Никита Воронов

Зона поражения

ЧАСТЬ 1

Пролог

Вайшампайяна сказал: стань тенью Бхарата,

и злые глаза смерти не смогут увидеть тебя.

Махабхарата

Вяленые человеческие уши есть нельзя. Ну не то чтобы совсем нельзя, никаких медицинских противопоказаний нет, но… Хорошего в такой пище мало.

И разве что рыжая американка с телевидения могла поверить жутковатой сказке кого-то из «бешеных» про то, как лишился левого уха их командир по прозвищу Тайсон. Дескать, после некой не слишком удачной операции пришлось ему почти две недели проползать по горам — в одиночку и без грамма жратвы. Холодно, враги кругом, а кушать хочется… Вот и удалил себе товарищ капитан с помощью верного тесака малую часть плоти! Подсолил, подержал на солнышке и употребил внутрь без особого удовольствия, хотя и с аппетитом.

Американка оказалась крепенькой, видавшей виды — и в обморок рухнула только после того, как в подтверждение своих слов рассказчик извлек из наплечного кармана нечто — серое и пахнущее лазаретом:

— Вот, мадам… Носим теперь с собой, на всякий случай. Не желаете угоститься?

Журналистку откачали, шутнику поставили на вид — а история эта заняла достойное место в неопубликованной нигде летописи частей специального назначения.

Вообще, о «бешеной» роте Тайсона на этой войне говорили и писали даже больше, чем надо — кто-то с завистью, кто-то со страхом и легкой брезгливостью. Что же касается партизан, то они просто выплачивали за каждого убитого разведчика фантастическую сумму в конвертируемой валюте и давали орден на красивой ленточке.

Собственно, из-за этого капитан и лишился того, что в медицинской литературе замысловато именуется «наружным отделом периферической части слухового анализатора».

Словам своих джигитов начальство противника не слишком доверяло, мало ли чего привидится в горячке боя! И вполне резонно требовало предъявлять доказательства подвига — труп или еще что-нибудь в том же духе…

Вот и повадились «гвардейцы» убитым разведчикам уши резать. Не из-за какой-то особой жестокости или коварства, нет! Просто для отчета.

И не то чтобы часто им это удавалось, но… война есть война — без потерь не обходится. Приятно, конечно, смотреть, когда Шварц или Норрис «в одни ворота» чужих автоматчиков крошат, в жизни же все далеко не так гладко.

Потому как с той стороны тоже не детский сад воюет!

Вот и самому Тайсону как-то не повезло: две пули в «броник», одна по каске. Упал, конечно — не дышит, не шевелится. Лицо в крови… Покойник, одним словом.

И джигит-гвардеец, видимо, так же решил. Под шумок заполз поближе, чиркнул ножиком — и обратно, предъявлять к оплате вещественное доказательство.

А капитан остался лежать — живой, контуженый только на совесть… но уже без уха.

Еще хорошо, что местные воинские обычаи и славные боевые традиции федеральных войск не требовали снятия скальпов! Впрочем, в тот момент он даже на такую мерзость никак бы не отреагировал — все-таки тройной удар… Это же только в головоломных сюжетах советских фантастов, перековавшихся от безденежья в писатели-детективщики, главный герой лишь почесывается после прямых попаданий. На самом деле — даже если выдержат и каска, и бронежилет! — удар получается такой силы, что потом долгое время пребываешь в прострации и некотором изумлении. Жизнь возвращается медленно и неохотно, в основном через боль от поломанных ребер и кровавые круги перед глазами…

Словом, ухо командирское так и не вернули — засада от долгого боя с разведчиками уклонилась, а преследовать «гвардейцев» по горам не было ни сил, ни возможности. Зато сам легендарный Тайсон уже через неделю появился в расположении роты: с бинтами на черепе и физиономией человека, в любую минуту ожидающего подначки от товарищей по оружию.

Долго ждать, впрочем, не пришлось. После первых же «боевых» лучший друг, взводный Лапин, порылся в карманах и вытащил на свет Божий нечто, завернутое в тряпицу:

— Командир… Не подойдет, нет? Мы тут и «духа» завалили, ему уже не потребуется.

— Р-размер не мой!

До классического мордобоя дело тогда не дошло — и начало «охоте за ракушками» было положено. Со временем оформились и неписаные правила: например, полноценной добычей считались только уши «гвардейцев» — парней из партизанского спецназа. Остальные котировались в соотношении один к двум, а за попытку подсунуть товарищам по оружию женское ухо вообще могли на месяц отстранить от выездов на операции… Обнаружились и народные умельцы, специализировавшиеся на вялении и консервации «трофеев».

Атмосфера состязательности и боевого азарта — в духе забытых уже социалистических соревнований — молниеносно овладела взводами и ротами «бешеных». От разведчиков перекинулась в другие армейские подразделения, дошла до штабов…

Вскоре после этого капитана и отозвали в распоряжение командующего группировкой. А потом, по слухам, то ли комиссовали вчистую, то ли направили на учебу в какую-то из многочисленных академий.

Впрочем, война продолжалась…

— Командир! Куда же он… Леха, Тайсона не видел?

— Чего орешь… Иду.

Прозвище свое Тайсон получил, разумеется, не за цвет кожи или повышенную сексуальную активность. Просто, весом и размерами кулаков он ничуть не уступал американцу — и еще не известно, чью победу праздновал бы профессиональный ринг, сложись карьера выпускника Военного института физкультуры несколько иначе.

Но… кому-то в жизни достаются золотые чемпионские пояса и пальмы у теплого океана, а кому-то — пахнущий сыростью и оружейной смазкой блокпост на заброшенной трассе.

Обижайся на судьбу, не обижайся… Плевать! Тайсон выругался и поглубже натянул черную вязаную шапочку.

Выбираясь наружу, он постарался не наступить на лежащее у самого порога тело. Кажется, это был тот самый сержантик — единственный, кто сообразил открыть огонь по нападавшим. Остальные погибли, даже не увидев, что происходит… Сколько человек было-то на блокпосту — семеро? Или больше?

Зря! Зря они все-таки… Не прояви пацаны ненужную бдительность — остались бы живы. Домой бы вернулись…

Вздохнув, командир наклонился и аккуратно переложил убитого в тень — с точки зрения маскировки смысла в этом не было никакого, но давно известно, что лучше думается, когда чем-нибудь заняты руки.

А как раз сейчас и настало самое время подумать…

Окончательно рассвело, но холод прошедшей ночи еще не покинул истертые придорожные камни — и тем приятнее казался на ощупь не успевший выстудиться после недавней стрельбы ствол автомата.

Горы… Здесь не было линии горизонта, только серая муть облаков — иногда подползающая вплотную к трассе, иногда с неохотой крадущаяся от перевала куда-то вверх, по заляпанным редкой растительностью отвесным склонам. Впрочем, сами заснеженные вершины с дороги никому и никогда разглядеть не удавалось…

Время шло, и вместе с ним к обочине нехотя подползала тень от подбитого еще в прошлом году, да так и брошенного за ненадобностью бронетранспортера. Подстелив для удобства чей-то ставший бесхозным бушлат, командир уселся на обломок бетонной плиты:

— Ну? Что скажете, доктор?

— Да он все равно больше не знал ни черта!

— Уверен?

Подошедший виновато пожал плечами.

— Руки хоть вытри…

— Ага, — стараясь на всякий случай не поднимать на собеседника взгляд, парень завозился с индивидуальным пакетом. — Бывает, командир… Не сердись, а?

— Детский сад! Уйди с глаз моих, чучело…

Положим, носатый действительно рассказал все. Или почти все — пойди теперь, проверяй! Надо же, как он не вовремя сдох…

Командир с досадой посмотрел на удаляющуюся спину: тоже мне, доктор Айболит! Сопляк, а не дипломированный специалист по допросам… Единственного языка угробил.

— Постой.

— Да, командир?

— Уходим. Скажи ребятам, пусть «картинку» делают.

— Есть! — Со слухом у Тайсона было теперь неважно, поэтому подчиненные отвечали ему несколько громче, чем требовалось.

— Не ори…

Следовало списать сегодняшние трупы на партизан, да так, чтобы ни у кого не возникло сомнений. Восточный колорит, азиатская жестокость… Особо, видимо, копать и не будут — кому надо? Война! Но кое-какие традиционные для здешних «гвардейцев» следы придется оставить.

Грязная работа… Ладно, Айболит провинился — теперь пусть смывает кровью. И радуется пусть; что не своей, а чужой.

И ведь предупреждал же!

Еще когда затемно на трассу вышли: если «Ниву» на посту тормознут, валить всех, кроме пассажира. Носатый требовался живым, а по возможности — невредимым.

Тормознули…

И нет чтобы документы проверить, положенный «дорожный налог» получить — да отпустить восвояси. Не-ет! То ли глупые ребята в наряде попались, то ли жадные.

Через мощную оптику видно было, как будят похмельного лейтенанта, как начинают копаться в багажнике автомашины… А уж когда повели мирных путников куда-то внутрь, под замок — делать нечего, пришлось отдавать команду.

Сработали, честно говоря, на четверку с минусом — из-за той очереди, которую выпустил в небо высунувшийся из бункера паренек. Остальные, внутри и снаружи, умерли тихо, почти безболезненно: даже офицер не успел дотянуться до пистолета, рухнув простреленным лицом в разложенные на столе документы.

— Монтана! — прокомментировал тогда результаты атаки слегка запыхавшийся Айболит. Он возник за спиной в такой же точно, как у командира, черной вязаной шапочке с прорезями для глаз. — Хоп?

— Хоп, — пожал плечами Тайсон.

Определить их национальную и воинскую принадлежность в таком наряде было весьма затруднительно, и его сейчас интересовала первичная реакция задержанных.

Реакция, впрочем, была несколько неожиданной — водитель с удивительной при его возрасте и комплекции сноровкой метнулся к автомату, висящему в изголовье ближайшей застеленной койки.

Кто-то выстрелил… Насчет толстяка никаких «охранительных» инструкций не поступало, поэтому боец отреагировал по обстановке — еще одно лишенное жизни тело со стуком осело на глиняный пол.

— Ну? — Командир придвинул ствол почти вплотную к покрытому потом лбу пассажира «Нивы».

Тот сглотнул слюну и, с трудом шевеля губами, ответил что-то на местном наречии — разобрать удалось только, что речь идет об Аллахе.

— Чего? Хорош придуриваться, по-русски отвечай!

Глаза пассажира удивленно округлились.

На вид ему было лет пятьдесят: высокий лоб, чисто выбритое лицо с большим даже по здешним меркам носом. Дорогие очки…

Именно по очкам и пришелся первый удар:

— Отвечай, сука! — Основной эффект достигался на этом этапе не болью, а унижением допрашиваемого.

— Я учитэл… Учитэл, из города.

Он медленно, с трудом вставал с пола, даже не пытаясь поднять отлетевшую прочь оправу.

— Слушай! Умереть можно по-разному. Можно так… — Командир показал на застреленного офицера. — А можно так!

Второй удар был куда страшнее предыдущего.

— Понял?

— Я учитэл… Школный учитэл…

— Дай-ка! — «Дипломированный» Айболит уже доставал из брезентового чехла нечто, отдаленно напоминающее маникюрный набор. — Смотри, мужик… Я не хотел, ты сам напросился. Носатый держался на удивление долго — даже дольше, чем можно было ожидать от человека с высшим образованием. В конце концов он, конечно же, начал отвечать на вопросы, но потом как-то незаметно взял — и умер на середине фразы…

— Сап-пожник!

— Вы меня, командир? — Провинившийся «специалист по допросам» выполз откуда-то из-за камней и присел рядом.

— Тебя… Готовы?

— Можно сматываться.

— Тогда уходим! — И в этот момент сверху, со склона, ударил пулемет.

— Мама родная… — Судя по тому, как и откуда велся огонь, можно было сделать два вывода.

Первый: ребят, оставленных на внешнем охранении, уже нет в живых.

Второй: сработали крепкие профессионалы. Потому что бойцы сейчас у Тайсона, конечно, не те, что были в «бешеной» разведроте, но и они кому ни попадя убить себя втихаря не позволят.

По камням расплескалась еще одна очередь — скорее предупредительная, чем на поражение.

— Трассу возьми! Я — туда…

Перестрелка тем временем принимала все более оживленный характер. Со склонов поливали от души: по меньшей мере две серьезные огневые точки, не считая дюжины автоматов. Снизу отвечали короткими очередями — скупо и только по необходимости.

Кажется, никого пока не подстрелили.

— Внимание!

В стороне, куда только что скрылся помощник Тайсона, шумно испортил воздух ручной гранатомет. Значит и там…

— Внимание! Внимание! Вы окружены…

Он даже не сразу понял, что это надрывается обыкновенный переносной мегафон. Стрельба стихла и, несмотря на рассыпчатое горное эхо, стало возможным разобрать слова:

— …предлагается ровно через шестьдесят секунд, оставив на месте оружие, выйти к шлагбауму с поднятыми руками. Повторяю. Вам предлагается…

Рядом плюхнулся Айболит. Доложил:

— Командир, дорога перекрыта!

— Понял уже.

— Ребята ждут… Прикажи чего-нибудь!

— Не суетись, пехота.

Средствами связи группу никто не укомплектовал, это вам не централизованное снабжение. Денег до задницы, а надело не допросишься…

Впрочем, паники пока не было.

— Свои вроде… — Сосед постарался произнести это как можно небрежнее. Ясно, что на подобный оборот событий он не рассчитывал. — Как думаешь, командир?

— А кто нам теперь — свои? — вполне резонно продемонстрировал интерес Тайсон. — Может, они еще хуже, чем разные чужие!

Невидимый и недосягаемый человек с мегафоном замолк — видимо, пошел отсчет времени. Что-то не так, что-то не… Вот именно! Мало того, что к ним никак не обращались, это еще куда ни шло, существует тысяча вполне логичных допусков и объяснений. Но…

Положено же представляться, черт побери! Во всех приказах и инструкциях:

«Я, полковник такой-то, командующий сводной группировкой федеральных сил в таком-то районе (или обозначение войсковой части)… во избежание бессмысленных жертв… гарантирую то-то и то-то».

Да и вообще…

— Командир! Мне-то куда?

— Полежи пока рядом. На всякий случай.

Парень хмыкнул не слишком весело:

— Сейчас начнут…

— Посмотрим. — Тайсон скосил глаза на бегущую по циферблату трофейного «Кардинала» стрелочку: — Да… уж!

Народ наверху попался серьезный, слов на ветер не бросал — точно секунда в секунду ожили оба крупнокалиберных пулемета.

Особого урона это нанести не могло, но на психику действовало. Сосед подкатился поближе:

— Во дают! Головы не поднять.

Вид у него был скорее злой, чем испуганный — и командир похвалил себя за выбор помощника. Война приучает не ошибаться в людях.

— Освоился?

— Бывало хуже…

Ну это, положим, вряд ли…

Длинная очередь пробежала не более чем в полуметре от их укрытия, не причинив никакого вреда.

— Сейчас, когда стихнет, проверь мужиков! — Из-за многократно усиленного эхом треска и грохота пришлось орать. — Понял? Пусть потихоньку стягиваются — вон туда, к подбитому «бэтээру»! Прорываемся дружно, по моему сигналу — в направлении черной скалы…

— Есть, — кивнул готовый уже сорваться с места Айболит.

— Стой! Запалите пока «дымовухи».

— Ага! — в наступившей тишине ответ прозвучал неожиданно и неприлично громко. — Тьфу, черт…

— Сам потом вернешься.

— Понял. Выполняю…

Парень выкатился из укрытия, и почти одновременно с его исчезновением снова ожил мегафон:

— Внимание! Предлагаю немедленно сложить оружие… Повторяю — немедленно! В случае отказа будет открыт огонь на поражение. Повторяю — на поражение.

Голос спокойный, уверенный. Профессиональный… Без намека на местный акцент.

Сволочи, больше и времени не дают, чтобы принять ультиматум. Некрасиво! Он расстегнул брезентовую поясную сумку с пиротехникой и не глядя вытянул то, что нужно:

— Ладушки… — Тут и там над позициями обороняющихся уже вспенились черные облака дымовой завесы. Ветра почти не было, поэтому облака эти набухали и расползались, не очень спеша и образуя некое подобие маскировки. — Ну же, давайте!

Однако вместо ожидаемого шквала пулеметных очередей воздух наполнился частым, но не громким пощелкиванием. Ошпарило руку пониже локтя — пуля вырвала ткань и оставила болезненный след на коже.

— Снайперы! — вывалился из дыма Айболит. — Одного задругам… Не спрятаться, сука!

Был он грязен, весь в копоти — но невредим.

— Готовы?

Дышать стало совсем невозможно, глаза слезились.

— Половина ранена… А убитых нет! — доложил парень и сам удивился тому, что сказал. — Командир, а ты уверен насчет…

Непонятно, откуда и с помощью каких приборов вел огонь стрелок, но реагировал он на малейшую неосторожность: пуля попала соседу Тайсона в шею, сзади.

— А-ах… ап… — Раненый потянул в себя воздух, судорожно захлопав губами.

— Вот, бля! — На остальных членах группы командир уже заранее поставил крест, но вот этот парень должен был бы здорово облегчить отход. Теперь придется в одиночку.

— Трам-вай…

— Что? — не понял Тайсон.

— Пятый год… горы. Забыл, как трамвай… прокатиться.

В другое время бывший разведчик оказал бы умирающему уважение, но сейчас приходилось заботиться о себе. Снайперы задачу выполнили — загнали его людей в норы и щели…

Да чтоб им всем пусто было!

Командир отодвинул от себя переставшего дышать парня и приготовился.

Ждать пришлось недолго.

Со стороны дороги коротко выплюнул очередь импортный пистолет-пулемет, его поддержал еще один — но выстрелы обороняющихся сразу же утонули в накатившемся сверху потоке огня. Очевидно, противник подошел совсем близко.

Продержаться бы ребятам минут десять!

Царапина у локтя не беспокоила, но на всякий случай следовало провести по ней смоченным слюной пальцем. Пора… По-змеиному обтекая канавы и нагромождения валунов, командир погибающего подразделения выбрался за пределы поста. Живых на пути не встретилось, только трупы: свои и чужие, солдатские, оставшиеся после ночной атаки.

Кончен бал, погасли свечи…

Сзади, впрочем, еще кто-то отстреливался, и пару раз даже с гулким, нестрашным хлопком разорвались ручные гранаты.

— Стоять!

Не раздумывая, он выпустил очередь — и возникшую на пути фигуру отшвырнуло на камни.

Прыжок… перекат… еще очередь!

Откуда-то ответили — над головой, почти в упор:

— Стой!

До следующего автоматчика оказалось не больше двух метров — прыжковая дистанция, можно рискнуть.

— Стоять, козел! — Слева, на камне, целился в голову беглецу еще один, под стать остальным: здоровый, в комбинезоне асфальтового цвета и высоких десантных ботинках. — Руки…

Погон или знаков различия ни на ком не наблюдалось, но морды были явно рязанские. — Вы чего, ребята…

— Падай, сука! Руки за голову.

За спиной — грамотно и без лишнего шума — кто-то спрыгнул вниз.

— Ох, ребята… Зря вы так.

— Ага! Зря.

— Сам ляжешь, иди помочь?

Стало слышно, как по горному склону с тихим шелестом осыпаются мелкие камушки.

Глава первая

РОССИЯ

Беспорядок — это не отсутствие порядка.

Это — специально организованный порядок.

И национальный характер тут совершенно

ни при чем… Взятка, обман, страх — сплетаются

и образуют систему. Систему кажущегося

бардака, а на самом деле — систему жесткого

порядка. Бандитски-бюрократического порядка.

Генерал Александр Лебедь

-Помните? Раньше часто пели: «Утро кра-асит… каким-то там цве-етом… стены дре-евнего Кремля!»

— Да, действительно — чудесная панорама.

— Не то сло-ово! — Хозяин кабинета с некоторой грустью отодвинулся от окна и привычным движением прикрыл невесомые белые жалюзи. — Садитесь.

На вид ему было не больше сорока. Рыхловатый, безукоризненно выбрит…

— Кофе, чай? Может быть, минералки?

— Спасибо! Все равно. То же, что и вы, наверное.

Повинуясь нажатию одной из многочисленных кнопок, отозвался «интерком»:

— Слушаю, Иван Альбертович!

— Леночка, будьте любезны… Два кофе.

— Хорошо, Иван Альбертович.

— Вот так и живем… — неизвестно, по какому поводу произнес хозяин. Потом спохватился: — А представьте — когда Спасителя закончат? Уберут все эти заборы, краны… Приезжайте ко мне через годик, вместе полюбуемся.

— Вы москвич?

— Это уже интервью? — улыбнулся Иван Альбертович. Он сейчас удивительно гармонировал с обстановкой — серый костюм, белоснежная рубашка… Даже галстук в тон депутатскому значку. — Извините!

Мелодичная трель заставила хозяина поднять трубку одного из телефонов:

— Да!.. Конечно. Очень рад слышать…

Это была, очевидно, прямая линия — не «вертушка», но и не тот номер, который указывается в справочниках. При обычных звонках попадаешь сначала на секретаршу.

— Прошу прощения, — оторвался от разговора Иван Альбертович и виновато пожал плечами: — Очень важный звонок… Оттуда! — И розовый палец при этом взметнулся куда-то на уровень шкафа.

— Ничего-ничего, — понимающе закивал гость. — Мне надо выйти?

— Что вы! Сидите, сидите. — Хозяин возмущенно замахал перед носом ладонью, но чувствовалось, что ему приятно. Прокашлявшись, вернулся к невидимому собеседнику: — Тут у меня пресса, понимаешь… Нет, все в порядке. Значит, по поводу открытия консульства…

Гость в ожидании кофе осматривал обстановку.

Собственно, не покривив душой ее можно было назвать «убранством»: дубовые резные панели сочетались с какими-то светлыми и не менее дорогими породами дерева. Мебель под стать им, огромный ковер на полу… И привычные в тысячах офисов атрибуты, каким-то непостижимым образом не нарушающие стиль и гармонию кабинета: персональный компьютер, несколько телефонных аппаратов, селекторная связь. Итальянские жалюзи использовали редко — из окна открывается чудесный вид на распластанную под ногами Москву, характерный для большинства кабинетов Государственной думы.

Золоченые, пыльные корешки энциклопедии. Справочники, специальная литература… Кроме положенного по статусу государственного флага и портрета президента над головой, из украшений имелись: массивный глобус «под старину», семейное фото и картина Рустама Хамдамова в металлической раме.

— Все, договорились. Перезванивать нужно?.. Добро! Значит, встретимся. Привет своим… Пока, будь здоров.

Иван Альбертович был на редкость хорошо воспитан, поэтому, положив трубку, виновато вздохнул:

— Еще раз — простите! Я ведь дал указание — ни с кем не соединять во время нашей встречи, но…

— Да я понимаю, не беспокойтесь.

— Хорошо! Это очень хорошо, когда представители вашей профессии могут поставить себя на место собеседника. Ведь труд чиновника в нашем государстве, еще только формирующем свои демократические институты…

— Тем более — выборного чиновника! И такого уровня…

— Вот именно, — с достоинством и любовью к себе кивнул хозяин кабинета. — Помню, как в девяносто первом, на волне перемен…

— Это уже интервью? — улыбнулся корреспондент.

— Да… пожалуй! — рассмеялся хозяин. Собеседник ему положительно нравился: чуть помоложе самого Ивана Альбертовича, одет аккуратно, но без претензий. Не пытается, как большинство его собратьев по перу, корчить из себя «совесть нации», однако и в друзья не лезет. Словом, держит дистанцию.

— Разрешите?

— Да, Леночка, конечно!

Наблюдая, как симпатичная секретарша хороших кровей сервирует мужчинам кофейный столик, он все же решился:

— Коньячку? Чисто символически?

— Ну за компанию… с удовольствием!

— Леночка, оформи нам?

— Сейчас, Иван Альбертович. — Девушка с интересом посмотрела на гостя: с точки зрения ее шефа, совместная выпивка считалась чем-то вроде поощрения для особо отличившихся. В основном он пил в одиночестве или с ближайшими друзьями. Случалось, в компанию попадала и сама Леночка, но это уже было совсем другое дело — и заканчивались такие застолья вполне определенным образом…

— Итак? — поинтересовался хозяин, когда первые капли маслянистой, пахнущей дубом и солнечным светом жидкости перетекли из бокалов на языки.

— Изумительно. Армения? — Корреспондент даже прикрыл глаза от удовольствия.

— Точно угадали — «Наири», коллекционный! Из тех самых, еще времен Союзного МИДа, запасов… — Приятно все-таки пообщаться с ценителем. Но пора и честь знать: — Вы готовы?

— Разумеется! — заторопился молодой человек, опуская на блюдечко чашку с недопитым кофе.

— Да вы не нервничайте… Александр Александрович.

Визитная карточка с эмблемой самого тиражного еженедельника страны лежала на столе, прямо перед глазами, поэтому запоминать имя-отчество гостя не было никакой нужды.

— Лучше просто — Александр. Саша…

— Хорошо, — согласился хозяин.

Положение обязывало, но оно же давало

некоторые, вполне объяснимые, преимущества.

— Можно начинать?

— Да, пожалуйста. Спрашивайте. Постараюсь ответить вам и вашим читателям как можно подробнее… и честнее! — Последнее слово он выделил. Выделил отчетливой интонацией человека, которого и без того невозможно заподозрить даже в намеке на ложь.

— Расскажите немного о себе.

— С самого начала? — Хозяин с улыбкой следил за не очень уклюжими, торопливыми движениями корреспондента: на полированной поверхности стола появились допотопный магнитофон, блокнот, ручка.

— Да, конечно — о семье.

— Ну вообще-то сам момент рождения я помню не слишком отчетливо! — Уголками губ Иван Альбертович обозначил вполне допустимую самоиронию, и собеседник кивнул, показав, что шутка принимается. — А если серьезно… Биография самая обыкновенная. Родился я в Сибири, в семье военнослужащего. Жили небогато, поэтому доучиться в школе не пришлось — пошел в профтехучилище, получил рабочую специальность. Потом армия. Перебрался в Москву, поступил в институт…

Журналист Саша старательно делал пометки.

— Вы помните то время? Застой в экономике… Застой в умах, душах людей! Нас было несколько — просто парни и девчонки, которые искренне пытались разобраться в происходящем. Достаточно безобидно — песни Галича, «голоса» по ночам, самиздат… кто-то, естественно, сообщил куда следует. Словом, пришлось бросить учебу.

— Отчислили?

— Сам ушел! Взял вину на себя, чтобы другие не пострадали. — Чувствовалось, что собеседник до сих пор гордится тем своим давним поступком: — Видите ли, молодой человек… В судьбе каждого из нас обязательно наступает момент, когда приходится делать выбор. И жить с этим выбором до конца дней своих.

Он помедлил, давая корреспонденту возможность осмыслить сказанное.

— Но, вы знаете… Давайте лучше не будем писать об этом, ладно?

— Почему? — поднял брови Саша, который, в сущности, был ненамного моложе Ивана Альбертовича.

— Видите ли, среди тех, кто повел себя в той истории… определенным образом, многие сейчас на виду. Их тогда или папа с мамой вытащили, или сами они «покаялись»… Кое-кто теперь за границей процветает, некоторых я то в Думе, то на Старой площади периодически вижу. Другие просто живут, воспитывают уже своих детей — и давным-давно забыли обо всем… Не стоит бередить старое. Не судите, да не судимы будете — верно?

Корреспондент вздохнул:

— Жаль! Фактура классная.

— Молодой человек… Это — не «фактура», это судьбы человеческие.

Некоторое время оба молчали, глядя на пульсирующий огонек диктофона. Потом Иван Альбертович продолжил:

— Да… Но удалось не сломаться! Уехал на некоторое время обратно, в Сибирь, — и вернулся уже при Горбачеве.

— Не тяжело было — из столицы? В глушь?

— Видите ли, Саша… Провинция — это не географическое понятие, это состояние духа. Система ценностей и внутренний масштаб! Можно быть провинциалом и живя в особняке на Кутузовском проспекте.

— Подождите, я запишу.

— Да, пожалуйста… Успели? Так вот. Трудностей я никогда не боялся — лес валил, с геологами по тайге хаживал, у станка пришлось постоять. Много чего было… Прекрасная, знаете ли, школа! Настоящие, простые русские люди, труженики, патриоты. Глядя из окна кабинета, — он чуть подвинулся в кресле и в очередной раз обозначил улыбку, — глядя из окна кабинета, даже такого высокого, как этот, никогда не поймешь, чем в действительности дышит и к чему стремится страна.

Это прозвучало веско и вполне заслуживало дословного цитирования.

— Ну вернулся в столицу как раз в конце восьмидесятых: гласность, кооперация, попытка создания социализма с человеческим лицом… Интересное было время, хотя не простое! Тогда я уже закончил вуз, увлекался проблемами новых форм экономики и хозяйствования.

— А что вы закончили?

— Уральский химико-технологический. Заочно.

— И хватило времени — на учебу, работу?

— Мы, сибиряки, народ упрямый! Еще кофе?

— Нет, спасибо… И вы сразу же занялись политикой?

Иван Альбертович отрицательно покачал головой:

— Ну это, скорее, сама политика мною занялась! Я ведь поначалу не думал даже… Начал новое для меня дело — бизнес, экспортно-импортные операции. Причем практически с нуля — и кое-чего добился.

— Скромно сказано…

— Да, пожалуй — чего уж тут! Преуспели мы… А потом наступил тот самый август девяносто первого. Когда стало ясно, что без твердых политических, конституционных гарантий цивилизованное развитие российского общества невозможно… И я принял предложение — баллотироваться в парламент.

— Говорят, вы ни от какой партии не брали ни копейки на свою предвыборную кампанию?

— У меня своих денег достаточно… Поверьте!

— Но теперь, возглавляя один из важнейших в Государственной думе комитетов, вы ведь вынуждены оставить предпринимательскую деятельность? Или, во всяком случае, можете уделять ей куда меньше внимания, чем до начала депутатской карьеры?

— Знаете, в конечном итоге все мы — граждане России: врачи, коммерсанты, военные. И чем-то жертвуем для страны… Некоторые отдают здоровье, некоторые жизнь! Поэтому мне стыдно и неприлично было бы жаловаться на снижение доходов, если этого потребовали государственные интересы.

Депутатский значок на лацкане Ивана Альбертовича как-то даже увеличился в размерах:

— Понимаете?

— Понимаю… Позиция, достойная уважения. Мне сказали, что вы сейчас пишете диссертацию?

— Да, — с удовольствием кивнул хозяин. Вопрос, безусловно, был ему приятен. — На тему межнациональных отношений, их развития на современном этапе… Собственно, этим вопросом я занимался давно — еще в университете.

— На Урале? — удивился корреспондент.

— Не-ет… Несколько позже. Здесь, в Москве: я же защитил диплом по социальной политологии.

— Когда?

— В девяносто четвертом. Второе после вузовское образование, трехгодичный курс — слышали, наверное?

— Да, конечно… Поразительно!

— Никогда не поздно работать над собой. Фельдмаршал Суворов, говорят, на старости лет на мичмана флота выучился! Главное — не почивать на лаврах.

Журналист конспектировал…

Еще минут двадцать поговорили — о внешней политике и криминализации общества, о проблемах социальной защиты малоимущих и неотложных мерах по спасению творческого и научного потенциала нации.

— Я удовлетворил ваше любопытство, молодой человек?

— Да, пожалуй… Было весьма любопытно.

Что-то послышалось Ивану Альбертовичу в тоне собеседника:

— Простите?

— Я говорю, читатели наши должны остаться довольны. — Корреспондент протянул руку и на панели кассетника загорелась вторая лампочка: теперь оба крохотных огонька вспыхивали и гасли попеременно.

— Интересный у вас диктофон! Редакционный? Могли бы и поновее выделить… — чтобы что-то сказать, подал реплику хозяин.

— А это и не диктофон вовсе. Это — генератор белого шума, — улыбнулся посетитель.

— То есть как?

— В общем-то, я и сам не отчетливо принцип действия представляю, — пожал плечами собеседник, — но прибор хороший. Все «жучки», «закладки» и прочую электронную гадость вырубает намертво! Радиус действия невелик, да ведь нам с вами много и не надо, верно?

— Собственно, не понимаю… Это же запрещено! Как вас охрана-то пропустила?

— Пропусти-или. А кому в голову придет? С виду — нормальная кассетная «Легенда», да еще и не новая к тому же!

— Знаете что, молодой человек! — Хозяин встал, сурово сдвинул брови и оперся кулаками в столешницу. — Должен заметить…

— Только не надо мне говорить про журналистскую этику, мальчишество, игры в шпионов! И про службу безопасности, которая все кабинеты проверяет регулярно, а даже если бы и не проверяла, то…

— …то мне от соотечественников скрывать нечего! — Иван Альбертович уже справился с собой. — Идите отсюда. Жаль, но я вынужден буду выразить свое категорическое неудовольствие вашему главному редактору… Мы с ним, кстати, увидимся сегодня, на приеме в Совете Федерации.

— Ради Бога, не расстраивайте старика! — Гость даже не стал делать вид, что готов оторваться от стула. — Да и сами не того… берегите нервы.

— Что-о-о?

— Гляньте… И не надо так кричать! Прибор дает защиту только от электронных способов контроля, а вовсе не от банального подслушивания.

Тон гостя каким-то странным образом подействовал на Ивана Альбертовича. Не то чтобы он был напуган, но… Всего одним движением можно было дотянуться до кнопки тревожной сигнализации, а вот именно этого-то движения хозяин как раз и не делал.

— Что еще?

— Да вы не бойтесь… гляньте! Может быть, вслух прочитать?

— Я грамоте обучен.

Копия справки бывшего Главного управления исправительно-трудовых учреждений свидетельствовала: Иван Альбертович далеко не всегда принадлежал к российской политической элите. Некоторый отрезок своей жизни он провел в заведении, обозначенном незамысловатой комбинацией букв и цифр. Начало срока… конец срока. Тут же фигурировала и статья Уголовного кодекса — восемьдесят девять, часть три.

— Ну? Ну и что?

— Хищение государственного или общественного имущества, совершенное путем кражи… с проникновением в помещение или иное хранилище. Так ведь?

— Пошел вон.

— Как прикажете… — Гость не шевельнулся.

— Мне тогда еще шестнадцати не исполнилось. С кем не бывает… Судимость давно погашена, так что сенсации из этого не слепишь, не старайся! Невзоровские лавры покоя не дают?

— Да куда уж нам! — почему-то корреспондент вовсе не выглядел обескураженным. — Хотя… Этакий поворот сюжета — сын тюремного надзирателя попадает в лагерь!

— А это-то при чем? Кому дело до того, какие погоны носил мой отец?

— Верно… В общем-то тоже — военнослужащий!

— Я вызываю охрану — или сам уберешься?

— Сам… Только вот это еще — гляньте.

— Жаль, что придется охрану звать. Я бы тебя сейчас по-мужски, собственными руками… Нельзя. Вон!

Вид его был суров и грозен.

— Ухожу, но… всего две бумажки, а? Для интереса?

Хозяин брезгливо пододвинул к себе листки. Молча пробежал глазами. Задумался. Сел на место:

— Чего тебе надо?

Собеседник, однако, казалось, и не обратил внимания на столь резкую перемену. Глядя куда-то поверх головы Ивана Альбертовича, он продолжил тоном лектора-общественника:

— Ну-у… Подумаешь, выгнали из института, с первого курса! И не «за политику» вовсе, а за пошлые кражи в общаге. Так это же все при старом режиме было, верно? Среда, обстоятельства… Промоет газета косточки, потреплет фамилию — и все. Коллеги по парламенту в обиду не дадут!

Затянувшийся монолог прервался негромким мурлыканьем того же, сугубо «личного» телефона. Хозяин протянул было руку к трубке, но передумал… В полном молчании оба дождались окончания длинной серии звонков — кто-то оказался назойлив и в отсутствие абонента поверил с трудом.

— Супруга?

— Короче. Чего тебе надо? — Предстояла сделка, а в сделках депутат был отменно силен. Это сейчас его деятельность периода угара перестройки деликатно именуется «экспортно-импортными операциями». А тогда запросто можно было и головы лишиться — металл в Эстонию, спирт из Польши… Из первого «пиратского» поколения мало кто жив остался — одни сами в землю ушли, другим помогли люди добрые. Хорошо, что кто-то надоумил во время в политику соскочить!

— Ну? Чего надо?

Но собеседник, видимо, растягивал удовольствие:

— А что вы можете?

— Многое. Не все, конечно, но…

Разумеется, парня прислали с определенным, вполне конкретным поручением. И теперь должна была прозвучать цена, за которую Ивану Альбертовичу предстояло купить себе спокойную старость.

— Помощником депутата устроить можно?

— Кого? — удивился хозяин.

— Меня, к примеру…

— Несите документы, — пожал он плечами. — Запросто!

— А на дипломатическую работу? Послом?

— Что вы, это же не только от меня зависит!

— Но, Иван Альбертович!

— Послушайте, в принципе, конечно… Шутите, да? — сообразил он.

— Шучу, — согласился гость. — Мелко все как-то… Эти бумажки дороже стоят, верно?

— Ну не то чтобы…

— Торгуетесь? — поднял брови собеседник, хотя хозяин, кажется, не давал к тому ни малейшего повода. — Зря!

Ожил «интерком»:

— Иван Арнольдович, Швеция на проводе. Вы просили…

— Меня нет, ясно? Ни для кого!

— Да, но…

— Отвали!

Динамик обиженно хрюкнул и умолк — видимо, Леночка не привыкла к подобному обращению. Это было некстати: женщины не забывают обид, а главное — обстоятельств, при которых они были нанесены.

Поэтому гость заторопился:

— Так вот, хотелось бы быть правильно понятым… Представляете, какой поднимется скандал? Не последний в государстве человек, интеллектуальный символ крупнейшей парламентской фракции — и вдруг подделал диплом о высшем образовании!

— Не надо! Я лично ничего не подделывал.

— Но заведомой «липой» воспользовались?

— Диплом — не платежный документ. Я никому никакого материального ущерба не причинил, ясно? С этической точки зрения, конечно, не слишком достойно, однако…

— Бросьте, не валяйте дурака! Конечно, если кто-то раскрасит ксерокопию проездного билета на месяц и станет кататься туда-сюда на метро — это криминал… Государство обидится. И даже может посадить бедолагу в тюрьму!

Гость сделал эффектную паузу.

— Что же касается вас… Мало того, что все ваши дальнейшие «вторые высшие образования» и потуги на диссертацию лопаются автоматически — это еще полбеды. Важнее, что, будучи кандидатом в депутаты, вы ввели в заблуждение избирателей! Сообщив о себе в рекламных материалах и бюллетенях данные, не соответствующие действительности… То есть пролезли в Думу путем банального и пошлого надувательства. Надо объяснять правовые последствия?

— Нет необходимости…

— Вот и прекрасно. — Собеседник демонстративно ощупал глазами депутатский значок на лацкане пиджака Ивана Альбертовича. Потом придвинул к себе бутылку и по-хозяйски плеснул коньяку: — Будете?

— Нет, спасибо. Итак… Чего вы хотите?

— Ерунда! Сущий пустяк. Вы даже удивитесь, о какой мелочи пойдет речь. — Коллекционный коньяк неторопливо перетек в желудок гостя. — Вы ведь через неделю летите в Европу?

— Да, планируется ряд встреч на высшем уровне…

Ничего странного в такой осведомленности не было, о предстоящем турне российской парламентской делегации много писали и у нас, и за рубежом.

— Вот и прихватите с собой… посылочку.

— Простите?

— Да не волнуйтесь вы — ничего особенного! Всего одно лишнее место багажа. Вас ведь не имеют права досматривать?

— Да, но…

— Я даже специально поинтересовался — дипломатический протокол, какая-то там Конвенция… Никакого риска!

— Зачем? Это ведь просто глупо, нерационально даже — заставлять меня выступить в роли некоего сомнительного курьера… — Иван Альбертович почти умоляюще поглядел на сидящего напротив человека. Он очень хотел быть правильно понят. — Я ведь мог бы, используя свои связи, влияние…

— Опять торгуетесь? — вздохнул собеседник. — Зря! Нам нужна именно эта услуга. Сейчас. Может быть, впоследствии…

Хозяин кабинета решил, что спорить бессмысленно.

— Что там будет? — на правдивый ответ надеяться не приходилось.

Требовался хоть какой-нибудь, и сидящий напротив это понял:

— Не волнуйтесь — во всяком случае, не взрывчатка. И не наркотики…

— Документы?

— К шпионажу это тоже ни малейшего отношения не имеет!

— Но я должен же знать, хотя бы…

Посетитель посмотрел на часы:

— Фантики! Пестрые такие бумажки, в которые конфеты заворачивают — знаете?

— При чем тут фантики! Издеваетесь?

— Вот их и повезете… — Гость уже засобирался под недоумевающим взглядом собеседника.

Наконец Ивану Альбертовичу показалось, что он что-то сообразил:

— Акцизные марки?

— Нет такой буквы в этом слове! — подражая интонациям ведущего популярной телепередачи продекламировал молодой человек. — Да не ломайте голову, ей же богу… Портфельчик будет ждать в багажнике машины, которая повезет вас из дому в аэропорт. Поставите рядом свои вещички, потом все вместе загрузите — а когда надо, отдадите.

— Кому? Где?

— Не волнуйтесь, может быть, даже — мне! — Посетитель уже приготовился убрать в сумку свой «диктофон». — Париж, Мадрид… Впрочем, это уже наша головная боль. Все? Договорились?

— Ну если вы так ставите вопрос…

— Именно! Именно так, голубчик.

Тихо щелкнула клавиша и огоньки на «Легенде» погасли.

— Огромное спасибо за интересную и содержательную беседу! Надеюсь, это не последняя наша встреча.

Иван Альбертович не ответил.

Уже в дверях молодой человек обернулся — хозяин шикарного кабинета, торопясь и расплескивая, наполнял рюмку остатками коньяка…

«…Интересно, — подумал „корреспондент“, распихивая по карманам паспорт, карточку прессы и фирменное редакционное удостоверение. — Интересно! Господин депутат даже не полюбопытствовал, с кем имеет дело. Может, ему все равно? Вряд ли… Скорее, просто не успел».

— До свидания!

— Всего доброго. — Охрана в здании Государственной думы Российской Федерации была не хуже и не лучше, чем в других присутственных местах столицы. И толку от нее на поверку оказывалось примерно столько же.

Кому надо, тот без труда вынес бы из здания в Охотном ряду все, что душе угодно, — вплоть до доброй половины народных избранников… Только кому они нужны? Аполитичные воры предпочитают фигурные ручки с дверей и компьютеры последнего поколения.

Оказавшись на тротуаре, человек с кожаной сумкой помедлил, скорее по привычке, чем руководствуясь чувством опасности. Сделал вид, что пытается прикурить… Нет, все в порядке.

Разве что за это время заметно испортилась погода — дождя еще не было, но над площадью и Кремлем угрожающе нависали косматые полотнища облаков. И ветер… казалось, он дует со всех сторон одновременно — порывистый, злой и не по сезону холодный.

— Извините! — Пришлось посторониться, пропуская к метро семейную пару с коляской: привычная московская толчея, самый канун часа пик…

«Придворные» водители сонно трепались о чем-то своем — пространство перед Думой было в два ряда заставлено служебным автотранспортом слуг народа. Естественно, машины парковались без всякого уважения к знакам и дорожной разметке — так, что переполненным городским троллейбусам приходилось все время медленно, рискуя оторваться от проводов, огибать чисто вымытые зады «мерседесов» и «тридцать первых».

А усталый седой капитан со знаками отличия московского ГАИ стоял поодаль — он давно уже предпочитал ни во что не вмешиваться. Себе дороже…

Человек с сумкой аккуратно выбросил в урну докуренную едва ли до половины сигарету и вслед за людским потоком зашагал по направлению к переходу. Спустился под землю…

Здесь пахло сыростью и постоянным ремонтом — впрочем, было довольно чисто. Освещение, конечно, имелось, но даже после хмурого неба на улице глазам требовалось некоторое время, чтобы перестроиться.

—Простите, не вы уронили? — Голос прозвучал откуда-то сбоку. Женский, с отчетливыми материнскими интонациями.

—Что? — «Корреспондент» на мгновение сбился с шага и непроизвольно посмотрел под ноги.

—Милиция! Московский уголовный розыск. — Прямо перед носом краснела казенная книжечка с гербом. — Ваши документы…

Тот, что показывал удостоверение, стоял почти вплотную. Еще один приблизился справа — обычные физиономии, соответствующая одежка.

—Простите, но…

—Только без глупостей, ладно?

Поток пешеходов был однообразным и не очень интенсивным, поэтому человек с сумкой сразу же выделил несколько статических фигур: крепыш на лестнице, дама в плаще и еще один силуэт поодаль.

— Надо же, как мальчишку! — покачал он головой.

— Бывает… — в голосе старшего послышались нотки явного облегчения. — Вещички позволите?

— Конечно.

Стоявший справа протянул руку к ремешку сумки…

Ему и достался первый удар. Выброшенный снизу вверх локоть впечатался в челюсть, и тут же коротким тычком ладони «корреспондент» достал неприкрытое горло старшего. Тот даже не успел убрать удостоверение.

— Стой… Стоять! — Оказавшийся на пути крепыш попытался загородить собой ведущую наверх лестницу.

Видимо, от неожиданности он забыл все положенные по уставу команды и теперь, вместо того чтобы защитить себя, возился с застрявшим в кобуре пистолетом:

— Назад!

Случайные прохожие вели себя по-разному: кто-то дисциплинированно вжался в стену, кто-то, наоборот, замер посреди прохода.

И то и другое было на руку убегавшему:

— Грабят! Банди-иты!

— Милиция!

Суматоха в подземном переходе никак не отразилась на жизни московской улицы — в несколько рядов катили навстречу друг другу вереницы машин, подмигивала реклама, и толстая тетка в дождевике уже закончила раскладывать на специальном столике вечерние газеты.

— Стой, стрелять буду! — заорали снизу, но человек с сумкой уже перемахнул через металлическое ограждение и оказался на проезжей части. Скрип тормозов… яростные гудки… Кто-то, кажется, не успел среагировать, и на асфальт посыпались цветные осколки разбитых автомобильных фар.

Чудом уворачиваясь из-под колес, он выбрался на противоположную сторону. Обернулся: сзади, почти не отставая, бежали, по меньшей мере, двое.

— Ох ты! — И здесь какие-то типы в штатском уже выскакивали из серой «Волги». Может быть, они и не имели прямого отношения к происходящему, но судьбу искушать не хотелось.

Участок улицы впереди представлял собой кое-где оклеенную афишами серую череду бетонных секций — в. центре столицы постоянно что-то строили или ремонтировали, поэтому заборы давно уже стали неотъемлемой частью городского пейзажа. «Корреспондент», не раздумывая, дернул на себя некое подобие калитки… Запор не поддался.

Последнее, о чем человек успел подумать, — что очень это как-то не по-милицейски бить живого еще человека ножом… В спину… Насмерть.

…Дорожная пробка рассосалась быстро, и привычные ко всяческим криминальным разборкам москвичи без особого любопытства проходили мимо лежащего на заплеванном тротуаре человека.

* * *

— Слушай, а она-то здесь при чем? Что она тебе сделала?

— Все равно убью, с-суки… Не шевелись!

— Да я и не шевелюсь. Качает просто.

Пистолет Макарова, калибр девять миллиметров.

Это очень много, когда ствол почти упирается в переносицу — и патрон уже в патроннике.

При такой дистанции не промахнешься…

— Что, мусор, — страшно?

— Страшно, — кивнул Владимир Александрович. — А тебе?

— Заткнись.

