нигде им не встречались. Кавалеристы воевали зимой (когда нет корма для лошадей), совершая марши по руслам замерзших рек через густые леса в незнакомой местности. Для русских же это были привычные условия жизнедеятельности.

В 1240 году Батый штурмом захватил Киев. Это формально завершило историю Киевской Руси.

В своем движении на запад в 1240–1241 гг. монголы разбили объединенное польско-немецкое войско, венгров и вышли к Адриатическому морю. Они потерпели поражение лишь от чехов при Оломоуце, о чем писал Л.Н. Гумилев. Однако в Западной и Южной Европе войска Батыя не остались и покинули ее.

Предполагают, что название Белая Русь появилось применительно к западным русским землям, не захваченным татаро-монголами (в значении «белые, чистые, не занятые врагом земли»). Однако оно употреблялось первым российским историком В.Н. Татищевым по отношению к Владимиро-Суздальской Руси в период правления Андрея Боголюбского. Южная Русь, потерявшая свое значение административного и политического центра, ими называлась Малой Русью.

Почему менее чем за 4 месяца обширная и богатая страна была покорена степняками? Причина поражения состоит прежде всего в том, что в военном отношении монголы превосходили русских: и в вооружении (были не только дальнобойные луки, но даже стенобитные машины, разбивавшие стены городов, и катапульты, бросавшие сосуды с зажигательной смесью), и в тактике боя (ложные отступления, засады, умелое маневрирование), и в боевой выучке, и в численности в каждом отдельно взятом сражении. Сыграло свою пагубную роль то, что каждый русский князь, по словам летописи, на которые ссылается Ю.А. Лимонов, «хоте сам особь створити брань [провести сражение]...» Князья не хотели и уже не умели объединять свои военные силы. Со времен Владимира Мономаха и Мстислава Великого, отогнавших половцев вглубь степей, прошло уже 100 лет.

К чему в итоге привел глубокий и массированный рейд монгольских войск, кровавым огнем пронесшийся над Русью, спаливший на своем пути все города, унесший сотни тысяч русских жизней?

После того как сопротивление было сломлено самым жестоким образом, северные города и местные жители монголов не интересовали. Они обращали внимание лишь на два вопроса:

1) чтобы платилась дань в размере 10 процентов от всего имущества;

2) кто будет обеспечивать выплату этой дани.

Чтобы дань шла в полном объеме, в подвластных территориях должен быть твердый порядок. Для определения дани надо переписать все население.

И все.

Сначала дань монголам собирали специальные чиновники (баскаки) и откупщики. Потом сами русские князья. Поэтому для русских второй вопрос был равносилен вопросу о великом княжении ― великий князь отвечает за выплату дани со всех княжеств. Монголам же было абсолютно безразлично, как зовут великого князя и какие права у него на великокняжеский престол. Главное ― сможет ли он обеспечить поступление дани в полном объеме и в срок.

Можно ли назвать ситуацию после сокрушительного разгрома русских городов игом в полном смысле этого слова?

Наверное, нет.

Военное поражение, да, было.

Причем такое, что отбивало даже мысли о сопротивлении.

А дальше...

Выплата дани ― дело неприятное и унизительное, в случае задержки жестокое наказание следовало неотвратимо, за долги часто приходилось платить обращением в рабство. Но данью в общем-то все и кончалось. Жили монголы вдали от русских городов, в приятной для них степи. Их столица Сарай в низовьях Волги была первое время в основном городом юрт, шатров и кибиток. Во внутренние дела русских они не вмешивались, если не было нападений на монголов или их не вынуждали к этому русские князья. Так что игом сложившееся положение назвать, наверное, нельзя.

Об этом достаточно определенно написал и сам С.М. Соловьев: «...Влияние татар не было здесь главным и решительным. Татары остались жить вдалеке... нисколько не вмешиваясь во внутренние отношения... оставляя на полной свободе действовать те новые отношения, какие начались на севере прежде них».

Если говорить о набегах татар, опустошавших русские селения, то гораздо страшнее для крестьян и жителей городов были жадные и завистливые русские князья, рассматривающие находящиеся рядом земли как свою возможную добычу. Для них собственные воины были инструментом обогащения, а население соседнего княжества и его имущество ― объект, говоря языком современного уголовного кодекса, вооруженного разбоя. Мысли о ценности жизни своих и чужих подданных (таких же русских и христиан!), о необходимости развития ремесел и землепашества с трудом помещались в головах грабителей, гордившихся своими родственными связями с легендарным Рюриком.

Князья, враждуя между собой, очень часто приглашали в помощь татарские тумены, обещая в качестве награды добычу с разграбленных русских земель. Одни из самых опустошительных походов монголов ― это походы в подкрепление претендентов на великое княжение. «Татары в этой борьбе являются для князей только орудиями», ― писал С.М. Соловьев.

Для сравнения отношений русских с иноземными завоевателями можно привести ситуацию в Болгарии, находившейся под турецким гнетом почти 500 лет, с 1396 по 1878 год. Турки продавали болгар в рабство на невольничьих рынках, занимали земельные владения, всячески насаждали ислам. Это было иго в буквальном смысле этого слова. Можно вспомнить владычество арабов в Испании с 711 по 1492 год. После прихода в Испанию на рубеже XI–XII вв. из Северной Африки альморавидов и альмохадов арабы проводили на Пиренеях угнетение местного населения и исламизацию всей жизни страны. Это не принимало такие варварские формы, как у турков в Болгарии, но собственные города и села испанцам не принадлежали. Первоначальная терпимость арабов к местному населению ушла в прошлое. Вся жизнь в Испании определялась Кораном.

Иногда можно встретить утверждения о том, что у русских с монголами фактически сложился военно-политический союз. Доказательству этого тезиса много сил уделил Л.Н. Гумилев.

Если и имел место союз монголов и русских, то это был союз сломленной жертвы и хладнокровного расчетливого хищника, живущего за ее счет.

О сборщиках дани в народе пелось:

Сó избы брал он по петуху,

Сó бела двора он по добру коню,

У кого коня нет, так и жену возьмет,

У кого жены нет, самого в полон возьмет.

Стихийные восстания против монголов возникали в русских городах постоянно. Все они неизменно приводили к беспощадным карательным походам. Только за вторую половину XIII века отряды Орды 14 раз совершили походы на Русь. Как выразился цитируемый Ю.А. Лимоновым летописец, свидетельствующий потомкам о монгольских набегах: «...Хлеб в уста не идет от страха» .

В исторической и художественной литературе часто встречается вывод, что Русь своим героическим сопротивлением измотала силы монголов и тем самым оградила от монгольского нашествия Западную Европу.

Подтекст понятен: мы вас спасли, а где благодарность?

Этот вывод кажется преувеличением и вот почему.

Во-первых, монголам было нетрудно сломить сопротивление русских княжеств. В среднем тратилось 2 дня на город, на Рязань ― 5. За 4 месяца рейд был завершен, причем в неблагоприятных для степняков условиях: им пришлось воевать зимой, продираясь с кавалерией и стенобитными машинами через леса.

Мнение, что монгольские войска были измотаны, видимо, не соответствует действительности.

Во-вторых, поставленные задачи монголами были выполнены: они вышли к «Последнему морю», что было целью их похода. Адриатическое море (которое они считали «Последним») им не понравилось.

В-третьих, и сами русские после страшного разгрома не стремились сражаться. «Тогож лета было мирно», ― писал летописец с понятным удовлетворением о лете 1238 года.

Героизм сопротивления превосходящим силам противника и трагизм судьбы русского народа не уменьшатся от того, что мы не будем приписывать нашим предкам ненужную жертвенность во имя спасения стран Западной Европы от войск хана Батыя, внука Чингисхана.

Примерно в то же время, как и на Руси, монголы уничтожили радость жизни у других народов.

Другой внук Чингисхана, Хубилай, стал в 1279 году императором Китая, основав Юаньскую династию. Его походы против Японии, Вьетнама и Бирмы окончились неудачей. Согласно легенде японцы, узнав о намерении монголов переправить войска на их острова, начали молиться ― все одновременно. Боги снизошли к молитвам и послали «ветер богов» (по-японски ― камикадзе), который и разметал суда завоевателей.

Для Японии второй половины XIII века характерно использование молебнов в качестве главного средства борьбы с землетрясениями, наводнениями, засухами. Более месяца проводились молебны летом 1271 года, когда из-за сильной жары всю страну охватили пожары. Правда, вместо дождей налетели пыльные бури, из-за чего возникли ожесточенные дискуссии, какое религиозное направление считать более правильным. О них пишут исследователи буддистского движения А.Н. Игнатович и Г.Е. Светлов. Не все участники дебатов на темы веры смогли их пережить. Вполне естественно, что в ответ на ультиматумы хана Хубилая в 1268–1269 гг. и для отражения дважды предпринимавшейся попытки высадить в 1274 году монгольские войска на западном побережье Японии проводились не только военные приготовления. Необходимо было заручиться также и небесным покровительством.

Еще один внук основателя монгольской империи, Хулагу, направил свои войска в Среднюю Азию, Иран, Месопотамию, Сирию. В 1258 году был взят и разграблен Багдад, столица арабского халифата в пору его наивысшего могущества (VIII–IX вв.). Монголы одержали победу над турками-сельджуками, предводитель которых Тогрул-бек еще в 1055 году завоевал Багдад, оставив арабским халифам лишь религиозную власть. Монгольская держава Хулагуидов, включавшая в себя территорию, на которой сейчас расположены современные Иран, Афганистан, Закавказье, Ирак, Туркмения, просуществовала недолго, до середины XIV века. Любопытно, что жена монгольского хана была христианкой. Много монголов, включая военачальников, и в самом войске исповедовало христианство. Чаще это было несторианство, особенность которого состоит в том, что несториане считали Христа человеком, лишь впоследствии воспринявшим божественную природу. Это дало повод Л.Н. Гумилеву назвать эти войны «желтыми крестовыми походами».

Нашествие Чингисхана привело к тому, что под властью его внуков оказались громадные территории, включающие в себя Китай, Сибирь, Среднюю Азию, Ближний Восток, южную и центральную части Восточно-Европейской равнины.

Позже в Средней Азии на обломках этих владений возникла империя Тимура, происходившего из тюркизированного монгольского племени барласов (годы жизни 1336 –1405). В 1469 году распалась и империя Тимура.

Монголы не установили на Руси своей династии, как это было, например, в Китае, где хан Хубилай (как и Батый бывший внуком Чингисхана) стал родоначальником новой императорской династии Юань, завершив завоевание Поднебесной империи к 1279 году. До сегодняшнего дня денежная единица Китая носит это имя, хотя сама династия прекратила свое существование в 1368 году. Властитель Средней Азии Тимур также по происхождению монгол, хотя и не являлся потомком Чингисхана. В отличие от этого даже при монголах на Руси продолжали править князья местного происхождения, русские династии не пресеклись.

Александр Ярославич Невский

Находясь в Санкт-Петербурге, можно выйти недалеко от центра города на станции метро и пешком дойти до места захоронения одного из русских князей, потомка Рюрика. На его гробнице можно прочитать: «Христос явил тебя как некое Божественное сокровище Российской земли». Эти проникновенные слова обращены не только к князю Александру Невскому, упокоившемуся уже почти 750 лет назад, но и к нам, кто сегодня пытается понять события отечественной истории.

Пятеро братьев Ярославичей последовательно примерили к себе великое княжение: Михаил Храбрый, Андрей, Александр, Ярослав, Василий. Наиболее драматично власть перешла от Андрея к Александру.

Оба брата, Александр и Андрей, в 1247 году сначала отправились в Золотую Орду, а оттуда в Монголию, в Каракорум, к великому хану. Через два года они вернулись на родину, Андрей ― с ярлыком на великое владимирское княжение, а Александр получил Киевское княжество. Разоренное Киевское княжество не привлекало Александра, и он жил то в Переяславле, то в Новгороде. Как отмечается в «Славянской энциклопедии» В.В. Богуславским, киевский княжеский стол так и остался незанятым. Позже, в первой половине XIV века, Киев стал владением Великого княжества Литовского. Некоторое время Киевское княжество еще сохранялось, в нем поочередно правили сыновья Ольгерда. Но в начале XVI века его относительная самостоятельность была ликвидирована и Киевщина стала одной из провинций польско-литовского государства ― Речи Посполитой.

Оказывается, воля монгольского хана была не такой уж и обязательной для выполнения, если Александр рискнул ослушаться ее и отказался занять киевский престол. Кроме того, возможно, что его отказ облегчил впоследствии расширение Литовского княжества за счет киевских земель.

Несогласный с тем, что младший брат получил первенство, Александр в 1252 году обратился, как предполагается, в Золотую Орду к новым властителям Руси. Одни историки считают, что он известил хана о подготовке своим братом союза русских (в исторической литературе сообщается, что Андрея поддержали его брат Ярослав, княживший в Твери, и галицкий князь Даниил Романович) с литовцами, шведами и поляками с целью избавления от власти монголов, а как пишут другие историки, Александр обвинил брата в утаивании части собираемой дани с русских городов и пообещал увеличить ее размер.

Ни то ни другое не могло оставить Батыя спокойным. Монгольский хан послал войско во главе с Неврюем. Л.Н. Гумилев утверждал, что «Неврюева рать» в 1252 году причинила Руси ущерб больший, чем поход самого Батыя. Возможно, историк несколько преувеличил. Поход монголов на русские земли всегда означал гибель и страдания населения, однако в 1252 году пострадало в основном только Переяславское княжество.

Надо отдать должное, Андрей Ярославич проявил мужество. Имея титул старшего среди русских князей, он организовал военное сопротивление. Впервые после нашествия Батыя русские с оружием в руках вышли на поле боя сражаться с ненавистным врагом. Вот как об этом писал летописец: «...Безбожнии Татарове под Володимерем перебродишася Клязму и поидоша ко граду к Переяславлю тающееся, на утреи же на Бориш день срете их князь велики Андреи с своими полки, и сразишася обои полци, и бысть сечя велика... погаными христьяне побежени быша, а князь велики Андреи едва убежа и приеха в Велики Новъгород. Новгородцы же его не прияша» («...Безбожные татары под Владимиром перешли бродом Клязьму и тайно подошли к городу Переяславлю. На утро Борисова дня ― 24 июля по старому стилю ― встретил их великий князь Андрей со своими полками, и сразились оба войска, и была великая битва... Язычниками христиане были побеждены. Великий князь Андрей едва спасся и приехал в Великий Новгород. Новгородцы его не приняли»).

Что получилось в результате?

Андрей эмигрировал в Швецию. Принял его там правитель Швеции Биргер, который отнесся с сочувствием к русскому князю. Страдания жителей сел и городов русских, испытавших спустя 15 лет новый ужас монгольского нашествия, просто невозможно описать. Кто может сказать, сколько тысяч человек было зарублено, сколько русских женщин было изнасиловано, сколько детей было продано в рабство? Поход монголов означал огонь и смерть на их пути.

В то же время далеко не все историки связывают карательную экспедицию Неврюя с якобы имевшейся жалобой Александра в 1252 году, считая, что эту монгольскую акцию предпринял Батый согласно собственным планам. Упоминание о жалобе Александра имеется только у В.Н. Татищева, но не подтверждается ни одним средневековым источником. В то же время объективно события сложились так, что устранение Андрея в результате нашествия Неврюя расчистило Александру путь к высшей власти.

Александр получил ярлык на великое княжение, стал побратимом ханского сына Сартака (это означало, что он стал тем самым приемным сыном Батыя) и получил сомнительный комплимент от властителя Золотой Орды: «Нет князя, равного ему». Перед этим, как пишет автор жития благоверного князя Александра, «Батый долго любовался прекрасным, мужественным лицом Александра Ярославича».

Александр, став великим князем, своей дипломатией смог уменьшить размеры дани русской кровью ― отправкой воинов для участия в походах монголов. Правда, и экспансия монголов уже не была прежней. Они предпочитали довольствоваться уже завоеванными «улусами», поддерживая в них порядок и живя за их счет. Новые походы в прежних масштабах не предпринимались, в этих условиях большой нужды в русских воинах для пополнения монгольской армии, возможно, уже и не было. Александр, о котором шла речь выше, является самым известным из всех русских князей. Он считается символом воинских побед Руси и защиты ее независимости. И причина этого вовсе не 11-летнее обладание высшей княжеской властью и не его сложный путь к великокняжескому престолу. Обстоятельства получения им титула великого князя, несмотря на всю их напряженность, были вполне в духе того сурового времени.

А вот известностью своей в нашей стране он обязан тому, что совершил в молодости.

За 12 лет до того, как стать великим князем, 20-летний Александр прославился, разгромив с небольшим отрядом суздальцев и новгородцев на реке Неве шведских крестоносцев во главе с ярлом Биргером, будущим правителем Швеции и основателем Стокгольма. Это был первый бой, которым командовал Александр в своей жизни. Схватка произошла 15 июля 1240 года у устья Ижоры. Русский отряд подобрался скрытно ранним утром, крестоносцы не ожидали нападения. Остатки шведов ночью ушли на своих кораблях.

«Чтобы подкрепить защитников православной веры на предстоящий им подвиг, Господь даровал им чудесное предзнаменование»: на помощь новгородской дружине явились святые великомученики Борис и Глеб.

Спустя два года, 5 апреля 1242 года, Александр на Чудском озере одержал победу над рыцарями Ливонского ордена (Ледовое побоище), перед этим освободив оккупированные ими города Копорье и Псков, бывшие новгородскими владениями.

Последовательность событий была следующей.

Немецкие и датские крестоносцы захватили Изборск, Псков, Копорье, Тесов. Новгородцам на помощь прислал отряды владимирский князь Андрей Ярославич. Возглавить военную операцию новгородское вече поручило Александру Невскому. Вначале был освобожден город Копорье, затем Псков. Решающее сражение состоялось на льду Чудского озера. Купеческая республика сохранила за собой устье Невы и выход к Балтийскому морю.

Ливонский орден образовался объединением в 1237 году Тевтонского ордена и Ордена меченосцев. Можно часто встретить именование крестоносцев в печати «псами-рыцарями» со ссылкой на К. Маркса. Звучит приятно для германофобов, сам Маркс, оказывается, бранил средневековых немецких агрессоров, называя их за мерзкое поведение собаками. На самом деле Карл Маркс в «Хронологических выписках», конспектируя «Всемирную историю» Фридриха Шлоссера, в своей заметке под 1250 годом объединившихся крестоносцев назвал «Reitersbund». Не имея возможности ознакомиться с оригинальным текстом труда Ф. Шлоссера, уместно предположить, что и в нем тоже употреблено именно это словосочетание. Буквально его можно перевести как «рыцарский союз», «союз рыцарей» или «рыцари-союзники». В результате опечатки получилось «Reitershund», а der Нund по-немецки и означает «собака» или «пес».

Масштабы сражений Александра с крестоносцами были небольшими.

В шведских хрониках поход Биргера на Неву вообще не упоминается. Отечественные историки пишут о том, что у Биргера было около 100 судов, а воинов ― 5 тысяч человек. В сражении с таким войском Александр одержал победу, потеряв всего 20 человек. Непосредственно перед схваткой русский отряд совершил 150-километровый марш и в бой пошел прямо с пути. Численность сражавшихся шведов и количество погибших новгородцев несопоставимы между собой, особенно если учесть, что «упорная битва продолжалась с утра до вечера».

На Чудском озере сражалось несколько десятков тевтонских рыцарей, поддерживаемых пехотинцами. Приводятся и другие данные о численности участников сражения на Чудском озере. Со стороны немцев ― 12 тысяч воинов, со стороны Новгорода ― 15 тысяч человек.

В этом же источнике приводятся данные о потерях: 500 немецких рыцарей погибло, 50 взято в плен. Однако численность участников и численность погибших не соответствуют друг другу. Характер сражения был таков, что не могло погибнуть только 4 процента разгромленных рыцарей: значительная часть их, загнанных на тонкий лед, утонула.

Другие историки оценивают потери немцев примерно такими же числами: 400 погибших рыцарей и 50 плененных.

Если по русским источникам в Ледовом побоище погибло от 400 до 500 рыцарей, а 50 рыцарей было пленено, то по немецким источникам того времени было убито 20 рыцарей, а 6 взято в плен. Как знать, преувеличили ли русские свои успехи или немцы преуменьшили свои потери?

«На протяжении семи верст озеро покрылось трупами... и от недавнего и столь многочисленного [немецкого] ополчения не осталось и следа», ― говорится в житии причисленного к лику святых Александра.

Велик был моральный резонанс этих небольших, но таких нужных побед после тяжких поражений от монголов. Русичи украсились победой над чужеземцами, защищая от них русскую землю, а не воюя друг с другом в междоусобных сварах. То, что Александр Ярославич в исторической литературе и в массовом сознании известен под именем Невский, показывает, какое значение потомки придавали именно этой победе князя.

Это были не первые заметные военные столкновения с западноевропейскими вооруженными силами, окончившиеся убедительными победами русских.

До этого в 1235 году отец Александра, Ярослав Всеволодович, совершил поход к Дерпту. Ход генерального сражения напоминает Ледовое побоище: немцев загнали на реку Эмайыгу, и «тут обломился лед, потонуло их много, а иные израненные укрылись». Потеряно было всего несколько воинов из Суздаля, а из новгородцев не погиб ни один человек.

Однако о каких-либо территориальных приобретениях в результате похода Ярослава не сообщается. Утерянные новгородцами в 1224 году Юрьев, а также Колывань (Таллин) и Рига остались за крестоносцами.

Еще ранее, в 1164 году, шведы потерпели серьезное поражение под Ладогой. Из прибывших 50 шнеков смогло уйти только 12, на которых спаслись остатки крестоносного войска.

Сын Александра, Дмитрий, и митрополит Кирилл составили жизнеописание князя, в котором в полной мере была отражена его борьба за православную веру против крестоносцев, посланцев папы римского.

В «Житии благоверного князя Александра» он сравнивается «по красоте... с патриархом Иосифом, которого фараон поставил начальником над всею Египетскою страною, по силе ― с ветхозаветным судиею Самсоном, по уму ― с царем Соломоном, по мужеству и военным доблестям ― с древним римским императором Веспасианом».

Защита православной веры от католиков, победа над шведами, а затем над немцами и являются источниками популярности князя.

Церковью он был в 1547 году, во время правления Ивана Грозного, причислен к лику святых. Когда в январе 1558 года царь начал Ливонскую войну, то необходимость ее ведения он обосновывал тем, что прибалтийские земли являются исконными владениями Рюриковичей. При этом царь ссылался на Ярослава Мудрого, основавшего в 1030 году город Юрьев (переименованный позже в Дерпт, а потом в Тарту), и «великого государя Александра Невского».

Петр I, считая Александра Невского своим небесным покровителем в длительных и изнурительных войнах с шведским королем Карлом XII за выход к Балтийскому морю, основал в 1724 году в Санкт-Петербурге монастырь ― Александро-Невскую лавру. Из Владимира туда были перевезены останки князя. Память первого победителя шведов Петр I повелел отмечать 30 августа ― в день заключения победоносного Ништадтского мира, который закрепил завоевания России в Прибалтике. В 1725 году был учрежден орден Святого Александра Невского ― одна из высших наград в царской России. Так в Российской империи отметили победу Александра над ярлом Биргером. Для последующих поколений, со времен Петра I, Александр Ярославич стал символом успешного сопротивления шведам и немцам.

Что же касается действий князя в период нахождения его на престоле великого княжения, то летописец отозвался об этом так: «Татар паче меры возлюбил». Нередко за это князя упрекают историки и в наше время, рассуждая, что истинный патриот должен был не сотрудничать с оккупационными монгольскими властями, а организовать вооруженное сопротивление. В ответ можно заметить, что, наверное, воинский талант князя, так ярко проявившийся в его юные годы, позволил ему понять, с каким врагом можно справиться имеющимися силами, а какого противника до поры до времени лучше не раздражать. Наверняка в его памяти навсегда осталось, как были разбиты войска его младшего брата, Андрея, пытавшиеся оказать сопротивление отрядам Неврюя. Это была первая и, к сожалению, безуспешная попытка открытого вооруженного противостояния монголо-татарам.

Наследники Чингисхана создали самую обширную империю во всей мировой истории, покорив своей власти земли от Тихого океана до Ближнего Востока, от Урала до Индийского океана. При этом было сокрушено не одно мощное государство Азии. Это значит, что в военном отношении на тот период монголы превосходили все остальные народы. И степень этого превосходства над окружающими у монголов была выше, чем, например, у Александра Македонского или римских императоров, которым не удалось обеспечить такие территориальные приобретения.

К дискуссии о том, надо ли было русским князьям во что бы то ни стало сражаться с монголо-татарскими завоевателями, можно привести примеры из европейской истории. Испанские королевства начали борьбу с арабами, захватившими Пиренейский полуостров в 711–718 гг., только после распада Кордовского халифата в 1034 году, то есть вооруженная борьба началась только спустя более чем через 300 лет после оккупации. А завершилась Реконкиста только в 1492 году. Напомним, что от татаро-монгольского ига Русь избавилась через 250 лет после прихода Батыя.

Если вспомнить завоевание Англии герцогом Нормандии Вильгельмом, то англосаксам было за что ненавидеть пришельцев. Англосаксонские феодалы лишились своих владений, их земли были переданы завоевателям, образовавшим новый аристократический класс страны. Два восстания были жестоко подавлены. Происходило интенсивное распространение крепостного права среди крестьян. Как монголы на Руси, так и нормандцы в Англии для взимания налогов устроили всеобщую перепись населения. Запуганные жители острова эту перепись назвали «Книгой страшного суда» («Domesdey Book»). Если не удавалось найти убийцу человека из войска Вильгельма, то отвечала круговой порукой вся деревня или даже вся округа, где был найден труп. Но, несмотря на всю свою ненависть, англосаксы так и не смогли свергнуть власть пришельцев, а на острове навсегда укоренилась чуждая династия.

Своевольные новгородцы без особого почтения относились к Александру, сыну бывшего тогда великим владимирским князем Ярослава Всеволодовича. То приглашали его, то изгоняли, когда он становился им неугоден. Но именно новгородский период, когда князь еще был молод и являлся, по сути, лишь наемным «военным специалистом» в купеческом городе-республике, прославил его на века в русской истории.

Нередко забывают, что Русь в то время не была единым централизованным государством, а Новгород считал себя вправе проводить вполне независимую, выражаясь современным языком, внешнюю и внутреннюю политику. И на военные действия со шведами и немцами новгородцы решились без особой оглядки на великого князя владимирского, Ярослава Всеволодовича. Статус Александра, нанятого по контракту главнокомандующего вооруженными силами республики, был, безусловно, высоким, но далеко не самым главным в административной иерархии и не предполагал политической самостоятельности. Высший княжеский титул на Руси в то время принадлежал отцу Александра, Ярославу Всеволодовичу, и, естественно, именно он располагал гораздо большими возможностями для координации политики русских княжеств по отношению к Золотой Орде и европейским странам.

Александр был тогда всего лишь сыном великого князя, и не более того. И даже после смерти своего отца, произошедшей в 1246 году, спустя 6 лет после Невского сражения, Александру предстоял непростой путь к великокняжескому престолу. Великим князем он стал только в 1252 году, когда прошло уже 10 лет после удачных сражений новгородцев со шведами и немцами.

Обращения к нему папы римского Иннокентия IV относятся к январю и сентябрю 1248 года. Тогда Александр княжил в Новгороде и еще не был великим владимирским князем. Как известно, Александру было папой римским предложено принять католичество, от чего тот отказался. Трудно представить, что на его месте было возможным поступить иначе. Дело здесь не только в приверженности православию, но и в политической реальности такого самоубийственного шага для приглашенного новгородцами князя, по сути дела, исполнявшего по договору обязанности «министра обороны». И за меньшие «вольности» Александру приходилось оставлять свою должность и ждать, когда его позовут снова в своенравный город.

В нескольких городах установлены памятники князю. В Переславле-Залесском ― он там родился. В Новгороде ― он там княжил. В Пскове ― князь освобождал его от немцев. Показательно, что памятник Александру Невскому в Колпино (неподалеку от места Невской битвы), открытый 24 мая 2003 года, соседствует с памятником Петру I, установленным годом ранее. В том же году, а именно 9 мая 2002 года (годовщина победы над Германией в Великой Отечественной войне), был установлен памятник князю Александру на площади напротив Свято-Троицкой Александро-Невской лавры. Победитель шведов и немцев изображен верхом на коне в воинском снаряжении. Возведенный в 1882–1912 гг. в честь русских солдат, погибших при освобождении Болгарии от османского ига, кафедральный собор Болгарской православной церкви носит имя Александра Невского.

Во время Великой Отечественной войны имя князя, наголову разгромившего немцев на льду Чудского озера, вдохновляло советский народ на борьбу против нового немецкого «похода на восток». В истории бывают иногда удивительные совпадения. Празднуемый в настоящее время в нашей стране День защитника Отечества (23 февраля) обосновывался успехами Красной армии в этот день против войск германского кайзера Вильгельма в 1918 году в Пскове и Нарве, то есть практически в тех же местах и с историческими наследниками тех же врагов, с которыми воевал в XIII веке Александр Невский. Можно считать, что слова тропаря, посвященного благоверному князю, оказались пророческими: «...Блаженне Александре, прииди в помощь твоим сродником и побори борющия ны» («...Блаженный Александр, приди на помощь твоим родичам и победи борющихся с нами»).

В 1942 году был учрежден советский орден Александра Невского. Тогда же художник Павел Корин начал работу над портретом князя. В 1944 году Алексей Югов начал писать роман «Александр Невский». Это не единственная книга о нем. Фильм, снятый в 1938 году знаменитым С.М. Эйзенштейном с блистательным Николаем Черкасовым в главной роли, сделал облик князя близким и родным каждому человеку. Такова волшебная сила кинематографического искусства! Неважно, что сценарий фильма подвергся критике со стороны историков. Мальчишки всей страны играли в Невского и немецких рыцарей. Все без исключения знали стратегические тонкости сражения: немцы построились «клином» или «свиньей», прорвали центр русского отряда, но не выдержали удара с флангов, лед проламывался, рыцари тонули в тяжелом вооружении.

В те годы литовцы и русские выступали союзниками. Ранее немцы потерпели поражение от литовцев при Шяуляе.

Таким образом, продвижение немцев на восток сдерживалось не только новгородцами, но и литовцами, причем они были последовательны в своем сопротивлении. В 1236 году при Сауле (Шяуляе) литовцы победили меченосцев, на стороне которых были псковичи (200 человек) и, возможно, новгородцы. Немцы и русские, сражавшиеся в союзе друг с другом, «побеждены были безбожными язычниками [литовцами], пришел домой лишь каждый десятый», ― записал летописец.

Великий князь литовский Миндовг участвовал вместе со своими воинами в Ледовом побоище на стороне русских. Он успешно продолжал борьбу с немецкими крестоносцами и в дальнейшем. Разгромив Орден крестоносцев в 1260 году при Дурбе, он отрекся от навязанного ему ранее католичества. В Переяславле Александр Невский и Миндовг заключили в 1262 году соглашение о координации своих действий по противостоянию немцам. Можно встретить упоминания о том, что предводитель литовцев склонялся к православию. Вероятнее, он все же придерживался языческой веры своих предков, терпимо относясь и к другим религиозным верованиям. Уже после смерти Миндовга литовцы разгромили (в очередной раз!) крестоносцев в 1269 году при Карузене. Финалом борьбы литовцев в союзе с поляками против немцев стала Грюнвальдская битва (1410 год), после которой крестоносцы уже не смогли оправиться.

Умерли Александр Невский и Миндовг примерно в одно время, в 1263 году, что дало основания некоторым историкам для предположений, что их смерть имеет причиной антикатолическую, точнее, антинемецкую политику обоих князей. Тогда же умер и князь Даниил Галицкий, у которого также были непростые отношения и с татарами, и с католической церковью.

Обстоятельства смерти 43-летнего Александра во всяком случае не исключают версии отравления. Сейчас уже не установить, кем: немцами, татарами или русскими князьями ― соперниками в борьбе за власть. С другой стороны, и близкие родственники Александра не отличались долголетием. Сын Дмитрий умер в 44 года, братья тоже умерли рано: Андрей ― в 43 года, Ярослав ― в 42, Василий ― в 35. Факты говорят о том, что не исключены и причины естественного, генетического характера (наследственная предрасположенность).

Младший сын Александра Невского Даниил стал первым московским князем предположительно в 1276 году. Именно с этого времени начала свое развитие Московское княжество, впоследствии в борьбе с Тверью занявшее центральное место на Руси.

В то время, когда Русь, стоя на коленях, умываясь собственной кровью, пыталась понять, как ей подняться, где и как собрать силы, в Англии произошло событие, имеющее значение для всей последующей мировой истории.

В 1265 году начал работу английский парламент, представляющий основные сословия страны. Аналогичный ему представительный орган (Генеральные штаты) созывался во Франции королем Филиппом IV Красивым в 1302, 1308 и 1313–1314 годах.

Интересно, что уже первые английские депутаты не прочь были уклониться от выполнения своих обязанностей «слуг народа». Поэтому сразу же определялись поручители того, что депутаты явятся в парламент в указанный для работы день.

Государственное строительство в Европе вступило в новую фазу, ознаменованную зарождением парламентаризма.

Немцы потерпели поражения не только на севере от литовцев и новгородцев. Внук Барбароссы, Фридрих II, был разбит военными силами североитальянских городов близ Пармы в 1248 году. Приглашенные папой римским французские войска очистили от немцев юг Италии. Пытавшегося организовать сопротивление последнего императора династии Штауфенов, Конрадина, взяли в плен и казнили в Неаполе в 1268 году. После этого длительное время в Германии вообще отсутствовала какая-либо центральная власть, вплоть до избрания в 1273 году императором графа Рудольфа Габсбурга.

Он не обладал большими земельными владениями. Слабость графа устраивала выбиравших его феодалов. Их вовсе не устраивала сильная императорская власть.

Став императором, Габсбург стремился расширить свои родовые владения, предоставив остальные немецкие земли их судьбе. Ему удалось отвоевать у Чехии Австрию и еще ряд славянских земель.

Французам не удалось надолго закрепиться на юге Италии. Им устроили в Палермо 31 марта 1282 года «Сицилийскую вечерню», когда по звону колоколов началось восстание. Чтобы избежать возврата французов, сицилийские феодалы пригласили испанцев. Арагонское королевство с 1302 года стало владеть Сицилией, а затем и всем югом Италии.

Много сил европейцы потратили на организацию походов крестоносцев. Упомянутому Фридриху II удалось в шестом походе (1228–1229 гг.) вернуть Иерусалим, но в 1244 году он был опять взят турками. В седьмом крестовом походе (1248–1254 гг.) Людовик IX направился в Палестину, затем в Египет, но неудачно: попал в плен и должен был заплатить арабам за себя выкуп. В последнем, восьмом, крестовом походе впоследствии канонизированный французский король умер от чумы во время осады Туниса. В 1291 году было потеряно последнее владение крестоносцев на Востоке ― город Аккра.

Современник Александра Невского французский монарх Людовик IX Святой остался в европейской истории не только благодаря своему активному участию в крестовых походах. Духовник короля в 1257 году основал в Париже богословский колледж. Священника звали Робер де Сорбон, а скромный колледж в 1554 году объединился с созданным еще в 1215 году Парижским университетом и дал ему свое имя. Так появилась известная во всем мире Сорбонна.

Впоследствии походы крестоносцев привели к смещению центра тяжести мировой торговли на Средиземноморье. Заправлять в ней стали соперничающие друг с другом богатейшие итальянские города-республики: Венеция, Генуя, Флоренция. Венецианская республика первой в Европе начала посылать своих дипломатических представителей в другие государства. Появились дипломатические посольства.

Период, предшествующий тому, когда русские княжества были раздавлены войсками Батыя, явился временем наивысшего напряжения Реконкисты ― освобождения Испании от арабов, которые с 711–718 гг. подчинили своей власти Пиренейский полуостров. Активные действия начнутся в 1085 году завоеванием города Толедо кастильским королем Альфонсом VI ― через 350 лет после прихода мусульман. Еще через 250 лет, к 1246 году, только на юге Пиренеев у арабов останется небольшое владение ― Гранадский эмират. Последний оплот ислама на полуострове просуществовал еще почти 250 лет, до 1492 года.

Ярослав Ярославич

В ходе реформы местного управления в конце XVIII века российским городам были присвоены гербы. При их создании герольдмейстеры старались запечатлеть наиболее характерные черты городов. Вот каково описание утвержденного 10 октября 1780 года Екатериной II герба Твери: «В червленом (то есть красном) поле золотой престол, на зеленой подушке золотая корона».

На первый взгляд корона в тверском гербе выглядит неуместно. Столицей империи в то время был Санкт-Петербург, а первый русский царь, Иван Грозный, венчался на царство в Москве. «Матерью городов русских» Вещий Олег назвал Киев, а волей Андрея Боголюбского центр Русского государства переместился из Киева во Владимир. Самыми древними центрами Руси времен призвания Рюрика считались Старая Ладога и Великий Новгород.

Почему же именно в гербе Твери присутствует престол с золотой короной, а не в гербах всех этих городов, которые, казалось бы, могли по праву претендовать на эти геральдические атрибуты высшей власти монарха?

Дело в том, что на протяжении четырех поколений тверские князья добивались первенства на Руси, получая в Золотой Орде ярлык на великое владимирское княжение.

Да и возвысившееся впоследствии Московское княжество тоже было в определенной степени обязано своим становлением Твери. Москва была отдана в удел Даниилу, младшему сыну Александра Невского. Поскольку тот еще был ребенком, то управлял Московским удельным княжеством через своих служилых людей тверской князь Ярослав Ярославич, дядя Даниила. Это дало впоследствии право тверскому князю Ивану Михайловичу в 1408 году заявить, что его предок Ярослав Ярославич вырастил Даниила, основателя династии московских князей.

Если Даниил Александрович был первым московским князем, то сам Ярослав Ярославич в свою очередь был первым тверским князем. Историками предполагается, что Тверское княжество было создано около 1247 года (не менее чем за 30 лет до возникновения Московского княжества), а Ярославу тогда было примерно 17 лет.

Как и применительно к другим русским городам, относительно возраста самой Твери единого мнения нет. Жители самого города отметили его 850-летие в 2005 году. Принятие в качестве даты основания Твери 1135 года обосновывалось ссылкой на «Рукописание» князя Всеволода Мстиславича. В этом документе перечисляются выплаты новгородской церкви Иоанна Предтечи «с тверского гостя (гостями раньше называли купцов), и с новгородского, и с бежицкого, и с деревского, и со всего Помостья». Однако многие историки считают приведенный текст поздней вставкой и не склонны на него ссылаться.

Другой ориентир для определения даты возникновения города ― это фраза «А се бысть въ Тфѣри», которая содержится в сказании «О чудесах Владимирской иконы Пресвятой Богородицы». В результате анализа событий, упоминаемых в тексте, установлено, что он создан не позднее 1163 или 1164 года. Значит, и Тверь в это время уже была известна.

В.Н. Татищев, однако, писал, что только в 1181 году Всеволод Юрьевич Большое Гнездо распорядился поставить «Твердь... при устии реки (Тверцы)», а потом из-за наводнений поселение было перенесено на другой берег Волги, у места впадения в нее Тьмаки. Версия В.Н. Татищева пока не подтверждается ни письменными источниками, ни археологическими изысканиями, вследствие чего местом возникновения города считается все же устье Тьмаки. Вместе с тем гипотеза о двух центрах формирования Твери пока не отброшена. Имеется предположение, что новгородцы, желая контролировать водный путь, поставили крепость в устье Тверцы, только не на правом, а на левом берегу. В противовес владимирским князем была поставлена в двух километрах выше по течению Волги, у впадения в нее Тьмаки, другая крепость, из которой и выросла собственно Тверь. В качестве возможного основателя Твери наиболее часто называют либо Юрия Долгорукого, либо его сына Всеволода. Оба они уделяли немало внимания тому, чтобы найти способы воздействия на купеческую республику.

В одной из летописей впервые под 1206 годом упоминается Отроч монастырь. Прямой ссылки на местность в этом источнике нет, но монастырь с таким названием существовал только в Твери. Это уникальное наименование, какое больше не встречается нигде. Крупный монастырь, получивший популярность в русских землях, мог располагаться только в уже сформировавшемся городе.

Первое же прямое упоминание в летописи Твери (а именно такой общепринятый принцип установления времени основания средневековых городов) относится к 1209 году в связи с действиями Всеволода Большое Гнездо против новгородцев. Войско великого владимирского князя дошло до Твери, где и был заключен мир.

В Тверское княжество были выделены Кашин, Зубцов, Старица, Микулин, Дорогобуж, Клин, Калязин, Холм.

Уже в 1248 году молодой тверской князь Ярослав Ярославич встретил серьезное испытание. В тверские земли вторглись литовские войска, дойдя до Зубцова. На помощь пришли братья, и нападение было успешно отражено.

Когда жестокий враг чувствует себя хозяином на твоей земле, трудно рассчитывать на спокойную жизнь. Спустя четыре года 22-летний Ярослав потерял семью. Его жена была убита татарами во время печально знаменитой «Неврюевой рати», а дети были пленены. Каково было молодому русскому князю осознавать свое бессилие перед безжалостными завоевателями! Но надо было переносить испытания судьбы, жить и делать все, что в человеческих силах.

Если Андрей, против которого, собственно, и была организована карательная экспедиция Неврюя, эмигрировал в Швецию, то Ярослав не покинул страну, хотя, возможно, у него и были такие планы.

Ряд историков склонен считать, что Ярослав вместе с Андреем пытался организовать вооруженную борьбу против татар. Результатом был разгром в 1252 году Переяславского княжества войсками Неврюя. Следующую попытку вооруженного сопротивления татарам связывают с именами сыновей Александра Невского. Андрей Александрович, стремясь свергнуть с великокняжеского престола старшего брата, Дмитрия Александровича, позвал в 1285 году на помощь из Золотой Орды татарский отряд, который начал грабить и жечь русские селения. Дмитрий Александрович, имея ярлык от правителя Синей Орды хана Ногая, смог прогнать грабителей прочь и после этого 7 лет занимал великий стол. Но в 1293 году состоялся карательный поход ордынского царевича Тудакана («Дюденева рать»), вновь опустошивший русскую землю.

Противостоять захватчикам русские княжества пока еще были не в силах.

Жители Ладоги приняли Ярослава в начале 1255 года к себе князем, а потом новгородцы решили посадить его сначала в Псков, а потом и в Новгород, изгнав оттуда Василия, сына Александра Невского. Это было признание военных и административных способностей Ярослава. Но такой триумф не устраивал его старшего брата. Летописец писал: «И то слышев князь Александр поиде ратью к Новугороду». Ярослав не стал воевать со старшим братом и оставил Новгород.

Возвращение Александра дорого обошлось новгородцам. В Золотой Орде приняли решение переписать население Руси, чтобы рассчитать размер дани. В русских землях, в том числе и в Новгороде, начались волнения. Александр, с одной стороны, пытался подарками и переговорами успокоить татар. С другой стороны, он предпринял варварские репрессии против сопротивлявшихся переписи. По его приказу «овому носа урезаша, а иному очи выимаша», а многих и казнили. Наверно, с позиций XXI века это было бесчеловечно по отношению к своим соотечественникам. Но как знать, может быть, такая показательная беспощадность по отношению к немногим зачинщикам помогла Александру предотвратить новый масштабный карательный поход татар на русские княжества?

Примирение братьев состоялось только в 1258 году. К тому времени из Швеции вернулся Андрей. Все трое, Александр, Андрей и Ярослав, вместе поехали в Орду, откуда Ярослав вернулся с ярлыком на тверское княжение. Тогда же ему удалось, спустя 6 долгих лет, вернуть своих детей из татарского плена. Несомненно, в этом ему оказал помощь Александр, старавшийся в пору своего великого княжения поддерживать хорошие отношения с ханами Золотой Орды.

По поручению старшего брата Ярослав принял участие в походе на Дерпт. Основанный еще в 1030 году Ярославом Мудрым, город тогда был назван христианским именем русского князя ― Юрьев. В 1262 году летописец, рассказывая об этих военных действиях, называет город «Юрьев Неметцтки».

Что же произошло за эти 230 лет, почему основанный русским князем город вдруг стал называться Немецким, а штурмовать его отправился тезка Ярослава Мудрого и его потомок в седьмом поколении?

История вкратце такова.

В 1202 году в Риге немцами был основан Орден братьев меча (Орден меченосцев). Его цель ― крестовые походы в восточные земли, обеспечение германской колонизации. В 1215 году Юрьев был взят меченосцами, в 1223-м освобожден в результате восстания жителей. В этом же году новгородцы направили туда гарнизон в 200 человек под руководством князя Вячеслава Борисовича (Вячко). После длительной осады немцы опять захватили город, казнив всех пленных защитников. Крестоносцы вели войну на уничтожение. Город был переименован в Дорпат, и уже спустя 25 лет основное его население составляли немцы. Вскоре он вошел в Ганзейское объединение. Вернулся в состав России Дорпат (Дерпт) только летом 1704 года в ходе Северной войны. Сегодня бывший русский Юрьев и бывший немецкий Дорпат называется Тарту и является одним из наиболее значимых научных и культурных центров Эстонии, впервые получившей свою государственность 4 февраля 1920 года в результате Великой Октябрьской социалистической революции.

Конечно, новгородцы не могли смириться с потерей Юрьева. Еще более важным было остановить продвижение крестоносцев дальше на восток. В 1234 году состоялось сражение новгородцев во главе с князем Ярославом Всеволодовичем против немцев неподалеку от Юрьева. Меченосцы проиграли эту битву, в ходе ее многие рыцари провалились под речной лед. В 1242 году сын Ярослава Всеволодовича и его преемник в качестве новгородского князя, Александр Невский, устроил крестоносцам Ледовое побоище на Чудском озере. И вот спустя еще 20 лет другой сын Ярослава Всеволодовича, Ярослав Ярославич, также выступил с оружием в руках против крестоносцев. Формально поход возглавлял 12-летний Дмитрий, сын Александра Невского, посаженный отцом новгородским князем. Но не вызывает сомнения, что фактическим руководителем успешной военной акции был 32-летний Ярослав Ярославич. Его печать имеется на заключенном после этого договоре между Новгородом и немецкими городами Ливонии.

Когда же суровый и неласковый к новгородцам Александр Ярославич Невский, возвращаясь из очередного визита в Орду, по дороге умер, те не замедлили направить свое посольство в Тверь к Ярославу и призвали его к себе княжить. Был заключен обстоятельный договор, сохранившийся до наших дней. В нем согласованы размеры доходов князя, сроки и места охоты, политические и финансовые права сторон. Две равноправные политические силы составили письменный документ, определяющий их права и обязанности. Стороны избежали диктата, давления, вооруженного насилия. Этот факт имеет выдающееся значение для отечественной истории, а сам договор использовался в последующем как прецедент при составлении аналогичных соглашений.

В Новгороде уже немолодой князь нашел свое семейное счастье и женился в 1266 году на новгородской боярышне Ксении Юрьевне.

С этим браком связывают трогательное предание о возникновении тверского Отроч Успенского монастыря. Якобы дружинник (отрок) князя по имени Григорий, охотясь в окрестностях Твери, увидел красавицу Ксению и попросил у ее родителей благословения на брак. Однако ночью и Ксения, и Ярослав увидели сон, что Богу угодно сочетать Ксению браком с самим князем, а не с его дружинником. Когда уже они увиделись в день запланированной свадьбы Ксении и Григория, то ни они, ни окружающие не смогли противиться божественному указанию. Так Ксения стала княгиней, а опечаленный отрок принял монашеский постриг и основал Отроч монастырь. В действительности же Ксения была родом из Новгорода, а не из Твери, монастырь в летописях упоминается в сообщении под 1206 годом, то есть раньше бракосочетания князя, а его название связывают с тем, что на его месте ранее было военное укрепление, которое защищали отроки, то есть младшие члены княжеской дружины.

На самом деле, по сведениям Н.С. Борисова, монастырь основан во имя Трех Отроков в пещи огненной. В Ветхом Завете (Книга пророка Даниила) содержится легенда, как за отказ поклониться золотому истукану вавилонский царь Навуходоносор приказал трех иудейских юношей (отроков) сжечь в печи, но архангел Михаил защитил их от огня, и они вышли из печи невредимыми. Изумившись власти Бога, который сумел защитить верующих в него, вавилонский царь возвысил юных иудеев, и они дожили до глубокой старости.

После смерти Александра Невского князь Ярослав в 1264 году получил в дополнение к тверскому ярлык на великое княжение владимирское, став старшим среди русских князей. По-прежнему внимание Ярослава, теперь уже великого владимирского князя, было обращено большей частью на северо-западные русские земли.

Но он не забывал интересы и выделенного ему ранее Тверского княжества. После 1267 года Тверь стала вторым епископством Суздальской Руси, после того как туда по приглашению Ярослава переехал епископ Симеон Полоцкий. Это было событие исключительного значения. Если ранее Тверь была всего лишь периферией Переяславского княжества, то при первом же тверском князе, приобретя епископскую кафедру, она заметно выдвинулась в числе других городов.

Северо-западные дела не отпускали Ярослава Ярославича. В Пскове княжил его сын Святослав. После смерти литовского князя Миндовга в городе оказалось около 300 литовцев, бежавших из Литвы от междоусобной войны. Они приняли православие, а вскоре зимой 1268 года псковичи предпочли сыну Ярослава князя Довмонта из числа литовских беженцев. Тот принял в православном крещении имя Тимофей и впоследствии заслуженно стал любимцем жителей Псковской республики. До сих пор укрепленная часть территории, примыкающая с юга к Псковскому кремлю (его историческое название ― Кром), называется Довмонтовым городом.

С этой обидой за своего сына Ярославу пришлось смириться, и он уехал из Новгорода во Владимир.

Тем временем развернулось новое противостояние крестоносцев с новгородцами, разразившееся 18 февраля 1268 года Раковорской битвой. Состоялась она близ реки Киюла на территории современной Эстонии в 7 километрах от города Раквере. Русские называли тогда его Раковором, откуда произошло и название битвы.

В союзе с датчанами, которым в то время и принадлежал замок Раквере, а также город Ревель, выступили рыцари Ливонского ордена, который возник в результате присоединения к Тевтонскому ордену в мае 1237 года остатков меченосцев. Великий князь владимирский сам не участвовал в этом сражении, но он сумел объединить силы новгородцев, псковичей, Смоленского, Тверского, Суздальского и Переяславского княжеств для отражения агрессии немецких и датских крестоносцев. В качестве «верховного главнокомандующего» выступал талантливый полководец Дмитрий Александрович, племянник Ярослава, княживший тогда в Переяславле. В битве участвовали и сыновья Ярослава: суздальской дружиной командовал Святослав, тверскими войсками ― Михаил. Выступил на сражение и смоленский князь Константин Ростиславич. Псковское ополчение возглавил князь Довмонт, новгородское ― князь Юрий Андреевич, посадник Михаил Федорович и тысяцкий Кондратий. Примечательно, что в период подготовки новгородцев к походу на Раквере и строительства ими стенобитных машин состоялись их переговоры с епископами орденских городов и Великим магистром ордена. Ливонские рыцари поклялись на кресте не помогать датчанам, договор был скреплен печатями.

Для такого решения у немцев были мотивы. Основанный русскими город Колывань (арабские источники упоминают его с 1154 года) был захвачен датчанами, как сообщается в «Ливонской хронике», летом 1219 года. Географическое положение морского порта было настолько привлекательным, что датскими войсками командовал сам король Вальдемар II. Город стал называться Ревелем. Конкуренция между датчанами и немцами привела к тому, что на датские владения в Прибалтике совершали свои походы меченосцы и они даже захватили Ревель в 1227 году и владели им более 10 лет. Позже, в 1346 году, Дания продала свои владения (надо полагать, вместе с туземными эстами) немецкому Ордену крестоносцев, а потом он перешел к шведам. Вернул Ревель в состав России Петр I в ходе Северной войны. Кстати, свое современное название ― Таллин ― город, носивший при своем основании русское имя Колывань, получил в 1919 году, перед провозглашением государственной независимости Эстонии. Первой страной, которая признала государственность Эстонии, была Советская Россия.

Однако конкуренция между немецкими и датскими хищниками отступила на второй план в случае перспективы похода русских войск в Прибалтику. Когда немецкие рыцари-крестоносцы клялись на кресте сохранять нейтралитет в конфликте между новгородцами и датчанами, они имели в виду, что клятва еретикам (а к ним католики относили и православных христиан), а также язычникам является недействительной. Слова христиан-католиков, которые сохранила для нас летопись («У нас с вами мир, перемогайтесь с Колыванцами и Раковорцами, мы к ним не пристаем, на том крест целуем»), так и остались словами.

Божье наказание за грех клятвопреступления свершилось. Новгородско-псковское ополчение и княжеские дружины вскрыли закованный в железо боевой порядок немецких и датских рыцарей. В этой кровопролитной битве крестоносцы потерпели одно из самых серьезных своих поражений против русских. Врага преследовали на протяжении семи верст до самого Раковора. Кони русских, как сообщал летописец, «не могли ступать по трупам» поверженных немцев и датчан. Раковор, правда, взять так и не удалось, эта цель похода не была достигнута. Но на последующие 30 лет продвижение крестоносцев на восток, в русские земли, было приостановлено.

После Раковорской битвы в Новгороде не было единого мнения о целесообразности возобновить приглашение великого князя владимирского и тверского Ярослава Ярославича для руководства военными действиями против крестоносцев. Было мнение, чтобы вместо Ярослава призвать его племянника Дмитрия Александровича, так ярко себя проявившего в Раковорской битве. Но тот отказался, сказав, что не желает занимать княжение, которое отнято у его дяди. Надо отметить, такая нравственная позиция нечасто встречалась у претендентов на продвижение по лабиринтам власти! В конце концов в результате «парламентских дискуссий» победили сторонники Ярослава.

Раковорская победа дала результаты еще раз через два года. В 1270 году князь решил возобновить военные действия в Прибалтике, собрав полки для похода на Ревель (бывшую русскую Колывань). Он обратился и к татарам, которые выделили ему крупный отряд под командованием баскака Амрагона. Это было первое участие татар на стороне русских против внешних врагов. Но обошлось без сражений. Как пишет германский историк-славист Э. Клюг, орден запросил мира, который был заключен «на всеи воле новгородцев». По мнению немецкого исследователя, в стратегическом плане результаты борьбы Ярослава Ярославича с крестоносцами были даже более существенны, чем победы его старшего брата, Александра Невского.

Осознание Ярославом своей значимости в условиях внешнего давления на Новгородскую республику привело к тому, что он стал проявлять стремление к самовластным действиям. В итоге он получил грамоту следующего содержания: «Князь, поезжай прочь, не хотим тебя, а не то всем Новгородом пойдем прогнать тебя». Дело дошло даже до военного противостояния. На стороне великого князя выступили переяславские и смоленские полки. Помощь Новгороду решили оказать костромичи, псковичи, корела, ладожане и даже, как сообщает Никоновская летопись, ливонские крестоносцы.

К счастью, до братоубийственной войны дело не дошло. Посредничество митрополита Кирилла привело к примирению враждующих сторон. За ходом переговоров наблюдали послы золотоордынского хана Менгу-Тимура. В результате взаимных уступок Ярослав Ярославич снова вокняжился в Новгороде.

По поводу участия татар в этом конфликте у историков есть разногласия. Н.М. Карамзин считал, что Ярослав добился посылки на Новгород вооруженного татарского отряда. Но скорее всего, как считают современные исследователи, Н.М. Карамзин ошибался.

Предстояла очередная поездка в Золотую Орду. Возвращаясь оттуда, князь 16 сентября 1272 года умер.

Прожил он всего несколько более 40 лет. Всю свою недолгую жизнь он успешно защищал северо-западные русские земли от рыцарей-крестоносцев, продолжая дело своего отца и старшего брата. С его именем связаны документальное оформление суверенитета Новгородской республики по отношению к приглашаемым князьям и начало стремительного возвышения Тверского княжества. Князь проявил воинский талант, отвагу и государственную мудрость. Даже татар он смог привлечь при формировании войска против крестоносцев, что было впервые в русской истории. Ярослав Ярославич сумел связать воедино интересы северо-восточных и северо-западных земель Руси и заложил основы русской политики в Прибалтике, которую впоследствии пытался продолжить в ходе Ливонской войны Иван Грозный и блистательно завершил Петр I.

Ни разу князь не запятнал себя тем, что поднял оружие против своих соотечественников. На это историки мало обращают внимания, но умение находить компромиссы даже в самых острых ситуациях ― это качество для князей того времени редкое и тем более привлекательное.

Тем не менее широким кругам любителей истории Ярослав не очень известен и остался как бы в тени своего старшего брата, Александра Невского, хотя его деятельность по защите русских интересов в Прибалтике и более масштабна. В чем причина? Вспомним, канонизация Александра Невского произошла в 1547 году, когда Москва окончательно укрепилась в положении столицы страны. В то же время еще не стерлось в памяти противоборство за лидерство с Тверью. Несмотря на то что в церковной литературе подчеркивается отсутствие политических мотивов причисления Александра к лику святых, они, безусловно, имели место. В чем они могли состоять? Ярослав ― родоначальник династии тверских князей, а младший сын Александра Невского положил начало московской династии. Думается, это не могло не повлиять на то, что деятельность Ярослава затушевывалась, тогда как подвиги Александра на Неве и Чудском озере, наоборот, подчеркивались.

Дополнительный импульс к почитанию Александра появился во время тяжелой изнурительной войны Петра I с Швецией. Не случайно император распорядился перенести прах первого победителя шведов из Владимира в Санкт-Петербург. Нельзя недооценивать морально-политическое значение этого акта. А Ярослав прославился своими победами над немцами и датчанами. Шведы в его период воздерживались от агрессивных действий.

Похоронили Ярослава Ярославича в Твери, в церкви Козьмы и Демьяна. Уже после смерти князя родился его сын Михаил. Ему и сыновьям Михаила Ярославича было суждено перенести всю тяжесть противостояния Москве в борьбе за объединение русских земель под главенством Твери. При Михаиле деревянная Козьмодемьянская церковь из-за ветхости была разобрана, и за пять лет (с 1285 по 1290 год) на этом месте был возведен величавый Спасо-Преображенский собор. «Спас златоверхий», как его называли, стал на долгие годы символом Твери, демонстрируя высокий политический статус Тверского княжества.

В настоящее время храма не существует. Он пережил в первой половине XVII века разрушительное Смутное время, был после этого восстановлен, но не смог устоять в 30-е годы XX столетия. В пылу антирелигиозного движения в жертву были принесены и исторические памятники. На месте собора в 1936 году появился сквер со скульптурной композицией, которая представляла сидящих на скамейке В.И. Ленина и И.В. Сталина. А в преддверии борьбы с культом личности вместо вождей пролетариата в 1955 году появился памятник главе советского государства М.И. Калинину, имя которого с 1931 года тогда носила древняя Тверь. В 1990 году историческое название было возвращено, а сейчас в городе ведется активная деятельность по восстановлению Спасо-Преображенского собора.

За год до смерти Ярослава Ярославича, в 1271 году, в мире произошло несколько значимых событий.

Чувствительное поражение крестоносцы понесли на востоке. Считавшаяся неприступной крепость Крак де Шевалье был захвачена султаном Сирии и Египта Бейбарсом. Исламский полководец сумел сберечь своих воинов, изготовив подложное письмо, в котором Боэмунд, граф Триполи, якобы приказал защитникам сдаться. 8 апреля крепость навсегда была потеряна для христиан. Часть защитников крепости и города была вырезана, других продали в рабство. Бейбарс был незаурядным человеком. Он поднялся к султанскому трону с самых низов. В юности булгары продали его в рабство в Египет. Рабов обучали военному делу и формировали из них элитные отряды мамлюков. За счет своих выдающихся способностей он поднялся на вершины военной иерархии в войске мамлюков. Политическая изворотливость и склонность к интригам привели к тому, что после ряда успешных заговоров поднявшийся в генералы бывший раб стал султаном. Сказка «Тысячи и одной ночи» стала реальностью.

Происхождение Бейбарса неясно. Ему поставили памятник на центральной площади города Атырау. Этот город, стоящий на реке Урал при впадении в Каспийское море, был основан ярославским купцом Гурием Назаровым, который стал в этих краях заниматься масштабным рыбным промыслом. До обретения Казахстаном государственного суверенитета город назывался Гурьев ― по имени основателя. Памятник, однако, поставили не ему, а египетскому султану, предполагая, что он был по происхождению кипчаком. Обширные кипчакские степи (в русских летописях кипчаков называли половцами) ныне входят в состав России, Украины и Казахстана. Вместе с тем историкам известно, что в городе Кырым (в настоящее время это город Старый Крым; как полагают, от названия города произошло наименование всего полуострова, который ранее носил данное греками имя Таврида) на средства султана была построена мечеть. Это дает основание предположить, что так Бейбарс хотел оставить память о себе на своей родине. Но казахи все же считают его своим соплеменником (как пишут казахские бейбарсоведы, султан имеет «кипчакско-бершский генезис», то есть происходил «из рода Берш») и даже сняли о нем двухсерийный фильм.

Султан Сирии и Египта поддерживал дипломатические отношения с Берке, ханом Золотой Орды, склоняя того к принятию ислама. Монголы через итальянцев в большом количестве продавали султану рабов. Так что среди мамлюков наверняка оказалось немало светлоглазых и русоволосых русичей, под зеленым знаменем пророка воевавших с крестоносцами.

Бейбарс прославился еще и тем, что остановил продвижение монголов на Ближнем Востоке. Решающее сражение состоялось в Галилее близ Назарета, где, согласно Евангелию, за 13 веков до этого прошли детство и юность Иисуса Христа. В Галилее он избрал себе апостолов, совершал чудеса исцеления и в Нагорной проповеди обратился к своим последователям со словами: «А я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую; ...любите врагов ваших...». Впрочем, в евангельские времена обстановка в оккупированной римлянами Палестине была очень далека от идиллии. По восточным границам проходила линия военного противостояния Рима с Парфией. На фоне плодоносящих смоковниц и оливковых деревьев не редкость было увидеть столбы с перекладинами, на которых десятками и сотнями распинали как воевавших против Рима иудейских повстанцев, так и схваченных разбойников.