С Ладоги потянуло утренней сыростью — солнце выкатилось из-за горизонта, но туман еще слизывал очертания берегов.

— Может, отпустишь все-таки бабу?

— Пош-шел ты…

— Да я бы пошел! Но — служба.

Качка заметно усилилась. Огромный белый теплоход не спеша разворачивало лагом к волне.

— Чего дрожишь-то?

— Простудимся все, вот увидишь!

— Дурак ты, мусор…

Женщина пошевелилась и застонала.

— Смотри, ей плохо совсем.

— Всем нам х…во! — В голосе человека напротив не слышалось злобы, только усталость и ожидание. — Скоро там твои?

— А я откуда знаю!

— Смотри! Первая пуля ей, вторая — тебе.

— Договорились же… Сколько можно об одном и том же!

Прямо над головой с неожиданным шелестом разрезала воздух крупная чайка.

— Падла! — Пистолет дернулся вслед за ней, но почти сразу же вернулся обратно.

— Господи, ты только не пальни сдуру…

Вообще, со стороны все трое смотрелись достаточно дико: майор Владимир Александрович Виноградов, мужчина в разорванной белой футболке и полуголая женщина у него на коленях.

Мелко завибрировала палуба — капитан, очевидно, все-таки решил подработать двигателем. Под кормой с утробным шумом вспенилась вода.

— Чего это?

— Все в порядке… А то снесет нас на камни, к чертовой матери.

Волнение было приличное — пустынное озеро до самого горизонта покрылось белесыми росчерками пенных гребней. Ветер срывал их, и мелкие брызги долетали даже сюда, на шлюпочную палубу.

— Ты плавать-то умеешь?

Сидящего напротив снова начало тошнить: похмелье — страшная штука, а еще когда укачивает…

— Да ты белый весь! Может, пивка попросить?

Мужчина опасно ощерился:

— Скажу — принесешь!

— Принесу, — кивнул Владимир Александрович. Он и сам бы сейчас чего-нибудь выпил.

— Лежать!

Виноградов вздрогнул — женщина, о которой оба на некоторое время забыли, пришла в себя. Открыла глаза, шевельнула разбитыми в кровь губами…

— Лежать, сука! — Ствол пистолета с силой вмялся в щеку. Женщина застыла, не отрывая от держащего ее человека наполненный ужасом взгляд.

— Слушай, она по-русски не понимает…

— Все она понимает.

В общем-то, действительно — вполне можно было обойтись без переводчика. Ситуация яснее ясного.

— Отпустил бы иностранку? Я же остаюсь.

— Надоело…

В этот момент за спиной майора противно и громко завыла лебедка. Затянувшийся металлический звук в конце концов заставил Владимира Александровича нервно передернуть плечами:

— Вот и дождались.

Теперь будь что будет, а от него уже практически ничего не зависело.

Кто-то хрипло откашлялся в мегафон:

— Все готово! Номер два-одиннадцать, правый борт…

— Слышал? Как обещали.

— Ну, падлы, смотрите! Если что-то не так…

— Что ты все обзываешься… — Виноградов медленно, стараясь не делать резких движений, встал и потянулся. От долгого и почти неподвижного сидения ныла спина, ноги казались облитыми чем-то тяжелым и вязким. — Ну?

— Иди вперед.

Владимир Александрович закончил массировать шею и направился к трапу. В принципе, последовательность действий каждого была согласована давным-давно… еще ночью.

— Осторожней, ступеньки скользкие.

— О себе подумай!

Не было нужды оборачиваться, чтобы представить: вот тот, кто сзади, перехватывает поудобнее судорожно напрягшееся женское тело… встает… не убирая оружия и прикрываясь полуживым от кошмара щитом, делает первый шаг…

— Я о себе и забочусь. А то еще пальнешь случайно! — Виноградов ответил, чтобы только заполнить пространство вокруг привычными звуками. — Я не быстро иду?

— Двигай… — Голос был напряженный, одышливый, но без намека на истерику.

Трап показался довольно крутым — многочисленные заклепки, грязно-салатная краска… Ладонь то и дело проскальзывала по влажному дереву поручней. Закончив подъем, Владимир Александрович помешкал, пытаясь не наступить на пятно под ногами: как раз на этом месте получил свои две пули маленький рыжий боец со смешной фамилией.

— Чего встал?

— Все в порядке…

Теплоход выглядел мертвым и всеми покинутым. Что, разумеется, было всего лишь профессионально организованной иллюзией.

За каждым шагом, за каждым движением странноватой процессии наблюдали десятки глаз. Люди в рубке. Те, кто готовил катер. Снайперы Головина…

Развязки ждали и члены экипажа, и автоматчики, притаившиеся вокруг, и те, кто валялся сейчас, скованный наручниками, в лужах собственной крови и испражнений.

А где-то по каютам ведь были еще измученные бессонной ночью пассажиры…

Справа, за выкрашенными белой краской леерами, показывала характер Ладога — с высоты второй палубы волны казались не такими уж и высокими, но теплоход ощутимо переваливало с борта на борт. Очевидно, в этом просматривался какой-то глубокий тактический смысл, но теперь замутило и Виноградова.

— Стой!

Владимир Александрович замер. Потом медленно обернулся.

— Стой… — шедший сзади мужчина больше всего походил на покойника — бледный до зеленоватости, с каплями пота на лбу. Впрочем, и женщина выглядела не лучше.

— Укачало? — Прямо напротив того места, где они теперь находились, темнела развороченным проемом окна каюта-«люкс». Это был не иллюминатор, а именно окно — большое, прямоугольное, с толстым немецким стеклом… точнее, с тем, что от этого стекла осталось. Прошедшей ночью Виноградов собственными глазами видел, как от удара кованым сапогом летели в разные стороны осколки.

— Где этот твой катер? Ну! — Майор скорее догадался, чем расслышал, о чем спрашивает мужчина.

— Вон… висит.

Говоря языком романтической прозы, те знания, которые некогда получил Владимир Александрович в стенах Высшей мореходки, давно уже подернулись дымкой прошедших лет. Теперь он вряд ли вспомнил бы, в чем отличие эхолота от полуюта — и постоянно путался откуда и куда дует ветер в циклоне… Но! Даже сейчас бывший курсант-«макаровец», а ныне потертый жизненными обстоятельствами милицейский майор с первого взгляда понял — требования человека с оружием никто выполнять не собирается.

Все закончится прямо здесь. И очень скоро…

— Вперед пошел!

С точки зрения Виноградова, он поразительно напоминал затравленного лесного хищника. Зверя, случайно угодившего на развалины заброшенного военного объекта и в ожидании подвоха ощупывающего взглядом окружающие предметы… Все вокруг — тени, звуки, запахи даже! — было против него.

— Задушишь ведь бабу…

Женщина молча плакала. Левая рука «сопровождающего» плотно охватывала ее шею так, что подбородок лежал как раз на локтевом сгибе… В правой — пистолет, уткнувшийся вороненым стволом под ребра.

— Вперед, я сказал!

Пришлось подчиниться. Однако, поравнявшись со шлюп-балкой, Виноградов опять встал:

— Мне первому?

— Да подожди ты! — Волочить перед собой почти бессознательное тело непросто, по этому те, кто двигался за майором, несколько поотстали. — Как туда залезают?

— Вот так вот, по этому… по этой лесенке. — Разговаривая с сухопутными, лучше избегать морской терминологии. — Ох, йоп-тыть!

— Стоять!

— Да я бы… — оправдываться не было нужды, просто Владимир Александрович от неожиданного качка потерял равновесие и чуть было не растянулся на мокрой палубе.

— Коз-зел!

— А за козла — ответишь! — вполне серьезно парировал Виноградов.

Катер… Спасательный мотобот. Несколько шатких ступенек трапа, оранжевая обшивка… Там, внутри, под тяжелым брезентом рубки их вполне могли ждать. Просто обязаны были ждать!

И, скорее всего, ожидали.

Это понял и человек с пистолетом:

— Эй, вылезайте, падлы!

— Ты чего это? — поднял брови майор.

— Считаю до пяти! — не обращая на него внимания, но так, чтобы слышали все вокруг, заорал мужчина. — После этого снесу ей башку, с-суке! Р-раз…

В наступившей тишине неожиданно подала голос чайка.

— Два-а…

За себя Владимир Александрович практически не беспокоился — второго выстрела из пистолета не будет, гада прикончат сразу же. Но сначала он успеет убить заложницу. Доля секунды, нажатие пальца… И все насмарку!

— Три-и…

— Ладно! — Казалось, мегафон отозвался прямо над ухом. — Только не психуй, понял?

Снова качнуло, и, чтобы не рухнуть, Виноградову пришлось ухватиться за тали. Положение того, кто удерживал женщину, было еще незавиднее.

— Слушай, ты! — Трансляция искажала голос, но Владимир Александрович безошибочно узнал командирские интонации капитана Головина. — Гер-рой… Сейчас мои люди выйдут. Не вздумай чего-нибудь выкинуть!

— Пошел ты… — Не сводя глаз с рубки катера, мужчина отступил назад и прижался спиной к леерам. Так было легче удерживать равновесие, кроме того, в поле зрения оставался потенциальный противник.

Виноградов решил задержаться на месте.

— Давайте, ребята…

Брезентовый полог откинулся, и наружу, ногами вперед, выскользнула фигура в черном. Автоматчик легко соскочил на палубу, зыркнул свирепо на всех через прорези маски и направился в сторону мостика.

— Пош-шли! — Бойцы в неудачной засаде были как на подбор: второй, третий, четвертый… С ловкостью сытых животных они появлялись из чрева катера, поправляли грозную свою экипировку и не спеша исчезали за ограждением рубки.

От этого зрелища майора отвлек придушенный всхлип и знакомый каждому «руко-пашнику» выдох:

— Х-хак!

Удар, который успел углядеть Виноградов, был уже, видимо, просто контрольным — точно в середину позвоночника, прежде чем защелкнуть на вывернутых запястьях «браслеты».

— Ну, бля, во-още… Циркачи!

Просто, как все гениальное… Парни Головина отвлекали на себя внимание не только Владимира Александровича. Стоило «подопечному» лишь на долю секунды переключиться на их балетные телодвижения — а выбитый пистолет уже падал на мокрые доски палубы. Тот, кто это придумал, учитывал все: и сильную качку, и место, куда неминуемо отойдет от катерного трапа осторожный человек с оружием… Задумано было здорово.

Впрочем, исполнители тоже не подкачали.

— Зас-сранец! Ты как? — Вадик так и стоял с мегафоном в руке. Видимо, просто забыл про него на радостях.

Вокруг уже было людно и даже несколько тесновато. Некоторые занялись делом, основная же масса народа просто шумно и несколько бестолково выражала свое глубокое удовлетворение.

— В порядке…

Мимо провели трясущуюся в бессловесной истерике женщину. Кто-то сообразил прикрыть ее старым бушлатом, но вот с обувью еще ничего не придумали… Хотя, конечно, до лазарета можно было добраться и так.

— Ну, птица-говорун! Поздравляю. Крути дырку на кителе. Кстати, познакомься — мой старший коллега, из…

— Мы знакомы.

Усатого офицера, инструктора спецподразделения по борьбе с терроризмом питерского Управления ФСБ, Виноградов встречал и раньше, во время правительственных визитов и на различных «показухах». Теперь вот — повидал его личный состав в. работе.

— Поздравляю!

— Спасибо. Давно прибыли?

— Минут сорок назад… Долго добирались.

— Хорошая работа!

— Главное — совместная… — не преминул вставить улыбающийся Головин. Закончить операцию — всегда половина дела. Теперь предстояло делить награды.

— Нет проблем, — кивнул представитель «старших братьев», и Владимир Александрович понял, что серьезные профессионалы всегда сумеют найти общий язык.

— Е-мое!

Ладога, обидевшись на невнимание, решила напомнить о себе: теплоход неожиданно качнуло так, что мало кто удержал равновесие.

— Слушай, скажи капитану, чтоб заводился. Домой пора!

— И вообще… Пусть граждан успокоят.

— Мужики! Пойдемте-ка, пока то-се… За служили мы или нет? Чисто символически?

— Заслужили, — охотно отреагировал на предложение усатого Владимир Александрович. — Еще как… Святое дело!

— Не возражаю. — Головин с аппетитом проглотил слюну и повторил ту самую фразу, с которой все вчера и началось. — Верно мой дедушка говаривал: «С утра не выпьешь — день потерян!»

…Тогда еще, только прибыв в дежурную часть, Виноградов поинтересовался:

— А кем он был-то, твой дедушка?

— Почему это — был? — возмутился собеседник. — Он и сейчас еще жив! Девяносто три года, сам дрова колет…

После такой авторитетной ссылки оставалось только последовать заветам и традициям старшего поколения:

— Наливай.

— Двадцать два часа… ровно! — поддержал его хриплым женским басом говорящий будильник из запертого кабинета начальника штаба.

— Да знаем мы… — привычно ответил хозяин.

— Будь здоров!

Время для посещения ночного «резерва» героической и краснознаменной транспортной милиции Владимир Александрович выбрал сам. Исходя из целого ряда соображений… Во-первых, про парней капитана Головина писали куда меньше, чем о подвигах городского ОМОНа. Во-вторых, ночные посиделки располагают бойцов к откровенности — начальство высокое далеко, а деваться из расположения Отряда все равно некуда. Но главное — Виноградову до зарезу нужны были два отгула.

За отданные государству сутки в пресс-службе главка обычно давали — день отсыпной, день выходной. Если учесть, что потом будут как раз суббота и воскресенье, то набиралось достаточно.

— Так куда ты собрался-то, Саныч? — Головин вытянул из банки волокнистый кусок животного происхождения, понюхал и с сомнением запихнул в рот: что же делать, закусить-то надо… Консервы остались от неприкосновенного запаса, выданного на последнюю поездку в Чечню. Впрочем, судя по маркировке, готовили их еще во времена Карибского кризиса.

— В Новгородскую…

— На лося?

— Ага! Мужики наши все уже оформили, с егерем договорились.

— Хорошее дело, — понимающе кивнул Головин. В прошлом году он и сам ездил на открытие охоты, но теперь не получилось. — Еще?

— Ну давай уж — допьем. Не оставлять же!

После третьего тоста поступило предложение добавить. Виноградов отказался. Хозяин и не настаивал: служба есть служба.

— Тогда — чаю… Сейчас покрепче заварим.

— Хорошо тут у вас!

Пресс-служба теоретически относилась к аппарату главка, даже обслуживалась соответствующими кадровиками. Поэтому отношение к ее сотрудникам у районных оперов и личного состава боевых, «окопных» подразделений было соответствующим.

Впрочем, лично майору Виноградову с их точки зрения прощалось многое… И в первую очередь благодаря бурной и не всегда безупречной с позиции закона милицейской биографии, обросшей за последние годы героическим шлейфом преувеличений и откровенного вымысла. На определенном этапе даже сам Владимир Александрович увлекся погоней за лаврами новоявленного барона Мюнхаузена — и теперь пожинал плоды… Справедливости ради стоит отметить, что реальные похождения нынешнего старшего референта милицейской пресс-службы были куда интереснее.

Интереснее и страшнее, чем то, что с ведома и одобрения майора описал в своих книжках известный питерский литератор из бывших ментов.

— Саныч, мы когда виделись-то с тобой в последний раз? В девяносто втором?

— Не помню, Вадик… Точно! Осенью.

— Ты тогда еще из Приднестровья вернулся.

— И мы твою третью звездочку обмывали…

Прошлое, особенно под водочку, вспоминается с некоторой грустью. Плохо, когда нечего вспомнить… Но не дай Бог, если и все хорошее остается только в прошлом!

Вадик Головин с тех пор женился, получил диплом о высшем физкультурном образовании. Перевелся в транспортный ОМОН на должность зама по спецподготовке, где имел теперь контузию, две медали и отличную служебную перспективу.

Владимиру Александровичу тоже за эти годы скучать не пришлось…

— Саныч, это правда, что тебя увольняли?

— Правда.

— И про Югославию? И про Америку?

— Почти…

Капитан вздохнул и покосился на свои огромные кулачищи:

— Везет же! А мы тут все больше… Если к морю командировка, то к Белому, если на юг — то Кизляр или в Грозный куда-нибудь.

Насчет везения Виноградов мог и поспорить, но не стал. К примеру, из Штатов его возвращали в наручниках… А что касается Кавказа, так еще неизвестно, кому из них после начала войны пришлось бывать там чаще. Стоило сменить тему:

— Слушай, а где Димка? Забыл фамилию — такой, со шрамом…

— Убили. Под свои вертолеты попал, по дороге к Шатою. Еще в самом начале.

— Жаль… — в подобной ситуации любая реплика прозвучала бы не умнее.

— Игоря не забыл? Соломатина? Инвалид! На одной ноге теперь прыгает.

— Тоже Чечня?

— Нет, здесь. Он уволился в позапрошлом году, работал с какими-то бандюганами: цепь на шею, радиотелефон, БМВ-«пятерка»… Вот под эту «пятерку» бомбу и подложили — двух прохожих насмерть, а его в Медицинскую академию.

— Где найдешь, где потеряешь… Лысенкова помнишь? Я вас знакомил как-то на Морском вокзале. Из ОБХСС, он потом в налоговую полицию перевелся…

— Помню, как же! Он еще после сына ко мне водил — в зал борьбы, на «Динамо». Точно?

— Точно… Погиб прошлой осенью. В отпуск ехал… В поезде вступился за бабу какую-то — и все!

— А Егорова из разведотдела погранцов — мы с ним на первенстве города выступали — в Душанбе, прямо на базаре! Сопляки какие-то в тюбетейках…

Хозяин с досадой поднял пустую бутылку:

— И помянуть ребят нечем! Сказать, что бы «уазик» сгоняли?

— Ну вообще-то…

Определить свою позицию Владимир Александрович не успел. В дверь просунулась мятая голова дежурного:

— Товарищ капитан! Управление… Вроде заявка.

— Блин… Щас разберемся, Саныч.

— Я схожу отолью? — Виноградов встал одновременно с хозяином.

— Давай! Знаешь сам, где…

Кабинет все трое покинули вместе. Проходя по пустому, почти не освещенному коридору, Владимир Александрович услышал через полуоткрытую дверь «дежурки»:

— Ответственный по резерву капитан Головин…

Почти весь наряд собрался в некоем подобии холла — тут стоял телевизор и позаимствованный в уголовном розыске видеомагнитофон. Крутили, естественно, боевик.

Только двое или трое предпочитали активному отдыху пассивный — зато храп их, доносящийся из-за фанерной перегородки, временами перекрывал все иные звуки.

Туалет оказался на удивление грязным…

— Чего там, Вадик?

— Заявка!

Кто-то забыл выключить видик, и теперь Брюс Уиллис выделывал свои нерукотворные чудеса перед пустыми стульями — личный состав уже стремительно перекочевал в оружейную комнату.

— Большая? А куда?

— На всех! По усиленному варианту… Сейчас приедет Тушин, поставит задачу.

— Я с вами, — это вполне можно было считать профессиональной удачей: вместо банального очерка о милицейских буднях предстояло нечто вроде остросюжетного репортажа. Может быть, даже не потребуется ничего высасывать из пальца на согласованный с «Криминальным обозрением» объем в половину газетной полосы.

— Как хочешь, — пожал плечами Головин. Сейчас ему предстояли заботы поважнее, и гость не обиделся. — Ляпа! Какого… ты возишься? Где этот, блин, Михалков-Кончаловский? Бондарчук, блин.

— Я здесь! — Одному из бойцов автомат не полагался. Вместо него он тащил на себе санитарную сумку, мешок пиротехники, мегафон и главное — видеокамеру в черном футляре.

Приказами МВД предписывалось всегда и в обязательном порядке документировать противоправные действия преступников и героизм сотрудников специальных подразделений. Это в гражданской жизни операторов и режиссеров обучают годами — в органах внутренних дел теперь зачастую обходились даже без подготовительных курсов.

— Слышь! Помоги застегнуться.

— Чей баллон с «черемухой»? Кто оставил? Шак-калы…

— Гады, пожрать не дали!

Вокруг шла нормальная суета поднятого по тревоге боевого подразделения — в меру бестолковая, с чуточку более громкими, чем обычно, репликами и немного нервными смешками.

Виноградов вдруг вспомнил, что не вооружен…

— Ну чего, ребятишки? Как настроение? — Сегодняшний ответственный от руководства Тушин был дураком и трусом.

Все это знали, но поделать ничего уже оказалось нельзя — к сорока с небольшим Тушин успел-таки дослужиться до подполковника и занял в штатном расписании транспортной милиции должность, с которой выпихнуть его не смогла бы ни одна министерская комиссия.

— Чего нерадостные такие?

Молчание затянулось, и за неделикатный свой личный состав подать голос вынужден был сам Головин:

— Все в порядке, товарищ подполковник! Готовимся… морально.

— Это хорошо… А вы здесь — что? — Он только сейчас заметил в полумраке автобуса Виноградова.

— Соответственно предписанию главка! — парировал искушенный в аппаратных игрищах Владимир Александрович. В такой ситуации главное — напустить на себя побольше загадочной многозначительности: уточнять не решатся, а уж прогнать тем более.

Формально управление территориальным органам не подчинялось, но какие-то слухи о похождениях бывшего «транспортника» Виноградова неминуемо достигали и ушей подполковника. Поэтому он предпочел не связываться и сделал вид, что в курсе:

— Прошу товарищей офицеров пройти со мной. Побеседуем!

После первых же слов Тушина стало ясно, что всякие надежды на учебный характер тревоги можно оставить в прошедшем времени.

— Значит, такие дела…

Час назад на связь с диспетчерской речного порта вышел теплоход «Писатель Чернышевский». Капитан доложил, что группа пассажиров вскоре после выхода с Валаама учинила на судне пьяный дебош. Есть пострадавшие среди граждан и членов экипажа. Требовалась помощь… На середине фразы разговор прервался, и на вызовы с берега больше не было никакой реакции.

Запросили номерной «Волго-Балт», следовавший встречным курсом. Его попытки установить контакт с «пассажиром» также остались без ответа — суда разошлись в опасной близости. Удалось разглядеть только выбитые стекла музыкального салона и руку, отчаянно махавшую белой тряпкой в иллюминатор. К тому же один из матросов уверял, что отчетливо слышал выстрелы.

— Ну, впрочем, он мог и ошибиться…

— А мог и не ошибиться! — Виноградов поежился и подумал, что скажут окружающие, если он в последний момент откажется ехать. Получалось, что лучше полезть вслед за всеми в поданный к воротам автобус.

— Пираты южных морей… — Головин плюхнулся на сиденье рядом.

— Не-е! Северных озер.

— А также лесов, полей и рек! — поддержал его голос с заднего сиденья.

Некоторые рассмеялись. Кто-то продолжал по поводу и без повода материться.

— Все? Водила как — готов? Тогда поехали. На набережную, к Речному вокзалу.

— Да убери ты, блин, этот ящик у меня с ноги!

Хмель от выпитого с Головиным давно и как-то незаметно улетучился, оставив после себя только запах и водочный привкус во рту. Было темно и не по сезону прохладно. Улицы опустели, но огромный город все никак не хотел засыпать…

Их уже, разумеется, ждали. Печального вида толстяк — то ли из порта, то ли из пароходства — с трудом пролез в дверь автобуса. Вслед за ним заскочил и опер из Управления:

— Всем привет! Долго же вы ехали…

— Как получилось:

Отношения между транспортными сыщиками и бойцами Головина складывались по традиции далеко не идеально — в основном по причинам шкурным и со службой ничего общего не имеющим. Однако выяснять эти отношения было сейчас явно не время.

— Чем порадуете? — в голосе Тушина явственно слышалась надежда на то, что неприятности рассосались сами собой.

— Да уж… ничего хорошего, — покосившись на толстяка, взял инициативу в свои руки оперативник. — Полученная информация…

— Может быть, выйдем, товарищи офицеры? — покосившись через плечо с подполковничьим погоном на сидящих сзади автоматчиков подал реплику Тушин.

— А зачем? — не понял сыщик.

— Нам от бойцов скрывать нечего! — поддержал его Головин. — Говори…

Представитель руководства уже открыл было рот, приготовившись что-то ответить, но напоролся на заинтересованный взгляд майора Виноградова.

Сглотнул слюну. Откашлялся…

Тем временем оперативник продолжил — громко, так чтобы слышно стало всем:

— Недавно кто-то с теплохода попытался выйти на связь «ключом» — из радиорубки, то есть азбукой Морзе. Разобрать ничего не удалось, передача шла с перерывами почти минуту, но…

— Специалисты считают, что это случайный набор знаков, — неожиданно твердо перебил толстяк.

— В каком смысле? — не удержался от реплики Тушин.

— В смысле — кто-то хулиганил!

— А где радист? Почему он не…

На подполковника посмотрели, как на идиота.

— Давай, рассказывай дальше!

— Так вот… На «Чернышевском», по документам, в данный момент должно находиться шестьдесят девять человек.

Сыщик вытащил на всеобщее обозрение книжку-ежедневник и стопку каких-то исписанных бланков:

— Двадцать семь членов экипажа, сорок два пассажира… Обычный рейс из Питера на остров Валаам и обратно. Арендовано судно фирмой «Гамма-круиз». Туристы в основном иностранные: немцы, французы, несколько финнов и еще там, по мелочи. Русских восемь человек, не считая, естественно, представителя фирмы. Дальше начинается кино… Все восемь — или ранеб судимые, или проходят по оперучетам. А у неких Галимова и Воловченко данные вообще полная «липа», паспорта с такими номерами и сериями числятся в розыске по кражам.

— Кто там еще? Глянь-ка! — попросил Головин.

— Огласите, пожалуйста, весь список, — поддержали его с дальнего полутемного конца автобуса. И это было не праздное любопытство…

— Свет зажги, — попросил Виноградов водителя.

— Спасибо, — кивнул, шелестя документами, опер. — Итак! Елкин… Рогов… Голицын… Это «поволжские».

— Знаем!

— Рогов — не тот случайно, что в зоновском спецназе раньше служил?

— Нет, это его брат, старший — Виктор… Далее — некто Ким Валерий Игоревич!

— Валерка? Боксер, чемпион России? — поднял брови Головин.

— Ага… Знакомы?

— Разумеется. — Капитан кивнул, а Тушин не преминул сделать загадочное лицо давно о чем-то подозревающего человека.

Последние две фамилии, озвученные представителем криминальной милиции, собравшимся ничего не говорили — что-то кавказское, не запоминающееся.

— Не из Питера?

— Да, приезжие… — Оперуполномоченный назвал окраинную республику в горах, где уже не первый год полыхала кровавая междоусобица. — Гости нашего города.

— Культурный отдых!

— Тур-рысты…

— Тише! — осадил не в меру расслабившихся подчиненных Головин. — Думаете — они?

— Вроде некому больше… Мы связались с Линейным пунктом на острове. Милиционер сказал, что «Чернышевский» утром пришел как обычно. Основной народ на экскурсию двинулся, а кто не мог после перепоя — отлеживался по каютам…

— Тоже мне, удовольствие, — поморщился Тушин и был совершенно прав.

— Заявлений от экипажа никаких не поступало, отошли по расписанию.

— Значит, ничего необычного…

— Какое там! Обычное дело — пьяные рейсы, публика соответствующая, — подал опять голос представитель пароходства. — Там в сезон по пять-шесть теплоходов одновременно швартуются, сейчас, конечно, меньше, но…

— Кстати, а на других судах все в порядке?

— Да, слава Богу! «Космонавт Иващенко» возвращается, потом «Байкал» — а «Новиков-Прибой» уже в Неву вошел… У них нормально, в пределах.

— У меня, собственно, больше ничего, — сверился с записями оперативник. — Задача ясна?

— Да вроде бы… Взять пиратское судно на абордаж, заковать мятежников в кандалы — а прекрасных пленниц, наоборот, отпустить на волю. Так?

— В общих чертах. Подробности — вот, представитель потерпевшей стороны расскажет.

Толстяк встал — и бронзовое шитье на погонах его мятого кителя сверкнуло под лампами автобусного салона неожиданно ярко.

— Товарищи! Времени очень мало…

Откуда-то появилась карта южной части Ладожского озера — речник держал ее так, чтобы всем было видно.

— По последним данным «Писатель Чернышевский» сейчас приблизительно здесь. А вот эта линия — берег! Мы не знаем, что творится на мостике, где капитан, где штурмана. Что вообще с командой — неизвестно. А тут начинается очень интенсивное судоходство, сложная навигационная обстановка, да и с погодой… Словом, пока ситуация не прояснится, в Неву теплоход пускать нельзя. Ясно?

— Ясно! А как же он сейчас-то плывет?

— Он не плывет, — поморщился толстяк. Но в тонкости профессиональной терминологии вдаваться посчитал излишним: — Судя по всему, на авторулевом. На открытой воде это еще куда ни шло, но…

— Ясно. Сколько у нас времени?

— Очень мало! — выдохнул самое наболевшее речник. Чувствовалось, что он даже в этом сомневается.

— Все? — Тушин сделал движение, чтобы встать. — Поехали!

— На чем? Катеров-то еще нет! — рявкнул оперативник.

— Дальше! — не обращая внимания на подполковника попросил продолжать Головин.

— Вот это — схема «Чернышевского». Упрощенная… — Карту сменил стандартный, сорванный, видимо, со стены диспетчерской плакатик. — Всем видно?

Толстяк умел объяснять, поэтому очень скоро участники операции вполне сносно представили себе устройство двухпалубного теплохода: кормовой ресторан, каюты, машинное отделение, даже крохотная судовая сауна.

— Это мостик?

— Да. Здесь — капитанский «люкс» и радиорубка. Медпункт…

В салон просунулась голова в фуражке:

— Вы, что ли, наряд с базы катеров ждете?

— Ну!

— Так вот — это мы…

Планы — основной и резервный, расстановку и распределение людей пришлось согласовывать еще на берегу: катеров оказалось три, по пути все равно ничего бы не вышло. Вместо Тушина, который сразу же ускакал куда-то докладывать, рядом с Владимиром Александровичем тяжело плюхнулся речник-инструктор:

— Может, показать чего-то надо будет…

— Спасибо!

Взревели водометы, и отвыкшего от ночных прогулок на ветру майора Виноградова вдавило в холодный пластик обшивки…

Почти всю дорогу Владимир Александрович проспал. Некоторое время он еще пытался глазеть по сторонам, на стремительно теряющие индустриальную неприступность берега. Увы, даже вид обгоняемых и торопящихся навстречу судов наскучил довольно быстро! Створы, бакены… Однообразные, скудные огоньки деревень и бесчисленных садоводств. Сами собой опустились веки, и майор привалился к плечу своего упитанного соседа. Проснулся он лишь однажды — на Ивановских порогах, да и то не всерьез, но лишь чтобы через мгновение вновь погрузиться в томительное забытье…

— Вон он! — И катер тут же ударило носом в волну.

Светало. Спросонья хотелось по малой нужде.

— Точно этот?

— Видимость — ноль…

Все три «водомета» старались держаться рядом, но даже они то и дело исчезали из поля зрения.

Вытянутый же силуэт впереди мог оказаться просто очередным сгустком тумана.

— Что скажете?

— «Чернышевский»! — подтвердил речник.

— Пошли! — дал отмашку остальным группам капитан.

Теплоход двигался средним ходом — судя по жидким усикам пены у форштевня и короткой, почти незаметной кильватерной струе. Милицейские катера пристроились рядом и некоторое время шли параллельным курсом.

— Да-а… Хоть бы веревочку какую скинули!

— Может, лестницу еще?

— Трап, — поправил представитель флота.

Снизу, с воды, белый борт пассажирского лайнера казался чем-то вроде средневековой крепости — приходилось задирать голову, чтобы различить узкий краешек планширя и огромные медные буквы.

— Это мы как-то… не учли. — Головин по смотрел на Владимира Александровича, и тот отчего-то почувствовал себя виноватым.

Слепые, наглухо задраенные бойницы иллюминаторов нижней пассажирской палубы — ни огонька, ни звука за матовой поверхностью стекол.

— Стоп! А это что?

— Там жилые помещения команды. — Речник даже не стал сверяться со схемой.

— Открыто вроде…

Одна из расположенных у самой кормы кают чуть-чуть выделялась.

— Дотянешься?

— Попробую. — Ближний боец поднялся в полный рост, снял с плеча автомат и отдал его командиру. — Лишь бы голова пролезла… Йоп!

Катер качнуло, и он чуть было не вывалился за борт.

— Тише ты…

— Ладно!

Подстрахованный снизу, боец вытянул руку и легонько толкнул стекло иллюминатора — поддалось… Еще немного расширив проем, он уцепился фалангами пальцев за край образовавшейся щели и одним движением подтянул себя: вверх и вперед!

Перед самым носом Виноградова опасно мелькнула рифленая подошва высокого спецназовского ботинка. Внутри, за переборкой, что-то негромко упало и покатилось.

Несколько долгих секунд все неотрывно смотрели вслед ушедшему. Наконец в круглом распахнутом теперь уже настежь проеме показалась бледная физиономия:

— Можно.

— Откатись потом туда, назад… — скомандовал мотористу Головин.

— К корме?

— Вот именно! — Он передал наверх оба автомата, свой и первого бойца. А потом и сам исчез в иллюминаторе…

— Ну что — все?

— Вроде бы… — Владимир Александрович с трудом перевалился через фальшборт и сразу же отскочил в сторону: вслед за ним по выброшенному Головиным веревочному трапу энергично карабкался дедушка-речник. — Пардон!

— Теперь все.

Было на удивление тихо — только ровное гудение судового двигателя под ногами и плеск волн.

— Дур-рдом…

— Я тоже чего-то не понимаю. Чего там? — не удержался майор.

Головин вместо ответа пожал плечами и повторил:

— Дурдом.

Первым делом следовало заняться мостиком, радиорубкой и машинным отделением.

— Так, пошли… С Богом!

— К черту!

И сформированные еще на базе штурмовые группы двинулись по маршрутам.

Ни Виноградов, ни представитель славного речного флота в герои не лезли — замыкав цепочку людей Головина, они просто старались поменьше шуметь и не путаться под ногами. Тем более что без оружия Владимир Александрович чувствовал себя не просто голым — а голым, с которого к тому же содрали часть кожи.

Для себя майор успел уже решить, что при первых же выстрелах просто-напросто рухнет на палубу — и пусть списывают на боевые потери! Конечно, если сначала убьют парня, который идет сейчас впереди, и можно будет воспользоваться его стволом… Тогда повоюем. А голыми руками — дураков нет! Не сорок первый год.

— Тс-с! — Виноградов замер, повинуясь командному жесту.

И тут же сзади на него чуть не налетел сопящий от страха речник:

— Что такое?

— Тихо…

— Извините.

Хороший он, в сущности, мужик, подумал Владимир Александрович. Но ведь пропадет, если что, зазря — такие обычно первую же пулю и хватают.

— Может, вернетесь?

— Нет.

Правильно, одному еще хуже. Вообще трудно жить с обостренным чувством профессионального долга — это майор знал… Иначе сейчас и он сам уже ехал бы домой в тихой, мирной и полупустой электричке. Или, по крайней мере, наблюдал за событиями на теплоходе из рубки милицейского катера-«водомета».

— Пошли! — Группа двинулась дальше по бесконечной, во всю длину коридора, ковровой дорожке.

Ничего пока не происходило, но…

Пахло страхом. И не страхом даже, а каким-то запредельным ужасом — густым и тягучим, как начавшая запекаться кровь. Ужасом сочилось все: и тишина вокруг, и теплый воздух кондиционеров… Даже свет матовых плафонов, казалось, дрожит и старается стать незаметнее.

Десятки, сотни мельчайших деталей.

Багровое пятно на палубе… вывороченный из стены огнетушитель… какие-то осколки. Вмятина, след от огромной подошвы на матовом пластике… Дверь, обвисшая на последней петле…

Поравнявшись с открытой каютой, Виноградов вслед за идущим впереди автоматчиком глянул внутрь.

Полумрак. Распахнутый иллюминатор — именно тот, догадался майор… Крошечная клетушка, явно не для командного состава: койки одна над другой, опрокинутая ваза с цветами. Внизу — обнаженное женское тело, отвратительно и бесстыдно распластанное на смятом белье.

— Гос-споди! Она мертвая?

Бедняга речник… Сколько ему — под шестьдесят? Для Великой Отечественной он был слишком мал, а Афганистан и внутриутробные войны России этого поколения уже не коснулись.

— Мертвая.

Жилые помещения команды закончились — за тяжелой металлической переборкой Владимир Александрович разглядел уводящую вперед череду дверей пассажирских кают.

— Эй! — Вместо того, чтобы сделать следующий шаг, он коснулся рукой плеча переднего спутника.

Тот обернулся, проследил взглядом за жестом Виноградова и тут же без звука передал информацию дальше.

Почти мгновенно рядом вырос Головин. Посмотрел, кивнул и поднял обнаруженную майором гильзу — стандартная, от «Макарова», она еще чуть-чуть пахла порохом. Где-то должен быть и след от пули… Ага! В подволоке, почти над головой — аккуратная дырка.

Двинулись дальше — теперь еще осторожнее, прикрывая друг друга на трапах и непросматриваемых местах.

Судно по-прежнему казалось пустым и безжизненным…

Наконец — дубовая дверь с потемневшей от времени табличкой «Посторонним вход воспрещен» и более свежей надписью примерно такого же содержания по-английски.

«Здесь?» — уточнил взглядом Головин.

«Да», — молча кивнул запыхавшийся речник.

Головин тихо, почти без усилия надавил на бронзовую ручку.

— Пошли!

И ничего не случилось. Никто не выстрелил, не рванула привязанная изнутри хитроумная мина-ловушка… На первый взгляд мостик вообще показался пустым: зеленоватое свечение локатора, какие-то огоньки на панелях. Штурвал в привычном понимании был, но функцию выполнял скорее декоративную — судно двигалось в автоматическом режиме.

— Сюда, быстро! — У противоположной двери, с правого борта, лицом вниз лежал парень в безукоризненно отглаженных черных брюках и пижонской белой рубашке с короткими рукавами. Судя по погонам, это был кто-то из судовых офицеров. — Помоги…

Раненого перевернули на спину, и один из бойцов завозился с медикаментами. В нос ударил противный аптечный запах.

— Чем это его так?

— Ногами…

— Пашкевич, третий помощник, — сглотнув слюну, выдавил из себя речник. — Он живой?

— Пока — да! Слушайте… вы рулить умеете?

— В смысле?

— Ну этой штукой управлять? — Головин собирательным жестом обвел оборудование мостика.

— Вообще-то… Вообще-то я механик.

— Придется, — подал реплику Виноградов. Вставало солнце, и прямо по курсу уже отчетливо вырисовывался недалекий берег. — Надо хотя бы остановиться — и лечь в дрейф.

— Попробую, — кивнул речник и потянулся к одному из никелированных рычажков. Он был отличным дядькой, к тому же не без чувства юмора: — Вот и дослужился на старости лет до капитана… Вернусь, старуха не поверит. Вы уж мне справочку выпишите!

— Выпишем… Как там парень?

— Глухо, командир. Своими силами не откачать.

— Поговорить не сможет? — на всякий случай уточнил Головин. — Хоть немного?

— Какое там…

— Гляньте-ка! — Виноградов склонился над штурманским столиком. Лист карты с текущей прокладкой был изуродован матерным словом из трех букв и соответствующей иллюстрацией: колоссальных размеров и угрожающего вида член раскинулся на просторах от Петрокрепости до банок в центре Ладоги.

— Сволочи… — Головин потянулся к карте.

— Не трогай!

— Почему?

— Вещественное доказательство. Потом для экспертизы пригодится. — Виноградов вовсе не был умнее, просто он слишком долго носил милицейские погоны. И все оставшиеся годы ему предстояло жить с оперативно-следственным видением мира.

— Командир! В радиорубке чисто.

Здоровяк из второй штурмовой группы с трудом скрывал возбуждение.

— Что там?

— Никого… Правда, пошалили там, чувствуется, от души — дверь выломана, кровища! И вообще.

— Рация работает?

— А я чего — инженер, что ли? — удивился боец.

— Тоже верно…

Неожиданно чисто, почти без помех, ожил динамик внутренней связи:

— Эй, наверху! Это кто там командует?

— А это кто? — Головин покосился на речника, пытающегося совладать с какими-то кнопками и тумблерами. — Ты, что ли, Борька?

— Ну так! — радостно отозвался старший группы, отправленной в машинное отделение. — Как у вас?

— Порядок, — суховато оценил обстановку командир. — Так что глуши мотор.

— Попробуем.

— В каком смысле? У вас что — тоже ни кого?

— Почему? Двоих взяли — один со стволом был, у другого нунчаки.

— Моряки?

— Не-ет… — В голосах собеседников слышалось полное взаимное непонимание.

— Так, все — я спускаюсь. Сидите тихо.

— Есть, командир! Ждем-с…

— Саныч, пойдешь со мной? — повернулся Головин к майору. Чувствовалось, что он в недоумении. — Одна голова хорошо, а две…

— Разберемся, — кивнул Виноградов.

— Петров! За старшего здесь, понял? Мы быстренько, пять минут…

Однако прошло значительно больше времени, прежде чем офицеры вернулись на мостик. Вернулись не одни… И с информацией, сложившейся наконец в целостную картину.

…Рейс начался как обычно — вечером отошли от Речного вокзала, пригласили пассажиров на ужин. Погода не баловала, поэтому на палубе никто не задержался: ресторан «Чернышевского» мог вместить всех желающих в одну смену.

С иностранцами вообще никогда никаких проблем — в основном финны напиваются, да бывшие собратья по социалистическому лагерю. Что же касается мелких бытовых придирок, то это скорее исключения: приезжая в Россию, западные туристы уже заранее морально готовы к тому, что уровень сервиса здесь заметно отличается от остального цивилизованного мира.

«Новая русская» публика куда хлопотнее… Хотя, впрочем, тесная мужская компания, решившая прокатиться по водным просторам, сначала не выделялась: поели, поговорили о чем-то своем, поглазели издалека на веселых зарубежных дам и вблизи — на круглые, обтянутые форменными юбками задницы обслуживающего персонала. Вместе со всеми перебрались в Музыкальный салон — выпили, потанцевали.

Еще выпили… Где-то после полуночи возникла короткая ссора — с криком, матерными оскорблениями, хватанием за грудки. Кто и что не поделил, выяснить не удалось, но к приходу вызванного барменом пассажирского помощника компания уже снова достаточно мирно расселась за угловым столиком.

В три часа уже все разбрелись по каютам — даже неугомонные старухи-француженки и влюбленная пара немцев отправились спать в ожидании Валаама.

Швартовались в тумане — вторым бортом к пришедшему несколько раньше трехпалубному красавцу «Байкалу». Встали тихо, чтобы никого не разбудить: до завтрака время еще оставалось… Да и потом все шло как обычно. Иностранцы дисциплинированно отправились на экскурсию, щелкая в разные стороны искусственными челюстями и вспышками фотоаппаратов — а страдающие с перепоя соотечественники предпочли «подлечиться» пивком, без особой охоты пошлялись по ближним скалам и отправились досыпать.

Судя по всему, ситуация изменилась после обеда, незадолго до отхода. Видимо, компания с «Чернышевского» повстречала знакомых… Вахтенный матрос заметил, как братва обнималась у трапа, потом началось суматошное хождение туда-сюда — и отделить своих от чужих стало практически невозможно.

А потом сменились матрос и вахтенный штурман, трижды по традиции громким гудком просигналили с мостика, и белоснежный речной теплоход отправился в обратный путь. Восторженные интуристы помахивали на прощание остающимся на берегу и делали последние снимки — не зная еще, что ожидает их грядущей страшной ночью. Ни о чем не подозревал и экипаж: к ужину злополучная мужская компания вышла даже не в полном составе и в изрядной степени подпития. Само по себе это криминалом считать было нельзя, обычное, в общем, дело — но именно с ресторана начался отсчет последующей цепи трагедий и драм…

Пассажирский помощник по должности своей — немного психотерапевт, немного дипломат, немного массовик-затейник и администратор. Состояние смутной тревоги не покидало его с первого взгляда на этих людей… И увидев, что соотечественники, не обращая никакого внимания на остальных посетителей ресторана, режутся в карты прямо на уставленном посудой столе, он еще некоторое время раздумывал, стоит ли делать им замечание. Но когда на пол со звоном упали задетые нетвердой рукой одного из игроков бокалы — пришлось подойти.

Замечание в вежливой форме… Грубая матерщина в ответ. Тогда до страшного не дошло — один из картежников, потрезвее, похожий то ли на корейца, то ли на казаха, в последний момент осадил своих.

Наобещав пассажирскому помощнику массу неразрешимых проблем по прибытии в Петербург и купив с собой, на вынос, еще полдюжины бутылок отвратительного коньяка, компания отправилась восвояси — к облегчению работников ресторана и радости иностранцев.

Но ненадолго. Видимо, уязвленное самолюбие вскоре все-таки взяло верх над ослабленным литрами алкоголя инстинктом самосохранения. Братву потянуло восстанавливать справедливость.

Они вернулись… За столиками уже никого не было — только бармен да несколько официанток. Их не тронули поначалу, только побили посуду да вытащили из кладовки непочатый ящик «Стрелецкой» водки.

Кровь пролилась в Музыкальном салоне — ворвавшаяся толпа посчитавших себя оскорбленными бандитов на глазах у собравшихся туристов повалила пассажирского помощника и буквально втоптала его в палубу. Один здоровенный бугай, с остекленевшими, налитыми патологической злобой глазами, оторвал от переборки многопудовый концертный усилитель и со смаком опустил его на окровавленную голову первой жертвы.

Музыка оборвалась. Кто-то пронзительно, не по-людски, завизжал. Кто-то ринулся к противоположной двери.

Тогда же начали лапать женщин… Все дальнейшее окрасилось патологической, необъяснимой одними только наркотиками и дрянным алкоголем жестокостью. Били всех, оказавшихся на пути: выбежавших по тревоге матросов из боцманской команды, старух-иностранок, случайного немца с фотоаппаратом… Бандитов оказалось, по разным оценкам, от полутора до двух десятков — во всяком случае, много больше, чем числилось в официальном списке пассажирской службы.

Непостижимым образом огромное судно за считанные минуты оказалось во власти кровавого беспредела. Вряд ли существовал какой-то план, какая-то конкретная цель, кроме ничем не ограниченного насилия… Больные животные, отторгаемые обществом звери, на какое-то время лишившиеся инстинкта самосохранения — но зато накопившие за долгие годы лагерей и тюрем, за годы и месяцы нелегальной полужизни критический запас неутоленной злобы на все остальное человечество.

К тому же бандиты оказались неплохо вооружены.

Кровавая волна прокатилась от музыкального салона до капитанского мостика, захлестнула радиорубку, машинное отделение… Большинство пассажиров загнали в каюты, пытавшихся оказать сопротивление калечили, а тех членов экипажа, кто еще мог самостоятельно передвигаться, заперли в одном из трюмов.

Исключение делалось лишь для молодых девчонок — официанток, бортпроводниц и иностранных туристок. Одна, девятнадцатилетняя Вероника из ресторана, заперлась в своей каюте. И, прежде чем выломали дверь, успела подать отчаянный сигнал о помощи на встречный сухогруз — но времени на то, чтобы протиснуться наружу, в иллюминатор, у нее уже не осталось… Девушке повезло, она умерла почти сразу.

Стремительно достигнув апогея, насилие пошло на спад. Большинство бандитов обосновалось в капитанском «люксе», кто-то предпочел не уходить далеко от ресторанных запасов жратвы и спиртного… Самые неугомонные в поисках наркотиков разгромили медпункт, изгадили мостик и радиорубку — предварительно передергав все возможные ручки, кнопки и рычаги. Так что береговые спецы не ошиблись: рука веселящегося придурка выстукивала «на ключе» не послание азбукой Морзе, а случайный набор точек и тире.

Двое обосновались аж в машинном отделении — пустом, раскаленном и пропитавшемся запахами отработанных масел. Сначала они, видимо, увлеченно резались в карты, допивая прихваченную сверху водку, но вскоре усталость и монотонный гул двигателя взяли свое — и к моменту встречи с людьми из штурмовой группы оба уже мирно спали.

Постепенно угомонились и остальные…

— Отдыхают, значит?

— Подонки.

— Та-ак… Сколько их — точно? — Головин покусывал губу и Владимир Александрович заметил, что глаза его нехорошо сузились в предвкушении драки.

— Не знаем.

От капитана теплохода «Писатель Чернышевский» пахло какими-то сердечными каплями. Кроме него и Головина в изуродованном Музыкальном салоне собрались: командиры всех групп захвата, майор Виноградов и судовой комсостав. Впрочем, далеко не весь — многим нужна была медицинская помощь, а состояние трех человек оказалось критическим.

Кроме того, под охраной автоматчиков Головина без лишнего шума уже кипела работа: «дед», старший механик с мотористами копошился внизу, мудрил над проводами в своей каморке начальник радиостанции… Управление белоснежным лайнером принял, разумеется, вернувшийся на мостик старпом.

— Разрешите? — В салон шагнул молодой сыщик из Управления. С начала операции Виноградов его не видел — парень работал с группой, которая занималась машинным отделением.

— Ну, чего говорят?

— Вот вроде… — На смятую скатерть легла от руки составленная схема: номера кают, какие-то цифры и обозначения: — Получается четырнадцать. Ножи, нунчаки… По меньшей мере три ствола, из которых один — боевой.

— У кого? — Головин развернул схему так, чтобы было видно всем.

— Не знаю, — честно признался оперативник. За короткое время он и так получил достаточно информации — со слов напуганных членов экипажа, а главное, от первых захваченных в машинном отделении языков.

— Как пассажиры?

— Дрожат по каютам, но пока не дергаются.

— Пусть! — Нагнанный бандитами ужас теперь работал на людей Головина: чем меньше сейчас лишних людей будет под ногами, тем меньше вероятность случайных жертв. — Экипажу тоже… Прикажите сидеть, как сидели — исключая тех, кто уже задействован.

— Ясно, — кивнул капитан. — Сделаем.

— Теперь — конкретно…

Постановка задачи и согласование технических деталей много времени не заняли:

— Вперед!

…Окно капитанского «люкса» вполне могло выдержать многотонную массу штормовой волны. Но оно вовсе не проектировалось на защиту от кованого спецназовского ботинка. Поэтому, когда раскачавшийся на полусогнутых руках боец обеими ногами «вошел» в стекло — оно только жалобно треснуло. Но после второго удара осыпалось градом осколков.

— Лежать! Милиция!

— Лежать, с-сука! Руки за голову!

— АЙ, бля…

— О-оух-х… твою мать!

Со своей, достаточно удаленной и безопасной позиции, видеть происходящее Виноградов не мог. Но вполне догадывался, что сейчас происходит внутри, успев поразиться, насколько однообразно звуковое сопровождение подобных акций. Команды, реплики, интонации… От Москвы, как раньше пели, до самых до окраин.

В «люксе» обнаружили восьмерых: бандиты и две девчонки, избитые, изнасилованные и напоенные до беспамятства. Бойцы влетели одновременно с двух сторон — и через какие-то считанные секунды с палубы в небо глядели шесть бритых затылков и столько же пар скованных наручниками запястий.

Из тех, кто обосновался в ресторане, никто даже не успел проснуться — и вскоре еще четверо подонков корчилось под ударами милицейских прикладов.

— Командир! У нас «браслеты» кончаются… — доложил румяный от возбуждения автоматчик.

В милиции постоянно чего-то не хватает, поэтому Головин только отмахнулся:

— Вяжите, чем найдете. Или вырубайте, чтоб не очухались до Питера.

Остальных собирали по каютам, согласно составленной опером схеме, — там одного, тут сразу двоих…

— Откройте и выходите!

Первое, что бросилось в глаза идущему по коридору Виноградову, — это следы неудачной атаки. Двери здесь, в каютах первого класса, стояли не пластиковые, а дубовые, сработанные на совесть: добротный импортный замок изогнулся, но выдержал.

— Откройте! В противном случае мы применим силу.

— Ага… Попробуйте! — Ответ прозвучал вполне отчетливо, с некоторой хрипотцой.

— У него, видимо, ствол, — прокомментировал ситуацию оперативник.

Еще трое бойцов из команды Головина держались от двери на почтительном расстоянии — в позах людей, готовых к самому худшему.

— Кто это там? — Голос за дверью показался Владимиру Александровичу знакомым.

— Ким.

— Яс-сно… Можно попробовать?

— Давай. — Опер только пожал плечами.

— Валера! Это ты?

Паузы почти не было:

— А ты кто?

— Виноградов! Помнишь — Морской вокзал, «Динамо»? Разборка с черными?

— А-а… Привет, Саныч.

Ни о какой дружбе между бывшим чемпионом Европы и ментом Виноградовым быть не могло. Даже в своей иерархии они занима ли разные ступеньки — Владимир Александрович еле-еле дослужился до майора, а Валерий Ким согласно криминальной табели о рангах считался чем-то вроде полковника. Однако несколько лет назад судьба свела их за пределами спортивного зала… тогда они нашли взаимный компромисс.

— Сдавайся, Валерий Игоревич.

— Кому? Я же этих ваших отморозков знаю — забьют до полусмерти.

— А твои что — лучше? — Владимир Александрович вспомнил увиденное этой ночью.

— Это не мои, Саныч… Ладно, проехали.

— Слушай, Валера! — Майор покосился на напряженно прислушивающихся к переговорам автоматчиков. — Если я тебе дам гарантии? Мое слово, ты знаешь, чего-то стоит…

— А ты что — за главного?

— Нет, но…

— То-то же! Хорошо, хоть не врешь.

— Валера, нету у тебя выбора, поверь. У Головина приказ: стрелять на поражение. Прошьют Из «калашей» каюту слева направо да сверху вниз — и привет!

— А я не один здесь.

— Ну тем хуже…

Несколько секунд прошло в томительной тишине.

— Ладно. Скажи своим пацанам… Но если что — все на тебе будет, ответишь, Саныч.

Неожиданно четкий всплеск — что-то тяжелое вылетело за иллюминатор и ушло под воду. Значит, действительно, был пистолет…

Дверь открылась, пропустив сначала бледное существо женского пола. Косметика на девчонке смазалась, волосы торчали невообразимой копной — но ни на лице, ни на мятой одежде следов насилия не было.

Вслед за ней навстречу упершимся в грудь стволам шагнул Ким. Равнодушно подставив запястья под наручники, он двинулся вслед за оперативником.

— Спасибо! — обернулся тот к Виноградову. И заверил: — Я прослежу, не волнуйся…

«Зачистка» судна велась деловито и организованно. Не обошлось, правда, и без досадных недоразумений…

— На пол! — Дверь «одноместки», в которой должен был находиться очередной бандит, с грохотом врезалась в переборку. Вид у бойца был страшен — ствол впереди, черная маска с прорезями для глаз…

Рядом с койкой стоял полуодетый паренек отнюдь не атлетического телосложения. От неожиданности он присел — и потянулся рукой под подушку.

— Н-на! — Преступник, стремящийся уйти от неотвратимого возмездия, — это всегда опасно. А если он еще достанет что-нибудь вроде пистолета… Поэтому боец не рассуждал: ногой в пах, прикладом по затылку — и еще один, контрольный, удар.

Противник без звука осел на ковер, закатил глаза и замер.

— Ну-ка, что там… Бляха-муха! — Ни ствола, ни какого иного оружия под подушкой не было. Имелся паспорт. И не простой, отечественный, а…

— Это чего это?

— Ре-пу-блик Фран-сэз, — по слогам прочитал подошедший Владимир Александрович. — Поздравляю! Интуриста замочил.

— Так я же не…

— Ладно, чего уж теперь! Бедняга… Живой хоть?

— Должен быть! — без особой уверенности, но с надеждой ответил омоновец. — Сейчас попробую…

— Уж ты постарайся. Не бери греха на душу. — Виноградов еще раз критически оглядел его работу: — Да-а! Съездил парнишка за экзотикой…

В другой каюте, также ошибочно включенной в схему, сотрудников милиции приняли за бандитов. Сестры, мужественные немецкие старухи так активно защищались от агрессоров зонтиками и бутылкой из-под шампанского, что одному из бойцов даже пришлось оказывать медицинскую помощь.

— Ну что — все, собственно? — Теперь Виноградов слонялся по судну без какой-то особой цели. — Как с трофеями?

Встречный боец тот самый, что первым попал на судно, поправил на затылке черную шапочку-маску:

— Отработали… Нормально — несколько «газовиков», всякого «железа» куча.

— А боевые стволы?

— Нет вроде.

Значит, решил майор, пистолет был только у Кима. Что же, тем лучше…

Но в следующее же мгновение выяснилось, что это не так. Откуда-то с кормы приглушенно хлопнули два выстрела, и вслед за ними все остальные звуки перекрыла отчаянная автоматная очередь.

— Где это? — Владимир Александрович и сам не заметил, как устремился вслед за омоновцем. И только глядя, как тот рывком, на ходу, загоняет патрон в патронник, запоздало сообразил: уж ему-то, безоружному, делать там, где идет пальба, абсолютно нечего.

Впрочем, отстать было бы неприлично — тем более они и так прибыли не первыми.

— Пригнись! Пригнись, мать твою… — Головин притаился на шлюпочной палубе, под прикрытием огромного спасательного плота. И лицо его не выражало ничего хорошего.

— Что там такое?

— Ш-шел бы отсюда, Саныч… — В этот момент опять хлопнул выстрел, и пуля звонко отрикошетила от чего-то металлического.

Майор был всегда человеком разумным и повторения ждать не стал — нырнул обратно, за переборку.

— Заложницу взял, сволочь! — не совсем понятно прокомментировал оказавшийся опять рядом оперативник.

— Кто? Объясни!

— А хрен его… — Закончить собеседник не успел. Снаружи втащили убитого милиционера: рыжий ежик ничем не прикрытых волос, окровавленный камуфляж. — Сволочь!

Получалось, что одного из бандитов все-таки прозевали. Того, что с «Макаровым»… Прихватив с собой в качестве живого щита какую-то перепуганную туристку, он выбрался на палубу и только там был замечен перекрывавшим сектор бойцом Головина. Два выстрела — и оба на поражение: в шею и в пах…

Теперь преступник занял отличную позицию на полуюте и никому не давал приблизиться.

— И никак его, гада, не завалить! Опасно… Успеет бабу шлепнуть.

Неожиданно появился капитан Головин. Владимир Александрович никогда еще не видел его таким растерянным:

— Что делать будем, товарищи офицеры? — Блестяще, без потерь и стрельбы проведенная операция грозила перерасти в бесславную бойню.

— Может, этому сказать, как его… Киму? — предложил опер. — Пусть попробует, уговорит сдаться?

— Он не станет. — Виноградов с сожалением помотал головой. — Я знаю…

— Почему?

— У них свои законы.

Помолчали…

— Сколько у него патронов?

— Даже если один останется… Девчонке хватит.

— Молодая?

— Какая, мать его, разница! Надо спецов вызывать.

Решение далось капитану нелегко, но профессионализм был выше уязвленного самолюбия. В его команде — отличные головорезы, но парней из СОБРа или антитеррористических подразделений госбезопасности специально натаскивают на освобождение заложников.

— Тем более иностранка… Вызывай, Вадик!

— Время, время! Надо бы потянуть.

— А чего он хочет? — Владимир Александрович мотнул подбородком в сторону, где сейчас засел обложенный автоматчиками бандит.

— Не знаю… Слушай, Саныч! — Головин смотрел на майора такими глазами, что хотелось вскочить и оказаться отсюда за тридевять земель. Просьба еще высказана не была, но уже вызывала у Виноградова стойкое неприятие.

— Бля-а…

— Ну больше же некому, Саныч! Мои же все — здоровые, но тупые, еще ляпнут что-нибудь не то или сорвутся…

— Ага! А я — птица-говорун, отличаюсь умом и сообразительностью…

— Капитан, может быть, мне? — Оперативник не трусил, но…

— Нет. Увы… — Хлопец был молодой и глупый, а у Владимира Александровича все же кое-какой опыт поведения в подобных ситуациях имелся.

Впрочем, после Москвы, после того октября девяносто третьего ему в роли парламентера выступать не пришлось.

— Нет чтоб моей маме меня дураком родить!

— Пойдешь? — обрадовался Головин.

— А как ты думаешь?

— Мы быстренько, мы, если что, подстрахуем…

Прежде чем высунуть из-за укрытия руку с клочком какой-то белой, подобранной по пути тряпки, Владимир Александрович обернулся к коллегам:

— Считайте меня… А еще лучше — не считайте!

Самое трудное оказалось — не схлопотать сходу пулю и завязать диалог. Но через несколько минут подрагивающий от холода и нервного возбуждения майор уже выслушивал первые ультиматумы преступника.

Постепенно минуты сложились в часы ожидания: первый, второй… И пришла усталость, и казалось иногда, что кто-то другой, не майор Виноградов, сидит на продуваемой ладожским ветром палубе и говорит, говорит, говорит. А потом было шоу напротив спасательной шлюпки, молниеносный захват, звук упавшего вниз пистолета.

Поздравления, суета… И первый стакан холодной, безвкусной водки — за вечное здоровье далекого головинского дедушки.

На охоту, впрочем, Владимир Александрович на следующий день так и не уехал. Простудился…

Глава вторая

БЛИЖНЕЕ ЗАРУБЕЖЬЕ

Полная ясность может существовать лишь

на определенном уровне…. И каждый должен

знать, на что он может претендовать. Я

претендовал на ясность на своем уровне,

это мое право, и я исчерпал его. А там, где

кончаются права, там начинаются обязанности…

А. и Б. Стругацкие. «Улитка на склоне»

Человек за рулем наконец отыскал свободное место, припарковался и выключил двигатель.

— Извините, но дальше придется пешком.

— Дождь, — отметил сидящий рядом молодой мужчина. Прежде чем выйти, он повернулся к расположившемуся сзади пассажиру: — Все в порядке?

— Здесь недалеко. — Водитель также с некоторым смущением посмотрел назад и добавил: — У меня есть зонтик!

Ответа пришлось подождать — тот, к кому они обращались, славился тем, что никогда и нигде не принимал поспешных решений.

Сухонький, чисто выбритый старичок в дорогом костюме… Наконец, он утвердительно кивнул поредевшим седым хохолком на макушке:

— Ну разве что… Ничего, прогуляемся.

Первым вышел пассажир с переднего сиденья. Профессионально оценил обстановку и, тихо щелкнув предохранителем, убрал руку из-под полы просторного пиджака:

— Прошу вас!

Водитель уже был тут как тут. Обежав нескончаемо длинный, похожий на черную субмарину представительский «мерседес», Он потянул на себя дверцу и раскрыл над головой старика обещанный зонтик:

— Прошу.

Так они и пошли: впереди — молодой плечистый здоровяк, а за ним, в двух шагах, охраняемое лицо и сопровождающий.

— Там, дальше — пешеходная зона… Сами понимаете — Старый город, исторический центр! Никак нельзя…

Водитель продолжал зачем-то оправдываться, но старик его почти не слушал.

— Вот, посмотрите — Рыцарские ворота. Существует легенда, что…

— Я знаю. Спасибо.

Это было сказано таким тоном, что человек с зонтиком осекся на половине фразы, и дальше они двигались в полном молчании.

Старик действительно знал эту крохотную, игрушечную республику на юго-востоке Балтики, знал и испытывал к ней давнюю почти инстинктивную неприязнь степного кочевника к оседлым, благополучным и сытым жителям городов.

Повсеместная, доведенная до абсурда аккуратность и чистота… Невесомые, больше похожие на декорации для детских сказок, силуэты бесчисленных башен и башенок. Кованые флюгера, мансарды под розовой черепицей… Пахнущий рыбой и водорослями ветер с моря. Вежливые, ничего не значащие улыбки. Но больше всего старик ненавидел местный акцент — протяжный, неторопливый, придававший самым привычным русским словам и фразам некий оттенок западной, европейской респектабельности.

Первый раз он попал сюда в сорок шестом, когда спутника еще и на свете-то не было. В республике полным ходом шло «восстановление» советской власти: большинство продуктов уже распределялось по карточкам, леса с боями прочесывались армией и спецподразделениями НКВД, а в промышленных центрах одна за другой раскрывались подрывные буржуазно-националистические и «фашистские» организации.

Каждую ночь волны выбрасывали на берег очередные трупы неудачливых беглецов, пытавшихся чуть ли не вплавь добраться до нейтральной Швеции…

К тому же, очень сложно было вести полноценную агентурную работу. Особенно в столице: город крохотный, все у всех на виду, а конспиративные квартиры засвечены еще со времен деникинской контрразведки.

Старик вздохнул… Однако, справились!

В середине семидесятых он приехал сюда снова — уже не по службе, а так, в отпуск, отдохнуть с женой и дочерью в пансионате «большого» ЦК.

Республику было трудно узнать. Казалось, сделано все, чтобы водворить местных жителей в единую семью советских народов: одинаковые газеты и голоса по радио, те же портреты на площадях, те же очереди за дефицитом. В уютных некогда кафе и ресторанчиках постепенно приучались хамить посетителям, да и улицы уже были вовсе не так чисты и опрятны. Но…

Неожиданно старик понял. Он вдруг отчетливо осознал, что не любит этот кусочек рассыпавшейся и некогда великой империи именно за то, что он сам и тысячи подобных ему сделали с крохотной, уютной и беспомощной страной на балтийском побережье!

В девяносто первом… Тогда людям, которыми он руководил, еле удалось вывезти из-под носа ошалевших от победы борцов за независимость архивы российских спецслужб.

Личные и рабочие дела агентуры, данные литерных мероприятий, бесчисленные тома оперативных разработок… Опасные знания — и оставить их новой власти было бы негуманно. Это значило то же самое, что подарить несмышленым детишкам большую коробку гранат, пластида и детонаторов.

Так что, некоторым образом, юная демократия теперь перед стариком в неоплатном долгу…

Старый Город — пешеходная зона, архитектурный заповедник. Узкая, вымощенная булыжником улочка изогнулась и неторопливо поползла вверх, к зубчатым стенам цитадели. Из-за противной, даже по местным меркам, погоды праздношатающейся публики почти не встречалось: только туристы группами и по одиночке, да несколько усталых русскоязычных проституток. Обыватели уже расселись дома перед телевизорами, а те, что помоложе и посостоятельнее, коротали время за столиками многочисленных кафе и пивных подвальчиков.

Луж не было, но подошвы опасно скользили по мокрой мостовой.

— Простите! — Сопровождающий задел старика краешком зонтика.

— Ничего…

Площадь перед театром размерами больше напоминала внутренний дворик: места на ней еле-еле хватало для бронзового памятника Легионерам и некоего подобия неработающего фонтана. Судя по афише, сегодня давали «Гаянэ» Хачатуряна — очередной аргумент против тех, кто решился бы обвинить местную интеллигенцию в оголтелом национализме.

— Сюда?

— Да, одну минуточку.

Вооруженный охранник внимательно наблюдал за действиями человека с зонтиком, умудряясь одновременно не выпускать из поля зрения окружающее пространство.

Кажется, оснований для беспокойства не возникло.

— Осторожнее, здесь ступенька…

В театр они попали через служебный вход. Шагнувший было навстречу вахтер узнал сопровождающего, и обошлось без ненужных формальностей. Миновав бесконечный, полутемный коридор, единственным украшением которого являлись несколько парней далеко не балетного телосложения, спутники поднялись по чисто вымытой мраморной лестнице.

В холле перед дверью с медной табличкой скучала еще пара крепких ребят с одинаковыми прическами.

— Здравствуйте, господа! Прошу, присаживайтесь.

Человек, шагнувший навстречу, был со стариком одного возраста, разве что, чуть повыше и поплотнее.

— Здравствуй, Вилор… Узнаю! — Гость пожал протянутую руку и обвел взглядом кабинет. — Ты всегда любил придумать что-нибудь этакое.

— А почему бы и нет? Театр — это прекрасно… а главное, никому не внушает никаких подозрений!

Они остались втроем: охранник у двери, на стуле, а собеседники — в кожаных креслах напротив друг друга.

— Как добрался, Андрей?

— Нормально.

— Выпить не предлагаю…

— Правильно делаешь. Я уже давно ничего крепче кефира не употребляю — возраст!

— Да-а… А раньше-то, помнишь?

— Помню, Вилор. Так ведь раньше и ты по-русски без акцента говорил!

— Времена другие, — поморщился хозяин. — Все меняется. Только вот характер у тебя с годами не улучшился, это точно.

— Поздно меняться…

Когда-то они учились вместе, на ускоренных курсах НКВД под Горьким. Потом дружили семьями: тогда еще у обоих были семьи… Последний раз виделись уже генералами: один руководил крупнейшей советской резиденту-рой, а другой прибыл из Москвы его сменять.

Официально оба числились в запасе и кого-то о чем-то консультировали.

Откуда-то из-за камина послышалась мелодичная трель.

— Идут! — прокомментировал хозяин.

— Спасибо.

Потом они так и сидели молча, один напротив другого — ждали. Да уж, что-что, а ждать оба научились в незапамятные времена…

Дверь без стука и скрипа раскрылась. Все трое поднялись навстречу вошедшим: охранник немного быстрее, а старики с достоинством, не торопясь.

— Здравствуйте!

Первым в кабинет шагнул черноволосый, плохо выбритый кавказец почти двухметрового роста, с фигурой профессионального тяжелоатлета и глазами убийцы. Охранники с такой внешностью привлекают к себе излишнее внимание и редко бывают эффективны — но… очевидно, сказывался восточный колорит со своеобразной системой внешних приоритетов и представлениями о престиже.

Вслед за ним появился мужчина, похожий одновременно на профессора экономики и на полевого командира повстанческих формирований.

В принципе, и то и другое вполне соответствовало действительности. Гость происходил из очень знаменитого на Кавказе рода, получил европейское образование и до начала девяностых руководил крупнейшим на юге России университетом. Как и положено, был членом бюро республиканского комитета партии, избирался в Верховный Совет страны… В новых условиях тоже не потерялся — многие прочили ему на родине по меньшей мере министерский пост, и первые шаги в этом направлении влиятельной родней и сочувствующими уже делались.

Однако судьба распорядилась иначе. Русские танки двинулись восстанавливать на вечно неспокойных горных окраинах конституционный порядок, и уже через неделю на всех телевизионных пресс-конференциях рядом с мятежным президентом замелькало симпатичное и умное лицо бывшего ректора-экономиста. Потом он исчез с экранов и теперь, по данным службы внешней разведки, выполнял особо конфиденциальные и деликатные поручения правительства сепаратистов в разных точках земного шара.

Гость был человеком исключительной осторожности и почти звериного чутья — поэтому все попытки ликвидировать его результата не давали. Только раз, в Цюрихе, покушавшиеся почти достигли цели: взрывом выбило все витрины в округе, а от автомобиля, принадлежавшего крупному швейцарскому банку, остался кусок догорающего железа… Пострадала куча народа, кое-кто из оказавшихся рядом даже погиб — сам же объект «акции» отделался контузией и осколками в ноге. С тех пор он почти незаметно прихрамывал.

Впрочем, некоторые аналитики высказывали мнение, что и это, и другие неудавшиеся покушения носили характер, скорее, не политического террора, а внутриповстанческих финансовых разборок…

Обошлись без рукопожатий.

— Прошу вас, присаживайтесь.

Все было согласно протоколу: три одинаковых глубоких кресла вокруг журнального столика.

— Ребята могут идти?

— Да, пожалуй.

— Конечно… — собеседники отдали соответствующие распоряжения, и охрана покинула кабинет.

Они остались втроем за бесшумно и плотно прикрытыми от остального мира дверьми.

— Я вам не мешаю? — уточнил тот, кого старик называл по имени, Вилором.

— Что вы! — деланно удивился гость, пришедший последним. Собственно, чем меньше чужих ушей, тем лучше, но в данном случае хозяин выступал в качестве гаранта безопасности и полной секретности встречи, имея неоспоримое право контролировать ситуацию.

Тем более что ему все равно ничего не стоило бы при желании нашпиговать место беседы разнообразной электронной гадостью.

— Я искренне, искренне благодарен нашему общему прибалтийскому… другу. Благодарен за те усилия, которые он предпринял в ответ на мою просьбу.

— Надеюсь, общение будет взаимно полезным.

— Я вас слушаю…

Старик мог себе позволить некоторую сухость в голосе: инициатива встречи исходила от собеседника.

— Видите ли… — Человек напротив замешкался, не зная, какую форму обращения выбрать.

— Генерал, — пришел ему на помощь хозяин. — Вы можете обращаться к моему коллеге именно так.

Старик кивнул:

— Совершенно верно! Не возражаете, если я буду называть вас — Посланник?

Из аналитической справки разведотдела старик знал, что именно под этим псевдонимом собеседник когда-то издал свою первую, так и не принесшую ему славы книжку стихов. И что подобное обращение ему всегда льстило…

К тому же избыточная информированность часто выводит неискушенного оппонента из равновесия.

— Да, конечно!

В конце концов, болезненное тщеславие — рычаг посильнее алчности и похоти. Беседа еще не началась, но старик уже набирал очки…

— Надеюсь, нет необходимости напоминать о том, что даже сам факт нашей встречи ни при каких обстоятельствах не должен стать достоянием гласности? Вне зависимости от ее результата. Мы находимся в состоянии войны…

— Мы находимся в состоянии внутригосударственного вооруженного конфликта, — поправил собеседника Генерал.

— Видите ли, с точки зрения… — встрепенулся тот, явно задетый за живое.

Но Посланника перебил хозяин:

— Господа! Давайте оставим правовые аспекты всего происходящего на откуп дипломатам и кабинетным политикам. Вы ведь не за этим сюда ехали, верно?

Пришлось согласиться. Судя по всему, официальной санкции на переговоры с представителем вражеской стороны Посланнику никто не давал. Неизвестно, уж по какой причине, но действовал он в обход общепринятых каналов: через глубоко законспирированные финансовые и силовые структуры Европы. Впрочем, и Генералу не поздоровилось бы, попади в чужие руки информация о сепаратных контактах российских спецслужб с мятежными лидерами Кавказа.

— Я вас слушаю.

— Видите ли, время для всех сейчас крайне сложное, непростое…

— Давайте-ка без лирических отступлений, ладно? — Генерал пока не видел оснований соблюдать правила хорошего тона.

Красивые черные глаза Посланника опасно сощурились:

— Хорошо!

Он был отчаянно самолюбив, и если не встал сейчас же и не покинул кабинет, хлопнув дверью, — значит, причины для этого имелись серьезные.

— Хорошо… Вы хотите получить назад своих пленных?

— Сколько? — пропустил удар Генерал.

— Всех. Или почти всех!

Это был сильный ход… Собеседник даже не сразу сообразил, что ответить.

— Да. Мы хотели бы вернуть домой военнослужащих и мирных россиян…

— Вы почему-то не прибавили: «военнослужащих и мирных россиян, насильственно удерживаемых незаконными вооружёнными формированиями»… Так, кажется, это звучит по московскому телевидению? — Теперь уже в голосе Посланника явственно угадывалась издевка — он был вовсе не так прост, как показалось в начале встречи.

Старею, подумал Генерал… Начинаю недооценивать противника. В конце концов, вопрос слишком серьезный, чтобы придуриваться.

— Что вы хотите взамен?

— Речь не идет о выкупе… Речь идет о не коей услуге, которую одни частные лица могли бы оказать другим.

— Частные лица… — Генерал поморщился. — Допустим! И эти частные лица — они действительно смогут выполнить свои обязательства?

— Если услуга будет оказана? — уточнил Посланник. — Безусловно!

— Хорошо. Это — интересно. Теперь хотелось бы услышать, что требуется от нас.

В воздухе на секунду повисла тяжелая, душная пауза.

— Я позволю себе некоторое отступление… Вы не будете больше сердиться?

Генерал только крякнул — вот ведь сопляк! Уел-таки старика, сукин сын.

— Говорите…

— Мы — очень бедный народ. Гордый, но бедный… Каждая копейка на счету. Вы понимаете?

— Понимаю. Кто-то давно сказал, что для любой войны необходимы три вещи: деньги… деньги… и еще раз деньги.

Посланник вежливо улыбнулся:

— Интересная мысль… Так вот! Конечно, каждый жертвует в меру сил — плюс чем-то братья по вере помогают, соседи. Из этого и образуется нечто вроде резервного фонда. Понимаете?

— Понимаю! — больше всего Генерала нервировала профессорская манера собеседника переспрашивать в конце каждой фразы. — Дальше?

— Нашлись негодяи… Выродки! Они украли у своего народа его достояние.

— Все достояние украли? — живо поинтересовался старик. С практической точки зрения ответ на вопрос мог означать многое. — Или только часть?

Посланник сделал вид, что не слышит иронии:

— Более двух миллионов долларов… Это серьезная сумма.

— Да, пожалуй! Тем более для гордой, но бедной республики, которая к тому же воюет?

— Послушайте, если вас смущает, что деньги пойдут на нужды сопротивления… не беспокойтесь! Это, если можно так выразиться, личные сбережения тех самых частных лиц, о которых я уже упоминал в начале беседы.

Ситуация постепенно прояснялась.

— Значит, об этих деньгах широкие массы вашей революционной общественности не знают?

— Видите ли… У людей, облеченных властью, несущих на себе тяжелое бремя ответственности, у них же должны быть какие-то материальные гарантии на случай непредвиденного поворота событий? — Посланник явно искал понимания.

— Вопросы морали меня уже давно не интересуют. Давайте подробности!

Со слов сидящего напротив человека, одно из сочувствующих исламских государств передало на нужды священной войны с неверными некоторую сумму в валюте. Из этой суммы сразу же значительная часть — два миллиона двести тысяч долларов США купюрами нового образца попала… в личный фонд некоего лица. Посланник не называл его, но, судя по всему, деньги присвоил сам мятежный президент.

Это, в сущности, было неважно. Куда важнее, что по пути от высокогорного села, где базировался штаб сепаратистов, до пункта, откуда «президентская доля» должна была отправиться на его личный счет в один из европейских банков, валюта исчезла. Обстоятельства пропажи указывали на то, что чемоданчик с деньгами украли именно те, кому он был вверен, — ближайшие из ближайших, доверенные из довереннейших… Родственники! Те же обстоятельства не позволяли заинтересованным лицам вести поиск в открытую, своими силами.

— Понятно. То-то меня сумма смутила! Стали бы вы, думаю, за два «лимона» баксов пленных выпускать… На переговорах бы раз в десять больше потребовали, верно ведь?

— Ну одно дело — общественные деньги… А личное — оно всегда дороже! И вам прямая выгода.

Оба на поверку оказались нормальными, здоровыми циниками и, облегченно отсмеявшись, вернулись к делу:

— Но ведь возможности российских спецслужб в контролируемых вами районах весьма ограничены? Как именно вы представляете себе наше взаимодействие?

— Господа… Может быть, кофе? Или чай? — подал голос хозяин, о существовании которого собеседники как-то даже забыли.

Генерал оценил его деликатность. Убедившись, что беседа перетекла в конструктивное русло, прибалтийский разведчик еще раз таким образом поинтересовался, не мешает ли он своим присутствием. Все-таки вымирающее поколение «рыцарей плаща и кинжала» уходит в прошлое — с неписаным кодексом чести и наивными правилами честной игры… Это сейчас в шпионы лезут все, кто ни попа-дя: журналисты, артисты, домохозяйки. Откуда же взяться культуре получения секретной информации в век, когда все измеряется в долларах, фунтах и даже неконвертируемых израильских шекелях?

— Нет, спасибо… Оставайся с нами!

— Да, разумеется. Мы очень признательны. — Посланник кивнул и после некоторой сценической паузы продолжил: — Есть все основания полагать, что похищенное уже находится далеко за пределами чашей… нашей сферы влияния. Более того! Не исключено, что вскоре деньги окажутся там, откуда их уже не возможно будет вернуть законным владельцам.

— Под законным владельцем, я думаю, подразумеваются отнюдь не широкие народные массы?

— Я имею в виду тех… — парировал собеседник, — тех сугубо частных, но очень влиятельных лиц, которые обладают достаточными полномочиями для скорого возвращения домой десятков несчастных пацанов, находящихся в плену.

— Логично, — кивнул Генерал. — Но в случае…

Неожиданно что-то громыхнуло, раскатисто и неопасно: звук был приглушен то ли расстоянием, то ли толстыми стенами.

— Гроза?

— Нет. — Хозяин согнал с лица улыбку и сверился с циферблатом старинных напольных часов. — Спектакль начинается. У нас изумительная балетная труппа… Не видели?

— Как-то не довелось! — сокрушенно покачал головой Посланник. Там, в зале, оркестр исполнял что-то красивое и торжественное, но восточное великолепие музыки достигало слуха собравшихся в кабинете лишь в виде тревожного рокота ударных инструментов.

— Вот так всегда: работа, работа, работа… — по-стариковски вздохнул Генерал. — А жизнь проходит мимо.

— Уже прошла, — уточнил хозяин.

Считается, что профессия накладывает отпечаток на характер человека, на его восприятие окружающего мира. Сказать так о кадровых сотрудниках спецслужб — значит не сказать ничего… Для этой категории людей просто рано или поздно перестает существовать что-либо вне их профессиональных интересов.

Любой собеседник оценивается лишь как источник возможной опасности или потенциальный объект для вербовки. Дуплистые, изумительной красоты деревья в старинном парке начинают привлекать внимание в первую очередь в качестве тайников при бесконтактной передаче информации… и даже нехитрый рассказ ребенка, вернувшегося из школы, они воспринимают в одном ряду с сообщениями агентуры и доверенных лиц.

Ущербность сотрудников специальных служб как раз и заключается в том, что они этой ущербности не замечают. Так, хозяин и Генерал были не просто коллегами, но друзьями, друзьями молодости из тех, о которых говорят, что «старый друг лучше новых двух»… И с точки зрения их понятий о дружбе не было ничего странного и ненормального в том, что, разведенные судьбой по разные стороны государственных границ, они стали хладнокровными и беспощадными противниками в области профессиональной.

Посланник тоже подготовился к встрече и кое-что знал о взаимоотношениях сидящих сейчас напротив собеседников. Например, контрразведка сепаратистов располагала вполне достоверными сведениями о недавней акции, проведенной людьми Генерала: Москва тогда инспирировала жестокую и грязную кампанию по дискредитации местного, проамерикански настроенного министра обороны. В результате вопрос о вступлении стратегически важной для восточного соседа республики в НАТО отложился на неопределенное время… В ответ прибалты, руководимые сегодняшним гостеприимным хозяином, устроили автокатастрофу резиденту российской Службы внешней разведки и передали в Совет Европы деликатнейшие материалы о поставках сербам в обход санкций тяжелого вооружения бывшей Советской Армии.

Впрочем, как гласит еще одна русская поговорка: «дружба дружбой, а табачок врозь!» Поэтому не удивительно, что именно — и только! — при таких взаимоотношениях партнеров Посланник мог чувствовать себя в относительной безопасности. И рассчитывать на успех возложенной на него деликатной миссии…

— Что значит проходит? — всплеснул руками Посланник. — Что значит прошла? Вах-х… У нас на Кавказе говорят, что вслед за молодостью приходит зрелость. А старость… Для настоящих мужчин всегда все впереди и никогда не поздно жить!

Фраза получилась несколько театральной и здорово смахивала на тост. Но, в общем-то, вполне соответствовала представлению северян о манерах, присущих детям солнечных гор.

— Ладно, спасибо, — улыбнулся Генерал. — Если я…

Окончание его реплики потонуло в каскаде ритмически организованных звуков: то ли оркестр постарался на совесть, то ли просто где-то по коридору приоткрылась какая-то из многочисленных дверей и одной преградой для музыки стало меньше.

— Что это за балет такой громкий? — поинтересовался Посланник.

— «Гаянэ»… знаете? Практически на вашем, кстати, народном материале! — щегольнул эрудицией хозяин.

— Это там знаменитый еще «Танец с саблями»? — по большому счету Генерал плевать хотел на искусство, театры и разные там вернисажи, но согласно неписаным правилам советскому контрразведчику полагалось систематически повышать свой культурный уровень. Это даже в служебных характеристиках отражали…

— Может быть, продолжим?

Времени оставалось немного, тем более что уровень шума за стеной неожиданно вернулся в разумные пределы.

— Да, разумеется… Слушаю.

— Нам удалось уже проделать определенную работу. Вкратце, ее результаты сводятся к следующему…

* * *

Собачка была какой-то неопределенной породы — во всяком случае, Владимир Александрович затруднился бы сказать что-то конкретное о ее родителях. Немного от спаниеля, немного от лохматого карманного шпица… Хвост колечком и длинная, с подпалинами, черная шерсть на боках.

Кинолог, парень в новеньком форменном комбинезоне, отдал команду и щелкнул карабином поводка. Чувствовалось, что волнуются оба — и он, и его четвероногая подопечная.

— Легендарная сука! — прокомментировал над ухом Виноградова голос с отчетливым местным акцентом. Собака тем временем двинулась в указанном направлении.

На большой деревянной скамье с поломанной спинкой расположилась компания откровенно асоциальной ориентации — какие-то волосатики неопределенного пола и возраста, парни в коже с заклепками, татуированные девицы. В общей сложности — человек десять. И вели они себя соответственно принятым в этой среде представлениям о свободе: сладковатый дымок, дешевое пойло в бутылках, стаканы, закуска не первой свежести… Трава вокруг была до неприличия изгажена плевками и окурками.

Пока собака преодолевала расстояние до скамейки, рядом с компанией уже остановился полицейский «форд». Еще один патрульный наряд, пеший, перекрывал пути возможного бегства.

С места, где стоял Владимир Александрович, расслышать содержание разговора представителей власти с молодежью оказалось практически невозможно. Но и без того суть диалога сомнения не вызывала: полицейские требовали документы, а в ответ наталкивались на искреннее возмущение граждан, уже начавших привыкать к демократическим свободам.

Подбежала собака… Поначалу вид ее вызвал только ухмылки и некоторое снисходительное оживление: кто-то громко, в расчете на испуг, крикнул, кто-то расчетливо выпустил в нос четвероногому существу струю дыма.

Но на собаку это, кажется, не произвело никакого впечатления. Деловито, сосредоточенно обежав криминогенную компанию, она даже для верности протиснулась между двумя потрепанными «рэйверскими» рюкзаками и села рядом с обычной дорожной сумкой на длинном кожаном ремешке. Подняла морду к небу и коротко тявкнула.

За долю секунды обстановка переменилась. Под прицелом полицейских пистолетов задержанные нехотя, но довольно дисциплинированно улеглись на загаженную траву недовольными лицами вниз. Тех, кто не очень спешил, без особых церемоний поторопили дубинкой.

Подождали кинолога… Подошедший вместе с ним из укрытия детектив в штатском ласково потрепал по загривку четвероногую помощницу и переставил находку поудобнее. Расстегнув «молнию», извлек на свет божий в числе прочего большую банку с этикеткой всемирно известного растворимого кофе…

Собака опять утвердительно тявкнула. Детектив подцепил лезвием перочинного ножа крышку и хорошенько потряс находку. Из банки выпал полиэтиленовый пакет чуть больше того, что выдают в фирменных поездах дальнего следования для гигиенических целей. Только на этот раз вместо салфетки и мыла в нем находился белый, похожий на мел порошок.

— Учтите, во всех сумках размещены сильнопахнущие продукты! — послышался тот же, что и раньше, негромкий голос. — Разный там перец, махорочный табак… чеснок.

В поисках последнего слова говорящий чуть-чуть замешкался:

— Д а, правильно — чеснок!

— А как вы теперь докажете принадлежность наркотиков? Все же будут отпираться. Может получиться «бесхозка»… — несмотря на значительное расстояние до места действия, Виноградов старался отвечать почти шепотом.

— Их же много… Кто-то обязательно расколется, даст показания, а остальное уже, сами понимаете, дело техники. Кроме того, велась негласная видеосъемка, там обязательно зафиксировано, кто с какими вещами появился.

— Классно! — оценил работу коллег Виноградов.

Тем временем задержанных уже начали довольно бесцеремонно обыскивать и грузить в подошедший автобус с кокетливыми занавесочками на окнах.

— Жестко! Всегда так работаете или?..

— Когда как…

Заплеванный пятачок опустел.

Виноградов уже собрался встать со своего наблюдательного пункта, как вдруг недостроенный дом напротив полыхнул изнутри пронзительно-ярким белесым пламенем, содрогнулся и осыпался на асфальт мелкой крошкой выдавленных наружу стекол. Насмотревшийся подобных фейерверков Владимир Александрович вмялся в пол и непроизвольно зашарил по бедру в поисках кобуры: опыт подсказывал, что вслед за первыми взрывами часто следует интенсивная перестрелка.

Так и произошло… Откуда-то справа, невидимый из-за металлических ржавых конструкций, заявил о себе пулемет. Короткими, злыми трассами он прошелся по пустынным оконным проемам и не прекращал огня, пока под прикрытие стен, в «мертвую зону» не перебежало несколько угловатых фигурок в черном.

Одинаково экипированные и вооруженные, они не воспринимались как отдельные персонажи разворачивающихся событий, скорее, это были великолепно отлаженные, ставшие единым целым элементы наступательной машины. Практически не снижая темпа, они специальными средствами расчистили себе вход и одновременно исчезли в здании — кто-то через недостроенный второй этаж, кто-то низом… Некоторое время изнутри еще доносились отчаянные пистолетные выстрелы и хлопки штурмовых гранат.

Потом все стихло. В угловом проеме что-то мелькнуло, и с высоты на кучу битого стекла вывалилось изогнувшееся в полете тело: джинсы, рубашка болотного цвета…

— Тьфу, блин!

Кто-то рядом облегченно выматерился:

— Во дают! Я уж было подумал…

Чучело выглядело настолько натурально, что обманулся не только Виноградов.

— Это что — национальный юмор? — поинтересовался он.

— Спецназ! — со снисходительной улыбкой пожал плечами представитель республиканского МВД.

Зрители постепенно приходили в себя от грохота и обилия впечатлений.

— Тут в пресс-релизе указано… Так, вот пункт: «демонстрация действий специального подразделения Министерства внутренних дел „Викинг" по ликвидации вооруженной банды террористов». Это оно и есть? — подошедший корреспондент ИТАР-ТАСС приготовился записать — сдвинул на бок фотоаппарат и переложил бумаги в левую руку. Брюки его на коленях испачкались, плечо было присыпано известкой.

— Да, совершенно верно!

— Скажите, случались ли в практике вашей полиции случаи реального применения этих навыков? И какого рода террористы имеются в виду — политические, уголовные?

— Знаете… На завтра запланирована пресс-конференция господина министра. Там будет и командир «Викинга», лучше задать этот вопрос ему. Этот и другие вопросы, ладно?

Корреспондент пожал плечами — что же поделаешь… В каждой избушке свои погремушки.

— Минуточку! — Представитель МВД теперь стоял в окружении подопечных журналистов. — Все собрались?

Ответом был неорганизованный, но вполне миролюбивый гомон: пишущая и снимающая братия осталась вполне довольна «показухой».

— Сюрприз!

У противоположного края площадки невесть откуда появился внушительных размеров фанерный щит, выкрашенный в цвета национального флага.

— Спокойно… Прошу тишины.

Прямо над головами заинтригованных сотрудников прессы, едва различимые среди посторонних шумов, раздались частые хлопки.

— Что это?

— Обратите внимание… — до щита было метров пятьдесят, и теперь поверхность украсилась очень подробным, со множеством мелких деталей, изображением герба Министерства внутренних дел республики. — Это наша элита, снайперы Департамента по борьбе с организованной преступностью.

Работа была действительно неплохая: многочисленные дырки от пуль образовывали равномерные, словно простроченные на швейной машинке линии. Да и плотность огня…

Журналисты уже щелкали фотоаппаратами, но первыми рядом со щитом оказались ребята из съемочных групп телевидения.

— Какое оружие используется вашими людьми?

— Можно ли встретиться с кем-нибудь из стрелков?

— Эти ребята — они бывшие спортсмены?

— Ведется ли отбор в элитные подразделения по национальному признаку?

Попавший в плотное кольцо прессы представитель МВД лишь загадочно щурил глаза и мотал головой:

— Все — завтра! Вот господин министр выступит…

Кто-то из особо активных корреспондентов уже лез туда, где, по его мнению, находилась огневая позиция снайперов.

— Господа! Прошу в автобус. Обед… Ждать не будем.

Волшебное слово умерило пыл вечно голодных журналистов, и Владимир Александрович вместе со всеми направился к выходу с полигона.

— Вам понравилось?

— Спасибо, очень неплохо…

После обеда Виноградов решил прогуляться по магазинам. И не то чтобы его интересовало нечто конкретное…

В принципе, дома сейчас можно купить все, что хочешь, и даже больше. Потому что о существовании многих вкусных и красивых вещей до недавнего времени россияне и не догадывались. Плоды авокадо и текила с солью, часы от «Картье» и белоснежные джакузи изредка встречались в лексиконе дипломатов, подвыпивших моряков загранплавания и кремлевских функционеров… Но даже теоретически подкованная творческая интеллигенция, прочитав нечто подобное на страницах переводного романа, начинала паниковать и метаться в поисках словаря иностранных слов.

А широкие массы трудящихся легко обходились и без этого, как, впрочем, вынуждены обходиться и сейчас, на нелегком пути от развитого социализма к недоразвитому капитализму.

Словом, прогулка по магазинам носила для Владимира Александровича, скорее познавательный, чем коммерческий характер. Тем более что местные деньги выглядели почти как настоящие и, если верить обменному курсу, должны были покупательной способностью соперничать с долларом.

— Простите…

— Ничего! — Виноградов и сам не заметил, что отвечает по-русски. Высокая вращающаяся зеркальная дверь в супермаркете рядом с ратушей проектировалась, очевидно, каким-нибудь тайным человеконенавистником… Поэтому разойтись в ней двум встречным казалось почти невозможным.

— Саньч? Это ты, что ли?

— Вроде бы… — Владимир Александрович повнимательнее вгляделся в лицо собеседника.

— Какими судьбами?

К злополучной двери устремились потоком очередные потенциальные покупатели, и мужчинам пришлось отойти в сторону.

Отойти уже вдвоем. Вместе.

— Рад, тебя видеть, Василий.

— Я тоже… Слушай, как удачно получилось!

Виноградов не верил в случайные совпадения. Он вообще уже давно ни во что не верил. И теперь ожидал продолжения.

— Так какими судьбами-то опять к нам? И вообще, где ты, что ты?

— О, это долгий разговор! — Он еще не определился с линией поведения и поэтому давал собеседнику возможность проявлять инициативу. — Столько лет прошло.

— Да уж, действительно, — кивнул человек, которого Владимир Александрович назвав Василием. — Торопишься?

— Как сказать…

— А то, может быть… Помнишь «Погреб»? В котором мы тогда…

— Разумеется, помню! — Вопрос собеседника прозвучал почти недвусмысленным напоминанием о старом, до сих пор не оплаченном долге и Виноградов отреагировал, как подобает офицеру и просто порядочному человеку.

— Ты пить еще не бросил?

— Нет, пока употребляю.

— Вот и отлично, пошли! Расходы мои.