Любопытно, что разгромленный султаном Бейбарсом монгольский полководец Китбуга исповедовал христианство несторианского толка, что дало повод Л.Н. Гумилеву назвать завоевания монголов в Азии «желтым крестовым походом». В качестве дополнительного аргумента говорится о том, что несторианкой была и Докуз-хатун, старшая жена Хулагу, завоевателя Ирана, Ирака и близлежащих земель, основателя династии и империи Хулагуидов, простиравшейся от Средиземного моря до Аму-Дарьи и от кавказских гор до Индийского океана. Есть большое сомнение в том, что монголы, подавляющее большинство которых, включая самого Хулагу, было язычниками, ставили своей целью освобождение от сарацин Гроба Господня.

К 1271 году относится основание монгольским ханом Хубилаем, внуком Чингисхана, династии Юань. К 1279 году Хубилай завершил завоевание Китая, и по 1368 год династия Юань правила в нем.

Русский князь Ярослав Ярославич возвращался из Орды, когда в 1271 году началось предпринятое отважным венецианским купцом Марко Поло путешествие к монгольскому хану ― в Китай. Добирался он туда четыре года и прожил там 17 лет. Вернулся венецианец морем в Италию только в 1295 году.

Марко Поло не был первым европейцем, побывавшим в Китае, в этой удивительной стране. До него путешествие туда совершили его отец Николо Поло вместе со своим братом Маффео. Отправившись туда второй раз, Николо и Маффео взяли его с собой. Прославился же Марко тем, что его воспоминания о Китае были записаны и опубликованы, приобрели огромную популярность в Европе, став ценнейшим источником сведений о странах и народах Азии. Книга обязана своим появлением случаю. С Венецией враждовали другие торговые итальянские республики, в том числе и Генуя. Негоциант из Венеции попал в плен и, находясь в генуэзской тюрьме, стал рассказывать о своих приключениях в дальних странствиях. Его сокамерник был сочинителем рыцарских романов и сразу смог оценить, насколько интересной для читателей может оказаться литературная запись невыдуманных событий бурной жизни Марко.

Венецианский коммерсант не был ученым и не ставил своей целью дать полное научное описание всего им виденного. В свои рассказы он включал также известные ему легенды и предания о тех или иных событиях. Что-то, возможно, он преувеличил, о чем-то наверняка забыл упомянуть. Современникам Марко было трудно поверить в реальность всего им рассказанного, но по мере распространения знаний о землях, в которых он побывал, доверие к его книге возрастало и она стала считаться вполне надежным источником. Однако и сейчас некоторые строгие и придирчивые исследователи, а может быть, просто любители сенсационных разоблачений высказывают порой мнение, что Марко Поло все выдумал. Это, конечно, не так. В своих воспоминаниях он повествует и о тех событиях, о которых мог знать только их непосредственный участник. Имя Поло попало и в китайские хроники. Да и в самом чудесном путешествии в Китай на самом деле было не так уж много фантастического. Первое путешествие туда отец и дядя Марко совершили по маршруту Гийома де Рубрука, посла папы римского Иннокентия IV, вернувшегося назад в 1255 году. В китайских хрониках есть упоминание под 1261 годом о побывавших там купцах из Страны полночного солнца. Считают, что имеется в виду либо Скандинавия, либо Новгородская республика.

Книга Марко Поло внесла свой великий вклад в открытие Америки. На средневекового купца потом ссылался Колумб, доказывая правильность своей идеи достичь Индии, плывя на запад, в противоположную сторону. Сохранилась книга венецианца, содержащая свыше 70 собственноручных пометок Колумба. Продумывая свое плавание и осуществляя его, первооткрыватель Америки усердно штудировал воспоминания купца о его путешествии в Китай, совершенное за 200 лет до великого мореплавателя.

Даниил Александрович

Никто не мог предположить в давние времена, что столицей нашей страны сможет стать Москва, затерянная среди лесов, болот, рек и речушек. Однако случилось именно так.

Историки называют среди причин целый ряд объективных факторов возвышения Москвы.

Говорят, например, что удаленность Москвы лучше защищала город от нападения противников. Но в роковом 1238 году войскам хана Батыя не составило труда добраться до Москвы и сжечь ее. Не один раз и впоследствии Москва страдала от своих противников. Куда лучше в этом смысле было положение у Новгорода или Пскова, которые не испытали ужасов монгольского разграбления.

Указывают на выгодное географическое положение Москвы, удобные торговые пути. Однако гораздо выгоднее для ведения торговли положение городов, стоящих на крупных реках. На Волге стоят, например, Тверь, Нижний Новгород, Ярославль. Из этих городов очень удобно контролировать торговые пути, связывающие северные и южные области Руси. Очень выгодное положение Новгорода, что и обеспечило его развитие как купеческой республики. Смоленск стоит на Днепре, а это выход из Прибалтики к Черному морю, богатейшим странам Востока. Судоходны Клязьма, на которой стоит Владимир (уже имевший статус центрального города со времен Андрея Боголюбского), и Ока, где расположена Рязань.

Если Москва своим географическим положением особенно не выделяется среди других городов, значит, причины ее возвышения надо видеть в том, какую политику проводили московские князья. И здесь, действительно, есть отличия по сравнению с другими городами.

Почему не стал центром Руси богатейший и сильный Новгород, успешно сражавшийся с немецкими, шведскими и датскими крестоносцами? Ведь у него была давняя история и имелись развитые международные связи с городами Ганзейского союза. Видимо, по той же самой причине, почему и эти германские города не стали объединителями Германии в единое государство. Известно, что единая Германия была создана усилиями не торговых городов-республик Ганзы, а Прусского королевства, когда 18 января 1871 года «железный канцлер» Бисмарк провозгласил Германскую империю. То есть Германия, как централизованное государство, достаточно молода и имеет относительно небольшую историю. Аналогичная ситуация сложилась и в Италии, где были богатые города-республики Флоренция, Венеция, Генуя, Пиза. Единая Италия сложилась только в марте 1861 года. Лидером в объединении итальянских земель стало Сардинское королевство (Пьемонт). Видимо, эгоистичные интересы купечества как в Германии, Италии, так и на Руси не предполагали возможности лидерства в создании централизованного государства.

Особенности политики московских князей в период собирания русских земель заметны даже на примере Даниила Александровича, самого первого московского князя, когда, собственно, никакого собирания еще и не было, да и сам Даниил Александрович таких целей перед собой и своими наследниками скорее всего не ставил.

Даниил ― младший сын Александра Невского. Родился он в 1261 году. Когда умер отец, ребенку было всего два года. Как указывает в «Славянской энциклопедии» В.В. Богуславский, опекуном мальчика в течение 7 лет был его дядя со стороны отца, Ярослав Ярославич.

В 1276 году 15-летний Даниил уже вступил в свои права московского князя. К 1282 году относятся первые заметные действия Даниила. Ему уже 21 год. В союзе с новгородцами и своим двоюродным братом, тверским князем Святославом Ярославичем, он вступил в конфликт со своим родным братом, Дмитрием, великим князем владимирским. До открытого столкновения дело не дошло. У города Дмитрова противники заключили мир.

Через пять лет Дмитрий Александрович организовал поход на Тверь против своего двоюродного брата Михаила Ярославича. В этом походе вместе с другими князьями по распоряжению великого князя участвовал и Даниил.

Серьезное испытание пришло к Даниилу Александровичу в 1293 году. Москву разграбили татары, продемонстрировав еще раз, что от них не спрятаться и в глухих лесах. «Дюденева рать» ― это поход под руководством татарского царевича Тудана (Бутагид или Тудакана), который выступил на стороне Андрея Александровича в его борьбе за великий киевский престол с Дмитрием Александровичем. Родные братья, сыновья Александра Невского, прибегли к помощи татар, чтобы разрешить свой спор за власть. Вместе с Москвой было разграблено 14 русских городов (среди них Суздаль, Владимир, Муром, Юрьев-Польский, Коломна, Можайск, Дмитров, Углич, Переяславль), столько же, сколько и в феврале 1238 года во время монгольского нашествия на Владимиро-Суздальское княжество. Тверь это бедствие обошло стороной. Дмитрий бежал в Псков, а великое княжение перешло к Андрею. Татары вернулись в Орду с богатой добычей, большим количеством пленных. Опять русских людей стали продавать на невольничьих рынках. Вместо городов остались дымящиеся развалины, заваленные трупами погибших. По своим последствиям «Дюденева рать» была значительнее трагичнее, чем поход Неврюя в 1252 году, в результате которого великий владимирский престол занял отец Дмитрия и Андрея, князь Александр Невский.

Наступил 1296 год. Даниилу уже 35 лет. Это возраст зрелости. На княжеском съезде он вместе с тверским князем Михаилом Ярославичем выступил в защиту переяславского князя Ивана Дмитриевича. Великий князь Андрей Александрович намеревался отобрать Переяславль-Залесский.

Видно, что у Даниила были свои достаточно твердые понятия о целесообразности, и он не шел бездумно в фарватере политики великих князей. При этом надо иметь в виду, что великими князьями были поочередно его родные старшие братья, Дмитрий и Андрей. Но это не смущало Даниила. Второй вывод касается тактики действий Даниила. Он находил союзников, чтобы быть настолько сильным, насколько это необходимо для достижения его целей. По возможности Даниил предпочитал обходиться демонстрацией военной силы, хотя в будущем он не останавливался и перед боевыми действиями.

Твердость и политическая зрелость Даниила принесли свои плоды. В этом же 1296 году к нему обратились новгородцы, которые изгнали от себя наместников Андрея Александровича. Они хотели, чтобы их князем был Даниил. Это было признание авторитета московского князя. Новгород очень щепетильно подходил к тому, кого пригласить к себе на княжение. Даниил отправил в Новгород своего сына Ивана, того самого, который впоследствии получил характерное прозвище ― Калита. И это решение обращает на себя внимание. Даниил не соблазнился богатством Новгорода и широтой политических возможностей. Он предпочел остаться в пока еще бедной захолустной Москве, своем родном городе. Смысл своей жизни он видел в том, чтобы обустраивать Москву, развивать ее. Внешний блеск не привлекал Даниила.

Опять Даниил счел необходимым для себя выступить против собственного старшего брата, великого князя Андрея Александровича, и опять в союзе с Михаилом Тверским. Объединенные войска Даниила и Михаила подошли к Юрьеву-Польскому. Военных действий не было, поскольку военная демонстрация оказалась достаточно убедительной.

В 1298 году московский и тверской князья опять выступили в поддержку переяславского князя Ивана Дмитриевича и отстояли Переяславль от Андрея Александровича. В качестве компенсации Даниил уступил брату новгородское княжение.

Еще один важный элемент политики, который можно выразить известной пословицей: «Лучше синица в руках, чем журавль в небе». Далекое, хотя и богатое новгородское княжение не так было интересно Даниилу, как дела близлежащих земель. Когда в 1302 году бездетный Иван Дмитриевич умер, то перед смертью он передал свое княжество своему дяде Даниилу, не оставлявшему его своей заботой. Постоянное внимание Даниила к Переяславлю оправдало себя. Это был триумф последовательной настойчивой политики московского князя. Старший брат Андрей послал в этот город своих наместников, но Даниил без колебаний пошел на конфликт с великим князем, опираясь на свои юридические права. Бояре Андрея были изгнаны, а Переяславль навсегда остался московским владением. Немаловажное значение имело то, что Даниил смог обеспечить себе поддержку самих переяславцев. Они не хотели власти Андрея, а Даниил пользовался их сочувствием.

Первым переяславским князем был еще Всеволод Юрьевич Большое Гнездо, прадед Даниила. Это было старинное богатое княжество. Некогда в него входили такие города, как Тверь, Дмитров, Зубцов и другие. А теперь его поглотило Московское княжество. Прошло всего 6 лет, когда Даниил стал проявлять усиленное внимание к взаимоотношениям переяславского и великого владимирского князей. Причем помогал Даниилу тверской князь Михаил Ярославич. Некогда само Тверское княжество было выделено из Переяславского. А достались эти земли Москве, настойчивому Даниилу, а вовсе не Твери.

Переяславль-Залесский был не единственным приобретением Даниила. Как выяснилось, он не чуждался и силовых методов территориальной экспансии. Осенью 1300 года Даниил выступил в поход и присоединил к своим владениям Коломну и еще ряд рязанских земель. Даниил дошел до Переяславля-Рязанского, столицы Рязанского княжества. Некогда совсем незаметное Московское княжество вдруг усилилось настолько, что отважилось на военные действия с рязанцами. А ведь это княжество существовало с незапамятных времен. Еще Олег Святославич («Гориславич») спасался в Рязани от гнева Владимира Мономаха в 1096 году. Рязань располагала давними традициями ведения боевых действий, ее князья были прирожденными воинами. И совершенно для себя внезапно рязанский князь Константин Романович оказался в плену у покинувшего свой медвежий угол Даниила. А ведь рязанцы готовились к сражению и даже договорились с татарами, чтобы те выделили им отряд для усиления. И такой татарский отряд участвовал в сражении, но москвичи одержали победу.

Здесь проявилась еще одна родовая черта московских князей: исподволь, постепенно готовиться к решительным действиям, а после тщательной подготовки получить нужный результат, не оставляя противнику ни малейших шансов. Даниил Александрович не страдал излишним человеколюбием, а прекрасная Коломна, центр Коломенского княжества (оно подчинялось до этого Рязани), осталась за Москвой. Навсегда. На рубеже XIV–XV вв. Коломна стала самым богатым городом Московского княжества. После Москвы, конечно.

Летописцы сообщают о «некоей хитрости», которая помогла Даниилу захватить в плен рязанского князя. Д.М. Балашов, автор биографического романа о московском князе, описывает эпизод, как подкупленные рязанские бояре передали москвичам обезоруженного Константина Романовича. В осуществлении планов приобретения Коломны прародитель московских князей нашел место не только политическому расчету, но и поощрению предательства своего соседа, такого же потомка Рюрика, как и он сам. Впрочем, участие татар в составе рязанского войска позволяет предположить, что битва москвичей против рязанцев завершилась очень быстро, начавшись и закончившись пленением Константина Романовича. Маловероятно, во-первых, чтобы Даниил рискнул поднять оружие против татар и, во-вторых, чтобы татары простили ему разгром своего отряда.

Пленный рязанский князь так и умер в Москве. В.О. Ключевский сообщал, что его убили по приказу старшего сына Даниила ― Юрия, унаследовавшего московское княжение. Юрий Данилович повторил вскоре после смерти своего отца и разработанный тем алгоритм «округления» московской территории за счет соседних земель. Имеется в виду захват Можайского княжества, о котором писал в своем курсе лекций классик отечественной исторической науки. Поскольку эта акция произошла в год смерти самого Даниила, логично предположить, что план ее проведения тоже принадлежал основоположнику московской династии, а не его сыну. Предоставим слово непосредственно великому русскому историку: «Юрий в 1303 г., напав на другого соседа, князя можайского, также захватил его в плен и захватил можайский удел». Впрочем, доктор исторических наук Е.В. Анисимов (Санкт-Петербургский институт истории РАН) считает, что Можайск захватил сам Даниил, а не его сын. Причем профессор считает, что захват Можайска произошел даже раньше, чем получение в наследство Переяславля и приобретение Коломны.

Даниила, судя по всему, не очень интересовали события в северо-западных землях Руси. Там продолжалось противоборство с рыцарями-крестоносцами. 18 мая 1301 года новгородским войском под командованием великого владимирского князя Андрея Александровича была взята и разрушена шведская крепость Ландскрона. Крепость была поставлена за год до этого на левом берегу реки Охты, у ее впадения в Неву. Ныне это территория Санкт-Петербурга.

Хозяйственный деловитый московский князь пользовался популярностью на Руси. К нему стекались перебежчики из других княжеств. В частности, тогда в Москве появился черниговский боярин Федор Бяконт, отец будущего митрополита Алексия, помощника и воспитателя правнука Даниила, героя Куликовской битвы Дмитрия Донского.

Уделял внимание князь Даниил и церковному строительству. При нем были основаны первые московские монастыри: Богоявленский (принятая дата основания ― 1296 год) и Даниловский (1282 год). Историки расходятся в датах основания монастырей, но согласны с тем, что это были самые древние монастыри на территории Москвы.

В ночь с 4 на 5 марта 1303 года в возрасте 42 лет Даниил Александрович скончался. Перед смертью он мог спокойно готовиться к уходу в иной мир. Своим сыновьям он оставил богатое княжество и, самое главное, апробированные методы обеспечения роста его могущества. За время правления Даниила территория Московского княжества увеличилась почти в три раза! Примерно во столько же возросли его людские и материальные ресурсы. Увеличившееся население платило дани в более высоком размере, что увеличивало финансовые возможности князя, он мог формировать многочисленное и лучше вооруженное войско. Потомки Даниила оказались достойны своего предка.

За год до смерти московского князя, в 1302 году, во Франции были созваны Генеральные штаты, всеобщий сословно-представительный орган, просуществовавший вплоть до Великой французской революции 1789 года. В отдельных помещениях заседали представители дворянства, духовенства и горожан (третьего сословия). Основная функция этого прообраза французского парламента ― определение налоговой политики.

В России первый Земский собор для обсуждения программы реформ в начале правления Ивана Грозного был созван 27 февраля 1549 года.

В последующем представительные собрания ― земские соборы созывались для решения вопросов престолонаследия (после смерти царя Федора Иоанновича и после прекращения Смуты). Они активно работали в начале царствования Михаила Романова, созывались в 1642 году (обсуждение сдачи Азова туркам), 1648–1649 гг. (составление и принятие Уложения ― кодекса законов), 1650 году (по псковскому восстанию), 1653 году (обсуждение воссоединения с Украиной). Последним можно считать собор по обсуждению мира с Польшей в 1683 году. Первый парламент (Государственная дума) появился только в начале XX века, согласно Манифесту императора Николая II 17 октября 1905 года. Постоянно действующие представительные собрания киевско-новгородского периода нашей истории ― городские вече ― не нашли себе места в новой системе административного управления на Руси.

Современником Даниила был очень необычный человек, живший в Болгарии. Он заслуживает того, чтобы сказать о нем несколько слов.

Во второй половине XIII века от татарских набегов страдали не только русские земли. Орды хана Ногая опустошали Болгарию. Отражали их крестьянские отряды, предводителем которых был пастух Ивайло. Ранее сны и видения предсказали ему победу над татарами, то есть это был как бы болгарский вариант Жанны д’Арк, появившейся позже во Франции. После смерти царя Константина оставшаяся вдовой царица Мария предложила Ивайле, известному всей стране своими победами в битвах, жениться на ней. Бывший пастух согласился, и в 1278 году в столице Тырново его короновали на царство. Сказка, однако, длилась недолго. Против Ивайлы плели интриги болгарские бояре, вели бои татары. А византийцы стремились посадить на царский престол своего ставленника. В ходе сражений бывшему пастуху пришлось выдержать трехмесячную осаду в Доростоле, где за 300 лет до этого с византийцами воевал русский князь Святослав Игоревич. Несмотря на все победы, которые Ивайло одерживал над византийцами и татарами, ему все же пришлось покинуть Болгарию, и в итоге народный герой нашел свою смерть в ставке хана Ногая в 1280 году.

Сообщений о том, что Даниил Александрович наносил визит хану Ногаю, у историков нет. Но его старший брат Дмитрий Александрович встречался с Ногаем в 1283 году, рассчитывая с его помощью вернуть себе великий владимирский стол. Жизнь Дмитрия была богата событиями, он активно участвовал в войнах в Прибалтике, в спорах относительно принадлежности Переяславского княжества, защищал свои права на великое владимирское княжение. Первым из русских князей он вышел с оружием в руках против татар, которых позвал себе в поддержку домогавшийся владимирского стола его брат Андрей. Татары были изгнаны в Орду, а золотоордынский хан не осмелился наказать Дмитрия, опасаясь, что того продолжал поддерживать хан Ногай. Если же Дмитрий приезжал к Ногаю и в 1280 году, то в его ставке русский князь и болгарский народный вождь могли видеть друг друга.

Михаил Ярославич

Первая летописная запись, в которой упоминается Михаил, сын Ярослава Ярославича, унаследовавший тверское княжение, содержит сообщение о строительстве первого каменного храма в Северо-Восточной Руси после монгольского нашествия. Это Спасо-Преображенский собор, который наглядно показывал, насколько Тверь превосходила все остальные русские города. Ведь впервые каменное строительство возобновилось именно в Тверском княжестве. Вот эта запись под 1285 годом: «Того же лета заложена бысть на Тфери церковь камена благовернымъ князем Михаиломъ Ярославичемъ».

Полная опасностей жизнь заставляла взрослеть рано. Уже 15 лет от роду юный тверской князь должен был в 1286 году отражать нападение литовцев на Тверское княжество. На помощь тверской дружине направили воинов Ржев, Торжок, Москва, Дмитров. Соединенные силы настигли противника, и в результате сражения был взят в плен князь Домант, возглавлявший нападение.

Проявившийся с юных лет воинственный нрав тверского князя не давал ему покоя и в дальнейшем. Имеется пространное сообщение Троицкой летописи о серьезных противоречиях в 1288–1289 гг. между Михаилом и его двоюродным братом Дмитрием Александровичем. У 18-летнего Михаила только начали пробиваться юношеские усы, тогда как Дмитрию было уже около 39 лет. Возраст зрелости! И по своему положению они были не равны. Сын Александра Невского уже пережил и радость обретения великокняжеской власти, и горечь ее утраты из-за междоусобной войны с братом Андреем. Поддержка хана Синей Орды Ногая помогла ему вернуть великий владимирский стол в 1284 году и отразить продолжающиеся претензии на власть со стороны Андрея. Тому, кстати, все же удалось опять добиться своего, но это произошло значительно позже, только в 1294 году.

О причинах конфликта между великим князем и Тверью в летописи не говорится, сообщается лишь, что «того же лета не въсхоте Михаил Тферскыи покоритися великому князю Дмитрию и пачать наряжати полкы».

Расплата не замедлила себя ждать.

Соединенные силы трех сыновей Александра Невского (самого Дмитрия, вступившего с ним в перемирие Андрея и младшего, Даниила) в союзе с ростовским князем Дмитрием Борисовичем обложили Кашин и 9 дней опустошали окрестности.

Дальше наступила очередь Кснятина. Название этого города, основанного Юрием Долгоруким в 1134 году у впадении реки Нерль в Волгу, восходит к искаженному имени Константин. Сейчас на этом месте стоит село Скнятино Калязинского района Тверской области. Союзники сожгли Кснятин и направились к самой Твери.

После того, как юный Михаил осознал, насколько княжеская гордость дорого обошлась его подданным, он пошел на заключение мира. Однако Тверь не была взята, и Михаил по своей воле пошел на переговоры.

Первый визит Михаила Ярославича в Орду относится к 1293 году. Как предполагается, целью поездки было получение от татар подтверждения своего права на тверское княжение.

В этом же году достигла пика борьба между сыновьями Александра Невского, Дмитрием и Андреем, за право верховенства на Руси. Хан Золотой Орды Тохта на этот раз поддержал Андрея и направил ему в поддержку татарские отряды. Их рейд запечатлен русскими летописями как «Дюденева рать». Дюденей на Руси назвали Тудакана, брата Тохты. Его «рать», то есть вооруженное нападение, оставила неизгладимый след в народной памяти. Были разорены Суздаль, Владимир, Муром, Москва, Переяславль ― всего 14 городов. Ни о каком вооруженном сопротивлении не могло идти и речи. Люди не думали и о спасении имущества. Спастись самим и спасти свои семьи от гибели и плена ― вот о чем молили Бога жители сел и городов, прячась в лесах. Татары не были склонны проявлять великодушие. Ведь платой за их поддержку одного из соперничающих русских князей и была военная добыча. А пленники, которых можно было продать на невольничьих рынках, были более ценным трофеем, чем скудная крестьянская утварь или инструмент, отобранный у ремесленника.

Видимо, только что вернувшемуся из Орды Михаилу удалось доказать свою лояльность и брату татарского хана, и новоиспеченному великому владимирскому князю. Сыграло свою роль, возможно, и то, что Михаил воздерживался от участия в борьбе претендентов за великокняжеский престол. Не обошлось, видимо, и без богатых подарков корыстолюбивым татарам. В данном случае, что называется, все средства были хороши, чтобы не допустить разграбления Тверской земли. То, что татары не стали нападать на Тверь, явилось крупным дипломатическим достижением Михаила. Сумев на этот раз отстоять от вооруженных хищников родную землю, тверской князь искупил свой грех гордыни четырехлетней давности, когда к компромиссу его принудили, лишь разорив окрестности Кашина и предав огню Кснятин.

У татарского царевича Тудакана был единственный сын, Чолхан. Как и его отец, он остался в русских летописях, где его назвали Щелканом Дюдентьевичем. Но Чолхан оставил свой кровавый след в Твери много позже, в 1327 году, при младшем сыне Михаила.

Женился Михаил Ярославич в 1294 году на дочери недавно умершего ростовского князя Дмитрия Борисовича, того самого, кто не так давно вместе с тремя сыновьями Александра Невского разорял тверскую землю. Обиды надо было уметь прощать, как надо было уметь строить новую жизнь. Его избранница Анна к тому же была свояченицей великого князя Андрея Александровича. Решение Михаила с политической точки зрения было безукоризненным: он сближался с сильным Ростовским княжеством и вступал в родство с обладателем высшего княжеского титула на Руси. Но не следует во всех поступках искать только стремление достичь своих целей. Пусть Михаил уже не был прежним юнцом, но ему было всего лишь около 23 лет. Конечно, он полюбил Анну, и она ответила ему взаимностью. Последующая совместная жизнь показала, что они смогли составить счастье друг другу.

Пришло время зрелых решений и государственной мудрости. В 1295 году тверской князь заключил с Великим Новгородом соглашение, по которому обе стороны обязывались помогать друг другу в случае чьего-либо нападения. Такой договор необычен для купеческой республики, обычно заботившейся лишь о своих интересах. Значит, и в этом случае проявились дипломатические способности и государственная мудрость молодого тверского князя.

Великий князь Андрей не успокоился и после смерти своего брата, у которого с помощью татар отнял великое княжение. В порядке наследования Переяславское княжество досталось сыну того от брака с дочерью псковского князя Довмонта, Ивану Дмитриевичу. Андрей Александрович решил воспользоваться своей властью и изгнать племянника. Неожиданно на сторону Ивана встал младший брат Андрея, московский князь Даниил Александрович. А в союзе с ним выступил Михаил Ярославич. Ситуация была достаточно напряженной, от кровопролития стороны были удержаны только стараниями церковных иерархов. Да и Андрей, по всей вероятности, не ощущал себя достаточно сильным, чтобы одному воевать против московского и тверского князей. Тем временем Иван Дмитриевич счел за благо заручиться поддержкой в Орде и доказать татарскому хану свои права на переяславское княжение.

Летом 1300 года состоялся княжеский съезд в Дмитрове. А вот здесь дипломатический такт изменил тверскому князю. Он попытался убедить бездетного переяславского князя написать завещание на княжество в свою пользу. Тот же отдал предпочтение Даниилу Александровичу. Произошла открытая ссора князей. Напряженность в отношениях между Москвой и Тверью еще более усилилась, когда Иван Дмитриевич умер и Переяславль отошел к Московскому княжеству.

27 июля 1304 года, не дожив до своего 50-летия, умер великий князь владимирский Андрей Александрович. Годом раньше умер московский князь Даниил, незадолго до этого присоединивший Переяславское княжество к своим владениям.

Согласно традиционному порядку наследования, претендентом на великий владимирский престол считался тверской князь, Михаил Ярославич. Ему в это время было 33 года, тот самый возраст, когда сила и энергия сочетаются с опытом и знанием.

На 10 лет его моложе был двоюродный племянник Юрий Данилович, после смерти своего отца вступивший в правление Московским княжеством.

Каждый из них считал только себя достойным высшего княжеского титула на Руси. Развернулась борьба, в которой разорялись города и села, гибли ратники, землепашцы и ремесленники, а в качестве приза выступал великий владимирский стол. На стороне Михаила было старинное «лествичное» право, а Юрий надеялся на скопленные отцом богатства и собственный воинский и политический талант. Окончательное решение принималось татарским ханом, ярлык на великое княжение выдавался в Золотой Орде. Туда и выехали оба князя.

Тем временем, в ожидании ханского вердикта, стороны старались повернуть ситуацию в выгодную для себя сторону. Тверские войска захватили Кострому, пленили Бориса, брата Юрия, и увезли его в Тверь. Была возможность захватить и самого Юрия, но тот перехитрил погоню и ушел от преследования. Наступила очередь определить, за кем будет Новгород. И вот на этом этапе Михаил допустил ошибку, предприняв прямолинейные и грубые действия. Всего 10 лет назад у него с Новгородом был исключительный договор о совместных действиях против общих врагов. А теперь это дипломатическое наследство оказалось растерянным. Новгородцы изгнали тверских наместников, «высокоумие их и безстудство ни во что положиша». Тут же была допущена следующая ошибка. Михаил попытался силой принудить Новгород к подчинению, направив войска к Торжку. Военного успеха достигнуто не было, пришлось заключать вынужденный мир. Еще одна неудача ожидала тверские войска при попытке захватить Переяславль. Москвичи успели прислать подмогу и наголову разбили тверскую дружину.

В Орде Михаил Ярославич получил ярлык на великое княжение, но ему пришлось для своего успеха пообещать хану значительно увеличить размеры дани.

Правильно понимая, что Юрий не успокоится в своих попытках отобрать у него великое княжение, тверской князь отправился войной на Москву. Однако москвичи сумели защитить себя, поход кончился ничем. Вторичная попытка вооруженного воздействия на Москву состоялась в 1308 году, и опять тверские войска смогли только пограбить окрестности Москвы, не добившись реального результата. Не удалась и следующая попытка опередить Москву в 1311 году, когда умер городецкий князь Михаил Андреевич, не оставивший наследников. Попытка захвата Нижнего Новгорода не удалась. Тверское войско добралось лишь до Владимира и простояло там три недели. Резко против похода выступил митрополит Киевский и всея Руси Петр, резиденция которого располагалась как раз во Владимире. Он требовал от тверичей возвращения назад, угрожая отлучить их от церкви. Бескомпромиссная позиция митрополита в поддержку московского князя сыграла свою роль.

В 1308 году Михаил Ярославич побывал в Новгороде и ему удалось разобрать миром накопившиеся взаимные претензии. На фоне неудач с Москвой достижение компромисса с Новгородом уже можно было расценить как успех. Удача оказалась, однако, кратковременной. В 1312 году отношения великого владимирского князя Михаила Ярославича с Новгородом катастрофически осложнились. Дело дошло до продовольственной блокады, в республику был прекращен подвоз хлеба. В итоге новгородцы согласились на условия Михаила и даже заплатили контрибуцию в 1500 гривен (это около 300 килограмм серебра). Несмотря на примирение, у новгородцев осталось озлобление против князя и они ждали только удобного момента, чтобы дать волю своей враждебности.

В Орде в январе 1313 года сменился хан. Спокойным правление прежнего хана Тохты было назвать нельзя. К власти он пришел в 1291 году благодаря поддержке всесильного Ногая, хана Синей Орды, владевшего территориями от Днепра до Дуная. Чтобы составить представление о возможностях этого хана, достаточно охарактеризовать некоторые династические браки. Михаил Палеолог, византийский император, выдал замуж за него Ефросинью, свою дочь, правда, внебрачную. Принадлежавшая к роду Ногая княжна стала женой венгерского короля Ласло IV. Дочь болгарского царя Георгия стала женой сына Ногая. Благодаря поддержке Ногая вернул свой титул великого владимирского князя в 1284 году Дмитрий Александрович. Через три года после того, как Тохта с помощью Ногая захватил власть в Золотой Орде, он открыл военные действия против своего благодетеля. Вначале Тохта был разбит Ногаем, но затем все же одержал над ним победу, в 1299 году взял его в плен и умертвил. Теперь смерть пришла к самому Тохте. Как предполагают, он был отравлен в результате заговора хана Узбека.

При известии о смене хана Золотой Орды туда направились русские князья, а один из первых ― великий владимирский князь Михаил Ярославич. Пробыл он там целых два года, вернувшись лишь в 1315 году. Новгородцы восстали против власти Михаила, изгнали в 1314 году его наместников и пригласили к себе противника Михаила ― московского князя Юрия Даниловича. Тот, возглавив соединенные силы москвичей и новгородцев, вторгся в пределы «отчины» Михаила, в Тверское княжество. В отсутствие самого великого князя (тот еще не вернулся из ставки татарского хана) защиту тверских земель возглавил его 15-летний сын Дмитрий. До крупных сражений дело не дошло, но заключенное перемирие было выгодно новгородцам. К тому же им удалось пограбить тверские земли. Юрий же стал новгородским князем.

Тем временем Михаил Ярославич подтвердил в Орде у хана Узбека свое старшинство над русскими князьями и вернулся на Русь.

Первое, за что он взялся, ― это проучить своевольных новгородцев. В ход пошли известные со старых пор методы продовольственной блокады мятежного города. По его просьбе татары выделили ему в помощь сильный отряд. Тверское войско при поддержке татарской конницы вторглось в новгородские земли, под Торжком 10 февраля 1316 года одержало победу над силами москвичей и новгородцев. Назначенная князем контрибуция с Новгорода составила 5000 гривен (около полутонны серебра!).

Во время пира в связи с заключением мирного договора Михаил Ярославич распорядился схватить и отправить в качестве заложников в Тверь многих новгородских бояр и Афанасия, брата московского князя. Михаилу показалось, что Новгород наказан недостаточно. Пришла очередь и принадлежащего купеческой республике Торжка. Новоторы были обязаны заплатить за себя выкуп, предоставить армии Михаила лошадей и оружие, торжокская крепость была разрушена. Были увеличены и выплаты с приниженного Новгорода ― дополнительно Михаил потребовал еще 12 тысяч гривен серебром. При этом Михаил не снимал продовольственной блокады, а его наместники продолжали грабить население.

Стало ясно, что мирного разрешения конфликт между Михаилом и Новгородом не имеет. В этом увидел свой шанс и Юрий Данилович. По вызову хана Узбека он решился наконец явиться в Орду. В его свите были и новгородцы. Нетрудно представить, как верховному владыке над всеми русскими землями преподнесли действия тверского князя, получившего от Узбека ярлык на великое княжение. Хан не спешил с решением, собирая и анализируя информацию. Жалобщики не скупились на богатые дары и хану, и его приближенным. И здесь в ход исторических событий вмешался проказник Амур. Овдовевший к тому времени 36-летний Юрий Данилович приглянулся сестре хана Узбека. Восточная красавица приняла православие, получив в крещении имя Агафья, и вышла замуж за москвича. Случай необычный, особенно если учесть, что сам Узбек принял ислам, введя его в качестве официальной религии всей Золотой Орды, и жестоко преследовал всех инаковерующих.

Для Узбека уже не было сомнений, кто из русских князей более достоин ярлыка на великое владимирское княжение. Юрий Данилович, новый великий владимирский князь, с молодой женой в сопровождении сильного татарского отряда (два тумена, 20 тысяч всадников) и татарских советников с триумфом возвратился на Русь.

Пока Юрий Данилович обхаживал хана и его сестру, Михаил пытался радикально решить новгородскую проблему. Собрав огромное войско, он направился штурмовать Новгород. Стремясь обеспечить внезапность нападения, избрал кружной путь, заблудился в лесах и чуть не уморил голодом все свое войско.

Встреча возвращавшегося в Москву Юрия Даниловича и оправившегося после неудачного похода на Новгород Михаила Ярославича произошла на Волге, у Костромы.

Занимал Михаил великий владимирский престол целых 13 лет, долгих, полных напряжения и смертельных опасностей. Уже к исходу приближался пятый десяток жизни, выросли сыновья ― а покоя нет, опасность стала еще ближе, еще отчетливее. Среди князей нет надежных союзников, все силы были потрачены на то, чтобы покорить Новгород, а его жители только и ждут, чтобы с ним случилась какая-нибудь беда. Сейчас опасность совсем близко, она в торжествующих глазах его двоюродного племянника, которого он постоянно преследовал, как только мог. Но все попытки оказались безуспешными. Опасность с собой несет и этот пожилой грузный татарин рядом с Юрием. Михаил знал его. Это Кавгадый, один из ближайших советников хана Узбека, им не раз приходилось разговаривать, когда Михаил жил в Орде. И не один раз Михаил дарил ему подарки.

Первая встреча врагов, которые были к тому же и близкими родственниками, прошла мирно. Михаил покорился решению хана и вернулся к себе в Тверь. Но все понимали, что это затишье является временным. Враги собирали силы и готовились к сражениям.

На сторону Юрия перешли суздальские князья. Новгород только ждал сигнала выступить. Михаилу же терять было нечего. Он первым выступил против новгородцев, стремясь разбить своих противников по очереди. Под Торжком новгородское войско потерпело сокрушительное поражение. Михаил принудил противника подписать мирный договор с обязательством сохранять нейтралитет в борьбе против Юрия. Юрий со своим войском и в сопровождении татарских отрядов уже вступил на землю Тверского княжества. На протяжении трех месяцев никто не смог помешать Юрию и его татарским союзникам бесчинствовать на тверской земле. Сколько деревень сгорело, сколько жителей Тверского княжества навсегда покинули родину, отправившись на невольничьи рынки, сколько возов с добром было отправлено воинами московско-татарского войска, сколько вьюков нагрузили на коней!

В 15 километрах от стен Твери отряды Юрия и Кавгадыя разбили лагерь. Михаил заперся в городе. В ожидании прошло еще пять недель. Решительное сражение состоялось 22 декабря 1318 года. Место битвы историки называют по-разному: село Бортенево, Бортново. До сих пор бесспорной локализации этого события нет. Неясно даже, произошло сражение на правом или левом берегу Волги. Одно из предположений состоит в том, что эта битва состоялась в районе современного села Бортниково на левом берегу Волги. Местные жители до сих пор могут показать расположенное неподалеку «татарское кладбище».

Довольно часто это сражение пытаются представить как первую попытку на Руси противостоять татарам в открытом сражении. Поскольку Михаилу сопутствовал на поле боя бесспорный успех, то и саму битву иногда называют предвестницей Куликовской победы.

Это, конечно, далеко не так.

Относительно участия самих татар в сражении единого мнения у историков нет. Замечательный писатель-историк Д.М. Балашов, описывая битву, говорит и о разгроме до сих пор неодолимых татар. Чаще все-таки историки считают, что в сражении татары не участвовали. Этому есть и логическое объяснение. Зачем им рисковать, если проще было дождаться исхода битвы, а в случае победы Юрия можно было вдоволь заняться грабежом. Да и решился бы разве Михаил поднять оружие против врага, возмездие от которого придет очень скоро и в полной мере на все его княжество? Еще в памяти были и «Неврюева рать», и «Дюденева рать», опустошившие русскую землю.

И по своему характеру битва была не сопротивлением татаро-монгольским захватчикам. Это был вооруженный спор двух русских князей, из которых один упивался возможностью безнаказанных грабежей, а второй защищался с отчаянием обреченного.

Можно даже предположить, что Юрий, стремясь покончить со своим соперником, нашел решение, которое приносило ему выигрыш при любом развитии событии. Если бы в боевых действиях победа досталась ему, то с Михаилом было бы покончено либо во время битвы, либо после нее. На милосердие московского князя, погубившего сначала в своих застенках рязанского, а потом можайского князей, рассчитывать Михаилу не приходилось. А реальное развитие событий показало, что грабеж тверской земли Юрием Даниловичем совместно с Кавгадыем оказался грандиозной провокацией, вынудившей Михаила Ярославича на вооруженное сопротивление, которое, без всяких сомнений, не могло не вызвать репрессий со стороны хана Золотой Орды. Видимо, понимая, что его политическое положение безвыходное, Михаил так долго не решался дать сражение, победа в котором в конце концов привела его самого к гибели.

После разгрома Юрий спас свою жизнь бегством в Новгород. В плену у Михаила оказалось много знатных московских бояр и даже брат Юрия ― Борис. На положении почетных гостей в Твери находились Кавгадый и молодая жена Юрия, крещеная татарка Агафья, сестра хана Узбека.

Конечно, Михаил понимал, что его положение очень опасное. Кавгадыю дарились подарки в расчете на то, что он вступится за Михаила перед Узбеком и подтвердит, с одной стороны, самовольство Юрия и, с другой стороны, правомочность действий Михаила. Чтобы нейтрализовать попытки Юрия поднять на Михаила Новгород, тверской князь пообещал жителям республики снять блокаду, освободить заложников, вернуть ранее захваченные новгородские территории. Неожиданно умерла находившаяся в Твери жена Юрия, перевезенная туда после бегства Юрия с поля сражения.

Узбек потребовал к себе на суд Михаила. Тот медлил. Пытаясь выиграть время, отправил заложником в Орду своего сына Константина, а в Москву с «посольством о любви» своего доверенного боярина. Константина угрожали уморить голодом, а боярин был убит москвичами.

Михаилу Ярославичу предстоял главный мученический подвиг его жизни. Если он не явится в Орду, то тем самым навлечет на свою землю вражеское нашествие.

Что тогда можно было ожидать, ясно из горького описания летописцем отношения русских к жестоким и беспощадным степнякам: «...Явится где един татарин, то мнози наши не смеяхуть противитися ему; аще ли два или три, то мнози руси жены и дети мечуще, на бег обращахуся» («Появится где один татарин, многие наши не смеют ему противиться; если же два или три, то множество русских своих жен и детей оставляют, обращаясь в бегство»). Несколько позже этого времени, в 1322 году, так и случилось в Ростове во время карательного похода на него отряда Ахмыла, приведенного московским князем: «...Устрашися его вся земля, и бежаша князи ростовьскии...»

Значит, понимал тверской князь, надо ехать.

С тяжелым сердцем Михаил Ярославич отправился на суд к татарскому хану. Он понимал, что обвинений Юрия перед ханом ему не опровергнуть. Как доказать, что он не утаивал собранные для Орды дани? Не будет слушать хан и причин, по которым тот воспротивился его решению и вступил в вооруженную борьбу с Юрием. А самое главное, хан не простит ему смерти своей сестры.

Так все и случилось. Но судебные процедуры, как они тогда понимались, были соблюдены. Оба князя, и московский, и тверской, были вызваны на суд, была дана возможность ответить на предъявленные обвинения. Михаила Ярославича, как он и ожидал, приговорили к смертной казни, но с исполнением приговора спешить не стали. Довольно долго, почти месяц, со скованными руками и ногами, с тяжелой деревянной колодкой на шее тверской князь ожидал своей смерти, следуя за ханским войском по южным степям, подвергаясь побоям и унижениям. Такой оказалась цена триумфа в Бартеневской битве.

Развязка произошла 22 ноября 1318 года. Свою мученическую кончину князь встретил с твердостью, не предаваясь отчаянию и не унижая себя напрасными мольбами. Все итоги своей жизни он уже подвел. Палач вырезал Михаилу сердце, нагой труп был выброшен из шатра. Что-то проснулось в сердце у одного из виновников смерти Михаила, оболгавших его перед ханом. Кавгадый подошел к Юрию и сказал, чтобы тот распорядился прикрыть наготу казненного, ведь он был его дядей.

Окровавленное, поруганное тело князя как бы символизировало облик раздавленной татарским нашествием страны. Этим вызвано искреннее почитание князя на его родине, сохранившееся до настоящего времени.

Тело казненного было перевезено в Москву и там похоронено. Через год по просьбе семьи тверского князя его останки перезахоронили в Твери, в Спасо-Преображенском соборе.

Полная драматизма жизнь Михаила Ярославича и его мученическая смерть никого не может оставить равнодушным. Часто персонажей этой трагедии противопоставляют друг другу, и нередко сравнение не в пользу московского князя Юрия Даниловича. Надо помнить, что оба они были сыновьями своего жестокого времени.

Но не все в этом суровом мире стремились к власти и находили смысл в притеснении и убийстве себе подобных. Современник Михаила Ярославича, великий флорентиец Данте Алигьери между 1307–1321 гг. написал свою бессмертную поэму «Божественная комедия». Свое повествование поэт начал словами:

Земную жизнь пройдя до половины,

Я очутился в сумрачном лесу...

Эти слова мог бы повторить и Михаил Ярославич. Сумрачный лес ― такую аллегорию заблудшей души избрал Данте. Неуверенный в себе, растерянный человек пытается найти путь, который спасет его, но за сумраком его может ждать не горящее солнце и не звездное сияние, а угрюмая темнота. Сможет ли человек найти дорогу к свету? Сумеет ли он выбраться из диких дремучих зарослей? Преодолеет ли он ужас, в сравнении с которым смерть кажется желанным избавлением? Кто сможет спасти человека от невыносимых мук его души?

Многие помнят слова из этого великого произведения: «Оставь надежду, всяк сюда входящий» и «Каждому свое». Эти слова звучали современно в XIV веке, да и после тоже. На кругах ада Данте разместил грешников, обреченных на вечные мучения. Среди них, по воле автора, оказались язычники. В том числе и греческие философы Сократ, Платон, Демокрит, Диоген, Фалес и другие: «Я всех назвать не в силах поименно», ― пишет Данте, а также античные герои, «погубленные жаждой наслаждений». Свое место отведено для тиранов и убийц, начиная от «бича земли» Аттилы и до современных Данте правителей итальянских земель. Не щадит Данте и римских пап, сделавших предметом купли-продажи церковные должности, помещая святых отцов в ад. Самым страшным мучениям подвергаются изменники и предатели. Троих из них грызет сам Люцифер. Это Кассий и Брут, участвовавшие в заговоре против покровительствовавшего им Цезаря, и Иуда Искариот, предавший Христа.

За свои антипапские убеждения Данте был изгнан в 1302 году из своего родного города. В 1315 году власти Флоренции приговорили поэта к смерти за отказ вернуться.

Начало XIV века для Европы знаменательно началом освобождения крестьян от личной крепостной зависимости. Король Франции Людовик X Сварливый издал 3 июня 1315 года указ об освобождении крестьян за выкуп. Создались предпосылки для интенсивного развития товарно-денежных отношений. Этот ордонанс заслуживает того, чтобы привести фрагменты из него: «...По естественному праву каждый должен родиться свободным... повелеваем, чтобы повсюду в королевстве нашем... чтобы всем... дана была на добрых и приличных условиях свобода».

Франция в то время уже стала централизованным государством, а Русь переживала эпоху раздробления, искусственно поддерживаемую Золотой Ордой. Стравливая между собой русских князей, татарские ханы брали на себя роль «миротворцев» и укрепляли свою власть.

Несмотря на это, уже проявлялись процессы формирования единого Русского государства на основе статуса великого владимирского князя. За этот титул ожесточенно боролись тверской и московский князья, а на самом деле борьба шла за то, кто объединит вокруг себя все русские княжества, каждое из которых обладало той или иной степенью самостоятельности и государственной независимости. В этой связи имела значение и формулировка, которую использовал в своем титуле великий владимирский князь. Титул демонстрировал политические притязания.

Свидетельства того, что Михаил Ярославич вполне понимал значение своего титула, содержатся в ряде исторических документов той эпохи.

В письме патриарха Нифонта содержится следующее обращение: «Великому князю Михаилу всея Руси». То есть за ним, по аналогии с титулом русского митрополита, как бы закреплялись властные функции на все русские земли.

Священнослужитель Акиндин обращается к «Богомъ съхраненному и благочестивому и благочестия держателю, великому князю Михаилу и честному самодержьцю рускаго настолования», говоря ему, что тот «царь еси, господине княже, въ своей земли...»

В греческих документах, наряду с традиционным со времен княгини Ольги наименованием русских правителей архонтами, имеется упоминание о том, что по своему титулу Михаил приравнен к византийскому императору ― басилевсу: «Basileus ton Rhos».

Еще один аспект повышения Михаилом Ярославичем своей роли после получения ярлыка на великое владимирское княжение ― это взятие им на себя обязательства перед Ордой на сбор и передачу дани с русских земель.

В то же время он не использовал очень важный путь усиления своей власти. Михаил Ярославич или не смог реализовать этот фактор, или недооценил его значимость. Речь идет о приращении территории собственно Тверского княжества, которое и обеспечивало в первую очередь своими ресурсами князя в реализации им своих политических полномочий. И при Михаиле, и при его сыновьях, которым судьба тоже предоставила впоследствии шанс возглавить объединительные тенденции на Руси, Тверское княжество оставалось практически в тех же границах. А Москва прирастала постоянно, всеми правдами и неправдами. Уже при первом Московском князе Данииле Александровиче московское княжество увеличилось почти в три раза по своей площади. В дальнейшем этот рост неуклонно продолжался.

Совершал ли князь в своей деятельности ошибки? Конечно, как и любой человек, он не мог все предвидеть. Можно выделить следующие направления княжеской деятельности, где его личные качества, которые сами по себе были, возможно, даже и привлекательны, сыграли, пожалуй, отрицательную роль.

Во-первых, Михаилу не удалось построить доверительных и, говоря современным языком, комплиментарных отношений с митрополитом Киевским и всея Руси Петром. Тот оказался на стороне московских князей и даже в конце своей жизни переехал из Владимира в Москву, тем самым предрешив роль Москвы не только как политического центра, но также и духовно-религиозного. Все могло бы сложиться иначе, если бы митрополит с таким же усердием поддерживал Михаила Ярославича и его сыновей. Но тот, как можно понять из источников, будучи великим князем, проявил чрезмерную щепетильность и допустил появление некоторых упреков в адрес нового митрополита в самом начале карьеры Петра. В 1311 году (Н.С. Борисов указывает другую дату ― 1310 год) в Переяславле по обвинениям тверского епископа Андрея даже состоялось разбирательство, в результате которого митрополит был оправдан, но вряд ли он забыл, кому в числе других был обязан сомнениями в своей честности. Житие причисленного к лику святых митрополита сообщает: «Вскоре после Переяславского собора великий князь Михаил Ярославич Тверской жаловался на святого Петра патриарху Константинопольскому Нифонту, обвиняя святителя в том, что он дозволяет браки в незаконных степенях родства и что берет мзду с поставленных на священные степени. Но эта жалоба не имела успеха...»

Каков был результат противостояния тверского князя и митрополита? В 1311 году митрополит Петр под угрозой отлучения от церкви запретил тверскому войску (во главе полков Михаил поставил своего сына Дмитрия) продолжить движение на Нижний Новгород. Из-за этого в Нижнем Новгороде и Городце стал княжить не сын тверского князя, а брат московского князя, Борис Даниилович.

Во-вторых, азартный, воинственный и в какой-то степени прямолинейный характер князя тоже не вполне соответствовал сложности стоящих перед ним задач. Талантливого полководца, легко склоняющегося к военным действиям, опасались князья соседних земель и, не исключено, сами татары. Жесткий разговор с позиции силы с Новгородом, разорение Торжка, неоднократные рейды по Московскому княжеству ― все эти действия не прибавляли популярности Михаилу Ярославичу ни у его соперников-князей, ни у простых жителей. Достаточно сказать, что Михаил, искупивший своими страданиями все свои прегрешения и допущенные жестокости, причисленный к лику святых, заслуженно чтимый жителями Твери за свой мученический подвиг страстотерпца, до сих пор помнится в Торжке своими расправами в 1316 году. Сегодня Торжок ― это райцентр Тверской области, а некогда это было владение Великого Новгорода. Во время обзорной экскурсии по Торжку гид обязательно упомянет о страданиях, причиненных 700 лет назад жителям города тверским князем. А в храмах Торжка икон с изображением святого благоверного князя нет.

В-третьих, необычными для других князей, да и для самих татар, были претензии Михаила Ярославича на титул «князя всея Руси». Это не могло не отталкивать от него других членов семейства легендарного Рюрика и, конечно, настораживало татар, которые сами себя считали хозяевами всей русской земли.

Могла татар насторожить и та сдержанность, которую Михаил Ярославич проявлял в использовании военных отрядов себе в помощь. В 1316 году в сражении под Торжком участвовали татарские отряды. Вместе с тем историк Н.С. Борисов, ссылаясь на летописное сообщение под 1307 годом «На осень бысть Таирова рать», обращает внимание на странный факт. Далее в летописи ничего не говорится о погромах и грабежах татарского войска под началом Таира. Это действительно необычно, поскольку каждая «рать» приносила с собой неисчислимые бедствия для русской земли. Видимо, предполагает профессор, в данном случае условием прихода татарских отрядов была только демонстрация поддержки князя со стороны Орды с целью облегчения им получения княжения в Новгороде. В предыдущих случаях, когда татары оказывали военную поддержку русским князьям (Неврюева рать, Дюденева рать), они не упускали случая пограбить. И после Михаила, когда на Русь приходили отряды во главе с Ахмылом и Федорчуком (их сопровождал оба раза московский князь Иван Калита), были пожары, грабежи, угон пленных. Надо заметить, что также неохотно приглашал к себе на помощь татар и внук Михаила Ярославича, тверской князь Михаил Александрович. За это его невзлюбил всесильный Мамай. Получается, что внук следовал заветам своего деда, Михаила Ярославича.

Давайте вспомним слова, с которыми Михаил Ярославич обратился к своим сыновьям, которые просили его не ехать самому к татарскому хану, а отправить одного из них: «Видите ли, чада мои, яко не требуеть вас цесарь, ни иного кого, разе мене, моея бо главы хощеть, и аще азъ, где уклонюся, то вотчина моа вся в полон будеть и множество христианъ избиени будуть, а после того умрети же ми будеть от него, то лучше ми есть ныне положити главу свою, да неповиннии не погибнуть» («Видите ли, дети мои, не требует вас к себе царь [так называли на Руси татарского хана] и никого иного, кроме меня, так как только моей головы хочет. Если уклонюсь, то родина моя вся в плен пойдет и всех христиан убьют, а после и я погибну от него. Лучше мне сейчас сложить свою голову, чтобы неповинные не погибли»).

Михаил Ярославич взошел на свою Голгофу. Он стал святым не потому, что был безгрешен. Он был свят в своей любви к родной земле. Будучи предан и оболган, он сохранил в своей душе благородство и самоотверженность, добровольно решившись ехать в Орду на суд и казнь, чтобы спасти от поругания свое Отечество, чтобы защитить свободу и жизнь своих подданных.

Юрий Данилович

Когда заходит речь о становлении Москвы как столицы нашего государства чаще всего вспоминают Юрия Владимировича Долгорукого, с именем которого оказалось связанным первое летописное упоминание о городе, из-за чего князя часто и не совсем обоснованно называют его основателем. Но гораздо больше влияния на формирование столичного статуса Москвы оказал другой Юрий, потомок легендарного «основателя» города в шестом поколении. Имеется в виду московский князь Юрий Данилович.

Разница между датами их рождения составляет почти 200 лет, и за это время многое изменилось на русской земле.

Первой женой Юрия Долгорукого была половецкая княжна, дочь хана Аепы, получившая в крещении имя Анна. Как можно узнать из книги доктора исторических наук Е.В. Анисимова, пришедшие с востока монголы устроили на половцев в 1236 году загонную охоту, в результате чего этот народ исчез из южнорусских степей, как исчезло и его имя. Те, кому посчастливилось уцелеть, растворились среди племен, составлявших войско завоевателей.

Женой Юрия Даниловича тоже стала представительница степного народа, сестра хана Золотой Орды Узбека, правнучка Чингисхана. После принятия православия она стала зваться Агафьей.

Им обоим довелось носить высший титул великого князя. Но для каждого из них характерно разное отношение к выбору административного центра великого княжества.

Юрий Долгорукий, как и его предки, начиная с Игоря Старого, считал своей столицей Киев. Но он оказался последним князем, который рассматривал Киев как главный город Руси. Уже его сын Андрей Боголюбский свои властные полномочия осуществлял из Владимира. Получилось так, что с именем Юрия Долгорукого оказалась связанной утрата Киевом столичных функций.

А Юрий Данилович стал первым из русских князей, кто придал статус столичного города Москве. Хотя традиционно после сына Юрия Долгорукого, князя Андрея Боголюбского, центром считался город Владимир, но затем, начиная с Юрия Даниловича, впервые великий князь стал править из Москвы.

Необычным образом объединили двух разделенных столетиями князей трудности их пути к великому престолу. Юрий Долгорукий защищал свое законное право на великое княжение в постоянных войнах с племянником, а Юрий Данилович оспаривал великий стол у своего дяди, не имея на то никаких оснований, кроме собственных амбиций и тех средств, которые ему оставил после смерти его отец.

Как показало развитие событий, амбициозность и бестрепетность в достижении цели могут с легкостью преодолеть и ограничения закона, и нравственные заповеди христианина.

Возможно, впервые Юрий Данилович это ясно понял, когда к московскому княжеству была присоединена Коломна с прилегающими к ней землями. Его отец, Даниил Александрович, тщательно спланировал и подготовил силовую акцию и вооруженным путем отнял Коломну у рязанского князя в 1301 году. Чтобы защитить захваченное, московский князь подкупил рязанских бояр, и те изменили своему князю, нарушили присягу, вероломно передав его в руки москвичей. Неожиданно для себя рязанский князь оказался заложником, обеспечивающим смирение рязанцев перед фактом откровенной агрессии. Схожий сценарий был реализован чуть позже самим Юрием по отношению к Можайскому княжеству. Поскольку Можайск Юрий захватил в год смерти Даниила, то можно предположить, что детали аннексии и в этом случае были продуманы не Юрием, а его отцом. Но молодой князь сумел внести свои краски в картину прирастания земель Московского княжества. Если Даниил содержал своего пленника, рязанского князя Константина Романовича, особенно не утесняя, то Юрий распорядился в 1306 году его убить. За кратким сообщением летописца «Toe же зимы князь Юрьи князя Костянтина убил Рязанского» скрывается целый сюжет мрачной трагедии в духе Шекспира. Уж не своими ли руками убил Юрий своего беспомощного обличителя? Молодому московскому князю, взявшему на себя ответственность за решение о жизни и смерти бывшего правителя Рязанского княжества, было тогда 25 лет. О причинах расправы с рязанским князем историки умалчивают. Н.С. Борисов отмечает, что через два года в Орде при неясных обстоятельствах погиб сын убитого рязанского князя, Василий. Власть в рязанской земле закрепилась за пронской линией, а принадлежность Коломны москвичам уже никем не оспаривалась. Как предполагает историк, и можайский князь Святослав Глебович закончил свои дни в московской тюрьме.

Возможно, Юрий Данилович видел перед собой уже другие цели и не хотел затруднять себя размышлениями о судьбе плененных москвичами князей.

Эти новые цели были таковы, что от них вполне могло захватить дух у Юрия Даниловича. Перед ним стояла, как он думал, вполне реальная перспектива получить в свое владение великий владимирский стол и стать первым среди русских князей.

На этом пути стояло лишь два препятствия. Первое из них, отсутствие законных прав у Юрия Даниловича на великое княжение, честолюбивого князя не очень беспокоило. Через закон он уже научился переступать. Да и вся обстановка на Руси была такова, что высшим законом была благосклонность хана Золотой Орды. Второе препятствие было в лице законного претендента на владимирский стол, тверского князя Михаила Ярославича. Князь был всего на 10 лет старше самого Юрия, полон сил, энергии, и справиться с ним так же просто, как с рязанским или можайским князьями, могло не получиться.

Юрий Данилович все же решился на борьбу за великое княжение. Михаил всерьез воспринял своего соперника и пытался нейтрализовать его усилия. Предпринимались военные действия и демонстрации силы, чтобы устрашить соперника и его возможных союзников. В итоге после 13 лет соперничества Михаил все же проиграл. Одним из главных факторов, который обычно называют в числе обеспечивших победу Юрию, явился, по мнению историков, брак Юрия с сестрой хана Золотой Орды. Принявший ислам хан Узбек был ревностным мусульманином, но не стал возражать, чтобы его сестра приняла православие и вышла замуж за русского князя. Конечно, породниться с самим ханом, или царем, как его называли на Руси, значило много. Но большое значение имел и другой фактор, не столь заметный поверхностному взгляду, но проявлявшийся постоянно в процессе противоборства московского и тверского князей. Это поддержка богатейшей торговой республики, Господина Великого Новгорода.

Тринадцать лет Михаил Ярославич имел ярлык от татарского хана на великое княжение. И все эти годы новгородцы оказывали ему явное или скрытое противодействие и при первой же возможности приглашали к себе княжить Юрия Даниловича. Такую постоянную верность Новгорода московскому князю не объяснить только его беспринципностью и склонностью к интригам. Видимо, Новгород и Москва смогли найти взаимопонимание, что обеспечило в конце концов потерю великого княжения прямолинейным и воинственным Михаилом Ярославичем.

Конкретные обстоятельства перехода великого владимирского престола от Михаила к Юрию в силу своего трагизма историкам и любителям истории хорошо известны. Когда московский князь, женившись на сестре хана, возвратился на Русь, он, по-видимому, хотел «добить» поверженного соперника. В сопровождении выделенного ему ханом крупного татарского отряда, взяв с собой молодую жену Агафью, Юрий Данилович осуществил в 1317 году вторжение в Тверское княжество. История повторилась в зеркальном отражении. Тверской князь ранее, получив ярлык на великое княжение, тоже предпринимал походы на Москву: в 1305, 1308 и 1315 гг. Однако военные действия имели место только в 1308 году, а в двух других случаях после демонстрации силы стороны заключали мир. На этот раз Юрий Данилович решил воспользоваться выпавшим ему шансом полностью и три месяца грабил Тверское княжество. Михаил Ярославич отсиживался за крепостными стенами Твери, пока чаша его терпения не переполнилась. В первом и единственном сражении с москвичами тверские войска наголову разгромили противника. Юрий бежал в Новгород, считая себя там вне пределов досягаемости от разгневанного Михаила. Жена Юрия и его татарский советник оказались у Михаила в Твери на положении почетных гостей. К несчастью, Агафья скоропостижно скончалась, а в ее смерти Юрий и его советник Кавгадый обвинили тверского князя.

С известием о смерти московской княгини Михаил Ярославич послал в Москву своего доверенного боярина Александра Марковича. Однако в нарушение всех дипломатических обычаев посла в Москве убили. Как предполагает анализировавший сообщения летописцев Н.С. Борисов, тверского боярина убил Юрий Данилович собственноручно, не сумевший или не захотевший сдержать свою ярость и не забывший своего панического бегства в Новгород после разгрома под Бортеневом. Этим были закрыты все пути для примирения. Московский князь даже не послал никого за телом своей умершей жены. Михаил Ярославич распорядился отвезти покойную в Ростов, где уже возникла большая татарская колония, и похоронить ее в княжеской усыпальнице Успенского собора.

Историки единодушно считают, что Михаил Ярославич был оклеветан Юрием и Кавгадыем, но хан Узбек склонился к другой точке зрения. Может, ему не понравилось, что тверской князь искал не милости, а справедливости. Может, ему был неприятен слишком независимый и властный характер правителя Твери. Может, на него произвела чересчур сильное впечатление быстрая и полная победа войск Михаила над отрядами Юрия. Так или иначе, после судебных разбирательств Михаил Ярославич был приговорен к смертной казни. Казнь состоялась 22 ноября 1318 года.

В «Славянской энциклопедии» есть сообщение, что уже после казни Михаила хан Узбек предпринял дополнительное расследование состоятельности предъявленных тому обвинений. В процессе поиска истины Кавгадый был подвергнут пытке и в результате скончался в руках «дознавателя».

Чувствовал ли Юрий угрызения совести, оклеветав своего двоюродного дядю, из-за чего того предали мученической смерти? Об этом молчат летописные источники.

Не вызывает удивления то, что Юрий удерживал у себя Константина, младшего сына тверского князя. Ранее Узбек потребовал его к себе, чтобы обеспечить покорность Михаила, а теперь 12-летний княжич стал заложником у московского князя. Состоялись переговоры Юрия Даниловича с сыновьями Михаила и его вдовой. Останки тверского князя были переданы для перезахоронения в Тверь, а Константина выкупил за две тысячи рублей его старший брат Дмитрий, унаследовавший тверское княжение. В некоторых источниках упоминается, что Юрий взял с тверичей выкуп и за тело казненного в Орде Михаила Ярославича. Такое беззастенчивое вымогательство было вполне в духе московского князя. Как бы там ни было, заключенное соглашение с Тверью, как считал, вероятно, Юрий, закрепляло его первенство на Руси.

Законы жизни неумолимы.

В 1322 году Юрию Даниловичу исполнился 41 год. А старшему сыну его врага, Дмитрию Михайловичу, ― 24 года. Вот уже два года, как Дмитрий женился, а его избранницей стала Мария, дочь могущественного литовского князя Гедимина, под властью которого оказались многие русские земли, включая и древний Киев. Такое соотношение сил означало, что спокойным Юрию оставаться нельзя. Он видел, что уже вступает в пору мужественной зрелости и следующий сын Михаила Ярославича ― Александр. Их отец был похоронен в Тверском кремле, у Спасо-Преображенского собора, недалеко от княжеского терема.

Могли ли забыть сыновья, по чьей вине их отец принял мученическую смерть?

Наверное, каждый день, проходя мимо усыпальницы Михаила Ярославича, они вспоминали ненавистного им московского князя.

Некоторое спокойствие Юрию могла дать состоявшаяся в 1320 году свадьба его дочери Софьи и тверского княжича Константина. Паренек, судя по всему, не терял времени, будучи заложником в Москве, и смог приглядеть себе юную красавицу по душе. Или дочке Юрия смог запасть в сердце юный княжич. Вряд ли старшие братья одобрили его выбор, но Константин и Софья венчались, и Софья стала жить в Твери.

Для достижения своей цели Дмитрий Михайлович воспользовался методом своего врага. С его слов в Орде узнали, что Юрий Данилович утаивает собранную с русских земель дань. Но в отличие от Юрия Дмитрий не стал заниматься клеветой, потому что возводить надуманные обвинения на ханского зятя было опасно. Он изложил реальные обстоятельства событий, которые говорили сами за себя и заключались в следующем.

Юрий Данилович в 1321 году собрал войско и направился к Кашину. Дмитрий Михайлович вывел против Юрия свои дружины, но до сражения дело не дошло. По требованию Юрия тверской князь выплатил ему 2000 рублей для передачи в Орду в качестве дани от Тверского княжества. А в следующем году о том, что Юрий присвоил себе предназначенные для передачи в Орду деньги, узнал татарский хан. Государственное преступление, а именно так во все времена и у всех народов квалифицировалось утаивание налогов, должно было быть наказано. Так Юрий Данилович лишился своего титула великого князя, который перешел к Дмитрию Михайловичу, тверскому князю.

Попытка Юрия оправдаться перед ханом успеха не имела. Дорогу в Орду ему преградил второй сын Михаила и младший брат Дмитрия, Александр. Братья хотели своими руками доставить на суд в Орду московского князя. Спасаясь от Александра Михайловича, Юрий растерял все приготовленные им для хана подарки и денежные компенсации. Но он все-таки ускользнул от рук тверичей.

Что оставалось делать Юрию? Желая переждать гнев властителя Золотой Орды, он решил укрыться в Новгороде, с которым у него с давних пор сохранились доверительные отношения. Принятый на службу северной торговой республикой московский князь использовал свои воинские и политические способности для достижения ее целей.

В 1322 году новгородцами было решено взять у шведов крепость Выборг, возведенную теми в 1293 году в ходе крестовых походов в Прибалтику на месте поселения, через которое совместно с новгородцами вели торговлю жившие здесь карелы. Если карелы и новгородцы не задумывались над строительством оборонительных сооружений для защиты своих складов с товарами, то шведы, хотя и пришли в эти места позже, сразу оценили стратегическое положение островов возле устья Вуоксы, защищавших проход от Финского залива к Ладоге и внутрь всего Карельского перешейка.

Принятый к себе новгородцами московский князь руководил с 12 августа по 9 сентября 1322 года осадой крепости с использованием стенобитных машин. Летописец сообщал: «Князь велики Юрьи Даниловичь поиде с Новгородци к Немецкому граду Выбору и биша его 6-ю пороков и избиша много Немцов в городе, града же не възяша, бе бо крепок велми, а людеи добрых много паде». Как сообщают источники, Юрий не останавливался и перед тем, чтобы вешать пленных шведов. Все же шведская крепость устояла и оставалась неприступной еще 400 лет, вплоть до 1710 года, когда эти земли были возвращены России Петром I в ходе Северной войны. Стратегическому положению крепости придавалось исключительное значение и в более поздние времена. В 1811 году Выборгская губерния вошла в Великое княжество Финляндское, созданное в составе Российской империи. При провозглашении независимости Финляндии после февраля 1918 года Выборг стал финским, а в 1940 году по мирному договору с Финляндией после завершения финской войны отошел Советскому Союзу. Так завершилась борьба новгородцев за возвращение Выборга русским, начатая под руководством Юрия Даниловича более 700 лет назад.

Завершив военную кампанию на берегах Финского залива, опять попытался Юрий Данилович приехать в Орду, чтобы оправдаться перед ханом Узбеком. Но тверские князья стерегли его, как загнанного волка, на всех дорогах и чуть было не схватили возле Ярославля. Пришлось снова Юрию искать убежища на севере. Он очутился, убегая от братьев Михайловичей, в Пскове, а затем опять в Новгороде. Здесь новгородцы снова нашли дело московскому князю на берегах Балтики. Как и в прошлом году, оно было связано с необходимостью противодействия шведской экспансии.

Новгородцы учли, насколько осложнило их положение отсутствие укреплений в районе впадения Вуоксы в Финский залив. Без всякого труда шведы поставили там свою крепость, а изгнать их оттуда уже не удавалось. Другой стратегический пункт, выбранный ими, новгородцы решили защитить по всем правилам. У истока Невы из Ладожского озера на небольшом острове Юрий Данилович по решению Новгорода в 1323 году поставил деревянную крепость. Остров носил название Ореховый, а крепость назвали Орешек.

Через 25 лет шведы захватили крепость, но уже в следующем году она вновь стала русской. В 1352 году новгородцами вместо деревянной была поставлена каменная крепость. В Смутное время, в 1612 году, шведы все-таки заняли крепость, а вернул ее в состав России в 1702 году Петр I. Важное стратегическое положение крепости было отражено в имени, которое дал бывшему Орешку царь. Данное им крепости название Шлиссельбург по-немецки означает «Ключ-город». Под этим именем основанная московским князем цитадель существует до сих пор. Позже крепость потеряла свое военное значение и стала тюрьмой для государственных преступников, а одной из первых высокопоставленных узниц стала первая жена Петра, Евдокия Лопухина. Вступившая на престол после смерти императора его вторая жена, Екатерина I, не без оснований опасалась Евдокии, из-за чего та и оказалась заключенной в крепость. Но Евдокия пережила не только своего мужа и казненного по суду его вельмож сына Алексея, но и его вторую жену и даже своего внука, царствовавшего под именем Петра II.

В год строительства Орешка новгородцы провели переговоры с послами шведского короля. Русские интересы представлял Юрий Данилович. Новая крепость стала местом заключения первого договора торговой республики с Швецией. Позже Орешек стал заметным городом и даже центром удельного Ореховецкого княжества.

Эта градостроительная активность московского князя на службе новгородцев перекликается с деятельностью другого русского князя в этих же интересующих Новгород местах балтийского побережья. Православное имя этого князя было таким же ― Юрий, но историкам он больше известен под своим языческим именем. В 1030 году Ярослав Мудрый возглавил поход новгородцев в земли чуди и основал там город, названный Юрьевом по его христианскому имени. Через 300 лет после Ярослава Мудрого другой Юрий, родившийся в Москве, продолжал освоение Прибалтики. Можно вспомнить и еще одного Ярослава. Это прадед московского князя, Ярослав Всеволодович, успешно воевавший с крестоносцами в прибалтийских землях.

В следующем году Юрий Данилович возглавил военные действия новгородцев против Устюга, владения которого вклинивались в новгородские земли и доставляли затруднения новгородской торговле.

За своими делами находящийся вдали от Москвы Юрий Данилович не находил покоя. Он знал, что хан Золотой Орды хочет его видеть, а чем дальше будет оттягиваться объяснение, тем труднее будет убедить ему хана в своей невиновности. В то же время у него были серьезные опасения за свою судьбу в случае встречи с тверскими князьями. Те не могли простить ему мученической гибели своего отца. Дважды он только чудом спасался от рук сыновей Михаила. Но так не могло продолжаться бесконечно. Да и само ожидание было томительно для деятельного характера Юрия Даниловича. Изворотливость московского князя подсказала ему кружной путь на Орду, через Пермь. И действительно, тверские князья не смогли перехватить его на дороге. В 1325 году 44-летний Юрий Данилович въехал в столицу Золотой Орды. Некогда он испытал в своей жизни триумф политического успеха, а сейчас более всего стремился оправдаться перед ханом и спасти свою жизнь.

Конечно, Юрий Данилович был далек от идеалов святости, но он был предан Русской земле и немало сделал для защиты ее интересов на северо-западных рубежах. Больше всего он заботился о своем родном Московском княжестве, используя все мало-мальски благоприятные обстоятельства, не брезгуя в своих действиях ни коварством, ни жестокостью, ни откровенным хищничеством и разбоем. Теперь же его ждала расплата за непомерные амбиции и легкость в преодолении законов Божьих и человеческих.

Он знал, под каким прозвищем, несмотря на свою молодость, был известен на Руси его главный враг, тверской князь. Дмитрий Грозные Очи ― такое имя носил человек, который не забывал нанесенных обид и чей гнев был страшнее всего для Юрия.

И в этот момент судьба перестала благоприятствовать Юрию Даниловичу. Встреча московского и тверского князей изображена на миниатюре древнерусского художника. Увидев своего врага, князь Дмитрий Михайлович Грозные Очи, обладатель ярлыка на великое владимирское княжение, не смог сдержать себя. В приступе ярости прямо у входа в ханский шатер и на глазах хана Узбека он саблей зарубил Юрия. Так 21 ноября 1325 года закончил свой жизненный путь первый из московских князей, добившийся великого княжения на Руси, князь, с которого начался путь Москвы к положению столицы нашего государства.

По стечению обстоятельств Юрий Данилович был убит за день до годовщины казни Михаила Ярославича, почти ровно через 7 лет. Возможно, такое совпадение дат как раз и предопределило, что Дмитрия при виде Юрия мгновенно охватил гнев и он взялся за оружие.

Династические проблемы имели трагическую окраску не только на Руси. Во Франции примерно в это же время происходили события, которые привели к тому, что в 1328 году династия Капетингов ― потомков Филиппа IV Красивого, упразднившего Орден тамплиеров, прекратилась. Король, ликвидировав орден в 1309 году, решил проблему своего долга тамплиерам, получил земли и имущество храмовников. Более сотни рыцарей-монахов было сожжено ― «за еретичество». Магистр Ордена тамплиеров проклял слишком уж практичного короля. После смерти сыновей Филиппа, не оставивших мужского потомства, королем был избран представитель династии Валуа. На этом основании английский король Эдуард III, внук Филиппа IV, стал претендовать на французский престол, что и дало повод для Столетней войны. Помимо династических противоречий сказались также трения из-за Аквитании, остававшейся пока английской, и Фландрии, находившейся под французским влиянием.

Можно вспомнить, что Капетинги, начиная с Филиппа, сына Анны Ярославны, были потомками Ярослава Мудрого, в том числе и сам Филипп IV Красивый, и его сыновья, и внуки.

Практичная прямолинейность Филиппа IV в решении финансовых вопросов проявилась не только в его отношении к святым братьям Ордена тамплиеров. В 1306 году он изгнал из Франции евреев, предварительно конфисковав их имущество. Впоследствии им разрешалось вернуться ― но за новые денежные поборы. Король потребовал регулярных налогов и с духовенства, что вызвало острый конфликт с папой.

Вместе с тем именно этот король заложил основы парламентаризма во Франции, созвав Генеральные штаты ― представителей всех сословий страны для решения государственных вопросов. Впервые штаты были созваны в 1302 году для разрешения спора с папой римским (в итоге прежний папа Бонифаций VIII умер, а вновь избранный Климент V стал находиться под влиянием короля и перенес свою резиденцию из Рима во французский город Авиньон). Затем представители населения страны созывались в 1308 и 1313–1314 гг. для определения налоговой системы. Это проблемы крупного централизованного государства, которым в то время уже была Франция. Аналог таких представительных органов государственного управления на Руси стал созываться лишь в первые годы царствования Ивана Грозного.

В годы противоборства московских и тверских князей произошло знаменательное событие для нашей страны ― появился рубль. Описания первых таких денежных единиц в разных городах страны отличаются. Например, в некоторых случаях рубль представлял из себя пруток серебра в палец толщиной, который рубился на части по полтора вершка длиной (примерно 6,6 сантиметра). Вес и содержание серебра в таком рубле со временем менялось. Через 70 лет рубль стали делить надвое ― появилась полтина, или полтинник. В Новгороде примерно с 1316 года стали рубить на части серебряные гривны ― это и были первые рубли. Небольшой, но характерный штрих: когда летописи писали о денежных взаиморасчетах между Михаилом Ярославичем и новгородцами, то в качестве денежной единицы упоминалась серебряная гривна. А при сыновьях Михаила Ярославича в расчетах использовался уже рубль.

Дмитрий Михайлович Грозные Очи

Замечательным памятником русского летописания является многотомный документ, изданный в 1772 году историком-энтузиастом М.М. Щербатовым под названием «Царственный летописец, содержащий Российскую историю от 1114 года, то есть от начала царствования Великого князя Владимира Всеволодовича Мономаха, до 1472 года, то есть до покорения Новгорода под власть Великого князя Василия Ивановича, после учиненного бунта в Новгороде происками Марфы Посадницы и ее детей».

«Царственный летописец», или «Лицевой летописный свод», как называют этот документ историки, был составлен на основе сведений Никоновской летописи по приказу Ивана Грозного и ныне считается одной из самых ценных реликвий русского Средневековья.

Особое значение этой летописи придают многочисленные иллюстрации к тексту, исполненные в своеобразной манере. По сути, каждая картинка представляет художественное описание последовательности событий согласно историческому сюжету. Похожий принцип использовался при написании икон с житиями святых, когда обрамление иконы составлялось из нескольких рисунков, представляющих разные этапы деятельности центрального персонажа.

Миниатюры «Царственного летописца» не только иллюстрируют текст, но и дают дополнительную информацию об описываемом событии. Это касается внешнего облика героев, их одежды, вооружения, характеристики всей окружающей обстановки. Чтобы понять всю суть исторического происшествия, иллюстрацию надо было внимательно рассматривать, причем нередко одна часть миниатюры относилась к началу события, а другая ― к его продолжению или завершению, то есть произведение древнерусского живописца представляло исторический эпизод в динамике его развития.

Одна из иллюстраций «Лицевого летописного свода» кратко и выразительно показывает самый значительный эпизод в жизни тверского князя Дмитрия Михайловича. Не зря этот князь носил прозвище Грозные Очи. Он изображен в полный рост с поднятой над головой саблей в правой руке. Красный плащ откинут назад, еще мгновение, и клинок опустится в разящем ударе. Перед ним на земле повержен его враг, беспомощно простирающий руки к Дмитрию. У него окладистая длинная борода. Так средневековый художник подчеркнул разницу в возрасте противников. Дмитрию в этот драматический момент было 27 лет, а лежащему перед ним московскому князю Юрию Даниловичу ― 44 года. Княжеское достоинство того и другого следует из их головных уборов. Оба они в светлых шапках, отороченных дорогим мехом. Пальцем левой руки Дмитрий указывает Юрию, что того настигло справедливое возмездие. Справа и слева от главных участников этой трагедии стоят члены свиты того и другого. Для них расправа Дмитрия над Юрием явилась полной неожиданностью, их руки подняты в недоумении. Все участники сцены находятся перед зданием, вход в которое выполнен в виде арки, украшенной объемными архитектурными элементами. Фасад здания тоже украшен, имеются высокие узкие арочные окна. В боковой части здания ― три яруса окон.

В верхней части рисунка показана сцена суда, последовавшего после убийства тверским князем Юрия Даниловича. Дмитрий протягивает правую руку к сидящему напротив хану Узбеку, а левую держит у лица, пытаясь, видимо, объяснить свой поступок. Высокое положение хана отмечено тем, что он единственный из всех персонажей сидит. В левой руке держит посох ― символ своего достоинства. Одежда красного цвета украшена вставками золотого шитья, на которых ― драгоценные камни. Самоцветами украшена и корона на голове хана. Рядом с ханом его советники. Они ему что-то объясняют. Лицо хана спокойно, правая ладонь обращена к Дмитрию, поднятый указательный палец требует внимания. Хан выносит свой приговор.

Какие же события привели к трагической развязке встречу двух русских князей в ставке татарского хана в 1325 году?

Все началось в 1304 году, когда Дмитрию было всего 6 лет. В тот год умер великий князь владимирский Андрей Александрович. Для тверского князя Михаила Ярославича, отца Дмитрия, смерть его двоюродного брата означала, что теперь ему открыт путь к великому княжению. Обычно хан Золотой Орды, выдавая ярлык великому князю, учитывал обычаи «лествичного права», согласно которым самый высокий княжеский титул должен был принадлежать старшему в роде.

Однако открывшийся Михаилу в 1304 году путь к великому престолу привел его в итоге к мученической смерти, причиной которой стали амбиции его честолюбивого двоюродного племянника, московского князя Юрия Даниловича. Тот сам захотел стать великим князем в обход сложившегося порядка престолонаследия. Привыкший не останавливаться ни перед чем для достижения своих целей, сумевший заручиться поддержкой новгородской республики, Юрий, быть может, даже неожиданно для себя, получил редкий шанс. Женившись на сестре татарского хана, он стал зятем полновластного правителя всех русских княжеств. Воля хана, его желание были выше любых доводов и ссылок на принятые обычаи при передаче княжеского титула. Московский князь торжествовал. Ярлык на великое княжение в 1317 году был передан Юрию. Желая вознаградить себя за 13-летнюю борьбу за великий владимирский стол, Юрий с большим войском отправился грабить Тверское княжество. Его сопровождал сильный татарский отряд. Ханский зять справедливо считал, что униженный и попавший в опалу Михаил Ярославич не решится оказать серьезное сопротивление. Юрий взял с собой в поход и молодую жену. Три месяца московские и татарские отряды разоряли селения тверской земли. Грабили имущество, сжигали дома. Страшнее всего было попасть в плен ― это была прямая дорога в рабство на чужбину до конца дней. Михаил дал всего одно сражение, которое известно сейчас под названием Бортеневская битва. Победа была полной, но она обернулась большим горем для Михаила и его семьи. Юрий бежал в Новгород, спасая свою жизнь, а его жена Агафья, крещеная татарская княжна, оказалась в почетном плену у тверского князя. К несчастью, по неизвестной причине она скоропостижно умерла, находясь в Твери. Это дало повод Юрию обвинить Михаила в отравлении его жены. Хан вызвал Михаила к себе на суд. Опасаясь, что в случае отказа ехать в Орду хан пришлет на Тверское княжество войско (карательные экспедиции татар на Русь уже предпринимались и неоднократно), Михаил Ярославич поехал на суд, после которого и был казнен. Останки князя были переданы семье Юрием только через год после того, как он привез убитого в Москву. В некоторых источниках сообщается, что московский князь потребовал с семьи казненного князя выкуп за тело.

Все эти события не могли не привести к неутихающей и жгучей ярости сыновей Михаила по отношению к оклеветавшему их отца московскому князю. Пока Дмитрий рос и мужал, он постоянно искал возможности отомстить.

Уже с детства Дмитрий стал верным помощником своего отца. 12 лет от роду он по поручению отца возглавил поход на Нижний Новгород. Михаил стремился таким образом блокировать Московское княжество с юга. Конечно, в числе помощников Михаил выделил своему сыну верных и опытных тверских бояр, но номинальным главой был назначен юный княжич.

Через три года, в 1314 году, перед Дмитрием стояла гораздо более серьезная и ответственная задача. Новгородцам показалась слишком тяжелой власть Михаила Ярославича. Воспользовавшись тем, что князь должен был уехать в Орду, они прогнали его наместников и даже выступили с войском и разорили владения Твери по левому берегу Волги. Дмитрий собрал войска для усмирения своенравных новгородцев и выступил им навстречу. На протяжении 6 недель вооруженные силы простояли друг против друга и заключили мир.

Когда же Михаил из-за интриг московского князя Юрия Даниловича утратил великое княжение и должен был ехать на ответ к хану Узбеку в Золотую Орду, Дмитрий вместе со своим младшим братом Александром пытался отговорить отца. Сыновья предчувствовали, что больше не увидят своего отца, и предлагали, чтобы тот остался дома и переждал гнев татарского хана. В качестве заложников они готовы были отправиться в Орду сами. Как известно, Михаил Ярославич, желая спасти родную землю от татарского набега, явился на суд и был казнен в Орде.

Тверское княжение после смерти отца перешло к Дмитрию. В следующем году он женился. В год свадьбы, в 1320 году, ему уже было 22 года. Это значит, что решение о создании семьи он принимал самостоятельно, советуясь, конечно, и со своей матерью, приехавшей в Тверь из Ростова княгиней Анной Дмитриевной.

Венчался Дмитрий с Марией, дочерью Гедимина, который с 1316 по 1341 год носил титул Великого князя Литовского и Русского. Правивший до него его брат Витень в 1307 году освободил от немцев Полоцк. Некогда русские полоцко-минские земли (территория современной Белоруссии) вошли в состав Литовского княжества. Важно подчеркнуть, что этот процесс носил не военный, а мирный, дипломатический характер, осуществляясь путем заключения договоров.

После Гедимина с 1345 года правили его сыновья Ольгерд и Кейстут. Первый ориентировался в своей деятельности на юго-восток, второй осуществлял управление западными землями. Ольгерд добился наивысшего расцвета Литовского княжества. Он одержал победы над крестоносцами в 1348 и 1370 гг., над монголами в 1363 году у Синих Вод. Продолжая политику своего отца по поддержке Твери, Ольгерд трижды совершал походы на Москву (1368, 1370, 1372 гг.), но безуспешно. Последний поход вызвал лишь ответный разгром Тверского княжества в 1375 году объединенными силами русских под руководством московского князя Дмитрия Ивановича, после чего Тверь перестала претендовать на великое княжение. Впоследствии Ольгерд подчинил себе часть Волынского княжества, Витебское княжество, переяславские, черниговские, северские земли. Юго-Западная Русь получила защиту от монголов и немецких крестоносцев. Русский язык и культура сохранялись под властью Литвы.

Великое княжество Литовское и Русское (таково было его название) простиралось от Балтики до Черного моря. Почти 90 процентов его территории составляли русские земли бывшей Киевской Руси. Великое княжество Литовское и Русское включило в себя часть Волынского и Витебское княжество, Турово-Пинскую, Киевскую, Переяславскую, Подольскую, Черниговскую, Северскую земли. Таким образом, наследниками исчезнувшей Киевской Руси оказались Литва и попавшая под власть монголов Северо-Восточная Русь, объединившаяся впоследствии вокруг Москвы.

Из рода князей Черниговских произошли и польские графы Огинские, перешедшие в католицизм лишь во второй половине XVII века. Таким образом, участник польского восстания 1794 года, автор проникновенного «Полонеза Огинского» («Прощание с родиной»), композитор Михаил Огинский являлся потомком одной из ветвей Рюриковичей.

Гедимин был язычником, почитавшим бога Перкунаса (аналогичное божество ― Перун у древних славян). Его сын Ольгерд, женатый вторым браком на тверской княжне Ульянии Александровне, внучке Михаила Тверского, принял православие. Православным был также и Витовт, сын Кейстута. Воспитанный в православии сын Ольгерда Яков (Ягайло или Ягелло) позже принял католичество. Конечно, не следует преувеличивать глубину религиозных убеждений литовских князей. Во многом их крещение носило формальный характер. Самого Ольгерда московские летописцы называли «зловерным, и безбожным, и нечестивым». После его смерти в мае 1377 года он был сожжен на языческом погребальном костре ― вместе со своими конями и оружием. Позже многим жителям Литовского княжества пришлось делать выбор. Православные ушли под руку московского князя (так поступили братья Ягайло ― Андрей и Дмитрий Ольгердовичи), католики стали служить польской короне.

Поддержка тестя, сильного и воинственного литовского князя Гедимина, много значила для Дмитрия Михайловича. Но еще больший вес для него имела собственная память об отце. Каждый раз, находясь возле Спасо-Преображенского собора внутри Тверского кремля, он видел могилу отца и сознавал, что тот пока остается неотомщенным. Он надеялся, что день возмездия придет.

И такой случай представился, правда, только через 7 лет после гибели Михаила Ярославича.

На Кашин, крупный город Тверского княжества, со значительными военными силами в 1321 году вышел Юрий Данилович. Скорее всего ему хотелось еще раз продемонстрировать свою власть и безнаказанность. Вероятно, был расчет и на богатую добычу. Но Дмитрий Михайлович не зря носил прозвище Грозные Очи. Он вывел свои войска навстречу соединенным московским и суздальским отрядам под руководством Юрия. Военное противостояние не привело к сражению. Стороны заключили мир, по которому Дмитрий передал Юрию 2000 рублей в качестве дани для передачи в Орду от Тверского княжества.

Не исключено, что Юрий Данилович посчитал свой поход удачным. Еще бы, без применения силы получить в свое распоряжение огромную сумму денег.

Зимой 1322 года Юрий Данилович, взяв с собой полученное от Твери для татарского хана серебро, направился в Великий Новгород. Предполагают, что он хотел пустить их в оборот, выручку оставить себе, а после завершения торговых операций передать дань в Орду.

Дмитрий Михайлович зорко наблюдал за действиями соперника. Когда он убедился, что Юрий и не собирается полученные деньги отдать в Орду, то понял, что судьба предоставила ему шанс поквитаться с московским князем. Сестра хана давно уже умерла, и рассчитывать на теплоту родственных чувств к себе со стороны правителя Золотой Орды Юрий Данилович уже не мог. А утаивание налогов не могло не вызвать гнева хана.

Так и случилось. Более того, не дожидаясь объяснений от Юрия, хан передал ярлык на великий владимирский стол самому Дмитрию Михайловичу. Так второй раз великое княжение получил тверской князь.

А московский князь бездарно потерял великое княжение через три с половиной года, как получил его, хотя стремился к нему более 13 лет.

Хан продолжал ожидать к себе для объяснений Юрия Даниловича. Тот пытался прибыть в Золотую Орду, но на дорогах его стерег брат Дмитрия, Александр Михайлович. Тверским князьям хотелось, во-первых, лишить ненавистного им Юрия финансовых средств, которые могли бы помочь тому подкупить советников хана. Кроме того, они могли считать справедливым хоть как-то компенсировать те материальные потери, которые Юрий причинил тверской земле. Во-вторых, им было важно самим доставить в Орду московского князя.

Убегая от братьев, растеряв все приготовленные для Орды средства, Юрий спасался в новгородских землях. Но он понимал, что до бесконечности он не может прятаться от хана. Кружным путем через Пермь он смог обойти тверские заставы и оказался в Орде у хана. Туда же поспешили и братья, Дмитрий с Александром. Хан предполагал назначить суд.

А при встрече горячий и вспыльчивый Дмитрий не смог справиться с приступом ненависти и ярости к виновнику гибели своего отца. Н.М. Карамзин описал случившееся в следующих словах: «Там они увидели друг друга, и нежный сын, живо представив себе окровавленную тень Михаилову, ― затрепетав от ужаса, от гнева, ― вонзил меч в убийцу. Георгий [такую форму имени московского князя использовал историк] испустил дух, а Димитрий, совершив месть, по его чувству справедливую и законную, спокойно ожидал следствий... Так одно злодеяние рождает в мире другое, и виновник первого ответствует за оба, по крайней мере в судилище Вышнего!»

Узбек, однако, в отличие от русского историка XIX века, не посчитал, что в своей смерти виновен сам московский князь. Он был возмущен самоуправством тверского князя и приказал было тут же умертвить его. Но советники уговорили хана обождать с решением. Предполагают, что решено было дождаться возвращения Александра Михайловича с выкупом за Дмитрия. Так это или нет ― сказать нельзя. Почти год Узбек держал Дмитрия в неопределенности относительно своего решения, а потом все-таки приговорил его к смерти. Предполагают, что на решение Узбека могло повлиять то, что он опасался связей тверского князя с сильным Литовским княжеством. Ведь Гедимин был тестем Дмитрия.

Обращают на себя внимание ряд совпадений в датах.

Михаил Ярославич был казнен по ложному обвинению московского князя 22 ноября 1318 года. Почти ровно через 7 лет, 21 ноября 1325 года, в канун дня памяти погибшего, Дмитрий Михайлович отомстил за смерть своего отца. Самого же Дмитрия золотоордынский хан распорядился казнить в день его рождения, когда тому исполнилось ровно 28 лет ― 15 сентября 1326 года.

Александр Михайлович

Много трагического произошло с 1304 года, когда Москва стала оспаривать у Твери первенство на Руси. Мученическую смерть принял оклеветанный московским князем Юрием Даниловичем тверской князь Михаил Ярославич. Казалось, не брезговавший ничем для приобретения великого княжения московский князь мог торжествовать, когда хан Золотой Орды вручил ярлык ему. Но корыстолюбие Юрия Даниловича сослужило ему плохую службу. Узнав об утаивании им дани, хан Узбек передал великое княжение тверскому князю Дмитрию, старшему сыну ранее казненного Михаила. Желая наказать, говоря современным бюрократическим языком, нарушителя финансовой дисциплины, хан вызвал Юрия Даниловича к себе в Орду на суд.

Однако суд не состоялся.

В канун дня памяти казненного в Орде Михаила его сын, новый великий князь Дмитрий Михайлович, встретил в Орде московского князя. Встреча, скорее всего случайная, оказалась роковой для обоих. Какие чувства овладели Дмитрием, когда он увидел перед собой виновника гибели своего отца ― нетрудно представить. Нрав Дмитрия передает его прозвище: Грозные Очи. Не сумев сдержать свою ярость, тверской князь выхватил саблю и зарубил Юрия. А за это самоуправство хан Узбек распорядился судить его. Приговор был предсказуем. Дмитрия Грозные Очи, присвоившего себе право судить и казнить, в свою очередь самого казнили в Орде.

У властелина над русскими князьями, хана Узбека, был выбор, кому отдать великое княжение. Видимо, желая остаться в глазах подвластных ему князей справедливым государем и избежать упреков в пристрастности, он передал великое княжение опять в Тверь. Александр Михайлович, младший брат казненного Дмитрия, став великим князем владимирским, по-прежнему предпочитал жить в родной Твери.

Беспристрастное решение хана обернулось такой трагедией, по сравнению с которой гибель Михаила Ярославича и Дмитрия Михайловича можно рассматривать лишь как пролог к страшным событиям для всей тверской земли. После того потрясения, какое Тверь испытала вскоре после занятия Александром великого престола, она уже никогда не смогла оправиться.

Начало событий не предвещало катастрофы, хотя и вызвало некоторое напряжение.

Почти сразу же после того, как великим князем владимирским стал Александр Михайлович, в 1327 году в Тверь прибыл ордынский царевич Чолхан. Нередко историки утверждают, что татарский посол приехал вместе с Александром. Чолхан имел основания, чтобы упиваться собственной значимостью. Во-первых, он был двоюродным братом самого хана Узбека. Во-вторых, он был сыном Тудакана, который попал в русские летописи как предводитель «Дюденевой рати». Дюдень ― так русские переиначили имя ордынца, который привел на Русь по поручению хана Тохты огромное войско («рать»), разорившее полтора десятка русских городов. Ущерб был настолько велик, что Дюденеву рать сравнивали с нашествием самого Батыя. Разрушенные города, сожженные села, тысячи угнанных в плен и проданных на чужбину русских людей ― вот чем был поход отца Чолхана в 1293 году. Самого же Чолхана летописцы называют Шевкалом или Щолканом, а в народной песне, сложенной по происшедшим событиям, его именуют Щелканом Дудентьевичем (Дюденевичем).

С какой целью Чолхан оказался в Твери, историкам точно неизвестно. Чаще его называют послом хана, иногда высказывают предположение, что Чолхан собирался получить дань с русских княжеств, и пишут, что он был баскаком. Историки также сообщают и о том, что ему, возможно, было поручено обеспечить вооруженную охрану и безопасность сборщиков дани. Возможно даже, что во время пребывания Александра в Орде Чолхан помог тому получить ярлык на великое княжение, а теперь приехал получить обещанную взятку. Во всяком случае прибытие высокопоставленного ордынского чиновника в родной город Александра Михайловича вскоре после передачи тому великого княжения наверняка не преследовало по отношению к нему враждебных целей.

Прибытие татарского вельможи на русскую землю не было чем-то необычным. А вот его манеры, как и поведение его свиты, оказались невыносимыми для жителей Твери.

Высокомерный ордынский посол изгнал тверского и великого владимирского князя из его княжеского терема. Он решил, что ему и его отряду по статусу подходит только резиденция самого князя. Александр Михайлович покорился, понимая, насколько опасно возражать заносчивому и надменному родственнику хана. Ведь этот хан уже казнил и его отца, и его старшего брата.

Следом за своим предводителем стали бесчинствовать и воины из татарского отряда. Летописец записал, что началось «великое гонение на христиан ― насилие, грабеж, избиение и поругание». В песне о Щелкане Дудентьевиче пелось, что татары начали:

И вдовы-то бесчестити,

Красны девицы позорити,

Надо всеми наругатися,

Над домами насмехатися.

Представить, как это все происходило, нетрудно. Вот гурьбой татарские удальцы заходят в лавку купца, забирают, что им понравилось, а напоследок в благодарность награждают его ударами плетей. Вот они врываются в усадьбу и отбирают нажитое имущество, а увидев дочку или жену хозяина, хватают ее и тащат с собой. Увидев храм, заходят внутрь, не спеша оглядывают иконы и отдирают оклады, где побогаче, чтобы серебра и жемчуга было побольше. Вот на площади развели костры, тут же свежуют отобранных у местных жителей овец, готовят на кострах привычную еду. Не такое уж большое татарское войско оказалось в городе, а как будто везде одни татары: смеющиеся, довольные, жадные. И так день прошел, другой...

Жители города обратились к князю, просили, чтобы защитил их от безбожных татар, нельзя же терпеть такое насилие.

Что было делать Александру Михайловичу? Он пытался объяснить, что нет возможности защититься от произвола ханских посланников, что надо терпеть. Люди злобились, не в силах мириться с непрекращающимся надругательством.

И вот в день Успения Богородицы, 15 августа, в события вмешался случай, тот самый случай, когда ничтожная причина приводит к грандиозным потрясениям всего существующего порядка.

Некий тверской дьякон Дудко решил напоить волжской водой свою кобылицу. Лошадь была хороша: молодая, тучная, красивая. И эта лошадь унесла с собой все благополучие тверской земли. Увидели татары лошадь, понравилась она им, и решили они забрать ее себе. То ли съесть ее хотели ― а конина для татар привычная еда, ― то ли решили использовать в своих походах. Дьякон же любил свою лошадь настолько, что вцепился в повод и никак не хотел отдавать ее татарам. И те проявили необычное терпение, не зарубили сразу строптивого дьякона Дудка, а стали вырывать уздечку из его рук и прошлись, наверно, по нему нагайкой. Как сказано в «Повести о Шевкале», включенной в Рогожскую летопись и в Тверской сборник, «диакон же, съжаливъси зѣло, начатъ въпити, глаголя: „О мужи тфѣрстии, не выдавайте!“ («дьякон же очень огорчился и стал вопить: „Люди тверские, не выдавайте!“).

Атмосфера в городе сгустилась настолько, что достаточно было малейшего повода, чтобы произошел взрыв народного негодования. Когда разнесся крик дьякона над Волгой, на помощь ему кинулись находившиеся рядом люди. Тут уж татары обнажили мечи, но силы были неравны. Попытка отобрать лошадь у дьякона оказалась для них гибельной. Что дальше стало с лошадью и с самим дьяконом Дудком ― летописец не сообщил. Их судьба уже никого не интересовала. Вот о чем говорится в летописи: «И удариша въ вся колоколы, и сташа вечемъ, и поворотися град весь, и весь народ в том часh събрася. И бысть в них замятня, и кликнуша тфhричи и начаша избивати татаръ, где котораго застропивъ...» («И ударили во все колокола, стали вечем, и восстал город, и сразу же собрался весь народ. И возник мятеж, и кликнули тверичи и стали избивать татар, где кого поймают...»).

Убивали всех татар, кого где поймали. Убили и самого Чолхана. Убили всех, кроме пастухов, которые пасли за городом коней. Сев на лучших жеребцов, те домчались до Москвы, а оттуда добрались в Орду, где и сообщили о восстании тверичей и о гибели всего отряда Чолхана.

Дальше в летописи лаконично говорится, что хан Узбек «зимой послал рать на Русскую землю ― пять темников, а воевода у них Федорчук, и убили они множество людей, а иных взяли в плен; а Тверь и все тверские города предали огню». Одному темнику подчинялось 10 тысяч воинов, а количество темников говорит об общей численности татарского войска ― 50 тысяч. Князь Александр вместе с семьей бежал в Псков.

В других летописях содержатся дополнительные сведения о восстании. В них говорится о том, что инициативу проявил и сам князь Александр Михайлович. Приводятся детали смерти Чолхана. Тот заперся вместе с остатками своего отряда в княжеском тереме, который выбрал для себя резиденцией, а осаждающие его подожгли. Вместе с княжеским двором татары сгорели заживо. Предположение об участии князя и его дружины правдоподобно. Во-первых, с профессиональными вооруженными бойцами из отряда Чолхана вряд ли легко могли справиться простые горожане, ремесленники, схватившие в пылу драки, что попалось под руку. Поэтому участие в схватках членов княжеской дружины вполне вероятно. Во-вторых, распоряжение о том, чтобы сжечь княжеский дворец, мог отдать скорее всего только сам князь. Да и не таков был характер тверских князей, чтобы оставаться в стороне от схватки!

Есть летописное подтверждение об участии видного представителя окружения Александра Михайловича в восстании: «Щолкан же утече от них во Твери же на двор великого князя и заперся в сенех своих с своими людьми, тверичи же приступая к сенем и не може его взятии и сожгли сени, и Щолкан с людьми своими был тут, сгорел в сенех, и Дмитрия Нащоку тут у сеней ранили по щеке, на великого князя дворе». Дмитрий Нащока ― это предок знатного русского семейства Нащокиных, получивших свое родовое прозвище, ставшее потом фамилией, именно во время описываемых событий. Если участвовало в восстании окружение тверского князя, то и сам он не мог оставиться безучастно в стороне.

Народная песня о Щелкане Дудентьевиче вообще не упоминает князя в числе участников восстания. В ней защитниками обиженных выступают два удалых брата Борисовича. Вот как, согласно песне, проходила встреча народных заступников со спесивым татарским вельможей:

Подарки принял от них,

Чести не воздал им:

В те поры млад Щелкан

Зачванился он, загорденился.

И они с ним раздорили:

Один ухватил за волосы,

А другой за ноги,

И тут его разорвали.

Завершается песня оптимистичным утверждением, что за смерть татар никто не пострадал: «ни на ком не сыскалося». В действительности расправа татар над всей тверской землей была крайне жестокой. В народной же памяти более глубокой след оставила безудержная вольница народного гнева по отношению к насильникам, а не последовавшая за этим карательная экспедиция.

В репрессиях участвовало не только 50-тысячное татарское войско под командованием ордынского полководца Федорчука. К «Федорчуковой рати», как ее назвали потом летописцы, присоединились полки московского князя Ивана Даниловича, получившего от хана ярлык на великое княжение, и его союзника, суздальского князя Александра Васильевича. Причем историки, как правило, отдают первенство в расправах даже не татарину Федорчуку, а московскому князю, подчеркивая, что именно Иван Данилович опустошил всю тверскую землю, разграбив Тверь, Кашин, многочисленные селения. Более того, ряд историков подчеркивают, что московский князь сам, по своей инициативе, не дожидаясь вызова от хана Узбека, направился к тому, убедил того дать ему ярлык на великое княжение и вызвался наказать мятежную Тверь, для чего выпросил подкрепление, пообещав, возможно, богатую добычу участникам похода.

После похода в городах и селах на месте сгоревших домов печально и нелепо торчали печные трубы. В центре самой Твери возвышался закопченный в дыму пожара Спасо-Преображенский собор. Он уцелел только потому, что был построен из камня. Те жители, кто не успел убежать и спрятаться, были убиты или угнаны в плен, а потом проданы в рабство.

Вернувшиеся в родной город младшие братья Александра, Константин и Василий Михайловичи, вместе со своей матерью Анной, как писал летописец, «седоша в Твери в велицей нищете и убожестве, понеже вся земля Тверская пуста, и все быше леса и пустыни непроходимые, крамолы ради и лукавства и насилия Татарского». После этой катастрофы Тверь уже никогда не имела серьезных возможностей осуществить свои надежды на лидерство среди русских княжеств.

В разразившейся трагедии 1327 года обычно обвиняют татар, которые вели себя в Твери как в только что завоеванном городе, грабя и насилуя. Нередко историки упрекают и самого Александра Михайловича, который не смог остановить восставших тверичей и не укротил их гнев. Действительно, будь на месте 26-летнего Александра Михайловича его прославленный тезка Александр Ярославич Невский, события вполне могли бы повернуться по-другому. В 1257 году новгородцы стали протестовать против переписи населения, проводимой татарами с целью установления размера дани. Александр Невский, имевший в то время ярлык на великое княжение, распорядился наказать бунтующих: «овому носа урезаша, а иному очи выимаша». Своенравные новгородцы стерпели такое пренебрежение своими вольностями и подчинились требованию татар, которое самым жестоким образом поддержал Александр Невский. А тверской князь поддался стихии народного бунта. Более расчетливый и хладнокровный правитель нашел бы способы притушить раздражение жителей города и ублажить татар. Не только одну кобылицу некстати подвернувшегося им дьякона Дудко подарил бы он свите Чолхана, а распорядился бы пригнать татарам целый табун отборных лошадей.

Внимательное изучение обстоятельств антитатарского восстания 1327 года дает возможность предположить, что истинный виновник и организатор трагических событий остался в тени. Вспомним, кто выиграл от случившейся катастрофы в Твери? На этот вопрос есть один ответ ― после 1327 года московский князь усилился настолько, что с Москвой после этого не могло на равных конкурировать ни одно русское княжество. А Иван Данилович, безусловно, искренне любил московскую землю и хотел ее возвышения. Так же искренне он ненавидел тверских князей, которые причинили столько неприятностей московским князьям. Именно тверской князь Дмитрий стал непосредственным виновником гибели Юрия, старшего брата Ивана Калиты. И, конечно, Иван Данилович не зря был впоследствии прозван Калитой. Ему был интерес участвовать в карательном походе на Тверское княжество, чтобы воспользоваться возможностью пограбить тверскую землю и пополнить бюджет своего родного княжества. Историками практически единодушно отмечается политический талант Ивана Даниловича и его склонность к интригам, которые проявились в пору его пребывания великим князем. А разве не мог московский князь, имея самые серьезные мотивы, реализовать свои способности ранее, организовав совсем несложную акцию в ненавистной ему Твери?

Из сообщения рогожского летописца ясно, что малозначительный эпизод с кобылицей на волжском берегу вдруг мгновенно трансформировался в организованное восстание: тут же раздался звон колоколов, собралось вечевое собрание, были вынесены радикальные решения, нашлись люди, которые сразу указали, кому и что надо делать. Кто же поднял восстание: сами тверичи или некие люди, приехавшие на торг? Такое впечатление, что уже все было заранее предусмотрено, уже имелись организаторы и подстрекатели, ждущие удобного момента, чтобы направить народный гнев в нужное русло. Нашлись и готовые на все исполнители. Как быстро удалось расправиться с вооруженными татарами, умелыми воинами, на волжском берегу! Те, кто их умертвил, сами должны были быть профессиональными бойцами. И сразу же после этого зазвонили колокола и стали на вечевом сходе произноситься призывы к убийству всех остальных татар. А разве не мог кто-то надоумить молодого татарского царевича, не обремененного житейским опытом, как надо себя вести в русском городе, чтобы подчеркнуть величие хана Золотой Орды? Вот после таких, вполне вероятных, советов и он сам, и его свита стали делать все, чтобы раздразнить тверичей. Тем более что уговаривать татар вести себя самым непочтительным образом, видимо, особо и не пришлось.

Есть еще важные детали. В ходе народного возмущения перебили не только воинов из отряда Чолхана. Были перерезаны и чуждающиеся конфликтов коммерсанты«бесермене», торговавшие на тверском рынке. Вся их вина заключалась только в том, что они исповедовали ислам и носили необычную для русских одежду. Кому потребовалось создать Твери репутацию города, где не могут себя чувствовать в безопасности люди, занимающиеся исключительно мирным купеческим делом? И еще. Куда помчались гонцы с известием о бунте в Твери? Они поскакали в Москву, а только после этого направились в Орду. Может быть, в Москве им надо было «отчитаться» перед Иваном Даниловичем о выполнении задания?

В разных обстоятельствах от правителя требуются разные качества. В определенные моменты он должен обладать полководческими способностями и уметь проявлять воинскую доблесть. Хорошо, когда правитель вызывает уважение, любовь и восторг у своих подданных. Но в определенных случаях гораздо более важным может оказаться настойчивость, целеустремленность, способность предвидеть и умение организовывать ход событий в нужном направлении. Правитель не вправе рассчитывать на то, что за кротость и смирение его причислят к лику святых, но он обязан делать все для безопасности и благополучия своего народа и для процветания родной земли.

Спровоцировал ли московский князь Иван Данилович с помощью подкупленных им людей беспорядки в Твери ― неизвестно. Но то, что он в полной мере обладал талантом политической интриги и именно это принесло в последующем исторический успех Московскому княжеству ― не вызывает сомнения. Это показывает и дальнейшая судьба Александра Михайловича, на которую самым печальным образом повлияли воля, настойчивость и коварство Ивана Даниловича.

Спасаясь от карательного похода москвичей, суздальцев и татар на Тверское княжество, Александр Михайлович находился в Пскове. Имеются сведения, что сначала он хотел укрыться в Новгороде, но столица купеческой республики отказала тверскому князю. На это могло быть много причин. Новгородцы могли опасаться гнева татарского хана. Они могли быть заинтересованы в поддержании традиционно доброжелательных отношений с Москвой. К тому же у них, возможно, еще были в памяти жестокие противоречия с отцом Александра, Михаилом Ярославичем, в бытность того великим князем владимирским. Так или иначе, Псков не только дал убежище Александру, но и провозгласил его своим князем.

Желая окончательно расправиться со своим соперником, Иван Данилович вместе с другими русскими князьями направился в 1329 году с войском на Псков. Однако он не стал действовать прямолинейно. Длительное время войско стояло в Новгороде, потом двинулось к Пскову. Находившийся под влиянием московского князя высший церковный иерарх всей Руси, митрополит Феогност, объявил анафему псковичам. В житии митрополита, впоследствии причисленного к лику святых, это событие излагается следующим образом: «Святой Феогност положил отлучение и проклятие на псковского князя, на весь город Псков и на всю область их. Тогда князь Александр Михайлович сказал псковитянам: „Братия и друзья верные! Пусть не будет на вас отлучения и проклятия святительского ради меня, худого и грешного. Я ухожу от вас к немцам и в Литву, чтобы не было никакой тягости земле вашей от царя Узбека“. Псковичи послушались, со слезами отпустили Александра и послали к великому князю Иоанну Даниловичу челобитье о мире и любви. Тот примирился с псковичами, а митрополит преподал им свое благословение».

В Литве Александр у своего родственника Гедимина был вне досягаемости злопамятного и мстительного московского князя. Но прожил он там всего полтора года и вернулся опять в Псков, где княжил до 1335 года. Как сообщают летописи, он тосковал по родной Твери и думал о своих сыновьях, которые оказались лишенными будущего: «Если умру здесь, то что будет с детьми моими? Все знают, что я выбежал из княжения моего и умер на чужбине: так дети мои будут лишены своего княжества».

В 1336 году Александр отправил своего сына Федора в столицу Орды с поручением убедить грозного хана Узбека простить его за гибель Чолхана. Ведь уже прошло почти 10 лет! Сыну было тогда не более 18 лет, но он справился с поручением Александра. Хан передал опальному князю, что тот может его не бояться. И действительно, при встрече Узбек простил Александра и даже дал ему ярлык на тверское княжение, который все это время занимал младший брат Александра, Константин Михайлович. Тот не выказал никакого неудовольствия и без возражений уступил тверское правление старшему брату, удалившись в клинский удел.

Александра Михайловича в Тверь сопровождали два ханских посла, Авдул и Киндяк, с сильным отрядом. Татары пробыли в Твери все лето 1338 года, при этом «много сотворишеться тягости христианом». Но события 11-летней давности не повторились. То ли ордынцы вели себя все же сдержаннее, то ли тверичи стали спокойнее, то ли подстрекателей к мятежу удавалось своевременно выявлять и изолировать.

Как выяснилось, политическая интуиция не подсказала Александру правильную линию поведения. Не обладая изворотливостью и дипломатической хитростью, прямолинейный и храбрый, как его отец и старший брат, он выбрал ошибочный путь. Ошибочность следовала уже из того, что ряд тверских бояр, оценив обстановку, отъехал из Твери в Москву, к Ивану Даниловичу. Тот опасался нового возвышения Твери и предпринимал свои меры для устранения возможного соперника. Бояре же боялись в случае возобновления конфликта за свою жизнь и имущество.

Спустя два года после возвращения Александра, в 1339 году, московский князь направился к хану Узбеку с богатыми подарками, прихватив с собой двух своих сыновей, Симеона и Ивана. Там он смог убедить хана в ненадежности Александра Михайловича и в необходимости его казни.

Иван Калита в это время уже тяжело болел. Ему самому оставалось жить всего пять месяцев. И все же буквально на пороге смерти он стремился покончить с Тверью и обеспечить спокойное правление своим сыновьям.

О чем именно говорил Иван Данилович ― историкам неизвестно. Возможно, он смог оживить в памяти хана восстание в Твери и сообщил Узбеку, что замышляется новый мятеж. Возможно, он сообщил о якобы имевших место связях Александра с литовским князем Гедимином с целью избавиться от власти татар. Клевета ― традиционное оружие московских князей в борьбе с Тверью. В Никоновской летописи прямо говорится: «Много клеветаша нецыи». Около 1333 года сын московского князя Симеон женился на Айгусте, дочери Гедимина. Возможно, что присутствие 22-летнего Симеона в беседах с ханом придавало видимость достоверности измышлениям Ивана Калиты о замыслах тверского и литовского князей против Золотой Орды. О том, что Александру могли повредить отношения с Литвой, пишут некоторые историки.

Надо учитывать еще два обстоятельства, которые тоже могли сыграть свою роль. Младший брат Александра, Константин, был не столь тверд характером, как его старшие братья и отец. Сыграло свою роль и то, что в детстве ему пришлось побывать заложником, сначала в Орде, а потом в Москве. В дальнейшем он проявил себя верным вассалом Ивана Калиты, о чем говорит, в частности, его участие вместе с московским князем в походе на Псков с целью схватить Александра и доставить его в Орду. Не мог ли Константин как-то, пусть невольно, сыграть на руку Ивану Калите? До возвращения из Пскова Александра тверской стол занимал Константин, а после казни старшего брата власть в княжестве опять вернулась к нему. Второе обстоятельство, которое тоже могло сыграть свою роль, связано с женой Константина. Ей была Софья, родная племянница Ивана Калиты. Не могла ли она озаботиться тем, чтобы вернуть себе положение тверской княгини, которое потеряла после возвращения Александра?

Узбек вызвал тверского князя к себе и в том же 1339 году приказал казнить его 29 октября (ряд историков указывает 28 октября как дату казни) вместе с сыном Федором. Летописец записал: «...Убьена быста и розоимаша их по составам», то есть отца с сыном не только казнили, но и разрубили их тела после казни по суставам.

Насколько жестокой была борьба москвичей с соперниками! Руками ордынского хана они уничтожили три поколения тверских князей. Каково было Анне Дмитриевне, тверской княгине, пережить смерть своего мужа Михаила, старшего сына Дмитрия, следующего сына Александра и внука Федора? Анна после казни мужа постриглась в монахини, а около 1347 года переехала жить в Кашин к сыну Василию. Она прожила долгую жизнь, скончавшись 2 октября 1368 года. Обращалась ли она к Богу с вопросом, за что тот так жестоко наказал ее семью? Впоследствии она была канонизирована и до сих пор почитается в тверской земле как святая Анна Кашинская. Причислены были к лику святых ее муж Михаил, сын Александр и внук Федор.

Иван Данилович торжествовал. Чтобы еще больше унизить Тверь, он приказал снять со Спасо-Преображенского собора колокол, символ гордости Тверского княжества, и отвезти его в Москву.

Так, по сути, и были для Руси исчерпаны шансы на объединение вокруг Твери, а не во главе с Москвой.

По преданию, юный тверской княжич Федор перед казнью проклял сына московского князя, Симеона. Разница в возрасте между ними составляла примерно от трех до шести лет. Иван Данилович при казни не присутствовал, он уехал в Москву, но его сыновья оставались в Орде и наблюдали за действиями палача. Проклятие исполнилось, все шесть сыновей Симеона умерли во младенчестве.

Михаил Александрович

Победитель полчищ Мамая в Куликовской битве, Дмитрий Донской, заслуженно является одним из наиболее известных членов семейства Рюриковичей. По своей популярности его, быть может, превосходит только Александр Невский. В тени яркой фигуры Дмитрия Ивановича остались его современники, правители других русских княжеств, в том числе и самый, по мнению многих исследователей, выдающийся представитель тверской династии Михаил Александрович. Он был последним тверским князем, кто пытался осуществить претензии на великокняжеский престол.

Вот как о Михаиле высказался историк второй половины XIX века И.Д. Беляев: «...Он своим умом, благородством характера и твердостью воли далеко оставил за собой и деда, и отца. Те едва не погубили тверского княжения в то время, когда оно было первенствующим на Руси и когда Москва и Литва только начинали выходить на поприще истории; он же умел поддержать свое княжество и даже привести его в возможно цветущее состояние и уважение от соседей в то время, когда Тверь была уже сильно потрясена и ослаблена».

Примечательно время и место рождения Михаила. Он появился на свет в Пскове в 1333 году, во время изгнания его отца, Александра Михайловича, после печально известного антитатарского восстания в Твери 1327 года. Крестил младенца специально приехавший в Псков к опальному тверскому князю новгородский архиепископ Василий. Иерарх продемонстрировал тем самым свое осуждение действий Ивана Даниловича Калиты, который преследовал Александра Михайловича. В 1339 году случилась беда, хан приказал казнить отца и старшего брата маленького Михаила. Архиепископ в своей резиденции воспитывал и обучал грамоте осиротевшего княжича, переехавшего в 1341 году в Новгород.

В удел Михаилу выделили город Микулин Тверского княжества. Он стал первым микулинским князем, так начав свой путь в политике. В 1352 году женился на Евдокии Константиновне, дочери суздальско-нижегородского князя.

Следующие упоминания в летописях о Михаиле Александровиче относятся уже к 1362 году. Ему 29 лет, он известен в тверской земле и, как писал летописец, «вси сынове тверстии прилагахуся к нему и храбри служаху ему».

Такая популярность микулинского князя вызвала недобрые чувства к нему со стороны занявшего с 1349 года тверское княжение его дяди Василия Михайловича, наследственного князя кашинского.

Согласно «лествичному праву» на наследование престола могли претендовать старшие в роде: сначала братья умершего, а потом их сыновья в порядке старшинства своих отцов, занимавших княжеский стол. Такой порядок означал, что после смерти сыновей Михаила Ярославича, в частности и самого Василия, на княжение сначала имел право претендовать именно микулинский князь Михаил, как сын Александра, старшего (после не оставившего потомства Дмитрия) сына Михаила Ярославича. То есть сыновья правившего в настоящее время Василия Михайловича после его смерти должны были дожидаться, когда тверской престол освободится после их старшего двоюродного брата Михаила Александровича. Такие перспективы не нравились и самому Василию, а еще больше ― его супруге Елене, заботившейся о будущем своих сыновей. Летописец сообщал, что Елена «...и начать же сице глаголати князю своему: видиши, господине мой, сый Михаилъ възмагаетъ, а старшаго ти брата сынъ, и есть мужъ доблий, сладокъ всемъ, и весь градъ Тверскый любитъ его, да убо хощеть княжити на граде семъ, сынове ваши изгнании будутъ» («...начала говорить своему князю: видишь, мой господин, Михаил возмужал, а он старшего твоего брата сын. Он доблестный муж и всем приятен, весь город Тверь любит его, если захочет княжить в городе, то ваши сыновья будут изгнаны»).

Все это привело к тому, что в 1363 году княживший в Твери Василий «нача гневатися на Михаила, зло враждоваше на него», выступил в поход и осадил его в Микулине. Демонстрация силы окончилась мирными переговорами, но примирение оказалось временным. На стороне Василия Михайловича выступил его племянник, Еремей (Иеремия), сын правившего ранее в Твери Константина Михайловича. Обострение противоречий произошло после смерти дорогобужского князя Семена Константиновича, который завещал свой удел не родному брату Еремею, а двоюродному ― Михаилу Александровичу.

Неприязнь Василия Михайловича к своему племяннику усилилась из-за того, что, как предполагают историки, микулинский князь смог увеличить свои территориальные владения в связи с эпидемией моровой язвы (чумы) 1364–1366 гг., когда умерли его младшие братья Андрей и Владимир. Кроме перешедших к нему их владений, Михаил, по мнению историков, взял на себя управление также холмским уделом, в котором после смерти его другого брата, Всеволода, остались несовершеннолетние княжичи.

Враждующие стороны стали искать союзников. На стороне Василия Михайловича и Еремея Константиновича оказался московский князь Дмитрий Иванович, будущий герой Куликовской битвы. Михаил Александрович обратился к великому князю литовскому и русскому Ольгерду, сыну Гедимина. Связи между Литвой и Тверью укреплялись династическими браками. Дядя Михаила, Дмитрий Грозные Очи, был женат на сестре Ольгерда. Сам Ольгерд был женат на сестре Михаила, Ульянии.

Жителям Твери был больше по душе Михаил Александрович. В спорах за дорогобужский удел князья ходили друг на друга походами, разоряя родную тверскую землю. Осенью 1366 года при поддержке литовцев Михаил Александрович вступил в Тверь, захватил в плен брошенных своими мужьями в поспешном бегстве жен Василия Михайловича и Еремея Константиновича (к племяннику попала и злоумышлявшая на него тетка Елена, рьяно настраивавшая против него своего мужа) и двинулся к Кашину, где засел Василий Михайлович. Военные действия между близкими родственниками закончились переговорами, в которых стороны признали право Михаила Александровича на унаследованный им от Семена Константиновича дорогобужский удел.

Однако брат Семена, Еремей, снова обратился в Москву за защитой к Дмитрию Ивановичу, тогда еще не носившему почетного прозвища Донской. Тот с удовольствием объявил себя защитником интересов Еремея и пригласил к себе на третейский суд микулинского князя. Михаил Александрович уже немало пожил на свете. В 1367 году ему исполнилось 34 года. Наверняка он помнил, как из-за происков московских князей погибли его дед Михаил Ярославич, дядя Дмитрий, его родной отец Александр и старший брат Федор. Еще была жива его бабка, Анна Кашинская, оплакавшая и похоронившая мужа, двух сыновей и внука. Конечно, и на склоне лет она не могла забыть четыре скорбные процессии с останками самых близких людей, которые ей довелось встречать в Твери.