— Ну раз так… — Если кто-то действительно захотел пообщаться, то рано или поздно свое намерение осуществит. Только в следующий раз это может произойти в более грубой и неинтересной форме. А тут представлялась возможность сочетать безусловно приятное с относительно полезным. — Я рад видеть тебя, Вася. Именно тебя!

И мужчины направились в сторону набережной…

Если сейчас прибалтийский национализм стал просто одной из привычных, характерных черт непомерно разбухшего государственного аппарата, то лет пять-шесть назад он то и дело проявлялся в каких-то выходящих за рамки приличий, показных, истерических формах… У работавшего тогда в транспортной милиции капитана Виноградова на руках было отдельное поручение — допросить подозреваемого в ряде серьезных преступлений гражданина Линдера, собрать данные, характеризующие его личность и выполнить ряд других, предусмотренных законодательством оперативно-следственных мероприятий.

Для чего Владимир Александрович и прибыл в столицу некогда Союзной, а в то веселое время только-только провозгласившей независимость республики. Прибыл и почти сразу же убедился, что русских здесь еще не режут, но уже демонстративно не любят. Причем активнее всего декларировали лояльность новой власти как раз те, кто долгие годы в президиумах конференций и собраний партийно-хозяйственного актива учил «новую общность — советский народ» пролетарскому интернационализму…

В Генеральной прокуратуре капитану Виноградову категорично и даже не слишком вежливо объяснили, что ни о каких следственных действиях не может быть и речи! Это безусловная прерогатива местных правоохранительных органов, к которым и следует обратиться… но разумеется, не ниже чем на межгосударственном уровне.

Права человека — прежде всего, сообщили Владимиру Александровичу. А заодно намекнули, что пребывание на территории страны представителя спецслужбы соседнего государства в нынешней непростой обстановке может закончиться дипломатическим эксцессом. Или еще чем-нибудь похуже… Это было не страшно, но до слез обидно. И если бы не отчаянный «русскоязычный» опер со странной фамилией, уехал бы Виноградов не солоно хлебавши. Благодаря же Васе Френкелю… Их совместные похождения заняли чуть больше суток, но вполне составили бы сюжет для лихого авантюрного романа. Здесь было все: ужин при свечах, очаровательная помощница из валютных проституток, психологические фокусы для отмороженных телохранителей и мелкие проказы с телефоном. Неизвестно, кто рисковал больше, но следующим вечером Владимир Александрович уже покидал негостеприимные балтийские берега, увозя в своем купе целую кучу необходимых бумаг и упившегося до беспамятства господина Линдера.

Прощаясь, новый приятель шутил: когда, дескать, совсем прижмет в этом национальном раю, приеду к тебе в Питер. Политическим эмигрантом… Лишь бы не беженцем, отвечал капитан: он видел кавказские погромы и толпы, бредущие по пыли обстреливаемых дорог.

Оба надеялись на скорую встречу, но судьба решила иначе… К осени девяносто третьего старший лейтенант Френкель уже вылетел из Департамента безопасности с формулировкой «за нелояльность и недостаточное владение государственным языком». Сведущие люди поговаривали и о его связях с коммунистическим подпольем, во всяком случае, в числе взятых в плен добровольных защитников Белого дома обнаружилась и Васина фамилия.

От амнистии Френкель отказался, чем доставил немало хлопот победителям. Делать для оппозиции еще одного политического мученика в планы сторонников президента не входило, поэтому кто-то умный сообразил: без лишнего шума интернационалиста-практика выдворили за пределы страны. На родину. И хотя Вася не переставал заявлять, что паспорт у него выдан еще СССР и в родной Прибалтике такие лица имеют статус только «временно проживающих», заявление его о предоставлении российского гражданства, естественно, отклонили.

Последнее, что слышал о бывшем оперативнике ставший к тому времени майором Виноградов, это то, что разочаровавшись в законе и людях, призванных воплощать его в жизнь, Василий Маркович Френкель выехал на постоянное место жительства по израильской визе.

— Узнаешь? — Расстояния здесь были такими, что по пути от супермаркета собеседники не успели обменяться даже парой фраз.

— Да-а… Эх, молодость, молодость! — Они как раз поравнялись со скромной служебной дверью, упрятанной в тени арки.

Вход этот был устроен так, что случайный прохожий даже не обратит на него внимания. И неспроста — за дверью, в помещении электрощитовой некогда располагался специально оборудованный пункт «технического контроля» КГБ. Отсюда можно было вести негласную фотосъемку и видеозапись происходящего за столиками, а повсеместно натыканные микрофоны решали проблему звукового сопровождения.

Название кафе приблизительно переводилось на русский язык как «Кирпичный погреб» и использовалось контрразведкой для компрометации иностранцев. После провозглашения независимости объект перешел по наследству к Министерству внутренних дел: формы и методы остались те же, сменились только приоритеты. К прошлому приезду Владимира Александровича здесь как раз хозяйничал Френкель, и именно отсюда они вдвоем вывезли на вокзал бесчувственное тело подозреваемого.

— Кстати… чем закончилась эта история? — С господином Линдером? — переспросил Виноградов и пожал плечами. — Не помню уже. Сдал его дежурному следователю… Потом, кажется, все-таки осудили.

— Сейчас уже на свободе, наверное!

— Коне-ечно… Такие долго не сидят.

— Прошу!

На этот раз они воспользовались парадным входом. Кажется, ничего не изменилось: те же скатерти в клеточку, полумрак… Только вот администратор другой — помоложе, да на месте «волшебного зеркала», через которое можно было незамеченным наблюдать за всем залом, висит резное панно в национальном стиле.

— Все, можно не беспокоиться! — перехватил взгляд Владимира Александровича провожатый. — Еще при мне кафе приватизировали… Новые владельцы тогда предпочли обойтись без полицейской «крыши», пришлось все в спешном порядке демонтировать, вывозить незаметно.

Усаживаясь поудобнее, майор усмехнулся:

— Вот оно что… А я-то голову ломаю, чего мы сюда потащились!

— Да, здесь единственное место, в котором я уверен, — не стал отнекиваться собеседник.

Понимающему человеку эта фраза говорила о многом, и именно поэтому Виноградов предпочел пока промолчать.

— Выбери что-нибудь — на свой вкус!

Владимир Александрович даже не стал брать в руки меню:

— Спасибо, но нас сегодня так накормили…

Впрочем, сидящий напротив был, наверное, в курсе всех его передвижений по городу: «случайные» встречи вроде сегодняшней готовятся заблаговременно и не одним человеком.

— Выпьешь?

— Коньяк здесь приличный?

— Да, вполне. Значит, тогда еще кофе и чего-нибудь… — Френкель подозвал официанта и сделал заказ. Судя по символическому количеству закуски, он также не успел проголодаться. — Так какими судьбами?

— Случайно… — пожал плечами Владимир Александрович. Если собеседник хочет сначала для приличия поболтать о пустяках, это его право. — У вас здесь что-то вроде международной конференции.

— Вот как? Интересно!

— Да так себе… Мероприятие для галочки, в духе добрых застойных традиций.

— Что-то полицейское?

— Можно сказать… Тема такая: «Восточная Европа и проблемы организованной преступности».

— А у организованной преступности есть и проблемы? — поднял брови Френкель.

— Нет, это у Европы проблемы! — поддержал шутку Виноградов.

— И вы их будете здесь решать?

— Я же сказал, мероприятие для галочки. Много всяких слов, деклараций, программ по сотрудничеству и искоренению… А сегодня ваш «Викинг» даже целое шоу для прессы устроил!

— А ты-то каким боком? Раньше все больше по таким симпозиумам генералы катались или племянники чьи-нибудь…

— Случайно! — повторил Владимир Александрович. Собеседник никак не отреагировал на запущенное им в последней фразе словечко «ваш» — или не расслышал, или не захотел расслышать. — Я же теперь в главке что-то вроде референта по связям с общественностью… А всего семь мест на Россию выделили! Из Москвы, конечно, четверо. Два места на Питер и одно — парню из Пскова, потому что пограничный город.

— Менты?

— Всякой твари… — пожал плечами майор. Лично он в данный момент представлял российскую милицию, а за остальных ручаться не следовало.

— Загружен? Работы много?

— Не-ет! Готовлю шефу разные справки для круглых столов, кое-какую статистику… Доклад, который я ему набросал, вроде нормально восприняли, теперь пытаюсь организовать еще парочку интервью.

— Ну-ка, давай — за встречу!

— Будь здоров, Вася!

Под коньячок Виноградов поведал собеседнику краткую каноническую версию последних лет своей жизни: про случайный арест, про медали и увольнение, про квартирку в уютном Стокгольме и возвращение домой… Рассказал, как вынужден был заниматься коммерческим шпионажем и частным сыском. Как восстановился опять в рядах доблестных органов внутренних дел и что из этого вышло.

Рассказал в красках, но придерживаясь принципа разумной достаточности.

— А ты-то как? Ни слуху, ни духу… — кое-что о Френкеле Владимир Александрович, конечно, слышал, но в данной ситуации предпочтительнее было изобразить полную неинформированность. — Расскажи!

Зачастую по тому, о чем врет или просто умалчивает собеседник, намного проще докопаться до реального положения вещей.

Человек напротив со вкусом, не торопясь, отломил себе кусок черного горького шоколада. Поднял рюмку, поморщился:

— Странное дело. Если бы не тот твой приезд… Может, я бы до сих пор был при погонах. Карьеру бы делал!

— Тебя что… ты уволился? — натурально изобразил неведение Виноградов.

— Уволили.

— Из-за этой истории?

— Нет! Позже… — Френкель опрокинул в рот коньяк и секунду посидел с закрытыми глазами. Потом продолжил: — Понимаешь, я ведь такой был правильный мент… А тут, помогая тебе, все законы нарушил. Стал, понимаешь, пособником иностранной спецслужбы… Но в то же время что это за законы дерьмовые! — Он усмехнулся. — Не очень оригинально, да? Проблема выбора — или закон, или справедливость… А я ведь еще пытался какое-то время так работать, чтобы и то, и другое! «Глухари» поднимал, докопался до самых верхов, даже на нашего президента материалы полезли. И в итоге? С начальством только переругался да врагов нажил кучу. Пока шеф не умер, боялись тронуть. А потом он прямо в кабинете, от инфаркта…

— Это я слышал. Земля ему пухом! — Виноградов представил себе легендарного начальника республиканской транспортной «уголовки», так до самой смерти принципиально и не надевшего нововведенную форму со львами и серебряными погончиками. Его, говорят, и похоронили в милицейском полковничьем кителе при советских еще орденах…

Выпили. Собеседник продолжил:

— Тут ведь еще какое дело? Понравилось мне! Понравилось, что козлы из больших кабинетов остались дерьмо хлебать. Ты Линдера этого увез у них из-под носа, а они остались…

— С твоей помощью!

— Вот именно… Значит, подумал я, все эти крысы канцелярские, все бездельники и хапуги только считают себя хозяевами жизни? А если надо, то все будет так, как решаем мы!

— Тогда ты решил вести свою сольную партию? — в голосе Виноградова не было ни иронии, ни издевки.

И человек напротив это почувствовал:

— При погонах я многое мог! Мог и делал — не для денег, а из элементарного чувства обиды. Жаль, недолго… Они меня очень скоро выгнали.

— И куда ты подался?

— Да всякое было…

Собеседник выдержал паузу, и Владимир Александрович понял, что ответа не последует. Во всяком случае, не сейчас.

— А теперь чем занимаешься?

— Коньяк с тобой пью, Саныч.

Это граничило с хамством, но Виноградов даже не успел подготовить достойный ответ — Василий отставил рюмку и придвинувшись близко-близко спросил:

— Ты счастлив?

— В каком смысле?

— У тебя завидное положение? Друзья? Жена, дети?

— Ты еще про зарплату спроси. И про машину с дачей! — Владимир Александрович даже не знал, как отреагировать.

— Хорошо… Считай, что спросил.

Виноградов почему-то не обиделся:

— Ну мне уже под сорок… Было время понять, что счастье не в том, чтобы иметь все. А в том, чтобы хватало того, что имеешь.

— Это не ново. Нечто подобное я уже слышал.

— Пожалуй! В русском языке всего несколько букв и довольно ограниченный запас слов… Многие до меня переставляли их, как хотели, и запас неиспользованных комбинаций со временем истощился.

— Не злись. Я понял. Знаешь, поколение наше — это поколение системы. Мы все жили в ней: офицеры, пионеры, члены Союза писателей… Кто бы ты ни был — ты в первую очередь всего лишь составная часть чего-то целого и огромного.

— Ну сейчас другое время. Нет?

— Ерунда! Все осталось по-прежнему. Государство, организованная преступность, церковь… Все это, в сущности, однородные системы, отличия только в деталях.

— Это ты, пожалуй, загнул! — Беседа уходила куда-то в область высоких материй, а тут Владимир Александрович не был силен. — Тем более что все равно — раз уж так сложилось…

— Система слаба, — неожиданно твердо отчеканил Френкель. — Любая система слаба… и уязвима. Ее очень легко вывести из равновесия.

— И ты именно этим теперь занимаешься… — стремясь перевести все в шутку подмигнул майор.

— Не я — мы!

— Вы? — Честно говоря, словоблудие утомило. Тем более что в логике собеседника зиял приметный провал. — Если больше одного элемента, это ведь тоже система?

— Нет. Мы — не система… Мы — просто сообщество, вольное сообщество одиночек. Как у Киплинга, знаешь?

— Закон стаи… — внимательно посмотрев в глаза человеку напротив, он вдруг сообразил, что если у них там все такие, как Френкель, то это более чем серьезно.

Один сибиряк написал про волков, что — да, они опасны. Храбрые, сильные, злые… Но в генах каждого серого хищника таится древний, родовой страх перед человеком — странно пахнущим существом с непонятными обитателю леса повадками и множеством грохочущих смертоносных приспособлений.

А вот собаки! Не те, конечно, что верно служат за миску похлебки и теплую конуру, а другие, сорвавшиеся с цепи — то ли от голода, то ли от сытости, то ли от вечной тоски по свободе… Волки их ненавидят и рвут, раздирают в кровавые клочья.

Однако случается, отступник выживает в стае, если только клыки его остры и когти не знают пощады. И тогда рано или поздно он становится вожаком… Гончие, натасканные на природную дичь, дипломированные сторожевые псы, эти «друзья человека» великолепно знают повадки своих бывших повелителей, все их слабости и недостатки.

Собаки понимают, чего следует опасаться, и привычной оградой из красных флажков их не испугаешь… Знания, полученные от недавнего хозяина, обращаются теперь против него.

— Каждый сам выбирает свой путь…

— За некоторых это делают другие люди, — пожал плечами собеседник.

Владимир Александрович пожал плечами:

— Или обстоятельства.

— Да… Осуждаешь?

— По какому праву? Нет… Но и в ладошки хлопать тоже не стану.

— Почему?

— Я и в далеком детстве не верил в добрых разбойников. Так не бывает! Или-или…

Виноградов вытер губы крахмальной салфеткой. Бутылка уже опустела, но опьянение так и не пришло, вместо него томило душу ни разу еще не обманувшее предчувствие надвигающейся беды.

Причем, страха не было… За последние годы вокруг Владимира Александровича погибло столько друзей и недругов, что собственная смерть уже воспринималась им не как пугающая абстракция, а в качестве вполне естественного и неизбежного завершения земного пути. В конце концов, для того чтобы считать себя мужчиной, вовсе не достаточно только ходить в туалет с соответствующей буковкой на двери.

Есть и другие критерии…

— Заказать еще?

— Нет, спасибо. Я сколько-то должен? — Виноградов показал на стол и на внутренний карман куртки, где обычно хранят бумажник.

— Обижаешь… — Собеседник положил несколько купюр на поданный официантом счет. Подождал, пока спина в традиционном сюртуке удалится на достаточное расстояние. — А ведь ты — такой же, как мы.

— А я разве говорю, что лучше?

— Не в том дело! Лучше, хуже… Просто ты — такой же.

Очевидно, это стоило расценивать, как переход к деловой части беседы. Взаимное обнюхивание закончилось.

— Слушай, Вася! Я очень рад был тебя видеть. Но если ты предложишь сейчас вместе ограбить Национальный банк или подстрелить хозяина публичного дома…

— Неужели я произвожу такое удручающее впечатление? — хмыкнул Френкель. — Досадно выглядеть в глазах собеседника идиотом!

— Шучу. Извини…

Человек напротив подождал, пока уберут посуду. Придержал только чашечку с недопитым кофе:

— Был такой знаменитый француз — Клод Леви-Страусс. Антрополог, исследователь самых диких и нехоженных уголков планеты… Человек, который почти не бывал дома.

— Ну слышал. В честь него даже джинсы, кажется, назвали?

— Не важно! Но первая фраза его книги звучит так: «Я ненавижу путешествия…» — Френкель устало потер переносицу. — Ты ему веришь?

Виноградов ответил не сразу. Подумал и неожиданно для самого себя сказал правду:

— Да! Абсолютно.

— Вот именно. Он тоже был такой же, как мы — как ты, как я!

— Вася, извини, но… — Владимир Александрович отогнул край манжеты на левой руке. — Время! Сегодня еще вечерний прием в российском культурном центре, мне придется присутствовать.

Френкель тоже посмотрел на часы:

— Да, конечно, понимаю — служба!

— Так что давай о деле? Если хочешь.

— Не хочу… но — надо! — густо выдохнул собеседник. Все-таки коньяк не минеральная водичка, и бутылка на двоих потихонечку брала свое. — Скажи, как по-твоему: два миллиона долларов — это много?

— Много, — честно признал Виноградов. Есть величины относительные, а есть абсолютные… В его представлении такая сумма при любом раскладе относилась ко второй категории.

— Верно! Хотя, в сущности, это всего-на всего средних размеров «дипломат», кожаный такой, черный. И замочки у него блестящие… — Френкель мечтательно прикрыл глаза.

— Смотря какими купюрами, — уточнил, чтобы что-то сказать, Владимир Александрович.

— Пра-авильно. Какими купюрами? Разумеется, только сотенными, и самого что ни на есть нового образца. Аккуратные такие банковские упаковочки…

— Прямо как в кино! — Виноградов всегда довольно спокойно относился к чужому богатству, зная по опыту, что большие деньги — это всегда большие проблемы.

— Тяжело, правда, — пожаловался собеседник. — Бумага — она всегда очень тяжелая… Почти двадцать кило.

— Не надорвался? А то давай, я помогу. Потаскаю!

— Потаскаешь еще.

Это прозвучало неожиданно твердо и без намека на пьяный бред.

— Вася, я с детства не любил физический труд.

— Даже хорошо — очень хорошо! — оплачиваемый?

— В мое время физическим трудом неплохо зарабатывали только валютные проститутки. Улавливаешь намек?

Собеседник отставил кофейную чашку:

— Ладно! Выслушать можешь?

— Могу. Но ты уверен, что надо? Я человек слабый, немолодой. И свои-то секреты хранить не умею, а что уж тут про чужие! Особенно, если меня начнут по-серьезному спрашивать. Уверен?

— На то и рассчитано…

Ответ прозвучал несколько двусмысленно и слишком уж многообещающе.

— Излагай, — пожал плечами Виноградов.

Больше ему ничего не оставалось. Можно

было, конечно, встать и уйти, но этим уже ничего не решишь. Как-то, перечитывая повести знакомого еще по ОМОНу питерского детективщика, Владимир Александрович заметил: многоточие в конце фразы таит в себе куда больше неприятных неожиданностей, чем все другие знаки препинания.

— Ты же понимаешь — тот чемоданчик, о котором я тебе сейчас рассказал, существует на самом деле.

— И вы хотите его заполучить?

— Нет! Он уже у меня.

— Поздравляю. Выиграл в «Поле чудес»? Или на обедах сэкономил?

— Не угадал, Саныч… Мы его украли. Точнее, отняли, с боем и кровью! — Посмотрев на Виноградова, собеседник отрицательно помотал головой: — Нет, не вспоминай. В ориентировках этого ничего не было. Никаких нападений на банки, никаких инкассаторов.

— Тряханули кого-то из «теневиков»? — При ограблениях дельцов криминальной экономики пострадавшие практически не обращаются с заявлениями в органы внутренних дел. Предпочитают разбираться сами.

Красивым научным языком это обзывается латентной преступностью. Вообще, выдумана масса слов для описания государственного бессилия.

— Почти угадал. Более того… По законам военного времени нам бы в героях России ходить!

— Не понял.

— Ну видишь ли… Древние говорили: «враг моего врага — мой друг». Верно?

В изложении собеседника ситуация выглядела следующим образом. Некоторое время назад люди, с которыми сотрудничает Френкель, через свои каналы получили весьма интересную информацию. Согласно ей, человек, которого российские средства массовой информации именуют не иначе, как «мятежным генералом», «предателем» и «главарем незаконных вооруженных формирований», получил из-за рубежа некоторую, весьма приличную, сумму в иностранной валюте.

Почему? Потому что в глазах значительной части исламских фундаменталистов он является, как раз наоборот, борцом за веру, законно избранным президентом, знаменем и символом борьбы за независимость народов Кавказа.

Кроме того, в горах много нефти…

Доллары предназначались на покупку оружия, взятки московским чиновникам и хоть какую-то, символическую, гуманитарную помощь для многих сотен и тысяч голодающих беженцев.

Но получилось иначе. На пустынной горной тропе кожаный чемоданчик-«дипломат» перекочевал от доверенного племянника генерала к людям, которых в данный момент представлял виноградовский собеседник. Сработали профессионально — охрана даже не успела понять, что происходит. Никакой стрельбы, никаких тебе взрывов… Сопровождающие вместе с ценным грузом просто-напросто испарились, исчезли, да так, что у службы внутренней безопасности сепаратистов не осталось ничего, кроме твердой уверенности в их измене.

— Но, наверное, не без этого же? — уточнил Владимир Александрович. — Такие вещи без наводки не делают.

— Разумеется. Тот, кто нам помог, свое дело сделал. И должен был вернуться обратно к генералу, но… Покойников — его и второго парня-водителя — обнаружили российские солдаты. Обнаружили на российском же блокпосту, незадолго перед этим подвергшемся нападению.

— Не понял…

— Я тоже. На обоих трупах следы пыток. Но это не местные, мы бы знали… И не федеральная армия — мы бы тоже получили информацию. Я закурю, не возражаешь?

— Пожалуйста! Свидетелей никаких?

— Нет. Ваши взяли одного из тех, кто устроил резню на посту: русский, лет тридцати. Матерый, говорят! Профессионал. И без одного уха.

— Наемник? — удивился Виноградов.

— Неизвестно. Попробовали его на месте допросить, подручными средствами — молчал. Потребовал встречи с начальником в чине не ниже генерала! Ну повезли в разведотдел бригады… А по пути он смылся. Сиганул на скорости из кузова — с моста, в речку!

— Как это? Хоть связан был?

— Прямо в наручниках.

— Силе-ен! — Владимир Александрович прекрасно представлял себе: небо, горы, каменная кладка перил и где-то далеко внизу желтоватая пена, шумом своим перекрывающая натужный, по причине разряженной атмосферы, вой автомобильных двигателей. — Выжил?

— Тело не нашли.

— Всякое бывает… Но, собственно, вам-то что? Вы свое получили.

Собеседник нахмурился. Щелкнул зажигалкой, прикуривая вторую сигарету:

— Брак в работе. Мы обычно не оставляем следов. А тут — неизвестно что и кому успел рассказать наш… помощник перед смертью.

— Вряд ли он много знал о вас… верно?

— Верно. Сепаратистам бы его информация ничего не дала. Но есть и другие… Которые умеют сопоставлять, анализировать. И делать выводы!

— Ты имеешь в виду ребят в погонах?

— Не только.

— Мафия? Думаешь — они?

— У российского криминала имеются самые разные возможности… — ушел от ответа Френкель. И продолжил: — Некоторое время спустя люди из организованной преступности сделали нам очень интересное предложение. Интересное — и своевременное… Даже слишком своевременное!

— Что ты имеешь в виду? — По идее, такие, как Френкель, представляют для организованных криминальных структур не меньшую опасность, чем для государства. Собаки, переставшие служить воспринятым от человека заповедям, не любят подчиняться и законам волчьей стаи… Поэтому в обоюдную добрую волю верилось с трудом.

Человек напротив был с ним согласен:

— Ты же читаешь газеты. И не только… После того, как в Москве и в Питере эти деятели поубивали и сдали ментам нескольких наших, пришлось реагировать. Помнишь?

— Помню.

Тогда по стране прокатилась ответная волна профессиональных ликвидации «авторитетов» и «воров в законе». Уязвимыми были все, невзирая на место в преступной иерархии, и ни одно из убийств так и не попало в число раскрытых.

— Так вот… Мы некоторым образом поссорились. И тут вдруг с их стороны — шаг на встречу! Выгодное предложение. Как раз примерно на два с половиной миллиона зелени. Занятно?

Виноградов в очередной раз за беседу пожал плечами. Вопрос был риторический: захочет собеседник, значит расскажет, в чем суть. Если уж начал… Так и получилось:

— Кстати, мы могли и раньше с тобой встретиться! Ты, говорят, на каком-то речном теплоходе отличился? Что-то там с террористами…

— Ну не совсем так… — Слава, вышедшая за пределы родины, грела. Но вызывала и вполне естественное беспокойство. — Какие уж террористы! Так, банда обкуренных подонков похулиганила, а мы успокаивали.

— А как пароход назывался?

— «Писатель Чернышевский».

— Ах, да… Я как раз в то утро на «Байкале» плыл.

— Шел, — механически поправил бывший моряк Виноградов. Вентиляция в заведении была приличная, но от табачного дыма начинали слезиться глаза. — На судах не плывут, а ходят.

— Из-звини! — не стал спорить Френкель.

На «Байкале», трехпалубном круизном теплоходе немецкой постройки, состоялась встреча обладателей изъятой у сепаратистов валюты с серьезными представителями российского криминалитета. Лайнер делал очередной туристический рейс на Валаам, и среди многочисленных пассажиров не слишком бросались в глаза напряженные физиономии головорезов из протокольного эскорта обеих «высоких договаривающихся сторон». Сами переговоры заняли пару часов, не более, — остальное время участники встречи коротали, за ужином и преферансом. Тихо, мирно… И во время стоянки на острове затосковавшие от трезвого безделья братки из бандитской охраны были отпущены к приятелям, случайно встреченным на борту стоявшего рядом «Чернышевского»…

Чем это закончилось — известно.

Не дождавшись к отходу своих людей, партнеры Френкеля по переговорам особо не встревожились — вооруженная охрана в подобных ситуациях нужна, скорее, не для обеспечения безопасности, а в интересах престижа. Дело уже было в основном сделано, окончательное решение предстоит принять в следующий раз, поэтому стоило отложить на время заботы и разойтись по каютам… О событиях на «Чернышевском» и те и другие узнали уже на берегу.

— Ты, говорят, был прямо героем…

— Я должен стыдиться? — Виноградов вдруг неожиданно для себя понял, что ему очень хочется разузнать, что же это за предложение такое сделала мафия собеседнику. Такое предложение, что тот даже смутился…

И Френкель, почувствовав это, не стал тянуть:

— Они предложили нам купить евро.

— Чего купить?

— Евро. Их еще называют ЭКЮ… Но это не совсем правильно.

Вкратце, как понял Владимир Александрович, суть предложения сводилась к следующему.

С первого января тысяча девятьсот девяносто девятого года в Европе вводится единая валюта. Сначала — в течение первых двух лет — параллельно с национальными денежными знаками, а потом и в качестве единственного для Европейского монетарного союза средства платежа. Уже сейчас эта условная единица, ЭКЮ, учитывается при котировках валют.

— Вот, смотри, Саныч… — Собеседник встал, подошел к стойке, положил на нее какую-то мелочь и вернулся с газетой, похожей больше на справочник по высшей математике: — Это «Финансовая газета», сегодняшняя.

Текст был напечатан не по-русски, но Френкель без труда нашел интересующий его раздел:

— Ага! Вот. Смотри.

В самом низу большой таблицы, после долларов, фунтов, марок и «мягкой» валюты стран СНГ имелась та самая строчка.

Курс ЭКЮ был повыше, чем даже у заокеанских салатных банкнот с портретами президентов.

— Да, знаю. У нас это тоже печатают. Но я полагал, что это такая же абстракция, как… ну не знаю — индекс Доу-Джонса, что ли! Или средняя температура больных на терапевтическом отделении.

— В общем, до недавнего времени так оно и было. Но теперь эти самые общеевропейские деньги уже печатают.

— Где же?

— Это, естественно, держится в строгой тайне. Как и сам внешний вид новых банкнот.

— Вполне естественные меры предосторожности.

— Нам предложили купить крупную партию этих самых «евроденег». Три миллиона — за два с полтиной миллиона долларов США.

Виноградов непроизвольно покосился на газетную таблицу:

— Хороший бизнес. Официальный курс чуть ли не в…

— То-то и оно! Слишком заманчивое предложение. — Пепельница перед собеседником постепенно наполнялась окурками.

— И чем объясняют?

— В общем, довольно логично… По их версии, типография по производству банкнот нового образца расположена в Германии, во Франкфурте-на-Майне. Там же, где Европейский монетарный институт, который всю эту кашу координирует. Строгая секретность, охрана, системы безопасности… Но, дескать, некие лица организовали на фабрике небольшой пожарчик. И под шумок часть готовой продукции умыкнули. Главное, скандала особого никто поднимать не стал — списали купюры как погибшие в пламени. Почему? Чтобы, во-первых, типографию не светить. Чтобы не подорвать доверие к новой валюте — это второе, а то у этих «евроденег» тоже противников хватает, особенно англичане. И вообще…

— Полиции тоже «глухарь» на себя вешать не хочется? — развеселился Виноградов. — Как и у нас, тоже норовят спихнуть или укрыть преступление, если есть возможность?

— Все жесткие системы одинаковы, Саныч… Впрочем, на эту тему мы уже говорили.

— Подожди, а с правовой точки зрения…

— Пока новые деньги официально не введены — за что спрашивать? Их ведь как бы не существует… Контрабанду не пришьешь, не законные валютные операции тоже. Фантики!

— И почему деятели организованного отечественного криминала обратились именно к вам?

— А куда еще? Те, кто типографию пощипал, вышли на русских бандитов: в цивилизованных странах такой товар сбывать рискованно, а подрастающие мафии «третьего мира» пока с Интерполом ссориться не хотят. Это только наши ни хрена не боятся! Как яйца куриные — пять минут в кипятке поварились и уже крутые до невозможности.

— А почему бы нашим деятелям себе эту денежку не оставить?

— Ну с их точки зрения это замораживание капитала. До введения новых банкнот еще два года предстоит, потом еще выждать надо будет с годик, а криминальная экономика требует долларов. Причем именно сейчас — и чем больше, тем лучше!

— А с вашей точки зрения?

— Мы знали бы, как этим распорядиться. — Френкель непререкаемым тоном попытался отсечь даже возможность дальнейших вопросов.

— Так что мешает?

— Саньи… Нам нужно убедиться, что это не блеф.

— В каком смысле?

— Что бандиты не водят нас за нос, не пытаются сунуть дешевую «куклу».

— Ах, вот в чем дело! Что же, ваше право проверить.

— Мы сейчас не имеем такой возможности.

— А я-то при чем? Если уж вы не…

— Передай своему руководству… Нет, конечно, не милицейскому, а другому! Передай им все, что услышал. Пусть помогут.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, Вася.

— Брось, Саныч. Все ты понял.

На крахмальную, с крошками от съеденной закуски, скатерть легли фотографии: Виноградов с Полковником на открытии того самого злополучного «массажного салона», общий вид тренировочного лагеря в горах, трупы на улицах Иерусалима и сцена ареста агентами ФБР неуловимого Китайца.

— А вот это вы зря! — показал майор на последнюю фотографию. — К заморочкам с русской мафией в Штатах я никакого отношения не-имею!

— В газетах писали…

— На заборе еще не то пишут! — Его тогда здорово подставили, изобразив чуть ли не организатором совместной операции спецслужб.

В действительности же подлинная миссия Виноградова в Нью-Йорке просто совпала по времени с этим малоудачным и спорным судебным процессом.

— Ну? Хорошо. Обойдемся без последнего эпизода.

— Допустим. Допустим, я кому-то что-то расскажу…

— И покажешь! Вот это.

Обрывки фотографий незаметно догорели в пепельнице, и на скатерть, непонятно откуда, легла очередная, наверное, миллионная в жизни майора Виноградова пластиковая папка. На ощупь она оказалась теплой и тонкой.

— Хорошо! Но почему ты думаешь, что те, с кем я буду общаться, отреагируют правильно?

— Надеюсь. Если со стороны оппонентов «подставы» нет, сделка состоится. Мы получим свои фантики… А вам сдадим бандитов. Вместе с долларами. Согласись, два с половиной «лимона» — это хорошее изъятие. Можно оформить в доход государства, и оно останется довольно. А можно и не сдавать… Шучу!

— Вы даете какие-то гарантии?

— Послушай, Саныч… Я прочитал недавно, что собаки, объединяющиеся против кошки, никогда не требуют друг от друга гарантий. Хорошо сказано!

— Слова! Слова, слова…

* * *

— …и поэтому, на мой взгляд, фальшивомонетничество и иные методы финансовой дестабилизации представляют для мирового сообщества едва ли меньшую опасность, чем политический и уголовный терроризм. Неуловимый компьютерный вирус на современном этапе может оказаться опаснее сотен и сотен кокаиновых и опиумных плантаций. Я ответил на ваш вопрос?

— Да, благодарю.

И какой идиот назначил пресс-конференцию на последний день? После вчерашнего банкета не то что говорить — даже думать не хотелось…

Господин Боот терпеть не мог газированных прохладительных напитков — все эти разнообразные «колы», «фанты», «спрайты»… Он любил молоко.

И натуральные соки. А дома, вечером, когда не требуется быть на людях, предпочитал большую кружку темного холодного пива.

Впрочем, сейчас об этом не могло быть и речи.

Положение обязывает! Господин Боот представлял на конференции не себя и даже не свою страну — он второй год уже являлся ни много ни мало шефом объединенного Восточно-Европейского бюро Интерпола.

И вместо пива вынужден был «поправляться» какой-то сомнительной гадостью из пластиковых бутылок.

— Пожалуйста? Еще вопросы… — по-русски, но с приятным прибалтийским акцентом обратился к прессе ведущий.

— Мы уже слышали выступление руководителя московской делегации… А что вы лично думаете о российской организованной преступности?

Господину Бооту перевели, и он ответил почти без паузы:

— Я о ней не думаю. Я с ней борюсь, так же как, впрочем, и с любой другой… Безусловно, этнические особенности существуют. Но по сути своей любые криминальные структуры одинаково отвратительны.

Все захлопали — кто с энтузиазмом, а кто просто из вежливости. Боот сделал непреклонное лицо, и по залу прокатилась очередная торопливая волна фотовспышек.

— Нельзя ли поподробнее о новых формах и методах работы Интерпола на территории бывших республик Советского Союза? Может быть, следует активнее рекламировать успехи полиции в борьбе с организованной преступностью?

— Не надо… — Господин Боот улыбнулся. Но так, что настаивать никто не стал. — В Писании сказано: «Судите о них по делам их…»

— Ваше самое заветное желание?

— Хм-м… Желание? Хотелось бы оказаться тем самым полицейским, который защелкнет наручники на запястьях последнего в истории человечества преступника.

Услышав перевод, зал опять поаплодировал. Прессе господин Боот безусловно нравился.

— Да вы оптимист! Романтик… — по-английски шепнул ему на ухо сосед.

Боот все никак не мог запомнить и правильно произнести фамилию этого седого генерала в штатском, возглавлявшего на конференции делегацию спецслужб России. Поэтому только вежливо кивнул:

— Вероятно.

Кроме них двоих, на залитой светом прожекторов сцене потел ведущий — местный коллега, заместитель министра. Все чувствовали себя на редкость неуютно: они вынуждены были разместиться так, что зал оказался внизу и вниманию собравшихся прежде всего представали три пары ног, торчащих из-под шаткого столика-трибуны.

Предыдущие мероприятия, включая вчерашний банкет, проходили в столице республики — и вполне на уровне… Но на этот раз участников вывезли за город.

Журналисты, охрана, почетные гости… На такое скопление публики крошечный кинозал некогда «закрытого» приморского пансионата рассчитан не был. Люди сидели и стояли чуть ли не на головах друг у друга. Относительный простор оставался только там, где маялись господин Боот, российский генерал и представитель республиканской полиции.

Оформление сцены организаторы свели к минимуму: разлапистый герб Интерпола на заднике, наполовину свернутые флаги в углу, три стула и тот самый злополучный столик с недостающей до пола драпировкой.

— Ну вот — поток вопросов постепенно исчерпался… — Заместитель министра коротким движением отер со лба пот и кивнул в сторону сидящих рядом: — Видите ли, в силу профессиональной привычки нам легче спрашивать, чем отвечать. Поэтому хотелось бы попросить снисхождения… Как, господа журналисты?

Почти три часа в душном зале… Всем, вполне естественно, хотелось на воздух, и публика одобрительно загудела. В конце концов, официальная программа конференции уже исчерпана!

— Простите, можно?.. — К единственному микрофону на пятачке перед сценой протиснулась худенькая «джинсовая» девушка. Она уже давно ждала своей очереди и теперь страшно испугалась, что прогрессивное человечество не услышит заготовленный ею вопрос.

— Кто же откажет даме! — улыбнулся вежливой прибалтийской улыбкой ведущий. — Тем более такой очаровательной…

— Это общий вопрос… — Журналистка с трудом перекрикивала нестройный гомон уже настроившихся на выход коллег. — Если конференция посвящена проблемам организован ной преступности… Не логично ли было бы пригласить и ее представителей? Дать им возможность высказаться, что-то объяснить?

Зал отреагировал даже раньше сидящих на сцене — смешками и репликами с мест. От дверей потянуло дымком сигарет…

— Господа, тише! — призвал собравшихся к порядку заместитель министра. — Господа…

— Кстати, это очень интересный вопрос, — неожиданно поддержал пунцовую от смущения журналистку господин Боот. Он вообще был хорошо воспитан и всегда вставал на сторону слабых. — Если бы здесь давали приз за самый интересный вопрос, он был бы присужден именно вам.

— Ответите? — уточнил ведущий. — Или, может быть, вы?

— Нет, благодарю… В другой раз! — отрицательно помотал седой головой представитель российских спецслужб. Он с благожелательным интересом рассматривал девушку перед микрофоном: молоденькая, симпатичная! И не дура… Жаль, от волнения забыла даже представиться, но ничего — уточнят, пригласят на интервью… А там посмотрим.

— Господин Боот?

— Да, так! — сделал паузу представитель Интерпола. — Я позволю себе ответить вопросом. А почему вы думаете, что представители организованной преступности не заявились сюда и без нашего приглашения? Думаете, им не интересно, что здесь происходит? Конечно, они не носят на груди соответствующих пластиковых табличек, но…

Публика постепенно притихла, вслушиваясь в слова переводчика.

— …Но современная мафия — это вовсе не бритоголовый боксер-вышибала или зловещий толстяк с еврейским носом и итальянским акцентом. Тот, кто работает на международные криминальные структуры, должен иметь безупречную внешность и репутацию бизнесмена, полицейского, журналиста! Или журналистки… Иначе нам было бы очень легко работать. Вы удовлетворены?

— Ответом? Вполне, — кивнула уже не много оправившаяся от смущения «джинсовая» девушка.

— Вот и ладно! — Пора было заканчивать. Ведущий опять взял инициативу в свои руки: — Прежде чем поблагодарить господина Боота и нашего российского коллегу…

Не прошло и пяти минут, как последнее официальное мероприятие конференции успешно завершилось. Толпа повалила на улицу, весело переругиваясь и толкаясь в узких проходах: за неделю разноязычные представители прессы успели привыкнуть друг к другу, но еще не настолько, чтобы надоесть.

— Пора и нам! — встал со стула представитель страны-организатора. Господин Боот щелкнул замочками своего портфеля, а руководитель российской делегации поправил узел галстука и кивнул.

— Хорошо!

Снаружи, за стенами душного корпуса, было действительно великолепно…

Крохотная республика, в которой и повернуться-то толком негде, умудрилась сохранить и не изгадить свой собственный Национальный природный заповедник: море, полное янтаря, песчаные дюны на побережье, корабельные сосны… Чуть в стороне шумела встревоженная теплым ветром реликтовая дубрава.

Публика уже весело толпилась вокруг заставленных разнообразной снедью столов: пикник для участников, гостей и прессы организовали прямо под открытым небом. Обслуживающий персонал, в основном охрана и водители, по очереди исчезал на кухне. Для особо важных персон оборудовали нечто вроде навеса…

Вообще, к протокольным условностям здесь относились с трепетом, характерным для большинства новорожденных демократий. Это проявлялось и в принципиальных вещах, и в мелочи, такой, например, как формирование кортежа. Мотоциклисты, разукрашенные машины сопровождения и по представительскому автомобилю каждому из «первых лиц»: русскому генералу, господину Бооту и заместителю министра… Остальным полагались места в автобусах.

Так было на пути в заповедник, так планировалось и возвращение.

— Ну всего доброго! Мы ведь уже не увидимся? — Генерал пожал протянутую представителем Интерпола руку.

— Да, я прямо в аэропорт.

— Счастливого полета!

— Коллеги, а что если… — Прибалту не удалось закончить фразу: со стороны стоянки раздался, перекрывая возмущенные крики, протяжный металлический скрежет. — Что там такое?

Подскочивший охранник из местных отрапортовал — быстро-быстро, на родном языке. Но и без перевода было ясно: выруливавший на свое место в колонне автобус не вписался и радиус разворота и смял крыло одной из черных представительских машин.

— Ничего страшного! — успокоил коллег заместитель министра.

— Кажется, это ваша, господин Боот? — посочувствовал генерал. — Бывает.

— Досадная мелочь… Я с радостью предоставлю вам свой автомобиль.

— Зачем? — успокоил прибалта высокий гость. — Мы можем поехать вместе. Время до вылета есть.

— Но по правилам безопасности…

Это были формальные возражения, поэтому через минуту вещи господина Боота уже перегружались в точно такую же машину с полосатым флажком республиканских цветов на капоте.

— Увидимся вечером? — чуть дольше чем принято продлил рукопожатие глава русской делегации.

— Да, я должен буду вас проводить на вокзале.

— Там обычно не до того… И — спасибо тебе! — поблизости никого не было, но генерал все равно говорил почти шепотом.

— Все в порядке? — Собеседник знал, что имеется в виду не только предписанная протоколом забота. После встречи в театре они не перемолвились и парой слов.

— Да, надеюсь… Будь здоров!

— Жене привет передавай. Детям, внукам!

— Обязательно.

И старики разошлись по своим машинам. Мягко закрылись двери с тонированными стеклами, дюжина водителей одновременно выжала сцепление, потом прибавили газу — и колонна двинулась в путь…

Первое, что сделал после этого заместитель министра, — это нажатием кнопки поднял звуконепроницаемую перегородку между передними и задними сиденьями.

— Все, наконец-то… — Он и по-английски говорил все с тем же неистребимым прибалтийским акцентом.

— А другой возможности побеседовать не было? — вышедший из рядовых полицейских, господин Боот скептически относился к разного рода инсценировкам. Хотя справедливости ради, стоило признать: эта получилась вполне натурально.

— Вы же видели! Все время на людях — чужие уши, чужие глаза. Журналисты кругом… Незачем давать пищу для разных домыслов.

— Пожалуй, вы правы.

— Не лезть же мне ночью к вам в номер, через форточку, верно? Еще поймут старика превратно, и родится еще одна нездоровая сенсация…

Шутка была заготовлена заранее, поэтому высокопоставленный чиновник Интерпола посчитал для себя возможным улыбнуться:

— Слушаю! Та встреча, о которой вы сообщали, — она все-таки состоялась?

— Да. Как и было обусловлено…

Чтобы сделать карьеру в спецслужбе крохотной, незаметной на карте Европы страны, необходимо иметь могущественных покровителей. В свое время бывший советский чекист, а впоследствии активный деятель национально-патриотического движения поставил на секретные структуры Интерпола… и, кажется, не ошибся. В разведке, как в политике, не бывает постоянных друзей — есть только временное совпадение интересов.

— Почему вы не воспользовались обычным каналом связи?

— Ситуация слишком деликатная…

— Слушаю! — повторил господин Боот.

За тонированными стеклами замелькали опрятные, с черепичными крышами придорожные хутора — очень скоро их сменят пригороды столицы… Опять времени было в обрез! За последнюю неполную неделю нынешние собеседники провели вместе не один час, но возможности переговорить так и не представилось: постоянно вокруг были чужие уши, глаза, телекамеры. Представитель Интерпола отдал должное отчаянной изобретательности местного коллеги — представление с «битой» машиной его люди разыграли вполне профессионально и естественно.

— Вот подробный отчет…

Господин Боот кивнул, взял крошечный, вполне безобидный с виду контейнер и щелкнул замочками «дипломата»:

— Пожалуйста, прокомментируйте вкратце — хорошо? — теперь его интересовало то, что по традиции секретных служб остается за рамками сухих и лаконичных строчек агентурного сообщения: оценки, выводы, предположения… Тот самый «эмоциональный шлак», за который суровые преподаватели разведшкол всего мира снижают своим подопечным контрольные баллы.

— … Они убеждены, что доллары похищены какой-то из российских организованных преступных структур. Поэтому и обратились через меня за содействием. — Рассказ получился коротким, но емким: чувствовалось, что прибалтийский коллега имел возможность продумать каждое слово. Теперь он замолчал, предоставляя собеседнику возможность задавать вопросы.

— Генерал действительно может повлиять на мафию?

— Его люди… В известной степени они влияют на все, происходящее сейчас в России. И, сами понимаете, к официальному статусу моего старинного приятеля такое положение вещей никакого отношения не имеет.

— Хорошо. Вы сможете потом подготовить для меня об этом отдельную справку?

— Попробую… Хотя, конечно, я знаю слишком мало.

— А кто может знать?

— Никто! — Он ответил искренне и не раздумывая. — Иначе они не были бы этой самой «третьей силой»…

Господин Боот кивнул:

— Как они к ним попали — эти документы по Европе?

— К сепаратистам? — Замминистра был рад, что разговор наконец-то свернул со скользкой темы. — Видимо, у них есть свой человек в верхних эшелонах российских криминальных структур. Который и сообщил, что мафия начала усиленно искать новый, абсолютно надежный канал на Запад для переправки какого-то ценного груза.

— Они действительно попытались использовать этого человека? — представитель Интерпола избегал произносить вслух названную ему собеседником фамилию. Коррупцией в высших эшелонах власти господина Боота удивить было сложно, — Италия, к примеру, видела скандалы и покруче, чем использование членов парламента в качестве криминальных курьеров, но… В глазах многих европейцев именно тот, о ком шла речь, олицетворял новое поколение непримиримых политиков-демократов.

— Да. И когда в Думу пришел человек с поручением, его уже ждали. Записать встречу «на технику» не удалось, но девочка-Леночка, секретарша этого самого Ивана Альбертовича, по врожденному женскому любопытству какую-то часть разговора подслушала. Получалось, что действительно господину депутату предстоит провезти через границу какие-то «фантики», которые у него потом там заберут.

— Ее… заставили поделиться информацией? — Господин Боот не любил, когда пытают женщин. Без крайней необходимости.

— Не-ет! — Слухи об изощренной восточной жестокости имели под собой достаточно оснований, но… — Скорее всего, ей просто дали денег — быстро и много. Это проще, чем возиться с трупом.

— А как же тот парень? Его ведь зарезали чуть ли не на выходе из здания парламента.

— Ну тут совсем другое дело… Я склонен поверить, что ликвидация не планировалась — человека, который приходил к депутату, должны были взять живым и выпотрошить до самого донышка.