Наверняка Михаил Александрович вспоминал известные ему по рассказам старших те времена, когда Московским княжеством правил основатель московской династии Даниил Александрович. Желая присоединить к своим землям Коломну, тот захватил в плен и держал в застенках рязанского князя. Пленника потом убили по распоряжению Юрия, сына Даниила. Поэтому Михаилу Александровичу было чего опасаться.

Тверской князь не торопился воспользоваться приглашением в Москву и попросил гарантий безопасности у митрополита Алексия, имевшего большое влияние на 17-летнего московского князя. Тот пообещал неприкосновенность Михаилу. Как потом выяснилось, Дмитрий Иванович оказался достойным наследником своего прадеда, Даниила Александровича.

Созванный в Москве князем Дмитрием и митрополитом Алексием суд, конечно, признал неправильность завещания умершего дорогобужского князя. Самого же Михаила вместе с боярской свитой заточили в темницу. Такое вероломство настолько было необычно, что были поражены даже трое находившихся тогда в Москве татарских царевичей. Как записал летописец, «не за долго время внезапу безвестно приидоша изо Орды Татарове, князь Карачъ и Оайдаръ и Тютекашь; они же слышавша сие, усумнешася и тако, посоветовавшее и помыслившее, попускашса ихъ во свояси». Дмитрий Иванович вынужден был внять совету татарских князей и отпустил удерживаемых «в истоме» микулинского князя и его бояр. Н.С. Борисов считает, что только случайность позволила тому избежать гибели и выбраться из Москвы.

Дмитрий Иванович не просто так отпустил на волю пленного. Он добился от Михаила, чтобы тот отдал Еремею крепость Городок из дорогобужского наследства. Чего хотел на самом деле Дмитрий, стало ясно из того, что вместе с Еремеем в эту крепость отправился и московский наместник. Так Москва получила опорный пункт для дальнейших действий в тверских землях.

Заботившийся о своих сыновьях тверской князь Василий Михайлович умер 24 июля 1368 года в Кашине. То, что он предпочитал в качестве своей резиденции Кашин, а не Тверь, ясно свидетельствует, насколько слабы были его позиции в столице Тверского княжества. Тем не менее Михаил Александрович не предпринимал силовых попыток изгнать своего дядю с тверского престола, постоянно находясь в качестве обороняющейся стороны. Сейчас же он получил право стать тверским князем по закону, согласно «лествичному праву».

Московский и владимирский великий князь Дмитрий, несмотря на свою молодость (он был на пороге своего 18-летия), и не думал смириться с этим. Уже в конце лета 1368 года «...князь великии Дмитреи Ивановичъ събравъ воя многы и посылалъ рать на князя великаго Михаила Александровича Тферсьскаго».

По какому праву московское войско вторглось на территорию независимого Тверского княжества? Какие основания были у москвичей осаждать соседнюю столицу? Чего они добивались?

Со времен первого московского князя Даниила Александровича, когда за деньги, где переговорами, а часто вооруженной силой, правдами и неправдами, правители Москвы присоединяли к себе соседние земли. Теперь Дмитрий Иванович посчитал, что пришла очередь Твери расстаться со своей свободой.

Но он ошибся. Тверской князь не собирался так уж легко отдавать москвичам свою родную землю и обратился за помощью к Ольгерду, могущественному правителю Литвы.

Литва, объединяющая земли Аукштайтии, Жемайтии, части Ятвягии и Земгалии, по сути, дала только имя государству, которым правил Ольгерд. Собственно литовские земли составляли не более 15 процентов площади Великого княжества Литовского и Русского, протянувшегося от Балтики до Черного моря. Княжество составляли территории, полностью или частично входящие ныне в такие государства, как Белоруссия, Латвия, Эстония, Украина, Польша, и в современные Брянскую, Калужскую, Тульскую, Орловскую, Смоленскую, Московскую и Тверскую области России. Под заметным влиянием Ольгерда находились Новгородская и Псковская республики. Появление литовского княжества, как полагают многие историки, связано с распространением власти Полоцкого княжества на Прибалтику. Впоследствии в Полоцке появились князья литовского происхождения, а столица была перенесена в Новогородок (Новогрудок), который в 1044 заложил Ярослав Мудрый. Историю Великого княжества Литовского отсчитывают от прихода к власти Миндовга в 1246 году. Во времена Миндовга, принявшего по согласованию с папой римским титул короля Литвы, Литовское княжество занимало территорию современной Белоруссии и части современной Литвы. После 1260 года Миндовг отрекся от католичества и отказался от королевского титула, именуясь великим князем литовским. После смерти Миндовга и периода междоусобиц к власти пришла новая династия, наиболее выдающимися представителями которой считают Гедимина и его сына Ольгерда.

В Великом княжестве Литовском и Русском численно преобладали православные. Население большей частью было по происхождению славянским и говорило на русском языке. Иногда авторы, желая подчернуть, что ядром формирования княжества были земли, входящие ныне в Белоруссию, используют вместо термина «русский язык» введенное ими новое словосочетание «старобелорусский язык», а говоря о вооруженных силах, называют их «белорусско-литовскими». Территория Литовского княжества включала пространства, входившие ранее в Киевскую Русь, поэтому его население было родственно по языку, вере и культуре жителям остальных русских земель.

Успех совместных действий войск Ольгерда и Михаила был полный. Напавшие на Тверское княжество москвичи вдруг неожиданно, впервые за много десятков лет увидели неприятельские войска на своей территории. Пожалуй, последний раз до этого им всерьез пришлось обороняться только в 1308 году от полков Михаила Ярославича. После этого только тверские земли подвергались разорению москвичами: в 1317 и 1321 гг., а особенно страшным был поход Ивана Калиты в 1328 году, когда ему в помощь были даны 50 тысяч татарских воинов под командованием Федорчука. И вот теперь, спустя 60 лет, в ответ на предпринятый Москвой поход на Тверь москвичи испытали, каково видеть на своей земле горящие города и села. Трое суток тверское, литовское и смоленское войско блокировало Москву, где затворился сам московский князь. Выстроенный новгородскими и псковскими мастерами в 1367 году белокаменный Кремль (его площадь была почти равна площади современного Кремля) выдержал осаду. Отягощенные добычей союзники покинули Москву. По условиям заключенного мира отнятый ранее у Михаила Александровича Городок вернулся опять в Тверское княжество, а Дмитрий Иванович лишился своего плацдарма для экспансии на соседнюю территорию.

Тверской князь понимал, что заключенный с Москвой договор не гарантирует его безопасность и спокойствие родной земли. Вернувшись в Тверь, он стал укреплять город. Если Дмитрий смог построить каменный Кремль, то ресурсов Михаила хватило лишь на то, чтобы поставить деревянные стены и обмазать их глиной. Но, как показали последующие события, деревянные стены смогли защитить столицу княжества, она выдержала осаду.

На стороне московского князя выступил митрополит Киевский и всея Руси Алексий. Призванный защищать интересы православных всей русской земли, Алексий, однако, был фактическим соправителем Московского княжества, действуя исключительно в его интересах. Он отлучил от церкви тверского и смоленского князей, найдя предлог в том, что они выступали в союзе с язычниками-литовцами против Москвы. В качестве условия для отмены церковного наказания Алексий потребовал от «провинившихся» князей присягнуть на верность Москве. Уже второй после митрополита Феогноста высший церковный иерарх Руси выступил в качестве орудия московских князей против Твери. Феогност предал анафеме Псков, где скрывался от мести татар отец Михаила, тверской князь Александр. А сына Александра отлучил от церкви Алексий, который поставил на службу Москве свой жизненный опыт и политическую мудрость, добиваясь ее возвышения перед другими русскими княжествами.

Ожидание грозы не обмануло тверского князя. В августе 1370 года Дмитрий Иванович сложил с себя крестное целование, расторгнул мирный договор и опять направил войско в пределы Тверского княжества. В сентябре московские полки повторно выступили в поход и разграбили Микулин и Зубцов. Это вторжение своих отрядов возглавил непосредственно сам Дмитрий.

Ольгерд уже не мог помочь Михаилу, он был занят военными действиями с немцами.

Тогда Михаил решился на открытое противостояние московскому князю и заявил о своих претензиях на великокняжеский титул, которым ранее владели его отец, дядя и дед. Он обратился в Орду к всесильному темнику Мамаю. Тот решил передать Михаилу ярлык на великое владимирское княжение, которым владел Дмитрий. Но ярлык уже мало чего стоил без военных возможностей его владельца. Собственных ресурсов Михаила было недостаточно, а Дмитрий уже по праву считал себя самым сильным князем на Руси. Все остальные опасались конфликтовать с Московским княжеством.

В декабре 1370 года литовское войско во главе с Ольгердом и его братом Кейстутом вошло в московские земли. Опять Москва оказалась в осаде, и опять Кремль выдержал ее. Через неделю литовское войско покинуло Московское княжество, Дмитрий смог отсидеться под защитой кремлевских стен.

В начале 1371 года Михаил опять в Орде у Мамая. Тот подтвердил право тверского князя на великокняжеский престол и предложил в помощь татарское войско.

От военной помощи татар Михаил отказался. Его сопровождал лишь представитель Мамая, посол Сарыхожа.

У историков нет единого мнения, почему Михаил не согласился на то, чтобы его сопровождали сильные татарские отряды. Его решение резко отличалось от поведения в предыдущие годы других князей, которые с удовольствием пользовались татарской помощью. Во всяком случае русские земли были спасены от татарского разграбления, хотя Михаил очень сам себе осложнил ситуацию. Во Владимир вместе с татарским послом его просто не пустили горожане, подчиняясь требованию Дмитрия. В ответ на требование представителя Мамая подчиниться распоряжению хана Дмитрий, стоявший с войском в Переяславле, ответил: «К ярлыку не еду, а в землю на княжение владимирское не пущу, а тебе, послу, путь чист». Ханский посол Сарыхожа удовлетворился богатыми подарками от Дмитрия и вернулся в Орду. На суде у хана Мамая Дмитрий смог оправдаться, как следует полагать, не без поддержки подкупленного им Сарыхожи и других татарских вельмож. В итоге Михаилу Александровичу хан Мамай, как передает русский летописец, велел передать: «Мы дали тебе великое княжение и давали рать, а ты не захотел и сказал, что своею силою сядешь, и ты сиди, с кем тебе любо, а от нас помощи не ищи».

Почему же Владимир и другие города не признали Михаила в качестве великого князя владимирского? Причин здесь несколько. Во-первых, длительное время обладания ярлыком на великое княжение московскими князьями привело к тому, что верховенство Москвы среди всех русских княжеств воспринималась как своеобразная традиция. Во-вторых, на стороне Москвы стояла военная сила, подкрепленная территориальными приобретениями, финансовыми и людскими ресурсами. В-третьих, все понимали, что передача ярлыка от одного князя к другому производится за счет взяток татарам и обещаний выплаты им более высоких даней. А средства на это собираются со всех русских городов. Передача власти от одного князя к другому означала увеличение финансовых поборов, чего, конечно, всем хотелось избежать. И, конечно, в памяти населения осталось, как ранее несколько раз смена великого князя проходила при военной поддержке татар. Перспектива нашествия жадных и жестоких хищников из Золотой Орды не могла не пугать, потому что это означало пожары, грабежи, массовую гибель людей, а тех, кто уцелел, ожидала отправка на невольничьи рынки. Последний раз такая карательная экспедиция татарами была отправлена в поддержку деда Дмитрия Ивановича ― московского князя Ивана Даниловича Калиты ― в 1328 году.

В Орде Дмитрий Иванович заплатил огромный выкуп за Ивана, сына Михаила Александровича. Тот находился с поручением отца вести переговоры с татарами о передаче Твери великого княжения. Давая взятки вельможам, вынужден был наделать долгов. Дмитрий, по сути, перекупил княжича у татар, надеясь таким образом воздействовать на его отца.

Пришлось Михаилу Александровичу в борьбе с могущественным и агрессивным московским соседом рассчитывать на собственные силы. Конечно, ему удавалось в дальнейшем заключать союзы, и опять к нему на помощь приходил Ольгерд, но главное, что обеспечило сохранение независимости Тверского княжества, ― дипломатические, административные и полководческие способности Михаила.

Наиболее быстрым и эффективным методом добиться своих целей была и оставалась в то время военная сила. Михаил Александрович захватил принадлежащие Москве Кострому, Углич и принадлежащий Новгороду Бежецкий Верх. Вернувшийся из Орды Дмитрий Иванович не собирался спокойно наблюдать за действиями соседа и пришел на помощь новгородцам. Тверской гарнизон был изгнан из Бежецкого Верха, а тверской наместник убит. С этого момента Новгород и Москва действуют против Твери в союзе.

В 1371 году митрополит Алексий получил послание от патриарха по поводу своих действий по поддержке московского князя. Итогом явилось снятие ранее наложенного им церковного наказания.

Зимой 1371/72 года. Михаил Александрович развернул против Москвы широкомасштабные и активные действия. На первом этапе его целью была Кистма (как указывал С.М. Соловьев, находившаяся в Бежецком Верхе). Захватив там московских воевод, Михаил успешно провел военные действия против принадлежащих Москве Дмитрова и Переяславля. Узнав, что его двоюродный брат, кашинский князь Михаил Васильевич, заключил союз с Дмитрием Ивановичем, тверской князь направился к Кашину, захватил его, обложил данью жителей. После этого настала очередь Торжка, куда Михаил Александрович посадил своих наместников.

Во всей этой беспрецедентной для тверских князей кампании впервые явно заметно стремление обеспечить для Твери территориальные приобретения. В этом проявилась широта замыслов князя, глубина его стратегических планов. Успешные военные действия, быстрые, стремительные, для Михаила Александровича не являлись самоцелью. Он добивался увеличения ресурсов Тверского княжества, закрепления за ним новых земель, население которых могло бы заниматься производительным трудом и платить налоги, обеспечивая возрастающее могущество Твери. Такую же политику проводили и московские князья, начиная с Даниила Александровича. Михаилу пришлось добиваться своих целей в очень сложных условиях. У него не было того запаса времени, которым располагали как Даниил, так и его потомки, неторопливо и исподволь подготавливая свои действия по захвату соседних земель. Тверской князь не мог рассчитывать на поддержку Русской православной церкви, поскольку митрополит всецело поддерживал московскую ветвь княжеского дома, вознося молитвы о покровительстве небесных сил действиям Москвы.

Из Новгорода в Торжок, оккупированный Михаилом, пришли вооруженные отряды и изгнали наместников тверского князя. При этом еще и пограбили тверских купцов.

Михаил принял решение продемонстрировать, насколько с ним опасно бороться. Сначала он передал ультиматум: «Выдайте мне тех, кто бил и грабил моих тверитян, а наместника моего посадите; больше того я ничего не требую и не учиню вашей земле пакости». Требования Михаила, довольно мягкие и умеренные, были отвергнуты новоторами и новгородцами. Доказательство серьезности своих намерений он осуществил в духе того жестокого времени. Его отряды вернулись к Торжку, новгородское войско (историками приводятся сведения, что в сражении 31 мая 1372 года в союзе с новгородцами и новоторами выступали москвичи) было разгромлено, город был разорен и сожжен. Несчастные жители пережили такой ужас, перед которым меркли даже воспоминания о штурме отрядами Батыя зимой 1238 года. Летописец оставил свидетельство: «В один час весь город обратился в пепел, который развеян был ветром, и от города ничего не осталось, разве кости мертвых». В другой летописи упомянуто: «...Ежи сотвориша соби Новгородци за высокоумие».

Михаил надеялся на успех своих действий, потому что на его стороне опять выступил Ольгерд. Соединившись 12 июня 1372 года с его войсками, он двинулся снова на Москву. Снова тверской князь заставил москвичей обороняться от него. Но на этот раз московский князь не стал запираться в Кремле, а сам впервые после своего нападения на Тверское княжество в 1368 году перешел к открытым активным действиям. Он встретил союзников около Любутска (Любуцка) и в удачном сражении разгромил литовский сторожевой полк. После выжидания в течение нескольких дней по обе стороны глубокого оврага, мешавшего отрядам вступить в бой, стороны заключили перемирие, согласно которому Ольгерд обязался покинуть московские земли, а Михаил должен был вывести своих наместников из захваченных им московских городов и из Торжка, принадлежащего Новгороду.

Вернувшись в Тверь, он предпринял срочные меры по укреплению города. Был прорыт ров вокруг городской стены, насыпан оборонительный вал. Следы этих работ можно видеть и в настоящее время у берегов реки Тьмаки, где тогда стоял Тверской кремль. Остатки выходившего к Волге рва вокруг крепости заметны также и в городском саду, несмотря на то что крепостных стен давно уже нет, а ров впоследствии засыпали. Так город сохранил память о подготовке в 1372 году к встрече с московским князем Дмитрием Ивановичем. В качестве курьеза можно отметить, что в современной Твери есть улица имени Дмитрия Донского, который беспощадно грабил и разорял Тверское княжество. А защитника родной земли, Михаила Александровича, сегодня, к сожалению, мало кто помнит.

Напряженное ожидание завершилось в конце 1373 года мирными переговорами. Михаил Александрович за 10 тысяч рублей выкупил своего 14-летнего сына Ивана у московского князя, находившегося там три года «в истоме», и обязался вывести своих наместников из всех занятых им московских владений. Все усилия по увеличению территории Тверского княжества окончились ничем.

Понимая, что Москва не оставит его в покое, Михаил Александрович в очередной раз сделал шаг первым, пытаясь взять инициативу в свои руки. Безропотно ждать своей участи он не мог. Историки связывают возобновление активности тверского князя с появлением у него перебежчиков из Москвы: сына умершего московского тысяцкого Вельяминова и купца Некомата. В 1375 году в Тверь прибыл ордынский посол Ачихожа и привез с собой ярлык на великое владимирское княжение. Михаил провел переговоры с Ольгердом. В результате он считал, что его юридическое право на великое княжение подкреплено не только его собственными силами. Он полагал, что может рассчитывать в своих действиях на поддержку Литвы и Орды. Уведомив Дмитрия Ивановича о разрыве мирного договора, Михаил направил свои отряды в Торжок и в Углич.

Однако поддержку от князя Ольгерда и от татарского хана Михаил не получил и остался один на один с московским князем, который на этот раз принял решение покончить с соперником. Союзниками Дмитрия Ивановича выступили почти все правители Северо-Восточной Руси. Летописи упоминают 19 князей, присоединившихся к Дмитрию.

Предварительно в ноябре 1374 года Дмитрий Иванович созвал в Переяславле княжеский съезд. Впервые за семь десятилетий правители русских земель собрались вместе для обсуждения и решения общих вопросов. Съехалось вместе 150 князей! Для сравнения: в предыдущем дмитровском съезде 1301 года участвовало всего 4 князя. Этот беспрецедентный политический успех правителя Москвы в Переяславле наглядно выявил авторитет Дмитрия, которому оказалось под силу организовать такое грандиозное мероприятие. Не будет преувеличением сказать, что княжеский съезд в Переяславле предвосхитил совместные военные действия в Куликовской битве и последующее объединение русских княжеств в единое централизованное государство. Но это было в будущем, а в тот момент Дмитрий использовал свое политическое и военное влияние, чтобы расправиться с тверским князем.

Помня о разорении Торжка, новгородцы также выступили против Михаила в союзе с московским князем. Историки называют это предприятие Дмитрия Ивановича как «большой московский поход на Тверь».

Если раньше Дмитрий скрывался от Михаила в отстроенном им белокаменном Кремле, то теперь, летом 1375 года, наступила очередь тверского князя отсиживаться за крепостными стенами, наблюдая, как вражеское войско грабит его владения. Были взяты Микулин, Зубцов, Старица, Белгород. Четыре недели находилась Тверь в осаде врага. Тверичи делали вылазки, отбиваясь от осаждающих. Крепость устояла перед полками москвичей и их союзников, но Михаилу, чтобы спасти Тверское княжество от окончательного разорения, пришлось согласиться на все условия Дмитрия.

Он отказался от претензий на великое княжение владимирское и признал независимость Кашинского княжества, вынужденно согласившись тем самым с начавшимся дроблением тверских земель. В договоре 44-летний Михаил признал себя «младшим братом» 35-летнего Дмитрия. Эта политическая формула подразумевала вассалитет Твери по отношению к Москве.

Спустя два года умер Ольгерд, союзник Михаила, а еще через четыре года погиб Кейстут, на дочери которого Михаил женил своего сына Ивана. Новые правители Литвы уже не в такой степени интересовались противоречиями между русскими княжествами. Да и сама Тверь уже не располагала прежними возможностями для борьбы за лидерство.

Относительно участия Твери в Куликовской битве у историков нет единого мнения. С одной стороны, не вызывает сомнения, что жестоко пострадавший от действий московского князя Михаил Александрович не стремился выйти на его защиту. С другой стороны, есть сведения, что тверской князь отправил в помощь Дмитрию Ивановичу отряд во главе со своим племянником, холмским князем Иваном Всеволодовичем.

В 1382 году, после нашествия на Москву хана Тохтамыша, тверской князь попытался было возобновить свои попытки вернуть себе ярлык на великое княжение, чтобы Тверское княжество вернуло свое былое могущество. Он провел в Орде у Тохтамыша целый год, уговаривая того вспомнить об исконных правах тверских князей на великий владимирский стол. После него в Орде остался в качестве его представителя и заложника сын Александр. Тому тоже ничего не удалось добиться, и в 1386 году он вернулся в Тверь. Интересно прозвище Александра ― Ордынец, которое он получил, видимо, за частые поездки в ханскую столицу.

Михаилу Александровичу пришлось смириться с утратой надежд на возвышение Твери. Его задачей теперь стало обеспечение безопасности Тверского княжества рядом с сильным и бесцеремонным московским князем. С этой целью были заключены браки его сыновей: Бориса ― с дочерью смоленского князя Святослава Ивановича ― и Василия ― с дочерью киевского князя Владимира Ольгердовича. Нормализации отношений с Москвой способствовал брак его сына Федора с дочерью близкого к князю Дмитрию Донскому московского боярина Ф.А. Кобылина-Кошки. О степени влияния Федора Андреевича можно судить по тому, что он оставался во время похода против Мамая наместником князя в Москве. Из этого рода впоследствии произошел основатель царской династии Михаил Романов.

Надо подчеркнуть, что не Михаил Александрович первым проявил агрессию по отношению к Московскому княжеству. Войны тверского князя с Москвой были вызваны нападением Дмитрия Ивановича на него в 1368 году. В своих действиях он смог воздержаться от призыва татарской военной помощи. Не сумев обеспечить победу Твери в противоборстве с Москвой, оставшись без союзников, Михаил Александрович должен был заботиться о ее достойном положении на Руси. Одним из признаков восстановления престижа Тверского княжества было то, что в 1381 году Михаил распорядился позолотить купол Спасо-Преображенского собора.

Отношения с Московским княжеством постепенно налаживались. В договоре с наследником Дмитрия, князем Василием, тверской князь назван братом московского князя, что означало признание равенства их статусов.

В наше время известно выражение: «Политика ― искусство возможного». Этим искусством тверской князь Михаил Александрович, как показала его жизнь, владел в полной мере, добившись сохранения независимости и укрепления родной земли. Летописец сохранил для нас характеристику князя, данную ему современниками: «...И сердце его яко сердце лву».

О том, что обеспечить самостоятельность Тверского княжества было непросто, свидетельствует один из множества случаев поглощения Москвой соседних земель. В 1392 году московский и великий владимирский князь Василий Дмитриевич присоединил к своим владениям Нижний Новгород, Городец и еще ряд земель, над которыми до этого сохранял власть суздальско-нижегородский князь Борис Константинович. Сам Борис был взят под стражу и закован по приказу Василия. А ведь всего лишь за 30 лет до этого, в 1361 году, Суздальское княжество было настолько сильным, что соперничало с Московским княжеством за обладание ярлыком на великий владимирский престол.

Не вызывает сомнения, что, когда Михаил Александрович узнал об аресте суздальско-нижегородского князя, он вспомнил, как его самого в 1367 году обманом заманили в Москву и в нарушение обещаний посадили в темницу, откуда спастись ему помог счастливый случай. Наверняка вспомнил он и трехлетнее удержание его сына Ивана у Дмитрия Ивановича в Москве.

Скончался Михаил Александрович 26 августа 1399 года, через 10 лет после смерти своего непримиримого противника Дмитрия Ивановича Донского. За 11 дней до смерти Михаила прибывший из Константинополя посол вручил ему в дар икону. Таких икон на Русь было передано всего две. Вторая предназначалась для московского князя Василия Дмитриевича.

Сын изгнанного из родного города и казненного тверского князя, родившийся в Пскове, приютившем его отца и преданном за это анафеме, сам некогда отлученный от церкви, Михаил Александрович в конце своей жизни стал в глазах константинопольского патриарха одним из двух наиболее уважаемых русских князей того времени. Пусть таким он останется и для нас.

В годы детства Михаила, когда он воспитывался в Новгороде, произошла реформа русского календаря. В 1342 году митрополит Феогност, грек по происхождению, предложил начинать и церковный (византийский) и гражданский год 1 сентября. Ранее славянский (гражданский) год начинался 1 марта. Существование двух календарных систем не было устранено. Например, в суздальской земле новый год считали с 1 сентября, а в Новгороде ― с 1 марта. Через 350 с небольшим лет, 15 декабря 7208 года (от сотворения мира), Петр I приказал «поздравлять друг друга с новым годом, желая в делах благополучия, а в семье благоденствия» (так в петровском указе) как в Европе, 1 января 1700 года (от Рождества Христова): «Поелику в России считают новый год по-разному, с сего числа перестать дурить головы людям и считать новый год повсеместно с 1 января».

Если на Руси в соперничестве Московского и Тверского княжеств определялся путь, по которому должно было пойти создание единого Русского государства, то и у европейских народов тоже формировались централизованные королевства. Но это не значит, что жизнь в Европе была мирной и спокойной. После окончания эпохи крестовых походов европейские рыцари Франции и Англии нашли применение своим талантам в начавшейся в 1337 году Столетней войне. На самом деле она длилась дольше 100 лет и закончилась лишь в 1453 году. В начале войны успех в ней определялся мастерством лучников и рыцарским умением владеть холодным оружием, а закончилась Столетняя война грохотом пушек. Наступила новая эпоха. От стрелы до пороха ― такой прогресс прошли европейцы, уничтожая друг друга.

Обнищание французских крестьян, повсеместное мародерство, сопровождающее военные действия, привели к массовому восстанию «жаков» в 1358 году под руководством Гильома Каля. Восставшие крестьяне на своих знаменах изображали королевские лилии и имели лозунг: «Истребить всех знатных людей до единого».

После падения Латинской империи и возвращения в 1261 году Константинополя грекам восстановленная Византия уже никогда не претендовала на то, чтобы играть роль великой державы. Ее владения ограничивались незначительными территориями. Тем временем на место побежденных монголами сельджуков пришли турки-османы, названные так по имени одного из первых своих правителей. Быстро и неуклонно увеличивались их владения как в Малой Азии, так и на Балканском полуострове. Султан Мурад I в 1371 году в битве на реке Марице одержал победу над правителями христианских стран Южной Европы, после чего Сербия и Болгария стали платить дань османам. Константинопольский монарх Иоанн V Палеолог подписал с турками договор и под их давлением фактически стал после 1375 года вассалом турецкого султана. Приближался закат Византийской империи. Константинополь находился под угрозой неизбежного падения.

Иван Данилович Калита

Трудно найти среди русских князей таких, о ком сложившееся общее мнение настолько бы отличалось, как об Александре Невском и Иване Калите. Одного представляешь в сверкающих латах, верхом на коне, несущегося в лихую атаку на немецких рыцарей, а другой видится в каком-нибудь зипуне или кафтане, неторопливо идущим по московским улицам. И прозвище его, Калита, как все знают, означает «поясной кошель», из которого он благочестиво одаривал нищих, чтобы те молились за его здоровье.

Между тем эти два, казалось бы, очень непохожих человека находились в близком родстве. Иван Калита ― это внук победителя шведов на Неве и героя сражения на Чудском озере. Можно предположить, что стереотипы нашего сознания приводят к поверхностному взгляду на исторических персонажей и не позволяют выделить имеющееся сходство в характерах деда и внука. Оба они вошли в историю как успешные правители, хотя условия деятельности одного и второго были различны.

Ивану Даниловичу, в отличие от его знаменитого деда, не повезло с народной любовью. Он не умел и не любил воевать. Гибкий и настойчивый, он предпочитал добиваться результатов дипломатическими путями, подкупом и политическими комбинациями. Конечно, прогулки с кошельком на поясе могут добавить популярности у городских попрошаек, а потомкам хочется вспомнить какие-нибудь героические свершения своих предков.

Между тем именно Иван Калита своей деятельностью во многом предопределил направление развития нашей страны. Он добился того, чтобы Тверь была лишена возможностей рассчитывать на лидерство в конкуренции с Москвой, и обеспечил процветание и усиление Московского княжества. Благодаря Ивану Калите наша страна выросла впоследствии из Московской Руси, а не из Тверской, как это могло бы быть.

Ирония истории состоит в том, что основатель тверской династии Ярослав помогал основателю московской династии, своему малолетнему племяннику Даниилу, встать на ноги. Какое-то время, до своего возмужания, ребенок воспитывался в семье Ярослава, а Московским княжеством, выделенным в удел Даниилу, управляли в его интересах тверские наместники. В дальнейшем же развернулась жестокая и бескомпромиссная борьба между Москвой и Тверью за первенство на русской земле.

Так получилось, что не для всех привлекательный Иван Данилович оказался на развилке истории и смог соответствовать историческому вызову. Он самым эффективным образом справился с теми политическими, хозяйственными и военными проблемами, которые перед ним стояли. Хотя надо признать, что выдающиеся результаты были им достигнуты без внешнего блеска и даже с ущербом для своей нравственной репутации. Чего только стоит саркастический отзыв о нем Карла Маркса, содержащийся в незавершенной работе, точнее, в памфлете «Разоблачения дипломатической истории XVIII века» (1856): «Для достижения этой цели ему [Ивану Калите] надо было втереться в доверие к татарам, цинично угодничая, совершая частые поездки в Золотую Орду, униженно сватаясь к монгольским княжнам, прикидываясь всецело преданным интересам хана, любыми средствами выполняя его приказания, подло клевеща на своих собственных родичей, совмещая в себе роль татарского палача, льстеца и старшего раба».

Не будем строго относиться к Марксу ― разоблачителю истории и идейному противнику Российской империи времен Николая I. Ведь русский царь в революционных кругах имел репутацию «жандарма Европы», а негативное мнение о нем вольно или невольно переносилось и на его предшественников в роли правителя страны. Приведенное полемическое высказывание Маркса, конечно, несправедливо и не отражает ни сути личности Ивана Даниловича, ни его деяний. Маркс был гениальным философом и экономистом, выдающимся публицистом, его идеи оказали огромное влияние на развитие человечества, но историю далекой от него России он мог знать довольно поверхностно. Вместо того чтобы вступать в дискуссию с ним и теми, кто в наше время повторяет его нелестные эпитеты в адрес деятелей русской истории, посмотрим, как складывалась жизнь Ивана Даниловича.

Первый раз князь, тогда еще не носивший прозвище Калита, проявил себя в 1304 году, когда ему было немногим более 20 лет или даже, по мнению Н.С. Борисова, меньше, примерно 16 лет. Наследовавший московский престол Юрий, старший брат Ивана, отправился в Орду. Там он пытался добиться для себя ярлыка на великое владимирское княжение, на который претендовал тверской князь Михаил Ярославич. Править княжеством в свое отсутствие Юрий поручил Ивану.

Тверские бояре в полной уверенности, что их князь, также находившийся в Орде, станет великим владимирским князем, пленили в Костроме Бориса, младшего брата Юрия и Ивана. Следующим шагом тверского войска под началом боярина Акинфа стала попытка в этом же 1304 году захватить Переяславль.

Оборону города, принадлежащего Москве, возглавил Иван. Три дня он удерживал осаждающих, а потом из Москвы прибыло подкрепление во главе с боярином Родионом Несторовичем. Согласованные действия принесли успех: князь сделал вылазку из города, а боярин ударил с тыла. В сражении погиб главнокомандующий тверскими полками боярин Акинф. Знаменитый историк С.М. Соловьев, описывая сражение, приводит такой эпизод: «Родион собственноручно убил Акинфа, взоткнул голову его на копье и поднес князю Ивану».

Молодой князь близко увидел, насколько жестокой может быть борьба за власть. Насаженная на копье, растрепанная мертвая голова с вымазанной кровью бородой ― жуткое зрелище. Таких подарков князья от своих бояр на Руси еще не получали. Иван близко знал Акинфа, тот раньше жил в Москве и отъехал в Тверь примерно в 1303 году после приезда в Москву из Киева Родиона Несторовича. Бояре не сразу стали враждовать друг с другом. Сын Родиона был женат на дочери Акинфа. А вот теперь ― отрубленная голова с закатившимися глазами и капающей наземь кровью одного боярина на копье у другого. Но эта страшная картина не повергла Ивана Даниловича в трепет, не вызвала у него душевного волнения. Он не осудил дикую выходку. Не стал укорять за варварский поступок, неподобающий христианину. Летописец сохранил для потомков слова, обращенные им к Родиону: «Яко толико ты дерзновенье и подвиг ко мне показал, яко нихто от моих воин». И на самом деле, помощь боярина оказалась очень своевременной. По его поручению в осажденный город пробрались два лазутчика и сообщили князю о приближении подкрепления. С одним из них Иван передал Родиону свой приказ о согласованном ударе на осаждающих. Другого доверенного оставил при себе в качестве заложника. В обороне Переяславля явственно стало видно стремление Ивана Даниловича добиваться результата, невзирая на нравственные или еще какие-то ограничения. Так он поступал и в дальнейшем.

Необычайная и непривычная жестокость поступка московского боярина, в пылу боя и в припадке ярости отрубившего голову поверженного врага и насадившего ее на копье, обратила на себя внимание летописцев и не прошла незамеченной историками. Как же отнестись к тому, какими знаками отмечал свои победы восточный полководец Тимур? Под знаменем Аллаха он совершил в 1387 году поход на Иран и захватил город Исфаган. Было обезглавлено 70 тысяч его жителей, а из голов казненных мирных горожан по приказу эмира была сложена огромная пирамида. Поклонники Тимура считают сообщения об этом и других его зверствах несоответствующими истине, поскольку археологи не отыскали остатков пирамид и башен, возведенных из отрубленных голов, или стен, сложенных из живых людей при помощи извести и битого кирпича. Ныне Тимур Гуриган (Тимур Великолепный) ― один из символов сегодняшнего Узбекистана. В 1996 году учрежден орден эмира Тимура. На центральной площади Ташкента ему поставлен величественный памятник: завоеватель, верхом на могучем разгоряченном коне, указывает направление своих новых походов. На этом месте в советское время стоял бюст Карла Маркса. Но даже после своей смерти средневековый воитель одержал верх над классиком научного коммунизма. Сияние его побед оказалось ближе современному Узбекистану, чем идеи социального равенства и борьбы за права эксплуатируемого народа. А о леденящей кровь жестокости Тимура предпочитают не говорить или считают преувеличенными сведения о страданиях покоренных им народов.

Спустя 7 лет после обороны Переяславля Иван Данилович возглавлял московскую делегацию на Переяславском соборе. Собор был необычен. На нем рассматривались обвинения тверского епископа, поддержанные тверским князем, в адрес митрополита Киевского и всея Руси Петра. Расстановка сил предполагала чрезвычайную напряженность этого съезда духовных и светских властей Русской земли.

Митрополит ― по происхождению грек, поставлен константинопольским патриархом Афанасием главой русской церкви. Посол патриарха присутствовал на соборе и имел право вынесения окончательного решения.

Тверской князь Михаил Ярославич ― обладатель ярлыка на великое владимирское княжение, старший среди всех русских князей. Во время собора он находился в Орде, тверскую делегацию возглавляли его сыновья.

Митрополит обвинялся в взимании денег за назначение на церковные должности и в заключении браков между находящимися в чрезмерно близкой степени родства. Накал страстей на соборе был таков, что временами споры готовы были перерасти в драку.

Если исходить из того, что из Твери в Константинополь шли настойчивые обвинения митрополита, то можно предположить, что основания для этого были. Михаила Ярославича можно обвинять во многом, например в жестокости или властолюбии. Конечно, у него в этом конфликте были свои политические цели. Но вся трагическая жизнь Михаила Ярославича явила не столь частый пример прямодушия и даже прямолинейности. Такой человек вряд ли опустился бы до лжесвидетельства по отношению к церковному иерарху.

Ивану Даниловичу уже было под 30. Возглавляемая им московская делегация безоговорочно поддержала митрополита. Не столь важно, чем руководствовался Иван: то ли считал обвинения надуманными, то ли уловил нежелание патриарха и его посла раздувать скандал, то ли просто воспользовался случаем досадить ненавистному тверскому князю. Когда же в итоге митрополит был оправдан, можно было не сомневаться, что тот надолго, если не навсегда, запомнил, кто ему помогал сохранить доброе имя. Также можно было не сомневаться, что митрополит не забудет, что угроза его благополучию исходила из Тверского княжества.

Не замедлил появиться и повод, чтобы митрополиту проявить свои пристрастия. В 1311 году умер городецкий князь Михаил Андреевич. Детей у него не было. На наследование княжества, включавшего в себя также Нижний Новгород, претендовали как московские, так и тверские князья. Михаил Ярославич направил в Нижний Новгород войско из Твери. Под Владимиром полки остановил митрополит и под угрозой отлучения от церкви запретил тверичам дальнейшее движение. В итоге правителем Городецкого и Нижегородского княжества стал Борис, старший брат Ивана Даниловича.

Это было важное достижение. Во-первых, удалось блокировать попытки Твери расширить подконтрольную ей территорию. Во-вторых, увеличилась зона влияния московских князей. В-третьих, для Ивана после отъезда Бориса в Городец открывался путь к московскому престолу. И он действительно в будущем занял московский престол и даже получил ярлык на великое владимирское княжение, хотя это произошло и не так скоро. Но Иван Данилович не торопился.

Пока же он опять находился в тени своего старшего брата Юрия, вплоть до 1322 года. Тогда для того наступили очень тревожные дни. Он удержал у себя предназначенные для выплаты в Орду деньги, а об этом узнал хан Узбек. Совершенное государственное преступление, а именно так расценивается во все эпохи утаивание и невыплата налогов, не могло не остаться без последствий. Хан отобрал у Юрия Даниловича ярлык на великое владимирское княжение, которым тот владел три с половиной года. Новым великим князем на Руси стал тверской князь Дмитрий Михайлович Грозные Очи. Хан также потребовал, чтобы нарушивший финансовую дисциплину Юрий явился к нему для объяснений. Провинившийся московский князь понимал, что объяснения могут закончиться скорым судом и приговором. Поэтому он решил какое-то время переждать в Новгороде. А править Московским княжеством остался опять Иван.

Сразу же после отъезда брата на север Ивану Даниловичу выпала неприятная миссия сопровождать на Русь татарского посла Ахмыла. Тот, по всей видимости, не очень старался изловить Юрия, пограбил русские земли и вернулся в Орду с добычей и пленными. Историки сообщают, в частности, что от татар пострадал Ярославль, и ничего не пишут о погромах в Московском княжестве. Если действительно Ахмыл не стал разорять московские земли, то здесь наверняка принял нужные меры Иван Данилович. Скорее всего он дал Ахмылу взятку, одарил его богатыми подарками, поэтому тот и проявил сдержанность в отношении Московского княжества. В этом случае московский князь использовал свои дипломатические способности на благо родной земли и ее жителей.

Через три года, в 1325 году, Юрий Данилович смог приехать на суд хана. В Орде он на свою беду встретил своего преемника на великом владимирском престоле, тверского князя Дмитрия. Два непримиримых врага встретились 21 ноября 1325 года. Семь лет назад по ложному обвинению Юрия татарами был казнен отец Дмитрия, Михаил Ярославич. В приступе гнева, будучи не в состоянии сдержать ярость, тверской князь выхватил саблю и зарубил своего врага. За такое самоуправство хан Узбек приказал взять Дмитрия под стражу, а спустя почти 10 месяцев распорядился казнить его.

Смерть старшего брата была ударом для московского князя. Но он должен был заботиться о своих детях и о своем родном княжестве. В этом трагическом для Ивана году он сделал очень значительный шаг, который имел далеко идущие последствия для Москвы, которую Иван очень любил.

Резиденция митрополита Киевского и всея Руси с 1299 года находилась не в Киеве, а во Владимире. Причиной переноса было запустение Киева в результате татаро-монгольского нашествия. Иван Данилович очень заботился о поддержании с митрополитом добрых и уважительных отношений, справедливо полагая их необходимыми для достижения политических целей. Он решил, что самым подходящим городом для митрополичьей кафедры будет Москва, и предложил митрополиту переехать. Житие канонизированного впоследствии Петра содержит такие строки: «Этот князь относился к святому Петру с великой любовью и почтением, и святитель Божий возлюбил князя за его преданность православной вере, добродетельную жизнь, милосердие к бедным, за любовь к чтению и слушанию Божественного Писания».

Как видно, митрополит Петр дорожил расположением московского князя, но, прежде чем дать согласие, предложил тому воздвигнуть в Москве храм Успения Пресвятой Богородицы. Иван Данилович спорить не стал. В Москве к тому времени еще не было каменных храмов, тогда как в Твери, с которой она пыталась соперничать, каменный Спасо-Преображенский собор был заложен еще в 1285 году. Уже 40 лет Тверь гордилась своим храмом, первым каменным храмом, построенным на Руси после татаро-монгольского нашествия. К тому же московский князь понимал, что если во Владимире есть Успенский собор, то для обеспечения преемственности необходим такой храм и в Москве. Если в прежние времена единство Руси символизировали соборы Святой Софии в Киеве, Новгороде и Полоцке, то сейчас пришло время создавать новые традиции.

Конечно, московский Успенский собор был скромнее владимирского, построенного в 1158–1160 гг. при Андрее Боголюбском. Если тот был выше киевской Софии, да к тому же имел пять глав, то ресурсов московского князя хватило только на одноглавый храм. Но все же это был каменный собор, подчеркивающий возросшую мощь Москвы. Заложил его строительство сам митрополит 4 августа 1326 года. Всего Иван Данилович возвел в Москве пять каменных храмов, в том числе и знаменитый Архангельский собор.

Глава русской церкви, митрополит Петр, и раньше подолгу гостил в Москве. Московский князь желал, чтобы тот жил у него еще дольше, а лучше бы перебрался совсем. Его желание осуществилось уже на стадии строительства Успенского храма. Наблюдая за возведением собора, митрополит, по сути, уже переселился в Москву и даже сам работал вместе с мастерами. Житие причисленного к лику святых иерея сообщает: «Получив откровение о близости своей кончины, святитель собственными руками устраивал для себя каменную гробницу близ жертвенника в сооружавшемся храме». Предчувствие не обмануло митрополита. Он скончался в ночь с 20 на 21 декабря 1326 года. При перенесении тела покойного в присутствии духовенства и самого князя свершилось чудо, описание которого приводит житие. Все увидели, «что святой Петр сидит на одре, на котором его несли, и на обе стороны благословляет народ». Похороненный в Успенском соборе Петр, действительно, навсегда остался в Москве. Строительство церкви было завершено уже после кончины инициатора ее возведения. Первый каменный храм в Москве был освящен 4 августа 1327 года. Уже в 1427 году его перестроили, так как он сильно обветшал, возникла угроза падения. Да и вместимость его уже не удовлетворяла появившихся потребностей.

Иван Данилович также находил полное взаимопонимание с преемником Петра, митрополитом Феогностом, получившим посвящение в 1328 году. При нем не только место жительства митрополита было в Москве, но и сама митрополичья кафедра была переведена из Владимира в Москву. Московский князь увидел воочию результаты своей неспешной работы, цель которой он избрал на удивление точно. Москва еще не стала административной и политической столицей, но уже превратилась в духовно-религиозный центр всей русской земли. Во всех русских княжествах православное население видело, что Господь благоволит к московскому князю, если даже митрополия разместилась неподалеку от его терема. Говоря современным языком, Иван Калита позаботился о сочетании административно-политического ресурса и идеологической поддержки. Как показало развитие событий в скором будущем, религиозное воздействие порой превосходило политическое и даже военное.

Вскоре после освящения церкви Успения Пресвятой Богородицы на Руси произошло то, чего, казалось, не ждал никто. С неимоверной быстротой покатились ошеломляющие события. 15 августа 1327 года в Твери перебили свиту татарского вельможи Чолхана. Сам он забаррикадировался в княжеском тереме вместе с теми татарами, кто остался в живых после резни. За дубовыми воротами он пытался выдержать напор разъяренных тверичей. Те в конце концов сожгли живьем Чолхана и его спутников вместе с княжеской резиденцией. Уцелевшие во время погрома татары помчались с вестью об уничтожении отряда Чолхана сначала в Москву, а уж потом в Орду.

Приложил ли Иван Данилович руку к организации этих событий или они развернулись стихийно ― неизвестно. Он уже разменял пятый десяток и в состоянии был продумать и организовать самые изощренные политические комбинации. Разыгравшаяся трагедия в Твери дала ему беспрецедентные возможности для упрочения положения Москвы. Их он реализовал в полной мере.

Историки не имеют единого мнения, сам ли московский князь поехал в Орду предлагать свои услуги по наказанию Твери за восстание против татар и убийство ханского посла или хан Узбек вызвал его к себе с этой целью. В советское время преобладала точка зрения, что Иван Калита воспользовался восстанием в Твери, привел в Тверское княжество войско из Орды и расправился со своим политическим конкурентом. В «Славянской энциклопедии» говорится, что он «отправился в Орду и привел на Русь огромное войско». Автор биографии Ивана Калиты, доктор исторических наук Н.С. Борисов, считает, что московский князь ожидал решения хана, опасаясь попасть тому под горячую руку. Вместе с тем историк приводит отрывок из Московской летописи, из которой недвусмысленно видна инициатива Ивана Даниловича: «Toe же осени [осенью 1327 года] князь Иван Данилович Московский в Орду пошел. Toe же зимы и на Русь пришел из Орды; и бысть тогда великая рать татарская, Федорчюк, Туралык, Сюга, 5 темников воевод, а с ними князь Иван Данилович Московский, по повелению цареву, и шед ратью, плениша Тверь и Кашин и прочия города и волости, и села, и все княжение тверское взяша и пусто сътвориша, и бысть тогда земли великая тягость и много томлениа, множества ради грех наших, кровь хрестианская проливаема бываше от поганых татар, овых в полон поведоша, а другиа мечи изсекоша, а иныа стрелами истреляше и всяким оружием погубиша и смерти предаша, а князь Александр побежал с Твери в Псков...» («Toй же осенью [1327 года] князь Иван Данилович Московский пошел в Орду. Toй же зимой он на Русь пришел из Орды; и собрали тогда большое татарское войско во главе с 5 темниками [в подчинении темника ― 10 тысяч воинов], среди них Федорчук, Туралык, Сюга. С ними по приказу хана шел с войском князь Иван Данилович Московский. Захватили Тверь, Кашин и другие города, волости и села. Все Тверское княжество захватили и опустошили. Было тогда очень тяжело и тревожно, из-за грехов наших множество крови христианской было пролито татарами-язычниками. Кого в плен увели, а других мечами посекли, а иных стрелами перестреляли и всяким оружием погубили, предали смерти. А князь Александр [тверской князь] побежал из Твери в Псков...»).

Из Орды на Русь зимой 1327/28 года отправилась огромная армия в 50 тысяч татарских воинов. К ней присоединились московские и суздальские полки. Дым пожарищ, разоренные города и села, трупы с кружащим над ним вороньем, вьюки с добычей и обозы с награбленным имуществом и бесчисленные пленники, которых ожидала продажа в рабство в чужедальние края, ― таким был итог «Федорчуковой рати». Летописи отметили активное участие Ивана Даниловича в разгроме Тверской земли: «С ними же Иван Московский грядяше и вож им на грады тверскыа бываше» («С ними Иван Московский шел и был проводником на тверские города»).

Проще всего осудить московского князя за разгром Тверской земли. Но карательная экспедиция ордынского войска была спровоцирована действиями самих тверичей. Тверской князь Александр Михайлович только что получил от хана ярлык на великое княжение. Однако он не сумел удержать возмущение жителей Твери и предотвратить восстание. Александр не мог не понимать, чем закончится упоение стихией мятежа. Поэтому он искал спасение в далеком Пскове, отгороженном от татар дремучими лесами. Московскому князю нельзя было перечить хану и отказываться от выполнения его приказов. Иван Данилович стремился обезопасить свою родную землю от погрома. Также московский князь понимал, что теперь, когда Тверь раздавлена копытами татарских коней, он может претендовать на великое владимирское княжение.

Надежды Ивана Даниловича исполнились не полностью. Хан Узбек рассудил иначе. Возможно, он еще плохо знал московского князя, а усердие того в карательном походе пока мало о чем говорило. Возможно, правитель Золотой Орды пытался найти более эффективную структуру русских княжеств. Хан хотел иметь управляемых вассалов. Ему не нужны были повторения восстаний, за которые пришлось бы карать и разорять своих собственных данников.

Великое княжение было разделено между Иваном Калитой и суздальско-нижегородским князем Андреем Васильевичем. Впрочем, это разделение продлилось всего три года. После смерти Андрея единство великого владимирского княжения было восстановлено, и Иван Данилович стал, подобно своим предшественникам на владимирском престоле, старшим среди русских князей.

Дальше деятельность Ивана Даниловича полностью соответствовала его прозвищу. Деньги его интересовали больше всего. Это было оправдано. На нем лежала ответственность за сбор и выплату дани в Орду. Он помнил, что за задержку передачи собранной дани был вызван на суд в Орду старший брат Юрий, сложивший там свою голову. Он помнил, как легко татарскому хану принять решение о казни неугодного русского князя. Он помнил, какому разгрому подверглась тверская земля, проявив неповиновение ордынской власти. Историки приводят содержащиеся в летописях подробности о военных акциях Ивана Калиты в русских землях, допускавших задержку с выплатой дани. Предпринимались даже пытки должников, как это было в Ростове. Старейшего ростовского боярина Аверкия повесили вниз головой. Надо полагать, это были не единичные случаи. Все русские земли почувствовали жесткую руку Ивана Даниловича, которая так благочестиво одаривала нищих мелочью из его знаменитого кошелька. В то же время переселенцам из других княжеств на московские земли Калита предоставлял значительные льготы.

Помимо внимания к сбору дани и обеспечения своевременного поступления денег в Орду, Иван Данилович неуклонно заботился о приращении земель Московского княжества. Он в 1328 году расширил Московское княжество, присоединив к нему «куплею» Галич, Белоозеро и Углич. Это были значительные территории, богатые лесами, пушным зверем, охотничьими соколами. В чем конкретно заключалась сделка «купли», не совсем ясно, но эти земли стали сферой влияния московских князей.

За хозяйственными делами Иван Данилович не упускал из виду тверского князя Александра Михайловича. Ему хотелось, конечно, продемонстрировать хану Узбеку свое рвение в исполнении отданного распоряжения доставить в Орду опального князя. Но еще больше он стремился к тому, чтобы совсем избавиться от потенциального соперника, сжить его со свету.

Началась охота Калиты на своего троюродного брата. В 1329 году огромное войско направилось к Пскову, принявшему Александра Михайловича своим князем. Тот хотел выйти из города и отдаться своим преследователям. Однако псковичи не устрашились и не выдали своего князя. Сказанные ими слова сохранил для нас летописец. Их приводит в жизнеописании московского князя Н.С. Борисов. Такие слова невозможно придумать. У псковского монаха, писавшего летопись, не было причин льстить князю, которого, словно загнанного волка, преследовали хан и Иван Калита. Вот что сказали псковичи тверскому князю: «Господине княже Александре Михаиловиче! Сии тебе посылають во Орду к неверному царю избывающе тебя, дабы тебя в животе не было; а Озбяк присылаешь к ним, а они обещашеся Азбяку, и все у них заодин предати тебя смерти, и ныне не ходи во Орду напрасно себя смерти предати, но сиди во Пскове, и мы вси главы своя за тебя положим» («Господин князь Александр Михайлович! Они посылают тебя в Орду к хану-иноверцу, желая избавиться от тебя, чтобы тебя в живых не было; хан Узбек требует от них, а они обещают Узбеку; все они заодно желают предать тебя смерти. Оставайся в Пскове, и мы все головы за тебя положим»).

Трудно вспомнить еще подобные случаи, когда с такими словами свободные жители города-республики обращались к принятому беглецу, не знающему, где найти приют для себя и своей семьи. Видно, на самом деле тверской князь пришелся по сердцу псковичам. Чем же он мог им понравиться? Князь не запятнал своей чести, отличался храбростью, прямотой, воинскими талантами, был благороден душой, справедлив и добр ― все это и вызвало к нему привязанность вольнолюбивого города Пскова. Готовность псковичей прийти на помощь гонимому, защитить слабого ― что может быть возвышеннее для памяти истории! Любые подвиги меркнут перед таким бескорыстным великодушием.

Иван Данилович не решался на военные действия, пытаясь найти другое решение задачи. Вот уже 20 лет, как в Пскове появились каменные крепостные стены. В Москве белокаменный Кремль возведет только внук Ивана Калиты, Дмитрий Донской, в 1367 году. И строили его как раз псковские и новгородские мастера. Псковская крепость, которую жители называли Кром, в 1323 году (за 7 лет до похода на город Ивана Калиты) выдержала 18 дней осады немецких крестоносцев, у которых были осадные орудия. Дополнительной защитой Крома были крутые берега рек Великой и Псковы. Штурмовать крепость, ожидая удара в спину от союзников Пскова, не входило в планы Ивана Калиты. К тому же он никогда не проявлял полководческих способностей. Его политический талант подсказал ему верный путь. Постоянное старание о поддержании доброжелательных отношений с церковными иерархами, перенесение резиденции митрополита и митрополичьей кафедры в Москву дали еще один результат.

Князь обратился с просьбой к главе русской церкви. Как сообщает житие причисленного впоследствии к лику святых митрополита Феогноста, тот «положил отлучение и проклятие на псковского князя, на весь город Псков и на всю область». Религиозное воздействие оказалось сильнее военной угрозы. Закрылись церкви, прекратились церковные службы. Никого не исповедовали, не причащали. Не крестили младенцев, не отпевали покойников. Один человек ― митрополит, предав своевольный город анафеме, сделал то, что не смогли сделать десятки тысяч вооруженных луками, мечами и копьями воинов, что оказалось не под силу отрядам пехотинцев и кавалеристов, с чем не могли справиться даже стенобитные машины. Таков был результат внимательного отношения митрополита к. просьбе Ивана Даниловича. Такой плод принесло заботливо выращиваемое московским князем дерево любви и согласия с церковной властью.

Александр Михайлович покинул город. У него сохранялись связи с Литвой, его старший брат Дмитрий, казненный ордынским ханом, был женат на дочери великого князя литовского и русского Гедимина. Зная, каков тверской князь, Гедимин не сомневался, давать или нет приют беглецу. Александр Михайлович стал в Литовском княжестве полностью недосягаемым для своих преследователей.

Иван Данилович вздохнул с облегчением. И воевать не пришлось, и тверской князь покинул Русь. А за то, что тот оказался в недосягаемости в Литве, ― так за это московский князь не ответчик перед ханом. С Литвой воевать ему не по силам. Да и приказа от хана на это не было.

А сердце беглого тверского князя рвалось на родину, на Русь. Если уж нельзя вернуться в родную Тверь, так хоть опять бы вернуться в Псков. Гроза, казалось, прошла, и тверской князь опять был принят псковичами. Шесть лет он княжил в Пскове, но, на свою беду, слишком любил родную Тверь. Он рискнул и отправил к хану Узбеку своего сына Федора, чтобы тот передал раскаяние тверского князя и просьбу о прощении. От восстания в Твери прошло уже почти 10 лет. Возможно, Узбек тоже оценил рыцарственное благородство тверского князя. Возможно, он считал, что семья тверских князей уже получила жестокий урок. Ведь по его приказу в Орде уже были казнены ранее отец Александра и старший брат. Возможно, унизительное покаяние Александра он считал наглядным примером для других русских князей Трудно сказать, что повлияло на решение золотоордынского хана, но он простил Александра, разрешил ему вернуться в Тверь и даже выдал ему ярлык на тверское княжение. Младший брат Александра, Константин, без возражений уступил ему тверской престол, удовлетворившись клинским уделом.

Для Ивана Даниловича опять наступило время тяжелых раздумий. Тверь была уже заметно слабее Москвы, так и не оправившись в полной мере после погрома зимой 1327/28 года. Александр, казалось, довольствовался возможностью жить в любимой Твери. Но ему было всего 36 лет, он находился в расцвете сил. Летописи сохранили для нас его высказывание: «Друг за друга и брат за брата стоять, а татарам не выдавать и всем вместе противиться им, оборонять Русскую землю». Его родной город прославился открытым восстанием против унизительной власти татар. Его отец носил ореол мученика, пострадавшего за святую Русскую землю. Александр был широко известен на Руси, к нему потянулись обиженные жестокими поборами Калиты князья. Тверской князь был популярен в Пскове. Его хорошо знали в Литве. Новгородский архиепископ Василий специально приехал в Псков, чтобы крестить там новорожденного сына тверского князя. А теперь и сам татарский хан стал благоволить к Александру Михайловичу. Воля хана переменчива. А если он решит, что Иван Калита стал ему опасен? Московский князь добился от хана права самому собирать дань со всех княжеств и отвозить ее в Орду. А если теперь хан узнает, что часть собранной дани остается в Москве? А если Господь призовет к себе Ивана Даниловича, что станет с его детьми? Что станет тогда с Москвой, если Узбек снова отдаст ярлык на великое княжение в Тверь?

На все эти вопросы был один ответ. Жестокий и неумолимый. Скорее всего Ивану Даниловичу сразу стало ясно, что он должен делать. Тем не менее прошло два года, прежде чем он начал открыто действовать. Первые шаги были малозаметны и не предвещали трагедии. Но в результате часть тверских бояр отъехала из Твери в Москву. Естественно, это не было спонтанным решением. Были проведены встречи, переговоры, согласовывались условия, детали... Этот политический шаг требовал серьезной подготовки с обеих сторон. Ивану Калите надо было выбрать, кому из тверских бояр сделать предложение о переезде, что пообещать, что потребовать взамен. Тем тоже надо было все взвесить. Ведь сменить князя ― дело нешуточное.

Для Александра Михайловича отъезд нескольких боярских семей был неприятен, но он скорее всего не увидел в этом ничего зловещего. Может быть, даже вздохнул с облегчением. Потенциальные предатели уехали, остались самые верные и надежные.

Он не знал, что Иван Данилович только готовится к решающему ходу, полностью владея инициативой в этой политической игре. Ведь призом в ней было благополучие родного города и собственной семьи. Либо поднимется Москва, либо возвысится неожиданно воскресающая Тверь. Либо кто-то из сыновей Ивана станет великим князем владимирским, либо Александр или же кто-то из его сыновей, а может и братьев.

И еще одно обстоятельство. Иван Данилович помнил, что от руки тверского князя, старшего брата нынешнего правителя Твери, погиб его брат Юрий. К политическим мотивам примешивались и личные.

Конечно, Иван Данилович сразу отверг возможность расправы с тверским князем военной силой. Во-первых, военной силы могло и не хватить для быстрой победы. Во-вторых, московский князь не владел искусством победоносных сражений и воевать не любил. В-третьих, это не понравилось бы хану Золотой Орды. Оставалось одно оружие ― оговор. С его помощью старший брат Ивана, князь Юрий, уничтожил Михаила Ярославича руками хана. Теперь Иван искал способ расправиться с сыном Михаила, тверским князем Александром.

Идея возникла скорее всего сразу. Литовское княжество, сильное и недоступное для Золотой Орды, включившее в свой состав ранее покоренные монголами Киев, Чернигов, Курск и другие города, не могло не вызывать опасений у хана. Если бы удалось доказать, что Александр, проживший в изгнании в Литве полтора года, вступил в союз с литовским князем Гедимином против татарского хана, то Иван Данилович мог рассчитывать на успех своего безжалостного замысла. Он хотел устранить с политической сцены своего потенциального соперника, хотя тот пока никак не проявил своих амбиций на возвращение великого княжения. Устранить ― означало физически уничтожить.

Два года после возвращения Александра Михайловича в Тверь московский князь потратил на подготовку задуманного плана. Автор подчеркнуто комплиментарного описания жизни Ивана Калиты, Н.С. Борисов, не сомневается, что тот искал «свидетельства (или лжесвидетельства) измены Александра Тверского Орде... на западе, в Литве. Вся сеть московской разведки была поставлена на ноги... Вероятно, московский князь сумел добыть (или сфабриковать) какие-то документы на сей счет». Привлечены были также показания русских князей, находившихся под влиянием Ивана Даниловича.

Возможно, как-то могла помочь Ивану его племянница Софья, бывшая замужем за младшим братом тверского князя, Константином. У нее могли быть свои мотивы, а не только желание помочь своему дяде. 10 лет она была тверской княгиней, а теперь ей пришлось отправиться в захолустный Клин. Старший сын Ивана, 22-летний Симеон (прозванный впоследствии Гордым), был уже 6 лет женат на дочери литовского князя Гедимина. Какие-то полезные для себя сведения московский князь мог получить и отсюда, с этой стороны.

Тщательная подготовка не могла длиться бесконечно. Дело не только в том, что Иван Калита хотел опередить Александра Михайловича, пока тот не предпринял каких-либо активных действий. Иван Калита стремился опередить собственную смерть. Он уже был тяжело болен. Как выяснилось позже, жить ему оставалось всего 5 месяцев, когда он вместе с сыновьями Симеоном, Иваном и Андреем отправился в Орду.

В Орде он представил хану своих наследников и попросил того утвердить его завещание. Помимо чисто прагматической цели заручиться поддержкой хана в своих распоряжениях о распределении наследства между сыновьями, обсуждение завещания нужно было и для другого. Оно показывало, что для себя Иван Калита уже ничего не хочет, что он подводит итоги жизни. В таком положении человек думает о спасении души и не будет осквернять себя ложными обвинениями. Так Иван Данилович подготовил главную цель своего визита ― побудить хана к сомнениям в искренности тверского князя. Были представлены свидетели, предъявлены документы. Хан вызвал к себе на суд Александра Михайловича.