— Чтобы выйти на диалог с теми, кто его послал…

— Конечно! А парень оказался нервным. И в результате они заполучили только сумку, хотя и это тоже оказалось неплохо. — Прибалт перечислил по памяти содержимое, переданное при нем Генералу: — Паспорт. Билеты на самолет, факс из отеля. Туристический путеводитель по Испании. Тысяча баксов в конверте… И старый июньский номер «Финансов и рынка» на русском языке.

— Июньский?

— Да. Яркая такая обложка!

— Это интересно.

Колонна машин и автобусов въехала в столицу. Хотя сопровождаемый ревом сирен и «мигалками» кортеж не останавливался на переключенных заранее светофорах, скорость пришлось снизить — все-таки город… До аэропорта оставались считанные минуты.

Поэтому наводящих вопросов представитель местной полиции дожидаться не стал:

— Документы подлинные, все на имя покойника. Испанская виза — разовая… Кстати! Парень должен был оказаться в Хихоне за несколько дней до приезда туда российской парламентской делегации.

Господин Боот задумчиво пожевал губами:

— Хихон? Смешное какое название…

Впереди, за поворотом шоссе, уже начиналось летное поле крохотного республиканского аэропорта.

Глава третья

ИСПАНИЯ

Русский, какого бы он звания ни был, обходит

и нарушает закон всюду, где это можно сделать

безнаказанно, и совершенно так же поступает

правительство…

А.И. Герцен

Цветные фотографии. Шесть лиц — мужчины, женщины… Молодежь.

Младшему, длинноволосому атлету по фамилии Лизегада, судя по справке двадцать четыре года. Старшей — тридцать. Девушка с красивым именем Идойя производит впечатление ласковой дочки состоятельных родителей, а носатый очкарик Аррече, пожалуй, больше похож на рассеянного аспиранта-физика. Крепыш Хуан Гуриди на снимке изо всех сил старается выглядеть посолиднев…

А вот портрет Валентина Лазарте Олидена везде перечеркнут крест-накрест — говорят, его недавно все-таки взяли.

— Синьор?

Подошедший из-за колонны полицейский спросил еще что-то, но видя, что Виноградов его не понимает, ободряюще улыбнулся и протянул буклет.

Глянцевый бумажный прямоугольник повторял развешенные повсюду плакаты, призывающие к сотрудничеству в борьбе с терроризмом — немного текста, портреты находящихся в розыске и несколько наглядных иллюстраций: прошитые пулями трупы, автомашины в огне, развалины зданий…

— Мучас грациас! — вежливо поблагодарил Владимир Александрович. На этом его словарный запас исчерпался, но по счастью ожил транспортер — и пассажиры «аэрофлотовского» чартерного рейса кинулись растаскивать появившийся багаж.

— Господа, прошу в автобус! Не задерживайтесь… — у туристического агента была загорелая физиономия и довольно противный голос.

Майор Виноградов сунул буклет во внутренний карман куртки, подхватил свою сумку и вместе с толпой соотечественников направился к выходу из аэропорта Баррахас.

Ночного Мадрида увидеть не удалось: везли недолго и какими-то окраинами. Кроме того, допекла духота, и народ потихонечку начинал роптать: тур был, конечно, из самых дешевых, но об элементарном кондиционере в автобус фирма могла бы побеспокоиться.

Надоедливо плакал ребенок…

Впрочем, скоро приехали в отель:

— Про-ошу… господа!

В исполнении туристического агента последнее слово прозвучало почти как ругательство.

Да, в жизни не бывает так, чтобы хорошо и дешево…

В отличие от спутников Владимир Александрович знал, что доставившая их в Испанию туристическая фирма со дня на день ждала отзыва лицензии, о будущей репутации не заботилась и на потенциальных клиентов ей было глубоко наплевать. Тем, кто прилетел вместе с майором, предстояло пережить еще множество разочарований: и номера на курорте будут без душа, и отель в получасе от моря, и за экскурсии придется платить дополнительно…

Зато можно было не опасаться обременительной опеки со стороны представителей фирмы и лишних вопросов по поводу отсутствия одного из туристов на пляже и во время коллективных завтраков. Это, безусловно, учитывалось теми, кто планировал поездку Виноградова…

Кроме того, начальство привычно экономило валюту.

— Простите, вы не знаете, сколько отсюда до этого Коста-дель-Соль? — с могучей теткой по имени Люся они летели рядом в самолете, и та явно положила на Виноградова глаз. — Надо поездом ехать?

— Я не знаю, — виновато улыбнулся Владимир Александрович. Они уже поднимались по лестнице — лифт не функционировал.

— А нас завтра во сколько разбудят? — Огромная сумка фасона «мечта оккупанта» перелетела с одного плеча спутницы на другое.

— Надо спросить…

— Володя, а вы в каком номере? В одно местном? — Люся чудом вырвалась в отпуск от мужа-коммерсанта и теперь не желала терять ни часа драгоценного времени.

Так прямо и бесхитростно к Виноградову клеились впервые в жизни — и майор с трудом нашел в себе силы сокрушенно покачать головой:

— Увы! Вдвоем…

— Ничего, — утешила его и себя неукротимая спутница. — Неделя впереди… Интересно, завтра искупаться уже сможем?

Владимир Александрович только пожал плечами — заранее Люсю расстраивать, конечно, не хотелось, но на следующий день у майора были совсем другие планы…

Забросив в номер вещи и убедившись, что ванная уже занята соседом, Виноградов отправился на поиски туристического агента. Поиски, впрочем, были недолгими — загорелая физиономия сопровождающего меланхолично нависала над стаканом в гостиничном баре:

— Привет! Позволите присоединиться?

— Ради Бога…

К версии подопечного собеседник отнесся без всякого удивления — не он первый, не он последний… Даже в этой, прибывшей только что группе по меньшей мере пятеро намеревались провести здесь время по «индивидуальной программе»..

— Будьте здоровы! — Агент проглотил остатки принесенного виски, сделал какую-то пометку в бумагах, и Виноградов оказался предоставлен самому себе под честное слово, что вернется к отлету. — Только никому не рассказывайте… У нас могут быть неприятности с властями. И у вас, кстати, тоже!

— Я понимаю, — кивнул Владимир Александрович. — Все будет в порядке.

Собственно, только вольное обращение с местными законами и позволяло подобным полудохлым туристическим фирмам и фирмочкам удерживаться на плаву. Получение индивидуальной въездной визы в Испанию для российского бизнесмена было делом хлопотным, долгим и унизительным: нужно было либо тащиться в Москву и выстаивать многодневные очереди в посольстве, либо подавать документы чуть не за полгода до планируемой поездки — причем без всякой гарантии на положительный ответ. Не утруждающие себя объяснениями консульские чиновники запросто могли в последний момент вернуть претенденту паспорт с отказом…

Групповая туристическая виза оформлялась значительно проще и быстрее: все бумажные хлопоты принимало на себя агентство, оно же выступало неким гарантом благонадежного поведения клиента — и отказов почти не случалось. Поэтому многие деловые россияне предпочитали этот не совсем законный с точки зрения иммиграционных служб, но более удобный способ.

По легенде, майор был одним из таких предприимчивых бизнесменов… Впрочем, стремительно охмелевшему собеседнику было на это глубоко наплевать — когда Виноградов поднялся, чтобы вернуться в номер, он уже только невразумительно матерился и пускал пузыри.

— Прошу прощения… — Владимир Александрович наугад щелкнул выключателем и нечаянно зажег верхний свет.

— Ничего, я еще не сплю! — Сосед повернулся под одеялом на спину и приоткрыл глаза. — Думаю, куда ты подевался?

— Сходил, принял немного в баре.

— Тоже дело! — одобрил сосед. Познакомиться за время полета они не успели, поэтому Виноградов даже не знал, как его зовут.

— Помыться надо — и на боковую…

Сосед фыркнул:

— Слышь, там даже это есть, как его… биде!

— Серьезно? Класс… Очень полезная штука.

И Владимир Александрович, уже стоя в дверях с полотенцем, поведал историю о том, как его приятель в командировке нашел оригинальное применение этому весьма специфическому предмету. Считая, что несмотря на отсутствие дам, сантехника простаивать не должна, он додумался замачивать там нижнее белье — на ночь, перед стиркой. И очень собой гордился…

— Здорово! — В ответ сосед рассказал, как в Америке его фраза о том, что он хотел бы принять с дороги душ повсеместно вызывала бурное веселье. Пока, наконец, кто-то не разъяснил гостю, что по-английски это слово означает не что иное, как биде, а то, что он хотел бы принять, переводится словом «shower».

— Быва-ает! — Достоверность повествования вызвала у майора некоторые сомнения, но он добросовестно отсмеялся и только после этого прикрыл дверь в ванную.

А в девятом часу утра Владимир Александрович уже щурился от раннего солнца, изучая многочисленные указатели на платформах железнодорожного вокзала Чамартин…

Полупустой вагон — нечто среднее между нашей пригородной электричкой и фирменным поездом дальнего следования. Тронулись… Зрелище за окном поначалу оказалось не слишком увлекательным, но делать Все равно было нечего — Виноградов выбрал место по вкусу и принялся разглядывать северные окраины Мадрида.

Потом город внезапно кончился. Потянулись убранные поля — сено на них желтело не привычными русскому глазу стогами, а дожидалось своего часа, скатанное в огромные, лежащие повсюду валики. То и дело мелькали чахлые рощицы и полуразрушенная кладка старинных построек.

Через час прямо к ограде железнодорожных путей выскочил заяц — крупный, с выгоревшей на жаре шкурой. Метнулся — и пропал из виду… Майор российской милиции Виноградов посчитал это доброй приметой, неожиданно для самого себя улыбнулся, а вскоре так и заснул под размеренный стук колес.

Проснулся он уже в Астурии — поезд только что миновал городок со смешным названием Ухо. Впрочем, в испанской грамматике Владимир Александрович был не силен, надпись на платформе могла читаться и по-другому, но превосходное настроение позволяло думать так, как хочется…

Устроившись поудобнее, Виноградов открыл припасенную заранее банку пива и стал глазеть на мелькающие вдоль дороги виды испанского севера.

Сначала великолепные, залитые светом горные пейзажи лишь периодически прерывались разной по продолжительности темнотой тоннелей. Но постепенно прорубленные в породе участки слились в единый, изредка пробиваемый робкими солнечными лучами путь во мраке… И только после Овьедо снова началась относительная равнина — на этот раз прибрежная, омываемая Атлантическим океаном.

Поезд уже приближался к Хихону. Народу в вагоне заметно прибавилось — многие, судя по всему, знали друг друга и что-то весело и шумно обсуждали между собой. Слух Владимира Александровича то и дело выхватывал из речи спутников отдельные, кажущиеся знакомыми слова, но смысл и даже тема разговоров оставались за пределами понимания.

Жаль! В свое время была возможность вторым иностранным языком взять испанский, но его тогда больше интересовала Западная Германия.

…Собственно, Генерал именно с этого и начал беседу:

— Ты у нас по испански-то говоришь? Хоть немного?

— А надо?

— Я задал вопрос.

— По-испански? Не знаю, не пробовал — может, и умею…

Шутка не получилась. Видимо, настрой у собеседника оказался не совсем подходящий:

— Послушай, Виноградов! Прекрати паясничать. Понимаю — так легче жить, но даже милицейскому майору вовсе не обязательно быть идиотом.

— Извините.

Помолчали… Первым нарушил паузу Владимир Александрович:

— У меня же английский и немецкий, — напомнил он. — В основном — разговорные, читаю и пишу похуже.

— Ладно. Это, в сущности, дело десятое… На море давно не был?

— В смысле — купаться?

— В смысле — рыбку половить! В мутной воде. — Генерал улыбнулся, но так, что глаза остались холодными и пустыми. — Надо бы съездить.

— Если надо… — Владимир Александрович пожал плечами. — Куда?

— Испания.

— Надолго?

— Как получится. Впрочем, не думаю.

— Когда?

— Прямые рейсы на Мадрид — раз в неделю. В этот вторник мы не успеваем с документами, поэтому полетишь в следующий.

— Понял! — И Виноградов непроизвольно скосил глаза на большой календарь. — Та-ак…

— Что-то смущает?

— Нет, нормально. С начальством вопрос вы решите?

— С вашим? Разумеется! Как обычно.

Должность под «крышей» милицейской пресс-службы Владимир Александрович придумал себе сам — еще только начиная работать с Генералом. Круг обязанностей не требовал его постоянного присутствия на рабочем месте, идеально маскировал многочисленные командировки и делал вполне объяснимым несколько необычный, для рядового милицейского майора диапазон общения: от криминальных «авторитетов» и чиновников высшей номенклатуры, до журналистов и профессиональных разведчиков. К тому же с некоторых пор майора постоянно и ненавязчиво опекали старшие «товарищи».

Владимир Александрович, разумеется, не знал и не должен был знать, кто конкретно из высшего руководства Главного управления внутренних дел работает на Генерала. Он мог только догадываться… Догадываться по тому, как легко и надежно обеспечивалась официальная сторона выполняемых им деликатных поручений.

— Дома все в порядке? Жена, дети?

— Спасибо, все хорошо.

— Это важно, — констатировал собеседник. Тряхнул седым хохолком и глянул в упор: — Не боишься?

— Нет. — Страха действительно не было.

Виноградов знал, что когда-нибудь погибнет — погибнет глупо, досадно и некрасиво… Но точно так же он знал, что время для этого пока не пришло.

— Верю! Верю… Да, собственно, в данном случае как раз и опасаться-то нечего.

Владимир Александрович демонстративно пожал плечами:

— Серьезно? В прошлый раз тоже…

Собственно, вызова на контрольную встречу он ждал с того самого дня, когда передал связнику полученные в Прибалтике документы. Но такой поворот беседы все же застал Виноградова врасплох.

— Ты прочитал то, что было в папке?

— Разумеется! — Скрывать этот факт было глупо и бесполезно — Генерал все равно бы не поверил. — Как положено — первичная оценка полученной информации…

— И что скажешь?

— Во всяком случае — интересно. Мне так показалось…

— Мне тоже! — Старик подошел к окну и слегка отодвинул в сторону пыльную бархатную портьеру. Стало чуть посветлее, и в тающем утреннем полумраке стандартная обстановка конспиративной квартиры показалась Владимиру Александровичу еще более скуч ной и нежилой.

Снаружи противный холодный ветер швырял по стеклам домов свинцовые россыпи дождевых струй. Улица нехотя пенилась грязными лужами.

— Завидую — море, пляж…

— Так вот вы и поезжайте! А чего? Сами сказали — дело пустяковое, опасности никакой…

Еще не закончив фразу, Владимир Александрович уже готов был откусить себе язык:

— Извините.

— Сопляк… — без особого гнева констатировал Генерал. По непонятным причинам он прощал Виноградову выходки, которые большинству его врагов, а тем более друзей ни за что не сошли бы с рук. — Недержание речи в нашем деле — пострашнее поноса!

— Извините, — повторил Владимир Александрович.

— Ладно! Тогда слушай внимательно. Есть такой городок на северном побережье Испании…

…От вокзала до гостиницы лучше всего добираться пешком. Впоследствии Владимир Александрович проверял — получилось действительно быстрее, чем на машине. Но это — если знать город или хотя бы ориентироваться по туристической схеме.

А в первый день пришлось-таки взять такси — благо, на площади их было несколько. Чистенькие, с красивыми городскими гербами на сияющих белизной дверцах, машины выгодно отличались от своих разномастных собратьев из стран «третьего мира»:

— «Дон Мануэль»! — скомандовал Виноградов надеясь, что произносит название отеля без акцента.

Водитель кивнул, улыбнулся и о чем-то спросил.

Майор сделал вид, что не расслышал.

— Руссо? — поинтересовался водитель, запихивая в багажник его сумку с «аэрофлотовской» липкой наклейкой на видном месте.

«Мать моя, ну и начало! Позор джунглям… — подумал пассажир. — Джеймс Бонд после такого непременно сделал бы себе харакири».

Пришлось признаваться…

— Эста муй бьен, — одобрил его неизвестно за что испанец. — Онопко… Никифоров. Си, синьор? «Овьедо»!

Занятый самокопанием, Владимир Александрович даже не сразу сообразил, что речь идет о соотечественниках, выступающих с недавних пор за местный футбольный клуб.

— Муй бьен! — повторил он вслед за водителем.

— «Семана негра»?

Майор вопроса не понял, но на всякий случай кивнул, чтобы не обижать собеседника.

Как раз остановились на очередном светофоре… Водитель сунул руку куда-то вниз и протянул Виноградову пластиковый рекламный значок:

— «Семана негра»!

Простой, без затей, черно-белый рисунок: силуэт убегающего мужчины — шляпа надвинута на глаза, короткие полы пиджака разметались в стороны… Впрочем, возможно, что первое впечатление подвело — и человек на картинке вполне мог оказаться вовсе не жертвой, а преследователем.

— «Семана негра»… — Гостеприимный испанец продолжал улыбаться до тех пор, пока пассажир не прикрепил значок на отворот куртки. — Бьенвенидо!

Только сейчас Владимир Александрович заметил, что такими же, как у него, эмблемами заполнен весь город.

Маленький бегущий человек… Бегущий за кем-то — или от кого-то.

— Сеньор? — Судя по вывеске над входом, они наконец добрались до цели.

Виноградов расплатился — и даже в пересчете на наши рубли получилось довольно дешево:

— Грациас.

Благодаря прихваченной в мадридском аэропорту памятке для приезжих он примерно представлял размер полагающихся таксисту чаевых. Судя по всему, сумма устроила и водителя:

— Бьенвенидо, руссо!

Во всех справочниках напротив гостиницы «Дон Мануэль» стояли три звезды. И по праву — о чем свидетельствовали международный сертификат, вывешенный для всеобщего обозрения, и красавица-брюнетка за стойкой портье.

Владимир Александрович сразу же решил, что за такой очаровательный персонал отелю стоит повысить категорию… К тому же девица вполне прилично лопотала по-английски. Майор на всякий случай поинтересовался наличием свободных номеров, убедился, что мест нет — и только после этого предъявил красавице изрядно помятый в дороге факс.

— Вы тоже на «Черную неделю»?

По счастью, Владимир Александрович моментально сообразил, что собеседница просто перевела так с испанского словосочетание «семана негра».

— Да, конечно! Куда же еще…

После недолгих и вежливых колебаний девушка удовлетворилась объяснениями гостя из России о том, что его соотечественник, заказавший ранее проживание в «Доне Мануэле», приехать по семейным обстоятельствам — увы! — не сможет. И вместо него следует любить и жаловать именно сеньора Виноградова.

Словом, вскоре Владимир Александрович уже позвякивал ключиком на пути к лифту. Не пройдя, однако, и пары шагов, он наткнулся взглядом на очередной торопящийся в никуда черно-белый силуэт. Посмотрел на лацкан собственной куртки, решительно повернулся и зашагал обратно — к стойке портье:

— Простите, сеньора…

— Сеньорита, — с очаровательной улыбкой поправила его девушка. — Что я могу для вас сделать?

Английский у нее был отменным, и Виноградов с трудом удержался от того, чтобы не ответить старой казарменной шуткой солдат-янки… Красавица бы поняла, но начинать проживание в отеле со звонкой пощечины не хотелось — может быть, позже, когда понадобится скандал.

— Простите, сеньорита, вы не могли бы мне дать карту города? И какие-нибудь туристические материалы.

— С удовольствием! По-русски — врядли, но…

И перед Владимиром Александровичем выросла пестрая стопка красочных, ярких путеводителей и буклетов.

— Грациас, — судя по обложке, одна из брошюр целиком посвящалась этой самой загадочной «Черной неделе». Значит, имелся шанс обойтись без ненужных расспросов. — Сколько я вам должен?

— Это бесплатно…

— Всего доброго!

Холл был по-прежнему пуст, и майор поднялся к себе на этаж.

…Следующее утро встретило Владимира Александровича головной болью. Со стонами и неразборчивой бранью добравшись до душа, он долго поливал себя контрастными потоками воды, потом без энтузиазма почистил зубы и растерся бескрайним махровым полотенцем.

Немного полегчало. Не одеваясь, Виноградов прошлепал мокрыми пятками по ковру — на пути к балкону попалась истерзанная постель, и потребовалось некоторое волевое усилие, чтобы не завалиться обратно, досыпать.

Вид из окна был действительно прелестный. Часть городского пляжа загораживало вычурное, в арабском стиле, здание какого-то банка — но зато справа, на некотором удалении, таяли в ярких солнечных лучах строгие очертания башен и крыш средневековой цитадели. Главную же часть обозреваемого пространства занимало море — яхт-клуб на набережной с идеально ровными стрелами пирсов, загадочное колыхание бесчисленных мачт, изумрудные волны и линия горизонта вдали.

Часы показывали начало двенадцатого.

Владимир Александрович вернулся к стенному шкафу и с усилием выволок из него сумку — слава Богу, анальгин оказался на месте. Разжевав, не запивая, противную горькую таблетку, майор заполз в кресло, прикрыл глаза и привычно стал ждать относительного облегчения…

— Сеньор… Ви-но-гра-дов?

— Си! — Майор даже не сразу сообразил спросонья, что отвечает в трубку. Очевидно, он все-таки выключился на какое-то время, но рефлексы на телефонный звонок оказались сильнее.

Собеседница что-то быстро и радостно сообщила по-испански. Каким-то непостижимым образом Владимир Александрович сообразил, что это дежурная из службы портье — оказывается, гость вчера попросил разбудить его в одиннадцать тридцать.

— Данке шен, — почему-то на школьном немецком поблагодарил Виноградов и нажал на кнопку отбоя.

Интересно, что еще он умудрился успеть за прошедший вечер? Какие-то отрывочные воспоминания наползали одно на другое — голова больше не болела, подташнивать перестало, но ситуация требовала немедленного осмысления.

Одевшись по облегченному варианту — плавки, шорты, футболка и что-то на ноги — Владимир Александрович спустился в холл. Кратчайший путь на улицу как раз лежал мимо гостиничного ресторана «Каса Пачин», в котором они вчера…

— О, сеньор рус-ски! — Официант показался смутно знакомым, и, видимо, определенные основания для этого имелись. Слишком уж много почтительного удивления читалось на его смуглой усатой физиономии.

Очевидно, в ресторанчике наступил «мертвый час» — время завтрака миновало, а для обеда по здешним меркам было еще слишком рано. Два местных, почти одинаковых старика равнодушно смотрели в углу телевизор, а на террасе блондинка с огромным бюстом кормила мороженым сына.

— Буэнос диас! — кивнул майор. Есть не хотелось, но сообразительный официант уже выдавливал в стакан со льдом огромные оранжевые апельсины.

Сок получился с мякотью — холодный и вкусный. Стало совсем хорошо… Владимир Александрович потянулся за бумажником, чтобы рассчитаться, но выяснилось, что необходимости в этом нет — завтрак входит в стоимость проживания.

Поблагодарив, Виноградов отказался от места за столиком и направился через узкую полоску бульвара на пляж.

…Вблизи море оказалось чуть прохладнее и грязнее, чем представлялось с балкона гостиницы — зато пляж содержался в идеальном порядке. Народу вокруг оказалось достаточно, но без толкотни — и никто не мешал друг другу. Искупавшись, Владимир Александрович походил немного по кромке прибоя, чтобы обсохнуть, а потом распластался на золотистом песке, подложив под голову скатанную одежду. С удовольствием закрыл глаза и принялся по кусочкам восстанавливать события минувшего вечера.

Значит, так… Сначала он переоделся и принял душ. Потом обследовал номер — очень приличный, даже со встроенным в стол мини-баром. Дешево! За такую цену посреди курортного сезона у шведов или французов получишь в лучшем случае койку в студенческом общежитии.

Потом Виноградов принялся устранять пробелы в теории.

Что знает про Испанию современный россиянин? Дон Кихот, быки, коррида, ария Кармен из одноименной оперы, да дешевое вино в бумажных пакетах. Те, кто постарше, вспомнят Пассионарию и героическую борьбу интербригад против кровавого диктатора генералиссимуса Франко. Интеллигенция добавит пару слов про изумительный испанский период в творчестве старика Хемингуэя… «Новые русские» обо всем этом даже не догадываются, зато без запинки перечислят шикарные отели на побережье, легко оперируя шестизначными суммами, оставленными в Коста-Браво, Кос-та-Дорада и Коста-дель-Соль.

Например, про Астурию Виноградов слышал только что-то смутное насчет революционно настроенных горняков… Расположенная на самом севере страны, эта индустриальная провинция долгое время оставалась на обочине основных туристических маршрутов, и из соотечественников Владимира Александровича ее посещали в основном экипажи швартующихся в Сантандере морских грузовозов.

Впрочем, теперь ситуация стремительно менялась. Неустойчивый характер рыночной экономики, беспощадно ударивший некогда по местным шахтам и промышленным предприятиям, вынудил власти сделать все для избежания социального взрыва… В считанные годы экологически и политически неблагополучный регион превратился в чудесный комплекс живописных прибрежных курортов — так, что теперь относительно дешевая Астурия начала составлять серьезную конкуренцию привычным местам отдыха испанцев и их соседей по Европе. К тому же с апреля до поздней осени нескончаемой чередой привлекали туристов и местных жителей разнообразные ярмарки, конкурсы и карнавалы.

Что же касается «Черной недели»… За этим зловещим словосочетанием скрывался веселый и шумный международный фестиваль — традиционный праздник любителей триллеров и классических детективов.

Из рекламной брошюры Владимир Александрович узнал, что вот уже не первый год, летом, город Хихон и его окрестности на несколько дней и ночей предоставлялись в безраздельное распоряжение писателей, редакторов и просто поклонников остросюжетной литературы со всего мира. Десятки пишущих журналистов ведущих изданий Европы и обеих Америк, съемочные бригады телевидения…

Здесь принципиально не проводили серьезных торжественных заседаний — вместо них был огромный парк аттракционов, ресторанчики на каждом углу, танцы до утра и бесплатная роскошь человеческого общения.

— Нормально! — одобрил тогда идею праздника обогатившийся новыми знаниями Виноградов. Сложил стопочкой пестрые, красочные буклеты и направился вниз — сейчас он чувствовал себя морально готовым к приему пищи…

Описывать даже самый обыкновенный испанский ужин — дело неблагодарное. И никакое богатство словарного запаса помочь тут не в силах! Великолепие и непринужденность… Бумага просто не способна передать всю фантастическую гамму изумительных запахов и вкуса, когда терпкая влага рубинового вина кажется просто неотделимой от шелеста пальмы на набережной и прохладного, нежного ветра с моря.

После такой еды мир видится добрым и в какой-то степени расположенным к либеральному демократизму. Хочется выпить еще и сделать людям нечто хорошее.

Снаружи, за пределами террасы «Каса Пачин» небо совсем потемнело и слилось с далекой кромкой волн на горизонте. День подошел к концу, но на смену ему уже торопился вечер, самое богатое событиями время фестиваля…

Владимир Александрович собрался было рассчитаться, но передумал. В конце концов, для сна есть долгие январские ночи, а сейчас представлялась возможность и людей, так сказать, посмотреть — и себя показать.

И действительно, вскоре пустых мест не осталось — даже пришлось выносить из прокуренного помещения под навес дополнительные стулья. Рассаживались сразу большими, человек по десять, компаниями: шум, гам, звон посуды и хохот… Испанская, английская, французская речь моментально перемешалась с клубами табачного дыма — видимо, все здесь уже успели перезнакомиться и вели себя с непринужденностью творческой и околотворческой интеллигенции.

Откровенно пьяных не было — но и трезвым ни одного из посетителей Виноградов назвать бы не решился. Тем более что и в ожидании закусок столы не пустовали: одна за другой на скатерти появились бутылки «тин-то», пиво и коктейли — в основном, разумеется, «кола» с ромом.

Неожиданно разрозненный гул посетителей слился в единый радостный рев — это два парня в ресторанной униформе вынесли на всеобщее обозрение ящик с мутно-зелеными, причудливой формы бутылками. Наклейки на таре отсутствовали, а из горлышек торчали края ничем не прикрытых пробок.

Владимир Александрович не знал, что это такое, а потому почувствовал себя одиноким, всеми покинутым странником:

— Эй, хефе! — поднял он вверх указательный палец, подражая жестам и фразе носатого толстяка на противоположном конце террасы.

Тут же, со скоростью атакующего миноносца, примчался один из официантов:

— Сеньор?

Виноградова в жизни обзывали по-всякому, но именно такое обращение с каждым разом нравилось ему все больше.

— Сайдра? — Парень как по заказу держал в руках одну из загадочных стеклянных емкостей.

— Си. — Майор в очередной раз на всякий случай кивнул. И не ошибся.

— Сеньор! — Откуда-то появился огромный стакан, официант звонко удалил пробку из горлышка и вытянул вверх до предела правую руку с бутылкой.

Постепенно меняя угол наклона, парень выцедил тонкую бледную струйку, сразу же устремившуюся с высоты вниз, на пол — но вместо этого угодившую точнехонько на дно стакана, притаившегося у его левого бедра.

— Грациас! — поблагодарил Владимир Александрович, принимая вспенившуюся жидкость. Зрелище было действительно впечатляющим — во всех уголках террасы одновременно с полдюжины кабальерос разного роста, возраста и комплекции проделывали то же самое, что виноградовский официант.

С неравным, конечно, успехом… Действия некоторых, явно приезжих, сопровождались женским визгом и шутливыми угрозами обрызганных соседей. И все равно — даже самые неловкие в этот момент походили на торреадоров.

Поставив на скатерть перед Владимиром Александровичем заботливо закупоренную вновь бутылку, парень удалился.

— Будь здоров! — сам себе пожелал майор и не без опаски пригубил напиток. На вкус он показался чуть кисловатым и явно не крепче простой деревенской бражки.

Тогда Виноградов допил содержимое стакана до конца, вытянул пробку и аккуратно добавил себе еще — на этот раз побольше, почти до краев.

— О Боже, что он делает? Он же убивает сидр. — Женщина говорила по-английски и совсем рядом. — Объясните ему, коллеги!

— Ну я не думаю, что это удобно…

— Сеньор!

Виноградов обернулся — речь шла явно о нем:

— Сорри?

Человек семь за ближайшим столиком. Мужчины, женщины — и все глазеют… Впрочем, вполне дружелюбно.

Инициативу взял на себя маленький и очень похожий на индейца брюнет. Он подмигнул и что-то сказал, показывая на стакан в руке Владимира Александровича.

Тот пожал плечами:

— Извините, я не понимаю по-испански… Может быть, на английском?

Собеседники шумно обрадовались — сразу же и все вместе:

— О, отлично! Я же говорила…

— Вы откуда, коллега?

— Присаживайся! Только стул прихвати.

— Я, собственно, из России… Санкт-Петербург!

— Да ну? Не может быть!

— Действительно? Я ездил в Россию — три года назад. Москва, Грозный…

— А я была в Санкт-Петербурге — это ведь Ленинград, да? — еще в колледже. Тогда у вас управлял Леонид… Брешев?

— Брежнев, — поправил Владимир Александрович. Потом решился, с трудом подбирая забытые английские выражения. — Скажите… Что случилось? Что я сделал неправильно?

— Видишь ли…

— Ерунда! Не обращай внимания.

— Нет, все-таки стоит объяснить, — по правила пышные светло-русые волосы девушка, оказавшаяся напротив. — Это — сидр, молодое яблочное вино. Оно бродит естественным путем, поэтому…

— Простите — что делает?

— Бродит… пенится! Понятно? Так вот,

здесь, в Астурии, по традиции сидр наливают так,

чтобы не убить аромат и вкус — длинной струей.

— И пьют сразу же, быстро, — дополнил бородач в очках и с дымящейся трубкой. — Попробуй!

— Но сидр… он же не крепче лимонада, — пожал плечами Виноградов, осушая стакан и отставляя его в сторону.

— Это только так кажется.

Бородач оказался прав. Бутылки стремительно сменяли одна другую, затем счет уже начал вестись на ящики — и вскоре Владимир Александрович почувствовал себя совершенно своим в этом веселом, легком братстве сытых и не связанных никакими взаимными обязательствами людей.

В конце концов он даже не без успеха повторил вслед за официантом весь процесс угощения собравшихся…

— Браво, русский!

— Ты просто настоящий кабальеро!

— Предлагаю выпить за дружбу…

К трем часам ночи он уже перезнакомился со всеми, оказавшимися за столиком — благо, языковой барьер растворился в алкоголе, и виноградовского словарного запаса вполне хватало для взаимопонимания. Более того, откуда-то из глубин памяти назойливо полезли наружу испанские выражения типа «но пасаран!» и ругательное «ихо де пута»…

— За встречу, русский! — Владимир Александрович не помнил, представлялся ли он по имени, но так получилось, что собеседники называли его так же, как бородач. Это не казалось обидным, но «сеньор Виноградов» звучало бы лучше.

— Чин-чин! — Очень красивую русоволо сую итальянскую журналистку звали, как выяснилось, Габриэла.

Сидящая рядом девушка с загадочным именем Дэльфин, которая первой возмутилась насчет «убийства» молодого сидра, была, кажется, откуда-то из Восточной Европы — миниатюрная, с короткой мальчишеской стрижкой и ямочками на щеках. То ли она, то ли ее родители эмигрировали несколько лет назад во Францию, и теперь Дэльфин работала на радио.

Бородач оказался чистопородным британцем и представился издателем и литературным критиком, а неразговорчивого немца в углу отрекомендовали как Эриха Юргенса, криминального репортера. Местным уроженцем был только, пожалуй, похожий на индейца Хуан, пресс-секретарь фестиваля.

Несколько хуже запомнились другие — без особых церемоний присоединявшиеся к компании и так же легко исчезавшие в дыму и суматохе ресторанного веселья…

…Начало припекать, и Владимир Александрович нехотя перевернулся на живот — стоит уже, наверное, сходить искупаться.

Та-ак! Кто же все-таки поинтересовался, чем он занимается? И с чего вообще зашла об этом речь? Не вспомнить…

— Я занимаюсь криминальными темами, — ответил он тогда. Не очень понятно, однако в этом-то и заключается неоспоримое преимущество беседы на чужом языке: что бы ты ни ляпнул, можно списать на плохое знание соответствующей лексики.

— А — конкретно? Журналистика, литература?

Вот! Эту реплику точно подал некстати дотошный немец — все еще удивились, что он вообще напомнил о своем существовании.

Но Владимира Александровича так просто в тупик не загонишь:

— Широкие аспекты воздействия организованной преступности на общество.

Господин Юргенс кивнул — а остальным и подавно такого объяснения было достаточно.

Да-а… Конец вечера, который как-то незаметно перетек в глубокую ночь, никак не хотел восстанавливаться в единое целое — так, отдельные отрывочные картинки сомнительного содержания и достоверности.

Интересно, к примеру, с чего это вдруг они отправились кататься на машине? Вшестером… За рулем сидел Хуан, потому что автомобиль, вроде бы, принадлежал ему — но и это не факт.

Уехали, правда, уже после того, как Владимир Александрович сгонял к себе в номер и принес пол-литра «Столбовой» питерского разлива… Единственное, что помнится точно — искренняя радость и облегчение на лицах провожающих официантов. И большое пятно на столе от коктейля из водки со светлым пивом.

— Мать их в душу! — довольно громко выругался по-русски Владимир Александрович. Встал и направился к кромке воды — купаться… Купаться! Точно — они все купались вчера при луне в каком-то горном источнике.

Бородач с Виноградовым разделись до гола и сразу же нырнули, а у немца оказались какие-то смешные трусы в горошек, он долго упирался и пришлось даже применить силу… О цвете нижнего белья итальянки судить было невозможно в виду отсутствия на ней такового.

На обратном пути на колени к майору уселась Дэльфин — сначала это было чертовски приятно, но постепенно нога затекла, и он с облегчением дождался возможности вылезти, наконец, из автомобиля…

Море показалось Виноградову теплее, чем в первый раз. Стараясь не дотрагиваться до песка, он сунул руку в карман шортов и достал часы — пора было возвращаться. Натянув одежду прямо на мокрое тело, Владимир Александрович побрел по направлению к отелю, по пути аккуратно обходя загорающих…

— Буэнос тардес! — с неизменной испанской улыбкой поприветствовала его девушка-портье — другая, не та, что вчера, но тоже очень даже симпатичная.

— Хэлло! — Виноградов взял ключ, но вместе с ним на пластиковую поверхность стойки лег и продолговатый плотный конверт с эмблемой гостиницы. — Спасибо, конечно, но…

Фамилии адресата не было, только три цифры, соответствующие номеру, который занимал Владимир Александрович. Своих данных отправитель тоже не указал.

Служащая с грехом пополам объяснила, что это стандартный образец внутренней пневматической почты отеля. В таких, как правило, администрация рассылает счета за дополнительные услуги — но и постояльцы вправе общаться между собой подобным образом. У самого сеньора на столике рядом с зеркалом лежит несколько аналогичных — а еще бумага, рекламные календарики и фирменная шариковая ручка.

Впрочем, большинство предпочитает пользоваться телефоном…

— Извините. — Майор будто случайно уронил на пол ключи. Нагибаясь, неожиданно обернулся: холл был по обыкновению прохладен и пуст, во всяком случае в поле зрения никто не болтался. — Извините…

Не исключено, что это уведомление о выселении — за вечер в.ресторане и ночные художества. Кто их знает, может, тут с моралью и общественным порядком еще строже, чем где-нибудь в Поволжье! Однако инстинкт матерого сыщика указывал на другое.

Виноградов встал, и, стараясь на всякий случай держать послание подальше от лица, надорвал краешек конверта — ура! Ни ядовитого дыма, ни взрыва…

Маленький листок из блокнота с реквизитами гостиницы «Дон Мануэль». Текст, отпечатанный на компьютере:

«SIDRERIA BALBINO, 20.00».

Ни даты, ни подписи… Но иллюзий не было — информация предназначалась именно ему.

* * *

В принципе, когда есть пусть даже самая примитивная карта города, найти нужный адрес не проблема. Тем более что и расстояния здесь смешные, из конца в конец можно пешком добраться минут за сорок… Даже быстрее, чем на такси!

Название, разумеется, образовано от короткого и пенистого слова сидр. Поэтому, взяв со столика пестрый справочник, Владимир Александрович сразу открыл его на разделе бесчисленных ресторанчиков и кафе.

— Ну-ка, посмотрим… Ага! Вот оно. — Имелся также адрес и телефон.

Тот, кто выбирал место встречи, неплохо знал Хихон или, по меньшей мере, основательно подготовился — «Сидрерия Бальбино» находилась вроде бы и в центре, но несколько в стороне от тех улиц и улочек, которым отдавали предпочтение участники и гости фестиваля. От гостиницы не далеко и не близко… В самый раз.

Вышел Виноградов заблаговременно — техника шпионской безопасности предписывает обязательно изучить обстановку, принюхаться и при малейших сомнениях, плюнув на все, уносить ноги. Впрочем, конспиративные соображения в данном случае сыграли далеко не главную роль. Просто в номере сидеть было скучно, а прогулка к тому же могла помочь поближе, изнутри познакомиться с городом.

По правде говоря, Виноградов очень любил маленькие уютные европейские магазинчики, заполненные всякой всячиной — от копеечных сувениров и сладостей до мебели и электронной аппаратуры. И вовсе не обязательно было что-либо покупать… Такой обстоятельный и неторопливый «шоппинг» он давно уже предпочитал всем остальным видам туристической программы.

Часы на башне показывали четверть восьмого.

Владимир Александрович еще раз, на всякий случай, сверился с путеводителем, свернул его и сунул в карман — даже жалко, что маршрут до сидрерии так прост и недолог!

С уверенным видом местного жителя майор зашагал по направлению к ближайшему ориентиру, площади Плаза дель Кармен… Миновал ее, двинулся дальше, но вскоре понял, что теряет ориентировку. Крохотные, короткие — в несколько домов — улочки умудрялись так пересечься и переплестись, что сопоставить их с изображением на плане было выше человеческих сил. В какой-то момент Виноградов, например, попытался обойти по параллельному переулку загородивший дорогу грузовик, но мостовая неожиданно оборвалась, уперевшись в глухой тупичок, и незадачливому пешеходу пришлось возвращаться обратно.

Тут уже было не до магазинов… Красоты утопающего в теплых сумерках городка тоже перестали интересовать — стрелка на циферблате неумолимо приближалась к назначенному времени. Виноградов замысловато выругался в чей-то адрес, скомкал ни в чем не повинную туристическую схему и с размаху запустил ею в урну.

В конце концов, ошалевший и мокрый от пота, он вышел на оживленную магистраль — с указателями, светофорами и множеством разговорчивых местных жителей. Отсюда осталось рукой подать до вожделенного «Бальбино»…

— О, буэнос диас! — прямо с порога завопил Виноградов. В такой ситуации главное было вести себя как можно естественнее.

— Буэнос ночес! — сочно улыбнувшись малиновыми губами, поправила его Габриэла.

— Никакой разницы, — успокаивающе махнул рукой Владимиру Александровичу немец. Он фамильярно положил ладонь на загорелое плечо соседки и только после этого предложил: — Садись к нам!

— Гуляешь? — поинтересовалась итальянка, одновременно привычным движением стряхивая с себя руку Эриха. Судя по всему, она проделывала это уже не в первый раз.

— Да… Изумительный город! — Виноградов взял стул и уселся напротив парочки.

Немец тут же заказал еще бутылку сидра — это граничило с благородством, потому что в его глазах пришелец явно казался ненужной помехой. Габриэла же наоборот, судя по всему, пресытилась нордической бесцеремонностью — и третий в данной ситуации был явно не лишним.

Выпили… Нервному разгоряченному майору напиток пришелся как нельзя более кстати:

— Здесь неплохо, друзья мои.

— Да, тихо… Ты что — бежал?

— Нет. Просто климат непривычный!

В заведении столиков было явно больше, чем посетителей — то ли не время, то ли на период праздника народ предпочитал места повеселее.

— Как ты после вчерашнего, русский?

— Ну сейчас уже неплохо.

Посмеялись, поговорили о том о сем…

С каждым новым стаканом сидра господин Юргенс вел себя все развязнее — чувствовалось, что итальянка давно уже не знает, как от него избавиться.

— Bay, я совсем забыла… — неожиданно спохватилась она, придвигая сумочку и одновременно выдернув из-под тяжелой соседской лапищи аппетитную коленку. — Эй, полегче! Уже есть восемь часов? А, русский?

— Давно! — с сожалением констатировал Виноградов.

— Тогда нужно бежать… Сегодня пресс-конференция самого Даниэля Чеваррия, а у меня по плану с ним интервью.

— Плюнь ты на это, Габи! Смотри — мы с русским куда интереснее. Посидим еще…

— Нет, мальчики, работа есть работа…

Итальянка затушила в пепельнице сигарету и посмотрела — сначала на Эриха, коротко, а затем и на Владимира Александровича:

— Терпеть не могу необязательных людей — это причиняет ненужные неудобства и тому, кто ждет, и самому опоздавшему.

— Но, может быть, мы сейчас все вместе…

— Чао! — Демонстрируя полную финансовую независимость от представителей противоположного пола, красавица выложила на скатерть две монеты по двести песет. — Хватит? Встретимся в «Каса Пачин».

И прежде чем мужчины успели должным образом отреагировать, она легко поднялась и шагнула на улицу.

— Чертова баба, — по-немецки подвел итограскрасневшийся господин Юргенс. Но затем перешел на английский: — Хороша, верно?

— Эбсолютли! — подтвердил Виноградов. Честно говоря, он был очень рад, что на этот раз «контактом» оказалась именно Габриэла.

Неожиданный, но приятный подарок судьбы — за долгие годы оперативной работы у майора создалось впечатление, что красавицы-шпионки встречаются только в плохих детективных романах. Ан — нет! И плевать, что первая встреча комом.

— Надоело это газированное пойло!

— Да, пожалуй, — глядя вслед удаляющейся загорелой фигурке рассеянно кивнул Владимир Александрович.

Как, однако, она прозрачно намекнула — и насчет восьми часов, и насчет опоздавших… С другой стороны, сама не без греха — не смогла отвязаться от приставучего кавалера! Все равно при нем толку от встречи не было бы никакого.

Кстати, о кавалере — нужно ни в коем случае не подавать виду, что третьим лишним за столиком оказался именно немец. В целях конспирации, да и вообще…

— Эрих, давай я закажу водки?

— Водка здесь дерьмо! Лучше — два рома с колой. Пробовал?

— «Куба либре». У нас это тоже было когда-то модно.

Заказали. Выпили…

— Слушай, Эрих… Я, наверное, не вовремя появился? — следовало продемонстрировать, что немец ни секундочки не должен считать его конкурентом в борьбе за расположение Габриэлы.

— Брось, русский! Ты, конечно, опоздал, но…

— Прости, пожалуйста, — каждое слово, произнесенное собеседником, было само по себе понятно, однако общий смысл фразы никак не укладывался в голове. — Кто и куда опоздал?

— Ну не я же! Я-то как раз пришел в эту дерьмовую забегаловку ровно в восемь. — Господин Юргенс сунул руку во внутренний карман широкого светлого пиджака. — Думал, пока посижу, почитаю…

И на столике, между не убранными еще бутылками из-под сидра появился сложенный пополам журнал.

— «Финансы и рынок», — перевел Владимир Александрович. — Интересно! Но это не самый свежий номер.

— Верно, — согласился человек напротив. — За июнь… У вас ведь, кажется, есть такой же?

— Но на русском языке!

— Разумеется.

Журнал, обнаруженный в сумке покойного «журналиста» и переданный Генералу на встрече в театре, как и предполагалось, был опознавательным знаком — тут большого ума не требовалось. Недаром Виноградов весь прошлый вечер тряс своим экземпляром где надо и где не надо… Но вот чего ни майор, ни его «старшие товарищи» не знали и знать не могли — так это, должен ли процесс установления контакта сопровождаться еще и какими-то условными фразами или ключевыми словами.

Поэтому пришлось положиться на импровизацию и традиционный российский авось:

— Будем считать, что обмен верительными грамотами состоялся. Оставим разные мудреные пароли, сдвинутые на нос шляпы и темные очки для Голливуда… Не возражаете?

— Договорились!

Вряд ли собеседник считал себя дилетантом, скорее уж наоборот:

— Эта итальянка прицепилась ко мне, как жвачка к подошве. Я сначала пытался вежливо, но потом…

— Я видел! Ты вел себя так, будто хочешь трахнуть ее прямо здесь, на столике.

— Самому противно… Другая бы давно дала по морде и смоталась. А крошка Габриэла почему-то заставляла себя терпеть!

— Эрих, может, ты ей нравишься?

— Чепуха! — Немец поморщился и помотал головой. — Тут другое…

— Откуда она за тобой увязалась?

— Да прямо в отеле! Я как раз получил ключи, а заодно и твое приглашение. И она подошла…

— Прости, опять не понял, — нахмурил брови Виноградов. — Какое приглашение?

Тут уже настал черед забеспокоиться собеседнику. Медленно, четко выговаривая каждое слово, он пояснил:

— Конверт. Из отеля, для внутренней корреспонденции. Там — листок с названием этой забегаловки и временем встречи.

— Без подписи и даты?

— Да, но я так понял, что это от тебя!

— Это не от меня… Я получил такой же вызов.

Черный холодок невидимой опасности накатил на собеседников, и оба с трудом удержались от того, чтобы судорожно не завертеть головами. Владимиру Александровичу сквозь уличный шум даже послышался далекий щелчок — то ли фотоаппарата, то ли затвора автоматической винтовки.

Захотелось стать маленьким — или даже совсем исчезнуть.

— Блин, надо ноги делать! Потом разберемся.

— Не понимаю… — насторожился господин Юргенс, и Владимир Александрович сообразил, что реплика его прозвучала по-русски:

— Простите. Кажется, нам следует немедленно разойтись.