Вопреки своему обыкновению, на этот раз правитель Золотой Орды не стал тянуть время. Всего через месяц по его приказу 29 октября 1339 года был казнен не только сам Александр, но и его сын Федор. Свирепые палачи не только убили несчастных, но и «розоимаша по составам», то есть разрубили по суставам. Возможно, летописец имел в виду четвертование.

Иван уехал домой, не дожидаясь исполнения казни. За ней наблюдали его сыновья. Для них это было еще одним уроком власти, еще одной ступенью к престолу. В Москву они вернулись, как записал летописец, «с великою радостию и веселием».

Для московского князя важно было не только физически добить тверских князей, но нанести удар в самое сердце непокорной Твери. И он нашел способ сделать это. Зимой 1339/40 года колокол с главного храма Тверской земли, Спасо-Преображенского собора, был по приказу Ивана Даниловича снят и перевезен в Москву. В храмах Москвы тогда еще колоколов не было, они были редкостью на Руси в то время. Обычно обходились тем, что созывали верующих в церковь ударами в металлическую пластину, своеобразный «гонг».

Из летописей встают образы тверских князей ― доблестных и благородных, прямодушных и отважных, бесхитростных и смелых. Они потерпели поражение в борьбе с московскими князьями. Были уничтожены три поколения одной семьи. Первым погиб Михаил Ярославич, потом Дмитрий Михайлович, затем Александр Михайлович вместе со своим сыном Федором.

В итоге победил Иван Данилович ― мастер политической интриги. Это был новый, до сих пор неизвестный тип князя. Если раньше успеха добивались князья-полководцы, то цепкий и последовательный Калита, умеющий приспосабливаться к обстоятельствам и обращать их в свою пользу, был князем-политиком. Можем ли мы осуждать его за это?

Если человек хочет быть образцом морали, он должен посвятить себя служению именно этой цели. Отшельники, уходящие от людей и основывающие в глухих лесах монастыри, стремились к нравственному совершенствованию, к общению с Богом. Иван Данилович жил среди людей и для людей, заботясь о своем родном городе и княжестве, населении родной земли и о своих детях. С этой целью он беспощадно боролся с соперниками, выстраивал новое дубовое ограждение вокруг Москвы, приветствовал и поощрял переселяющихся в Московское княжество крестьян, ремесленников, воинов и бояр, самыми бессердечными методами выколачивал из других княжеств налоги для татар, дружил с церковными иерархами, старался ладить с ханом, усмирял строптивый Новгород, покупал новые земли и увеличивал московские владения, возводил православные храмы. Пришло время, страна скинула с себя власть татаро-монголов, расширила свои пределы и стала одной из самых могущественных на планете. А первые шаги на пути к созданию великой державы, ядром которой стала Москва, сделал именно Иван Данилович.

Дмитрий Иванович Донской

Одной из самых знаменательных дат в истории нашей страны является 8 сентября (по новому стилю 21 сентября) 1380 года. В этот день русские на Куликовом поле в верховьях Дона (у места впадения реки Непрядвы) одержали победу над войском хана Мамая.

Победа была абсолютной. Превосходящее по численности войско Мамая было уничтожено почти полностью. «Велик русский бог!» ― воскликнул, по преданию, Мамай, спасаясь бегством. А для верующих православных было глубоко символичным, что победа состялась в день Рождества Пресвятой Богородицы.

Триумф достался русским воинам высокой ценой. Потери ранеными и убитыми, по разным оценкам, составили от 100 до 200 тысяч русских людей, а в строю осталось не более 50 тысяч. 150 тысяч мужчин в расцвете сил не вернулись с поля боя или остались калеками! Даже сейчас это число воспринимается с содроганием, а тогда это, наверное, было население нескольких крупных городов. Несколько недель после сражения собирали и хоронили мертвых. День окончания погребения ― 25 октября (по старому стилю), Дмитров день, церковь установила днем памяти погибших на Куликовом поле. Сейчас этот день отмечается в первую субботу ноября, накануне дня Дмитрия Солунского, небесного покровителя московского князя, и считается днем памяти умерших родителей. Дорого стоила борьба с монголами.

Для оценки того, как в исторической литературе оцениваются масштабы Куликовской битвы, можно отметить, что случившееся через 432 года (7 сентября 1812 года; почти день в день!) ожесточенное Бородинское сражение унесло половину численности русской армии ― до 60 тысяч погибших. В два раза меньше, чем на поле Куликовом. По другим оценкам, в этом бою, о котором Наполеон писал: «Из всех моих сражений самое ужасное то, которое я дал под Москвой», погибло со стороны русских 45 тысяч человек, со стороны французов ― 58 тысяч человек. Другое эпохальное сражение ― под Полтавой, обошлось разгромленным шведам в 9 тысяч погибших и 18 тысяч пленных.

Возможно, летописные источники и преувеличивают численность войск сторон и имевшихся потерь. Но не вызывает сомнения, что это сражение потребовало полного напряжения всех русских сил.

Куликовская битва готовилась долго и тщательно. Откладывались деньги, готовилось оружие, собирались люди. Весной 1367 года началось строительство каменного Московского Кремля. Стены его были сложены из известняка, отчего столица получила прозвище Белокаменная. С 1374 года московский князь Дмитрий Иванович прекратил выплату дани в Орду. В 1378 году из Орды выступил карательный отряд мурзы Бегича. Он был разбит 11 августа выступившими ему навстречу объединенными силами русских на реке Воже.

Победа на Куликовом поле показала, что жесткая политика московского князя Дмитрия Ивановича, железной рукой приводившего к покорности русские княжества, оправдала себя. Почти все выставили свое ополчение на сражение с Мамаем.

Не принимали участия в битве новгородцы, смоляне и нижегородцы, а также обескровленные Рязанское и Тверское княжества, на которые ранее предпринял походы московский князь (соответственно в 1371 и 1375 гг.). Походы эти не были просто демонстрацией силы. В вооруженных схватках погибали люди; местность, где проходили московские дружины, подвергалась грабежу и разорению. Дмитрий вразумлял князей, а свое имущество и жизнь теряли простые крестьяне и горожане, а не только воины.

Ошибется тот, кто заподозрит рязанцев и тверичей в слабости духа или дружеских чувствах к степным кочевникам.

Со времен первого тверского князя Ярослава Ярославича Тверь пыталась организовать противодействие монголам. За восстание в 1327 году Орда организовала мощный карательный поход. Как писал летописец, после него опустела вся Тверская земля. Были разрушены Тверь и другие города и села, сожжены дома, разграблено имущество, десятки тысяч были уведены в плен и проданы в рабство, десятки тысяч погибли. Над окоченевшими трупами летали вороны, по снегу между ними рыскали волки и лисицы.

В 1364 году Олег Рязанский вступил в бой с войсками ордынца Тагая, который «едва в мале дружине убежа». Разгром Дмитрием отряда Бегича был совершен в Рязанской земле и не мог обойтись без участия рязанского князя. Да и о подходе Мамаевых полчищ именно Олег предупредил московского князя.

Причина отсутствия рязанцев и тверичей в общерусском ополчении в другом. Честолюбие, амбиции и жестокость толкали князей не на объединение друг с другом, а на раздоры и усобицы. Вот как Михаил Александрович Тверской нашел выход своему гневу. 31 мая 1372 года он взял штурмом и сжег Торжок, бывший тогда новгородским владением. «Бысть пагуба велика христианом», ― писал летописец. Несчастные новоторы частью сгорели в своих домах, частью задохнулись, прячась в Спасском соборе, частью потонули, спасаясь от огня в Тверце. Жен и девиц «обдираху до последнеи наготы» «и святыи церкви пожжени». «От поганых не бывало таковаго зла Торжку», ― горько подводит итог летописец.

В походе на Тверь, сумевшую опять получить ярлык на великое княжение, участвовало 19 русских князей: ростовский, белозерский, стародубский, брянский, оболенский... Пришли оскорбленные разграблением Торжка новгородцы и отряды кашинского князя Василия. Москва объединяла вокруг себя русские княжества. Время Твери прошло. Осада началась 8 августа 1375 года и длилась около месяца, в течение которого шло разграбление окрестных земель. Тверь не была взята штурмом. Война была кончена 3 сентября подписанием мирного договора, по которому тверской князь навсегда отказывался от своих претензий на великое княжение, «вотчину» Москвы.

С тех времен сохранился в Твери оборонительный вал вдоль правого берега реки Тьмаки, недалеко от места впадения в Волгу. До сих пор напротив Медицинской академии можно видеть четкие контуры поросшего деревьями фортификационного сооружения, на которое и сегодня не так просто взобраться.

В старой части Твери есть улица Дмитрия Донского, в свое время принудившего Тверь к покорности и изрядно разорившего ее окрестности. Но нет улиц имени тверских князей, добивавшихся первенства Тверского княжества в борьбе с Москвой, развивавших и укреплявших свой город. Таким странным образом проявилась историческая память тверичей.

Не обращался князь Дмитрий за помощью к завоевателям для усмирения своих соперников ― тверского и рязанского князей. С ним прекратился позорный обычай наводить монгольские полки на Русскую землю. Отказался воспользоваться помощью монголов и тверской князь Михаил Александрович, получив от Мамая ярлык на великое княжение. К чести князей, они перестали в своих спорах отдавать русские города и села на разоренье степным хищникам.

Дмитрий Иванович, князь Московский, не упускал случая показать свое влияние на остальные русские земли. Когда новгородские ушкуйники, спустившись по Волге, пограбили Нижний Новгород и булгарские города, то пострадали и московские купцы, и татарские, и булгарские. Результатом грозного запроса князя новгородскому вечу: «Почто на Волгу ходили, и гостей [купцов] моих пограбили, и бесермен избили?» ― стала выплата Москве штрафа в 8 тысяч рублей.

После Куликовской битвы зависимость от татар длилась еще 100 лет, до знаменитого стояния на притоке Оки реке Угре в октябре–ноябре 1480 года. Но татары были уже жестоко биты, и это не могло не сказаться на отношениях между Ордой и Русью. Дмитрий Донской передал великое княжение своему сыну, не испрашивая ярлыка у Золотой Орды. Порядок наследования власти, введенный князем (к старшему сыну), сохранился и впоследствии.

День Куликовской битвы можно считать днем формирования русского народа. Если 1169 год, когда Андрей Боголюбский отдал Киев на разграбление, можно условно рассматривать как год гибели Киевской державы, то после 1380 года произошло рождение нового единого Русского централизованного государства. Началось его становление.

Если говорить о князьях, которые могут служить примером воинского долга, то первый среди них ― это Дмитрий Иванович Донской, канонизированный Русской православной церковью во время празднования тысячелетия принятия христианства на Руси. Он прекрасно сознавал значение Куликовской битвы, сознавал и свою роль верховного главнокомандующего. По его приказу были разрушены все переправы через Дон ― чтобы все поняли: отступления в этот раз не будет. Когда все необходимые распоряжения были сделаны, когда были расставлены русские полки, когда было ясно, что каждый, от рядового воина до командира, знает свою задачу ― тогда великий князь московский и владимирский снял свое блестящее парадное облачение, надел простые воинские доспехи, взял оружие простого ратника и встал в первые ряды своего войска.

Его отговаривали, ссылаясь на то, что его дело наблюдать за боем и командовать, что он должен беречь свою жизнь. На это Дмитрий ответил, что как же он будет посылать на смерть людей, если сам останется в стороне. И добавил, что все воины во время боя будут знать, что их князь где-то рядом с ними, сражается так же, как и они: «Скрываясь назади, могу ли я сказать вам: братья! умрем за отечество? Слово мое да будет делом!»

Судьба хранила князя. Во время боя он был «ошеломлен» ― контужен ударом по шлему, но остался жив. В летописях внешность Дмитрия Ивановича описывается так: крупный, дородный мужчина с окладистой черной бородой («...чреват вельми и тяжек собою зело...»). Может быть, излишняя полнота как-то повлияла на раннюю смерть князя в возрасте 38 лет. Умер он 19 мая (1 июня) 1389 года, а родился 12 октября 1350 года. В год Куликовской битвы ему исполнилось 30 лет.

В чем причина, что князь был причислен к лику святых лишь спустя более 600 лет после своего подвига, уже в советское время, в 1988 году? Видимо, причина такой беспрецедентной задержки канонизации кроется в его самовластном обращении с церковными иерархами. Убежденный в своем великом предназначении и верховенстве своей власти, он мог легко переступать через церковные установления и даже заключать в темницу высших служителей православия: сначала митрополита Киприана, а потом и суздальского владыку Дионисия. За то глумление, которое над ним учинили, Киприан предал анафеме и проклял как самого Дмитрия, так и его бояр. Только смерть Дмитрия Ивановича дала возможность Киприану утвердиться в Москве в качестве митрополита.

Возможно, на такое, с одной стороны, прагматическое, а с другой стороны, не всегда уважительное отношение к церковнослужителям повлияли впечатления детства. Во время малолетства Дмитрия Московским княжеством фактически правил митрополит Алексий. Не будет сильным преувеличением сказать, что митрополит отдавал приоритет государственным и политическим интересам, а не церковным. Отсюда и для Дмитрия в последующем тоже не было сомнений в том, что церковь должна на первое место ставить политические интересы Московского княжества. Митрополичья кафедра находилась в Москве, там же митрополит и жил. Кому же должен служить митрополит, как не Москве, вероятно, думал Дмитрий. На утилитарное понимание роли церкви мог повлиять случай, который произошел, когда Дмитрию было 14 лет. В 1364 году необходимо было разрешить спор между двумя братьями Константиновичами, Дмитрием и Борисом, кому из них править Нижним Новгородом. Борису было предложено покинуть город, однако он не соглашался. По просьбе митрополита Алексия (по сути, соправителя юного Дмитрия) в Нижний Новгород направился Сергий Радонежский. Борис не внял уговорам. Чтобы убедить упорствующего князя, Сергий закрыл в городе все храмы и распорядился прекратить богослужения. Из Москвы двинулось сильное войско. В итоге Борис внял увещеваниям князя и духовных лиц.

К имени властолюбивого князя церковь обратилась в Великую Отечественную войну. Против немцев воевала танковая колонна имени Дмитрия Донского. На башне каждого из 40 танков было написано «Димитрий Донской». Деньги на их строительство были собраны по инициативе патриаршего местоблюстителя, митрополита Сергия. Председатель Совета народных комиссаров Советского Союза И.В. Сталин в телеграмме от 5 января 1943 года передал благодарность духовенству и верующим. Был открыт специальный счет в Госбанке СССР. Так с именем Дмитрия Донского оказался связан первый шаг к обретению Русской православной церковью юридического статуса в годы советской власти.

Определением патриарха и Священного синода от 1 октября 2004 года учрежден орден святого благоверного великого князя Димитрия Донского. Им награждают за мужество при защите Отечества, а также за вклад во взаимодействия между Русской православной церковью и Вооруженными силами страны.

События, приведшие к великой Куликовской победе, прямо связаны с тем, что наша страна стала позже именоваться Святой Русью. Христианство дало духовную основу единения народа, помогло преодолеть страх перед безжалостным противником. Многим нравственную опору в то время дали слова Иисуса Христа: «Не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить». Свой путь к Куликову полю прошли не только профессиональные воины, но и многие тысячи ополченцев ― землепашцев, кузнецов, плотников, гончаров. Что могло заставить их преодолеть свой страх, оставить дом, своих жен и детей и встать под княжеские знамена? Так уж много хорошего от своего князя вряд ли они могли видеть, у него была своя, чуждая им жизнь, у них были свои повседневные заботы о хлебе насущном. Угрозами Дмитрий не смог бы, даже если бы и хотел, собрать свое войско. Насильно оторванные от своих домов люди попросту бы разбежались на длинном пути. Значит, что-то было такое, что объединило и простых людей, и вельмож и повело их на смертный бой.

Чтобы понять, как это произошло, надо сначала отметить особую, внутреннюю, а не показную связь русского самосознания, русской психологии с Богом. Видимо, такая связь имелась еще до обращения народа в христианство, она продолжилась, надо полагать, еще с прежних времен, когда славяне поклонялись языческим божествам. С давних пор в русском языке укоренились слова: «дай бог» ― если хочется, чтобы что-то сбылось, «слава богу» ― если что-то удалось, «спаси бог тебя» ― как знак благодарности кому-либо (современное выражение «спасибо тебе»). Для сравнения можно отметить, что в европейских языках, в отличие от русского, выражение благодарности никак не связано с пожеланием покровительства небесных сил. Немцы в таких случаях говорят «danke», англичане ― «thanks», французы ― «merci», испанцы ― «gracias».

Непостижимым образом сохраняющаяся в русском народе духовная связь с Богом может сочетаться с невежеством в части знания христианских догматов и сюжетов Священного Писания, а часто даже равнодушием к ним. Потребность человека в обращении к Господу нередко совмещается с пренебрежением к обрядам, саркастическим отношением к священнослужителям и к самой церкви и порой с формальным отрицанием существования Всевышнего, загробной жизни и бессмертия души, то есть вплоть до декларирования приверженности к атеизму. Зато всем близки слова Христа: «Царство Божие в душе у вас», под проявлением которого понимается совесть самого человека.

Во второй половине XIV века непререкаемым нравственным авторитетом на всей Руси обладал известный всем и каждому человек. Сергий Радонежский (в миру носивший имя Варфоломей) юношей отказался от своего состояния, принял обет бедности и основал монашеский скит в лесу. Когда число его последователей достигло 12, он был избран ими старостой ― игуменом. Много позже, в 1353 году, скромный лесной скит 12 подвижников стал Троицким монастырем, бывший избранный староста был посвящен в священнический сан. В 1379 году по всей Руси разнеслась весть о том, что Сергию было явление Богоматери с апостолами Петром и Иоанном. Сама Дева Мария явилась к нему, чтобы заявить о своем покровительстве Русской земле. Отец Сергий благословил воинов князя Дмитрия Ивановича, придав борьбе с монголами высокий смысл священной народной войны. Двух иноков, недавно принявших монашеский обет, он направил сопровождать князя. Андрей Ослябя и Александр Пересвет в колпаках схимников с нашитыми крестами стали живым свидетельством святого благословения. Немаловажно и то, что Куликовская битва произошла в день Рождества Богородицы, небесной заступницы Руси. О том, что Сергий предсказал победу русскому воинству, было широко известно и в полках, которые Дмитрий Иванович вел на бой, и во всей русской земле. Пророчество исполнилось.

Зримое выражение идеи святости единения всей русской земли можно видеть в созданной Андреем Рублевым (ориентировочные годы жизни 1360–1430) иконе «Троица». Необычайное ощущение возвышенной гармонии и легкости исходит от фигур трех ангелов, склонивших печально свои головы. В Западной Европе символизм евангельских сюжетов сочетался с реализмом изображения. Утверждают, например, что в «Тайной вечере» Леонардо да Винчи в облике Иуды изобразил настоятеля храма, досаждавшего ему своими требованиями о скорейшем окончании фрески. В знаменитой «Сикстинской мадонне» Рафаэля мы видим прежде всего радость материнства юной женщины, и лишь потом приходит мысль о том, что она держит на руках Спасителя мира. В отличие от европейских художников, русское религиозное изобразительное искусство глубоко символично, оно связано с окружающей жизнью опосредованно, не напрямую. В образах на русских иконах мы не увидим лиц любимых или ненавистных художнику людей; мы почувствуем его душу, разделим его мысли, ощутим его понимание святости и духовности.

За 17 лет до Куликовской битвы крупное поражение монголам нанес литовский князь Ольгерд. Соединенные войска трех татарских ханов были разгромлены в 1363 году в сражении у Синих Вод. Низовья Днепра, а вскоре и сам Киев стали частью литовских земель. Надо иметь в виду, что литовские войска состояли в основном из русских ратников. Это были жители земель, некогда бывших в составе Киевской Руси, а потом присоединенных к Литве. Битва у Синих Вод показала, что время власти кочевников в европейских странах прошло. Началось движение в обратную сторону.

Спустя всего 5 лет после Куликовской битвы произошло событие, которое развело судьбы Руси и Литвы, до сих пор очень близких. Софья, дочь литовского князя Витовта, вдова князя Василия, сына Дмитрия, еще будет правительницей Московской Руси до совершеннолетия своего сына, но пути двух народов разошлись.

В городе Крево 14 августа 1385 года была заключена Кревская уния, по которой Польша и Литва объединялись, а Литва принимала католичество. Поводом, как и при принятии Русью православия, послужила женщина. Что-то есть в этом роковое: «Шерше ля фам!» Литовский князь Ягайло Ольгердович женился на польской королеве Ядвиге, что положило начало династии Ягеллонов, правившей до 1572 года. Любопытно, что матерью Ягайло (Якова) и, следовательно, родоначальницей этой династии была тверская княжна Ульяния Александровна (Юлиания), воспитавшая его в православии. Второй сын Ульянии ― Свидригайло ― так и остался православным.

Интересно, какие развилки бывают иногда в истории. Возможный брак сына Ольгерда с дочерью Дмитрия Донского не состоялся из-за требования московского князя после брака признать подчиненное положение Литвы по отношению к Московскому княжеству. В 1382 году было составлено «Докончанье о женитве великого князя Ягайлы Олгердова...»: «Великому князю Ягайлу быти в их воле и креститися в православную веру». Неготовность Дмитрия Донского к компромиссам расстроила возможный брак его дочери с Ягайло. А ведь тогда бы тот не женился на Ядвиге и не возникло бы объединения Польши и Литвы.

Ягайло предпочел корону польского короля ценой перехода из православия в католичество. Он принял новое имя ― Владислав II.

Объединение Польши и Литвы завершилось в 1569 году Люблинской унией, провозгласившей создание единого государства ― Речи Посполитой.

Ливонский орден, образованный объединением в 1237 году Тевтонского ордена с Орденом меченосцев, продолжил свою экспансию в Прибалтику. В 1346 году орден купил Эстонию у датчан.

Экспансия германцев на юг была остановлена. В Грюнвальдской битве (город Танненберг) 15 июля 1410 года объединенные войска литовцев и поляков под руководством Ягайло разгромили рыцарей Прусского (Тевтонского) ордена, незадолго до этого истребивших прибалтийский народ пруссов. В этой битве участвовали три русских полка из Смоленска, который в то время находился под властью литовского князя Витовта (двоюродного брата Ягайло).

Воевали русские так, как почти за 450 лет до этого славянский барс Святослав говорил своим воинам перед решающей битвой с византийцами в Болгарии: «Да не посрамим Земли Русские, но ляжем костьми; мертвым бо сраму не имам, аще побегнем, срам имам. Не имам убежати, но станем крепко. Аз же пред вами пойду». За интересы Литвы и Польши русские погибли почти все, но выстояли, не дрогнули. А какое дело, казалось бы, смолянам до литовцев и поляков! Но таково понимание русскими воинского долга. Польский летописец отметил: «В этом сражении лишь одни русские витязи из Смоленской земли... стойко бились с врагами, и... они заслужили бессмертную славу. Один из полков был жестоко изрублен...»

К этому надо добавить, что отношение в Литве к православию было в то время весьма терпимым, чего никак нельзя было ожидать от немецких крестоносцев ― ревнителей «истинной веры». В дальнейшем распространение католичества в Литве и проникновение на некогда русские земли польских феодалов ― католиков ― сделали положение православных невыносимым. Именно единство мировоззрения, выражаемое общей религией, и стало впоследствии основой для воссоединения юго-западных и северо-восточных русских земель ― осколков Киевской Руси.

Позже война ордена с объединенным польско-литовским государством возобновилась и закончилась в 1466 году Торунским миром. Орден капитулировал, сохранив часть своих владений с центром в городе Кенигсберге на условиях вассалитета от Польши, а Польша получила Западную Пруссию и выход к Балтийскому морю.

Всему этому предшествовали драматические события в роду Гедиминовичей.

Ставший в 1377 году великим князем сын Ольгерда Ягайло с 80-тысячным войском подошел к верховьям Дона, но уже после завершения Куликовской битвы. Добычей его стали русские обозы, а противниками ― раненые русские воины. Возникший конфликт Ягайло и его дяди Кейстута разрешился в 1382 году самым вероломным образом. Кейстута тоже пригласили на пир, где он и был убит. Его сын Витовт стал героем романтической истории в духе приключенческих романов. Из тюрьмы его, жертвуя собой, спасла девушка, носившая заключенному еду. Он в женском платье бежал к немцам. Став польским королем, Ягайло заботился в основном о сохранении своей короны. В 1392 году Витовт опять стал великим князем литовским (на условиях вассалитета от Польши) и правил до 1430 года. С 1406 по 1408 год трижды организовал вторжение в Московское княжество, захватил Смоленск. А в 1410 году бывшие враги, двоюродные братья Ягайло (под именем польского короля Владислава II) и Витовт командовали литовско-польско-русскими войсками в Грюнвальдской битве. Витовт даже добился от хана Золотой Орды присылки в помощь 30 тысяч всадников.

С именем Витовта оказалось связанным первое знакомство москвичей с винным спиртом. В 1386 году в Москве проездом побывали генуэзские послы, направлявшиеся в Литву на празднования по случаю обращения литовского князя в католичество. Тогда-то они продемонстрировали боярам дистиллят виноградного вина. Употреблять его надо было не как веселящий напиток, а в качестве лекарства в малых дозах. Второй раз генуэзцы провели аналогичную демонстрацию в 1429 году, направляясь через Москву на Тракайский съезд, на торжества в связи с присвением Витовту королевского титула. Не исключено, что в памяти москвичей остался не только вкус продукта возгонки виноградного вина ― своего рода прообраза коньяка. Возможно, они выяснили и технологический процесс перегонки, а полученные знания использовали в будущем для изобретения русской водки. Интересно, что одно из первоначальных «народных» названий водки «Огонь да вода» как раз и отражало особенности технологии, заключавшейся в подогреве сырья для возгонки спиртовых фракций и их последующем охлаждении в медном змеевике проточной водой. Для обозначения нелегких жизненных испытаний с благополучным финалом до сих пор используют поговорку «Пройти огонь, воду и медные трубы».

После Витовта великим князем литовским стал Свидригайло, младший брат Ягайло, но в 1432 году его свергнули польские шляхтичи.

В польско-литовском союзе начала доминировать имеющая давние католические традиции Польша. Литва больше никогда не была самостоятельным государством вплоть до XX века. Так трансформировалось Великое княжество Литовское и Русское, произошедшее, считая от убежденного язычника Гедимина, всего за три поколения или за каких-то 100 лет.

Принятие католичества привело к прекращению истории самостоятельной Литвы. Наиболее активная часть литовцев ушла либо в Москву, либо в Польшу. В последние годы царствования Екатерины II прекратила свое существование и Польша. Соседние государства предприняли против нее интервенцию. В 1795 году ее территория была поделена между Пруссией, Австрией и Россией. Литва вместе с Западной Белоруссией и Западной Волынью была включена в Российскую империю. Однако за 400 лет связи литовцев и русских, когда-то почитавших одного и того же Перуна-Перкунаса, ослабли. Забылись и смешанные браки, и борьба Литвы вместе с новгородцами и смолянами против крестоносцев, а с тверичами ― против Москвы. Наступило отчуждение, и Литва стала воспринимать себя частью только западного мира.

Против немецкой экспансии поднялась Чехия. Гуситские войны длились 15 лет с 1419 года и начались, как показали последующие события, традиционным для чехов способом: в Праге немцев ― членов городской управы ― выбросили из окон ратуши. Такой метод расправы получил название дефенестрации (от немецкого «das Fenster» ― «окно») и был повторен через 200 лет, в 1618 году. Восставшие начали строить реальный коммунизм ― «царство Божие на земле». Предводитель таборитов, Ян Жижка («жижка» по-чешски означает «кривой», то есть слепой на один глаз), приказал сжечь слишком уж рьяных, по его мнению, сторонников отмены частной собственности и приверженцев имущественного равенства. Поразительные успехи маленькой Чехии против крестовых походов германских феодалов (имевших пятикратный перевес в силах) во многом объясняются не только высоким патриотическим духом повстанцев, не только их безусловным подчинением суровой дисциплине, установленной Жижкой, но и военным искусством самого Яна Жижки. Он применил в условиях Европы совершенно новую тактику кочевников: подвижные крепости из укрепленных телег, подвижная артиллерия, маневренный бой. Близкое знакомство с крестоносцами у Яна Жижки состоялось еще в 1410 году в битве при Грюнвальде, где чехи участвовали на стороне польско-литовских войск. Его полководческий талант помогал ему руководить войсками и тогда, когда в 1421 году он потерял второй глаз. После его смерти от моровой язвы в 1424 году чехи называли себя сиротами.

В Болгарии татар-ногайцев сменили турки, и раздробленная на отдельные феодальные владения Болгария в 1396 году оказалась под господством Турции. Завоевание Болгарии турками шло с 1363 года. Параллельно турецкая агрессия развернулась и против Сербии. Поражение сербов в битве на Косовом поле 15 июня 1389 года предрешило владычество турок-османов и в Сербии. Владения Византии ограничивались городом Константинополем с окрестностями.

На юге создал свое грандиозное и непрочное государство Тимур. Оно просуществовало с 1370-го всего по 1469 год (сам он умер в 1405 году, замышляя поход в Китай). Турецкий султан Баязид, властитель территорий, некогда принадлежавших Византии, Болгарии, Сербии, был им разбит 28 июля 1402 года в сражении у города Ангоры (ныне это город Анкара). Тимур распорядился посадить бывшего повелителя обширной империи в клетку. После этого Тимур вернулся в Среднюю Азию. О том, что несли воины Тимура в соседние земли, можно судить по тому, что в городе Исфагане (Иран) завоеватель приказал сложить пирамиду из 70 тысяч голов казненных местных жителей. Кровожадность Тимура, исповедовавшего ислам, как нередко говорят, «религию мира и добра», превосходила жестокости язычников Чингисхана и Батыя.

Впрочем, такая свирепость характерна не только для восточных средневековых завоевателей. Франция в конце XVIII века познакомилась с идеями гуманистов-просветителей, в ней были популярны Жан-Жак Руссо, Вольтер, Дидро. Но это не помешало французской армии в Египте по приказу генерала Бонапарта с поистине средневековым варварством выполнить карательную акцию против одного из восставших племен. Все мужчины были перебиты. Женщин и детей под конвоем отправили в Каир. Под палящим зноем, без воды многие из них умерли в пути. На центральную площадь Каира вскоре пришел караван навьюченных ослов. Когда вьюки были развязаны, из них на площадь покатились головы казненных мужчин этого племени.

Известно, что в молодости Бонапарт интересовался военной историей. Возможно, его внимание привлек создатель огромного государства со столицей в Самарканде и его опыт усмирения непокорных. Тем более что тот обращал свое внимание не только на Среднюю Азию.

Тимур совершил также поход на север, в русские земли. Летом 1395 года он дошел до города Ельца, взял его и разграбил, но в дальнейшем остановился примерно в 60 километрах от Тулы и повернул назад, в Среднюю Азию. Предполагается, что русские земли не интересовали завоевателя, в своем походе он стремился настичь хана Золотой Орды Тохтамыша. Тем не менее наследовавший московское и великое владимирское княжение сын Дмитрия Донского, князь Василий Дмитриевич, выступил с войском навстречу Тимуру и ожидал его приближения на берегу Оки. Чтобы подкрепиться небесным покровительством, митрополит Киприан доставил из Владимира в Москву чудотворный образ Богоматери, тот самый, что еще Андрей Боголюбский привез с собой во Владимир из Вышгорода под Киевом. В день встречи москвичами иконы, 26 августа 1395 года, отряды Тимура повернули назад. Считается, что заступничество Пресвятой Богородицы спасло Русь от нашествия еще одной непобедимой армии из глубин Азии. Церковь установила в ознаменование этого события день Сретенья иконы Владимирской Богоматери, а на месте встречи (сретенья) потом был воздвигнут Сретенский монастырь. Улица Москвы так и называется ― Сретенка.

Когда вскрыли гробницу Тимура в Самарканде, местные жители говорили, что тем самым ученые выпустили на волю разрушительного демона войны, что это очень опасно. Гробница была вскрыта 19 июня 1941 года. Через три дня немецко-фашистские войска напали на Советский Союз и началась Великая Отечественная война.

По воспоминаниям М.М. Герасимовой и Г.И. Медведева, исследовавших останки Тимура, у жестокого завоевателя была сросшаяся в локтевом суставе и из-за этого почти недееспособная правая рука. Из-за поврежденного колена левая нога всегда находилась в полусогнутом положении, а ее кости были истончены.

Тимур разгромил в 1395 году нового хана Золотой Орды Тохтамыша, сжегшего Москву спустя два года после Куликовской битвы, 24 августа 1382 года.

Словно сказочный Змей Горыныч, Орда тогда явила свою новую огнедышащую голову. В 1378 году русские разгромили сильное войско мурзы Бегича. Через два года одержали победу над ханом Мамаем. А еще через два года новый хан, Тохтамыш, сжег Москву. Через 20 с небольшим лет следующий хан, Едигей, прошел с огнем и мечом по русской земле.

Летописи называют количество погибших в результате похода Тохтамыша москвичей от 12 до 24 тысяч. Не помог осажденным москвичам и грохот со стен белокаменного Кремля пушек ― «тюфяков». Это было первое использование на Руси огнестрельного оружия. Судя по тюркскому названию («тюфенг» означает «ружье»), порох пришел на Русь с Востока, возможно, от арабов. Дмитрий Донской оказался и зачинателем использования огнестрельного оружия в нашей стране.

Трудность объединения русских княжеств показывает тот факт, что в набеге Тохтамыша участвовали и нижегородцы. Князь Дмитрий Константинович Суздальско-Нижегородский, тесть Дмитрия Донского, поддержал татаро-монголов! Обмануть оборонявшихся москвичей, уговорив их открыть крепостные ворота, помогли Тохтамышу сыновья суздальско-нижегородского князя ― Семен и Василий. Крестным целованием они убедили осажденных в мирных намерениях Тохтамыша. Нетрудно понять, что чувствовал и о чем думал князь Дмитрий Донской, вернувшись из Костромы в сожженную Москву. Всего два года назад он испытал величайший триумф, победив Мамая, а сейчас он вновь был побежден и унижен Тохтамышем.

Если бы не предательство нижегородских князей (братьев княгини Евдокии, шуринов князя Дмитрия) и не доверчивость защитников Москвы, то Кремль был бы неприступен для всадников Тохтамыша. Ранее московские крепостные стены выдержали осаду войск Ольгерда. Трижды могущественный литовский князь совершал походы в Московское княжество, но Москву ему так и не удалось взять.

Несмотря на грандиозность Куликовской битвы и неординарность последовавших за ней событий, что обусловило повышенное внимание исследователей к этому периоду, у историков имеется немало вопросов, вызывающих споры и неоднозначное толкование. Нет единства мнений в том, был ли разгром русскими войсками полчищ Мамая восстанием против власти Золотой Орды или же, наоборот, помощью московского князя законному хану Тохтамышу в его борьбе с узурпатором и авантюристом Мамаем. Также имеются разные версии относительно того, как рассматривать поход Тохтамыша на Москву в 1382 году. То ли это карательная акция по отношению к задолжавшему выплату дани Дмитрию Донскому, то ли это военная помощь московскому князю в подавлении мятежа во главе с литовским князем Остеем, внуком Ольгерда. Если справедлива первая версия, то почему хан оставил Дмитрию Донскому ярлык на великое княжение? Если согласиться со вторым предположением, которое имеет явные претензии на сенсационность и профессиональными историками всерьез не воспринимается, то как объяснить разгром одного из крупных отрядов Тохтамыша дружиной серпуховского князя Владимира Андреевича Храброго? Почему после столь бесспорной победы на Куликовом поле, показавшей превосходство русского оружия над военной силой татар, власть Орды сохранялась еще ровно 100 лет?

На отношения Орды и Руси разгром ордынцев Тимуром повлиял не очень сильно. В очередной раз была прекращена выплата дани, а осенью 1408 года новый правитель Золотой Орды, Едигей (ставленник Тимура), вновь предпринял поход, который завершился разорением русских городов (среди них таких наиболее крупных, как Нижний Новгород, Серпухов, Дмитров, Ростов), месячной осадой Москвы и выплатой контрибуции в размере трех тысяч рублей.

Удивительно, как проявляется наследственность. Улугбек, внук кровожадного Тимура, видевшего смысл своей жизни в непрерывных войнах, с 1409 года правил в Самарканде. Время его правления ― время расцвета культуры Средней Азии. Он был выдающимся астрономом, построил в 1429 году уникальную обсерваторию. В его фундаментальном труде по теории астрономии, который имел высокий авторитет и в более поздней Европе, содержится каталог положений более тысячи звезд. Закончил свои дни Улугбек в 1449 году, приняв смерть от своего сына Абдуллатипа, желавшего стать правителем.

Людям свойственно не только воевать и убивать друг друга. Любовь, как во все времена, и тогда волновала людей. Этому есть литературное свидетельство. В 1350–1353 гг. жизнелюбивый флорентиец Джованни Боккаччо написал свой «Декамерон», книгу, которую с удовольствием читают во всем мире уже сотни лет. Обращает на себя, кстати, внимание, как в то давнее время описывались деяния святых отцов. Вряд ли с тех пор они стали более богобоязненными.

Появление этой книги тем более удивительно, если вспомнить, что в середине XIV века в крупных городах Европы умерло от чумы от 50 до 90 процентов населения. Не обошла чума и Русь. В Смоленске уцелело лишь 5 человек, которые вышли и закрыли за собой ворота города, наполненного трупами. Обезлюдели Вена, Прага, Будапешт, Париж, Лондон, Амстердам и любимая Боккаччо его родная Флоренция. Его книга ― гимн всепобеждающей жизни в окружении смерти. На ее первых страницах описаны реалистичные и впечатляющие картины всеобщего хаоса, вызванного чумой.

В Англии в 1377 году парламент (король и правительство уже таких прав не имели) ввел поголовный налог. Не хватало денег на ведение Столетней войны во Франции. Отныне каждый житель королевства старше 14 лет (и мужчины и женщины) должен был заплатить за сам факт своего существования. За счастье жить в Англии надо было платить! Справедливости ради надо сказать, что еще ранее подушный налог был придуман арабскими халифами, а позднее использовался и в царской России.

До этого правительство 18 июня 1349 года издало ордонанс, по которому все взрослые мужчины и женщины до 60 лет, не имеющие собственной земли и других средств к существованию, обязывались работать за предлагаемую им нанимателями плату. Так в Средневековье начиналась борьба с тунеядцами и бродягами. Тех, кто противился, наказывали тюремным заключением, вплоть до клеймения раскаленным железом.

Крестьяне не согласились ни с тем, ни с другим. В Эссексе были убиты сборщики поголовного налога. Восставшие требовали отмены крепостного права, наделения их землями, уничтожения сословных различий. «Когда Адам пахал, а Ева пряла, кто же тогда был дворянином?» ― говорили они. С 13 по 15 июня 1381 года ими был захвачен Лондон. Вероломное убийство во время свидания с королем вождя восставших Уота Тайлера привело в последующем к жестокой расправе с теми, кто считал, что земля должна принадлежать всем, так как «Бог сотворил всех людей равными». Однако крепостная зависимость крестьян в Англии фактически была устранена.

В феврале 1429 года 17-летняя девушка по имени Жанна д’Арк, крестьянка из Лотарингии, заявила коменданту города Вокулера: «Господин капитан! Да будет вам ведомо, что Господь Бог несколько раз возвестил мне свою волю идти к дофину, истинному королю Франции. Дофин должен дать мне войско, и я сниму осаду с Орлеана и поведу короля в Реймс, чтобы короновать его там». Ее препроводили к наследнику французского престола (дофину) Карлу Валуа, к которому она явилась в сопровождении отряда через 11 дней. К этому времени у нее уже была репутация святой. Жанна д’Арк прошла собеседование в королевской комиссии богословов и юристов и выполнила Божье предназначение ― 16 июня 1429 года в Реймсе, традиционном месте коронации французских королей, архиепископ возложил корону на голову нового короля. В войне с англичанами наступил перелом. Несколько позже Орлеанская дева была пленена бургундцами, передана за выкуп англичанам и подвергнута суду. По приговору суда, строго в правовых рамках героиню французского народа сожгли живьем на костре.

Иван III Васильевич Великий

В 1462 году на великий княжеский престол взошел Иван III ― правнук Дмитрия Донского. За 43 года его правления в нашей стране и в окружающем мире произошли значительные изменения. Не будет преувеличением сказать, что тогда закладывались основы нового миропорядка, существующего во многих своих чертах до сих пор.

Именно Ивану Васильевичу предстояло довести до конца борьбу с властью Золотой Орды, которую начал его прадед ― организатор Куликовской битвы. Он же и построил новый Кремль, сохранившийся до наших дней и заменивший белокаменную крепость Дмитрия Ивановича Донского, к тому времени разрушившуюся. Большинство зданий кремлевского ансамбля были построены именно в то далекое время и имеют 500-летний возраст: Успенский собор завершен в 1479 году, Благовещенский ― в 1489 году, Грановитая палата, предназначенная для торжественных собраний и приема иностранных послов, ― в 1491 году. Архангельский собор был заложен в год смерти Ивана III (1505 год) и построен всего за три года. На возведение грандиозных стен и башен Кремля потребовалось с 1485 года всего чуть более 10 лет. Кирпичной является только облицовка стен, а внутри они выложены из такого же известняка, что пошел на строительство прежней белокаменной крепости. Шатровые крыши на башнях, защищающие их от непогоды и придающие оборонительному сооружению нарядный вид, были надстроены позднее. Не было, конечно, тогда наверху и сияющих рубиновых звезд. Со стороны Красной площади (ее, собственно, тогда еще не имелось) был прорыт глубокий ров, наполненный водой. С той стороны, где позже был разбит Александровский сад, протекала речка Неглинная. Через нее были перекинуты существующие и ныне каменные мосты к Троицкой и Боровицкой башням. Внушительное фортификационное сооружение со всех сторон окружала вода, обеспечивая дополнительную защиту.

Второй женой Ивана стала византийская принцесса Софья, с которой он сочетался браком в 1472 году. Давно уже на Руси не было династических браков с членами других правящих домов. Казалось, вернулись дни почти полувековой давности, пора расцвета и могущества Русского государства, времена княжения Ярослава Мудрого и Владимира Мономаха. Тогда в обычае были семейные связи детей киевских князей с сыновьями и дочерями правителей Швеции, Норвегии, Польши, Франции, Венгрии, Германии, Византии, Англии... Как показала дальнейшая политика московского князя Ивана Васильевича, он и на самом деле воспринимал себя как наследника славы Киевской державы.

Державной чете выстроили внутри Кремля великолепный каменный Теремной дворец. Позже его надстроили, он стал трехэтажным, а в настоящее время в нем находится резиденция Президента России. Так проявилась на протяжении столетий, вот уже полтысячелетия, связь традиций, от Средневековья к России XXI века.

Авторитетный историк В.О. Ключевский писал об избраннице московского князя: «Эта царевна, известная тогда в Европе своей редкой полнотой, привезла в Москву очень тонкий ум и получила здесь весьма важное значение... Она могла привезти сюда предания и обычаи византийского двора, гордость своим происхождением, досаду, что идет замуж за татарского данника». Отец Софьи был деспотом (правителем) Мореи. Эта провинция Византии охватывала почти весь полуостров Пелопоннес. На нем ныне располагается современная Греция. Византийский император Константин XI был братом отца. После падения Византийской империи Софья жила при дворе папы римского, по инициативе которого и начались переговоры о ее браке с московским князем. Недавно овдовевший Иван Васильевич после совета с митрополитом и боярами согласился. И в дальнейшем, как писал В.О. Ключевский, она сама себя ценила в Москве не столько как великая княгиня московская, сколько как византийская царевна.

К тому времени Византия уже потеряла свое значение, в 1453 году турки взяли Константинополь, переименовав его затем в Стамбул. Однако этот брак русского князя с византийской принцессой символизировал связь, преемственность ушедшей в прошлое империи и возникающего нового государства на северо-востоке Европы. Русь как бы принимала эстафету православия, что дало ей основание претендовать на титул «Третий Рим». С 1448 года Русь сама определяла, кто будет в ней митрополитом. Герб византийских императоров Палеологов ― двуглавый орел ― стал гербом Московского княжества с 1474 года, что символизировало связь Византии и Руси. С 1993 года указом Президента Российской Федерации двуглавый орел был восстановлен в качестве государственного символа.

Непринужденные простые нравы в княжеском тереме, где Ивану Васильевичу приходилось выслушивать от бояр «многие поносные и укоризненные слова», были признаны неподобающими статусу великого князя. Стал складываться сложный и чопорный придворный московский церемониал. Изменилось титулование. Иван III стал именовать себя государем всея Руси, хотя еще значительные территории, некогда бывшие русскими, оставались под Литвой и Польшей. Впоследствии, после падения зависимости от татар, в некоторых случаях употреблялся даже титул царя всея Руси. Для пышности к официальному наименованию делались добавления: «Иоанн, Божией милостью государь всея Руси и великий князь Владимирский, и Московский, и Новгородский, и Псковский, и Тверской, и Пермский, и Югорский, и Болгарский, и иных [земель]».

Установление более тесных связей с Западной Европой привело к появлению на Руси высококвалифицированных технических специалистов. В постройке крепостных стен Кремля и соборов и других зданий внутри него участвовали не только русские мастера, но и итальянские архитекторы. Талантом и трудами Аристотеля (Альберти) Фиораванти возведен Успенский собор, получивший важнейшее значение в нашей стране. Там находили вечный покой митрополиты и патриархи, в нем происходило венчание и коронация великий князей, а затем царей и императоров. Кроме Фиораванти над сооружением ансамбля Кремля трудились и другие зодчие из Италии: Марко Руффо, Антонио Джиларди, Пьетро Антонио Солари, Алоизо ди Каркано. Кремль включен ЮНЕСКО в список Всемирного наследия человечества.

Как предполагал известный историк В.В. Похлебкин, не исключено, что свадьба московского князя и приехавшей из Рима византийской принцессы стала одним из факторов, способствовавших появлению русского национального алкогольного напитка ― водки. Возможно, в числе технических новинок, прибывших с невестой Ивана Васильевича, была и аппаратура для дистилляции. Во всяком случае коммерческое предложение водки на внутреннем рынке относится к периоду между 1430 и 1480 гг. Индикатором становления водочного рынка является введение государственной монополии, обеспечивающей соблюдение стандартов качества и эффективный контроль соблюдения технологии производства. По свидетельству венецианца Иосафата Барбаро, Иван III ввел монополию на алкоголь в 70-х годах. Производство водки не повторяло по своей технологии процесс дистилляции спирта из вина. Во-первых, исходным сырьем при производстве водки являлось хлебное зерно, преимущественно рожь, а не виноград. Во-вторых, винный дистиллят можно считать прообразом коньяка, то есть готовый продукт являлся результатом возгонки, тогда как водка с самого своего появления принципиально отличалась и от коньяка, и от джина. Полученный после многократной перегонки продукт подвергался очистке и в обязательном порядке разводился водой. И современное название «хлебного вина» (так чаще всего первоначально именовался этот элемент застолья) было получено от слова, первоначально использовавшегося для уменьшительного названия воды. В словаре В.И. Даля приводится синонимичный ряд: «водица, водичка, водка, водонька, водочка». Так и стал зваться в народе «веселящий» напиток, получаемый путем разведения водой хлебного спирта. Позже народное название стало официальным и получило известность во всем мире. По решению международного арбитража в 1982 году за нашей страной были закреплены приоритет создания водки, а также исключительное право на использование ее наименования на мировом рынке. Одним из следствий решения международного арбитражного суда явился рекламный лозунг «Only vodka from Russia is genuine Russian vodka!» («Только водка из России ― настоящая русская водка!»).

Ко времени венчания Иваном Васильевичем на царство своего внука Дмитрия от первой жены (1498 год), как считают историки, появляются легенды и предания, из которых составили новую родословную русских князей. Полулегендарного Рюрика для подтверждения благородства династии было уже недостаточно. «Сказание о князьях владимирских», появившееся в начале XVI века, объясняло, что римский император Август, обладатель всей вселенной, отдал земли по Неману и Висле своему брату Прусу. «От Пруса четырнадцатое колено ― великий государь Рюрик». Полный титул Августа был таким: «Imperator Caesar Augustas, divi filius» ― «Император Цезарь Август, сын Божественного», то есть он вел свое происхождение от Юпитера. Вот так от языческого Юпитера появились московские князья, оплот православия. Еще В.Н. Татищев называл это предание «басней», но оно не затерялось. К нему внимательно относился впоследствии Иван Грозный, используя в качестве аргумента в обоснование правомочности царского титула. При нем эта версия становится официальной генеалогией Рюриковичей.

Позже, при сыне Ивана III, великом князе Василии Ивановиче, появилось и утвердилось представление о Москве как о третьем Риме. Погибла языческая Римская империя, за отпадение от истинной веры погиб Константинополь, захваченный турками. Москва является оплотом православия, наследницей величия Византии. Эта мысль была сформулирована в посланиях старца Филофея: «Два убо Рима падоша, а третий стоитъ, а четвертому не быти».

Русь сохранила верность православию, хотя вся Европа в то время исповедовала католичество. Лишь позже, после 20-х годов XVI века, в Европу пришло протестантство, развитие которого принято отсчитывать с выступления Мартина Лютера с 95 тезисами против торговли индульгенциями (они были вывешены на дверях университетской церкви в городе Виттенберге 31 октября 1517 года) и его знаменитого диспута 28 января 1521 года с рейхстагом в присутствии императора Карла V в городе Вормсе. Основным критерием для «спасения» (признания верующего праведником) Лютер провозглашал не добрые богоугодные дела, а силу веры.

В конце XV ― начале XVI века в России появились свои «протестанты». Нестяжатели, так они назывались, провозглашали отказ от земельной собственности для монашества, проповедовали аскетизм. Буквальное следование евангельским заветам смирения, бедности и милосердия составляло суть их учения. Основателем этого течения и его наиболее полным выразителем был монах Нил Сорский (годы жизни 1433–1508).

Новое религиозное направление в течение длительного времени не стало поводом для репрессий и преследования инакомыслящих. Развернулась, говоря современным языком, дискуссия. В ходе обсуждения стороны пытались понять друг друга, найти аргументы и наиболее убедительные доводы.

Последовательным критиком нестяжательства в церковных кругах являлся основатель Волоколамского монастыря Иосиф Волоцкий, последователи которого звались иосифлянами. Сам он провозгласил: «Царь... властию же подобен есть вышняму Богу». Создававшаяся в России самодержавная власть не могла примириться с проповедями нестяжателей, призывающих к нравственному совершенствованию христиан и в первую очередь самих государей. Поместные соборы 1503 и 1531 гг., поддержанные светской властью, осудили нестяжательство, и к XVII веку оно перестало существовать как целостное религиозное течение. Но сама идея о том, что быть богатым грешно, в русском обществе оставалась еще долго. Да и восходит эта идея, как и учение нестяжателей, к «ереси» стригольников, с вождями которых, новгородскими дьяконами Карпом и Никитой, расправились еще осенью 1375 года, утопив их в Волхове. Стригольники обличали корыстолюбие и жадность священников, обращаясь непосредственно к Евангелию и заповедям Христа. «Бог услышит всякого, кто молится и призывает его чистым сердцем», ― говорили они.

На первый взгляд в европейском протестантизме и русском нестяжательстве можно найти общие черты. И время их возникновения очень близко. Однако суть их различна. Протестанты стремились избавиться от власти папы римского и хотели иметь «дешевую» церковь. Приумножение собственного богатства их отнюдь не отвращало. Нестяжатели, как следует даже из самого их названия, стремились распространить в мире заповеди Христа, исходя из которых следовало заботиться о духовных сокровищах, а не материальных, не собирать богатство, а раздавать его.

Протестантизм, как и католичество, не нашел отклика в России. Разные линии развития разных народов не могли совместиться, хотя географически Русь и государства Европы находились рядом.

Наиболее близкими по своему духу к европейским протестантам оказались русские баптисты, придерживающиеся почти той же морали упорного труда, скромности в быту, самодисциплины, трезвости, отрицания внешних атрибутов христианства. Большое значение у баптистов имеет изучение Евангелия, а это требует поголовной грамотности и усидчивости. Священники баптистов не находятся на содержании у общины, а так же трудятся, как и все остальные.

При Иване III произошло важнейшее событие в церковной жизни нашей страны. В 1464 году оставил свой сан последний митрополит Киевский и всея Руси. Он ушел в Чудов монастырь, находившийся тогда в Кремле. После этого русские митрополиты стали именоваться московскими.

Усиление центральной власти московского князя сочеталось с введением новых органов управления. Возник постоянный совещательный орган при государе ― Боярская дума.

Бояре посылались наместниками в города на «кормление», то есть они получали право взимать в свою пользу часть доходов с управляемых территорий. Система «кормлений» как бы легализовала возможные злоупотребления и произвол местных правителей.

При Иване III был сделан крупный шаг в сторону закрепощения крестьян. В Англии и во Франции же, наоборот, несколько ранее правительства предприняли шаги к устранению крепостной зависимости. Русский Судебник 1497 года устанавливал для крестьян возможность ухода от своего хозяина только за неделю до Юрьева дня (26 ноября) и в течение недели после него. Стоимость уплаты «пожилого» ― компенсации за потерю работника ― составляла примерно цену 200 пудов ржи. Однако крестьянин сохранял личную неприкосновенность, более того, он имел право обратиться на помещика в суд.

Завершался процесс «собирания» русских земель под неласковую руку московского князя. В 1480 году наступила очередь Новгородской республики. Был даже вывезен в Москву вечевой колокол, чтобы ничто не напоминало новгородцам об их прежних демократических вольностях. О военных походах и расправах с несогласными можно и не говорить ― они разумеются сами собой. К тому времени относится появление существующей до сих пор поговорки: «Москва слезам не верит». Умолить московского князя о снисхождении и уменьшении его требований было трудно.

Современниками Иван III звался Великим, Правосудом, Горбатым (из-за заметной сутулости), а также Грозным. Но жестокости его беспощадного внука дали тому больше прав на этот титул. Несколько позже, уже в правление сына князя Ивана III ― Василия, в 1510 году, была ликвидирована и присоединена к Москве Псковская республика.

Вот как динамично росло Московское княжество за счет присоединения других русских земель:

1463 год ― Ярославль;

1474 год ― Ростов Великий;

1478 год ― Новгород;

1485 год ― Тверь (присоединение Тверского княжества завершало в основном формирование централизованного Русского государства);

1510 год ― Псков (уже после смерти Ивана III);

1514 г. ― Смоленск;

1517–1524 годы ― Рязань.

Последнее удельное княжество, Северское, было присоединено в 1523 году. За время правления Ивана III и его сына Василия III территория Московского государства увеличилась в 6 (!) раз. Однако плотность населения (2,3 человека на 1 кв. км), достигшего численности 3 млн. человек, была на порядок меньше, чем в европейских странах того времени (для сравнения, во Франции ― около 30 человек на 1 кв. км).

От имени московского князя бояре заявили польско-литовским послам: «...Вся Русская земля из старины от наших прародителей наша отчина». Несмотря на распад Киевской державы, Москва открыто заявила свои права на ее наследство, на все когда-то русские города: Киев, Волынь, Чернигов, Полоцк... Вся дальнейшая политика московских правителей ― это упорная борьба военными и дипломатическими средствами за осуществление этих притязаний на восстановление государственного единства всех русских земель. В.О. Ключевский точно заметил, что это был период становления Русского национального государства. Если раньше Москва боролась с Тверью, Новгородом, Рязанью, то теперь Русь была готова отстаивать свои интересы в войнах с Польшей, Швецией, татарскими ханствами. Иван III и его преемники настойчиво заявляли, что вся Русская земля ― это их «отчина». Они стремились воссоздать единое государство из переживших период раздробления владений Рюриковичей, которые имели общее происхождение, общую историю и являлись единым Отечеством для всего русского народа. В определенном смысле можно считать и присоединение Западной Украины и Западной Белоруссии в 1939 году к СССР продолжением той же политики. Однако многие земли бывшей Галицко-Волынской Руси так и остались вне пределов России.

Создаваемая система государственности не повторяла ту, которая была в Киевской Руси: с вечевыми собраниями в городах, возможностью участия горожан в решении властных вопросов. Можно вспомнить, как новгородцы чуть ли не вопреки воле Ярослава Мудрого посадили его на великое киевское княжение. Как благодаря воле киевлян престол заняли Всеслав Полоцкий, а также Владимир Мономах. Сейчас же строилась совершенно другая власть: с жесткой централизацией, неукоснительным подчинением воле единого правителя. Такая власть превосходила, возможно, абсолютизм королей Англии и Франции, но тормозила развитие экономических отношений и предприимчивость населения. В условиях централизации государственного управления республиканский Новгород был архаизмом. Демократия для избранных трехсот «золотых поясов», самых богатых семей республики (говоря современным языком, олигархов), уже себя изжила. В одном из своих интервью академик В.Л. Янин отметил: «Система стала неуправляемой, а власть коррупционной... Народ перестал участвовать в политической жизни, изверился во власти. В демократической модели был нарушен баланс».

Усиление Московского княжества дало свои результаты. В 1476 году Москва отказалась платить дань Орде. По преданию, великий князь растоптал ногами изображение хана Ахмата, казнил всех его послов, кроме одного. Оставленному в живых велел передать хану, что и с тем будет так, если он не оставит Русь в покое. Впрочем, маловероятно, чтобы осторожный и действующий только наверняка Иван Васильевич решился бы на такой поступок, последствия которого было бы трудно предсказать.

Посланные карательные монгольские войска не решились вступить в бой. Войска русских и монголов стояли друг перед другом около двух недель на разных берегах реки Угры (в 7 километрах от Калуги), и однажды утром русские не увидели монголов. Это «стояние на Угре» в 1480 году и обозначает тот факт, что Россия стряхнула с себя зависимость от Золотой Орды. 8 ноября с помощью артиллерии русские отразили попытки монголов форсировать реку. 9 ноября ордынцы начали уходить от Угры. 12 ноября 1480 года историки условно считают последним днем власти татаро-монголов. А через два месяца хана Ахмата зарезали в междоусобной борьбе за власть.

Если считать с года разгрома русских городов Батыем (первой пала Рязань 21 декабря 1237 года), то власть монгольских ханов длилась 243 года.

Испанцы освобождались от арабов, считая от завоевания теми Пиренеев в 711 году, до 1492 года, то есть 781 год. Однако испанцы много восприняли от арабов. Их культура включала в себя математику (слово «алгебра» арабского происхождения ― «аль джебра» ― и связано с именем Альхорезми; именно арабы ввели в ряд чисел нуль), астрономию (вспомним звезды Альдебаран, Алькор, Альтаир ― их имена, как и многих других, арабского происхождения), великолепную архитектуру, химию (слово «алкоголь» тоже арабского происхождения), литературу и поэзию, морское дело (арабы были самыми грозными пиратами Средиземноморья). Арабский путешественник Масуди еще в X веке побывал в Индии и Китае, составив обширное описание неведомых земель; видимо, это как-то сказалось на последующих плаваниях Васко да Гамы, Колумба и Магеллана. Книгами врача Авиценны европейские врачи пользовались до XVI века.

Славяне могли гораздо меньше перенять от монголо-татар: принципы централизации государственного управления (известна точка зрения, разделяемая, впрочем, не всеми, что Московская Русь явилась в организации аппарата государственной власти прямым наследником Золотой Орды), навыки выживания рядом с сильным и беспощадным властителем, тактические приемы кавалерийского боя, боевой клич, из которого родилось знаменитое русское «ура!», ― вот, пожалуй, и все. Говорят также, что от монголов в нашей стране появилась эстафетная связь через специальные станции ― «ямы» (откуда появились столь любимые в русских песнях удалые ямщики). Но более правильно считать, что такая система сообщений осталась еще от Киевской Руси, когда надо было из столицы оперативно управлять огромной территорией от Балтики и Белого моря до Крыма. Там, где властвовала «дикая татаро-монгольская орда с ее свирепой жестокостью, презрением к духовным ценностям и разделением общества на рабов и вождей», оставалась пустыня.

Иван совсем по-другому вел себя перед лицом возможного решительного сражения с татарами, чем его великий предок Дмитрий Донской перед Куликовской битвой. Владея скипетром власти лучше, чем мечом воина (по выражению Н.М. Карамзина), царь управлял своими войсками, стоявшими на Угре, издалека, из городка Кременца. Великую княгиню Софью, славившуюся тонкостью своего ума, он отправил далеко на север, в Белозерск. Духовник великого князя, престарелый Вассиан Ростовский, направил ему смелое послание, упрекая того в нерешительности и даже трусости и ставя в пример Ивану его прадеда Дмитрия Донского. Летописи сообщают, что даже простые москвичи, увидев князя в Москве, куда он отъехал из армии, стали высказывать ему неудовольствие и призывать вступить в бой с татарскими войсками. В этих эпизодах можно подметить не только, мягко говоря, чрезмерную осторожность правителя Руси. Видно также, что еще не сложилось в полной мере того культа, которым был окружен впоследствии московский государь. Однако такая простота нравов стремительно исчезала. Уже при внуке Ивана III, первом русском правителе, провозглашенном царем, Иване IV, не оспаривался кодекс политических понятий, смыслом которого было: «воля государева ― Божья воля».

Характеризует личность Ивана и другой эпизод, описанный Н. М. Карамзиным.

В ответ на сообщения о высокомерном отношении в Ревеле к своей персоне и к московским купцам он потребовал у ливонского правительства выдачи ревельского магистрата. Получив отказ, распорядился схватить ганзейских купцов в Новгороде, среди которых были жители Ревеля и Дерпта, но в основном немцы из Любека, Гамбурга, Дортмунда и других германских городов. Более года несчастные, ни в чем не повинные 49 человек томились в тюрьме. Послы 70 немецких городов, послы Великого магистра (правителя Ливонии) просили сделать «разбор всех неудовольствий» на встрече делегаций двух сторон. Тщетно. Через год купцы были депортированы. Часть их погибла в тюрьме. Немногие добрались до дома и «все лишились своего имения [имущества]». Так пресеклась ганзейская торговля, иностранные торговцы не хотели ехать в Россию, «где единое мановение грозного самовластителя лишало их вольности, имения и жизни, не отличая виновных от невинных».