— Да! Я попробую разобраться… — судя по всему, в качестве «принимающей стороны» собеседник считал себя ответственным за случившееся.

— Встретимся позже! — Виноградов успел отойти на порядочное расстояние, когда вспомнил о необходимости рассчитаться. С другой стороны, гори оно все ярким пламенем! Лучше заработать репутацию труса, чем снова почувствовать себя голым и беззащитным под чьим-то изучающим взглядом.

Теперь следовало добраться до гостиницы. На подсознательном уровне собственный номер в отеле уже воспринимался майором как нечто надежное, обещающее покой и относительную безопасность. Избегая почти не освещенных, но увешанных фестивальными транспарантами маленьких улочек, Владимир Александрович ни на мгновение не покидал загустевший к вечеру людской поток. Двигаясь вместе с праздной, веселой и неторопливой публикой, он вскоре вышел на набережную, к пляжу с красивым названием Сан Лоренцо, и только пару раз по пути ему показалось, что сзади следует «хвост»… Впрочем, скорее всего это было очередным плодом милицейской фантазии — уж кто-кто, а Виноградов знал, что настоящее, профессиональное наружное наблюдения обнаружить нельзя — его можно только почувствовать шкурой. Что же касается «любителей», то избавить себя от них достаточно просто. Вполне хватило бы тех испытанных временем классических манипуляций, которые Владимир Александрович проделал, расставшись с немецким партнером.

Тем не менее сначала майор двинулся не налево, а в сторону Английского парка. По пути покупал какую-то сувенирную ерунду, выпил пива и подолгу глазел на многочисленных уличных актеров — словом, вел себя как заправский бездельник.

Затем развернулся и пошел обратно — туда, где в старой части города ждал его «Дон Мануэль»…

— О, русский!

— Гуд ивнинг, сэр! Сорри…

Они чуть не столкнулись — зазевавшийся на вылепленные из мокрого песка скульптуры Виноградов и бородатый англичанин с трубкой в зубах.

— Вы уже знаете о том, что случилось?

— Что? Что случилось? — Вглядываясь в ошарашенное лицо литературного критика, Владимир Александрович торопливо прикидывал, в какой степени трагическое известие касается лично его.

— Крепитесь, старина! В конце концов…

— Что же все-таки произошло? — Воображение успело нарисовать широкий спектр поводов для беспокойства — от обворованного местными жуликами гостиничного номера до начала ядерных бомбардировок Чечни российской авиацией.

— По понедельникам музей Прадо закрыт!

— Простите? — Виноградов не сразу, с большим трудом, но увязал услышанное с событиями минувшей ночи. Действительно, узнав тогда от англичанина, что в программе фестиваля значится бесплатная автобусная поездка в Мадрид, он выразил бурное желание присоединиться. Но чтобы непременно посетить уникальный музей Прадо! Собственно, живопись ему была до лампочки — просто это была единственная достопримечательность испанской столицы, название которой майор смог извлечь из глубин затуманенной алкоголем памяти. Видимо, выпитый сидр в сочетании с водкой придал Владимиру Александровичу столько темперамента и убедительности, что не только собеседники, но и сам он искренне поверил в свойственную русским интеллигентам тягу к прекрасному.

— К сожалению, ошибка исключена. — Не совсем верно истолковав гамму чувств, промелькнувшую на лице Виноградова, англичанин положил руку ему на плечо: — Увы, я сам посмотрел по справочнику. А после еще перезвонил… Крепитесь. Может быть, в следующий раз?

— Так их душу мать-перемать! — Владимир Александрович выплеснул в окружающую среду избыток эмоций — как это может сделать только майор российской милиции, да еще и со славным морским прошлым.

— Понимаю ваши чувства. Однако, друг мой, это вполне поправимо…

Англичанин и сам, видимо, не догадывался, насколько он прав. Виноградов еще пару минут побеседовал с ним о красотах моря, потом сослался на неотложную встречу и ускользнул, по пути поминая недобрым словом себя, испанскую инквизицию, художника Гойу… и некоторых добропорядочных и благополучных европейцев, которые даже и не догадываются о том, что такое настоящие неприятности.

Дальнейший путь от набережной до гостеприимных дверей «Дона Мануэля» обошелся без эксцессов. В холле Владимир Александрович с некоторой опаской глянул за спину уже знакомой дежурной красавице — слава Богу, в ячейке его ничего, кроме ключа от номера, не ожидало.

— Буэнос ночес! Грациас.

В общем-то, Виноградов и сам был не против, чтобы вечер и ночь прошли без проблем.

* * *

— Простите, но кажется, я…

Шагнув за порог, Владимир Александрович даже не успел удивиться — света в номере не было, но уличные фонари за окном вполне позволяли разглядеть расстеленную и на совесть порушенную постель. В изголовье кровати, аппетитно прикрывшись цветастой простынкой, расположилось существо женского пола.

— Закройте дверь! — неожиданно резкий, командный тон девушки абсолютно не соответствовал ситуации. — Проходите.

Теперь, привыкнув к интимному полумраку, майор узнал в ней Дэльфин, радиожурналистку из Парижа. Где-то под ложечкой засосало — и в голове помимо воли понеслись соблазнительной чередой эпизоды из эротических фильмов и книг о свободе нравов и темпераменте француженок.

Надо же, сама пришла! Кажется, в подобных случаях положено заказать шампанского и устриц…

— Надо заблокировать замок. И никому не открывайте, ясно?

— Ну разумеется, мадемуазель! — Виноградов улыбнулся одной из своих самых обаятельных улыбок. Во всяком случае, так ему показалось. Он хотел добавить еще что-то и уже подобрал в своем скудном английском лексиконе некое подобие комплимента, но блестящая фраза умерла, не родившись. Вместо нее получилось идиотское: — Пардон?

А что еще сказать, если незваная гостья вдруг сбросила простыню и вопреки ожиданиям начала сноровисто, но без суеты одеваться.

— Может быть, вы отвернетесь?

Футболка, джинсы, что-то на ноги… Уязвленное самолюбие Владимира Александровича подсказало — видимо, девица без спросу воспользовалась его номером для встречи с каким-то своим мужиком. Тот ушел, француженка не успела, и как раз заявился хозяин! Вот она, порочная западная мораль…

— Постель мне заправить? — с печальным сарказмом поинтересовался майор.

— Как хотите, — пожала плечами Дэльфин. Она вовсе не выглядела виноватой, и в душу Виноградова закралось смутное подозрение, что, может быть, прошлой ночью он сам спьяну предложил новой знакомой такой способ решения ее проблемы, а теперь по трезвости и забыл, что предоставил для любовного свидания свой номер. — Я закурю?

Судя по всему, уходить она никуда не собиралась.

— Пожалуйста!

— Сюрприз? Удивлены?

— Не только… — Значит, подумал Виноградов, никакой предварительной договоренности между нами не было. — Не только удивлен. Но и немного расстроен!

— Почему? — то ли не поняла, то ли не все расслышала Дэльфин. — Чем расстроены?

Владимир Александрович вместо ответа вполне недвусмысленно кивнул на разобранную кровать и на успевшую окончательно привести себя в порядок посетительницу.

— Ах, это! — сообразила та. И вполне доступно объяснила, что виденное Владимиром Александровичем есть не более чем элементарная маскировка. На случай непредусмотренного визита в номер к Виноградову посторонних лиц…

Действительно, что подумает горничная или кто-то из администрации, застав в номере у мужчины обнаженную, спящую на измятой постели красавицу? Что угодно — только не то, что посетительница проникла сюда в отсутствие и без ведома самого хозяина. Скорее Виноградову бы в такой ситуации просто позавидовали — и с извинениями убрались восвояси.

— Очень хорошо. Ваша идея?

— Нет, это довольно старый прием.

— Все равно… Хотя, конечно, чертовски жаль.

Но Дэльфин сразу же пресекла робкую попытку собеседника спасти свое мужское достоинство:

— Мало времени. Давайте сразу к делу!

— Итак? — В ответ он решил не церемониться, сел в кресло и вытянул вдоль ковра уставшие за день ноги: — Слушаю вас, мадемуазель.

Подождав пока дама сядет на край так и не убранной постели, Виноградов достал рукой до выключателя и зажег старомодный торшер — так, что теперь он был в тени, а на свету оказалась собеседница.

— Уберите! Лучше, чтобы никто не знал, что вы уже вернулись.

— О том, что я прошел в номер, нетрудно узнать, поинтересовавшись внизу, у портье. Или даже просто глянув на стойку с ключами.

— Хм, тоже верно! — согласилась Дэльфин. С непосредственностью первоклассницы она подогнула под себя ноги, одной рукой обхватила обтянутые джинсовой тканью коленки, а другой переставила поближе к себе тяжелую стеклянную пепельницу. — Вам привет от Генерала.

— От какого генерала? — Странно, но Виноградов особого удивления не почувствовал.

— Вы не знаете Генерала? — подняла брови француженка.

— Наоборот. Я знаю их много… Иногда мне даже кажется, что слишком много.

— О, я могу тогда сказать точнее — от Генерала, который перед поездкой сюда вручил вам вот это… — Девушка с прежней бесцеремонностью выдвинула ящик тумбочки и продемонстрировала Владимиру Александровичу лежащий там июньский номер «Финансов и рынка».

— Это мой журнал! — возмутился Вино градов.

— Не волнуйтесь, ваш экземпляр мне не нужен. У меня есть такой же.

— Точно такой же?

— Естественно, не на русском — это было бы слишком сложно объяснять посторонним.

Виноградов помотал головой: туман и звон, густая боль и никакого мыслительного процесса. Такое же ощущение было у него как-то после жестокого спарринга на «Динамо»…

— Слушайте, а кто вы такая?

— Интерпол… Парижское бюро. А имя, фамилия все остальное — подлинные.

— И документик имеется? — на английском языке вопрос звучал несколько по-другому, но тоже по-идиотски.

— Нет конечно! — опять подняла брови собеседница. У нее это, кстати, очаровательно получалось. — Я же работаю здесь под прикрытием. Ясно? Под легендой, неофициально…

— Допустим. Чего вы хотите?

— Я лично? Я хочу в душ и спать! — Дэльфин передернула плечиками. — Позавчера поела местного астурийского сыра — такая гадость! Второй день наизнанку выворачиваюсь. Да еще это дешевое кислое «тинто»… Наши вина намного приятнее.

— Не скажи-ите! — с видом гурмана про тянул Владимир Александрович.

— Странно, — фыркнула незваная гостья. — С каких это пор русские милицейские майоры начали разбираться в выпивке и гастрономии?

— Какие майоры?

— Не валяйте дурака. Вас идентифициро вали еще при выдаче визы — по фотографии.

Дэльфин порылась в кармашке и предъявила Виноградову его собственный снимок, один из тех, что сдавались в туристическое агентство:

— Это — вы?

— Да, похож… Здесь я вышел несколько хуже, чем в жизни, верно?

Но девица уже разворачивала перед собеседником ксерокопию газетной статьи:

— Значит, и это — вы!

Текст был на французском, подпись автора тоже ничего не говорила, но с большой, в четверть полосы, фотографии на Владимира Александровича глядел он сам — в форме, при погонах и до неприличия довольный собой. Слева стоял капитан теплохода, а между ними тоскливо улыбалась в объектив укутанная во что-то больничное женщина.

— Понял! — Теперь не стоило труда сообразить, когда делался снимок. После освобождения многострадального «Чернышевского» на борт толпой повалили корреспонденты — и наши, и иностранные… Вкусил свою порцию славы и оказавшийся в центре внимания Владимир Александрович.

— Перевести?

— Да нет, не стоит… Я думаю, там что-то вроде: «Отважный русский майор спасает попавшую в лапы к бандитам француженку!» Верно?

— Почти. В основном, правда, про тот бардак, который у вас там творится.

— Считай, что познакомились, — кивнул Виноградов, глядя, как в пепельнице догорают обрывки бумаги. — Фу, запах… Еще пожарная сигнализация сработает — не боитесь?

— Нет, — вполне серьезно отреагировала Дэльфин. — Проверено! У них здесь датчики с более высоким порогом чувствительности.

— А как насчет других… датчиков?

— Я посмотрела — вроде «ушей» пока нет. Но вы же понимаете…

— Понимаю! — В конце концов, защита информации — проблема общая, а у Интерпола здесь технических возможностей поболее, чем у одинокого «туриста» из России.

— Значит, это вы организовали мне сегодняшнюю встречу с немцем?

— С немцем? С Эрихом Юргенсом?

— Да! Знаете, как-то странно все у вас получилось…

— Вы с ним сегодня встречались? — Дэльфин была не на шутку озадачена, и в голосе ее Виноградову даже послышался намек на тревогу. — Где? При каких обстоятельствах? Расскажите подробно!

Дисциплинированный майор уже открыл было рот для доклада, но спохватился:

— Послушайте, мадемуазель… Я что-то не припоминаю, что получал зарплату в вашей уважаемой конторе!

— При чем тут это?

— А при том, что при всем моем уважении к Интерполу работать на него мне нет никакого резона.

— Чего вы хотите? Денег?

— Равноправного партнерства. У меня здесь есть своя задача, у вас своя… Значит, к моему вызову на свидание с господином Юргенсом вы отношения не имеете?

— Нет!

Это было сказано так, что Владимиру Александровичу пришлось прокомментировать:

— Милая, если вы будете отвечать на самые простые вопросы так же, как Зоя Космодемьянская, мы никогда не договоримся!

— Кто это? — в очередной раз подняла брови двадцатипятилетняя гражданка Франции.

— В каком смысле? — не понял майор.

— Ну… которую вы сейчас назвали?

Виноградов крякнул — объяснять собеседнице всю сложную многогранность образа героини-партизанки, замученной немцами по доносу ее же соотечественников, было бы делом неблагодарным.

— Это непереводимое русское выражение. Игра слов!

— Тихо…

Но Владимир Александрович и сам уже слышал приближающиеся по коридору шаги:

— Это сюда. — Его номер был на этаже крайним.

Оба замерли: хозяин в кресле, а гостья на кровати. Кстати, подумал майор, я совершенно не помню, скрипят ли пружины матраца — если скрипят, то француженке лучше не шевелиться.

Тем временем к двери снаружи уже подошли — особенно даже и не скрываясь:

— Сеньор Вино-гра-дов! — Стук показался вполне уверенным, а высокий мужской голос — знакомым. — Сеньор!

Фамилию Владимира Александровича человек произнес с некоторой запинкой, но в целом правильно.

— Хуанито. Хефе де пренса… — беззвучно, одними губами прокомментировала Дэлъфин.

Но Виноградов и без того узнал в мужчине за дверью похожего на индейца Хуана, «начальника прессы», то есть пресс-секретаря фестиваля и любителя ночных купаний в горных источниках.

— Сеньор Виноградов! — Стук в дверь повторился, на этот раз еще настойчивее. Затем последовала реплика по-испански — насмешливая и в то же время с нотками сожаления.

Дэльфин посмотрела на сидящего напротив Владимира Александровича. И подняла вверх руку, оттопырив наподобие козьих рожек указательный и средний пальцы — как будто и так не ясно было, что Хуан разговаривает не сам с собой и в коридоре по меньшей мере двое.

Действительно, невидимка не заставил себя долго ждать — это оказалась женщина, голос и звонкий, чуть-чуть наигранный смех которой заставили находящихся в номере переглянуться.

Габриэла! Красавица итальянка с пышной копной русых волос и фамилией, которую Владимиру Александровичу Пока не удалось запомнить… Она что-то ответила спутнику, затем несколько раз дернула за надраенную до матового блеска медную ручку:

— Ола, сеньор! Неужели вы не один? — Реплика была произнесена по-английски и вызвала у Хуана очередной приступ веселья.

— Лаки мэн! — отхохотав, поддержал он Габриэлу. И непонятно было, почему пресс-секретарь назвал Виноградова «счастливчиком». — Завидую…

Почему сразу всякие пошлые мысли, подумал Владимир Александрович. А может, я просто в ванной и не слышу!

— Русский! Мы ждем вас внизу, на террасе.

— Чао!

Обменявшись еще парой фраз, очаровательная журналистка и ее спутник шумно двинулись в сторону лифтов.

— Ва-ау… — Девица на кровати решила переменить позу, но майор отрицательно помотал головой и приложил ладонь к губам.

И оказался прав. Через несколько мгновений после того, как удаляющиеся шаги якобы стихли за поворотами коридора, кто-то снова затеял возню под дверью. Видимо, вернулась женщина — подкралась легко и встала, не двигаясь и пытаясь услышать, что происходит в номере… Старый финт, что-то из репертуара начальной школы.

Потом снаружи попробовали мягко надавить на ручку:

— Русский? — Это действительно была Габриэла. — Русский!

Потянулись томительные секунды… Главное в такой ситуации — выдержать характер.

Наконец на этаже остановилась кабина лифта. Итальянка, уже не заботясь о звуковой маскировке, отпрянула от двери — и Владимир Александрович представил себе, как она торопливо засовывает ноги в снятую при возвращении обувь.

Обмен приветствиями и парочкой дежурных фраз. Гудение уносящегося вниз лифта… И вот уже в коридоре остается только пожилая супружеская пара из соседнего номера.

— Что скажете, мадемуазель?

На всякий случай майор и француженка еще некоторое время просидели молча, да и после «отбоя тревоги» не сразу начали говорить нормальными голосами.

— Не знаю… — видно было, однако, что кое-какие соображения насчет визита «коллег-журналистов» у нее есть, но держать их Дэльфин предпочитает пока при себе. — А вы что думаете?

Однако не начинать же все сначала… Поэтому Виноградов постарался перехватить инициативу:

— Дэльфин, дорогая! Вы, кажется, начали мне что-то рассказывать, когда нам помешали?

— О чем? — Гостья сделала удивленные глаза.

— Ну для начала о том, зачем вы пришли в номер к одинокому мужчине…

— Любой разговор предусматривает равноценный обмен информацией, не так ли? Иначе это допрос.

Виноградов не знал, как переводится с английского последнее слово, но по .смыслу вполне догадался о его значении:

— О'кей! Я тоже что-нибудь расскажу. Но начинать придется вам.

Дэльфин пожала плечами:

— Договорились. Спрашивайте!

— Зачем? Вы как-нибудь сами.

— Вэлл… — и собеседница заговорила — четко, не торопясь и строго дозируя правду. Так, как ее, видимо, учили в полицейской академии.

Со слов Дэльфин выходило, что источник, из которого Интерпол получил информацию о предстоящем приезде в Хихон представителя российских спецслужб, ей неизвестен. Что, в принципе, вполне естественно… Просто несколько дней назад девушку вызвали к шефу парижского бюро, наскоро освежили легенду прикрытия — и вперед!

Задача такая: прибыть в Хихон, вычислить русского и установить с ним доверительный контакт. Для чего Дэльфин был вручен пресловутый журнал, предположительно являющийся опознавательным сигналом «свой — чужой», дано описание внешности Генерала и предоставлена полная свобода агентурной инициативы.

— Хм-м… Чем же я могу быть полезен славному и героическому Интерполу?

— Шеф сказал, что вы прибыли сюда за долларами. За «грязными» долларами русской мафии! Более двух миллионов…

— Даже сумма известна?

— Была названа именно такая.

— И кто, по-вашему, должен мне их передать?

— Не знаю, коллега, — щелкнула перламутровой зажигалкой собеседница. — Впрочем, вы, видимо, тоже. Теперь не знаете!

— А раньше знал?

— Сначала планировалось, что деньги переправит в Испанию один ваш… высокопоставленный чиновник. Но тот парень, вместо кого вы приехали, кажется, погиб в Москве?

Хорошо баскетболистам, в любой момент можно взять тайм-аут. Но те милые игры, которыми сейчас занимался майор, скорее напоминал бокс — по голове и по пузу лупят, пока не свалишься!

Виноградов как-то уже и привык, что его периодически подставляют, но сейчас не видел в действиях начальства ни малейшего смысла. Зачем Генералу было с самого начала сливать его Интерполу? А если они там, наверху, договорились работать вместе, то почему Виноградова используют втемную? Это же в конце концов неэффективно…

— Послушайте, Дэльфин… Хотите верьте, хотите нет, но вы знаете столько же, сколько и я. А то и больше!

Француженка недоверчиво поцокала языком:

— Только не уверяйте, что приехали сюда за казенный счет попить вина и отоспаться!

— Нет, конечно. Чего вы от меня хотите?

— Сотрудничества.

— Никаких подписок и обязательств я не дам!

Странно, майор никогда не слышал, чтобы Интерпол занимался вербовкой коллег из национальных спецслужб.

— Зачем? Ах, вы об этом…. — отмахнула от лица клуб табачного дыма Дэльфин. Курила она, конечно, не «Голуаз», но дышать в номере все равно было уже тяжело. — Вы меня не так поняли.

— Ну и слава Богу!

— Просто получив валюту, вы передадите ее нам. Официально, в торжественной обстановке — как результат проведения совместной операции. Возможен и другой вариант… Перед встречей сдаете нам курьера или «почтовый ящик», а сами остаетесь в тени. Не бесплатно, конечно!

— Шутите?

— А иначе мы вас с этими долларами арестуем. Даже не сами, а через испанскую полицию. И будет большой-большой скандал! Международный.

— Представляю. Дэльфин, вы девушка очень красивая, но злая!

— Такая работа… Будем сотрудничать?

Владимир Александрович отвел глаза:

— Вы знаете, почему мы ввязались в эту историю?

— Да. Очень благородная цель, и я лично хорошо понимаю желание русских спецслужб спасти своих пленных… — чувствовалось, что собеседница не лукавит. — Но у меня свое начальство — и свой приказ.

— Может, мне просто собрать вещички — и домой? Доложу, что попал в непонятную ситуацию…

Такого поворота беседы француженка не ожидала:

— Этого делать нельзя!

— Почему?

— Да потому, что… — Она осеклась, не зная, как закончить фразу. — Потому, что…

— Слушайте, у вас что в конторе — со всем с деньгами плохо? Сумма, конечно, не маленькая, но разводить из-за двух с небольшим миллионов шпионские страсти!

В ответ очаровательная Дэльфин разразилась длинной, причудливой фразой на родном языке — судя по интонации, так ругались только наполеоновские солдаты под Березиной и каторжники во Французской Гвиане. Из классической литературы Владимир Александрович помнил значение таких слов, как «мерде», «бастард» и «кошон», но даже они затерялись в потоке еще более площадной брани.

— Браво! — одобрил майор Виноградов.

Но гостья уже овладела собой:

— Доллары, которые сюда доставят, — фальшивые. Ясно?

— Не совсем, — вынужден был честно при знаться собеседник. — Поддельные доллары?

— Да. Все два с лишним миллиона…

Как понял со слов сотрудницы Интерпола Владимир Александрович, знать об этом никому не полагалось. Но, с другой стороны, Дэльфин не видела теперь иного способа предотвратить его отъезд…

— Рассказывай!

По данным, полученным некой ближневосточной резидентурой, одна из недружественных мусульманских стран переправила на Кавказ пробную партию поддельной валюты. Несколько миллионов долларов США новенькими, выполненными на высочайшем технологическом уровне стодолларовыми купюрами.

Одним выстрелом убивалось несколько зайцев: во-первых, можно было без особых реальных затрат поддержать сражающихся с русскими «борцов за веру», во-вторых, наносился удар по западной экономике и престижу американского казначейства. Наконец, некоторая часть «отмытых» фальшивок должна была вернуться на Ближний Восток в виде чистых инвестиций и легальных банковских счетов.

— Значит, у сепаратистов украли…

— Да! И когда мы получили информацию, что похищенное будут переправлять в Европу при содействии российских спецслужб…

— Ошибаетесь, мадемуазель. Мы, конечно, догадываемся, у кого сейчас заветный чемоданчик, но можем только предполагать, как и кто его сюда доставит.

— Но вы ведь его здесь встретите?

— Нет, вряд ли. Об этом речи пока не было… Моя миссия заключается в том, чтобы вытянуть на себя и «прощупать» потенциальных партнеров.

— Партнеров?

— Да, тех, кто предлагает за доллары определенный товар. Вы ведь знаете, какой?

— Нет. — Дэльфин встрепенулась, и Виноградов почему-то сразу поверил, что француженка не врет. Или господа из парижского бюро располагали не всей информацией, или просто не довели ее до исполнительницы. Последнее, впрочем, вряд ли… Это было уже значительно лучше. Всегда приятно, когда есть чем и о чем поторговаться! А человек, лишенный разменной информации, подобен голому среди волков.

Значит, Генерал если и сдал его, то не с потрохами, а только по частям. Но скорее всего, утечка произошла не на самом верху, а где-то с краю.

— Тогда слушайте… коллега. Я тоже не должен был этого говорить, но раз уж так получилось — слушайте! Вы знаете что-нибудь о введении единой европейской валюты?

— Насчет евроденег? Только то, что было в газетах.

…Через некоторое время они приблизились к некому подобию компромисса. Дэльфин прошлась по комнате и вернулась к ставшему уже привычным месту на виноградовской постели:

— Хорошо, пусть пока так и будет. Но я должна перепроверить то, что вы сообщили!

— Собственно, для этого я вам все и рассказал.

— Все? — поиграла бровями собеседница.

— Все, что имеет отношение к делу.

— А какие гарантии…

— Да что все об одном и том же! У меня тоже нет уверенности… И если уж на то пошло, это я играю на чужом поле — вы-то дома, верно?

— Ладно. Когда мы встретимся?

— Когда у вас или у меня возникнет такая необходимость. Хотя… — От табачного дыма и нервного напряжения начинала побаливать голова, пора было в душ и спать. Но в конце концов он не был бы мужчиной, если хотя бы не попытался: — Полагаю, официальная часть закончена?

— Да, пожалуй, — кивнула девушка напротив. Нельзя сказать, что она была красива, но определенный шарм, безусловно, присутствовал. Кроме того, сказывался элемент экзотики.

— Тогда, может быть, нам… — Виноградов не имел опыта флиртов с иностранками, поэтому отсутствие словарного запаса пытался компенсировать игрой глаз и мимикой.

Тем не менее Дэльфин его поняла:

— Вы имеете в виду секс?

— В некотором роде, — неожиданно для самого себя смутился Владимир Александрович. Сказывалось воспитание — майор вырос в стране, где еще лет пятнадцать назад импортные презервативы путали с жевательной резинкой, а слово «минет» писалось с мягким знаком в середине.

— В некотором роде… — задумчиво повторила незваная гостья. — Странный вы народ, русские! Я же ясно сказала, еще в самом начале и про астурийский сыр, и про расстройство желудка. Вы не поняли?

— Нет, — честно признался Виноградов. И глядя, как за Дэльфин закрывается дверь, пробормотал, скорее, для собственного успокоения сакраментальное: — Не очень-то и хотелось…

* * *

Первым делом Владимир Александрович открыл форточку. Потом разделся догола. Потом принял контрастный душ…

И только после этого почувствовал, что голоден.

Что бы там ни утверждали ученые теоретики, думать надо на сытый желудок. На часах было начало второго — не то чтобы рано, но и не слишком поздно. В самый раз для легкого ужина по здешним фестивальным меркам.

И плевать, что голодный волк быстрее бегает! На то они, как говорится, и волки…

Виноградов достал из пакета свежее белье и неожиданно понял, что все-таки беспокоило его в течение долгой беседы с француженкой. Телефон! Очаровательной Габриэле и ее спутнику, прежде чем подняться в номер, необходимо было для приличия позвонить: а вдруг хозяин возьмет трубку? Но телефон молчал — и до, и после…

Владимир Александрович шагнул к аппарату и потянул за шнур. Так и есть: вилка вынута из розетки, а на шурупах белеют свежие следы от чего-то острого.

Вот ведь проказница! Неизвестно, насколько тщательно и профессионально Дэльфин обследовала номер в поисках чужих «закладок», но свою она явно оборудовать успела. Возвращение хозяина помешало привести все в рабочий вид, однако идеальных шпионов не бывает… Тем более что отключенный телефон всегда можно объяснить дополнительной защитой от прослушивания.

А если это не ее работа?

Если, к примеру, до прихода девицы все уже так и было: молчащий аппарат, шнур за кроватью? Приготовлено специально для русского идиота, который непременно заметит непорядок и захочет поковыряться. Или даже просто сунет вилку в розетку, а там контактики замкнутся — и привет, рванет так, что мало не покажется! Кусочка пластида вполне хватит, если и не убить, то покалечить: ручки, ножки, глазки…

Сразу стало как-то зябко. Виноградов поежился, подошел к окну и закрыл форточку. Потом оделся, косясь на телефонный провод: сволочи!

С другой стороны — вряд ли. Гостья уверяла, что осмотрела все, а такую приманку она при всем желании не могла не заметить. И обязательно сунула бы внутрь свой любопытный женский нос…

Или нет? Может, обостренное чувство опасности, выработавшееся у Владимира Александровича за долгие годы ошибок, неудач и кровавых потерь, давно уже преподается в полицейских академиях и разведшколах Европы? В качестве какого-нибудь обязательного курса — с математическими таблицами, картинками и тестами лучших психологов… Было бы обидно — за свой опыт майор заплатил слишком высокую цену. Да пошли они все! Виноградов решительным жестом воткнул телефонную вилку на место.

И ничего плохого, естественно, не произошло… Ожившая трубка ответила длинным басовитым гудком. Владимир Александрович вытер тыльной стороной ладони пот со лба, потом обтер о штаны и сами достаточно влажные руки.

— Так твою мать… перемать… разэдак! — Пусть слушают, козлы драные, как в извращенной форме поступает с их родными и близкими рассерженный русский человек.

Жаль, что только на словах… Виноградов опять отключил телефон, достал из кармашка сумки перочинный ножик и аккуратно отделил крышку розетки: вот она, малышка! Крохотная, красивая, с приличным радиусом передачи и главное — питается прямо от сети.

Владимир Александрович и сам предпочитал такие, но в период его частносыскной деятельности хорошая электроника стоила дорого… Поэтому и тогда, и после восстановления в органах приходилось довольствоваться моделями попроще.

— Ку-ку, мадемуазель! — зачем-то сообщил Виноградов радиомикрофону. Затем аккуратно отсоединил его и с болью в сердце спустил в унитаз.

После чего, с чувством глубокого удовлетворения, восстановил телефонную розетку в первозданном виде.

Снова дало о себе знать чувство голода — на этот раз вместе с абсолютно естественным желанием выпить. Майор проверил наличие бумажника, на всякий случай переложил отдельно паспорт и потянулся за ключами…

По дороге из номера в ресторан с ним ничего не случилось.

— Буэнас ночес… — Действующие лица и исполнители находились на сцене. Как пишется в пьесах: «явление восьмое — те же и Виноградов».

Опять, как и прошлым вечером, было шумно, весело и накурено до головокружения… На этот раз тон задавал отчаянный публицист Па-ко Игнасио Тайбо — кумир либеральной испаноязычной интеллигенции и душа фестиваля.

Сидя во главе огромного, во всю длину ресторана, стола, он одной рукой отбивал такт, а другой темпераментно дирижировал сводным интернациональным хором собравшихся. Пели нечто озорное и чуть-чуть похабное, вроде русских частушек — это ясно отражалось на лицах и в жестах участников вечеринки.

За мелодией особо даже не следили: главное, чтоб получалось громко и выразительно…

— О, русский! Присоединяйтесь. — По мере продвижения от дверей видимость улучшалась — и первой выплыла из табачного дыма розоватая физиономия господина Юргенса.

— Айн момент! — — Владимир Александрович поискал глазами недавнюю собеседницу: — Бон суар, Дэльфин!

Француженка сидела поодаль, между двумя богемного вида соотечественниками, и, услышав приветствие майора, ограничилась ни к чему не обязывающим воздушным поцелуем.

— Садись… — с бесцеремонностью пьяного немец потянул Виноградова за рукав. А когда тот сел на попавшийся рядом свободный стул, прошептал почти на ухо: — Осторожно. Ни слова, понял?

— Нет, но я не хочу пива, старина! — ото двинулся Владимир Александрович.

Как раз вовремя, чтобы подоспевший официант услышал только эту его абсолютно уместную реплику:

— Сеньор?

Виноградов принял меню и попытался изобразить гурмана. Сделать это оказалось достаточно сложно — все названия были красивыми и вызывали обильное слюноотделение:

— Муй бьен! — похвалил майор неизвестно кого и горячее выбрал сообразуясь в первую очередь с ценой.

Из выпивки он заказал «куба либре» покрепче и оказался не одинок — пользуясь случаем, немец тоже громко попросил себе еще один ром с колой. Перекричать поющих ему не удалось, но расторопный официант понял, кивнул и скрылся куда-то в сторону бара.

Массовый гогот увенчал очередной куплет озорных астурийских «частушек»… Возбужденная публика все же решила дать себе передышку — требовалось срочно утолить жажду, и пение сменилось бульканьем из десятка бутылок и дружным стекольным звоном.

— Ледиз энд кабальерос!..

Уже наполнивший вином свой бокал затейник Пако начал цветистый, многоэтажный тост на невообразимой смеси английского с испанским, и в этот момент Владимир Александрович увидел, наконец, «сладкую парочку»: пресс-секретарь «Черной недели» и не в меру любопытная красавица Габриэла устроились, оказывается, почти напротив.

— О-ла! — помахал он им рукой.

Впрочем, любезное приветствие было истрачено впустую — итальянка и ее приятель слабо реагировали на внешние раздражители. Судя по всему, обоим вполне хватало друг друга…

— Повезло парню! — позавидовал господин Юргенс. И был, очевидно, прав: мало того, что парочка слепилась в почти непрерывном поцелуе, так ведь и под столом прикрытые скатертью руки Хуана вытворяли черт знает какие манипуляции… Словом, поведение молодых людей оскорбляло общественную нравственность и будило в окружающих неукротимое желание присоединиться к групповому сексу.

— Сеньор!

Сначала принесли бокалы с кубиками льда, утонувшими в белом роме — рядом с каждым возникла обязательная бутылочка не менее холодной «колы»… Вот оно, торжество демократии! Каждый мог разбавлять коктейль по своему вкусу.

Затем появилось само собой разумеющееся вино в бутылке с эмблемой «Каса Пачин» и только после — огромное блюдо, на котором среди невообразимого количества гарниров покоились мясные медальоны в соусе из винограда. Теперь только прямое попадание атомной бомбы могло бы оторвать Владимира Александровича от приема пищи.

Народ снова запел — после паузы собравшихся почему-то потянуло на революционную романтику. Сначала со слезой исполнили «Балла чао!», потом — «Команданте Че Гева-ра». Очень красиво получилось…

Немец пока даже не пытался восстановить контакт — наверное, для этого имелись веские причины, однако сидеть рядом и не общаться было бы неестественно. Поэтому Виноградов, дождавшись относительной тишины, поинтересовался:

— Эрих, простите! Пако Тайбо я знаю, ну еще Даниэля Чеваррию, Мортена из Норвегии… А эти все — они тоже писатели?

— Писатели? Писатели… — неохотно кивнул господин Юргенс. — В морду дать некому — кругом одни пис-сатели!

…и шпионы с бандитами, хотел прибавить Владимир Александрович. Но сдержался, тем более что принесли десерт и к нему требовалось заказать еще чего-нибудь покрепче.

Остаток вечеринки, которую, скорее, следовало назвать ночным бдением, Виноградов провел в неудачной дискуссии со случайными соседями-англичанами о Василии «голубых» на телевидении. В общем-то, делить было нечего, и конфликт исчерпался сам собой… С обсуждения прав сексуальных меньшинств постепенно перешли на сравнительный анализ имевшихся в баре сортов виски, потом, как водится между европейцами, пожурили Америку за бездуховность — и внезапно обнаружили, что основная часть публики уже разбредается по номерам.

За столом не было уже неугомонного Пако, куда-то исчезла Дэльфин со своими французами… «Сладкая парочка» удалилась еще раньше, так и не потрудившись прервать очередной затянувшийся поцелуй.

— Сколько сейчас времени? Bay! Пора и нам…

— Эй, хефе! — подозвал официанта кто-то из новых знакомых. И вскоре перед каждым клиентом лежал безошибочно вынесенный «приговор».

— Ну что же — неплохо! — кивнул слегка осоловевший от выпитого Юргенс, изучая свой ресторанный счет.

Процедура оплаты много времени не заняла — каждый выложил за себя причитающуюся сумму, вслух или молча вознося небесам благодарность за традиционную испанскую дешевизну.

Странное дело! Переведя песеты в рублевый эквивалент, Владимир Александрович понял, что за такие деньги в приличном питерском кабаке он в лучшем случае получил бы салатик с пивом…

— Может быть, еще чего-нибудь закажем? — В конце концов, ужин будет числиться по графе «оперативные расходы» и на размер личных Виноградовеких командировочных никак не повлияет.

— Нет, я пас. Но в каждом номере должен быть мини-бар… — Немец от души зевнул и потянулся, не слишком заботясь о приличиях. При этом он задел и смахнул со скатерти на пол бумажник: — Ш-шайзе!

Владимир Александрович кинулся помогать, сосед тоже наклонился — и они чуть не стукнулись лбами.

— Извините…

— Все в порядке! — Господин Юргенс потрепал майора по плечу и быстро, на одном дыхании добавил: — Сиди у себя, дверь не запирай.

Последнюю фразу он произнес по-немецки, но никто, кроме Виноградова, все равно не смог бы ее расслышать — как раз в этот момент по мостовой в сторону моря прогрохотал тяжеленный ночной мусоровоз.

Владимир Александрович без слов, одним движением век подтвердил, что информация принята. Впрочем, это вовсе не значило, что поступит он соответственно…

У стойки портье покачивалась грудастая пьяная тетка из голландской съемочной группы. Поигрывая ключами, она с ненавистью и надеждой изучала бредущих мимо мужчин. Одного, зазевавшегося, даже остановила — но тот, вежливо щелкнув зажигалкой, дал прикурить и отправился дальше.

«Сволочь, — читалось во взгляде тоскующей дамы. — Я бы, конечно, его к себе не пустила, но… почему же он даже не попытался!»

В душе Виноградова, а может — чуть ниже, шевельнулся подогретый вином и хорошей пищей бесенок: а почему бы и нет? В конце концов, голландка — это тоже экзотика… Но потом майор все-таки посчитал, что не стоит смешивать сказку с постелью и шагнул в кабину лифта.

…К себе он входил не то чтобы со страхом, но и без малейшей уверенности в собственном персональном светлом будущем. Однако ни обнаженных красавиц, ни громил с пистолетами за дверью не оказалось, и это само по себе было не так уж плохо.

В номере стало довольно свежо и почти прохладно — перед тем как сойти в ресторан, Владимир Александрович оставил приоткрытой форточку, и запах дамских сигарет успел выветриться до приемлемой концентрации.

За окном уже скоро должно было начинаться утро. Чтобы не заснуть, Виноградов открыл банку «пепси»…

Неожиданно громко рассыпался трелью забытый напрочь телефонный аппарат. Было бы преувеличением сказать нечто вроде того, что «звук его ударил по напряженным нервам», но и приятного в этом показалось Владимиру Александровичу мало.

— Хэллоу?

А в ответ — тишина… И короткие гудки отбоя.

Начинается, подумал майор. Начинается…

Выброшенный в кровь неожиданным ночным звонком адреналин постепенно вернулся в исходное состояние. Владимир Александрович в несколько глотков прикончил безалкогольное содержимое банки — и услышал негромкий стук.

— Хирайн, — блеснул Виноградов познаниями в немецком.

Стук, однако, повторился.

— Входите, не заперто! — повторил уже по-английски майор, подходя к двери.

С той стороны то ли не слышали, то ли не понимали. Владимир Александрович взялся за ручку, нажал на нее, потянул на себя…

Первый удар пришелся по переносице — так, что Виноградов даже не успел среагировать на выброшенную из темноты коридора руку. Вторым ударом его отнесло назад, почти к самой кровати, а третьего майор уже не почувствовал.

ЧАСТЬ 2

Интерлог

Если б я имел коня —

Это был бы номер!

А если б конь имел меня…

Я б, наверно, помер!

Автор неизвестен

-Добрый день!

— Здравствуйте.

— Его уже вызвали на допрос.

Тайсон сидел один, как и положено потенциальному смертнику. Он еще не был осужден, даже следствие не закончилось, но судьба арестованного ни у кого сомнений не вызывала… В таких случаях предписывается особый режим содержания — терять человеку все равно нечего, и он запросто может, к примеру, задушить сокамерника или изуродовать зазевавшегося контролера.

Впрочем, именно к этому парню у администрации следственного изолятора ФСБ претензий не было: дисциплинирован, не агрессивен, правила внутреннего распорядка и личной гигиены соблюдает.

— Вы готовы? Насчет пропуска…

— Не беспокойтесь. Все в порядке.

Так уж получилось, что сам Генерал никогда не служил в ленинградском управлении КГБ. Но соответствующее пенсионное удостоверение у него имелось — по нему можно было практически беспрепятственно проходить в Большой Дом, не привлекая лишнего внимания. Делать какой-то другой документ прикрытия не имело смысла — названия конторы и ее подразделений изменялись уже по несколько раз, и действующие сотрудники госбезопасности просто не успевали фотографироваться на бланки с новыми реквизитами…

— Можем идти? — Встречающий занимал в Управлении не слишком высокий, но достаточно значимый пост. Придя в контрразведку перед самым разгоном партийных органов, он уверенно и неторопливо делал карьеру на новом месте.

Такие люди больше дорожат собственной репутацией, чем интересами государства. На этом их обычно и вербуют…

— Разумеется.

Для пешеходов как раз загорелся зеленый сигнал светофора, и мужчины пересекли оживленный проспект — вроде бы и вместе, но на некотором расстоянии один от другого.

Все как обычно… Шумный, вонючий поток автомобилей, вечно раздолбанные трамвайные пути и ветер с Невы. Генерал родился и вырос на Шаболовке, поэтому к северной столице испытывал присущее большинству москвичей смешанное чувство завистливой робости и пренебрежения.

На углу Литейного и Захарьевской лениво ощупывал глазами прохожих патруль ОМОНа, а прямо напротив гаишник единственным жестом полосатой волшебной палочки вытянул из транспортного потока не приглянувшийся ему серебристый «лендровер». Двое в штатском провели к «милицейскому» входу какого-то стриженого бугая с синяком под глазом и вывернутыми назад руками.

Интересно, подумал Генерал. В начале девяностых он услышал от местного коллеги, что здание пресловутого питерского Большого дома строилось вовсе не для Управления внутренних дел. И до сих пор является неоспоримой собственностью органов госбезопасности, как бы они не назывались! Несмотря на то, что ребятам из ГУВД предоставлен парадный подъезд, а сами хозяева пользуются чуть ли не черным ходом — исторически так сложилось, что милиция является тут всего лишь арендатором.

И с формальной точки зрения договор аренды может быть расторгнут в любой момент…

— Чудны дела твои, Господи!

— Что, простите? — обернулся сопровождающий.

— Нет, это я так.

Формальности при входе не отняли много времени. Хотя Управление являлось и является чуть ли не самым охраняемым объектом города, всеобщее падение нравов и паралич власти не могли не коснуться даже святая святых… Так, недавно петербургская пресса смаковала скандальную кражу со взломом из книжного киоска: пикантность ситуации заключалась в том, что киоск этот располагался в одном из секретных внутренних коридоров УФСБ.

Преступников, кажется, все-таки нашли…

Оставалось добраться до цели. Спутник то и дело с кем-то раскланивался, кому-то пожимал руку, и Генерал на всякий случай чуть-чуть поотстал. Впрочем, здесь никто ни на кого не обращал внимания — главное было идти с уверенным видом и не задавать вопросов.

Лифтом пользоваться не стали — мало ли кто попадется в кабине… Пересекли внутренний дворик с воротами, через которые шестьдесят лет назад по ночам выезжали неприметные до безобразия грузовики с мертвецами.

Сопровождающий посчитал своим долгом прокомментировать — благо, вокруг в поле зрения никого: Особое совещание… расстрельные списки… тайные пустоши. Пишут, что многих поубивали именно здесь — где сейчас оборудованы сарайчики для хозяйственного инвентаря.

Генерал едва заметно пожал плечами — грехи отцов и «старших товарищей» его волновали мало, со своими бы разобраться.

— Сюда, пожалуйста!

Миновали чисто вымытый, обитый бледно-голубой вагонкой переход — здесь уже начиналось то, что когда-то именовали «внутренней тюрьмой НКВД»… Но особое впечатление производил непривычно натуралистический бюст товарища Дзержинского в одном из полутемных углов — вид у Железного Феликса был усталый и растрепанный, как после ночи допросов.

— Уже почти пришли…

По пути сопровождающий привычно нажимал кодовые комбинации и сигнальные кнопки, предупреждая охрану о том, что идут свои — так уж было заведено, хотя их изображение и без того передавалось на центральный пульт множеством видимых и невидимых телекамер.

— А вот это, говорят, сам Шемякин расписывал! — снова не удержался спутник, показывая на какое-то декоративное фанерное панно революционно-патриотического содержания. — Когда у нас находился.

На этот раз Генерал кивнул…

В одном из следственных кабинетов курил немолодой уже мужчина в коричневом пиджаке.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте! — Увидев, что вошедшие непроизвольно морщатся, он принялся торопливо разгонять рукой загустевший табачный дым: — Извините. С этой вентиляцией…

— Вы свободны, товарищ Лобанов. До… двенадцати тридцати! — распорядился тот, кто привел сюда Генерала.

Дождавшись, пока за следователем, который официально «вел» арестованного, закроется дверь, он поинтересовался:

— Я еще нужен?

— Нет. Можете идти.

— Побуду здесь, рядом. Подстрахую…

Честно говоря, сопровождающий не совсем понимал, почему нельзя было организовать эту встречу обычным порядком. Но если руководство управления сочло необходимым соблюсти некоторую видимость конспирации — ну, что же… наше дело маленькое.

— Да, кстати… — Он выдвинул ящик стола и достал средних размеров полиэтиленовый сверток: — Как просили!

— Отлично.

Дверь опять закрылась, но почти сразу же по селекторной связи доложили о том, что подследственный доставлен.

— Введите!

…Несколько секунд они молча смотрели друг на друга — плохо выбритый, с изуродованным ухом гигант и седой старичок в неудобном кресле.

— Присаживайся.

— Может, для начала наручники снимите?

— Не знаю… Боюсь, что ты без них разных глупостей понаделаешь.

— Хотел бы — и в этих ваших железках понаделал! — хмыкнул человек по прозвищу Тайсон, оглядывая щуплую фигуру собеседника. — Не верите?

— Верю.

Генерал нажатием кнопки вызвал выводящего контролера и отдал команду. Когда они снова остались вдвоем, развернул лежащий на столе пакет:

— Шоколад. Сигареты… Там еще должна быть копченая колбаса, как ты любишь.

— А пива нет? — массируя свои огромные, размером со среднестатистический бицепс, запястья, поинтересовался Тайсон.

— Нет, — серьезно ответил старик. — Не положено.

Подследственный пожал плечами, без стеснения порылся в содержимом свертка и распечатал пачку «Кэмела»:

— А спичку дайте?

— Как7 то не подумали… — искренне огорчился чужой нерасторопности Генерал. — Сейчас!

Опять пришлось нажимать на кнопку вызова… Наконец, все мелкие технические проблемы были устранены.

— А где этот, майор Лобанов?

— Твой следователь? Что — уже скучаешь?

— Да не то чтобы… Но в тюрьме, знаете ли, все перемены — к худшему.

— Знаю. Я сидел. Побольше твоего — и здесь, в Союзе, и… там! — Старик жестом показал куда-то на юго-восток, в сторону сопредельного государства. — Только меня еще били к тому же.

— А вы кто?

— Генерал, — представился собеседник.

— Из этих? — Тайсон обвел взглядом угрюмые стены Большого дома.

— Нет. Просто — Генерал. Но не надо даже мечтать о том, чтобы взять меня в заложники, ладно?

— Здрас-сте! Почему вы решили, что… — не очень естественно изобразил удивление собеседник.

— Да потому, что я в твоей ситуации подумал бы сейчас о том же самом!

Тайсон внимательно посмотрел в глаза сидящему напротив человеку, почесал то место, где некогда красовалась ушная раковина — и потянулся за следующей сигаретой:

— Ну что же… Как говорили раньше сватам родители невесты: «у нас товар — у вас купец»!

— А разве не наоборот? — удивился Генерал, имея в виду, конечно, не русские свадебные традиции, а свое появление. И немного понизил голос: — Хотя, наверное, ты прав.

Все-таки увечье сказывалось — подследственный все время вынужден был напрягать слух и старался повернуться к собеседнику здоровым ухом. От этого в позе его то и дело угадывалась некоторая ущербность и страх показаться смешным.

— Жаль, но я все рассказал на следствии. И вряд ли смогу еще что-то добавить…

— Посмотрим. Не возражаешь, если мы чуть-чуть пробежимся по протоколам твоих допросов?

— Давайте. Мне все равно.

— Не надо кокетничать. Всегда есть, что терять… и на что надеяться. Итак! — Генерал положил перед собой блокнот и пролистнул несколько заполненных пометками страничек. Чувствовалось, что у него было время и возможность основательно поработать с уголовным делом, допуск к которому строго ограничен. — Итак, ты был комиссован после ранения…

— После третьего ранения! И тяжелой контузии, кстати.

— Да, я читал. Награды?

— «Звезда» и «Боевые заслуги» — после Афгана. Вторая «звездочка» за Карабах, а в прошлом году «Отвагу» дали и еще крестик этот новый… Ну значки, конечно, всякие.

«Значками» бывалые офицеры называют различные юбилейные медали и те, что вручают за выслугу лет.

— Достойно! Достойно уважения…

— Спасибо. А то товарищ следователь как-то на днях мне выдал, что порядочный человек должен в принципе презирать и ордена, и звания!

— Наверное… — пожал плечами старик. — Но все-таки лучше их сначала заслужить, получить, а потом уже презирать — имея!

Он усмехнулся чему-то своему и подчеркнуто громко продолжил:

— Это есть у меня один приятель, детективы пишет. Прорвался наконец в Союз писателей… Я спрашиваю — зачем? А он в ответ: «Чтобы иметь моральное право сказать, что Союз этот — такое же дерьмо, как и все остальное!»

Подследственный еще раз внимательно, оценивающе посмотрел на собеседника:

— Жаль, что мы не встретились раньше.

— Может, оно и к лучшему… Ладно! После демобилизации ты купил туристическую путевку в Париж — зачем?

Вопрос прозвучал диковато, но оба знали, о чем в действительности идет речь:

— Там же написано. Чистосердечное признание…

— Повторить?

— А почему я должен вам отвечать?

Впрочем, вскоре бывший спецназовец по прозвищу Тайсон уже не тратил времени на бессмысленные пререкания… Круг интересов странного посетителя касался в первую очередь вещей, остававшихся ранее далеко за рамками официальных протоколов уголовного дела — более того, арестованному показалось даже, что сама история с нападением на блокпост и уничтожением армейского наряда волнует его куда меньше, чем многое другое.

— После того, как не получилось с поступлением во французский Иностранный легион… ты вернулся в Россию?

— Нет. Мы сразу полетели на остров.

— Ты имеешь в виду турецкую часть Кипра?

— Да. «Муслимы» ее в семьдесят четвертом году оккупировали, провозгласили свою республику. Никаких проблем — платишь за визу десять баксов…

— Вы были вдвоем? С этим твоим бывшим подчиненным?

— Да. Его тоже не приняли, мы уже хотели возвращаться домой, но у Айболита оказался знакомый азербайджанец. Он сейчас в Париже наркотой торгует… Так вот, этот Вагиф и подсказал, как добраться до базы под Фамагустой.

— Как фамилия Вагифа?

— Не знаю, — пожал плечами подследственный.

— Нехорошо… Отправить человека на тот свет — и даже фамилии не запомнить!

— Откуда вы знаете? — Тайсон скорее удивился, чем испугался. В принципе, еще один «мокрый» эпизод, да еще и на территории Франции, ему ничем не грозил.

— Знаю. Я вообще очень много чего знаю. Сломали бедному-эмигранту шейные позвонки, а потом сымитировали самоубийство… Ай-яй-яй!

— Деньги понадобились, — с нехорошей улыбкой развел руки одноухий верзила. — Нам бы даже на билет до Кипра не хватило. И что прикажете делать?

— Ладно, невелика потеря для человечества… Кто руководит базой?

— Формально, разумеется, турки. Но непосредственно всеми вопросами специальной подготовки ведают наши.

— Русские?

— Нет. Лица, как бы сказать, известной южной национальности. Горцы!

— И они вас нормально приняли?

— А почему нет? Они моих «бешеных» в деле видели, у себя дома… Прокатали, конечно, сначала — спарринги, стрельба. А потом зачислили.

— Да уж! Восток — дело тонкое… — покачал головой Генерал.

— А Кавказ — дело темное! — согласился Тайсон.

И тот, и другой могли привести массу примеров того, как причудливо трансформируются под горным солнцем привычные, казалось бы, понятия: друг, враг, измена, выгода…

Например, оба знали историю о том, как наряд одного из ОМОНов задержал в зоне боевых действий двух подозрительных бородачей без документов. Сговорились «по-божески» — всего за тысячу долларов и пять миллионов российских рублей боевики отправились восвояси. Но, то ли жадность их обуяла, то ли просто стало — слю-шай! — обидно… Словом, дети гор пришли к родственникам, в республиканскую прокуратуру, созданную из Москвы, но укомплектованную местными кадрами. Там у них с радостью приняли заявление, все показательно оформили, выписали постановления на задержание омоновцев… и отправили гонца к подполковнику, командиру сводного Отряда. Отправили не с лихим конвоем военной комендатуры, а с выгодным коммерческим предложением — выкупить дурно пахнущие документы всего за пятнадцать миллионов!

И подполковник заплатил. Не сам, конечно — что-то вернули «виновники торжества», что-то пришлось взять из казенных, выделенных на скудное милицейское пропитание сумм… А как прикажете поступить? Мог получиться показательный процесс, а тут столичная комиссия, пресса — даже советник президента на МВД бочку катит. Карьера дороже!

А деньги местные товарищи между собой поделили честно — долю пострадавшим боевикам, долю в местную прокуратуру… Еще и в наваре остались.

Так что Восток — дело тонкое, а Кавказ…

— Тебя назначили старшим группы… Сколько в ней было человек?

— Со мной — одиннадцать. Славяне. Трое русских, поляк, болгарин… Остальные — хохлы-националисты.

— Какая ставилась задача?

— Нас, конкретно, готовили к похищению Радована Караджича, лидера боснийских сербов. Он обвиняется Международным трибуналом в этнических чистках, но мусульмане считают, что это был фактически геноцид. И хотят судить его у себя, по своим законам…

Генерал кивнул — сказанное походило на правду. Когда-то израильским спецслужбам удалось проделать то же самое с Эйхманом, нацистским преступником — они его выкрали, а потом, кажется, казнили.

— Почему сменили задание?

— Прибыл «крутой» заказчик. Посмотрел пару дней тренировки — и ему понравилось, как мои парни работают. Хотя и в других группах тоже были бойцы классные. С начальством проблем не было…

— Ваше мнение спрашивали?

— Ну формально… да! Хотя, в принципе, и мне, и ребятам было плевать, где по горам лазать — лишь бы платили. А этот пообещал в полтора раза больше.

— Что требовалось сделать?

— Обычная диверсионная боевая задача — перехватить на перевале колонну, уничтожить и забрать документы. Затем выйти к точке десантирования и вертолетами обратно, на территорию сопредельного государства.

— Что за документы?

— Не знаю. Они должны были находиться в черном портфеле-«дипломате» с кодовым замком. — И не дожидаясь дальнейших вопросов, Тайсон продолжил: — Операция сорвалась не по вине ребят… Просто козлы-пилоты сбились в горах с маршрута и высадили нас на двенадцать километров севернее. Когда добрались, дорога уже была пуста, колонны и след простыл. Удалось только засечь идущую обратно «Ниву» — ее номера значились в списке машин, сопровождавших груз.

Генерал молча слушал. Собеседник вытянул из пачки очередную сигарету, помял ее, но прикуривать передумал:

— Дальше все есть в материалах дела… Хотелось перехватить «Ниву» тихо, где-нибудь по пути, но эти бедолаги, пацаны с блокпоста, тормознули ее раньше — и ждать уже было нельзя. Мы не успели бы к вертолетам! Пришлось… Вы понимаете?

— Понимаю… Так сказать, производственная необходимость. — Старческий голос звучал громко и вполне нейтрально. — Список номерных знаков и приметы автомобилей колонны вы тоже получили от «заказчика»?

— Да. Наводка была очень качественная.

Человек напротив положил на стол не сколько фотографий:

— Кого-нибудь узнаешь?

Не разумом и логикой, а звериным чутьем матерого диверсанта Тайсон понял, что этот момент в разговоре является ключевым. Вот он — «товар», за который «купец» готов платить!

Взяв в руки снимки, он, не торопясь, перетасовал их, потом положил обратно:

— Что мне будет? За ответ?

— А что ты хочешь?

— Нетрудно догадаться! — Сейчас бывшего спецназовца интересовала только собственная жизнь.

— В принципе, ведь имеются самые разные способы… Будет очень больно! Или на оборот — превратишься в веселого идиота.

— У меня теперь есть адвокат.

— Шутишь…

Некоторое время собеседники сидели молча, стараясь почему-то не встречаться взглядами. Потом Тайсон коротким движением разметал по столу веер фотографий и выбрал нужную:

— Этот! «Заказчик»… Все называли его Посланником. Остальных я не знаю.

— Не путаешь?

— Нет. Все приказы, деньги и снаряжение я получал непосредственно от этого парня.

Генерал повернул к себе снимок:

— Сукин сын! — с черно-белого матового прямоугольника на него дружелюбно смотрел недавний партнер по переговорам в Прибалтике.

— Я вам больше не нужен? — вместо задуманной дешевой бравады в вопросе одноухого явственно послышались заискивающие нотки. Он и сам это почувствовал, поэтому осекся и замолчал.

Генерал не стал спешить с ответом.

Выдержат паузу, аккуратно сложил фотографии в стопку и спрятал их во внутренний карман светлого пиджака:

— Посмотрим. Возможны варианты…

Глава четвертая

ИСПАНИЯ

Сэр, мои шпионы и получающие от меня

плату люди находятся повсюду. Признаюсь,

здесь самое простое дело нанять человека

для того, чтобы он предал своих друзей.

Даниэль Дефо, разведчик и литератор

Дорога. Опять дорога…

Путешествующий по необходимости человек находится в некоем относительном небытии — в начале пути его уже нет, а до конечного пункта еще предстоит добраться.

Другое дело, когда едешь для собственного удовольствия. Тогда уже сам процесс становится конечной целью, глаза распахнуты, чувства обострены, и хочется не упустить ничего из неудержимо меняющегося калейдоскопа впечатлений.

Владимиру Александровичу Виноградову чаще приходилось оказываться странником поневоле. Дослужившись до погон с двумя просветами, он не успел побывать только разве что в Австралии и в Антарктиде — а так, считай, везде отметился.

Добрую половину Европы исколесил…

Добрую половину… Скорее уж как раз — недобрую! Потому что маршруты майора пролегали в основном по бесчисленным «болевым точкам» планеты: видимым, истекающим кровью и пока не заметным, внешне благополучным, по тем, что не сходят со страниц газет — и по тем, что еще только завтра появятся в экстренных выпусках новостей.

Идеалы остались в прошлом. На смену им пришел порожденный опытом потерь циничный профессионализм наемника. Чередовались страны, задачи, фамилии и документы… Виноградов выстраивал хитрые оперативные комбинации, вербовал и терял агентуру, что-то вынюхивал, дрался, стрелял, убивал — но и сам уже тысячу раз мог быть убит. Партизанские базы в горах, вонючий туман берлинских окраин и ласковое Средиземноморье…

Владимир Александрович не чувствовал себя в безопасности нигде — даже неторопливо перебираясь из одного уютного отеля в другой по автострадам Западной Европы. Ведь для него это были дороги войны — текущей войны, даже если многие поколения людей вдоль них веками не слышали взрывов и пушечной канонады.

Планета давно уже превратилась в огромный театр объявленных и необъявленных военных действий…

— Паранойя! — отмахнулся в прошлом году от рассуждений изрядно подвыпившего Виноградова подполковник Новицкий. Они тогда только вернулись из Сухуми и по русской привычке, расслабленные, изливали друг другу душу. — Понял? Па-ра-ной-я… Сходи, прими душ и позвони блядям — верное средство!

А сам весной, не догуляв отпуска, застрелился у себя на даче под Выборгом из именного охотничьего карабина…

— Сеньор?

— Си, мучос грациас.

Пластиковый стаканчик с холодной водой пришелся как нельзя кстати… На этот раз за окнами автобуса опять мелькали пейзажи центральной Испании — Виноградов возвращался в Мадрид, пересекая залитую солнцем страну от Бискайского побережья на юг.

Ехать оставалось еще часа три. И совсем не спалось, хотя скорость была очень даже приличной, кресло — вполне удобным, а исправный кондиционер создавал иллюзию прохлады. Наконец, отчаявшись убить время в объятиях Морфея, Владимир Александрович окончательно открыл глаза.

— Аллемано?

— Но, руссо… — Можно было, конечно, прикинуться немцем, но Виноградов так устал за последние дни от вранья, что ломать комедию перед случайным соседом не оставалось ни сил, ни желания.

Тем более что свободное место рядом с Владимиром Александровичем при посадке досталось самому натуральному католическому монаху лет пятидесяти: выбритая макушка, очки на носу, даже четки… Летняя, светлая то ли ряса, то ли сутана его с большим капюшоном — майор не очень хорошо разбирался в форме одежды и знаках различия служителей церкви — была перехвачена на животе кокетливым плетеным пояском с кисточками. А вот обувь соседа и средних размеров спортивная сумка выглядели вполне современно… Да и журнал на его коленях был явно светского, а не религиозного содержания.

— Абла эспаньол?

— Но, сеньор! — в данном случае даже неплохо, что Виноградов не говорил по-испански — может, сосед оставит в покое?

Действительно, добрый пастырь сокрушенно покачал головой, потом взял у майора пустой стаканчик и снова почти до краев наполнил его минеральной водой:

— Пор фавор!

— Грациас… падре.

Общительный монах улыбнулся, кивнул — и тут же завязал диалог с пассажиром, расположившимся через проход. А Владимир Александрович с чистой душой и стаканом газировки в руке отвернулся к окну.

Сеговия! Древние замки, похожие на иллюстрации к «Дон Кихоту», и деревеньки, больше напоминающие старинные крепости… То и дело вырастают вдоль обочины выкрашенные в оранжево-синий цвет телефонные будки с лаконичной надписью «SOS».

Мелькнул указатель: поворот на Саламанку.

Вообще, от одних названий на здешних дорожных щитах становятся дыбом усы и хочется стиснуть в ладони эфес воображаемой шпаги: Лангрео, Поло де Сантьяго, Леон, Вальядо-лид… И тот, позавчерашний, городок тоже именовался красиво и поэтично — Луарка.

…Впрочем, заведения определенного рода везде одинаковы.

— Вы подтверждаете личность этого человека?

— Да, — кивнул Хуан. Здесь, в полицейском участке, он еще больше напоминал индейца: суровый, неторопливый в движениях и словах.

— А вы, сеньор?

Пресс-секретарь перевел адресованный Виноградову вопрос, и Владимир Александрович ответил, на всякий случай по-английски:

— Да, подтверждаю.

— Спасибо, сеньоры… Извините за беспокойство! — Офицер в белоснежной рубашке с погонами показал, где следует поставить подписи и принялся складывать фотографии: — Может быть, кофе?

— Нет-нет, благодарю вас! Пора возвращаться. Завтра закрытие фестиваля, очень много работы…

— Да, конечно. Еще раз прошу прощения — и у вас, и у сеньора из России.

Смысл реплик был понятен и без комментариев, поэтому Владимир Александрович кивнул, вслед за спутником пожал протянутую полицейским руку и направился к выходу.

— Минутку! — придержал его Хуан. Еще пару минут испанец что-то оживленно обсуждал с представителем власти, и, судя по всему, стороны достигли договоренности.

— Мы решили пока не поднимать шума… Чтобы не портить людям праздник, понимаете?

— Понимаю. — Конечно, ни пресс-секретарь фестиваля, ни местные власти не были заинтересованы в том, чтобы упало пятно на репутацию «Черной недели». Поэтому все постараются трагический инцидент пока огласке не предавать — во всяком случае, до массового разъезда гостей и иностранных корреспондентов.

— Я могу на вас рассчитывать? На вашу сдержанность?

— Да, конечно!

— Спасибо, коллега.

Они уже вышли из здания, и Виноградову пришлось даже посторониться, чтобы случайно не задеть бедром зеркало припаркованной в тесном дворике патрульной автомашины.

— Ого! — на резкое движение моментально ответила хриплым, заливистым лаем пристегнутая на цепь у ограды огромная черная овчарка. Чуть позже показался вооруженный автоматом постовой.

— Да, меры безопасности… Страна Басков совсем рядом! Слышали, наверное, про ЭТА?

— Про что?

— «Эускади та Аскатасуна», или же сокращенно ЭТА. Переводится, как «свободная родина басков».

— А, ваши террористы! Я видел плакаты в аэропорту.

Мужчины спустились по брусчатой, не забывшей еще крестоносцев мостовой на набережную — мимо туристического центра со знаменитой на всю Астурию картинной галереей, вдоль каменной кладки врастающих в скалы домов и крохотной площади с памятником.

Народу на улицах было немного.

— Да, Хуан, я все хотел спросить… Это что за полиция?

— В каком смысле?

— Ну вот в России все просто. А тут? Одеты кто во что, и названия разные: «полиция националь», «гвардия националь», «полиция муниципаль», «гвардия цивиль»… потом еще эти, с оранжевыми шарфами.

— А, «Протекцион цивиль»! Они вообще не полицейские, хотя и носят форму. Что-то вроде волонтеров, в свободное от работы время. И без оружия — только фонарики и рации. Что же касается остальных…

По пути испанец прочитал гостю краткую лекцию о структуре правоохранительных органов страны — из нее Владимир Александрович усвоил немного, то ли из-за языкового барьера, то ли потому, что озабоченный Хуа-нито и сам не был силен в этих вопросах.

— Ты понял?

— В общих чертах! — махнул рукой Виноградов. — А это что?

За миниатюрным мостиком, перекинутым через остатки почти высохшего, но опрятного речного русла, зеленел парк. Сквозь кустарник можно было лицезреть несколько неожиданное зрелище: десятка полтора хорошо одетых женщин и разновозрастных детей расположились под шелестящими на теплом ветру кронами. Подстелив при этом на каменные плиты у фонтана циновки и пестрые полотенца.

— Хм… — Хуан даже остановился, чтобы перечитать надпись на вывешенном между деревьями огромном транспаранте. — Это фалангисты.

— Кто? — Название было знакомо по романам старика Хэмингуэя и более поздним брошюрам «Политиздата». Однако Виноградов представляп себе испанских фашистов несколько иначе: небритые рожи, зверский взгляд и в руке топор со следами крови…

— Здешние «правые». Протестуют…

— Против чего?

Собеседник пожал плечами:

— У них в Луарке мэр — коммунист.

— Ну и что?

— Вот члены семей фалангистов и устроили демонстрацию протеста. Требуют лучше чистить городской пляж от камней и мусора.

— Серьезное дело… — хмыкнул Владимир Александрович. Ему даже показалось, что Хуан шутит. — У них что — больше нет никаких причин для классовой борьбы?

— Все не так просто! — Пресс-секретарь вздохнул и прибавил шаг. — Многие еще помнят гражданскую войну… Да и генералиссимус Франко отправился на тот свет совсем недавно.

Некоторое время шли молча, вдыхая усиливающийся запах моря и вытащенных на берег сетей.

— А где их мужчины? Мужья? — после непродолжительной паузы поинтересовался Виноградов.

Он имел в виду участниц «пляжной» манифестации, и Хуан, разумеется, понял вопрос правильно:

— Работают. Деньги зарабатывают, им не когда.

— Нам разве не по набережной?

— Пошли, русский, не пожалеешь!

Оставшуюся часть пути было не до разговоров — улица, постепенно превратившаяся в каменную тропу, неожиданно запетляла и круто устремилась вверх.

«Вряд ли он станет убивать меня прямо сейчас, после визита в полицию, — подумал Виноградов. — Во всяком случае, я бы не стал…»

— Уже рядом, — успокоил еще только начавшего утомляться попутчика Хуан и первым вытер выступивший на лбу пот: видимо, сказывались жара и постоянное недосыпание. — Стой! Смотри…

— В-вау! — Вид отсюда, с вершины ска лы, открывался действительно потрясающий.

В самом низу была бухта с разноцветными, доведенными до игрушечной чистоты рыбацкими суденышками. Узкую набережную теснила мозаика черепичных крыш, прорезаемая верхними этажами вполне современных зданий и шпилями церквей… А еще изумленному взгляду были доступны: море, пляж, уходящая к горизонту стрела волнолома и пронзительная белизна величественных склепов на склоне.

— У меня нет слов…

— Я не всегда вожу сюда гостей, — наслаждаясь произведенным эффектом, пояснил испанец. — Только избранных!

— Спасибо, Хуанито. Ты, наверное, местный?

— Нет. Я родился в Бильбао, — он произнес это с непонятной Виноградову многозначительностью.

Мужчины еще немного полюбовались раскинувшейся под ногами картиной и начали обратный спуск.

— Кажется, здесь… Вот она!

Машина действительно стояла в тенечке, неподалеку от ресторана с неожиданным для этих мест названием «Балтико». А на лобовом стекле ее красовалась штрафная квитанция за неправильную парковку.

— Мариконес! — грубо выругался по адресу чужой бдительности пресс-секретарь.

Виноградов поддержал его сочувственной репликой в том смысле, что как раз власти зачастую являются самыми злостными вымогателями и террористами — что российская ГАИ, что дорожная полиция Испании.

— Правильно, коллега… Любая государственная система бесчеловечна. А потому — обречена!

Нечто подобное Владимир Александрович уже слышал. Не так давно, однако все же достаточно далеко отсюда. И при других обстоятельствах… Впрочем, возникшие ассоциации он предпочел оставить при себе.

— Ола, русский! Ола, Хуанито!

— Здравствуйте, девочки…

— Неожиданная встреча!

— Как вы здесь оказались?

Очаровательные создания блестяще владели тактикой воздушного боя — они атаковали мужчин со стороны солнца, сразу же завладев инициативой и отрезав пути к отступлению.

— Вы на машине, сеньоры?

— О, Габриэла, кара миа!

— Дэльфин? Очень рад…

Слов не находилось — обе женщины были соблазнительны до неприличия. Подруга Хуана надела на себя нечто яркое и почти не скрывающее пышные формы, француженка же на свету казалась вообще голой в полупрозрачном легком платьице.

Виноградов сглотнул слюну и подобрался.

— Мы узнали в гостинице, у дежурной, что вы с утра уехали в Луарку… — защебетала по-английски Габриэла. — Как не стыдно, Хуан! Здесь такая красота, а вы даже не предложили нам прокатиться.

При этом она как-то незаметно поднырнула под руку пресс-секретаря, и теперь они стояли уже полуобнявшись.

— Видишь ли, беллиссима…

— Мужчинам нельзя верить! Я думала, хотя бы русские — исключение, но ничего подобного. — Дэльфин погрозила Виноградову пальчиком, но потом в знак примирения по-хозяйски растрепала ему прическу и чмокнула в щеку.

— О, дорогая! — От собственной реплики Владимир Александрович почувствовал неожиданные позывы к тошноте. Слишком уж все происходящее напоминало сцену из «мыльного» сериала. — Как ты могла подумать…

Хотя, конечно, заданное распределение ролей имело и некоторые приятные стороны. Без зазрения совести используя пикантную ситуацию, Виноградов ухватил француженку за талию и притянул к себе:

— Не сердись, дорогая, ладно?

Та пискнула, но смирилась, — очевидно, по каким-то причинам требовалось продемонстрировать окружающим откровенно интимный характер их отношений. Неизвестно уж, что она наплела Габриэле, но…

Итальянская журналистка тем временем в спешном порядке доводила до мужчин историю о том, как они с Дэльфин решили проучить самодовольных и дурно воспитанных «кабальерос»… Быстренько собрались, взяли такси и через час с небольшим уже были здесь, в прекрасном городке на побережье.

— А машину сразу отпустили?

— Да, конечно.

— И как же вы планировали вернуться?

— Ну… очень просто! — нашлась очаровательная Габриэла. — Хуанито, мы увидели с набережной твой «рено» и просто решили подождать неподалеку. Надеюсь, ты возьмешь нас собой обратно?

— Но если вы оба всерьез решили от нас сбежать… здесь тоже есть такси, — напомнила Дэльфин. — — И мы доедем до Хихона сами.

— Что вы, красавицы! Прошу…

Через минуту он уже выруливал из Луар-ки — мимо госпиталя и специальной площадки для туристических автобусов.

— Каково сегодня состояние твоего желудка? — тихо, подбирая слова, поинтересовался у «журналистки» из Интерпола Виноградов. — Я имею в виду астурийский сыр…

Они расположились сзади — на переднем сиденье, не переставая, щебетала о чем-то с водителем Габриэла.

— Все в порядке! — фыркнула соседка. По роли ей полагалось изображать подружку Владимира Александровича, и делала она это без видимого отвращения. — Но это ничего не значит…

— Посмотрим, — пожал плечами тот.

Скоро они оказались на автостраде, и

Хуан от души предоставил волю всем лошадиным силам, упрятанным под капотом его машины. Ехали почти строго на восток, вдоль моря.

— И все же, русский, — обернулась назад Габриэла. — Почему вы не взяли нас собой? Убежали…

— Спроси у своего приятеля! — улыбнулся Виноградов. И покрепче прижал к себе соседку: — Мне хватает того, что пришлось оправдываться перед Дэльфин. Верно?

— Верно, дорогой!

Хуан, очевидно, решил-таки покончить с неприятными вопросами:

— Девушки, мы не виноваты. Все произошло внезапно, просто не было времени даже записку оставить.

— А что случилось?

— Скажите… могу я быть уверен, что все сказанное останется между нами? Хотя бы на некоторое время.

— Смотря на какое время! — капризно поджала губы француженка.

— Рассказывай, Хуанито, — поддержала подругу рассудительная Габриэла. — Куда тебе деваться? Мы же все равно не отстанем.

— О'кей… Слушайте. Но прошу как человек, которому дорог этот фестиваль, — забудьте о том, что вы работаете в журналистике. Ладно?

Тут следовало пообещать конфетку за хорошее поведение, что пресс-секретарь и сделал вполне профессионально:

— Зато потом, клянусь, вы первыми получите все, что захотите. Эксклюзив… и прочее. Договоренность такая с полицией имеется.

— С полицией? — полыхнула глазами Дэльфин.

— Звучит заманчиво… А нас не опередят? — Ясно было, что для итальянки любовь — любовью, а дело — делом.

Справа перетекали одна в другую поросшие лесом горы, а слева за окнами автомобиля проносились чудесные бухты с рыбацкими деревеньками.

— Вы помните того англичанина? Борода того, с рубкой?

— Помним.

— Разумеется. Он то ли критик, то ли еще что-то…

— Под утро мне позвонили из «полициалокаль», Луарка. Сообщили, что на побережье обнаружен человек — избитый, ограбленный, без документов. Явно не из местных… Единственное, что завалялось в одном из его карманов — это книжка с остатками обеденных купонов.

Дэльфин кивнула — такие украшенные эмблемой цветные бумажки выдавались каждому участнику и гостю «Черной недели». По ним можно было бесплатно и очень здорово перекусить в нескольких «официальных» ресторанах фестиваля:

— Там же фамилия написана?

— Написана, — кивнул Виноградов. Сам он такие купонные книжки видел только издали, приехавшим на фестиваль без приглашения питание за казенный счет не полагалось.

— Да, поэтому меня и разыскали! — продолжил пресс-секретарь. — И приметы сходились… Нужно было срочно ехать, опознавать.

— А русский зачем? — ревниво подняла брови «подружка» Владимира Александровича.

— Для официального протокола им требовались двое. Я как раз пошел в номер к англичанину, чтобы проверить, действительно ли его нет, а тут — сеньор Виноградов!

— Мне не спалось, тем более — такая ситуация…

Дэльфин многозначительно посмотрела на соседа, и этот взгляд не укрылся от внимания Габриэлы:

— Ладно, ребята! Потом разберетесь. Хуанито, бедняга действительно оказался тем англичанином?

— Да, к сожалению.

— А как он попал в Луарку? Это же почти сотня километров!

— Не знаю, — вздохнул «хефе де пренса». — Когда мы приехали, он уже умер. Так и не приходя в сознание.

— Значит, ограбление…

— Нам показали фотографии, — нарушил затянувшуюся паузу Владимир Александрович. — Ужасно!

— Такое возможно в любом уголке мира! И в Москве, и в Париже…

— Да, конечно. У нас вообще разгул преступности!

Человек за рулем продолжил:

— Видимо, его заманили в машину или похитили где-нибудь в Хихоне. Потом уже вы везли за город, в безлюдное место.

— Может быть, таксисты? Или кто-то под видом таксистов?

— Полиция говорила об этой версии… Тем более англичанин был здорово пьян — так, что мог и не сразу сообразить, что едет в другую сторону.

— Он же почти не пил! — припомнила Габриэла.

— Все мы здесь… почти не пьем, — даже намека на веселье в голосе Виноградова не звучало.

— Так вот, милые девушки… — в течение некоторого времени пресс-секретарь объяснял пассажиркам, почему не стоит делать сенсацию из происшедшего.

— Ладно, договорились! — кивнула Дэльфин и посмотрела на сидящую впереди итальянку: — А ты как?

— Пожалуй… Хуанито, красавчик, но тогда с тебя — обед! Это сейчас, а потом — право «первой ночи» для моей газеты и ее радиостанции. Договорились?

— Нет проблем, маленькая зубастая акула! Как раз пора перекусить. — рассмеялся водитель, снижая скорость и высматривая ресторан посимпатичнее. — Выбирай!

Остановились в какой-то деревушке. Виноградов даже не запомнил названия. Ресторанчик под открытым небом находился всего в нескольких метрах от трассы, но, чтобы пройти к столикам, требовалось миновать густой палисадник и выложенный тесаным известняком бассейн с неторопливо журчащим фонтанчиком. Несмотря на полуденное солнце, вода создавала иллюзию свежести, и ненавязчивый звук ее без труда перекрывал шум и грохот несущихся по дороге автомобилей. Казалось, что и само течение жизни здесь не подвержено суетливым страстям и порокам.

Разумеется, они были здесь единственными посетителями… Дамы выбрали столик в тени какого-то векового растения — то ли дуба, то ли платана: Владимир Александрович никогда в деревьях не разбирался и от этого

не страдал.

— «Map Кантабрико», — придвинула ему француженка меню. И на всякий случай пояснила: — Рыбный ресторанчик. Не возражаешь?

— Ну у нас в России говорят: кто платит, тот и заказывает музыку!

— В данном случае наоборот, — хихикнула Габриэла. — Заказывать будем мы, а платить — вы!

— Не возражаю, — без малейшего намека на огорчение отмахнулся пресс-секретарь. — Все можете считать себя моими гостями.

— И я? — уточнил постепенно привыкающий к европейской конкретности Виноградов.

— Разумеется! Должен же я как-то компенсировать тебе загубленное утро…

Что-то ответить майор не успел — Хуан уже обсуждал с подошедшим дядькой в переднике выпивку и указанные в меню горячие закуски. Впрочем, много времени процесс не занял: почти сразу же единогласно остановились на фирменном блюде заведения.

— Русский, ты что будешь пить?

— А вы что?

— Мы? — удивился Хуан. — Пиво!

Потом, сообразив, что спутник почти ни слова не понял из их диалога с хозяином заведения, пояснил:

— Лучше всего запивать осьминога холодным пивом.

Оставалось только кивнуть с видом бывалого рыбоеда…

Вскоре компания уже не торопясь прихлебывала из высоких запотевших бокалов местное бочковое пиво — светлое, потому что любимого своего темного Виноградов в Испании почему-то так и не встретил.

Одновременно с пивом появились салаты и разная съедобная рыбная мелочь для разжигания аппетита — и только потом, торжественно, был вынесен откуда-то из кухонного чрева — сам! Огромный, фиолетово-розовый, источающий ни с чем не сравнимый запах моря и специй осьминог… Он внушал уважение, даже будучи поданным на тяжелом и плоском деревянном блюде. Разрезанный так, что казался целым, посланец таинственной бездны в такт размеренной походке повара покачивал одним из будто случайно свесившихся щупалец.

Гости, не сговариваясь, зааплодировали — это была дать уважения былому могуществу жертвы и кулинарному мастерству хозяина…

Обед затянулся, но, как и все хорошее в жизни, в конце концов подошел к завершению.

— Понравилось тебе, русский? — лениво шевельнулась в плетеном кресле Габриэла.

— Великолепно! — Виноградову тоже с трудом давались движения — даже языком. Веки, и те норовили замереть.в закрытом положении.

— Пиво и морепродукты очень благотворно влияют на потенцию… — пробормотал со своего края столика неугомонный Хуан.

— …но создают большие проблемы для мочевого пузыря, — подала голос француженка. — Мне нужно в туалет.

Она подтянула за ремешок упавшую рядом сумочку и с усилием оторвалась от сиденья.

— Мы будем скучать без тебя, дорогая! — Попытался сострить Владимир Александрович. Получилось не очень…

— Я, пожалуй, также вас на минутку оставлю, — импульсивный Хуан вскочил и чуть не опрокинул кресло. — Прошу прощения!

— Вы будете делать ЭТО вместе? — подняла удивленные брови его язвительная подруга.

— Нет, мне надо к машине. Там сигареты остались, а то у нас уже вон — кончаются!

Оказавшись наедине с итальянкой, Виноградов решил не утомлять ни себя, ни ее разговорами, так как послеобеденный процесс требовал созерцательности. И умиротворения — чему в полной мере способствовал открывающийся из ресторанчика вид: бухта внизу, разорванное со стороны моря полукольцо скал, дорога, петляющая вдоль берега, и аккуратная темная арка тоннеля вдали.

— Хотите, скажу о чем вы сейчас думаете? — нарушила установившуюся тишину итальянка.

— Ни о чем, — пожач плечами Владимир Александрович.

— Вот и нет! Вы думаете сейчас о том, что если поставить во-он там, на господствующей высоте, несколько безоткатных орудий — можно контролировать и трассу, и прилегающие районы побережья.

— Странные какие-то мысли, Габриэла, — моментально выскользнул из полудремы Виноградов. — С чего вы взяли?

— Да так… О чем еще может думать не слишком давно вернувшийся с Кавказа русский офицер?

— Скорее уж, горы здесь похожи на Боснию… — чтобы не выглядеть полным идиотом, отреагировал Владимир Александрович. Интересно, ведь в газетах, тем более иностранных, не могло быть ни слова про ту операцию! Сам он не распространялся, а непосредственное начальство и продажная служба кадров информацией просто-напросто не владели. — Вы верите тому, что сказала про меня Дэльфин?

— Почему же — Дэльфин? — теперь настал черед встрепенуться итальянке. — Что она могла мне рассказать?

— Ну мало ли о чем разговаривают между собой девушки, самолюбие которых задето поведением мужчин! — следовало спасать ситуацию, но оказалось уже, видимо, поздновато. Очаровательная собеседница прилипла намертво: — Она знает, что вы офицер полиции?

— Простите, Габриэла! Я, наверное, просто плохо понял вашу фразу. Знаете — языковый барьер, пиво…

— Ладно, русский. Мне все же хотелось бы взять у вас интервью — в другой обстановке, без лишних ушей. Нет возражений?

— Но о чем, дорогая моя?

— Ну-у… Вот, к примеру, о собаках. Как вы к ним относитесь?

— О собаках? — Владимир Александрович несколько опешил и непроизвольно посмотрел в ту сторону, куда скрылись их спутники. — В России любят собак.

— Это я знаю. Но мне кажется, что вы — лично вы — с некоторых пор должны относиться к овчаркам без симпатии.

Итальянка сказала это с улыбкой, но таким тоном, что майор сразу потянулся к занывшему уже полузабытой болью бедру:

— Не понимаю…

Движение собеседника от Габриэлы не укрылось:

— Вот именно! Неужели все прошло? Прекрасно… А то, помню, шрамы были ужасные — и внизу, и на шее.

Мистика! О том, как закончилось прошлогоднее «сафари для покойника», знали вообще считанные единицы. Тогда посланная Генералом на контролируемую войсками сепаратистов территорию поисковая группа чудом спасла Виноградова от клыков специально натасканной на человечину своры. Окровавленного и почти не подававшего признаков жизни… Все дальнейшее происходило в такой спешке и тайне, что не то чтобы видеть шрамы Владимира Александровича — слышать о них и даже догадываться никому чужому не полагалось.

Значит, она не чужая?

Собеседница тем временем невозмутимо продолжила:

— Кстати, а вам не кажется, что этот очаровательный пейзаж напоминает еще что-то? Скалы, море… флаг с полумесяцем! Там ведь было нечто вроде тренировочного лагеря — не забыли?

— Вы кто?

— Ваш ангел-хранитель.

— Что-то мне тоже захотелось в уборную…

В любую секунду могли вернуться Дэльфин и «хефе де преиса». Буквально в любую секунду — итальянка это отлично понимала! Поэтому диалог продолжился очень конкретно и быстро:

— Я работаю на тех, кто обратился с известной вам просьбой к Генералу.

— Уточните!

— Кавказ… Вы называете их «сепаратистами».

— Зачем? :

— Моя задача — прикрывать вас. До момента получения долларов.

— Даже не понимаю, о чем идет речь, — пожал плечами Владимир Александрович.

— Послушайте, русский! — Собеседница нервничала, торопилась и теперь уже не отрывала взгляд от угла здания, из-за которого должны были появиться ее приятель и Дэльфин. — Я была при штабе Магаева. Делала серию репортажей о кавказских партизанах, когда вас принесли…

— Допустим! — Виноградову тогда сразу же вкололи лошадиную дозу промедола и еще какой-то гадости, так что в себя он пришел только после посадки на подмосковном аэродроме. Требовалось, однако, прояснить еще кое-что: — А вы еще насчет какого-то лагеря говорили… Нет?

— Мне пришлось пройти полный тренировочный курс — перед тем, как попасть в горы. Примерно за месяц до вас.

— Кто вел огневую подготовку?

— Его все называли Освальд…

— Что вы хотите?

— Примерно к шести часам вечера приходите в отель «Алькомар». Там нужно спросить сеньору Лопес — я буду ждать. Поговорим подробнее…

— Это обязательно?

— Да вы сегодня чудом остались живы, ясно? Скажите мне большое спасибо!

— Спасибо, конечно, хотя…

Чувствуя, что Виноградов колеблется, итальянка в отчаянии всплеснула руками и почти во весь голос поинтересовалась:

— Порка мадонна, что же прикажешь — как тому немцу у тебя перед носом журналом трясти, чтобы ты поверил? Тоже мне, выдумали условный знак! Конспираторы…

Это был явно удар на добивание — Владимир Александрович крякнул и, видимо, покраснел.

— Вот и Хуанито!

— О, дорогая, ты выглядишь встревоженной… Наверное, подумала, что я бросил гостей и уехал не расплатившись?

— Вы, мужчины, способны на все! Куда ты дел Дэльфин?

Но через пятнадцать минут обе воссоединившиеся пары уже рассаживались в салоне «рено».

* * *

Владимир Александрович аккуратно, чтобы не разбудить посапывающего рядом монаха, потер позвоночник — все-таки автобусные кресла по степени комфортности значительно уступают автомобилю Хуана. Да и дорога на этот раз подлиннее!

Темень за окнами кончилась — электрические фонари и пульсирующая череда бесконечных световых реклам лучше всяких указателей свидетельствовали о том, что приблизилась конечная точка маршрута. Мелькнуло огромное, будто охваченное огненными сполохами здание казино: они уже были почти на окраинах Мадрида…

Как это выразилась очаровательная Габриэла? «Трясти у тебя перед носом журналом…» Образно! Хотя в ту ночь немец тряс перед носом Виноградова не только журналом.

— Открывай глаза, скотина!

Надо признать, что вырубил господин Юргенс майора российской милиции вполне профессионально — ощущения возвращались не сразу, не все вместе, а по очереди. Сначала слух, потом зрение… С некоторой задержкой вернулась память.

— Без глупостей. Это видишь? — Огромный, пахнущий металлом глушитель «люгера» бесцеремонно ткнулся в глаз.

Больше всего беспокоила кровь, вытекающая из разбитого носа. И обе руки чем-то туго перехвачены за спиной… Дышать тоже больно!

Виноградов попробовал на всякий случай застонать, но тут же схлопотал рукояткой пистолета в висок:

— Заткнись! Только крикнешь — пристрелю. Телевизор все равно громче.

Владимир Александрович покосился на экран — да, господин Юргенс позаботился даже о выборе программы. Шло что-то вроде нашего «Поля чудес» или «Проще простого»: идиотские рожи, смех, вопли, сопли и аплодисменты переменной интенсивности. Регулятор звука был установлен достаточно громко — но так, чтобы особо не досаждать соседям.

Действительно, никто даже не сообразит ничего. Мало ли что за крики! Может, это кому-то несут «приз в студию»? А пистолет с глушителем и вообще…

— Чего надо? — только теперь до Виноградова дошло, что незваный гость говорит по-русски без малейшего акцента.

— Откровенности.

Оставалось только сглотнуть слюну — она была с привкусом собственной крови:

— Всего-то… Ты кто такой?

— Не хами, козел! — «Немец» сделал что-то невидимой Владимиру Александровичу рукой, и по телу ударила короткая волна боли. Одновременно, гася животный крик, огромная ладонь его прикрыла майору лицо. — Понял?

— Понял! Больше не буду. — Виноградов никогда и ни с кем не спорил в подобных ситуациях.

— Кто ты такой?

Пришлось представиться: фамилия, имя, отчество…

— Врешь ведь, сука! Повторить? — Рука «немца» опять потянулась куда-то вниз.

Майор непроизвольно выгнулся:

— Не надо… Слушайте, если меня мучить, я назовусь даже Папой Римским. Или покойным президентом Кеннеди!

— Тогда отвечай, только очень быстро и внятно. Зачем сюда приехал?

— На деловую встречу.

— С кем?

— Судя по всему, с вами.

— Кто тебя послал? Конкретно! Ты мне, бля, вола тут не крути.

— Послушайте, какая разница! Вы ведь что-то хотите продать? А я как раз представляю возможного покупателя…

Снова ладонь перекрыла воздух, и болевой удар, казалось, вывернул наизнанку каждую клеточку организма. В этот раз Виноградову удалось на несколько секунд потерять ощущение реальности — и первое, что он увидел, придя в себя, была факсовая копия какой-то фотографии.

— Правда, на тебя совсем не похож? Хорошо, я после той первой встречи засомневался — попросил братков переслать из России еще и портретик курьера… На всякий случай!

Человек, называвшийся не так давно господином Юргенсом, убрал бумагу в карман и

продолжил:

— Вот кто должен был прилететь! А появляешься ты. Почему? Не желаешь говорить… Попробуем еще раз?

— Не надо больше!

— Сам напросился. Ну?

— Я и не должен был походить на того парня…

— Больше всего ты похож на мента, — прошипел непрошеный визитер. — На мента, работающего под прикрытием!

— Угадали.

— Не понял? — удивился «немец».

— Одно другому не мешает…

— Говори!

Некоторое время Владимир Александрович потратил на изложение придуманной специально для такого случая людьми Генерала «легенды». В интересах пущей убедительности ему пришлось несколько раз запинаться и ломать безупречную стройность повествования — тогда собеседник немедленно и охотно применял болевой шок… После чего допрос опять возвращался в деловое русло.

Наконец, «господин Юргенс» решил, что информации достаточно:

— Значит, это у тебя теперь есть два с лишним миллиона долларов?

— У меня? Нету! — Виноградов представил себе уютный прибалтийский кабачок и рыжую физиономию «одинокого волка» по фамилии Френкель. — Они есть у моих друзей.

— Где?

— Видите ли, господин Юргенс… После того, как погиб мой предшественник, друзьям пришлось принять некоторые дополнительные меры предосторожности.

— Какие? — Виноградовская версия убийства курьера в Москве, очевидно, не противоречила имевшейся у «немца» информации.

— Ну например, я никак не могу ответить на ваш вопрос, И не потому, что не хочу, а потому, что просто не знаю! Мне не положено знать.

— Логично, хотя… — Собеседник сделал движение, будто снова готов прибегнуть к «детектору лжи». И нехорошо осклабился, увидев судорожную реакцию беспомощного человека. — Зачем же они тебя прислали, такого красивого? Без полномочий, без чемоданчика…

— На разведку. Руки развяжите, а то со всем невмоготу!

— Потерпишь. Не так уж долго осталось.

Помолчали, обдумывая ситуацию. Первым заговорил хозяин положения:

— Что ты должен узнать?

— Нужно убедиться в том, что моих друзей здесь не кинут. И что это не полицейская ловушка.

— Интере-есно! Каким же образом?

— Я профессионал. Я умею.

— Да ну? Профессионал… — хмыкнул «господин Юргенс», красноречиво оглядывая связанного майора. — Что же ты, профи, так влип?

—Расслабился.

—Быва-а-ает! Японцы говорят — и обезьяна срывается с дерева… Умирать не хочешь?

—Пока нет. Не хочу.

—А придется…

—Ну и глупо… Вместо хорошего бизнеса, получите гнилую разборку. Тебе-то что, но вот тех твоих, с кем на теплоходе договаривались — их доста-анут. Обязательно достанут, поверь!

— За что же?

— За подставу.

— А никто ничего не докажет!

— А никто ничего доказывать и не будет! Чай, не в суде присяжных, верно? — Сейчас от красноречия и актерских способностей Владимира Александровича зависела его жизнь. Требовалось постараться. — Ну а тебя уже свои сами порешат, когда узнают, из-за чего сыр-бор разгорелся. Так что встретимся на том свете! И очень скоро…

«Немец» насупился. Уличное освещение за окном делало его лицо неестественно плоским-и морщинистым.

— Хорошо. Допустим, я тебя сейчас развяжу. Что станешь делать?

Владимир Александрович ответил не раздумывая:

— Дам тебе в морду!

— Хм-м… А потом?

— Потом — посмотрим.

Снова помолчали. Телевизионное шоу кончилось, и теперь под тихую грустную музыку компьютерная графика показывала погоду на планете. В Санкт-Петербурге была переменная облачность без осадков, температура двенадцать — четырнадцать градусов. По Цельсию, разумеется…

— Как ты будешь докладывать результаты?

— Вернусь — доложу…

— Врешь! Должен быть способ экстренной связи. У вас ведь осталось всего три дня, верно?

— Допустим.

Тут уж приходилось импровизировать. Очевидно, сидящий напротив человек знал о предстоящей сделке еще что-то, о чем не смог или не посчитал нужным сообщить майору «заказчик» с еврейской фамилией. Или это очередные штучки помешанного на конспирации шефа?

— Значит, деньги уже здесь… Или на подходе.

— Возможно.