Конечно, Иван III был сыном своего времени, у него были свои человеческие слабости и политические ошибки. Он был суровым и даже жестоким, в том числе и к своим самым близким родственникам. Он конфликтовал со своими братьями, причем одного из них, Андрея, вместе с сыновьями заточил в 1491 году в тюрьму за невыполнение распоряжения о выделении воинской поддержки. Тот так и умер в заключении.

В дальнейшем Иван Васильевич сделался еще более нетерпимым и скорым на расправу. Это и послужило причиной трагического сюжета дворцовых событий. Достойна пера Шекспира история с назначением князем своего преемника. Узнав о заговоре бояр, в который те вовлекли сына Василия (от второго брака), он казнил зачинщиков, сына посадил под стражу, а княгиню Софью отдалил от себя. 14-летнего внука Дмитрия (от первого брака) он провозгласил своим соправителем и торжественно венчал на великое княжение 4 февраля 1498 года. Однако в начале 1499 года он удалил от себя Дмитрия с его матерью, а сын Василий и жена Софья снова были приближены к великому князю. Дальше случилось совсем неожиданное: 11 апреля 1502 года внук Дмитрий и Елена, его мать, невестка Ивана Васильевича, дочь молдавского господаря Стефана IV, оказались под стражей. На этом их злоключения не закончились. Им пришлось полностью испить чашу страданий. Елена Стефановна умерла в январе 1505 года. Считают, что ее в темнице убили, причем уже после смерти ненавидевшей ее Софьи. Когда 27 октября 1505 года умер сам Иван III, его наследник, новый великий князь Василий Иванович, приказал заковать своего племянника Дмитрия. Тот, как и его мать, умер в заточении в 1509 году.

В конце жизни Ивана его жестокость усилилась. За год до своей смерти, в 1504 году, под влиянием настоятеля Волоколамского монастыря Иосифа Волоцкого он распорядился устроить казнь еретиков, взяв за пример аутодафе в Западной Европе. Несчастных сожгли в железной клетке. Надо отметить, что многие на Руси, в том числе и представители духовенства, не отнеслись равнодушно к переносу европейского опыта борьбы с инакомыслием на родную почву. Иосифу Волоцкому пришлось публично, с помощью специального послания, обосновывать необходимость и законность решения великого князя.

Однако деятельная любовь московского князя Ивана Васильевича к старинной «отчине нашей» дала величественные результаты в деле строительства национального государства.

При Иване III наша страна стала активно проводить свою внешнюю политику. Усилившаяся Русь успешно вела военные действия против Ливонского ордена (1473, 1481, 1501 гг.). Московские войска во главе с воеводой Даниилом Холмским 9 июля 1487 года взяли Казань, где стал править ставленник московского князя. В 1505 году началась новая война с Казанью. В 1492 году началась война с Литвой и был заложен Ивангород. В 1496 году в ходе войны с Швецией московские полки вторглись в Финляндию. Страна не только воевала, но также налаживала отношения с другими государствами. Обмен дружественными письмами с германским императором Фридрихом III состоялся в 1489 году. В 1492 году начались переговоры с турецким султаном, в 1497 году было отправлено первое посольство в Константинополь, находившийся к тому времени под властью Османской империи. Установились связи также с папой римским, Венгрией, Молдавией, Персией, Крымским ханством.

Иван Васильевич обладал стратегическим мышлением и умел правильно выбирать перспективные цели. По его поручению в 1483 году был совершен большой поход в Западную Сибирь до впадения Иртыша в Обь (недалеко от современного города Ханты-Мансийска). Племенные местные князья признали сюзеренитет московского государя, а Иван III включил в свою титулатуру княжество Югорское.

Во времена Ивана III стало употребляться современное наименование нашей страны ― Россия. Оно появилось от греческого названия Руси ― Ρωσία (произносится «Росиа»), используемого ранее по преимуществу в церковной среде. Тогда же стали распространяться наименования Великая и Малая России. Сфера деятельности киевского митрополита называлась в константинопольском патриархате Μακρά Ρωσία (Макра Росиа, то есть Великая или Большая Россия), а территории в сфере деятельности галицкого митрополита ― Μικρά Ρωσία (Микра Росиа, то есть Малая Россия). Следом за галицкими, владимиро-волынскими, перемышльскими и другие земли Южной Руси стали именоваться «малороссийскими». Сам Киев первоначально относился к Великой России, а после захвата его Ольгердом и присоединения к Литве стал «малороссийским».

В то время, когда Русь мучительно строила централизованное национальное государство, освобождалась от чужеземной зависимости, возводила здание монархической власти, в Европе пытались решать не только эти, а и другие задачи.

В 1440 году произошло событие, которое можно считать революционным в распространении информации.

Как обстояло дело прежде?

В древности для письма использовали глиняные таблички. Египтяне разрезали вдоль толстые стебли папируса (речного тростника), сушили под грузом, гладкие полоски склеивали, получался лист, на котором и писали. В греческом городе Пергаме во II веке до н.э. из кожи животных стали выделывать листы для письма ― пергамент. Каждый лист складывался в четыре раза, каждая четвертушка называлась по-гречески τετράδιον (тетрадос). Несколько таких тетрадей сшивали, и получалась книга, такая, как и сейчас, только из пергамента. С XII века пергамент в Европе был заменен бумагой, технология изготовления которой от китайцев попала к арабам.

Как это ни парадоксально звучит, одно из самых значимых изобретений в культурной жизни человечества оказалось связанным с одним из самых заметных сражений в истории цивилизации. В 751 году в противоборство вступили возникший за год до этого халифат Аббасидов и Поднебесная империя, отсчитывающая свою историю с XVIII века до н.э. Столкновение двух миров состоялось в долине реки Талас, на севере современной Киргизии вблизи границы с Казахстаном. От пленных китайцев арабы и узнали секретную технологию производства бумаги, которая от них распространилась затем в европейские страны.

За 14 лет до восшествия на престол Ивана III немец Иоганн Гутенберг в городе Майнце изобрел подвижный шрифт. В 1450 году он открывает вместе с богатым земляком совместное предприятие ― типографию. Технологическое оснащение с того времени принципиально почти не изменилось вплоть до середины XX века: пуансоны, матрицы, наборный шрифт, верстатки, прессы для получения оттисков. А до Гутенберга для печати использовали деревянные трафаретные доски: одна страница ― одна доска. Гуттенберг догадался разрезать доски на отдельные буквы, заменил деревянные буквы, которые рассыхались, быстро изнашивались и коробились, на отливки из легкоплавкого металла и даже разработал рецептуру этого сплава (гарта). Изобретение было востребовано, и оно триумфально распространилось во всех европейских странах. Бумагу выделывали из старых льняных тканей. Лен придавал ей гибкость, плотность, блеск и белизну. Венецианская типография Альда Мануция (1449–1515 гг.) выпускала книги столь совершенного исполнения по качеству шрифта, четкости и художественности иллюстраций, прочности и красоте переплета, что они и сейчас могут быть отнесены к шедеврам книгопечатного дела. Количество изданных Альдом Мануцием книг превысило тысячу наименований. Его считают отцом европейской книгоиздательской индустрии.

Производительность создания книг по сравнению с работой монахов-переписчиков возросла более чем в 200 раз при одновременном повышении качества. Ранее книги были предметом роскоши, в некоторых случаях их даже приковывали цепочками к полкам. А вышедшую в 1522 году немецкую Библию Мартина Лютера могли купить даже крестьяне. Это сейчас в нашей стране книги стали дороговаты... Книгопечатание лежало в основе распространения протестантизма (листовки с тезисами Лютера разошлись по всей Европе), светских, а не богословских университетов (появились книги и учебники по юриспруденции, медицине, математике...).

Сложность написания и неудобочитаемость готического шрифта привели к тому, что XV веке вновь был возрожден под именем шрифта «антиква» рациональный и эстетичный каролингский минускул. Новое название связано с тем, что именно этим шрифтом раннесредневековые переписчики сохранили для последующих поколений труды античных авторов. Модификации шрифтов антиквы послужили образцами для печатных форм.

Примерно в это же время творили Леонардо да Винчи (даты жизни 1452–1519), Микеланджело (1475–1564), Рафаэль (1483–1520).

Не надо думать, что в раздробленной Италии тех времен, родине гениальных произведений изобразительного искусства, не было войн и насилия. До гармонии во внешней и внутренней политике было далеко.

Германия, Франция и Испания, соперничая друг с другом, стремились завладеть богатыми итальянскими городами. Правители крохотных герцогств, маркграфств искали случаи поживиться за счет друг друга, расширить свои территории, пограбить чужой город. В качестве военной силы использовались наемные французские, швейцарские и испанские солдаты, для которых непрерывные войны, грабежи и мародерство были источником материального благополучия. Если осажденный город сдавался, то он выплачивал контрибуцию. В противном случае он подвергался разграблению. Казни и пытки в то время присутствовали в полной мере, но было и великое искусство и наука Возрождения.

Противоестественное сочетание хаоса и гармонии, но было именно так.

В сентябре 1499 года французские солдаты Людовика XII, захватившие Милан, разрушили ради потехи макет конной скульптуры высотой 7 метров, подготовленный для отливки из меди, созданный самим гениальным Леонардо да Винчи. Миланский герцог Лодовико Сфорца (по прозвищу Моро ― Мавр) вскоре отбил город у французов, но через два месяца он потерпел поражение и был отправлен в клетке в одну из французских тюрем. Все это пережил Леонардо, живший тогда в Милане. Биографы пишут, что пьяная солдатня разрушала статую, на которую он потратил 18 лет, у него на глазах. Каково гению было смотреть, как стадо вооруженных взбесившихся животных расправлялась с его детищем, плодом его творчества!

В России «серебряный» литературный век, достояние мировой культуры, наступил через 400 лет.

Но не только о науке, просвещении и высоком искусстве заботились европейцы. Они уделяли внимание и чистоте духа верующих (а тогда быть неверующим было смертельно опасно). В 1480 году была учреждена святая инквизиция. Папа Иннокентий VII издал 5 ноября 1484 года буллу против ведьм. В Испании запылали костры во имя славы Господней. Это было время своеобразных человеческих жертвоприношений Христу, по сути не отличавшихся от тех, которые осуществляли «дикие» язычники своим жестоким богам.

За 50 лет до учреждения инквизиции, 30 мая 1431 года, была сожжена Жанна д’Арк, обвиненная англичанами в колдовстве. Англичане выкупили Жанну у бургундцев, которые захватили ее в плен, когда она пыталась с небольшим отрядом освободить Париж. Были соблюдены все правовые процедуры, Жанну судили (среди 60 судей были и богословы Парижского университета ― французы!), анализировали показания свидетелей и приговорили героиню Франции за колдовство к мучительной казни.

Жанна д’Арк, национальная героиня Франции, по суду была признана колдуньей и французским же судом отправлена на костер.

Защищают ли право и юридические нормы сами по себе от произвола, дикости и невежества?

Борьба с ересью была объявлена основной задачей созданного Игнатием Лойолой в 1540 году Ордена иезуитов (Societas Jesu ― Общество Иисуса). Основатель внес в устав монашеского ордена чисто воинские требования о безусловном подчинении младших старшим. Это оказалось очень результативным, особенно в сочетании с девизом: «Цель оправдывает средства».

Андреас Везалий избежал кары церковников за свою многотомную книгу, первый научный труд по анатомии «Строение человеческого тела». Он вышел в Италии в 1543 году. Церковники преследовали автора. Гениальный анатом погиб в кораблекрушении в 1547 году, спустя 4 года после выхода в свет своего главного труда.

Ошибкой будет считать, что протестанты были менее фанатичны и более открыты для восприятия иных мнений, чем католики. Напротив, ломка старых представлений о религии и пропаганда новых теорий требовали известной «одержимости» и способности идти на крайности. В качестве примера можно привести факт сожжения в числе других «еретиков» в Женеве в 1553 году испанского врача Мигеля Сервета не кем иным, как «революционером» в области религии Жаном Кальвином. Сервет в своих опытах близко подошел к открытию кровообращения в человеческом организме. С точки зрения Кальвина, взгляды Сервета противоречили христианским догматам. Можно отметить, что Кальвин был весьма образованным человеком, изучал право в Буржском и Парижском университетах, свободно владел древними языками, написал и издал «Наставление в христианской вере» (1536 год), организовал в Женеве духовную протестантскую академию. Однако это не помешало ему с лютой ненавистью относиться к инакомыслию.

Во славу Господню костры защитников праведной веры пылали не только в Испании, где свирепствовала инквизиция, но и в Швейцарии, где, кстати, и сожгли последнюю ведьму Европы в 1794 году.

Протестантизм радикально пересмотрел христианские представления о том, как достичь Божественного спасения. Франциск Ассизский, основавший в XIII веке Орден францисканцев, идеалом веры провозгласил бедность, которая освобождает душу от всякого препятствия свободно соединиться с Господом. Свой идеал он проповедовал личным примером, буквально исполнив слова Христа: «Если хочешь быть совершенным, пойди продай имение твое и раздай нищим... удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие». Кальвин же трактовал жизненный успех человека, его благосостояние как своего рода Божественную милость. Согласно его учению о Божественном предопределении, еще до рождения человека установлено, суждено ли ему «спастись» (обрести Царство Божие) или «погибнуть» (попасть в ад). Богоугодными стали считать бережливость, скупость, накопление и трудолюбие. Фактически это противоречило недвусмысленным словам Нагорной проповеди Христа: «...Не собирайте себе сокровищ на земле... не заботьтесь о завтрашнем дне...» Европейская ментальность по-своему, в духе экономического прагматизма, интерпретировала священные христианские заповеди.

В Испании в результате массовых крестьянских восстаний, прокатившихся по Каталонии в 1462–1472 и в 1484 гг., произошла отмена крепостной зависимости. Был отменен выкуп личной свободы. Тогда же было отменено и «право первой ночи» вместе с другими «дурными обычаями».

Очень известная и популярная до сих пор книга была написана в Италии в 1513 году. Ее автором был Николо Макиавелли, а книга называется «Государь» («Il Principe»).

Через книгу Макиавелли проходят две идеи. Первая ― полное неприятие демократии как способа управления, поскольку зависть и страх чиновников приводят к тому, что правят не самые достойные, а те, кто не вызывает опасений у других. Единоличный правитель не боится соперничества и привлекает к службе государству талантливых и инициативных людей. Вторая идея ― моральное право государя «вступить на путь зла, если это необходимо» для мира и спокойствия в стране. «Государь должен так внушать страх, чтобы при этом если и не порождать любовь к себе, то по крайней мере и не вызывать одновременно ненависть, ибо страх и отсутствие ненависти хорошо уживаются друг с другом...»

Скорее всего московский царь и проницательный флорентиец не знали друг о друге, но жизнь Ивана III дала бы Макиавелли богатый материал для его книги, которая содержит рекомендации правителям по сохранению и упрочению своей власти. Макиавелли, секретарь Совета десяти (органа управления городом ― республикой Флоренцией), в 1502 году был послом в герцогстве Эль Валентино. Впечатление от правителя герцогства, Чезаре Борджа, сына папы римского Александра VI, и дало впоследствии, как считают, идею написания этой книги. Сам Борджа, жестокий, беспринципный и вероломный, стремился объединить Италию, устранив правителей карликовых государств на ее территории, но судьба распорядилась иначе. Вновь избранный папа Юлий II добился ареста герцога, он был в тюрьмах Неаполя, потом Испании. Бежав во Францию, он погиб 12 марта 1506 года, командуя войсками короля Наваррского. Примечательно, что какое-то время сам гениальный Леонардо да Винчи был военным инженером у властолюбивого герцога.

Его современник, правитель северной заснеженной страны, царь Иван III, более успешно справлялся с задачей строительства независимого единого централизованного государства.

На протяжении почти всей истории Италии в ней будут хозяйничать соседи. Ей пришлось пережить сначала власть Германии, потом господство Испании на значительной части своей территории. За власть в Северной Италии с Испанией и германской Священной Римской империей будет бороться и Франция. Затем, после 1714 года, в Италии будет господствовать Австрия. Наполеон силой оружия включит Италию в сферу влияния Франции, на короткое время прерванного победоносным походом Александра Суворова. Лишь во второй половине XIX века Италия при активном участии карбонариев объединится в суверенное государство ― в 1861 году будет провозглашено Итальянское королевство, к которому в 1870 году присоединят Рим.

Почти таким же длительным будет путь к централизованному государству у немцев. Несмотря на существование Священной Римской империи, власть императора носила, по существу, формальный характер.

В 1437 году прекратилась соперничающая с Габсбургами династия Люксембургов. Это в сочетании с увеличением территориальных владений усилило позиции Габсбургской династии.

Удачными династическими браками Габсбурги распространили свою власть на Нидерланды в 1470-е гг. Этому способствовал брак Масимилиана Габсбурга с Марией Бургундской. Брак их сына Филиппа и Хуаны (дочери Фердинанда и Изабеллы) позволил впоследствии им претендовать на испанскую корону. В самой Германии Габсбурги владели Австрией, Штирией, Каринтией, Крайной, Тиролем, частью Швабии.

По свидетельству современника, в правление Фридриха III (1439–1493) в Германии даже начали забывать, что у них есть император. Император был лишь первым среди равных ему феодалов, которые имели право выбирать его и низлагать.

Отсутствовали имперские военные силы, имперские налоги, централизованный административный и судебный аппараты. Германские княжества были предоставлены самим себе. Пруссия после Торунского мира 1460 года стала зависимой от Польши, герцогство Шлезвиг-Голштейн, некогда населенное славянами, перешло под власть Дании, после гуситских войн на некоторое время стала независимой Чехия, приобрел самостоятельность Швейцарский союз городов и кантонов.

Внутреннее напряжение в Германии привело сначала к походу рыцарей Рейнской области, Франконии и Швабии под руководством Франца фон Зикингема против Трирского архиепископства (1522–1523 гг.), а затем к крестьянской войне против феодалов (1524–1525 гг.). Крестьянская война под антикрепостническими лозунгами развернулась в основном в Швабии, Франконии, Саксонии ― Тюрингии. Кроме крестьян, в ней принимали участие рыцарство и горожане, а идейным вдохновителем крестьянского «христианского союза» был Томас Мюнцер, священнослужитель одного из направлений протестантизма (анабаптизм). С новой силой внутригерманские противоречия проявились в Тридцатилетней войне, закончившейся в 1648 году окончательным раздроблением страны на отдельные княжества. Лишь после 1871 года восстановление империи осуществит Бисмарк, ее первый рейхсканцлер.

Потерпев поражение в Столетней войне, английские рыцари начали Войну Алой и Белой розы. Несколько ранее аналогичные события проходили и на Руси, где два 10-летия, с 1433 по 1453 год, длилась война за право первенства между московскими князьями. Гражданская война двух ветвей династии Плантагенетов за власть (Ланкастеров и Йорков) длилась с 1455 года 30 лет, в ней погиб весь цвет английского рыцарства. Трон заняли Тюдоры, из которых наиболее известной была Елизавета I. Физическое истребление феодалов в войне друг с другом объективно способствовало ускорению развития буржуазных отношений в экономике в сочетании с абсолютизмом королевской власти. Времена Генриха II, умершего во время войн со своими баронами, и Иоанна Безземельного, захваченного своими же подданными в плен, безвозвратно ушли в прошлое. Единство Англии, пусть и утратившей свои континентальные владения, было восстановлено.

Во Франции первым королем, последовательно создававшим основы абсолютизма и централизации, считают Людовика XI (правил в 1461–1483 гг.). Он беспощадно расправился с крупными феодалами, объединившимися против него в «Лигу общественного блага». Уничтожая не желавших поступиться своей властью и привилегиями герцогов, он в то же время очень благоволил к промышленникам и купцам, называл их «куманьками», запросто принимая их в своем дворце и предоставляя им государственную поддержку для развития своего дела. В качестве одной из мер подъема экономики Людовик XI запретил вывоз из страны золота и серебра. Устранение амбициозных феодалов дало Франции некоторое спокойствие внутри страны, которое будет прервано гугенотскими войнами.

В 1429 году появились правила проведения конной схватки рыцарей через барьер ― сначала через задрапированный тканью канат, а потом через деревянное ограждение высотой несколько выше человеческого роста. Барьер сделал поединки намного безопаснее.

Однако проводились поединки и без барьеров, а также групповые и пешие бои. В 1517 году король Франциск I устроил турнир, длящийся целый месяц, в течение которого шло сражение за специально для этого построенную крепость.

Увлеченные описаниями сражений и походов, мы иногда забываем, что есть и другие занятия, например торговля. Без нее не может существовать человеческое общество. Даже самое воинственное государство нуждается в купечестве.

Тверской купец Афанасий Никитин в 1468–1475 гг. совершил «хожение за три моря» и оказался первым европейцем после Марко Поло, побывавшим в Индии. Путешествие было, как полагает большинство исследователей, им совершено на свой страх и риск. Никаких капиталов Афанасий не нажил, подорвал свое здоровье и умер по дороге домой на Смоленщине. Единственное богатство, которое он привез, ― это свои записки, оставленные перед смертью в монастыре и прочитанные на Руси лишь после его смерти. Однако он вряд ли нуждается в сочувствии, хотя и совершил свой подвиг безвестно. Судя по всему, главное богатство, к которому он стремился, ― не золото, а знания. Своей цели он достиг, увидел новые страны, познакомился с новыми народами и обычаями, скрупулезно все записал в свои дневники.

В 1475 году дневники Афанасия Никитина были переписаны в Москве в Троицкую летопись, после чего их благополучно забыли. Только через 350 лет Россия узнала о подвиге своего гражданина от Н.М. Карамзина, который использовал Троицкую летопись в работе над «Историей государства Российского». Сами путевые записи тверского купца были утеряны. Сохранились Ундольский и Архивский (в составе второй Софийской летописи) списки. Примечательно, что коммерсантов было много и в те времена, но только купец из Твери смог написать такую книгу, обессмертившую его имя. Ему в мире поставлено три памятника: в родной Твери, в далекой Индии, а также в Феодосии, которую он посетил во время своего путешествия.

Иные цели ставили перед собой жители Пиренеев, где в это же время также горели искры страсти к путешествиям в неведомые земли.

Христофор Колумб, итальянец по происхождению, сумел заинтересовать своим проектом проложить западный морской путь в Индию испанских монархов Изабеллу и Фердинанда (они поженились, объединив королевства Кастилию и Арагон и правили вдвоем). Очень долго согласовывались условия. Камнем преткновения было то, что, еще никуда не доплыв, Колумб требовал себе и своим наследникам титул вице-короля Индии. Изабелла и Фердинанд долго не соглашались иметь в дальних землях, которые, возможно, и будут присоединены к испанской короне, своим вице-королем какого-то генуэзца, хотя бы и очень предприимчивого. Тем не менее Колумб настоял, и три каравеллы, снаряженные в основном за счет Испании, к этому времени полностью сбросившей арабское владычество, в 1492 году добрались до Индии, достигнув 12 октября острова Сан-Сальвадор (из группы Багамских островов). Путешествие заняло, считая от Канарских островов, 33 дня. О том, что это была не Индия, а Америка, Колумб так и не узнал до конца своих дней.

Казалось бы, судьба Колумба много счастливее, чем судьба Афанасия Никитина. В своих планах он получил поддержку государства, приобрел титул, совершил еще три экспедиции. Но умер он в нищете и забвении в 1506 году в возрасте 55 лет. Обвиненный в утайке королевских доходов, он был возвращен в Испанию в кандалах и лишен своих прав и титулов. Но через несколько лет его наследнику в судебном процессе с испанской короной удалось восстановить эти права. Даже в Средние века в Испании можно было судиться с монархами и выигрывать судебный процесс.

Первоначальный энтузиазм после открытия «Западной Индии» сменился разочарованием: бедные земли, дикие, не знающие никакой цивилизации народы (в дневнике Колумба записано: «Нагие, в чем мать родила, ― и мужчины и женщины») и, самое главное, отсутствие золота в сколько-нибудь заметных количествах. Лишь позже будут обнаружены и разгромлены диковинные индейские государства и золото польется рекой. В то время, когда североамериканские индейцы охотились на бизонов и друг на друга, в государствах ацтеков и инков уже были сложнейший административный аппарат, великолепная архитектура, знания астрономии. Эти и другие достижения культуры странным образом сочетались, например, с человеческими жертвоприношениями. Индейцы не знали колеса, никогда не видели лошадей, коров и свиней. Природа распорядилась так, что они не имели вьючных животных (кроме южноамериканских лам) и тяглового скота, используя отряды носильщиков и скороходов. Государство ацтеков было завоевано Кортесом в 1519–1521 гг., государство инков в Перу покорил Писарро в 1532–1535 гг., а в 1545 году в Боливии начнется из рудников массовая добыча золота и серебра.

Поразительно, что экспедиция Эрнандо Кортеса имела в своем составе всего 500 солдат (из них 16 всадников) и 13 пушек. У Франсиско Писарро вначале было 130 солдат и 37 лошадей, позже его силы увеличились до 600 человек.

Испанский священник Бартоломе де Лас Касас оставил свидетельства «цивилизаторской» деятельности христиан-католиков на открытых ими землях: «Заключали они пари и спорили о том, можно ли одним ударом ножа рассечь человека пополам, или в один прием отрубить секирой голову, или вскрыть внутренности. Отрывали они младенцев от материнской груди и разбивали головы о камни. Или же кидали их в реку... Или пеленали людей сухой соломой, а затем подносили огонь и сжигали их».

По иронии судьбы вместе с несметными богатствами из Америки попала в Европу дотоле неизвестная болезнь, где она приобрела особо заразную форму. Считается, что сифилис начал свое победное шествие по европейским странам с 1493 года. Уже в 1495 году император Максимилиан издал указ против «оспы грешников». Неизлечимая болезнь привела к распространению новых правил поведения. Распутство стало смертельно опасным, а приверженность семье, чистота нравов, самоограничение в развлечениях и упорный труд стали, наоборот, приобретать популярность. В результате начала распространяться так называемая «протестантская этика», которая, как многие считают, явилась основой буржуазной морали и нравственным фундаментом капитализма.

В качестве рабочей силы для освоения открытого испанцами Нового Света стали использоваться скупаемые у африканских вождей рабы. Первый договор (асиенто) на ввоз чернокожих рабов был заключен в 1518 году. От этого времени начался отсчет эпохи работорговли.

Несколько позже рабы стали обращаться в христианство: надо же было проявлять милосердие и спасать бессмертную душу. Ислам принципиально отличается в этом смысле от христианства. Мусульманин не может быть рабом, и, чтобы стать свободным, надо было только произнести формулу ислама «Нет Бога кроме Аллаха...», совершить обрезание и выполнять требования Корана.

Путешествие Колумба открыло эпоху Великих географических открытий. Португалец Васко да Гама добрался-таки морским путем до настоящей Индии в 1498 году, обогнув Африку, и вернулся домой в 1499 году с богатейшим грузом (вспомним бескорыстного Афанасия Никитина, вернувшегося на родину незадолго до этого «налегке»). В 1519–1522 гг. кругосветное путешествие на испанских кораблях совершил португалец Магеллан. Из 265 членов экипажа через три года плавания вернулось 18. Погиб и сам Магеллан.

Побережье Северной Америки было обследовано в 1497–1498 гг. итальянским мореплавателем Джованни (Джоном) Каботом, состоящим на английской службе. От фамилии моряка появился термин, означающий прибрежное плавание между портами одной страны ― каботаж. От моряков этот термин перешел также и к автомобилистам: каботажными называются перевозки в пределах страны, выполняемые иностранными автотранспортными компаниями.

Надо понимать, что эти путешествия совершались отнюдь не из любознательности. Экзотические товары, новые земли, рабы и золото, золото и золото ― вот что заставляло мореплавателей терпеть невероятные лишения и идти к цели.

«Я делаю все возможное, чтобы попасть туда, где мне удастся найти золото и пряности», ― писал Колумб на Кубе в своем дневнике.

Во времена правления Ивана Васильевича произошел первый глобальный раздел мира. Лидеры географических открытий, Испания и Португалия, соперничали между собой. Даже церковь не считала Землю плоской и уже не сомневалась в ее шарообразности. Для папы римского Александра VI были одинаково дороги обе страны, самые ревностные в католической вере. По его инициативе 7 июня 1494 года в городе Тордесильясе (Испания) был заключен договор, по которому весь земной шар поделили на две части линией, проходящей через полюса и рассекающей Атлантический океан на расстоянии примерно две тысячи километров (370 лиг) от западной части островов Зеленого Мыса. Восточные земли считались принадлежащими Португалии, а западные ― Испании. Как всегда бывает в мировой истории, две сверхдержавы и их арбитр не принимали в расчет мнение других стран и народов.

На рубеже XV–XVI вв. весь мир бурно менялся. Иван III правил Русью в сложное время. Он верно понял смысл наступающей эпохи и правильно выбрал направления своей внутренней и внешней политики. Иван Васильевич обладал здравым смыслом, что видно из следующего примера. На время его правления пришлось ожидание конца света, которое по расчетам должно было состояться 1 марта 1492 года. По существовавшему тогда летоисчислению (от сотворения мира) это было начало нового 7000 года. Предвестниками Страшного суда немало людей сочли небывалые для этих мест землетрясения 1471 и 1474 гг. Московский князь не предавался отчаянию в ожидании светопреставления. Неоспоримым свидетельством его оптимизма явилось завершение строительства одной из башен Кремля (сейчас она известна под названием Спасской) как раз в день ожидаемого конца света, 1 марта 7000 года от сотворения мира. А митрополит после несостоявшегося светопреставления изменил отсчет времени. После этого церковный новый год стал наступать не с 1 марта, а с 1 сентября.

Многие результаты деяний князя видны и сегодня. Достаточно сказать, что при нем влияние Московского княжества распространилось на Сибирь до реки Обь. В новом огромном мире наша страна смогла в перспективе занять подобающее ей место великой державы. Свою роль в этом сыграли стратегическое мышление, политическая интуиция, воля, настойчивость и административный талант Ивана Васильевича, московского великого князя. Он владел умением достигать своих целей не торопясь, выжидая, опираясь на политические и дипломатические методы. Не направляя своим примером полки в бой, Иван Васильевич выигрывал сражения, даже не вступая в битву. Он умел делать так, что нужный результат получался как бы сам собой. В начале правления Ивана русские земли вот уже более 200 лет находились под властью татар. Московское княжество было окружено со всех сторон, по сути, независимыми русскими государствами, самые сильные из которых возглавлялись Новгородом и Тверью. Завершая свой жизненный путь, Иван воспринимал себя уже единственным полновластным государем в русских землях, представляющим Русь в отношениях с иностранными государствами. Появление сильного и обширного государства в Восточной Европе стало настоящей сенсацией для европейцев. Для включения Руси в политическую систему согласно европейской традиции требовалась соответствующая титулатура русского государя. В 1489 году император Священной Римской империи Фридрих III предложил Ивану Васильевичу выдать замуж за его племянника одну из дочерей московского князя и предложил ему королевский титул. Иван поблагодарил посла за любезность со стороны императора и просил передать полный достоинства ответ: «Мы Божиею милостию государи на своей земле изначала, от первых своих прародителей, и поставление имеем от Бога, как наши прародители, так и мы... а поставления как прежде ни от кого не хотели, так и ныне не хотим».

Карл Маркс, не склонный к комплиментам в адрес славян, России и русской истории, так оценил итоги его правления: «Изумленная Европа, в начале правления Ивана едва знавшая о существовании Московии, стиснутой между татарами и литовцами, была ошеломлена внезапным появлением на ее восточных границах огромной империи, и сам султан Баязид, перед которым Европа трепетала, впервые услышал высокомерную речь московита».

Сейчас, прогуливаясь по Красной площади или отдыхая в Александровском саду, уместно вспомнить, что стены Кремля были возведены более 500 лет тому назад князем, положившим конец власти монголов над Русью. При нем начало создаваться централизованное Российское государство. Несокрушимая мощь кремлевских стен как бы символизирует грандиозность замыслов и дел Ивана III, по праву названного его современниками Великим.

Иван IV Васильевич Грозный

В 1547 году началось царствование едва ли не самой известной и противоречивой фигуры во всем роде Рюриковичей ― Ивана IV Васильевича. В том году, 16 января, он был венчан митрополитом Макарием на царство, получив из его рук корону. Впервые носитель высшей власти на Руси стал официально именоваться царем. Произошло это событие по инициативе митрополита, который и разработал всю торжественную процедуру. Первому русскому царю, родившемуся 25 августа 1530 года, тогда было неполных 17 лет.

Когда же ему исполнилось 30 лет, то он, как выразился летописец, «нача быти яр и прелюбодействен зело». В начале августа 1560 года умерла его жена Анастасия, не дожив до 30 лет. Причиной смерти было якобы колдовство недоброжелателей. Был удален сначала в Соловецкий, а потом в Кирилло-Белозерский монастырь священник Сильвестр, бывший ближайшим советником царя на протяжении многих лет. Другой советник, Алексей Адашев, был отправлен в ссылку, где вскоре заболел и умер. В 1561 году начались массовые казни московских аристократов, членов боярских и княжеских семей. Через четыре года царь учредил опричнину. Вновь начались массовые публичные казни, которые сопровождали все царствование Ивана Васильевича. За приверженность к пыткам и казням в народе царя назвали Грозным.

Такое поведение царя не было совсем уж новым и неожиданным. Несомненно, на действия царя повлияли его детские впечатления, когда после скоропостижной смерти его матери, Елены Глинской, 3 апреля 1538 года (подозревают, что она была отравлена) страной стали править соперничающие между собой группировки бояр Шуйских и Бельских. Оставшись с 8 лет сиротой, он перенес в детстве много унижений от бояр-опекунов, помнил и переживал их до старости. Накопленные обиды Иван выплеснул 29 декабря 1543 года, когда ему было 13 лет. Он приказал псарям расправиться с наиболее досадившим ему боярином Андреем Михайловичем Шуйским-Честоколом, принадлежащим, как и Иван, к княжескому роду Рюриковичей. Псари избили того до смерти, а труп бросили за кремлевскими воротами. Есть, правда, и другая версия этого происшествия. Согласно ей на заседании думы Иван встал и перечислил, чем провинились перед ним опекуны. Главного обвиняемого, жестокого и корыстолюбивого Андрея Михайловича, он властным твердым тоном приказал отвести в темницу. Но так получилось, что до темницы боярин не дошел, внезапно умерев по дороге. В летописи сообщается: «Псари взяша и убиша его, влекуще к тюрмам». Позже летописец отметил: «От тех мест начали бояре от государя страх иметь и послушание».

Капризы истории трудно предвидеть. Василий Иванович Шуйский, ставший 19 мая 1606 года царем и правивший Россией до 19 июля 1610 года, был внуком Андрея Михайловича, так неудачно закончившего свои дни. Впрочем, и самому Василию Ивановичу, организовавшему свержение Лжедмитрия, обладание царской короной счастья не принесло.

Отроческие развлечения Ивана были своеобразными и не располагали к надеждам на проявление им человеколюбия и милосердия в зрелом возрасте. С высоких теремов любил сбрасывать кошек и собак, наблюдая за гибелью перепуганных и беспомощных жертв. Устраивал бешеные скачки со своими сверстниками по московским улицам, разгоняя плетьми простой люд. Разгульные юнцы могли под настроение избить кого-либо или отобрать у беззащитного купца или горожанина понравившиеся им вещи.

Уже позже в правление Ивана IV довольно широкое распространение получило «Сказание о Дракуле-воеводе». Считается, что автором этой повести был дьяк Федор Курицын. Он возглавлял в 1482–1484 гг. русское посольство великого московского князя Ивана III в Венгрию и Молдавию. Княжеского посла настолько поразили рассказы о невиданных в русских землях утонченных жестокостях, которым предавался правитель Валахии, что он их записал и привез записки на родину. В начале повести сообщается: «Был в Мунтьянской [Румынской] земле воевода, христианин греческой веры, имя его по-валашски Дракула, а по-нашему ― Дьявол. Так жесток и мудр был, что каково имя, такова была и жизнь его...»

Исследователи предполагают, что популярность литературного «триллера» о Дракуле на Руси XVI века объясняется тем, что читатели ассоциировали главного персонажа с русским царем. И для этого можно было найти основания.

У героя современных фильмов ужасов, графа из Трансильвании, был реальный прототип. Правда, он не имел графского титула и жил в Валахии, а не в Трансильвании, хотя родился именно там. Валахия и Трансильвания расположены по соседству, но первая из них в Средние века была румынской провинцией, а вторая ― венгерской. Господарь Влад Дракула (это его подлинное имя) правил Валахией в 1448 году, 1456–1462 гг. и в 1476 году. По происхождению он из венгерского княжеского рода Баториев. Такое необычное имя связано с тем, что его отец вступил в рыцарский Орден драконов, основанный императором Священной Римской империи Сигизмундом Люксембургом. Влад взял себе это имя, которое по-румынски звучит именно так. «Drac» по-румынски означает также «дьявол». Точнее не скажешь, как отметил средневековый русский автор повести о «мунтянском воеводе».

В Валахии турки остановили свое завоевание Европы. Господарь Влад встретил их лесом кольев, на которых были посажены люди. Как говорит легенда, турки просто не решились воевать с правителем, способным на такие массовые зверства. Легендам можно не верить, но историческим фактом является отступление 17 июня 1462 года 30-тысячной турецкой армии после «ночной атаки» правителя Валахии. Спасовавшая армия возглавлялась самим султаном Мехмедом II, покорителем Константинополя. Когда турецкие послы заявили валашскому господарю, что они не снимают своих тюрбанов ни в чьем присутствии, даже в присутствии султана, то он приказал прибить их к головам послов гвоздями. За излюбленный им вид казни Влад Дракула получил прозвище Тепеш (или Цепеш), что значит «сажающий на кол».

Иван Грозный, как писал Н. М. Карамзин, использовал «особенные печи, железные клещи, острые иглы; разрезывали людей по суставам, перетирали тонкими веревками надвое, сдирали кожу, выкраивали ремни из спины...» С тех времен в русском языке остались выражения «подлинная правда» и «узнать всю подноготную». «Подлинная» ― значит, полученная под кнутом-длинником, а «подноготная» ― после втыкания палачами иголок под ногти.

Жестокости Ивана IV, организовавшего террор опричнины, оказались очень грозными для страны. Во многом они предопределили события последующей Смуты, когда под сомнением оказалось само существование Русского государства. Из России искусственно была выделена часть территории ― опричнина, враждебная к остальной части страны ― земщине. Ликвидирована опричнина была лишь в 1572 году.

Правление царя было нелегким. Перед ним стоял выбор приоритетного направления своей внешней политики: либо юг, либо северо-запад.

«Граница спокойных владений на Руси оканчивалась каких-нибудь верст сто от Москвы», далее нормальная жизнь была невозможна из-за постоянной угрозы набегов татар и союзных им кочевников. Согласившись с советами своих приближенных, царь решает покончить с остатками монголо-татарской орды, «этих хищнических гнезд».

Стрелецкое войско, имевшее на вооружении пищали, бердыши и сабли, было сформировано в 1550 году. Сначала из стрельцов образовали личную охрану царя численностью три тысячи человек, а потом они составляли наиболее боеспособные части регулярной армии. Стрелецкие пищали (фитильные ружья, заряжавшиеся со ствола) и бердыши (широкие длинные клинки, насаженные на древки и напоминающие топоры) в целом были аналогичны западноевропейским аркебузам и алебардам.

В первоклассную крепость превратился Троице-Сергиев монастырь. К нему у царя Ивана Васильевича было особое отношение, ведь именно там его крестили. В 1550-х гг. монастырь окружила мощная крепостная стена высотой до 14 метров, с 12 башнями. Такая предусмотрительность в защите подступов к Москве с северо-востока оказалась очень кстати уже после смерти Ивана Грозного, в Смутное время. Монастырь смог выдержать почти 500-дневную осаду с 23 сентября 1608 года по 12 января 1610 года. Осаждавшие монастырь войска Лжедмитрия II и польских интервентов потерпели поражение. Это была одна из самых значимых побед того времени. Она сыграла важную роль в развитии национального самосознания и восстановления единства страны.

Внимание к военным возможностям Русского государства и реорганизация армии дали свои результаты. Казанское ханство было покорено и присоединено к России 2 октября 1552 года. Оно находилось в вассальной зависимости от Москвы еще при Иване III, который «из своей руки посадил на царство хана Махмет Аминя». Решающую роль во взятии Казани сыграли минные подкопы под стены города. В одном из них было заложено около трех тонн пороха. Через четыре года пало Астраханское царство. Территория, подвластная русскому царю, заметно увеличилась. В конце правления Ивана Грозного к России стали присоединяться бывшие владения Сибирского ханства.

Ногайская Орда, занимавшая земли к северу от Каспийского моря, признала свою зависимость от царя. Все земли, прилегающие к Волге, оказались в составе Московского государства.

Присоединение владений татарских ханств нельзя расценивать только как территориальные приобретения. Лучшие представители татарского народа, ныне второго по численности в нашей стране после русского (его доля составляет 3,8%), ярко заметны в российской истории, науке и культуре, в экономике и военном деле. Сегодня у русских и татар ― общая Родина. Из татарского народа в годы Великой Отечественной войны вышел 161 Герой Советского Союза. Великий российский историк Николай Михайлович Карамзин родился в семье симбирского дворянина, ведущего свое происхождение из татар, о чем говорит имя его предка ― Кара-Мурза. От татарского мурзы Державы вел свой род поэт Гавриил Романович Державин. В наше время известны и популярны лирические стихи замечательной поэтессы Беллы Ахмадулиной. Написанные на русском, они переведены на многие языки мира. В современной кардиохирургии непререкаемый авторитет имеет академик Ринат Акчурин. Казань, тысячелетие которой отмечалось 24–30 августа 2005 года, сегодня один из самых красивых городов нашей обширной страны. В Казанском кремле, построенном псковскими и новгородскими мастерами, стоят рядом мечеть Кул-Шариф и православный Благовещенский собор. Это не единичный пример доброго соседства религиозных храмов. В городе нефтяников Ноябрьске, например, также нашлось место и православному храму, и мусульманской мечети. Примечательно, что в официальном «Символе тысячелетия Казани», выбранном по итогам конкурса, причудливо сплелись образы исламского полумесяца, башни Сююмбике и лилий, напоминающих орнаменты начальных и заглавных букв в средневековых русских книгах.

В царствование Ивана Грозного Волга стала на всем своем течении русской рекой, а освоение огромных пространств по ее течению заложило в дальнейшем основу развития России. На Волге появились новые экономические центры ― Самара, Саратов, Царицын, дополнительный импульс получили старые города, такие, как Ярославль, Кострома, Нижний Новгород. Более того, река превратилась в национальный символ, в выражение представлений о свободе, просторе, величии души русского человека. О ней слагали легенды, пели песни. В сознании многих людей воедино слились образы Волги и Родины-матери: «Волга-Волга, мать родная, Волга ― русская река».

Но полностью с татарской опасностью еще не было покончено. Оставалось еще сильное Крымское ханство. Однако Иван IV резко меняет приоритеты. Он обратил свой взгляд на Прибалтику. Возможно, свою роль сыграло и то, что в 1547 году был причислен к лику святых Александр Невский, 300 лет назад, еще в 1242 году, победивший немцев-крестоносцев на Чудском озере.

В 1558 году началась тяжелейшая Ливонская война. Она длилась четверть века и истощила страну. Начало ее, казалось, было успешным. За несколько походов было взято более 30 городов в Прибалтике, в том числе Юрьев (Дерпт), Раковор (Раквере), Нарва (Ругодив). Военные силы Ливонского ордена были разгромлены, 2 августа 1560 года магистр ордена Фюрстенберг был взят в плен.

Царь начал войну с осознанием своей правоты: «Ливонская земля с незапамятных времен ― наша вотчина: от великого князя Ярослава [Мудрого]...» То есть Прибалтика рассматривалась им исконным владением Рюриковичей «с незапамятных времен». И для этого у царя были веские причины. Прибалтийские города Юрьев, Колывань, Копорье, Орешек и другие были основаны русскими. А впоследствии русские оттуда были вытеснены крестоносцами.

Как дальше развивались события в Прибалтике после начала Ливонской войны, когда прекратилась власть потомков германских рыцарей-крестоносцев над туземными народами, которые жили на балтийском побережье?

Вмешались соседние иностранные государства, имевшие свои интересы в Прибалтике. При поддержке Польши и Литвы на прибалтийских землях в 1561 году возникли зависимые от них герцогства: Задвинское, Курляндское, Земгальское и Курземское. Вскоре после этого, в 1569 году, Польша и Литва заключили Люблинскую унию и объединились в единое государство ― Речь Посполитую. Неблагоприятная для России ситуация усугубилась стремлением Швеции распространить свое влияние на Прибалтику. Шведы захватили к 1581 году почти все побережье.

Таким образом, территории современных Латвии и Эстонии были разделены между Швецией и Польшей (Речью Посполитой). Позже вмешалась и Дания.

В дальнейшем, после вторжения шведского короля Карла X в Польшу в 1655 году, все эстонские земли оказались под властью шведов. Успешные действия Петра I в Северной войне привели к тому, что по Ништадтскому миру в 1721 году территории, на которых жили эстонцы, и часть бывших шведских владений, населенных латышами, вошли в состав России, а после раздела Польши 1795 года практически все территории современных Литвы, Латвии и Эстонии стали российскими.

Оставшееся здесь немецкое дворянство (остзейские бароны) продолжало играть заметную роль в жизни этих земель. Из его представителей формировались органы местного самоуправления. Особенно немцы нравились своей образованностью, педантичностью и дисциплинированностью императору Николаю I, который предпочитал формировать государственный аппарат с участием их представителей.

Дух отважных крестоносцев и открывателей новых земель сохранился в их потомках. Они честно и верно служили своему новому Отечеству.

Вот некоторые имена, которые прославили Россию и которые сейчас можно найти на географических картах.

Адмирал Иван Федорович Крузенштерн (Адам Иоганн фон Крузенштерн) прославился как первый российский моряк, совершивший кругосветное плавание. Он сам проявил инициативу такого похода, составил проект, который утвердил император Александр I. Во время перехода ни один человек в экспедиции не заболел. Отметим, что именно в этом плавании 26 ноября 1803 года русские моряки впервые пересекли экватор. Роль Нептуна в традиционном представлении исполнил матрос Павел Курганов. Составленный Крузенштерном отчет о плавании сопровождался великолепными и подробными картами и схемами. Затем он издал «Атлас южных морей», использовавшийся и во Франции.

Мореплаватель Леонтий (Людвиг) Адрианович Гагемейстер совершил три кругосветных плавания. В своей насыщенной событиями жизни он воевал с наполеоновской Францией, проводил исследования озера Байкал, был Главным правителем Русской Америки. В молодости проходил стажировку в Англии и получил блестящую аттестацию от адмирала Нельсона как храбрый, настойчивый и компетентный морской офицер.

Первооткрыватель Антарктиды Фаддей Фаддеевич Беллинсгаузен (Фабиан Готлиб Тадеус фон Беллинсгаузен) совершил не только беспримерное по своей трудности полярное плавание к «южной макушке» Земли. Он участвовал в русско-турецкой войне, был военным губернатором Кронштадта.

Еще один потомок крестоносцев стал русским патриархом. Дворянский род фон Ридигеров имеет курляндское происхождение. Одна из ветвей этого рода приняла православие в царствование Екатерины II. К этой линии принадлежит Алексей Михайлович Ридигер, известный тем, что с 1990 по 2008 год был патриархом Московским и всея Руси. Патриарх Алексий II добился существенного роста влияния Русской православной церкви в публичной политике России, расширения строительства православных храмов. Святейший патриарх активно защищал традиционные нравственные нормы российского народа.

Но это все было впереди. Тогда же, во времена правления Ивана Грозного, русские войска увязли в Ливонии. При этом продолжала сохраняться опасность от крымских татар. Такое развитие событий дало сторонникам и противникам войны в Прибалтике дополнительные основания для продолжения споров.

Ряд историков следом за Н.М. Карамзиным считают, что России надо было в тот период развить и закрепить свои успехи в преодолении последствий татарского нашествия. После Казани и Астрахани должен был наступить черед Крыма, тем более что уже имелись первые обнадеживающие признаки будущих побед в этом направлении.

Другие историки, позицию которых наиболее последовательно выразил выдающийся ученый С.Ф. Платонов, считают, что у нашей страны на то время не было необходимых ресурсов вести успешные войны с сильным противником на таком отдалении от Москвы. Война с Крымским ханством была, по его мнению, безнадежным делом. Как выразился историк, «время звало Москву на запад, к морским берегам».

Как справедливо утверждается, история не знает сослагательного наклонения, ее альтернативные варианты существуют только в художественных произведениях. Можно только заметить, что из Прибалтики на Россию не нападали, а активные действия Польши и Швеции были спровоцированы Ливонской войной, начатой Иваном Васильевичем.

В 1571 году крымский хан подошел к Москве и сжег большую ее часть. Повторный набег Девлет-Гирея в следующем году был остановлен всего в 50 км от столицы. Такова была цена нерешенной крымско-татарской проблемы. Со временем проблема безопасности южных границ многократно осложнилась турецкой экспансией на южные русские земли, так как Турция выступила в качестве покровителя Крымского ханства. Значительно в более серьезном виде эту проблему пришлось решать следующим правителям России. Вспомним, Петр I начинал с похода на Азов. Но тогда это потребовало гораздо больше сил и средств, чем понадобилось бы при Иване. Да и в Прибалтике Петру I пришлось впоследствии иметь дело не с Ливонским орденом, а с сильной Швецией.

В условиях победоносного наступления польского короля Стефана Батория и активных действий шведских войск Россия потеряла захваченные ранее земли. Были утрачены Нарва, Ивангород, Копорье, был осажден Псков.

Псков имел мощные оборонительные сооружения. О его крепостные стены разбился вал нашествия польских войск. Город выдержал почти полугодовую осаду (с 18 августа 1581 года по 4 февраля 1582 года), гарнизон постоянно делал смелые вылазки, не давая покоя превосходящим силам противника. Не удалось врагу захватить и Псково-Печерский монастырь, находившийся в 60 км от Пскова. Стрельцы и монахи отбили штурмующих.

Успешная героическая защита Пскова завершила Ливонскую войну подписанием Ям-Запольского мирного договора. Россия потеряла свои завоевания в Ливонии, но все-таки смогла вернуть захваченные противником Великие Луки, Себеж, Изборск и другие русские города. Н.М. Карамзин справедливо считал, что «Псков или Шуйский [князь Иван Шуйский ― псковский воевода, командующий военными действиями по обороне города] спас Россию от величайшей опасности, и память сей важной заслуги не изгладится в нашей истории, доколе мы не утратим любви к Отечеству и своего имени». Падение Пскова неминуемо повлекло бы, по мнению историка, захват поляками Смоленска, Новгорода и других земель. Псков, писал Н.М. Карамзин, «сокрушил непобедимость Стефанову».

В ходе войны Иван Грозный вел переговоры с английским правительством, чтобы в случае «большой беды» покинуть Россию. Любопытно, что прежде Стефана Батория поляки предлагали королевский трон самому Ивану Грозному, и только, как писал историк Н.И. Костомаров, «колебания, скупость, пустое высокомерие» царя помешали этому.

Неудачи во внешних делах сопровождались жестокостями по отношению к русским городам. В 1569 году Иван беспричинно разорил Тверь, оставив ее «дымящуюся кровию», в следующем году ― Новгород, разрушение которого продолжалось 6 недель, «граждан и сельских жителей погибло не менее шестидесяти тысяч». По пути из Твери в Новгород «всякого, кто встречался по дороге, убивали для того, что поход Иоаннов долженствовал быть тайною для России!..»

Н.М. Карамзин, которому принадлежат эти строки, внимательно и скрупулезно работал с летописями. Из них он почерпнул сведения для своей непревзойденной «Истории государства Российского», ничего не добавляя к историческим фактам. Однако не исключено, что приводимые летописцами количественные данные не означают, что число жертв было именно таким. Под впечатлением ужасающих казней летописцы могли преувеличить численность казненных, выражая свое собственное душевное потрясение видом утонченных публичных зверств. Во всяком случае названное количество 60 тысяч погибших ― это явное преувеличение, просто фантастическое. Все население Новгорода, как считают историки, не превышало в то время 30 тысяч человек. Это не значит, что массовых расправ не было. Они не отрицаются, но в современной исторической литературе придерживаются сведений, имеющихся в синодиках (поминальных списках). Царь опасался, что на том свете Господь призовет его к ответу за казни без предоставления жертвам возможности покаяния. По его приказу и были составлены списки для поминания в церквах. По этим данным, которые считают близкими к объективным, в Новгороде погибло несколько более трех тысяч человек. Это не менее 10 процентов всего имеющегося населения, включая младенцев и глубоких стариков. Такие масштабы расправ потрясают. Но это все-таки не те астрономические величины, которые поражают даже самое смелое воображение.

Вернувшись из новгородского похода, царь заявил о том, что своим преемником он желает видеть принца датского Магнуса. А ведь имелось трое его собственных сыновей. Все считали наследником престола деятельного и энергичного старшего сына, Ивана, который во многом походил по характеру на отца.

Совершенно неожиданно для всех в 1575 году он совершает мало кем из современников понятый поступок. Удалившись в Александровскую слободу, он назначает вместо себя царем крещеного татарского князька Семена Бекбулатовича (Саин-Булата). Через год так же неожиданно он отправляет его в ссылку в Тверь и снова занимает свое место.

При Иване IV употребление водки стало неотъемлемым элементом российской жизни. В одном из своих писем царь упрекает монастырскую братию в употреблении «горячего вина». «Горячее» или «горящее вино» ― это одно из названий водки. В 1555 году появились кабаки, бывшие собственностью государя, но сдававшиеся на откуп кабатчикам. Через 100 лет, при царе Алексее Михайловиче, в 1652 году, откупа были отменены и казна стала торговать алкоголем напрямую, без посредников. В кабаках висело объявление: «По указу царя и великого князя Алексея Михайловича всея Руси и Великия и Малыя ― питухов от кабаков не отзывати, не гоняти ― ни жене мужа, ни отцу сына, ни брату, ни сестре, ни родне иной, ― покудова оный питух до креста не пропьется». Царь из династии Романовых, сменившей на престоле Рюриковичей, заботливо относился к «бизнесу» на здоровье народа.

Судебник 1550 года подтвердил крепостную зависимость крестьян и даже несколько увеличил их плату бывшему хозяину в случае их ухода в Юрьев день. В дальнейшем и такая, очень ограниченная, возможность крестьян распоряжаться своей судьбой и имуществом отменялась специальными указами о «заповедных летах». Первый такой указ вышел в 1581 году. Отсюда и поговорка: «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!» ― для обозначения обманутых ожиданий.

Таким образом, разорение страны (крестьянства в первую очередь) в связи с Ливонской войной, неурожаями, погодно-климатическими условиями привело к усилению закрепощения крестьянства.

Впоследствии крепостная зависимость крестьян усиливалась. В этом принципиальное отличие политики русских государей от правителей европейских стран, где постепенно исчезали последние элементы крепостного права.

Окончательное закрепощение было оформлено указом 1592/93 года, когда возможность перехода крестьян была окончательно устранена. «Урочные лета», когда с 1597 года в течение 5 лет допускались розыск и возвращение крестьян прежним владельцам, стали бессрочными, что было затем подтверждено в 1649 году. Соборное уложение 1649 года, принятое при царе Алексее Михайловиче Тишайшем, окончательно установило, что крестьяне являются «навечно крепкими», владелец вправе их судить, подвергать наказаниям, пыткам, решать вопросы раздела имущества, заключения брака и т.д.

При Петре I крестьян стали «приписывать» не только к землевладельцам ― помещикам, но и к промышленным заводам. Население огромной страны рассматривалось правительством как рабочий скот, от которого не требовалось ни понимания хозяйских замыслов, ни деятельной инициативы, ― нужен был только покорный рабский труд и готовность умереть по первому велению. Эксплуатировались лучшие качества русского народа: терпение, выносливость, оптимизм, умение перенимать и использовать все новое, самоотверженность, сострадание, способность преодолевать любые трудности, включая чрезвычайные обстоятельства, на пути к цели.

Прикрепленное к земле крестьянство было доведено до правового положения рабов античного мира. Как полторы тысячи лет назад одни люди рассматривали других людей в качестве говорящих орудий, имея практически неограниченные права в отношении их: продавать, наказывать, отправлять на каторгу...

«Долго иностранцы, а за ними русские изумлялись и глумились над этим явлением: как это случилось, что в то самое время, как в Западной Европе крепостное право исчезло, в России оно вводилось», ― писал С.М. Соловьев, оправдывая закрепощение крестьян необходимостью содержать армию и государственный аппарат.

Насколько длительность крепостного права сказалась на формировании русского национального типа ― трудно определить границы. «Печальное свойство нашего характера» (по выражению графа В. Соллогуба) ― недоброжелательность русских друг к другу, отсутствие взаимной поддержки ― имеет, судя по всему, истоки и «в долгом историческом рабстве, в желании и в свою очередь кого-нибудь притеснить». Не отсюда ли общественная пассивность, отсутствие критического отношения к правителям, неумение организованно и планомерно трудиться, чрезмерная доверчивость и беспечность. Распространенность принципа «Наше дело маленькое». Оборотная сторона отсутствия навыков общественной жизни ― не раз проявляющаяся угроза, казалось бы, немотивированного взрыва, «бессмысленный и беспощадный бунт» при переполнении чаши терпения. Да и «склонность к чувственному наслаждению пиянства» (по выражению А.С. Пушкина), не оттого ли она так укоренилась в нашем народе, что нельзя иначе забыть своего рабского состояния, с которым никак не смириться?

Назови мне такую обитель,

Я такого угла не видал,

Где бы сеятель твой и хранитель,

Где бы русский мужик не стонал?

Налогообложение русских крестьян в XVI веке в четыре раза было тяжелее по сравнению с Англией. Не здесь ли причина всеобщей нищеты, нечеловеческого терпения и пассивности крестьянства? Жителя деревни заботила прежде всего проблема выживания, а не умножения своего состояния и развития предприимчивости.

Иван Грозный постоянно вмешивался в семейную жизнь старшего сына, двух первых жен заточил в монастырь. У последней, Елены Шереметевой, после побоев царя наступили преждевременные роды, и она родила мертвого сына. Царевича Ивана, пытавшегося защитить беременную жену, царь ударил посохом в голову.

На третий день (по другим сведениям, на пятый) 27-летний царевич умер «от горячки». Произошло это в Александровской слободе (нынешний город Александров Владимирской области). Существуют разные версии гибели наследника Ивана Грозного. Некоторые считают, что причина носит вовсе не бытовой характер, а кроется в принципиальных разногласиях между отцом и сыном во взглядах на управление государством и на пути завершения Ливонской войны. Приводятся даже разные описания полученных царевичем травм. Трудно понять, то ли ему нанесли несколько ударов по голове «твердым предметом», как пишут в протоколах современные следователи, то ли это был единичный удар.

Смерть наследника, виновником которой он был, надломила Ивана Грозного. Он пережил своего сына всего на два года и умер вечером 18 марта 1584 года, не дожив нескольких месяцев до своего 54-летия. Очевидец засвидетельствовал символичный факт. Царь хотел сыграть шахматную партию, но даже не успел расставить на доске фигуры. Шахматное войско уже почти полностью выстроилось, «кроме короля, которого он никак не мог поставить на доску». Так и не сумев справиться с королем, который выскальзывал из непослушных пальцев, Иван Васильевич потерял сознание и упал навзничь. В спальне было много народу, поднялась суматоха, но он уже перестал дышать.

Его религиозность причудливо сочеталась с верой в чародейство и волшебство. По его распоряжению незадолго до рокового дня во дворец доставили колдунов и колдуний. Их спросили, когда суждено умереть царю. Извращенное чувство юмора не изменило царю и в предсказанный ими день его смерти. За ложное пророчество он распорядился казнить их, зарыв в землю или разведя огромный костер. Кудесники и ведьмы умолили подождать захода солнца: ведь день еще не закончился. Как мы уже знаем, прорицатели оказались правы.

Почти сразу же стали распространяться слухи, что смерть царя была насильственной. Говорили об отравлении, об удушении, а иногда о том и другом сразу. Якобы, когда яд не подействовал, заговорщики повалили царя на пол и задушили. Видимо, смерть тирана часто сопровождается различными легендами, таково свойство психологии масс. В данном случае эти слухи выглядят неправдоподобными по многим причинам. Прежде всего и самому Ивану Васильевичу, и всему его окружению было ясно, что жизнь подходит к концу. Для этого не надо было быть ясновидцем или астрологом. Из-за сильных болей в позвоночнике он с трудом передвигался. Обычно его переносили на носилках или в кресле. Рисковать, вступая в заговор против умирающего царя и ожидая, что кто-то из заговорщиков выдаст других, вряд ли решился бы даже самый отъявленный авантюрист. Кроме того, Иван Грозный умер в присутствии многих свидетелей, при которых просто невозможно было его тайно задушить.

Царствование Ивана Грозного не поддается однозначной оценке. Необходимо отделять частную жизнь царя от деятельности государства под его управлением. Правда, неясно, проводил ли он сам такое разделение. Сформулированный им принцип: «Жаловать есмя моих холопов вольны, а и казнити вольны же» ― ставил волю или даже прихоть государя на место закона как основы государственной власти.

Не вызывает сомнения одно. Уже после взятия Казани 23-летний царь тяжело заболел. И он сам, и придворные всерьез считали вероятной его кончину. Царь выздоровел. Но если бы судьба распорядилась так, чтобы не было последующих 30 лет царствования Ивана Васильевича, то в памяти благодарных потомков он остался бы как инициатор важных и нужных для страны реформ, а также как победитель Казанского ханства.

Прошло уже более 400 лет, как умер Иван Грозный, а западные границы России в XXI веке ненамного отличаются от тех, что оставил царь в конце своего правления.

Иван Васильевич значительно укрепил централизованную власть. Им же начато проведение земских соборов ― собраний представителей различных слоев населения государства для обсуждения политических, экономических и административных вопросов и выработки согласованных решений. Эти соборы ― свидетельство демократических тенденций в управлении страной. Им была проведена также реформа местного самоуправления, ограничившая власть наместников. Вместо наместничества с «кормлениями» было принято решение о выборных властях из местного населения. В суд были введены присяжные ― «судные люди». Была проведена военная реформа, созданы регулярное стрелецкое войско и дворянское конное ополчение, формируемое по единым нормам в зависимости от размера находящейся в поместье земли. Даже кровавый террор опричнины имел реальный политический и экономический смысл. Вместо вотчинного крупного землевладения появилось условное пользование относительно небольшими земельными участками представителями нового социального слоя ― «детей боярских», дворян, политической опоры централизованной власти. Так формировалось служилое дворянское сословие. Дополнительным следствием опричнины было утверждение единовластия монарха, перед которым все были равны, независимо от происхождения и титула.

Следствием создания централизованного Русского государства стала единая монетная система, введенная в 1533–1538 гг. еще до коронации Ивана Васильевича. Все прежние денежные знаки были перечеканены по единому образцу. Это помогло бороться с фальшивомонетчиками.

При включении в состав России Казанского и Астраханского ханств, в начавшемся присоединении Сибири, в попытках подчинить своему влиянию Крым проявились энергия и политическая дальновидность царя. Походы в Западную Сибирь были частным предприятием Строгановых. Начало было положено в 1581 году походом Ермака, лихого донского атамана, с ватагой казаков и «охотников» (то есть тех, кто сам захотел к нему поступить). Как считают некоторые исследователи, Ермак сам предложил Строгановым свой «проект». А те обеспечили его необходимыми ресурсами. В 1583 году, после продвижения на восток и север, Ермак одержал ряд побед над отрядами хана Кучума. Захватил город Сибирь (другие его названия: Кашлык, Искер; был расположен в 17 километрах выше от современного Тобольска по течению Иртыша). К Строгановым в Сольвычегодск, столицу их промысловых владений, и в Москву к царю с известиями об успехах направились доверенные люди Ермака. Иван Васильевич сразу оценил перспективы освоения восточных территорий. Он ласково принял казаков, одарил их, наградил Строгановых и выделил воинский отряд для дальнейшего завоевания Сибири. О том, что еще до получения сообщений от Ермака царь ясно понимал стратегическую важность освоения зауральских территорий, говорит и его титулатура в сохранившихся письмах, в частности, в обращении к английской королеве Елизавете от 1570 года. В перечне владений московского царя присутствует: «...великий князь... всея Сибирские земли».

Военные победы и политические решения дополнялись мерами экономического характера. Новые южные и восточные области страны интенсивно заселялись и укреплялись. Перераспределение населения от центра к окраинам, помимо положительных, имело и отрицательные следствия. Это вело к экономическому упадку. По словам С.Ф. Платонова, «убыль населения создала в центре хозяйственную пустоту вследствие недостатка рабочих рук». Попыткой примирить две противоположные тенденции явилось введение «заповедных лет» на выезд крестьян от владельцев и усиление закрепощения крестьян.

В то же время в поведении Ивана Грозного имеется масса примеров колебаний, импульсивности, чрезмерной и неоправданной подозрительности, явного воздействия на политические решения обстоятельств, носящих сугубо личный характер и явно незначительных по отношению к возможным следствиям этих решений. Вот характерный пример. Он вдруг захотел заполучить к себе в Москву, то ли в жены, то ли для каких-то других целей, супругу брата шведского короля. Дело в том, что раньше, до ее замужества, еще в 1560 году, он к ней сватался, но получил обидный отказ. А шведский король Эрик XIV не отказал русскому царю. В феврале 1567 года был даже заключен договор, по которому в обмен на Екатерину (так звали невестку Эрика) Россия передавала Швеции территорию Эстонии и еще 12 городов, завоеванных в ходе успешного для русских войск начального периода Ливонской войны. Сделка не состоялась, так как вскоре Эрика свергли, а на шведский престол вступил как раз его брат Юхан, с женой которого два монарха собирались обойтись столь бесцеремонным образом. В своих письмах Ивану пришлось объяснять Юхану, что просил Екатерину он не для себя, а чтобы отдать ее польскому королю Сигизмунду Августу в обмен на Ливонию. Мало того, что Екатерина не досталась Ивану Васильевичу, так еще Швеция стала союзницей Речи Посполитой, с которой Россия воевала в Ливонии.

Разорение страны в бесплодной войне влекло за собой закрепощение крестьянства и последующий подрыв возможностей экономического развития страны. Неспособность побороть патологическое пристрастие к извращенным мучительствам сочеталась с публичными покаяниями в совершенных зверствах.

В личной жизни царь был несчастен и, вероятно, сознавал это. Семь браков не принесли ему семейного покоя, хотя он, возможно, стремился, вступая в новые супружества, избавиться от соблазна предаваться самому непристойному разврату и постоянным оргиям. Жизнь почти всех его жен закончилась трагично. Только последняя из них, Мария Федоровна Нагая, пережила семейную жизнь с царем. Из многочисленных детей Ивана Васильевича от всех браков выжило всего трое, все остальные умерли в младенчестве. Из этих троих самый старший, Иван, и самый младший, Дмитрий, оказались такими же необузданными, как и сам царь, и проявляли такие же склонности к жестокостям. Второй сын от первого брака, Федор, был слабоумным, хотя и безобидным.

Каким сохранился образ царя в народной памяти, показывает старинная песня о нем:

...Говорит Грозный царь Иван Васильевич:

― Ой вы, гой-еси, палачи московские!

Вы казните младого царевича,

Выньте из груди сердце с печенью,

Принесите мне на покáзанье!

Все палачи приужáхнулись,

Один Алешка Малютин, Скурлатов сын,

Не ужáхнулся...

Не надо искать в народной песне точного изложения исторических событий, но психологический портрет царя довольно точный. Его поступки ужасали. Не было, казалось современникам, преступления, перед которым бы остановился царь. Последним желанием многих было:

...Отопри, жена, оковáн сундук,

Уж ты вынь оттоль золотой казны,

Ты дари, жена, молодого палача,

Чтобы молодой палач меня легче наказывал!

По случаю взятия Казани русские зодчие возвели собор Покрова Пресвятой Богородицы, что на Рву (позже названный народом храмом Василия Блаженного в честь известного юродивого). Восемь куполов, окружающих центральный купол, символизируют 8 дней битвы за Казань.

Покровский собор стал символом России, предметом восхищения искусством древних строителей. Удивительно пропорциональный, несмотря на огромные размеры, яркий и нарядный, он известен во всем мире.

По преданию, Иван Грозный спросил архитекторов, не могут ли они создать еще более красивый храм. «Можем, государь», ― ответили Барма и Постник. Царь казнил мастеров, чтобы не было храмов прекраснее того, что был построен по его приказу. Как все было ― трудно сказать, поскольку точно даже неизвестно, строили ли храм два архитектора или же Барма и Постник ― это один и тот же человек. Скорее всего это еще одна из легенд о жестокости Ивана Грозного, не имеющая под собой никакой основы, кроме сложившейся в народе репутации царя. Впоследствии Постник Яковлев, псковский мастер, имевший, как полагают, прозвище Барма, работал на строительстве нового каменного кремля в Казани взамен прежнего деревянного, разрушенного при штурме города. Относительно имени строителя Покровского собора и Казанского кремля есть и другое предположение. Считают также, что им был Иван Яковлевич Барма, имевший прозвище Постник за соблюдение строгих постов.

Историк Р.Г. Скрынников изучил синодики (поминальные списки) казненных по приказам царя и убитых опричниками. По его подсчетам, за 37 лет правления Ивана Грозного число жертв террора составило четыре с половиной тысячи. Жестокости Ивана Грозного в то время не были чем-то исключительным. В Европе тоже не особенно ценили человеческую жизнь. Поэтому оценивать исторические события надо не по меркам сегодняшнего дня, а с учетом времени и места их совершения.

Носивший пышный титул императора Священной Римской империи Карл V Габсбург, чья империя объединяла Испанию (включая обширные американские владения: Мексику, Перу, Чили, Колумбию), Нидерланды, Австрию, Италию (за исключением Папской области) и Германию того времени, воюя с французским королем в Италии, захватил Рим 6 мая 1527 года и разграбил его. В «день грабежа» 6 мая 1527 года погибло несколько десятков тысяч жителей Рима, включая женщин и детей.

Впервые разграбление Рима совершили 1000 лет назад, 24 августа 410 года, вестготы Алариха и в 455 году вандалы Гейзериха. Христианин-император оказался столь же цивилизован, как и вожди полудиких племен варваров.

Сам папа Климент VII поплатился за поддержку французского короля своим пленением и разрушением Ватиканского дворца. Так Карл V «создавал» мировую христианскую державу. Позже, в результате поражения от объединившихся германских герцогов (в войне с ними Карл V защищал католическую веру от протестантства), он отрекся от престола в 1555 году. Германией станет править его брат Фердинанд, а итальянскими, испанскими и нидерландскими землями ― сын Филипп.

Герцог Альба в Нидерландах в 1567 году учредил «Совет по расследованию волнений», в котором сам председательствовал. По приговорам этого совета было казнено более 8 тысяч человек.

Стокгольмская кровавая баня ― так называют историки дни 8–10 ноября 1520 года, когда в течение трех дней подряд шли непрерывные публичные казни. Датский король Кристиан II расправился с шведами, желающими отделиться вопреки Кальмарской унии.

Победившая в Столетней войне Франция после заключения соглашения с Филиппом II испанским в 1559 году обладала территорией, почти совпадающей с ее современными границами. Завершение борьбы с иностранными государствами не означало мира для Франции. Внутри страны начались гугенотские войны, которые, как и Война Алой и Белой розы в Англии, длились примерно 30 лет (с 1562 по 1598 год). Складывается странное впечатление, что мирная пауза внутри Франции (которой не было в Англии) после Столетней войны вызвана беспощадным уничтожением феодальной верхушки Людовиком XI. Как только обескровленные было герцоги и графы восстановили свои силы, нашелся повод для нового кровопролития.

В Париже за одну только Варфоломеевскую ночь 24 августа 1572 года было убито более двух тысяч гугенотов (от немецкого «Eidgenossen» ― «союзники»; так называли себя французские протестанты ― кальвинисты). Сколько же было убито протестантов во всей Франции за весь период гугенотских войн? Это не были преступники. Они также верили в Христа, как и те, которые их убили, только считали, что церковные обряды должны быть попроще. Тотальная беспощадная поголовная резня протестантов, включая женщин, детей, стариков, сопровождалась насилиями и грабежами. Она продолжалась и после 24 августа еще несколько дней. Проспер Мериме, автор «Хроники царствования Карла IX», приводит эпизод, как французский король Карл IX из дворцового окна из аркебузы расстреливал кальвинистов, пытавшихся спастись от преследователей. Историки оценивают число убитых гугенотов только за один 1572 год в 30 тысяч. Проспер Мериме оценивает число жертв в 60 тысяч.

Король Франции организовал массовое истребление ни в чем не повинных жителей собственной страны, без разбора возраста, пола, социального положения, всех, мужчин, женщин, детей... Единственный признак имел значение: протестант ― значит, надо убить.

Как дальше проходили религиозные конфликты, сопровождающиеся многочисленными жертвами? На юге и западе Франции в связи с войнами было создано самостоятельное гугенотское государство, Париж и другие крупные города заявили о своей независимости, организовав выборные органы самоуправления.

Король-католик Генрих III распорядился убить не в меру ретивого лидера Католической лиги Генриха Гиза (который претендовал на королевский трон, ссылаясь на происхождение от Карла Великого) в своей собственной приемной 22 декабря 1588 года. Монах-доминиканец Жак Клеман 1 августа следующего года в отместку заколол кинжалом самого короля.

Провозглашенный новым королем лидер гугенотов Генрих Наваррский 25 июля 1593 года перешел в католицизм («Париж стоит мессы», ― заявил он в ответ на упреки в вероотступничестве). Переход короля в католичество не остановил фанатика католика Равальяка, который 14 мая 1610 года убил его.

Изданный Генрихом IV Нантский эдикт 1598 года удачно сформулировал компромисс между католиками и протестантами, помог восстановить единство Франции.

Как вскоре оказалось, войны между приверженцами разных направлений христианства большого смысла не имели. Спустя всего 200 лет (по историческим меркам совсем небольшой срок) французская революция провозгласила борьбу с религией. «Этот лицемерный культ должен быть заменен верой в республику и мораль», ― заявил Жозеф Фуше, командированный Конвентом в Невер. Он, кстати, ранее был монастырским преподавателем, сам прежде носил сутану и католическую тонзуру. Он лично молотком разбивал кресты и распятия. Свободное отправление католического культа стало вновь возможным лишь после прихода к власти Наполеона, а 15 апреля 1802 года он подписал закон, по которому католицизм признавался «религией огромного большинства французских граждан» (но не государственной религией).

Старшим современником Ивана Грозного был Генрих VIII, король Англии, который умер спустя 5 дней после коронации русского царя. Любителям литературы английский король известен по роману Марка Твена «Принц и нищий». Это отец принца Эдуарда, одного из двух главных героев книги. Подобно русскому царю, Генрих отличался деспотизмом как в личной жизни, так и в делах управления страной. Из шести своих жен двух он приказал казнить. Желая развестись со своей первой женой, Екатериной, чтобы жениться на Анне Болейн, он разорвал отношения с папой римским (тот препятствовал разводу), провозгласил себя главой английской церкви и приказал закрыть все монастыри. До сих пор англиканская церковь независима от Рима.

За время его правления, согласно «Закону о борьбе с бродяжничеством», было казнено 72 тысячи человек. Закон разработал канцлер Томас Мор. Тот самый Мор, гуманист, описавший в 1516 году в «Утопии» идеальное общество, где нет частной собственности, все обязаны трудиться, где, как было повторено через 400 лет совсем в другой стране, «каждому по потребности».

Несчастные казненные бродяги были крестьянами, согнанными со своих земель, которые понадобились для разведения овец и последующего изготовления и экспорта сукна. Сукно составляло 80 процентов английского экспорта. Люди гибнут за металл, а в данном случае «овцы съели людей», как писал тот же Томас Мор.

Однако есть, как говорится, небольшая разница. В Англии казнили после принятия соответствующего закона, после надлежащей судебной процедуры. В России казни производились по воле и прихоти царя.

Трудно даже представить, что кто-нибудь в России осмелился бы сделать такое заявление: «Государь, вы должны знать, что вы есть только слуга нации на жалованье», как было сказано могущественному Карлу V (Карлосу I) выбранными представителями (кортесами) Кастилии в 1519 году. Дело дошло до того, что недовольные политикой короля выступили против него с оружием в руках. Восставшие «коммунерос» (городские коммуны) с примкнувшими к ним дворянами и духовенством требовали, в частности, чтобы король не покидал пределы страны и не передавал власть своим наместникам; прекратил вывоз золота из страны, отстранил от государственных должностей иностранцев. Королевские войска расправились с восставшими только через два года. После этого сословные представительства потеряли всякое значение, а власть короля существенно усилилась. Укрепление абсолютной монархии в Испании продолжил и сын Карла, Филипп II.

Как отмечают историки, у русского царя Ивана IV и у испанского короля Филиппа II было много общих черт. Король Испании был интеллектуалом, собрал громадную библиотеку и отличался крайним деспотизмом. Обвинив в заговоре против себя своего собственного сына Карлоса, он заточил его. Надо сказать, что основания для таких обвинений были, сын не скрывал своей враждебности к отцу. Через полгода Карлос умер в заключении. Для достижения своих целей Филипп широко использовал репрессии. При нем заметно возросла роль инквизиции, ставшей не только инструментом борьбы за «чистоту христианской веры», но, по сути, опорой политической власти. Король присоединил Португалию к Испании, успешно воевал против мусульман на суше и на море, одержав блестящую победу над турками при Лепанто.

Однако сельское хозяйство, промышленность и торговля не развивались, и Испания была отсталой страной по сравнению с Францией, Нидерландами и Англией. Экономическая несостоятельность привела к потере политического влияния Испании. Филипп II предпринял поход на Англию. «Непобедимая армада» ― так официально называлась испанская флотилия вторжения ― насчитывала более 130 судов и около 25 тысяч человек. Неповоротливые «плавучие крепости» испанцев потерпели поражение от англичан, которые активно использовали меньшие по размерам и более маневренные суда с дальнобойной артиллерией, а также брандеры. Военный разгром довершил шторм. Испания, бывшая «владычица морей», обладательница громадных заморских владений, навсегда утратила морское доминирование и уступила гегемонию Англии.

У Англии и России торговые отношения в то время стояли на особом уровне. В 1554 году была создана Английско-Московская компания. В Англию вывозились меха, мед, воск, лен (традиционные экспортные товары со времен Рюрика), пенька, сало, мачтовый лес. В Россию поступали английские сукна, галантерея, оружие, селитра, сера, свинец. Часть сырья перерабатывалась англичанами на месте (изготовлялись корабельные канаты, парусина), в Москве, Ярославле, Устюге, Вологде. В первый же год английские пайщики получили прибыль в 300–400 процентов. Для обеспечения американских поселенцев рабочей силой предприимчивые англичане открыли новый прибыльный вид бизнеса ― торговлю африканскими рабами. В 1600 году была организована Ост-Индская компания и началась эпоха колониального владения Индией англичанами.

Исследование скелета Ивана IV, проведенное в 1964 году, показало, что он не всегда был властен над своими поступками.

В его останках обнаружена очень высокая концентрация ртути, одного из самых ядовитых металлов. Самое страшное последствие отравления ртути в том, что поражается генный аппарат и нарушения психической деятельности передаются по наследству. Так и случилось. Последний царь из рода Рюриковичей, Федор Иоаннович, был слабоумным карликом, тогда как сам Иван, судя по скелету, был высок (рост 179–180 сантиметров), мускулист и широкоплеч. Предполагается, что высокую дозу ртути Иван получил между 1554 и 1557 гг. Причина пока неясна.

Высказывается по меньшей мере три предположения. По первой версии царя в течение длительного времени хладнокровно отравляли. По второй версии совсем наоборот, царя лечили от какой-нибудь болезни, а в состав многих лекарств (например, сулемы) тогда входила ртуть. Сулемой лечили сифилис, но маловероятно, чтобы им болел царь, не нуждавшийся в услугах «непотребных девок» общего пользования. В его распоряжении была любая девственница из любого боярского терема. Кроме того, следы сифилиса проявляются и в костях скелета, а сообщений медиков, изучавших останки царя, об этом нет. Третья версия наиболее правдоподобная. В те времена и в Европе, и на Руси был обычай у знатных людей размещать в своих покоях открытые сосуды с «живым серебром». Считалось, что это способствует долголетию, повышению жизненного тонуса. Приверженный всему необычному царь мог и увлечься этой модой. В современной медицине результат отравления ртутью называется болезнью Минамата. Она проявляется в депрессии, мании преследования, галлюцинациях ― вплоть до сумасшествия. Получается, что психически тяжелобольной человек правил Россией.

Болезненное состояние царя усугублялось неимоверно большим количеством соляных отложений на позвоночнике. Острые костные выступы сдавливали нервные окончания и кровеносные сосуды, причиняя непреходящие сильные боли.

О психике его здоровых помощников-опричников можно судить из следующего эпизода. Когда царь в 1572 году решил покончить со своими уже надоевшими ему опричниками, многие были казнены. Сыну Алексея Басманова Федору пообещали сохранить жизнь, если он перережет горло отцу. Тот согласился. Иван выполнил обещание ― бывшего любимца царя посадили в тюрьму, где он и умер. Правление Ивана Грозного запомнилось историкам ужасами пыток и казней. Странным образом время его царствования ― это еще и время первого использования в России демократических институтов государственного управления. Тирания и опыты демократического управления государством противоестественным образом соседствовали во время правления одного царя.

Земские соборы на Руси напоминают французские Генеральные штаты и английский парламент. Первый такой собор был созван 27 февраля 1549 года, когда царю было всего 19 лет. Тогда обсуждались пути развития страны, намечена программа реформ, реализовывавшихся до 1560 года, когда был заключен в тюрьму и умер один из главных членов Избранной рады ― А.Ф. Адашев. На соборах был принят Судебник (1550 год), принят «Стоглав» ― каноническое руководство по вопросам православия (1551 год), обсуждалась Ливонская война (1566 год), земельное переустройство (1575 год).

Однако, в отличие от западноевропейских представительных органов, которые существовали не только во Франции и Англии (в Германии ― рейхстаг и ландтаг, в Испании ― кортесы, в Скандинавии ― риксдаг, в Чехии и Польше ― сейм), деятельность соборов не регламентировалась законом. Власть царя не ограничивалась сословными собраниями, он был властен над каждым избранным представителем, как над любым жителем своей страны. Даже на первом соборе Иван угрожал казнями и опалами. Когда «депутаты» Земского собора высказались об отмене опричнины, введенной в 1565 году, царь со всеми ними жестоко расправился. Чтобы отменить опричнину, надо было пережить сожжение Москвы крымским ханом Девлет-Гиреем в мае 1571 году, разграбление крымчаками 30 городов и уездов и угон в рабство более 60 тысяч человек.

При Иване Грозном были не только казни и пытки. По его инициативе совершилось по-настоящему прогрессивное дело. После взятия Казани в 1552 году он ясно выразил свою волю в печатании и распространении церковных книг. Их катастрофически не хватало для насыщения расширяющихся русских земель. Ближайший помощник царя Алексей Адашев организовал типографию, в которой в 1553 году мастер Маруша Нефедьев с помощниками напечатал первую книгу в России. Ею было «Евангелие». Название книги в переводе с греческого означает «Благая весть». Печатание книг привело к многократному ускорению распространения информации. И это на самом деле было очень хорошей новостью для нашей страны.

Под покровительством царя (пишут даже, что начало работ было осуществлено непосредственно в его присутствии) в 1564 году Иван Федоров вместе с Петром Мстиславцем впервые издал на Руси прекрасно оформленные книги: «Апостол», а затем «Часовник» и «Напрестольное евангелие». Как указывается в некоторых источниках, первая русская книга «Апостол» вышла в свет 1 марта 1564 года. В действительности же ко времени ее появления в свет типографское ремесло на Руси уже достигло высокого уровня совершенства. А это могло быть только в том случае, если уже имелся опыт издательской деятельности.

Церковным иерархам, однако, такие технологические новшества пришлись не по вкусу. Да и царь на какое-то время охладел к новинке. Кто-то однажды поджег типографию. Иван Федоров со своим помощником вынужден был выехать в Литву, где тоже жили тогда русские люди. В 1574 году в Львове им была издана первая русская «Азбука», включающая в себя основы чтения, письма, грамматики и счета. Единственный сохранившийся экземпляр находится в США, где хранится в библиотеке Гарвардского университета. На могильном камне Ивана Федорова написано: «Друкарь (то есть печатник) книг, перед тем невиданных».

А сожженный Печатный двор повелением царя был снова отстроен. Книгопечатание на Руси, начавшееся через 100 лет после изобретения Гутенбергом подвижного шрифта, было продолжено.

В 1909 году в Москве Ивану Федорову был поставлен памятник. Значимость книгопечатания для развития человеческой цивилизации отмечена, в частности, тем, что в 2000 году отмечался 600-летний юбилей Иоганна Гутенберга, а сам он назван человеком тысячелетия (по версии журнала «Time Life Magazine»). Легкость распространения информации предопределила последующие социальные и политические изменения. Печатное слово стало грозной силой. При этом точный год рождения предтечи информационной революции неизвестен. Также неизвестно, как он выглядел. Все имеющиеся портреты Гутенберга ― плод фантазии художников.

В Европе типографское дело не всегда развивалось гладко. Король Франциск I, не всегда удачно пытавшийся завладеть итальянскими городами, в 1535 году запретил книгопечатание во Франции. Это при том, что сам король был покровителем многих писателей, в том числе Франсуа Рабле и поэта Клемана Маро. Именно Франциск I дал приют и обеспечил достойную жизнь находившемуся тогда уже в преклонном возрасте Леонардо да Винчи, назначив ему пенсию в 100 золотых экю и подарив замок Клу, в котором тот и умер 23 апреля 1519 года. Запрет на книгоиздание продлился недолго. Возможно, здесь сыграло роль и то, что сестра просвещенного короля, Маргарита Наваррская, сама писала стихи, поэмы, пьесы. Наиболее известен ее «Гептамерон» («Семидневник»), напоминающий по своей структуре известный сборник новелл Джованни Боккаччо, но написанный на сюжеты, более реальные и близкие к жизни, чем у великого флорентийца. Как и он, королева Наваррская не жалела сатирических красок для описания церковников.

Время Ивана Грозного запомнилось россиянам появлением одной всем известной книги. Отношение к ней в разные годы было разным, от безоговорочного одобрения до столь же безоговорочного осуждения. На это можно заметить, что для того, чтобы судить книгу, надо ее прочитать. Книга представляет свод житейских правил и была написана священником Сильвестром (близким советником Ивана в раннем периоде правления). Называется она «Домострой». Ее автор был противником крепостного права: «Я всех своих рабов освободил и наделил, я чужих выкупал из рабства и отпускал на свободу».

У разных книг разные судьбы. В 1543 году была опубликована «святотатственная» книга Николая Коперника «О вращении небесных тел» (правда, после смерти автора). Предусмотрительность польского астронома не была лишней. Книга будет запрещена папой в 1616 году и вновь разрешена в 1882 году. За приверженность идеям этой книги Галилей был заключен инквизицией в тюрьму, где и умер в 1642 году. Интерес к астрономии в те годы для европейцев мог оказаться гибельным. В 1600 году инквизиторы в Риме сожгли Джордано Бруно, который пытался доказать множественность обитаемых миров во Вселенной.

В жизни трагическое странным образом соседствует со смешным и забавным. В те же времена появился обычай безобидных розыгрышей на 1 апреля. По указу короля Франции Карла IX начало нового года в 1564 году было перенесено на 1 января, тогда как ранее он праздновался после весеннего равноденствия ― 1 апреля. В дополнение к официальному новому году французы получили еще и неофициальный, «обманный», шуточный праздник. Очень быстро в этот день вместе с ними стали шутить и жители других европейских стран, а при Петре I ― и россияне: «Апреля в первый день обман ― Забава общая в народе», ― писал поэт Сумароков.

Чтобы упорядочить день празднования Пасхи (первое воскресенье после полнолуния за днем весеннего равноденствия 21 марта), папа Григорий XIII ввел взамен юлианского календаря более точный, который получил название григорианского. Для исключения расхождения календарного года с астрономическим согласно булле папы после 4 октября 1582 года во всех католических странах наступило сразу 15-е. Протестантские страны, не признававшие авторитет папы римского и его буллы, продолжали пользоваться прежним, хотя и менее точным календарем. Ориентация Петра I на протестантскую Голландию привела к тому, что и Россия стала пользоваться устаревшим юлианским исчислением длительности года. Старый стиль сохранился вплоть до декрета советского правительства, когда после 31 января 1918 года наступило сразу 14 февраля.

Великие географические открытия расширили знания европейцев о планете. Из материков осталась неоткрытой только Антарктида. Вышел «Атлас» ― сборник карт и описаний стран Европы, составленный фламандцем Герардом ван Кремером (годы жизни 1512–1594). Латинизированный вариант его имени ― Меркатор ― увековечен в названии предложенной им цилиндрической равноугольной проекции карты. Эта картографическая проекция используется сейчас в качестве основной для морских карт.

Изменилось время ― стала другой жизнь. Изменились представления о том, как следует развлекаться и чему надо посвящать свое время.

Гибель французского короля Генриха II в турнирном поединке со своим маршалом и фактическим правителем страны графом Монморанси в 1559 году совпала с падением популярности рыцарских показательных боев. Появление мушкетов сделало бессмысленными громоздкие рыцарские доспехи, весившие более 40 килограмм. Не нужно стало оттачивать и приемы таранного удара копьем, искусство владения мечом и булавой.

Однако 700-летняя история рыцарских турнирных боев с их подробными правилами ведения схватки и кодексом рыцарской чести не могла не оставить глубочайшего следа во всей западноевропейской культуре, системе общественных связей и отношений. Турнирные схватки проводились не только среди профессиональных воинов. Они были популярны и среди «низшего сословия». Горожане тоже проводили свои состязания: схватки на дубинках, бои без оружия, соревнования в стрельбе из лука и арбалета.

Наступление новой эпохи проявилось и в других областях. В 1571 году, 7 октября, состоялось последнее сражение на море с использованием гребных судов. При Лепанто ранее непобедимый османский флот потерпел поражение от кораблей Святой лиги (соединенные силы Венеции и Испании). В бою участвовал рядовым волонтером Мигель де Сервантес Сааведра. Два ранения в грудь и изувеченная левая рука не помешают ему впоследствии прославить свое имя. Оставшейся здоровой правой рукой он напишет множество литературных произведений и среди них ― бессмертный «Дон Кихот». Время рыцарских подвигов ушло, и нищий Рыцарь печального образа не может не вызвать ничего, кроме сочувствия и насмешки. Несмотря на все старания, ему не удается установить на земле власть истины и справедливости, устранить насилие и защитить слабых.

Бессмертие Дон Кихота в мировой литературе во многом определено противоречием между высокими мыслями и чувствами и нелепыми поступками, которые были вызваны порывами его сердца и ума. В Иване Грозном поражает несоответствие между теми целями, которые он ставил перед страной, и теми тираническими методами, которыми пытался их достичь.

Иван Васильевич ― это далеко не Рыцарь печального образа. Но его жизнь тоже являет собой пример раздвоения личности или «двойственности характера», как удачно выразился В.О. Ключевский.

Одно из самых впечатляющих воплощений образа Ивана Грозного в искусстве принадлежит Марку Антокольскому. Созданная им в 1871 году скульптура находится в Русском музее (бронза), Третьяковской галерее (мраморное повторение, 1875), в лондонском Кенсингтонском музее (гипсовая копия).

На коленях царя раскрытая книга с закладкой, видно, что ее часто читали и подолгу размышляли над прочитанным. В левой руке ― четки с крестиком, на голове ― монашеская скуфья, небольшая мягкая круглая шапочка. Но в его облике нет ничего от смиренного книжника. Четки стиснуты так, что на напряженном кулаке выступили костяшки. Правая рука судорожно сжимает подлокотник трона. Пальцы ― как когти хищной птицы. Локоть руки приподнят, одна нога выдвинута вперед. Кажется, уже сейчас сидящий царь готов встать, чтобы идти и стремительно вершить свой скорый суд. Но само тело как бы вжалось в спинку кресла и даже немного отклонилось. Как будто стремясь вперед, царь в то же время ищет укрытия от реальной или воображаемой опасности. Из-под сдвинутых бровей настороженный взгляд. Лицо худое, даже изможденное, с глубокими резкими складками. Но в нем нет слабости, наоборот, все черты излучают властность, волю и силу, показывают сосредоточенную работу мысли. И при этом в напряженном лице видна какая-то задумчивость и странная отрешенность. Рядом с троном ― знаменитый посох царя. Его страшный острый наконечник не виден, он погружен в пол.

Иван Грозный стал героем многих художественных произведений в литературе, живописи, кинематографе, даже в музыке. А памятника ему в нашей стране нет. Трудно объяснить, почему среди скульптур памятника «Тысячелетие России» есть казацкий атаман Ермак, но нет царя, который присоединил Сибирь к России. Сложно понять, почему на памятнике можно видеть фигуры Алексея Адашева и Сильвестра, но нет царя, советниками которого они были. Есть среди государственных деятелей даже Анастасия, первая жена Ивана Васильевича, а его самого нет.

Справедливо ли, что отдана дань уважения перечисленным персонажам русской истории, а центральная фигура событий того времени отсутствует?

Дважды на памятнике представлена скульптура Ивана III, деда московского царя. Один раз ― среди фигур среднего яруса, символизирующих основание самодержавного государство и свержение татарской власти. Второй раз ― среди государственных деятелей на нижнем горельефе.

Не умаляя свершений Ивана III, нельзя не признать, что его внук, Иван Грозный, существенно продвинулся в построении централизованного государства, значительно расширил территорию страны, распространил свою власть на казанских и астраханских татар ― старинных врагов русского народа, добился международного признания царского титула правителей Московского государства. Явственно осознание царем величия нашей страны в его письмах другим монархам: королю Швеции Юхану и английской королеве Елизавете. Царь не скрывал своего чувства превосходства над ними, даже высокомерен в своих письмах. Это был мощный характер, обуреваемый сильными страстями, не всегда умеющий справиться со своими пороками. Но он и сам понимал, насколько далеко его поведение от христианских добродетелей, и каялся в этом, называя себя «нечистым и скверным душегубцем»: «Сам вечно среди пьянства, блуда, прелюбодеяния, скверны, убийств, грабежей, хищений и ненависти, среди всякого злодейства». А ведь мы не знаем о раскаяниях других европейских монархов, которые превосходили в своих жестокостях русского царя. Если сам Иван Грозный осудил себя, и уже более 500 лет, как предстал перед Божьим судом, то вправе ли судить его люди XXI века? Его имя связывают с казнями, но он умел также и миловать. Безграничная власть, которой он добился своим правлением, ускорила централизацию страны, но она же наложила тяжкий отпечаток на его личность.

Грозный царь принадлежит истории нашей страны. Независимо от чьего-либо желания нельзя Россию представить без величественной Волги, крупнейшей водной артерии всего европейского континента, которая стала русской рекой при Иване Васильевиче. Также нельзя представить нашу страну без Сибири. Таковы самые заметные результаты осуществления политических и военных замыслов царя, его настойчивости и стратегического предвидения.

А памятник Ивану Грозному в нашей стране все же есть. Им является всемирно известный храм Василия Блаженного с его причудливыми куполами. Как центральный шатер храма объединил в единое целое все его купола, так и Москва объединила вокруг себя остальные земли под правлением первого русского царя.

Федор Иоаннович Блаженный

Иван Грозный не заблуждался относительно способности своего наследника Федора, третьего сына от первого брака, править государством. В сердцах он даже говорил, что тот «больше похож на пономарского, чем на великокняжеского сына». В завещании, в которое Иван Васильевич внес изменения буквально в день своей смерти, царь определил состав совета из четырех доверенных лиц. В их число вошли Иван Мстиславский, Иван Шуйский, Никита Романов и Богдан Бельский. Совет должен был помочь Федору править государством, к тому времени обладавшим обширными территориями и значительным населением.

Ни шитые золотом одежды, ни украшенная самоцветами и отороченная драгоценным мехом золотая царская шапка, ни скипетр с державой («золотым яблоком») не могли придать царственного величия последнему представителю рода Рюриковичей, занявшему 31 мая 1584 года престол по праву наследования. Как показало вскрытие гробницы в Архангельском соборе, Федор Иоаннович имел рост около 160 сантиметров, был ширококостным, с маленькой головой. Отзыв современника подтверждает результаты анатомического исследования. Вот это описание: «Росту малого, приземист и толстоват, телосложения слабого и склонен к водянке; нос у него ястребиный, поступь нетвердая от некоторой расслабленности в членах; он тяжел и недеятелен, но всегда улыбается, так что почти смеется... Он прост и слабоумен, но весьма любезен и хорош в обращении, тих, милостив, не имеет склонности к войне, малоспособен к делам политическим и до крайности суеверен».

Привлекали его церковные службы, он любил слушать сказки и звонить в колокола. Мирские дела и заботы о государстве, в котором он царствовал, Федора волновали мало. Свой день царь Федор начинал с молитвы: «Господи, сохрани меня, грешного, от злого действия». Он действительно никому ничего злого не сделал. В народе его называли Блаженным

Тот, кто пишет завещание, обычно считает, что он управил все свои дела на этом свете и приготовился к переходу в иной мир. Такая убежденность нередко бывает всего лишь иллюзией, потому что очень часто реальное развитие событий идет своим ходом и независимо от воли покойного. Так получилось и с опекунским советом, которому Иван Грозный поручил держать вместе со своим сыном бразды правления страной. Честолюбивые и амбициозные вельможи не доверяли друг другу и стремились сосредоточить в своих руках единоличную власть.

Больше возможностей выдвинуться было у Богдана Яковлевича Бельского. Он был одним из самых близких людей Ивана Грозного, его «неотходным хранителем». Царь поручал ему конфиденциальные дела, например, касающиеся переговоров о возможном бракосочетании царя с Мэри Гастингс, племянницей английской королевы. Иван Васильевич был набожен, но при этом верил в чародейство и волшебство, проявлял интерес к мнениям колдунов, астрологов, гадалок. Всеми этими «специалистами оккультной магии» ведал как раз Бельский. Отменив опричнину, царь сохранил «двор». Так именовался охранный корпус, нечто наподобие придворной гвардии или преторианцев в Римской империи. Этой дворовой охраной командовал тоже Богдан Яковлевич.

Первым шагом Бельского стала попытка возродить опричнину, чтобы усилить свои полномочия. Возникли волнения, его противники вооружились, стали штурмовать Кремль. В ходе перестрелки около 20 человек погибло. Царь Федор Иоаннович не стал поддерживать Богдана Бельского, восставшим было объявлено о его ссылке. Волнения улеглись.

Место Богдана Бельского в опекунском совете занял Борис Годунов, шурин нового царя. Для него очень важна была устойчивость трона, потому что это означало благополучие родной сестры, царицы Ирины, и его собственное преуспеяние. До этого времени многие из бояр превосходили Годунова своей властью, а сейчас он начал выдвигаться вперед.

Одним из первых шагов явилось удаление из Москвы двухлетнего сына Ивана Грозного от последнего брака. Хоть этот брак по церковным канонам и считался незаконным, но все-таки в нем был рожден царский сын. Как элита Московского государства, так и простой народ не могли не задавать себе вопрос, кого из двух сыновей предпочтительнее видеть на троне. Царевича Дмитрия вместе с матерью, Марией Федоровной Нагой, и другими родственниками сослали в Углич.

Следующим шагом Годунова было удаление главы опекунского совета Ивана Федоровича Мстиславского. Тот еще с детского возраста был близок к Ивану Грозному, участвовал в развлечениях и забавах юного царя. Годунову удалось добиться в 1585 году пострижения боярина и отправки того в Кирилло-Белозерский монастырь. В следующем году Мстиславский скончался.

Другие бояре не собирались спокойно наблюдать за усилением Бориса Федоровича Годунова. Составился заговор, во главе которого были князья Шуйские. На свою сторону они привлекли высшее духовенство, включая митрополита Дионисия. Слабым местом заговорщики сочли отсутствие детей у царской четы. Было решено обвинить царицу, сестру Бориса Годунова, в бесплодии. На имя царя Федора Иоанновича было составлено почтительное прошение, чтобы тот «чадородия ради второй брак принял, а первую свою царицу отпустил во иноческий чин».

Обычно слабовольный царь неожиданно воспротивился, чтобы его жена постриглась в монахини. Он не хотел с ней расставаться, а другие женщины его не интересовали. Годунов расправился с участниками заговора, но достаточно мягко. Широких казней не было, кроме нескольких вельмож, которых опасался Борис, все остались живы. Некоторых выслали из Москвы, некоторых постригли в монахи. Сильнее всех пострадал митрополит. Его лишили сана митрополита и отправили в Хутынский монастырь. Новым митрополитом стал Иов, поддерживающий Бориса Федоровича.

Так, без особых репрессий по отношению к противникам, избежав волнений в государстве, боярин Борис Федорович Годунов стал полновластным правителем при царе. Он энергично взялся за устроение государственной жизни.

Самым важным было завершить войну с Речью Посполитой. Одним из первых жестов московского правительства стало возвращение домой пленных, при этом их еще и щедро наградили. Предпринимались меры по нормализации отношений с другими странами. В 1585 году в Москву прибыл посол из Франции. Более чем за 500 лет это было первое французское посольство на Русь с тех пор, как из Франции к Ярославу Мудрому прибыли в Киев сватать его дочь за короля Франции. В декабре 1586 года было заключено перемирие со Швецией на четыре года.

Разорение страны в связи с затяжной Ливонской войной, усиление закрепощения крестьян и их эксплуатации, присоединение новых малоосвоенных земель привели к оттоку населения из центральных областей на окраины. В результате массового переселения стало возникать казачество на Дону, Волге, Яике. Казаки были полезны московскому правительству как защита против набегов крымских татар. И ногайские татары тоже не всегда были спокойны. Однако казаки охотно грабили купцов на торговых путях, которыми являлись и Волга, и Дон. Собираясь крупными отрядами, совершали разбойные набеги в Персию и Турцию. А это приводило к осложнениям в отношениях с этими странами.

В результате сложных и длительных переговоров в 1594 году был заключен договор с персидским шахом Аббасом.

В 1585 и 1586 гг. в Москве побывали послы из Бухары и Ургенча. Послы из Кахетии (Грузия) передали 9 октября 1586 года Федору Иоанновичу грамоту, в которой кахетинский царь Александр выражал желание перейти «под царскую руку». Кахетинский царь 28 сентября 1587 года принял присягу «за всю Иверскую землю на том, что ему и его детям со всею Иверскою землею быти в государеве жалованье под его царскою рукою».

Тем временем в конце 1586 года умер польский король Стефан Баторий. Приготовления к новой войне с Речью Посполитой были приостановлены. Дальше случилось совсем неожиданное. Кандидатура мягкосердечного русского царя была выдвинута на польско-литовский престол. Прошли переговоры с императором Священной Римской империи Рудольфом II. Кандидатура Федора Иоанновича не прошла во многом из-за сопротивления Османской империи, не желавшей усиления России. Тем не менее от активизации дипломатических переговоров в этом направлении был получен результат. В 1587 году русские послы заключили сепаратное перемирие с Литвой на 15 лет. Россия выдвинулась на Северный Кавказ. В июле 1588 года, после достижения соглашения с кабардинским князем, началось строительство в устье Терека укрепленного опорного пункта.

В это же время шла подготовка к одному из самых значительных событий в истории России и Русской православной церкви. Начались переговоры с константинопольским патриархом об учреждении патриаршества на Руси. Борис Годунов смог добиться своего, и 23 января 1589 года был избран первый русский патриарх. Им стал митрополит Иов. Одновременно произошло появление сразу трех митрополий: новгородской, казанской, ростовской и крутицкой.

Под царствованием Федора Иоанновича страна несколько окрепла. В результате войны со Швецией были возвращены некоторые земли, утраченные в ходе Ливонской войны. Сам царь, несмотря на слабое здоровье, лично участвовал в походе на шведов в 1590 году. В состав России вернулся ряд городов, в том числе Копорье, основанный еще новгородцами 350 лет назад. Стал снова русским Ивангород, основанный прадедом Федора, великим московским князем Иваном III, и названный в его честь.

Окончательна была присоединена Западная Сибирь. Начало освоения Сибири, несмотря на гибель Ермака в 1585 году, оказалось удачным. Войско Кучума, хана Сибирской орды, было разбито, местное население, ханты и манси, с симпатией отнеслось к «белому царю» и его посланцам.

Дальнейшее продвижение в Сибирь носило планомерный характер. Строились укрепленные пункты, закладывались города. В 1586 году была построена Тюмень, в следующем году ― Тобольск. Далее появились города Тара, Пелым, Березов, Сургут, Нарым, Томск.

Новые сибирские города использовались для ссылки неугодных правителям людей. В Березове окончит свои дни некогда всесильный А.Д. Меншиков, Тобольск станет местом ссылки последнего русского царя, Николая II.

Примерно в это же время, когда русские осваивали просторы Сибири, была открыта «Южная земля». Так переводится название Австралии, в которой в 1606 году первыми из европейцев побывали голландские мореплаватели. В 1770 году Джеймс Кук провозгласил новый континент английским владением. Поначалу туда из Англии ссылались уголовные преступники.

В 1591 году в царской семье случилась радость: царица Ирина забеременела. В июне 1592 года царица разрешилась от бремени, родила дочь, которую назвали Феодосией. Радость, однако, сменилась печалью, девочка умерла, не прожив и двух лет.

Россия успевала уделять внимание своим делам в Сибири и в Прибалтике, заботиться о взаимоотношениях с Польшей и проводить свою политику на Кавказе. В 1595 году был отправлен воинский отряд в Дагестан.

Через 14 лет после восшествия на престол, 7 января 1598 года, царь Федор Иоаннович скоропостижно скончался. Государством правил брат его жены, Борис Годунов, которого многие современники и подозревали в отравлении царя. Действительно, в организме Федора после исследования его останков было обнаружено повышенное содержание мышьяка. Во всяком случае подтверждений отравления Годуновым сына Ивана Грозного нет.

Как же дальше развивались события в государстве?

При венчании на царство 1 сентября 1598 года Борис Годунов сказал, что в его царстве не будет «ни сирого, ни бедного», ради чего он готов отдать последнюю свою рубашку. Тогда же он ввел запрет на смертную казнь, пообещав только ссылать преступников «в пустыни сибирские». Такое заявление после казней Грозного говорило о многом. Однако неудачи сопровождали царствование Бориса за исключением первых двух лет.

Он распорядился надстроить колокольню Ивана Великого, на которой среди других колоколов висел и новгородский вечевой колокол. В 1600 году добавился еще один ярус. Колокольня выросла до 81 метра и стала самым высоким сооружением в Москве до середины XIX века, когда был построен храм Христа Спасителя. Она использовалась и как сторожевая башня, с нее видны были окрестности в радиусе 30 км. На площади перед колокольней зачитывали царские указы. С тех пор появилось выражение: «Кричать во всю Ивановскую». Под куполом надпись, в которой указано следующее: «...Повелением великого государя царя и великого князя Бориса Федоровича... сей храм совершен и позлащен...» Так что можно считать это величественное сооружение своеобразным памятником царю Борису, стоящим до наших дней.

Именно при Борисе появился водопровод в Москве. По поручению царя архитектор Федор Конь продолжил строительство Кремля и других укреплений в Москве. Этот же талантливый зодчий руководил сооружением грандиозных крепостных сооружений в Смоленске. Они сохранились до сегодняшнего дня и изумляют своей мощью. Ход строительства контролировал лично царь.

Выдающееся сооружение фортификационного искусства ― Белый город в Москве (построенный в 1585–1591 гг. по нынешнему Бульварному кольцу) ― было разобрано чуть более чем через 150 лет после своего создания. От него остались только названия, ныне удивляющие непривычных приезжих: Никитские ворота, Покровские ворота, Ильинские ворота... Сегодня это городские площади, а когда-то здесь в крепостной стене и в самом деле были ворота.

Больше повезло смоленской крепости. Несмотря на то, что 24 башни были разрушены, оставшиеся 17 производят внушительное впечатление и позволяют составить верное представление о строительном таланте Федора Коня.

Как часто бывает в русской истории, точно неизвестны ни годы жизни замечательного мастера, ни его происхождение, ни даже точное имя. Предполагают, что его могли звать и Федором Савельевичем Кононовым, и Кононом Федоровичем Савельевым, и как-то еще. Жизненный путь его европейских современников, живописцев и архитекторов, например Италии, нам известен гораздо лучше.

Внимательное отношение к иноземным специалистам, особенно врачам, было характерно для Годунова. Он не только не осуждал проникновение иностранных обычаев в московский быт, но даже и поощрял, в частности брадобритие.

Борис Федорович Годунов был одним из первых правителей страны, если не самым первым, кто ясно понял вред пьянства и старался его ограничить. Уже тогда «кабацкая теребéнь в рваном кафтанишке» была распространенным национальным типом. Даже в сказке говорится: «Не пошел Иван-царевич к отцу, к матери, а собрал он пьяниц, кабацкой голи и давай гулять по кабакам». В другой сказке страсть к вину называется горем: «Горе уж с утра за свое принимается; каждый день зовет купца опохмелиться; много добра в кабак ушло». Борис запретил частную продажу спиртного, стремясь уменьшить вред для народа от его «несчастной страсти к крепким напиткам». Он заявил, что «скорее помилует вора или разбойника, чем корчемника (бутлегера)».

К этому времени относится упорядочение системы мер и весов. «Русская торговая книга» ввела в обиход единые меры длины (вершок, четверть, сажень, верста, основанные на стандартной величине аршина) вместо прежних приблизительных пядей, локтей и поприщ. Введены были также и стандартные меры объема (берковец) и веса (фунт, пуд), просуществовавшие в нашей стране до принятия Международной метрической системы в 1918 году.

В 1600 году Годунов дал поручение искать за границей профессоров для учреждения в России школ и университетов. В Германию, Англию и Францию были посланы учиться 18 боярских сыновей. Никто из них, правда, не вернулся, но в этом виноват не Годунов, а разразившаяся в будущем Смута.

Казалось бы, опытный правитель, полновластный властелин страны при Федоре, знающий все проблемы страны, тонкий и проницательный дипломат, умный и дальновидный человек, ― но не смог справиться со своей новой ролью.

Причина во многом в ухудшении положения народа, с трудом пережившего после 25 лет Ливонской войны несколько последовательных неурожаев. Попытка смягчить последствия голода раздачей зерна из государственных запасов и денег из казны не очень помогла. Наживались спекулянты, скупающие дешевый государственный хлеб.

Ужасы трехлетнего голода (1601–1603 гг.), доведшего народ до людоедства, казались ему страшнее прежнего царствования Ивана IV. Как ни был жесток грозный царь, это не шло ни в какое сравнение с тем, что от голода по всей стране люди вымирали целыми селениями.

Бояре, несмотря на решение Земского собора, избравшего Бориса, считали его выскочкой: «вчерашний раб, татарин, зять Малюты, зять палача и сам в душе палач... родом он не знатен». В этой характеристике А.С. Пушкина многое преувеличено, но бояре вполне могли именно так и думать и, исходя из этого, действовать. Борис страшился заговоров против себя. Возникли следственные дела по подозрению в измене, ссылки, заключения в тюрьму, конфискации имущества. Пышным цветом расцвело доносительство. Земский избранник, венчанный на царство с благословения вдовы последнего Рюриковича, превратился в «мелкодушного полицейского труса». «Тяжело стало жить людям: соберутся ли в гости или на улице сойдутся между собою ― сейчас подозрение, лихие люди доносят; оговоренных пытают и мучат...» Такая картина долго еще будет узнаваемой в российском обществе. Бориса во всем преследовали неудачи. Расстроился даже брак его дочери Ксении с датским принцем Христианом, заболевшим и умершим в Москве. Недолгая популярность Бориса в народе быстро сменилась всеобщей нелюбовью. «Не было подозрения и нарекания, которого народная молва не была бы готова повесить на его имя» ― он и Дмитрия в Угличе убил и Девлет-Гирея на Москву навел.

Надо сказать, что не только народная молва считала Годунова виновником смерти царевича Дмитрия. За дипломатическими высказываниями историков о неясности обстоятельств смерти страдающего эпилептическими припадками Дмитрия чаще скрывается их убежденность в причастности Бориса Годунова. Вместе с тем вряд ли Годунов, состоя в это время правителем при царе Федоре, опасался до такой степени провозглашения царем Дмитрия. Он был сыном седьмой жены Ивана Грозного и по этой причине официально считался незаконнорожденным. Сам Годунов венчался на царство лишь через 7 лет после смерти царевича, когда умер царь Федор. Да и в смерти Федора Годунов не был, пожалуй, так уж заинтересован. Женатый на его сестре царь по своему слабоумию ни во что не вмешивался, предоставляя Борису полную свободу действий и неограниченную власть. Есть не менее, а скорее более правдоподобная версия, что убийство 9-летнего ребенка 15 мая 1591 года организовал князь Василий Шуйский. В случае полной реализации своих планов он смог бы скомпрометировать и отстранить от власти Годунова и избавиться от претендента на трон в лице сына Ивана Грозного. Эти планы не осуществились в полном объеме, но тонкий расчет позволил ему очернить Годунова, а в дальнейшем занять царский престол (правда, на короткое время).

Среди причин дальнейших событий можно назвать отношение к Борису Годунову в народе. Перед Иваном Грозным трепетали, считая его суровым и справедливым царем. Его сына, Федора Блаженного, жалели и уважали за мягкосердечие, незлобивость и приверженность к Богу. Бориса Годунова не боялись и не любили. Трехлетний голод и начавшаяся гражданская война привели к тому, что наступил кризис царской власти.

В имении польского магната Константина Острожского в 1602 году объявился Лжедмитрий. Страна заволновалась. В возрасте 54 лет 13 апреля 1605 года скончался царь Борис. 16-летний сын Бориса, возведенный на престол, не смог управлять положением. В результате переворота, спровоцированного чтением боярином Гаврилой Пушкиным с Лобного места обращения самозванца к москвичам, он был 1 июня 1605 года взят под стражу. Несчастный подросток ― царь Федор Борисович ― через две недели после переворота, 10 июня 1605 года, был задушен вместе со своей матерью, вдовой Годунова. Его сестру Ксению ждала участь наложницы нового «царя». 20 июня самозванец вошел в Москву занять освобожденный для него престол. «Чудом спасшегося» сына Ивана Грозного «узнали» и его мать, Мария, увидевшая его в день венчания на царство 18 июля, и князь Василий Шуйский. Впрочем, несмотря на это, князь Шуйский едва избежал казни. Указ о помиловании был оглашен, когда Шуйский уже стоял у плахи. Не склонившийся перед новоявленным царем патриарх Иов был заточен в Успенский монастырь в Старице.

Кем был на самом деле Лжедмитрий I? Расследование, проведенное еще Годуновым, дало ответ: беглый монах Григорий Отрепьев. Реальный Отрепьев имел дворянское происхождение, служил боярам Романовым и Черкасским, после опалы на своих прежних покровителей постригся в 20-летнем возрасте в монахи и по протекции своего деда попал в привилегированный кремлевский Чудов монастырь. Он был разрушен в первые годы советской власти. Отличаясь незаурядными способностями, Григорий в течение года стал дьяконом, а затем придворным самого патриарха. Столь многообещающе начинавшаяся духовная карьера прервалась бегством Отрепьева в Литву. Однако версия о том, что Лжедмитрий и есть Григорий Отрепьев, не принимается историками безоговорочно. Уж очень непохоже поведение Лжедмитрия в Москве на привычки русского дворянина и монастырского монаха. Вопрос о личности самозванца пока открыт. Некоторые историки предполагают, что сама идея «воскрешения» царевича Дмитрия родилась в результате далеко идущих планов бояр по низложению Бориса Годунова. В качестве автора интриги называют Романова, а также Шуйского. Но это только догадки и предположения, которые плохо согласуются с путаными объяснениями «царевича» приютившему его Адаму Вишневецкому обстоятельств чудесного «спасения» и последующих скитаний. Если бы имелся столь дальний замысел, то можно было бы подготовить вполне правдоподобную легенду. А легенды не было. Некий авантюрист или по своей инициативе, или по чьей-то подсказке объявил себя царевичем, и началась импровизация. Сначала это был «театр одного актера», а затем «короля стала играть свита».

Иногда утверждают, что Смута и появление самозванца явились результатом крестьянских бунтов против антинародного царского режима, кульминацией которых было восстание под руководством Ивана Болотникова. Гражданская война началась движением повстанцев на южных окраинах. Это движение включало в себя самые разнородные слои: крестьяне, посадские люди, казаки, стрельцы, боярские дети. Всех их объединяла ненависть к центральной власти. По социальному составу и широте охвата территории движущие силы повстанческого движения в России несколько напоминают Крестьянскую войну в Германии 1524–1525 гг. Главной военной опорой Лжедмитрия были казаки и польские шляхтичи. Однако события Смуты не были и интервенцией поляков. Смута ― это гражданская война юга России, на стороне которого выступали в основном крестьянство и казачество, против центрального правительства. Лжедмитрий лишь «оседлал» это движение. Дворянство и бояре, ища для себя выгоды, массово переходили на сторону самозванца.

Москвичи, наблюдая за воцарившимся «сыном» Ивана Грозного, все больше терялись в недоумении. Женитьба Лжедмитрия на полячке Марине Мнишек (католичке!), появление в Москве наглых поляков, их безобразия и обиды москвичам не могли нравиться горожанам. Да и поляки тоже не очень были довольны. Лжедмитрий не платил им обещанное жалованье, стал придумывать разные «царственные» проекты, вместо денег отделывался обещаниями. Возник заговор во главе с Василием Шуйским. Все это и привело к тому, что попробовавшего высшей власти проходимца 17 мая 1606 года убили, труп сожгли, а пеплом выстрелили из пушки в сторону Польши. Опять можно отметить странные совпадения. Самозванец был предан смерти почти ровно через 15 лет после убийства настоящего Дмитрия ― с разницей в два дня.

Царем был избран Василий Шуйский.

Любопытно, что перед воцарением самозванца в народе стали появляться слухи о том, что и сам Борис Годунов не умер, а жив, вместо него в могилу положили двойника.

Появлялись и другие самозванцы, но по степени колоритности и достигнутым результатам им было далеко до того, кто царствовал в Москве. Ни один из них не удостоился чести быть выстреленным из пушки. Можно отметить Лжедмитрия II (Тушинского вора), который принял себе в «царицы» Марину Мнишек. Она «узнала» в нем своего законного венчанного мужа, который «чудом спасся» в Москве, и родила от него сына Ивана. 10 декабря 1610 года был убит и Лжедмитрий II. Появление все новых и новых самозванцев, кстати, дает дополнительный аргумент против того, чтобы рассматривать Смуту как результат польского влияния. Эти события имели внутренние российские причины, хотя поляки и активно участвовали в них.

Объединенные войска Лжедмитрия II и поляков, стремясь блокировать Москву, осадили Троице-Сергиев монастырь и предложили гарнизону сдаться. Однако в правление Ивана Грозного монастырь стал мощной крепостью. По велению царя за 50 лет до этих событий была построена надежная крепостная стена. Архимандрит Иоасаф отказался подчиниться осаждающим. Началась длительная осада. Мы знаем, ленинградская блокада во время Великой Отечественной войны продолжалась 900 дней, и склоняем головы перед мужеством защитников города на Неве. А Троице-Сергиев монастырь выдержал осаду в течение 16 месяцев, почти 500 дней! Монахи, крестьяне, ремесленники, воины защищали монастырь. Осада была снята 12 января 1610 года, осаждавшие потерпели поражение. Прошло уже более 400 лет, но подвиг русских людей не может быть забыт. Их памяти мы можем поклониться на центральной площади Троице-Сергиевой лавры, где похоронены защитники монастыря.

Но до полной победы было еще далеко.

Сын польского короля Сигизмунда, Владислав, в феврале 1610 года боярами был избран русским царем. Правда, до трона в Москве он так никогда и не добрался.

Шуйского низложили в июле 1610 года, насильно постригли в монахи. Стало править коллегиальное правительство ― Семибоярщина. В августе 1610 года был подписан договор с Сигизмундом относительно условий царствования его сына Владислава. По сути Семибоярщина играла марионеточную роль при поляках, занявших Москву в сентябре 1610 года.

Поднявшиеся не без влияния патриарха Гермогена, призывавшего изгнать иноземцев, русские держали поляков в осаде в Москве с марта 1611 года. Голод довел поляков до того, что «переевши всех своих лошадей, стали есть собак, мышей, крыс; грызли разваренную кожу с сапогов, принялись за человеческие тела». Только 25 октября 1612 года войска ополчения под руководством Минина и Пожарского вошли в Кремль. Поляки капитулировали.

Не только поляки хотели воспользоваться брожением в Русском государстве. Шведы, соперничая с ними, захватили Новгород, осадили и пытались занять Псков. По Столбовскому миру 1617 года новгородские земли вернулись к Москве, но балтийское побережье отошло к Швеции. В декабре 1618 года заключили перемирие с Польшей. К ней отошли значительные территории на западе и юге России, Владислав продолжал претендовать на российский престол, не признавая нового русского правительства.

Разворачивающиеся тогда в России события были достойны пера Вильяма Шекспира, который как раз в это время в Англии создавал свои бессмертные пьесы, в том числе и на историческом материале. Его талант (даты жизни 1564–1616) расцвел на почве всенародной любви англичан к театру. Все, и бедняки, и аристократы, предпочитали театр другим развлечениям.

Забавно, что русская загадка времен самозванцев «кто есть кто?» не обошла и Шекспира. Высказывается предположение, что великие пьесы созданы не бедным и малообразованным актером из театра «Глобус» (он даже свое имя писал с ошибками), а человеком глубоких знаний и высокой культуры, автором трактатов «Новый Органон» и «Новая Атлантида», ― лорд-канцлером Фрэнсисом Бэконом (даты жизни 1561–1626). В пьесах содержатся намеки на события при дворе «королевы-девственницы» Елизаветы I, и автор опасался за свою жизнь. Шекспира к тому времени уже не было в живых, и Бэкон, публикуя свои пьесы под его именем, не подвергал его никакому риску.

За два года до смерти последнего потомка Рюрика на российском троне, в 1596 году, состоялась Брестская церковная уния ― украинская православная церковь была подчинена власти папы римского при сохранении привычных обрядов богослужения и признании основных догматов католицизма. Так на службу политической и административной власти Польши над украинским населением была поставлена и христианская церковь. Просуществовала уния 450 лет, до Львовского собора униатского духовенства 1946 года (состоявшегося вскоре после завершения Второй мировой войны, закрепившей включение Западной Украины в состав СССР), однако украинские униатские (греко-католические) церкви продолжают существовать и ныне, по крайней мере среди украинской диаспоры в Канаде, США, Аргентине.

В годы Смуты появилось и стало распространяться повествование о происходящих событиях. Наполненное болью за родную землю, оно не может оставить равнодушным даже сейчас, через 400 лет после своего создания. Историк С.Ф. Платонов предполагал, что произведение возникло летом ― осенью 1612 года. Называется оно очень красноречиво: «Плач о пленении и о конечном разорении Московского государства». Автор (его имя, как это характерно для произведений средневековой русской литературы, неизвестно) перечисляет бедствия, обрушившиеся на Россию, и страстно восклицает: «И кто из христиан не преисполнится плача и рыдания? Кто не ужаснется, услышав о такой скорби и печали родной по духу братии своей? Кто не наставится столькими бедами, не о богатствах своих скорбя, но о разорении святых церквей и о погибели столпа благочестия, о святой христианской вере рыдая?» Называет автор и причины таких страданий: «...Правда в людях оскудела, и воцарилась неправда, и всяческая злоба, и ненависть, и безмерное пьянство, и блуд, и ненасытное стяжательство, и ненависть к братьям своим умножилась, ибо оскудела доброта и обнажилась злоба, и покрылись мы ложью». Господь наказал народ «за неправды, и за гордыню, и за вымогательство, и за коварство, и за прочие злые дела». Трудно не согласиться с этими проникновенными словами. Даже, казалось бы, неспособный к исполнению государственных обязанностей царь Федор Иоаннович мистическим образом удерживал единство страны. При нем началось восстановление и даже развитие политического и экономического потенциала, расширение территории, установление международных связей. Но стоило ему умереть, как через три года объявился Лжедмитрий. В России началась гражданская война, которая чудом не привела к гибели страны. Такими оказались последствия пресечения династии Рюрика на престоле страны.

Романовы. Начало новой династии

Успокоились волнения в народе, были изгнаны иноземцы. Стране надо было дать твердую постоянную власть.

В числе претендентов в правители не рассматривался князь Дмитрий Пожарский. Он совместно с купеческим старостой Козьмой Мининым-Сухоруковым сделал свое дело. В герое уже не нуждались. Возможно, сам бывший командующий ополчением, освободитель страны от поляков и хотел бы стать правителем, но по своим способностям, а главное, по характеру «кн. Пожарский был не Борис Годунов», как написал историк В.О. Ключевский.

Зато на царство наряду с другими претендентами «примеривали» сына Марины Мнишек от Лжедмитрия II. Предлагали также Михаила Романова, отец которого Филарет был пострижен в монахи Годуновым, возведен в сан митрополита Лжедмитрием I и провозглашен Лжедмитрием II патриархом.

После многих интриг, волнений, споров Земский собор 21 февраля 1613 года избрал новым царем 16-летнего Михаила Романова. Избирали не человека, не лидера ― избирали компромиссную фамилию, признать которую согласились бы спесивые бояре и буйное казачество.

Возвращенный в 1619 году из польского плена Филарет, отец Михаила, получил титул «великого государя» и был официальным соправителем не особенно интересующегося государственными делами сына. Вместо тихого покладистого Михаила бояре через 6 лет после его избрания получили в правители деспотичного и, судя по его церковной карьере, глубоко понимающего природу власти Филарета, в свое время много и жестоко спорившего еще с Борисом Годуновым.

Подмечены странные и многозначительные совпадения.

Начало воцарения Романовых связано с Ипатьевским монастырем (под Костромой), где юному Михаилу 14 марта сообщили решение Земского собора. В доме инженера Ипатьева (город Екатеринбург) через 300 с небольшим лет эта династия закончила свое существование. Отрекшийся от престола в пользу своего брата Михаила царь Николай II был расстрелян большевиками в ночь с 17 на 18 июля 1918 года. В Ипатьевском монастыре династия началась, в ипатьевском доме закончилась.

Коронация провозглашеннного Земским собором Михаила, родоначальника династии Романовых, состоялась только через четыре месяца после его избрания, 11 июля 1613 года.

Не исключено, что причина задержки состояла в Марине Мнишек, которая, как ни относись к этому, была венчанной супругой человека, в законном порядке провозглашенного царем. Что из того, что его потом назвали Лжедмитрием и убили в результате бунта. Истины все равно никто не знал. То есть при избранном Михаиле существовала еще «как бы» царица, да еще с двухлетним сыном-царевичем Ваней. К всеобщему облегчению, нежелательную царицу с нежелательным царевичем вскоре нашли и арестовали. Двухлетнего ребенка повесили, а мать отправили в тюрьму, где она вскоре умерла при невыясненных обстоятельствах. Да никому и не хотелось проводить расследование. После такой «очистки» исторической сцены можно было спокойно проводить коронацию.

Через 300 лет вместе с Николаем II была расстреляна и его семья, в том числе и царица Александра Федоровна, их дочери и царевич Алексей.

Что к этому можно добавить?

Казнь невинных детей всегда является зверством, происходит ли это в XVII или XX веке. В XX веке это совершили большевики, оправдывая свои действия «революционной целесообразностью», а в XVII ― люди, считавшие себя христианами, с ведома и одобрения святой православной церкви.

В то время, когда в России утихомиривалась Смута и утверждалась династия Романовых, в итальянской тюрьме Томазо Кампанелла писал книгу-мечту «Город Солнца». В этом городе, как и в государстве «Утопии» англичанина Томаса Мора, нет частной собственности. Обязателен ежедневный 4-часовой труд. Семья отсутствует, детей воспитывает государство. Городом руководят просвещенные жрецы культа Солнца и Справедливости. Вот еще одно совпадение. Оба они, Кампанелла и Мор, носили одинаковые имена, и оба были увлечены коммунистическими проектами. Можно вспомнить еще одного человека с таким же именем, Томаса Мюнцера, который своими делами боролся за социальную справедливость в Германии.

Кампанелла (годы жизни 1568–1639) пробыл в тюрьмах 27 лет. Это был неукротимый человек. Свой проект города Солнца он направлял испанскому королю, а потом кардиналу Ришелье. Но испанского короля в то время волновали совсем другие заботы, чем фантастические проекты одного из заключенных одной из его итальянских тюрем. Кратковременное оживление промышленности, связанное с открытием новых рынков сбыта в Америке, сменилось тяжелой депрессией. «Революция цен» из-за массового притока в Испанию американского золота и серебра привела к резкому удорожанию сырья и рабочей силы. Испанские товары не могли конкурировать с более дешевыми иностранными, большое количество хлеба приходилось закупать за границей. Налоговая политика Филиппа II душила местную промышленность («Разве можно заниматься торговлей, когда приходится уплачивать 300 дукатов налога с капитала в 1000 дукатов», ― жаловались депутаты от городов). Промышленность лишалась местного сырья, свободно вывозимого за границу в целях обогащения испанских грандов. Все это привело к деградации и экономическому застою. Проблемы Испании в общих чертах повторялись в дальнейшем и некоторыми другими государствами.

Попытка наказать Англию за грабежи пиратами Дрейком и Рейли испанских колоний и судов обернулась разгромом «Непобедимой армады» в августе 1588 года. Испания больше не могла контролировать морские пути в Америку. Заговор с целью привести в Англии к власти католиков обернулся казнью Марии Стюарт, состоящей в тайной переписке с испанским королем Филиппом II. Экономическое и военное ослабление привели к потере Нидерландов, затем Португалии. Бывшая мировая держава, в которой «никогда не заходило солнце», стала финансовым банкротом.

О реалиях Испании того времени можно судить по тем персонажам, которых встречали на своем пути герои Мигеля де Сервантеса (годы жизни 1547–1616) ― Дон Кихот и его верный оруженосец Санчо Панса. В поисках приключений они странствовали по современной Сервантесу Испании, которую уже никак нельзя было назвать процветающей страной. В 1701 году некогда обширное государство после прекращения династии Габсбургов стало своеобразным «призом» в войне других европейских стран за «испанское наследство».

В России больше никогда представители рода Рюриковичей не занимали монарший престол. Удерживая власть в течение 740 лет, Рюриковичи создали великую Киевскую державу, пережили раздробление и распад страны на удельные княжества, смогли преодолеть катастрофу монголо-татарского нашествия и вновь возродили единое централизованное государство с центром в Москве. Роль потомков легендарного Рюрика в истории нашей страны неизмеримо велика. Их влияние оказалось настолько внушительным, что проявляется до сих пор, хотя вот уже почти полтысячелетия, как эта династия перестала править страной.

Россия продолжала свой исторический путь уже при новой династии царей. При Петре I Великом она стала империей. Еще через неполные 150 лет в стране было покончено с крепостным правом, а затем через полвека прекратилась сословная монархия, исчезли дворяне, графы и князья, как это произошло ранее в других европейских странах. Новые условия жизни в условиях промышленной революции требовали новых общественных отношений, и должна была измениться структура общества. Есть законы социального развития, и они действуют независимо от воли людей, так же как и законы эволюции в живой природе. Прошлое безвозвратно уходит, но оно остается вместе с нами в нашей памяти.

Сменился социальный строй, но страна продолжает жить и развиваться. Ее жизнь ― это переплетение судеб отдельных людей, из которых каждый вносит свой вклад в историю всего народа. История ― это не только то, что было в стародавние времена и уже закончилось. История живет в нас и окружает нас всех. Это память народа. Прошлое, настоящее и будущее нерасторжимо связаны между собой. Река времени продолжает свое течение, а мы все движемся вместе с ней.

Родственные связи русских князей

Описание родственных связей русских князей составлено согласно исследованиям историков, которые опубликованы в открытой печати. Основным среди источников был выбран труд В.М. Когана и В.И. Домбровского-Шалагина «Князь Рюрик и его потомки» (книга издана в Санкт-Петербурге в 2004 году). Важными особенностями этого историко-генеалогического свода является полнота охвата представителей династии и лаконичность приводимых характеристик. Об имеющихся расхождениях во мнениях историков относительно конкретных персонажей говорится в соответствующих главах книги.

Много информации можно почерпнуть, анализируя династические браки. Становятся ясными политические связи русских князей: одно дело, когда они женятся на дочерях половецких ханов или выбирают боярышень своего или соседнего княжества, и совсем другое, когда в брак с потомками Рюрика вступают представители правящих родов Византии или Европы. В этих случаях являются очевидными причины пристального внимания европейских монархов к событиям на Руси, вплоть до вооруженного вмешательства. Любители же исследований «чистоты крови» поймут, что этническое происхождение русских князей практически никак не влияло на их политическую деятельность. Для всех князей притягательная русская земля была единственным местом, где они могли жить и добиваться своих целей. Их интересы часто могли быть эгоистичными и не простираться дальше пределов своего удельного княжества или даже своей семьи, но все свои помыслы они пытались реализовать на Руси, несмотря на возможность в ряде случаев эмиграции и относительно комфортного существования в сопредельных странах.

В связи с многочисленностью рода Рюриковичей, в описании родственных связей представлены только герои очерков данной книги и ближайшие родственники великих киевских, владимирских и московских князей, оставившие наиболее заметный след в русской истории. Знак вопроса при указании года рождения или года смерти членов княжеского рода означает, что дата соответствующего события историкам неизвестна. Такой же вывод относится к случаям, когда отсутствуют упоминания о женах или мужьях представителей и представительниц рода Рюриковичей.

Наименования княжеств, где правил тот или другой потомок Рюрика, указаны в очень редких случаях, так как практически все князья в течение своей жизни переходили из одного княжества в другое.

Для удобства представления информации допущены несущественные отклонения от тех сведений, которые содержатся в исторической литературе. Например, в приводимом здесь описании отсутствует указание на великое княжение Вячеслава Владимировича, сына Владимира Мономаха. Дело в том, что он являлся чисто номинальной фигурой в период борьбы за киевский престол Юрия Долгорукого с Изяславом Мстиславичем и, по сути, не осуществлял властных функций. Отсутствует также указание на нахождение на киевском троне Ярослава Мудрого в четырехлетний период его борьбы со Святополком. Есть и другие, столь же малозначимые отклонения.

Представители отдаленных ветвей Рюриковичей нередко вступали между собой в браки. Поэтому поколенная роспись в некоторых случаях имеет условный характер. Например, Игорь Святославич, герой поэмы «Слово о полку Игореве», принадлежит к IX колену рода. Ярослав Осмомысл, его тесть, ― это X колено. Дед Игоря, князь Олег Святославич (в поэме его называют «Гориславичем»), приходился двоюродным братом тмутараканскому князю Ростиславу Владимировичу, прадеду Ярослава Осмомысла. В свою очередь и Олег Святославич, и Ростислав Владимирович ― это внуки Ярослава Мудрого. Соответственно дочь Ярослава Осмомысла, ставшая женой Игоря, относится к XI колену. Предполагают, что жену Игоря звали Ефросиньей. Возникает вопрос: если Игорь Святославич относился к девятому поколению, а Ефросинья Ярославна ― к одиннадцатому, то к какому поколению Рюриковичей следует отнести их детей? К десятому или к двенадцатому? В приведенном описании родственных связей автор исходил из того, что детей следует относить к поколению, следующему за тем родителем, который относится к более «молодому» колену, чтобы дети не оказались отнесенными к тому же поколению, как и один из их родителей или даже старше. Поскольку соотношение всех представителей династии к поколениям проследить очень трудно, то возможны некоторые несущественные неточности и в этом вопросе.

Исходя из желания облегчить чтение описания родственных связей русских князей, оно составлено максимально «стандартизированным» образом. В данном случае автор предпочел единообразие изложения в ущерб его занимательности.

Для более детального изучения того или иного вопроса можно обратиться к прилагаемому списку литературы. Наиболее полно родословные линии различных ветвей рода Рюриковичей представлены в двухтомной «Славянской энциклопедии» (автор-составитель В.В. Богуславский, 2003).

I колено

Рюрик (862–879), годы жизни: ?–879. Имеются предположения, что он был женат на Ефанде (Едвинде), которую считают или норвежской (норманнской) княжной, или сестрой Вещего Олега. Ее годы жизни неизвестны.

Вещий Олег (879–912), родственник Рюрика, годы жизни: ?–912.

II колено

От брака Рюрика с его женой предположительно родились Игорь, будущий великий киевский князь, и дочь, имя и годы жизни которой неизвестны.

Игорь (912–945), годы жизни: ок. 875 (877) ― 945. Его жена Ольга (945–966), в крещении Елена. Годы жизни: 880-е ― 11.07.969. Предположения о происхождении: из варяжской богатой семьи; «варяжского простого роду»; славянского происхождения; дочь (или внучка) Гостомысла, новгородского старейшины; дочь Вещего Олега. Предположения о месте рождения: Псков; Изборск; псковское село Выбутино; болгарский город Плиска.

III колено

От брака Игоря с Ольгой родился Святослав (966–972), годы жизни: ок. 933–972. Имеются предположения, что от этого брака родился еще один сын, Олег (Халгу), годы жизни которого неизвестны. Имеются также предположения, что Святослав является не сыном Игоря, а его внуком и, соответственно, сыном Олега (Халгу).

Жены Святослава: 1) Предслава, годы жизни неизвестны; предположительно болгарская княжна; 2) Малуша (наложница), ключница княгини Ольги, годы жизни неизвестны; предположения о происхождении: а) дочь славянина, жителя города Любеча по имени Мал (Малк, Малец); б) скандинавка по имени Мальфрида (Малфред).

IV колено

У Святослава от Предславы родились: Ярополк (972–980), годы жизни: ок. 952–980; Олег, годы жизни: ок. 954–977. Жена Ярополка предположительно Предслава, болгарская монахиня, годы жизни неизвестны.

От Малуши у Святослава родился Владимир (980–1015), годы жизни: ок. 956–15.07.1015. Жены и наложницы Владимира: c 980 г. Рогнеда, полоцкая княжна, годы жизни: ?–1000; c 988 г. Анна (1-й церковный брак), предположения о происхождении: византийская принцесса; болгарская царевна; «немка» (2-й церковный брак); «чехиня»; «болгарыня»; «грекиня». Предположительные имена жен и наложниц Владимира: Олава, Мальфрида, Предслава, Милолика.

V колено

Дети Владимира Святославича:

Святополк (1015–1019), как сын признан Владимиром, годы жизни: ? ― 1015, отец: Ярополк, мать: Предслава, вдова Ярополка.

Ярослав Мудрый (1019–1054), годы жизни: ок. 978–10.02.1054, мать Ярослава: предположительно Рогнеда.

Борис, годы жизни: ок. 983–24.07.1015, мать Бориса: «болгарыня».

Глеб, годы жизни: ок. 984–5.09.1015, мать Глеба: «болгарыня».

Мстислав, годы жизни: ?–1036, мать Мстислава: Рогнеда.

Святослав, годы жизни: ?–1015, мать Святослава неизвестна.

Вышеслав, годы жизни: после 980–1010, мать Вышеслава: «чехиня».

Станислав, годы жизни и мать неизвестны.

Мария (Доброгнева), годы жизни: неизвестны, мать Марии: Анна (предположительно).

Изяслав, годы жизни: после 981–1001, мать Изяслава: Рогнеда.

Всеволод, годы жизни: ок. 981–1015, мать Всволода: Рогнеда.

Судислав, годы жизни: ?–1063, мать Судислава неизвестна.

Подзвизд, годы жизни и мать Подзвизда неизвестны.

Предслава, годы жизни: неизвестны, мать Предславы: предположительно Рогнеда.

В последующем великими князьями становились потомки Ярослава Мудрого. Его женой стала Ингигерда (в крещении Ирина), годы жизни: ?–10.02.1050, дочь шведского короля Олафа I.

VI колено

Дети Ярослава Мудрого:

Илья, годы жизни: до 1012–1020.

Владимир, годы жизни: 1020–4.10.1052, жена Владимира: Анна (предположительно), годы жизни: ? ― ок. 1062, происхождение неизвестно.

Изяслав (1054–1068 / 1069–1073 / 1076–1078), годы жизни: 1025–3.10.1079, жена Изяслава: Гертруда, сестра польского короля Казимира I, годы жизни: неизвестны.

Святослав (1073–1076), годы жизни: 1027–27.12.1076, жена Святослава: Ода, сестра Бурхардта, епископа Трирского, годы жизни: неизвестны.

Всеволод (1078–1093), годы жизни: 1030― 13.04.1093, жена Всеволода в 1-м браке: Анна, византийская принцесса, дочь царевича Константина, годы жизни: ? ― ноябрь 1067; жена Всеволода во 2-м браке: Анна (предположительно), половецкая княжна, годы жизни: ?–7.10.1111.

Вячеслав, годы жизни: ок. 1034 (1036) ― ок. 1056 (1057), жена Вячеслава: Ода, дочь Леопольда Штаденского, годы жизни: неизвестны.

Игорь, годы жизни: 1036 ― ок. 1059, жена Игоря: Кунигунда, дочь Оттона, графа Орламиндского, годы жизни: неизвестны.

Елизавета, годы жизни: неизвестны; муж Елизаветы: Гаральд, наследник норвежского престола, впоследствии король Норвегии.

Анастасия (Агмунда), годы жизни: после 1016–?; муж Анастасии: Андрей I, король Венгрии.

Анна (Агнесса), годы жизни: после 1016 ― ок. 1075; муж Анны: Генрих I, король Франции.

VII колено

Внук Ярослава Мудрого, полоцкий князь Всеслав Брячиславич (1068–1069), годы жизни: ок. 999–1003, происхождение, имя и годы жизни жены Всеслава неизвестны.

Сын Владимира Ярославича: Ростислав, годы жизни: 1038–1067, жена Ростислава: Анна Ланка, дочь венгерского короля Андрея I.

Дети Изяслава Ярославича:

Мстислав, годы жизни: после 1043–1068, происхождение, имя и годы жизни жены Мстислава неизвестны.

Ярополк, годы жизни: после 1043 ― ок. 1086, происхождение, имя и годы жизни жены Ярополка неизвестны.

Святополк (1093–1113), годы жизни: 1050–16.04.1113, жена Святополка в 1-м браке: Варвара, предположительно дочь византийского императора Алексея I Комнина; жена Святополка во 2-м браке: Елена (в крещ.), дочь половецкого хана Тугоркана.

Евпраксия (Вышеслава), годы жизни: ?–1069, муж Евпраксии: Мечислав, сын польского короля Болеслава II Смелого.

Дети Святослава Ярославича:

Роман, годы жизни: ?–1079.

Глеб, годы жизни: ? ― весна 1078.

Олег «Гориславич», годы жизни: ок. 1055–1.08.1115, жена Олега в 1-м браке: гречанка Феофано Музалон; жена Олега во 2-м браке: половецкая княжна.

Давыд, годы жизни: ? ― январь 1123, происхождение, имя и годы жизни жены Давыда неизвестны.

Ярослав, годы жизни: ?–1129.

Дети Всеволода Ярославича.

От Анны, византийской принцессы:

Анна (Янка), годы жизни: после 1046–3.11.1113.

Владимир Мономах (1113–1125), годы жизни: 1053–19.05.1125, жена Владимира Мономаха в 1-м браке: Гита, дочь короля Англии, годы жизни: до 1066–?; жена Владимира Мономаха во 2-м браке: Христина (предположительно), дочь короля Швеции; жена в 3-м браке: происхождение, имя и годы жизни неизвестны.

От Анны (предположительно), половецкой княжны:

Ростислав, годы жизни: ок. 1070–1093.

Екатерина, годы жизни: после 1068–11.07.1108.

Евпраксия (Адельгейда), годы жизни: ок. 1069 (1070) ― 10.07.1109, муж Евпраксии в 1-м браке: Генрих, маркграф штаденский; муж Евпраксии во 2-м браке: Генрих, германский император.

VIII колено

Дети Ростислава Владимировича:

Рюрик, годы жизни: ? ― ок. 1092 (или 1094).

Володарь, годы жизни: ?–1124, происхождение, имя и годы жизни жены Володаря неизвестны.

Василько, годы жизни: ок. 1062–1124, происхождение, имя и годы жизни жены Василька неизвестны.

Дочь (предположительно), годы жизни и судьба неизвестны.

Дети Владимира Всеволодовича Мономаха (перечислены не все дети):

Мстислав Великий (1125–1132), годы жизни: ок. 1075 (1076) ― 15.04.1132, жена Мстислава в 1-м браке: Христина, дочь короля Швеции, годы жизни: ?–1022; жена Мстислава во 2-м браке: дочь новгородского посадника.

Ярополк (1132–1139), годы жизни: ок. 1082–18.08.1139.

Юрий Долгорукий (1149–1151 / 1155–1157), годы жизни: ок. 1090 (1091) ― 15.05.1157, жена Юрия в 1-м браке: Анна (или Евдокия), половецкая княжна; жена Юрия во 2-м браке: Ольга, византийская принцесса, годы жизни: ?–14.07.1182.

Вячеслав, годы жизни: 1083 ― февраль 1155, происхождение, имя и годы жизни жены Изяслава неизвестны.

Евфимия, годы жизни: ок.1095–1138, муж Евфимии: Коломан, сын короля Венгрии.

Сын Давыда Святославича (сведения об остальных детях в данном описании не приводятся): Изяслав (1157–1159), годы жизни: ?–6.03.1161, происхождение, имя и годы жизни жены Изяслава неизвестны.

Сыновья Олега Святославича («Гориславича»):

Глеб, годы жизни: после 1081 (1083) ― 1138.

Святослав, годы жизни: после 1081–1164, жена Святослава в 1-м браке: половецкая княжна; жена Святослава во 2-м браке: Мария, дочь новгородского посадника (предположительно).

Всеволод (1139–1146), годы жизни: ок. 1094–1.08.1146, жена Всеволода: Агафья, дочь князя Мстислава Владимировича Великого.

Игорь (1146–1146), годы жизни: ок.1096–19.09.1147.

IX колено

Дети Святослава Ольговича:

Игорь, герой поэмы «Слово о полку Игореве», годы жизни: весна 1151–1202, жена Игоря: Ефросинья (предположительно), дочь Ярослава Владимировича Осмомысла, годы жизни неизвестны.

Олег, годы жизни: ?–18.01.1180, жена Олега (с 19.06.1165): Агафья, дочь смоленского князя Ростислава Мстиславича, годы жизни: ? ― после 1180.

Всеволод, годы жизни: ? ― май 1196, происхождение, имя и годы жизни жены Всеволода неизвестны.

Мария (предположительно), годы жизни неизвестны, муж Марии (с 1149): Роман Ростиславич, смоленский князь, годы жизни: ?–1180.

Дети Володаря Ростиславича:

Ростислав, годы жизни: ?–1126.

Владимирко, годы жизни: 1095 ― ок. 1152 или 1153, происхождение, имя и годы жизни жены Владимирко неизвестны.

Ирина (предположительно), годы жизни неизвестны, муж Ирины: Исаак, сын византийского императора Алексея I Комнина.

Дочь, годы жизни и судьба неизвестны.

Сыновья Мстислава Владимировича Великого (перечислены не все дети):

Изяслав (1146–1149 / 1151–1154), годы жизни: 1096–13.11.1154, происхождение, имя и годы жизни первой жены Изяслава неизвестны; во 2-м браке Изяслав был женат на литовской княжне, в 3-м браке ― на абазинской княжне.

Ростислав (1154–1155 / 1159–1167), годы жизни: ок. 1110–17.03.1167, происхождение, имя и годы жизни жены Ростислава неизвестны.

Сыновья Юрия Владимировича Долгорукого (перечислены не все дети):

Андрей Боголюбский (1169–1174), годы жизни: ок. 1110 (1111) ― 29.06.1174, жена Андрея в 1-м браке: Улита, дочь суздальского боярина, годы жизни: ? ― до 1174 или 1175; жена Андрея во 2-м браке: осетинская княжна.

Михаил (1174–1175 / 1175–1176), годы жизни: ?–20.06.1176, жена Михаила: Феврония, происхождение и годы жизни неизвестны.

Всеволод Большое Гнездо (1176–1212), годы жизни: 1154–15.04.1212, жена Всеволода в 1-м браке: Мария, дочь чешского князя Шварна; жена Всеволода во 2-м браке: Любовь Васильковна, дочь витебского князя.

Ростислав, годы жизни: ?–1151, происхождение, имя и годы жизни жены Ростислава неизвестны.

X колено

Дети Владимирка Володаревича:

Ярослав Осмомысл, годы жизни: ок. 1135–1.10.1187, жена Ярослава (с 1151): Ольга, дочь Юрия Долгорукого, годы жизни: ? ― ок. 1158; наложница Ярослава: Анастасия, годы жизни: ? ― ок. 1171.

Анастасия, годы жизни: ? ― ок. 1158 или 1159, муж Анастасии: Болеслав IV Кудрявый, польский король (1-й брак).

Евдокия, годы жизни: ? ― ок. 1205, муж Евдокии: Мечислав III Старый, польский король.

Дети Ростислава Володаревича:

Иван Берладник, годы жизни: ок. 1120 ― ок. 1161, происхождение, имя и годы жизни жены Ивана неизвестны.

Елена, годы жизни: ? ― ок. 1173 или 1174, муж Елены: Болеслав IV Кудрявый, польский король (2-й брак).

Дети Ростислава Мстиславича:

Агафья, годы жизни: ? ― после 1180, муж Агафьи (с 19.06.1165): Олег Святославич, новгород-северский князь, годы жизни: ?–18.01.1180.

Роман, годы жизни: ?–1180, жена Романа (с 1149): Мария, дочь новгород-северского князя Святослава Ольговича, годы жизни неизвестны.

Святослав, годы жизни: ?–1170, происхождение, имя и годы жизни жены Святослава неизвестны.

Рюрик, годы жизни ?–1215, жена Рюрика: Анна, дочь туровского князя Юрия Ярославича, годы жизни неизвестны.

Мстислав Храбрый, годы жизни: ?–17.06.1180, жена Мстислава в 1-м браке: дочь рязанского князя Глеба, годы жизни неизвестны; имя жены Мстислава во 2-м браке, происхождение и годы ее жизни неизвестны.

Дочь, имя неизвестно, ее муж: Глеб Юрьевич, туровский князь (сын Юрия Ярославича, туровского князя от брака с Всеволодовной Младшей), годы жизни Глеба: ? ― март 1196.

Дети Изяслава Мстиславича:

Мстислав, годы жизни: ?–19.08.1170, жена Мстислава: Юдифь (или Агнесса), дочь польского короля Болеслава III Кривоустого.

Ярополк, годы жизни: ? ― ок. 1167, происхождение, имя и годы жизни жены Ярополка неизвестны.

Ярослав, годы жизни: ? ― ок. 1175, жена: дочь Владислава, короля Чехии, имя и годы жизни жены Ярослава неизвестны.

Дочь, имя и годы жизни неизвестны, была замужем за друцким князем Рогволодом Борисовичем.

Сыновья Всеволода Юрьевича Большое Гнездо (перечислены не все дети):

Юрий (1212–1216 / 1218–1238), годы жизни: ок. 1188–4.03.1238, жена Юрия: Агафья Всеволодовна, дочь черниговского князя.

Константин Добрый (1216–1218), годы жизни: 18.05.1185–2.02.1218, жена Константина: Агафья Мстиславна, дочь киевского князя.

Ярослав (1238–1246), годы жизни: 8.02.1191― 30.09.1246, жена Ярослава в 1-м браке: половецкая княжна; жена Ярослава в 2-м браке: Ростислава Мстиславна, дочь новгородского князя Мстислава Удатного.

Святослав (1246–1248), годы жизни: 27.03.1196― 3.02.1253, жена Святослава: Евдокия Давыдовна, дочь муромского князя.

Сын Ростислава Юрьевича: Ярополк (1175–1175), годы жизни: ? ― ок. 1181, жена Ростислава: дочь витебского князя Всеслава Васильковича.

В следующем поколении великими князьями становились дети Ярослава Всеволодовича, а в дальнейшем между собой соперничали потомки двух его сыновей: московская ветвь от Александра Ярославича Невского (Юрий и Иван Даниловичи) и тверская ветвь от Ярослава Ярославича (Михаил Ярославич и его сыновья Дмитрий и Александр).

XI колено

Сын Мстислава Ростиславича Храброго от 1-го брака: Мстислав Удатный, годы жизни: ? ― лето 1228, жена Мстислава: Мария (предположительно), дочь половецкого хана Котяна.

Сын Мстислава Изяславича (перечислены не все дети): Роман Галицкий, годы жизни: после 1149–19.06.1205, жена Романа в 1-м браке: Предслава, дочь Рюрика Ростиславича; жена Романа во 2-м браке: Анна, дочь византийского императора Исаака II Ангела.

Сыновья Ярослава Всеволодовича (перечислены не все дети):

Федор, годы жизни: 1219–5.06.1233, женат не был.

Александр Невский (1252–1263), годы жизни: ок. 1220–14.11.1263, жена Александра Невского: Александра, дочь полоцкого князя Брячислава, годы жизни неизвестны.Андрей (1249–1252), годы жизни: ?–1264, жена Андрея: Устинья (предположительно), дочь Даниила Романовича Галицкого, годы жизни: ?–1278.

Даниил, годы жизни: ок. 1238–1256.

Михалко Хоробрит (1248–1248), годы жизни: 1229–1248.

Ярослав (1263–1272), жена Ярослава в 1-м браке не установленного происхождения, годы жизни: ?–1252; жена Ярослава во 2-м браке (с 1266): Ксения, дочь новгородского боярина Юрия Михайловича, годы жизни: ?–1312.

Василий Квашня (1272–1276), годы жизни: 1241–1276, имя, происхождение и годы жизни жены Василия неизвестны.

Константин, годы жизни: ?–1255, имя, происхождение и годы жизни жены Константина неизвестны.

Сын Ивана Ростиславича Берладника: Ростислав, годы жизни: ?–1189.

Дети Ярослава Владимировича Осмомысла:

От брака с Ольгой, дочерью Юрия Долгорукого:

Владимир, годы жизни: 1151–1199, жена Владимира (с 1166, предположительно): Болеслава, дочь киевского князя Святослава Всеволодовича, годы жизни: после 1142–?.

Ефросинья (предположительно), годы жизни неизвестны, муж Ефросиньи: Игорь Святославич, герой поэмы «Слово о полку Игореве», годы жизни: весна 1151–1202.

От связи с Анастасией: Олег, годы жизни: ? ― ок. 1171.

XII колено

Дети Романа Мстиславича:

Даниил Галицкий, годы жизни: 1201–1264, жена Даниила в 1-м браке: Анна, дочь Мстислава Удатного, годы жизни: ок. 1195 ― после 1241; жена Даниила во 2-м браке: имя неизвестно, по происхождению сестра литовского князя Товтивила.

Василько, годы жизни: 1203–1269, жена Василька в 1-м браке (с 1226): Елена Добрава, дочь Юрия Всеволодовича, великого князя владимирского, годы жизни: ок. 1213–1265; жена Василька во 2-м браке: Елена, дочь польского короля Лешка Белого.

Роман, княжич.

Феодора (предположительно), годы жизни: ? ― после 1241, муж Феодоры: имя неизвестно, по происхождению сын галицкого князя Владимира Ярославича.

Дети Игоря Святославича, героя поэмы «Слово о полку Игореве»:

Олег, годы жизни: неизвестны.

Владимир, годы жизни: 1170–1212, жена Владимира: дочь половецкого хана Кончака.

Ростислав, годы жизни: ?–1212.

Святослав, годы жизни: ?–1212, происхождение, имя и годы жизни жены Святослава неизвестны.

Роман, годы жизни: ?–1212, происхождение, имя и годы жизни жены Романа неизвестны.

Дочь, имя и годы жизни неизвестны.

Дети Александра Ярославича Невского:

Василий, годы жизни: 1240–1271.

Дмитрий (1276–1283 / 1284–1293), годы жизни: ок. 1250–1294, жена Дмитрия: имя неизвестно, дочь псковского князя Довмонта.

Андрей (1283–1284 / 1293–1304), годы жизни: 1255–27.07.1304, жена Андрея: Василиса, дочь ростовского князя Дмитрия Борисовича.

Даниил, годы жизни: 1261–4.03.1303 или 5.03.1303, происхождение, имя и годы жизни жены Даниила неизвестны.

Евдокия, годы жизни неизвестны, муж Евдокии: Константин Ростиславич, смоленский князь.

Дети Ярослава Ярославича:

Михаил, княжич тверской, годы жизни: после 1266–?, умер в младенчестве; Святослав, годы жизни неизвестный.

Михаил (1304–1317), годы жизни: ок. 1271–1318, жена Михаила: Анна, дочь ростовского князя Дмитрия Борисовича.

Дочь, неизвестная по имени, годы жизни: 1266 ― ок. 1284, муж дочери Ярослава: Юрий Львович, король галицкий (в 1-м браке).

Дочь, имя и годы жизни неизвестны, постриглась в монахини.

XIII колено

Сыновья Даниила Романовича Галицкого (перечислены не все дети):

Роман, годы жизни: после 1218–?, жена Романа в 1-м браке: Гертруда, сестра австрийского герцога Фридриха; жена Романа во 2-м браке: Елена, дочь степаньского князя Глеба Ростиславича.

Лев, годы жизни: после 1225–1301, жена: Констанция, дочь венгерского короля Белы IV.

Мстислав, годы жизни: после 1219 ― после 1300, жена: имя не установлено, по происхождению половецкая княжна.

Шварн, годы жизни: ?–1269, жена: имя не установлено, дочь литовского князя Миндовга (Миндаускаса).

Ираклий, княжич, годы жизни и судьба неизвестны.

Дети Даниила Александровича (внуки Александра Ярославича Невского):

Юрий (1317–1322), годы жизни: 1281–21.11.1325, жена Юрия в 1-м браке не установлена; жена Юрия во 2-м браке: Кончака (в крещении Агафья), сестра ордынского хана Узбека.

Иван Калита (1328–1340), годы жизни: ок. 1283–13.03.1340, жена Ивана в 1-м браке: Елена, происхождение неизвестно; жена Ивана во 2-м браке: Ульяна, происхождение неизвестно.

Борис, годы жизни: ?–30.05.1320.

Александр, княжич, годы жизни и судьба неизвестны.

Афанасий, годы жизни: ?–1322, ушел иноком в новгородский Спасо-Нередицкий монастырь.

Дети Михаила Ярославича (внуки Ярослава Ярославича):

Дмитрий Грозные Очи (1322–1326), годы жизни: 15.09.1298–15.09.1326, жена Дмитрия: Мария, дочь великого князя литовского Гедимина.

Александр (1326–1327), годы жизни: 7.09.1301― 29.10.1339, жена Александра (с 1320): Анастасия, происхождение неизвестно.

Константин, годы жизни: 1306–1346, жена Константина в 1-м браке: Софья, дочь московского князя Юрия Данииловича; жена Константина во 2-м браке: Евдокия, происхождение неизвестно.

Василий, годы жизни: ок. 1340–1368, жена Василия: Елена, дочь брянского князя.

В дальнейшем приводится описание московской и тверской ветвей Рюриковичей.

XIV колено

Дети Ивана Данииловича Калиты:

Симеон Гордый (1340–1353), годы жизни: 7.09.1317–26.04.1353, жена Симеона в 1-м браке (ок. 1333): Анастасия (до крещения Айдота), дочь великого князя литовского Гедимина; жена Симеона во 2-м браке (с 1342): Евпраксия, дочь смоленского князя Федора Святославича; жена Симеона в 3-м браке (ок. 1347): Мария, дочь тверского князя Александра Михайловича.

Даниил, годы жизни: 11.12.1315–?, княжич, умер в младенчестве (предположительно).

Иван Красный (1353–1359), годы жизни: 30.03.1326–13.11.1359, жена Ивана в 1-м браке (с 1341): Феодосия, дочь брянского князя Дмитрия Романовича; жена Ивана во 2-м браке (ок. 1345): Александра, происхождение неизвестно.

Андрей, годы жизни: 4.07.1327–6.06.1353, жена Андрея в 1-м браке (с 1345): Ульяна, происхождение неизвестно; жена Андрея во 2-м браке (с 1348): Мария, дочь галицкого князя Ивана Федоровича.

Мария, годы жизни: ? ― ок. 1364, муж Марии: Константин Васильевич, ростовский князь.

Евдокия (или Евдоксия) , годы жизни: ?–1342, муж Евдокии (с 1338): Василий Давиыдович Грозный, ярославский князь.

Феодосия, годы жизни неизвестны, муж Феодосии (ок. 1339): Федор Константинович, князь белозерский.

Дочь, годы жизни и судьба неизвестны.

Дети Александра Михайловича:

Лев, годы жизни: после 1320–?, княжич, годы жизни и судьба неизвестны.

Федор, годы жизни: после 1320–29.10.1339, княжич, казнен вместе с отцом в Орде по ложному доносу Ивана Калиты.

Михаил, годы жизни: 1333–29.08.1399, жена Михаила: Евдокия, происхождение неизвестно.

Всеволод, годы жизни: ок. 1328–1365, жена Всеволода: Софья, происхождение неизвестно.

Андрей, годы жизни: после 1320–1365, жена Андрея: Евдокия, происхождение неизвестно.

Владимир, годы жизни: после 1320–1365, княжич, умер в Твери вместе с родичами от моровой язвы.

Мария, годы жизни: после 1320–27.03.1399, муж Марии (с весны 1327): князь московский и великий князь владимирский Симеон Иванович Гордый.

Ульяна, годы жизни: после 1320–1392, муж (с 1349, предположительно): Ольгерд, великий князь литовский Гедимин (2-й брак).

XV колено

Дети Ивана Ивановича Красного (от 2-го брака):

Дмитрий Донской (1368–1389), годы жизни: 12.10.1350–19.05.1389, жена Дмитрия: Евдокия, дочь Дмитрия Константиновича, князя нижегородского.

Иван Малый, годы жизни: 1354–29.10.1364.

Анна (или Мария), годы жизни: после 1345–?, муж Анны (ок. 1376): Дмитрий Михайлович Боброк, волынский князь, выехавший в Москву.

Дети Михаила Александровича:

Александр, годы жизни: ?–1357 или 1358, княжич, умер в младенчестве (предположительно).

Александр Ордынец, годы жизни: 1240–1389, сведений о браке и потомстве нет.

Иван, годы жизни: 1358–22.05.1425, жена Ивана в 1-м браке (с 1375): Мария, дочь Кейстута, князя литовского; жена Ивана во 2-м браке: Евдокия (Евдоксия), дочь Дмитрия Иеремеевича, дорогобужского князя.

Василий, годы жизни: ок. 1364–1426, жена Василия в 1-м браке (ок. 1384): Анастасия, дочь Владимира Ольгердовича, киевского князя; жена Василия во 2-м браке: Анастасия, дочь Дмитрия Ольгердовича, брянского князя.

Борис, годы жизни: ок. 1362–17.07.1395, жена Бориса: имя неизвестно, дочь Святослава Ивановича, смоленского князя.

Федор, годы жизни: ?–1410, жена Федора (с 1391): Анна, дочь боярина Федора Андреевича Кошки.

XVI колено

Дети Дмитрия Ивановича Донского:

Даниил, княжич, умер в младенчестве (предположительно).

Василий I (1389–1425), годы жизни: 30.12.1371― 27.02.1425, жена Василия (с 1391): Софья, дочь Витовта, великого князя литовского.

Юрий, годы жизни: 26.11.1374–6.06.1325, жена Юрия (с 1400): Анастасия, дочь Юрия Святославича, смоленского князя.

Семен, княжич, умер в младенчестве (предположительно).

Петр, годы жизни: 1386–1428, жена Петра (с 1407): Ефросинья, дочь Полиэкта Васильевича Воронцова-Вельяминова, новгородского тысяцкого.

Иван, княжич, годы жизни: после 1367–29.07.1393, умер иноком.

Константин, годы жизни: 1389 ― ок. 1433, жена Константина: Анастасия, происхождение неизвестно.

Софья, годы жизни: после 1367–?, муж Софьи (с 1387): Федор Олегович, рязанский князь.

Мария, годы жизни: после 1367–1399, муж Марии (с 1394): Семен Ольгердович, мстиславский князь.

Анастасия, годы жизни: после 1367–?, муж Анастасии (с 1397): Иван Всеволодович, князь холмский.

Анна, княжна, умерла в младенчестве (предположительно).

Дети Ивана Михайловича:

Иван, годы жизни: неизвестны, женат (с 1403), происхождение, имя и годы жизни жены Ивана неизвестны.

Александр, годы жизни: ок. 1378–25.10.1425, жена Александра: имя не установлено, дочь Федора Михайловича, моложского князя.

Юрий, годы жизни: после 1375–?, княжич, судьба неизвестна.

XVII колено

Дети Василия I Дмитриевича:

Юрий, годы жизни: ок. 1395 ― ок. 1400, княжич, судьба неизвестна.

Иван, годы жизни: 15.09.1396–20.07.1417, жена Ивана (с 31.01.1416): имя не установлено, дочь Ивана Владимировича, пронского князя.

Даниил, княжич, умер в младенчестве.

Семен, княжич, умер в детстве в возрасте двух лет.

Василий II Темный (1432–1446 / 1447–1462), годы жизни: 10.03.1415–17.03.1462, жена Василия (с 1433): Мария, дочь Ярослава Владимировича, малоярославского князя.

Анна, годы жизни: 1393–1417, муж Анны (с 1411): Иоанн Палеолог, византийский царевич, впоследствии император.

Анастасия, годы жизни: после 1391–?, муж Анастасии (с 1417): Александр (Олелько) Владимирович, киевский князь.

Мария, годы жизни: после 1391–?, муж Марии (с 1418): Юрий Патрикеевич, московский боярин.

Василиса, годы жизни: после 1391 ― до 1440, муж Василисы в 1-м браке (с 1417): Александр Иванович Брюхатый, нижегородский князь; муж Василисы во 2-м браке (с 1418): Александр Даниилович Взметень, суздальско-нижегородский князь.

Дети Юрия Дмитриевича:

Василий Косой, годы жизни: ок. 1400–1448, жена Василия: имя не установлено, дочь Андрея Владимировича Меньшого, радонежского князя.

Дмитрий Шемяка (1446–1447), годы жизни: ? ― 18.07.1453, жена Дмитрия (ок. 1436): Софья, дочь Дмитрия Васильевича, заозерского князя.

Дмитрий Красный, годы жизни: ок. 1406–22.09.1440, о браке и потомстве неизвестно.

Дети Александра Ивановича:

Юрий, годы жизни: ок. 1400–23.04.1425, жена Юрия: дочь Ивана Дмитриевича Всеволожского, московского боярина.

Борис, годы жизни: ок. 1399–10.02.1461, жена Бориса в 1-м браке: Анастасия, дочь Андрея Дмитриевича, можайского князя; жена Бориса во 2-м браке (с 1452): Анастасия, дочь Александра Васильевича Глазатого, безудельного князя шуйского.

Ярослав, годы жизни: после 1398 ― ок. 1435, о браке и потомстве неизвестно.

XVIII колено

Дети Василия II Васильевича Темного:

Юрий Старший, годы жизни: ок. 1437–1441, княжич.

Иван III (1462–1505), годы жизни: 22.01.1440― 27.10.1505, жена Ивана в 1-м браке: Мария, дочь Бориса Александровича, тверского князя; жена Ивана во 2-м браке (ок. 1473): Софья (Зоя) Фоминична Палеолог, византийская царевна.

Юрий Младший, годы жизни: 1441–1472, о браке и потомстве неизвестно.

Андрей Большой Горяй, годы жизни: 14.08.1446― 6.11.1493, жена Андрея (с 27.05.1472): Елена, дочь Романа Андреевича, мезецкого (мещевского) князя.

Семен, годы жизни: ок. 1447 ― ок. 1449, княжич.

Борис, годы жизни: 21.07.1449–25.05.1494, жена Бориса (с 1471): Ульяна, дочь Михаила Дмитриевича, холмского князя.

Андрей Меньшой, годы жизни: 8.08.1452–10.07.1481, женат не был и потомства не оставил.

Анна, годы жизни: ок. 1450 ― апрель 1501, муж Анны (с января 1464): Василий Иванович, рязанский князь.

XIX колено

Дети Ивана III Васильевича:

От Марии Борисовны:

Иван Молодой, годы жизни: 15.02.1458–7.03.1490, жена Ивана (с 6.01.1488): Елена, дочь Стефана IV, господаря молдавского.

От Софьи Палеолог:

Василий III (1505–1533), годы жизни: 25 или 26.03.1479–3.12.1533, жена Василия в 1-м браке (с 1505): Соломония, дочь Юрия Константиновича Сабурова; жена Василия во 2-м браке (с 1526): Елена, дочь Василия Львовича Глинского.

Дмитрий Жилка, годы жизни: 6.10.1481–14.02.1521, женат не был и потомства не оставил.

Юрий, годы жизни: 1480–1536, потомства не оставил (предположительно).

Семен, годы жизни: 1487–1518, происхождение, имя и годы жизни жены Семена неизвестны.

Андрей, годы жизни: 5.08.1490–10.12.1536, жена Андрея (с 22.02.1533): Ефросинья, дочь князя Андрея Федоровича Хованского.

Феодосия, годы жизни: 1485–1501, муж Феодосии (с 1500): Василий Даниилович, холмский князь.

Евдокия, годы жизни: ок. 1492–02.1513 , муж Евдокии (с 25.01.1506): Петр (до крещения Койдакула) Ибрагимович, казанский царевич.

Елена Старшая, княжна, умерла в детстве.

Елена Младшая, годы жизни: 9.05.1476–24.01.1512, муж Елены (с 15.02.1494): Александр, великий князь литовский.

XX колено

Сын Ивана Ивановича Молодого: Дмитрий (4.02.1498― 11.04.1502), годы жизни: 10.10.1483–14.02.1509, находился сначала под стражей по приказу Ивана III, а после его смерти был закован по приказу Василия III Ивановича до своей смерти в 1509 году.

Дети Василия III Ивановича:

Александра (предположительно от 1-го брака, родилась в монастыре после заточения матери), годы жизни: ок. 1526 ― ок. 1533.

От Елены Глинской:

Иван IV Грозный (1548–1584), годы жизни: 25.08.1530–18.03.1584, жена Ивана в 1-м браке (с 1547): Анастасия, дочь боярина Романа Юрьевича Захарьина-Кошкина; жена Ивана во 2-м браке (с 1561): Мария, дочь Темрюка, кабардинского князя; жена Ивана в 3-м браке (с 1571): Марфа, дочь Василия Степановича Собакина, новгородского купца; жена Ивана в 4-м браке (ок. 1572): Анна, дочь Алексея Александровича Колотовского; жена Ивана в 5-м браке (ок. 1575): Анна, дочь Григория Борисовича Васильчикова; жена Ивана в 6-м браке: Василиса Мелентьевна, неизвестного происхождения; жена Ивана в 7-м браке (с 1571): Мария, дочь Федора Федоровича Нагого.

Юрий, годы жизни: ок. 1533–1563, жена Юрия (ок. 1547): Ульяна Дмитриевна, княжна палецкая.

XXI колено

Дети Ивана IV Васильевича Грозного:

От Анастасии Романовны:

Дмитрий, царевич, умер в младенчестве.

Иван, годы жизни: 28.03.1554–19.11.1581, жена Ивана в 1-м браке (с 1571): Евдокия, дочь Богдана Сабурова; жена Ивана во 2-м браке (с 1575): Пелагея, дочь Михаила Салова; жена Ивана в 3-м браке: Елена, дочь Петра Шереметева.

Федор (1584–1598), годы жизни: 11.05.1557–7.01.1598, жена Федора (с 1580): Ирина, сестра Бориса Годунова.

Анна, царевна, умерла в младенчестве.

Мария, царевна, умерла в младенчестве.

Евдокия, царевна, умерла в детстве.

От Марии Темрюковны:

Василий, царевич, умер в младенчестве.

От Марии Федоровны:

Дмитрий, царевич, годы жизни: 19.10.1582–15.05.1591.

Список использованной литературы

Авдиев В.И. История древнего Востока. М., 1948.

Алексеев Д.Ю. Краткий справочник дат по истории. СПб., 2005.

Аль Д. Иван Грозный: известный и неизвестный. От легенд к фактам. ― СПб.: Изд. Дом «Нева», 2005.

Анисимов Е.В. История России от Рюрика до Путина. СПб., 2007.

Аничков Е.В. Язычество и Древняя Русь. СПб., 1914.

Багрянородный Константин. Об управлении империей.

Балашов Д.М. Младший сын. М., Современник, 1986.

Балашов Д.М. Великий стол. М., Современник, 1986.

Балашов Д. Отречение. Роман-газета, 1991, №14.

Большая иллюстрированная энциклопедия истории. М.: Махаон, 2005.

Большой российский энциклопедический словарь. М.: 2005.

Борзаковский В.С. История Тверского княжества. СПб., 1876. Переиздание: ЛЕАН, Тверь, 1994.

Борисов Н.С. Иван Калита. М.: Молодая гвардия, 2005.

Борисов Н.С. И свеча бы не угасла... М., 1990.

Бородин С.П. Дмитрий Донской. М., 1949.

Валькова В.Г., Валькова О.А. Правители России. М.: Рольф Айрис-Пресс, 1999.

Вернадский Г.В. Древняя Русь. Тверь: ЛЕАН, М.: АГРАФ, 1997.

Вернадский Г.В. Киевская Русь. Тверь: ЛЕАН, М.: АГРАФ, 1996.

Всемирная история: с древнейших времен до конца XVIII в. Учебн. пособие / О.Я. Яновский, О.В. Бригадина, П.А. Щупляк и др. В 3 ч. Мн.: ООО «Юнипресс», 2002.

Всемирная история: от Древнего Вавилона до наших дней. Авторы-составители: В.В. Адамчик, М.В. Адамчик. Минск: Харвест, 2008.

Гедеонов С.А. Варяги и Русь. М.: НП ИД «Русская панорама», 2005.

Героические былины. М., 1963.

Греков Б.Д. Киевская Русь. М., 1949.

Гумилев Л.Н. Этносфера: История людей и история природы. М.: Экопрос, 1993

Гумилев Л.Н. Конец и вновь начало. Рольф, 2000.

Гумилев Л.Н. От Руси до России. М.: Рольф, 2000.

Даль Владимир. Толковый словарь живого великорусского языка. В 4 тт. М., СПб., 1882. Переиздание: СПб.: Диамант, 1996.

Датско-русский словарь. Сост. Н.И. Крымова, А.Я. Эмзина, Г.Ф. Мольтке. М., 1960.

Дэвис Н. История Европы. М.: АСТ: Транзиткнига, 2005.

Иван IV Грозный. Сочинения. СПб.: Азбука-классика, 2009.

Игнатович А.Н., Светлов Г.Е. Лотос и политика: Необуддийские движения в общественной жизни Японии. М., Мысль, 1989.

Избранные жития русских святых (X–XV вв.). М.: Мол. гвардия, 1992.

История Отечества / Учебник для вузов. Под ред. Г.Б. Поляка. М.: ЮНИТИ-ДАНА, Единство, 2002.

История Отечества. Учебн. пособие для вузов / Под ред. В.Н. Шевелева. Ростов н/Д., Феникс, 2002.

История России (IX–XX вв.) / Учебн. пособие. Под ред. Я.А. Перехова. М.: Гардарики, Март, 2000.

История России IX–XX вв.: Учебник / Под ред. Г.А. Аммона, Н.П. Ионичева. М.: ИНФРА-М, М., 2002.

История России. IX–XVII вв. Иллюстрированная энциклопедия «Руссика». ― М.: ОЛМА-ПРЕСС. Образование, 2004.

История Средних веков / Сост. Стасюлевич М.М. СПб., 1999.

История Средних веков. Под ред. Н.Ф. Колесницкого. М., 1980.

История Средних веков. Хрестоматия. М., 1969.

История СССР. Т. 1. М.: Мысль, 1964.

История СССР. Т. 2. Россия в XIX веке. М., 1949.

Каптерев Л.М. Нижегородское Поволжье X–XVI веков. Горький, 1939.

Карамзин Н.М. История государства Российского. М.: Книга, 1988.

Карацуба И.В., Курукин И.В., Соколов Н.П. Выбирая свою историю. «Развилки» на пути России: от Рюриковичей до олигархов. М.: Колибри, 2005.

Каргалов В.В. Юрий Долгорукий. М., 1997.

Карпов А.Ю. Сказания русской летописи. М.: Отчий дом, 2001.

Киев. Энциклопедический справочник. Под ред. А.В. Кудрицкого. Киев, Главн. ред. укр. сов. энциклопедии, 1986.

Кирпичников А., Раппопорт П. Страна городов. Наука и жизнь, 1970, №6, с. 61–64.

Клюг Э. Княжество Тверское (1247–1485 гг.). Тверь, 1994.

Ключевский В.О. Курс русской истории. Том 1–3. М., 1956, 1957.

Книга для чтения по истории Средних веков. М., 1951.

Книга степенная царского родословия.

Коган В.М., Домбровский-Шалагин В.И. Князь Рюрик и его потомки. Историко-генеалогический свод. СПб.: Паритет, 2004.

Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях главнейших ее деятелей. М.: Эсмо, 2007.

Котляр Н.Ф. «Держава», олигархами умученная. Галицко-Волынское княжество в XIII веке // Родина, 2003, № 11, с. 38–42.

Красногоров В. Подражающие молниям. М.: Знание, 1977.

Кубеев М.Н. Сто великих чудес света. М.: Вече, 2009.

Кузьмин А.Г. К какому храму ищем мы дорогу. М., 1989.

Кузьмин А.Г. Об этнической природе варягов. (К постановке проблемы.) Приложение к кн.: Гедеонов С.А. Варяги и Русь. М.: НП ИД «Русская панорама», 2005.

Культура славян и Русь. М.: Наука, 1998.

Легенды и мифы Древней Греции и Древнего Рима. Воронеж, 1993.

Лимонов Ю.А. Владимиро-Суздальская Русь. М., 1987.

Лощиц Ю.М. Дмитрий Донской. Роман-газета, 1989, №9–10.

Мавродин В.В. Начало мореходства на Руси. Л., 1949.

Малая медицинская энциклопедия. Т. 3. М., 1992.

Малов В. Ричард неустрашимый. Вокруг света, №6 (2669), июнь 1996.

Марков С.Н. Вечные следы. М.: Современник, 1982.

Машкин Н.А. История Древнего Рима. М., 1950.

Можейко И.В. 1185 год. Восток ― Запад. М.: Наука, 1989.

Носов К.С. Рыцарские турниры. СПб.: Полигон, 2002.

Памятники истории и культуры Калининской области. М., 1988.

Памятники литературы Древней Руси. XI ― нач. XII в. М.: Худ. лит., 1978.

Памятники литературы Древней Руси. XIII в. Комментарии. М.: Худ. лит., 1981.

Памятники литературы Древней Руси. Конец XVI ― начало XVII века. М., 1987.

Пашуто В.Т. Александр Невский. М., 1974.

Перевезенцев С.В. Древняя Русь. История русского народа с I по IX в. М.: Белый город, 2001.

Перевезенцев С.В. Тайны русской веры. От язычества к империи. М.: Вече, 2001.

Платонов С.Ф. Иван Грозный. В сб.: Под шапкой Мономаха. М.: Прогресс-Традиция, 2001.

Повесть временных лет. Под ред. В.П. Адриановой–Перетц. СПб., Наука, 1996.

Политехнический словарь. М., 1989.

Пчелов Е.В. Рюриковичи. История династии. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001.

Пчелов Е.В. Монархи России. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2004.

Рапов О.М. Основание Москвы и князь Юрий Долгорукий. В кн.: Каргалов В.В. Юрий Долгорукий. М., 1997.

Россия. Полный энцикл. илл. справочник / Автор-сост. П.Г. Дейниченко. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2003.

Руднев В.А. Слово о князе Владимире. М.: Сов. Россия, 1989.

Русские народные песни. Составление В.В. Варгановой. М., 1988.

Русский фольклор. М., 1985.

Рыбаков Б.А. Киевская Русь и русские княжества XII–XIII вв. М.: Наука, 1982.

Рыбаков Б.А. Язычество Древней Руси. М.: Наука, 1987.

Рыдзевская Е.А. Древняя Русь и Скандинавия IX–XIV вв. М., 1978.

Рыжов К.В. Все монархи России (600 кратких жизнеописаний). М.: Вече, 2003.

Сахаров А.Н. Дипломатия Святослава. М.: Междунар. отношения, 1982.

Свердлов М.Б. История Руси VI ― первой половины XIII в. СПб., 1999.

Свердлов М.Б. Русская правда. СПб., 1992.

Святое Евангелие Господа нашего Иисуса Христа. СПб., 1896. Переиздание в современной орфографии: Свердловск, «Урал-Советы», 1991.

Свод древнейших письменных известий о славянах. Т. II (VII–IX вв.). М.: Вост. лит., 1995.

Семенов В.Ф. История Средних веков. М., 1961.

Скрынников Р.Г. Иван Грозный. М.: ООО «Издательство АСТ», 2001.

Славяне и скандинавы. М.: Прогресс, 1986.

Славянская энциклопедия. Киевская Русь ― Московия: в 2 т. / Авт.-сост. В.В. Богуславский. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2003.

Слово о полку Игореве. М., 1967.

Смирнов С.И. Шрифт и шрифтовой плакат. М., 1978.

Соловьев В.М. История России для детей и взрослых. М., Белый город, 2003.

Соловьев С.М. История России с древнейших времен. М., 1959.

Соловьев С.М. Чтения и рассказы по истории России. М., Правда, 1989.

Стэнли-Бейкер, Джоан. Искусство Японии. М., Слово/Slovo, 2002.

Суперанская А.В., Суслова А.В. Современные русские фамилии. М., Наука, 1981.

Тарле Е.В. Наполеон. М., 1939.

Татищев В.Н. История Российская. Т. 1, 2. М., Л.: Изд. АН СССР, 1962, 1963.

Тихомиров М.Н. Древняя Русь. М., Наука, 1975.

Толстой Н.И. Славянские верования. Славянская мифология. Энциклопедический словарь. М.: Ин-т славяноведения РАН, изд. «Международные отношения», 2002.

Украiнско-росiйский словник. Под ред. I.М. Кириченко. Киiв, 1958.

Харт Г. Венецианец Марко Поло. М., ТЕРРА ― Книжный клуб, 1999.

Ходасевич В.Ф. Державин. М., 1988.

Хрестоматия по зарубежной литературе. Литература Средних веков. М., 1953.

Хрестоматия по истории России с древнейших времен до наших дней. М., 2000.

Хрестоматия по истории России / Авт.-сост. А.С. Орлов и др. М.: ТК Велби, изд-во «Проспект», 2004.

Хрестоматия по истории Средних веков. Под ред. Н.П. Грацинского, С.Д. Сказкина. М.: Госуд. уч.-пед. изд-во Наркомпроса РСФСР, 1939.

Хрестоматия по истории Средних веков. Т. 1. Раннее Средневековье. М., 1961.

Чернышов А.В. Очерки по истории Тверского княжества XIII–XV вв. Тверь: Тверской фонд культуры, 1996.

Шаскольский И. П. Борьба Руси против крестоносной агрессии на берегах Балтики в XII–XIII вв. Л., Наука, 1978.

Шелби Г. Дьявол на свободе. М.: ЭКСМО, 1996.

Шишков В. Емельян Пугачев. Историческое повествование. В 3 тт. М.: Советский писатель, 1949.

Content

Валерий Курганов
Рюриковичи: исторические портреты

Предисловие

Исторические портреты

Русская земля, славяне и их соседи до Рюрика

Рюрик

Вещий Олег

Игорь Рюрикович

Ольга

Святослав Игоревич

Владимир Святославич

Борис

Глеб

Мстислав Владимирович Храбрый

Ярослав Мудрый

Анна Ярославна

Елизавета Ярославна

Изяслав Ярославич

Святослав Ярославич

Всеволод Ярославич

Всеслав Полоцкий

Ростислав Владимирович

Олег Святославич

Владимир Мономах

Евпраксия Всеволодовна

Мстислав Великий

Святослав Ольгович

Юрий Долгорукий

Андрей Боголюбский

Всеволод Большое Гнездо

Игорь Святославич

Ярослав Осмомысл

Роман Мстиславич

Рюрик Ростиславич

Мстислав Ростиславич Храбрый

Мстислав Удатный

Юрий Всеволодович

Александр Ярославич Невский

Ярослав Ярославич

Даниил Александрович

Михаил Ярославич

Юрий Данилович

Дмитрий Михайлович Грозные Очи

Александр Михайлович

Михаил Александрович

Иван Данилович Калита

Дмитрий Иванович Донской

Иван III Васильевич Великий

Иван IV Васильевич Грозный

Федор Иоаннович Блаженный

Романовы. Начало новой династии

Родственные связи русских князей

Список использованной литературы