— Где и с кем у тебя контакт? Быстро отвечай!

— Пош-шел ты… Уй-йо! О-ах!

— Еще добавить?

— Сволочь… — едва отдышавшись и разметав ресницами влажную пелену на глазах, процедил Виноградов. — Вот на такой случай мы и подстраховались!

— Неужели?

— Ненавижу вас, отморозков… Братва, блин!

— Зато я вас, продажных ментов, так люблю! — ощерился непрошеный посетитель. — Ну?

— Мне надо быть послезавтра в полдень в Мадриде. Парк Ретиро… Кто-то подойдет.

— Кто?

— Он меня знает, а я его нет.

— Пароль? Сигналы опасности?

— Брось, это ничего никому не даст. Повторяю — человек прекрасно знает меня в лицо! И лицо это должно быть, по меньшей мере, не битым…

Телевизор неожиданно замолчал — видимо, и здесь не по всем каналам вещают круглые сутки. Теперь запросто можно было орать и звать на помощь.

— Слышь? Или ты сейчас же меня развязываешь, или…

— Подожди, дай подумать! — уже почти попросил «немец». Чувствовалось, что ему не легко принять решение. — Без глупостей?

Вот и все, подумал Виноградов. Если этот гад сейчас засунет мне в пасть какую-нибудь тряпку и переключит телевизор на работающую программу — значит, не договорились. Разговор окончен, и можно вспоминать отходные молитвы…

Майор отчетливо представил себе, как пуля из ствола вороненого «люгера» почти беззвучно ввинчивается в оцепеневший от ужаса мозг. Может, заорать прямо сейчас, не дожидаясь развязки? Это вряд ли поможет остаться в живых, но появится шанс осложнить убийце отступление — вдруг, кто услышит из коридора!

Однако обошлось без эксцессов.

— Наверное, потом буду жалеть, но… — совсем по-киношному покачал головой «господин Юргенс». — Считай, что я почти поверил!

Одним болезненным рывком он ослабил и снял с запястьев Владимира Александровича хромированную цепочку — такие когда-то использовались в полиции ГДР вместо наручников. Надежно и очень практично…

— Ну ты с-сука… — первым делом Виноградов сел и принялся восстанавливать кровообращение в кистях рук. Потом дотронулся до подсыхающей корки на лице. — Бля-а!

— Не, следов никаких не останется, — успокоил его человек напротив.

— Обещаешь?

— Обещаю! С таким расчетом и делалось.

— Ну тогда и я свое слово сдержу. Лови… — Майор без замаха, коротко, подцепил кулаком массивную челюсть «немца». Потом добавил с левой: — Х-хак!

Голова противника мотнулась из стороны в сторону, тело обмякло и неторопливо сползло через поручень кресла. Подождав, пока седоватый затылок коснется коврового покрытия на полу, Владимир Александрович встал и с неприличным для потомственного российского интеллигента наслаждением ударил незваного гостя ногой в пах. И еще пару раз — теперь уже только по печени и по почкам.

После такой обработки «господин Юргенс» запросто сможет претендовать на оформление инвалидности в своем профессиональном союзе… Впрочем, сейчас он был без сознания и на грубость не отреагировал. Так же, как не отреагировал и на «личный досмотр», учиненный майором в лучших милицейских традициях.

— Смотри-ка ты…

Патрона в патроннике не было! Предохранитель не снят… Никаких документов — только бумажник с кредитками и мелочь: песеты, немецкие марки, доллары. Из нагрудного кармана вывалился только ключ от номера «господина Юргенса».

Стараясь не причинять себе лишней боли, Виноградов занялся ревизией собственного организма: видимых повреждений не обнаружилось, но общее состояние было омерзительным. Ныли и подрагивали мышцы, мутило, до носа не дотронуться… То, что ему удалось врукопашную сделать с «немцем», скорее, следовало отнести на счет перелившихся через край эмоций.

Владимир Александрович взял со столика ключи, открыл мини-бар и извлек оттуда холодную банку пива. Потом помешкал, вздохнул и заменил пиво «колой».

За спиной почудилось шевеление… Нет, все в порядке — лежит себе тело и каши не просит. Однако нужно поторопиться! Сковырнув алюминиевое кольцо, Виноградов в несколько глотков осушил половину шипящего содержимого банки. Затем набрал полный рот и шумно выпустил жидкость в лицо лежащему — так, как хозяйки спрыскивают белье перед глажкой.

— Мы-ым-м…

— С добрым утром, господин Юргенс!

— О-о-о… ах!

— Не придуривайся, — тихо и почти ласково попросил Виноградов. Мочки ушей, если на них воздействовать умеючи, способны вернуть к реальности даже постоянного клиента питерского вытрезвителя. Соответствующие навыки приходят с опытом — а уж этого-то у майора имелось в достатке. — Как, очухался?

— Падла ментовская! За что?

Владимир Александрович даже опешил:

— Еще и спрашиваешь? Убью!

— Ну и зря. — Человек на полу сплюнул кровь, с удивлением посмотрел на свои ни чем не связанные руки и попытался встать с ковра. — Теперь, пожалуй, .верю, что не «подстава».

Виноградов ногой придавил его обратно:

— Да ты с самого начала не сомневался, кто я и что! Бил ведь так, чтобы следов утром не осталось — верно?

— Верно! — кивнул собеседник.

— А стрелять даже и не думал…

— Всегда лучше перестраховаться. А лишняя проверочка в нашем деле не помешает!

— Ну ты сволочь! — Виноградова передернуло от одного воспоминания о пережитых только что волнах боли и унижения. — Проверочка? Я тебя, бля, сейчас…

— Ладно! Ладно… Чего ты? — «Немец» отшатнулся к противоположной стене, потом убрал руку от паха и потрогал челюсть: — Поквитался же! В расчете?

Чужая наглость часто действовала на майора обезоруживающе. Почувствовав это, собеседник воспрял духом:

— Я ведь не со зла, какие могут быть обиды?

Владимир Александрович в ответ только выругался — грязно и нецензурно.

— Да брось ты! Водки налей, а?

— Может, еще задницу подставить?

Препираясь по инерции, Виноградов, однако, уже доставал из бара плоскую бутылку:

— Виски есть, водки нету.

— Давай! Что же делать…

Выпили. Посидели, уставясь на неработающий телевизор.

— Ладно. Утро скоро… Бумажник вернешь? И ключи!

— Забирай.

— Деньги пересчитать? А то помню я вас, ментов! — хмыкнул гость. — Так и норовили обчистить.

— Давно из России? — решил не обижаться на шутку Виноградов. — На «постоянке» или «беженец»?

— Я германский гражданин, понял? Уже второй год… И паспорт — чистый!

— И даже имя настоящее?

— Настоящее, какое папа с мамой дали! — непонятно зачем приосанился собеседник. — Мы из-под Саратова, город Энгельс — слышал? Республика немцев Поволжья…

— У «хозяина»-то побывать успел?

— Где? — Гражданин Германии господин Юргенс сделал удивленное лицо. — А, на зоне! Нет, не сидел — как раз вовремя смылся. На историческую, бляха, родину…

— Понял. — Виноградов разлил по стаканам остатки.

— А почему интересуешься?

— Да так… Больно уж ты какой-то блатной! Чересчур. — Владимир Александрович посмотрел прямо в глаза человеку напротив и добавил: — Скорее даже — приблатненый.

Ответ последовал без задержки:

— Ну и ты тоже на моего бывшего участкового Василия Тимофеича мало похож! Пистолет у тебя?

— Допустим.

— Отдай!

— Вообще-то, есть разные волшебные слова. Например, «пожалуйста»! Не забыл?

— Мне уйти? — Посетитель сделал вид, что поднимается из кресла. — Разговора не будет?

Но вскоре он уже рассовывал по карманам заботливо отделенные друг от друга майором — патроны россыпью, обойму и пистолет.

— У себя соберешь! — Отдавать готовое к бою оружие не хотелось, поэтому Виноградов нехитрым способом опять уравнял шансы.

— Теперь — порядок. Слушай внимательно! Повторять не буду…

Разговор не затянулся — электронной будильник у кровати показывал начало шестого, когда Владимир Александрович прикрыл за ночным гостем дверь и направился в ванную.

Принял душ, переоделся, привел лицо в относительный порядок.

— Здравствуй, дорогой друг! — поприветствовал он собственное изображение в зеркале. — Ну и рожа у тебя, однако.

Вид действительно показался на троечку с минусом.

К тому же внезапно и нестерпимо заболела голова — лобные пазухи, виски, затылок… Насколько знал себя Виноградов, о том, чтобы заснуть в такой ситуации, не могло быть и речи. Требовался привычный анальгин или двойная доза чего-нибудь новомодного.

Все одно к одному! Аптечка, верная спутница в нескончаемых командировках, на этот раз по закону подлости осталась дома. Постанывая, Владимир Александрович влез в шорты, натянул футболку и отправился вниз, к спасительной стойке портье.

Полутемный, сумрачный коридор встретил его тишиной: ничего удивительного, все нормальные люди спят… По идее, следовало поберечься. Но майор был настолько поглощен пульсирующей, разрывающей изнутри черепную коробку болью, что пренебрег даже элементарными мерами предосторожности.

И ничего плохого не произошло! Очевидно, лимит всяких гадостей, выделенных провидением на его долю в этот день, исчерпался.

— Сеньор? — Девушка за стойкой, к искреннему удивлению Виноградова, вовсе и не думала спать на работе. Она даже не дремала и, в отличие от большинства тружеников российского гостиничного бизнеса, никак не выразила своего неудовольствия внезапным появлением постояльца.

Как мог, Владимир Александрович по-английски поведал ночной красавице о своей беде.

— Пор фавор! — улыбнулась та. И достала — сначала блестящую упаковку таблеток, а затем минеральную воду в миниатюрной бутылочке…

— Русский? — Створки лифта почти беззвучно разъехались в стороны, и в холл шагнул озабоченный чем-то пресс-секретарь. — Эста муй бьен… Хорошо! Вы можете мне помочь?

— Разумеется, Хуан! — Владимир Александрович пребывал в эйфории от стремительно наступающего облегчения. — Чем?

— Видите ли, дело очень деликатное. Никого не хочется специально будить… Вы ведь знали англичанина — того, с бородой и трубкой?

Так вот и вышло, что рассвет Виноградов встречал уже на пути в Луарку.

А потом были — опознание трупа в морге и протокол, составленный вежливым полицейским. Данные Владимира Александровича офицер переписал с его паспорта, не удосужившись даже глянуть дальше… Очевидно, визовыми проблемами занимался здесь другой департамент, и иностранный гость, к тому же согласившийся потратить на формальности личное время, опасности для страны не представлял.

Впрочем, у майора на случай излишней придирчивости представителей власти имелась, конечно, вполне пристойная версия — ее предложил спутнику закаленный в боях с испанской бюрократией пресс-секретарь «Черной недели». Оставалось только поражаться, как легко умеют обходить и обходят разнообразные запреты внешне законопослушные европейцы.

Помятый вид Владимира Александровича никого не удивил — каждый третий иностранец на фестивале мучился по утрам похмельем, а тут еще разбудили ни свет ни заря… А к моменту «случайной» встречи на набережной с девушками он уже почти не отличался от окружающих.

Девицы-красавицы… Виноградову почему-то вспомнилась лиловая плеть осьминожьего щупальца, вывесившаяся за край блюда. Потом — сигарета в пальцах француженки и очерченная яркой помадой улыбка Габриэлы.

— Хола, сеньор! Пуэрта дель Соль…

Владимир Александрович с трудом разлепил веки:

— Грациас! — Видимо, он умудрился-таки заснуть перед самым прибытием.

Симпатичный водитель подмигнул понимающе и прошел дальше по салону, заглядывая под сиденья и на багажные полки — то ли забытые вещи искал, то ли бомбу…

Большинство пассажиров уже толпилось снаружи, выволакивая из автобусного чрева на асфальт многочисленные чемоданы и сумки. Остальные терпеливо ждали своей очереди на выход у передней двери.

Виноградов окончательно пришел в себя: Встал, подхватил необременительный багаж, последним шагнул наружу.

Собственно, это был не автовокзал — скорее, просто конечная остановка нескольких городских маршрутов. Судя по схемам и указателям, отсюда можно было без труда добраться практически в любой конец Мадрида. Некоторое время Владимир Александрович пытался дисциплинированно, как учили, зафиксировать в памяти номера автобусов и названия хотя бы конечных станций — но вскоре понял, что голова его не способна сейчас даже на такую малость. Майор плюнул, в прямом смысле слова, себе под ноги — и пошел к ближайшему светофору…

Площадь Пуэрта дель Соль, на которой он находился, с первого же взгляда производила впечатление величественной роскоши: разметавшиеся по сторонам перспективы улиц, памятник в центре, ярко освещенная громада комплекса фирменных магазинов «Корт Ин-глез».

Виноградов даже не стал проверяться — вечер в испанской столице еще только начался, и людская толчея на площади все равно надежно укрыла бы от непривычного к местным условиям глаза толково приделанный «хвост».

Теперь надо вспомнить инструктаж. Значит, так: «Если встанешь лицом к универмагу, то…» Идти оказалось действительно недалеко. Буквально несколько шагов по оживленной Каррера де Сан Херонимо, потом направо — первый же дом на улице Виктория.

Угловое кафе наполняло вечерний воздух потрясающим ароматом копченого мяса. Матово-черные винные бутылки традиционно пылились на витрине, а внутри, за стойкой, что-то жевали и пили немногочисленные посетители.

Странно! В поле зрения не было ничего, даже отдаленно напоминающего гостиницу — ни гербов, ни ярких вывесок, ни услужливого швейцара. Может, спросить? Как назло, неприметная улочка без особых достопримечательностей у прохожих популярностью не пользовалась.

Адрес соответствует… Слава Богу! Среди множества латунных и пластиковых табличек на входной двери майор разглядел, наконец, нужную: «Хостал Веракруц, 3 этаж». Значит, верно — именно здесь находятся те шикарные апартаменты, в которых Владимиру Александровичу предстоит провести навалившуюся на город ночь.

Утомленный путник нажал на кнопку звонка. Некоторое время его, очевидно, разглядывали через укрытый среди каменных завитушек объектив, потом кто-то что-то прохрипел в переговорное устройство. Виноградов без труда произнес выгравированное на металлическом прямоугольнике название. Дверь зажужжала и тихо щелкнула дистанционным замком…

Лифт, естественно, не работал. Но, хотя бы, имелся в наличии — а ведь для большинства разбросанных по миру заведений того же класса его посчитали бы неприличным излишеством.

«Хостелы» здорово отличались от своих более респектабельных собратьев, отелей… Комфорт в них был сведен к минимуму и рассчитан на относительно неприхотливого западного студента — что, впрочем, вполне соответствовало санитарно-гигиеническим потребностям россиянина среднего достатка.

Зато цены! Дешевле был только ночлег под открытым небом, да и то не всегда…

— Буэнас ночес!

— Хола! — Мордатый сторож с дымящейся сигаретой в углу рта равнодушно проследил за поднимающимся по лестнице посетителем — и потом снова углубился в изучение затрепанного каталога с тореадором на обложке.

…Больше всего это походило на сданный в аренду коммерческим фирмам дом из «нежилого фонда» где-нибудь в центре Петербурга: несколько разномастных дверей на каждой лестничной площадке, повсюду таблички и указатели, повторяющие те, что красовались внизу, у входа. Какие-то агентства, бюро, представительства корпораций… Пару раз в названиях встретилось слово «Хостал…», но «Вера-круц» среди них не было.

Ага! Вот и то, что надо. Повторилось: кнопка звонка, объектив телекамеры и голос из динамика.

— Ви-но-гра-дов! — как было велено, назвался в ответ Владимир Александрович.

Массивная, под старину, дверь открылась.

Пропускной режим у них тут — как в Центральном банке… Хорошо, хоть не обыскивают — впрочем, нет никакой гарантии, что рентген уже давно не просветил потенциального жильца насквозь.

— Сеньор? — Человек за стойкой улыбался, но все равно больше напоминал отставного тюремного надзирателя, чем работника сферы обслуживания.

— Владимир Виноградов, — повторил посетитель.

Дверь за спиной с нехорошим скрежетом вернулась на место. Щелкнул замок.

— Грациас! — поблагодарил портье. Сверился с записями в листке заказов, попросил паспорт и начал заполнять какой-то формуляр.

Теперь появилась возможность осмотреться.

Довольно уютно… Холл с телевизором и уходящей вверх широкой лестницей, ковры, акварели на стенах.

— Сеньор! — натурально изобразил гостеприимство человек за стойкой. Получив без сдачи обозначенную внизу расчетного листка и смешную даже по питерским меркам сумму, вернул паспорт:

— Бьенвенидо, сеньор.

После чего прихватил с доски за спиной один из дюжины ключей и вышел к посетителю.

— О, мучос грациас! — поблагодарил Виноградов и проследовал за провожатым. Сначала — на небольшую общественную кухоньку с полным набором посуды и всевозможной электроники. Потом — в бытовку со стиральной машиной и всем необходимым для приведения в порядок гардероба. Третьим номером программы была неприметная, теряющаяся среди других дверца в полутемном конце извилистого коридора.

Мужчина толкнул ее — не заперто. Что-то вроде пожарного выхода в целую систему лесенок и разделяющихся переходов… Идеальный способ уйти незамеченным, и не только на случай возгорания дома!

Убедившись, что постоялец оценил дополнительную услугу, провожатый вручил майору ключ с цифрой на массивном брелке и, не оборачиваясь, потопал обратно, на рабочее место.

Номер оказался даже лучше, чем полагал Виноградов. Тесный, конечно, но со всеми удобствами: умывальник, душевая кабинка, унитаз. Чистые полотенца и прочее, без чего не обойтись — вплоть до куска мыла в одноразовой упаковке.

Из обстановки в крохотной комнатушке имелись: кровать, столик универсального назначения, встроенный в стену шкаф и одинокий стул. Для телевизора места внизу уже не оставалось — однако, хозяева умудрились установить его на кронштейне под самым потолком. Так что наслаждаться изображением можно было только в положении лежа… Впрочем, это почти не огорчало: все равно двигаться по номеру некуда и незачем.

Открыв по привычке окно, Владимир Александрович высунулся наружу. Да, это не «Дон Мануэль»… Вид не радовал — глухой и не слишком опрятный дворик-колодец с какими-то вытяжками, трубами и бачками. Однако имелось и неоспоримое достоинство — на расстоянии вытянутой руки по стене опускался к асфальту с крыши бесконечный ржавый металлический трап.

Виноградов включил на полную мощность воду в душе — напора хватало, струи получились острыми и горячими, как он любил. Но прежде следовало проверить замок на входной двери и принять кое-какие не слишком мудреные меры защиты от непрошенного вторжения…

Приведя себя в божеский вид и переодевшись в чистое, Владимир Александрович прямо с ногами залез на кровать. Без суеты потянулся к столику, взял ключи…

Собственно, сами ключи никакого интереса не представляли: один от номера, второй годился одновременно и для кухни, и для бытовки. Но толстая, в несколько звеньев, металлическая цепочка соединяла их с чем-то вроде увесистого брелка грушевидной формы.

Со стороны это, очевидно, выглядело уморительно… Виноградов сначала внимательно осмотрел «грушу» со всех сторон, колупнул пальцем рельефно выделяющиеся цифры, потряс ключами над ухом, посидел неподвижно, прислушиваясь к происходящему внутри брелока. Казалось, майор изо всех сил борется с соблазном попробовать его на зуб или по меньшей мере лизнуть. Наконец, решившись, Владимир Александрович надавил на дно «груши» и одновременно повернул сужающуюся часть по часовой стрелке.

Конструкция разделилась на две неравные доли, и из нее на одеяло вывалился миниатюрный контейнер.

Очевидно, тайником пользовались нечасто, потому что Виноградов еще несколько томительных минут провозился над тем, чтобы соединить в первоначальном виде плохо притертые друг к другу детали. Сказывалась и нервозная торопливость — лежащий рядом цилиндрик постоянно притягивал взгляд и отвлекал от процесса сборки.

Наконец ключи со звоном откатились на свое место в дальнем углу столика.

— Бьен! — похвалил себя Владимир Александрович. Теперь можно было заняться делом.

Майор аккуратно, пожалев мимоходом об отсутствии пинцета, вытянул из контейнера содержимое. Расправил его на крахмальной поверхности пододеяльника…

Кусок плотной бумаги размером с большую почтовую марку или этикетку от спичечного коробка: два края идеально ровные, а два, как выразились бы специалисты, «носят ярко выраженные следы термического воздействия». Обгорели, проще говоря!

Водяные знаки, тоненькая блестящая полоска по диагонали… Кусочек тисненого крупными латинскими буквами текста и цифра — по меньшей мере «двести», потому что второй ноль виден, но поместился не полностью. Виноградов повертел перед глазами, меняя освещенность и угол наклона, довольно сложную, многоцветную голограмму с эмблемой Европейского союза и ожерельем из едва различимых звездочек. Это уже было что-то… Но вот то ли это, что нужно?

Полюбовавшись еще немного на обрывок — точнее, «огарок»! — некогда симпатичной купюры, Владимир Александрович снова скатал его и спрятал в герметичную оболочку. Затем сделал так, чтобы контейнер не нашли посторонние.

И уже после этого достал из сумки припасенный еще с Хихона, но так и не съеденный по дороге ужин — холодные сэндвичи, яблоко и пакет с соком.

Разгрузочный день… Виноградов поднял поудобнее подушку, нащупал кнопку на фирменном пульте и под аккомпанемент телевизора приступил к заслуженной трапезе.

…Проснулся он от приятного ощущения собственной мужской силы. Да, здоровье важнее всего, но вот осознание этого приходит, как правило, слишком поздно.

Прошлым вечером по всем программам транслировали открытие Олимпиады в Лос-Анджелесе. Владимир Александрович за хлопотами как-то упустил это событие из виду — и, пользуясь случаем, попытался дисциплинированно досмотреть церемонию до конца.

Не получилось! Среднее зрелище, в котором недостаток хорошего вкуса и чувства меры организаторы компенсировали миллионами долларов. Как обычно — высокие технологии шоу-бизнеса вместо того, что принято называть олимпийским духом… Прежде чём выключить телевизор, Владимир Александрович нашел канал новостей: неугомонные баски опять что-то где-то взорвали, курс йены по данным из Токио поднялся на небывалую высоту, а в Чечне вертолеты федеральных сил умиротворяли ракетами очередной населенный пункт. Который, как правило, после этого становился ненаселенным.

Впрочем, тревоги и заботы многострадального человечества не помешали майору без зазрения совести крепко проспать почти десять часов…

* * *

Виноградов прислушался. Из-за полуоткрытого по причине ночной духоты окошка в номер довольно назойливо проникали шумы делового Мадрида:

— Гутен морген! — почему-то по-немецки пожелал себе доброго утра Владимир Александрович. И вскоре уже выходил к стойке с ключами наперевес.

Бессменный страж покоя обитателей «Веракруца», ни одного из которых Виноградов, кстати, так и не увидел, без эмоций принял выпотрошенный брелок. Повесил его на место и нажатием кнопки отпер тяжелую дверь.

— Грациас! — улыбнулся на прощание постоялец, помятуя о том, что вежливость — это лучшее и главнейшее оружие вора. Отставной тюремщик пробурчал ему вслед что-то неразборчивое: в равной степени интонация годилась и для пожелания успехов, и для нецензурного ругательства.

Майор, не особенно торопясь, вышел на улицу.

Еще в аэропорту Баррахас он разжился бесплатной картой-путеводителем на английском и испанском языках — специально для клиентов международной авиакомпании «Иберия». И теперь неплохо представлял, в каком направлении двигаться… Впрочем, наученный горьким опытом скитаний по улочкам Хихона, отправился Владимир Александрович в путь с изрядным временным запасом.

Тем более что следовало сначала перекусить…

В кафе на углу работали мощные кондиционеры, но все равно Виноградову показалось несколько душновато. Однако, только пройдясь немного вниз по Сан Херонимо, он понял, что такое настоящее пекло.

Редкие встречные мужчины, те, кто по какой-то причине оказался на улице без автомобиля, почти бегом старались пересечь открытое пространство — так, будто оно простреливалось со всех сторон.

Еще более редкие в этот час женщины живописно обмахивались веерами — Владимир Александрович впервые собственными глазами увидел эту деталь дамского туалета в практическом обиходе. То, что показалось бы в северной Европе экзотической причудой, здесь было вполне естественным средством защиты от внешней среды.

Электронное табло на Плаза де лас Кортес показывало сорок два градуса — правда, не в тени, а на солнце. Но все равно хватало… Уже очень скоро, на одной из следующих площадей с труднопроизносимым названием, Виноградову нестерпимо захотелось плюнуть на боевую задачу и с размаху нырнуть под источающие далекую прохладу струи каменного фонтана.

На Пасео дель Прадо он не выдержал и выпил бокал апельсинового сока со льдом. Потом неожиданно даже для самого себя шагнул за стеклянные двери оружейного магазина. С точки зрения конспирации не придерешься — очередная проверка на случай чьей-то назойливой опеки. Но самому себе можно было не врать… Почти четверть часа бродил майор из зала в зал, очарованный грозным великолепием старинных доспехов. Шпаги на разные вкусы, кавалерийские сабли, кинжалы и острые кортики морских офицеров… Все это можно потрогать, примерить по руке — ведь наряду с экспонатами музейного класса здесь было спортивное и даже чисто декоративное оружие для коллекционеров среднего достатка. В самом дальнем зале, из бесконечного ряда толедских клинков Виноградов вытянул, наконец, парадный меч-новодел… Вот бы такой в дополнение к прошлым трофеям! Впрочем, с нашей таможней об этом лучше забыть. Проще перегнать в Эстонию вагон пулеметов, чем официально оформить ввоз через границу единичного экземпляра холодного оружия.

…Быть в Мадриде и не посетить музей Прадо — кощунство. Это все равно, что в Одессе не попасть на Дерибасовскую или начисто проигнорировать московский Кремль. Вот и Виноградов отдал дань туристическим приличиям — побывал. Пусть и не внутри, но… он хотя бы обошел величественное здание музея вокруг. Потом, минуя череду пышных дворцов, в архитектуре которых изумительно сочетались тяжелое имперское великолепие и арабская утонченность, пересек по зеленоватому от жары сигналу светофора еще одну широкую магистраль.

Здесь, за высокой металлической оградой, уже зеленел прославленный в обоих полушариях планеты парк Ретиро. Владимир Александрович в очередной раз глянул на схему — встреча должна была состояться у монумента некому Альфонсо Двенадцатому…

Едва шагнув на центральную аллею, Виноградов почувствовал себя насекомым. Маленьким, растерянным тараканом, случайно оказавшимся на вымытом кухонном столе — да еще в тот момент, когда хозяин включил электрическое освещение.

Колоссальные пространства парка и геометрическая определенность всех его линий подавляли. Тени почти не было — сумасшедшее солнце выкатилось в зенит и, похоже, не собиралось заходить никогда. Раскаленным казалось все: тысячелетняя пыль на дорожках, кроны деревьев, кустарник и каменные фигуры вокруг — все, и даже фонтан на ближайшей террасе! Раскаленным и неподвижным…

Виноградов был единственным живым существом на много миль и веков вокруг — во всяком случае, так он решил поначалу. И какой идиот мог назначить здесь встречу? Теоретики, блин! Раньше майор считал, что только в их системе кабинетные «промокашки»-аналитики могут выбрать явочное место по туристическому справочнику. Теперь, оказывается, и люди Френкеля действуют в том же духе… Кто же сказал? Ах, да — покойный Дагутин, председатель профсоюза частных сыщиков: «Мы все — разные овощи, но с одной грядки. И удобряли нас навозом из общей кучи!»

Иллюзия полного одиночества… И только невидимый музыкант впереди выворачивает душу тоскливыми звуками саксофона. Опять! Меньше года назад, далеко за океаном, в самом центре Манхэттена, Владимир Александрович так же выходил на встречу с «контактом».

Что они, сговорились все? Судьба, как уже не раз убеждался майор, — довольно посредственный режиссер-постановщик.

Если бы Виноградову пришлось озвучивать этот эпизод в кино, он тоже выбрал бы именно такую мелодию — заунывную, на самой-самой грани истерического срыва. Под которую не обидно заканчивать счеты с жизнью…

Впрочем, по мере приближения к искусственному озеру, в просветах между деревьями замелькали человеческие фигуры… Группа осоловевших от жары организованных туристов, влюбленная парочка на пыльной травке и еще несколько бедолаг, слоняющихся с путеводителями и картами в лабиринтах кустарника. Выйдя из-за очередного поворота живой изгороди, Владимир Александрович неожиданно оказался прямо на берегу: незамысловатый причал, деревянные лодочки с веслами напрокат, спасательный круг…

Но главное, здесь была тень. Создавалась она полосатым матерчатым шатром с эмблемой всемирно известного пива — а за столиками под навесом сидела немногочисленная публика, наслаждающаяся комфортом и относительной прохладой.

— Сеньор! — взмолился Виноградов, без разрешения плюхаясь на ближайшее свободное место. Жестами и мычанием он показал официанту, чего хочет — и лишь после этого повернулся к соседям. — Пардон?

Соседи, два азиата с видеокамерами и в одинаковых белых рубашках, понимающе закивали коротко стриженными головами:

— Пор фавор! — и вернулись к обстоятельному изучению толстенного путеводителя по Мадриду.

…Собственно, монумент Альфонсо Двенадцатому не был памятником в привычном смысле. Виноградов успел подробно разглядеть его, сидя в тенечке и прихлебывая ледяной «карлсберг» из запотевшей литровой кружки. Повезло — с того места, которое занял майор, прекрасно просматривались спускающаяся к воде на противоположной стороне озера полукруглая колоннада, высокая стела на берегу и несметное множество разнообразных скульптур. Все вместе это впечатляло, и, пожалуй, Владимир Александрович назвал бы увиденное настоящим мемориальным комплексом.

Правда, подходы к месту встречи скрывала густая зелень… Пора! Пиво выпито, а до контрольного времени осталось ровно четыре минуты.

Виноградов встал, с металлическим стуком выложил на столик причитающиеся песеты и, убедившись, что официант не побежит по недоразумению за ним вслед, шагнул по тропке в сторону монумента.

— Помоги, Господи! — Справа мелькнул мозаикой так и не увиденный толком прекрасный дворец Веласкеса…

* * *

Опаздывать нехорошо. То есть когда опаздываешь ты сам — это нервирует, конечно. Однако не слишком. А вот когда в указанное время в указанном месте нет тех, кого с нетерпением дожидаешься! Согласитесь, ужасно.

Придя к монументу, Виноградов старательно повертел головой — благо, никаких подозрений это не могло вызвать. Турист, он ведь и есть турист: все хочется рассмотреть, запомнить, сфотографировать, в конце концов… Кстати! Владимир Александрович пристроился в ногах у какой-то бородатой аллегории и сделал вид, что возится с окончившейся в «Кодаке» пленкой.

Пусто вокруг. Никого…

— Ола, русский! — со стороны пальмовой аллеи приближался человек, которого Владимир Александрович меньше всего ожидал увидеть.

— Буэнос диас, Хуанито!

Это действительно был по обыкновению улыбающийся пресс-секретарь «Черной недели».

— Как дела?

— О'кей, старина! — В непонятной ситуации требуется всегда перехватывать инициативу: — Ладно мы, любознательные иностранцы… Но тебя-то как сюда занесло?

— Приятно пройтись по Мадриду!

— В такую жару?

Собеседник расхохотался и потрепал сидящего в неком подобии каменной ниши Виноградова по плечу:

— Браво, русский! Действительно, жарко… Нигде не могу найти «пепси» в пластиковых бутылках. А ты не встречал?

— Видел, — подумав немного ответил Владимир Александрович. — Видел — в киоске рядомс вокзалом. Но туда идти добрых полчаса…

— Жаль. Дома я привык именно к такой упаковке. Покупаю обычно целыми ящиками.

— А у нас в семье не принято делать большие запасы.

Ничего более идиотского, чем пароль, придумать нельзя. Все эти условные фразы и диалоги, которыми пришлось попользоваться в своей жизни Виноградову, считались безукоризненными с точки зрения конспирации, но у самих — говорящих вызывали устойчивое ощущение дешевого балагана.

— Все в порядке?

— Не ожидал, что это будешь ты.

— Ничего не поделаешь! — шутливо развел руки Хуан. — Пойдем отсюда. Ситуация здорово осложнилась… По дороге объясню.

— Да, мне тоже надо кое-что рассказать.

Владимир Александрович встал из-под ног мускулистого мраморного бородача — но тут же был вынужден опять наклониться: забытый на коленях фотоаппарат мягко вывалился на выжженные солнцем плиты.

— Миерда! — попытался майор блеснуть ругательными познаниями в испанской филологии. — Ихо де пута!

И непроизвольно отпрянул в сторону — на место нетронутого ударом «Кодака» молча оседало обмякшее тело Хуана.

Почти одновременно с этим из памятника выбило фонтан мелких осколков — как раз на том месте, где долю секунды назад находилась беззащитная голова Виноградова.

— Хуан? Бля-а… — Входное отверстие пули аккуратным овалом чернело точно посередине лба лежащего человека. Что творилось с затылком, можно было только догадываться — кровь еще даже не успела испачкать плиты.

Судя по всему, стреляли откуда-то справа. И дистанция, видимо, довольно приличная! По идее, профессиональный снайпер не станет суетиться и после первой же неудачи менять оборудованную и просчитанную огневую позицию. Как правило, в войне нервов проигрывает жертва…

То есть следовало замереть и не высовываться.

Владимир Александрович на свое счастье находился в «мертвой зоне», но печальный опыт подсказывал — время стрелков-одиночек прошло еще задолго до убийства Кеннеди. Как правило, у организаторов подобных мероприятий имелось несколько страховочных вариантов.

Та-ак… Сейчас невидимый контролер анализирует ситуацию. Потом принимает решение и отдает команду.

Точно! С той стороны, откуда совсем недавно появился бедняга Хуан, нарастает противное рычание моторов. Как писал в свое время умница Веллер: лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и потом раскаиваться! Тем более что при определенном раскладе раскаиваться будет уже некому… Майор напружинился, чуть отклонил себя в сторону — и в коротком прыжке преодолел расстояние, отделявшее его от какой-то замысловатой скульптурной композиции.

Теперь предлагалось на выбор: влево, под прикрытие близких деревьев, или же прямо — навстречу рычащей все громче смертельной опасности. Логика подсказывала первый вариант, но в играх без правил на нее полагаться не стоило…

Поэтому перепуганный Виноградов кинулся напрямик. Краем глаза он засек двух стремительно приближающихся по аллее мотоциклистов — до передних колес огромных, оставляющих за собой облака ревущей пыли «харлеев» оставалось всего несколько метров.

— М-мать! — Пуля понадеявшегося на стандартную логику снайпера чуть-чуть запоздала. Насквозь прошив матерчатое нутро болтающейся на плече майора сумки, она ушла куда-то дальше, к обочине.

Очевидно, парень с винтовкой выругался и сделал выводы на будущее.

Сам же несостоявшийся покойник уже нырял головой вперед, в колючие заросли вечнозеленой естественной изгороди. Вслед ему понеслись очереди — ребята на мотоциклах стреляли неприцельно, но от души… Отрывистый лай короткоствольных автоматов с лихвою перекрывался шумом и грохотом двигателей.

Владимир Александрович откатился за дерево и притих. Это вам не популярная телевикторина, минуту на обдумывание никто не даст! Пора выметаться…

Первый стрелок был уже не опасен — все-таки парк. Мишень не видна, а полагаться на инфракрасные датчики он не станет: мало ли кто еще гуляет в зоне необъявленных боевых действий.

Парочка на аллее, прежде чем бросить своих двухколесных друзей и углубиться в густые заросли, должна связаться с начальством… Так что — вперед! К персональному светлому будущему.

Петляя и пригибаясь, Виноградов ломанулся прямо через мешанину стволов и веток. Просто заросли какие-то… Недаром все тропки и аллеи в этой части парка названы в честь бывших испанских колоний: Уругвая, Боливии, Доминиканской Республики.

В данный момент его совсем не тревожили сакраментальные вопросы из серии «кто» и «зачем». Значительно больше интересовало, сколько у «них» человек и насколько серьезно эти люди подготовлены. Впрочем, судя по тому, что Владимир Александрович был пока жив, некоторые шансы оставались.

— Тяжело в лечении — легко в гробу! — попытался подбодрить себя Виноградов. Сзади послышался треск бесцеремонно ломаемых преследователями зеленых насаждений — очевидно, команду спешиться они получили, но, будучи детьми каменных джунглей, в реальных ориентировались из рук вон плохо.

Неожиданно «дикий» участок кончился — прямо перед беглецом открывалось просматриваемое насквозь пространство: газончики, подстриженные и чуть ли не выбритые деревца, площадь с очередным памятником… А немного подальше, за чугунной оградой — широкий проспект с нескончаемым потоком автомобилей и редкими пешеходами.

Ворота… До них не добраться — достанут в спину ребята, которые сзади. А если и не они, то те трое, в классических темных очках, что покуривают лениво у выхода из парка.

Ну что же! Они первые начали.

Майор повернулся и, не торопясь, перешел немного назад, в сторону…

Первого из преследователей он убил руками — довольно легко, хотя несколько нервничал из-за потерянной в последнее время спортивной формы. Со вторым получилось еще проще — короткая очередь в упор из поднятого с земли трофейного автомата. Те, что перекрывали ворота, дернулись было на звук, но потом все же дисциплинированно вернулись на боевое дежурство.

Владимир Александрович отер пот и проверил боезапас обоих захваченных у противника автоматов. В одном магазине оставалось всего шесть патронов, в другом — девять. Плюс у каждого по патрону в патроннике. Виноградов перезарядил все в один магазин, а другой вместе со ставшим обузой стволом сунул обратно, в остывающую руку незадачливого «охотника».

Интересные были ребята… Дома, в России, Владимир Александрович без тени сомнения назвал бы покойников почти узаконенным милицейским термином «лица кавказской национальности». Но здесь они вполне могли сойти и за местных уроженцев: носатые, среднего роста, с черной щетиной на смуглых щеках.

По законам жанра следовало стянуть с одного из убитых кожаную куртку, переодеться, поднять с земли откатившиеся в сторону темные очки и для полного сходства повязать на макушке разрисованную черепами косынку-бандану. Затем лихо вскочить на бесхозный теперь «харлей-дэвидсон» и на полном газу миновать все кордоны! Пока сообразят…

Только вот одна беда — Владимир Александрович никогда в жизни не сидел за рулем мотоцикла. Как-то не довелось… Он и сзади-то ездить боялся! А тут такая зверюга иностранная.

Нет, подобные шоу оставим для тех, кто помоложе.

Итак, все входы и выходы из парка блокированы. Неизвестно, сколько народу участвует в операции, но надо ориентироваться на худшее — по дорогам, аллеям и тропкам «гуляют» мобильные группы наподобие той, от которой только что избавился майор.

Во, кино! Разборки с пальбой в самом центре Мадрида… Прямо Карабах какой-то или московский автомобильный рынок. В главной роли — майор Виноградов.

На доблестную полицию пока надежды мало. Что ей здесь делать? Как убили Хуана, никто не видел, автоматы тоже расслышать было » практически невозможно… Разве что, случайный патруль.

Впрочем, долго так продолжаться не может — все-таки парк Ретиро не пустыня африканская, люди кругом… Свидетели! Значит, время работает на беглеца и лучший вариант — пересидеть в тенечке до той поры, пока противник не сыграет отбой до следующего раза?

Вероятно… Жаль только, что и «плохие ребята» ожидают от загнанного майора именно такого решения.

Может, ну их? Испортить праздник окончательно?

Дать прицельную очередь по троице у ворот — на поражение, чтобы повалились, сволочи, прямо под ноги идущей по проспекту мадридской публике!

Тогда точно поднимется паника. Сразу же вызовут полицейских, национальную гвардию — или кто у них тут отвечает за беспощадную борьбу с бандитизмом? Объяснял ведь покойный Хуанито, да как-то забылось…

Стоп! Что-то происходило сзади, в той стороне, откуда начиналась погоня.

Слух Виноградова, притерпевшийся уже к монотонному урчанию оставленных на холостом ходу двигателей, отреагировал без промедления — там, у мемориала королю Альфонсу, кто-то решительно прибавил газу и тронул огромные мотоциклы с места. Майор попытался определить направление — получалось, что застоявшиеся «харлей» с ревом уносились куда-то прочь по широкой аллее имени славного Фернандо Нуньеса.

И у ворот впереди картинка сменилась на идиллическую — троица мордоворотов исчезла, и вместо нее из автобуса на раскаленный тротуар Алькалы высыпала бодрая, суетливая группа туристов. Судя по выгоревшим волосам и уже тронутой солнцем розовой кожице на физиономиях, это были немцы или скандинавы.

Логично! В таком деле, как ликвидация, главное — вовремя смыться. На их месте майор поступил бы точно так же: вывел оставшихся людей и через некоторое время при более удобной ситуации попробовал бы еще разок. Следовательно, на сегодня все — можно спокойно идти пить кофе со сливками.

Кажется, это у Гете: «Суха теория, мой друг, — но древо жизни пышно зеленеет!»

Или еще из афоризмов: «Мудрым пользуйся девизом — будь готов к любым сюрпризам!»

Нет, Виноградов не попер напролом к вожделенному проспекту за оградой. Чем черт не шутит! А если они все-таки ждут? Наученный горьким опытом майор отправился искать дырочку…

Как не бывает правил без исключений, а людей без недостатков, так не встречается в природе и абсолютно целых заборов: обязательно рано или поздно образуется лаз, проем или в крайнем случае узкая щель, незаметная и неизвестная широким массам. Такие уж они, эти заборы — надо только хорошенько постараться, и ты уже внугри. Или снаружи, в зависимости от задачи.

Весь огромный периметр парка не смогла бы оцепить даже дивизия гвардейской королевской пехоты. Поэтому вскоре Владимир Александрович отряхивал перепачканные в пыли и траве коленки на углу Авенида де Менендес и улицы, названной в честь некоего О'Доннелла.

В общем, он не особо и выделялся: светлые брюки, футболка, туфли. Даже пулевая пробоина вполне могла сойти за элемент декоративного оформления свисающей через плечо сумки. Однако одежду следовало сменить — обычно, прочесывающие район поисковые группы в таких случаях ориентируют на уже известные приметы.

Вряд ли, конечно, дело у них поставлено настолько масштабно, но лучше перестраховаться.

Да здравствует хорошо развитой капитализм! Все для человека, все на благо человека… Заскочив под сень ближайшей лавки из не слишком дорогих, Виноградов купил широченные штаны цвета хаки, малиновую рубашку с короткими рукавами и кепку-бейсболку такой же раскраски.

Там же, за шторой примерочной кабины, Владимир Александрович переоделся. Обувь менять не стал — своя привычнее, неизвестно еще, сколько и как придется побегать. А «засвеченный» гардероб аккуратно сложил в сумку. Не выбрасывать же! К тому же получилось не тяжело, но солидно.

Продавец, конечно, его прекрасно запомнит, но ведь до процедуры опознания майору еще предстояло дожить…

— Чао!

— Грациас, сеньор!

Виноградов и сам не заметил, как, выйдя из лавки, оказался на площади Колумба. Очень красивое место… Полдень давно миновал, и деревья на Пасео де Реколетос давали уже вполне приличную тень. Напротив здания Национальной библиотеки светилась неоном реклама вездесущего банка «Барклайз» — отражаясь, в свою очередь, от искусственных водопадов и рассекающих небо струй у памятника испанцам-первооткрывателям Нового Света.

Захотелось к жене и детям — в дождь и слякоть не удавшегося в этом году питерского июля. Владимир Александрович сел на скамеечку посередине бульвара, вытащил свой неизменный блокнот и наконец-то по-настоящему задумался…

С одной стороны, имелись основания для сдержанного оптимизма — в любом случае домой доставят… И, может быть, даже бесплатно! Перед поездкой за рубеж турфирмы обязаны страховать своих клиентов. И майору вручили соответствующий документ, из которого он узнал, что на основании пункта четыре полиса категории «А» в обязанности страховой компании входило «принятие всех необходимых мер для организации репатриации тела и оплата расходов на гроб, требуемый для международной перевозки, и перевозка останков в аэропорт, наиболее близкий к предполагаемому месту захоронения в России».

С другой стороны, до дому хотелось добраться своими ногами…

Что должен сделать законопослушный гражданин, когда его обижают в чужой стране? Конечно, сломя голову бежать к соотечественникам-дипломатам! Это только в кино перестраховщики из шпионских ведомств заставляют своих подчиненных с самых первых кадров забыть телефон и адрес родного посольства. А те, бедолаги, в свою очередь, дисциплинированно выполняют это ценное указание.

Жизнь — она ведь, как сказал классик, всегда значительно сложнее наших представлений о ней. Поэтому Владимир Александрович подсуетился — и номер 562-22-64 выучил, и дом на улице имени художника Веласкеса в памяти запечатлел. Не прогонят же? Все-таки не то время…

Однако плохие парни с винтовками это понимают не хуже Виноградова. Значит, ждать они будут в первую очередь на подходах к посольству. Не только — но уж там обязательно. Перекроют район — и прихлопнут!

Кажется, подумал майор, у меня начинается паранойя…

Он был путаной вороной, даже, пожалуй, перепуганной, но бояться всякого куста зачастую оказывалось еще хуже, чем не раздумывая садиться голой задницей на колючую проволоку.

Кто убил Хуана? И за что? И чем насолил этим серьезным ребятам гость из России? Вопросов возникала масса, но сначала требовалось определить то, что не вызывает сомнений.

Итак! Место и время встречи Виноградова с пресс-секретарем астурийского фестиваля было известно убийцам заранее. Успели, сволочи, подготовиться… На любителей-энтузиастов не похоже. Судя по всему, сработали спецслужбы или мощные криминальные структуры.

Если первое — то не у всякой разведки хватит нахальства и оперативных возможностей организовать подобную спецоперацию в столице чужой страны. Американцы, русские, израильтяне… Местных, испанских коллег, можно исключить, они находятся у себя дома и действовали бы иначе. И арабов тоже — не тот стиль…

С «мафиями» посложнее, национальная принадлежность тут на последнем плане. С другой стороны, стоит доискаться до мотивов — а они всегда чисто экономические, никакой идеологии и высоких принципов — и уже ясно, кому ты вольно или невольно наступил на мозоль.

Виноградова можно было убить и раньше. Запросто! Он пришел к монументу первым, постоял, подождал… Значит, охотились на Хуана? И русского использовали, как подсадную утку?

Но ведь и сам Владимир Александрович до последней секунды знать не знал, кто прибудет на встречу. Значит, мишенью могла быть вовсе не конкретная личность, устраняли не человека, а опасный кому-то контакт Виноградова! В пользу такой догадки говорила и некоторая излишняя торопливость снайпера — он открыл огонь почти сразу же, хотя уместнее было бы дождаться, когда собеседники выйдут на открытое пространство аллеи.

Может быть, кому-то очень не хотелось, чтобы Хуан предупредил русского? О чем?

На ходу майору всегда думалось легче. Поэтому, подхватив со скамейки нехитрый свой скарб, он направился в сторону от бульвара. Через какое-то время увлекшийся Виноградов сообразил, что уже почти бегом бежит по неожиданно тихим, уютным улочкам. На стенах старинных домов замелькали потрясающие названия: Альмиранте, Либертад, Сан Маркоc…

Пулей несущийся мимо дворцов и костелов Владимир Александрович сейчас вовсе не походил на туриста — а вот это как раз было плохо и явно некстати. Чтобы отдышаться, он зашел в первый попавшийся на пути продуктовый магазинчик и долго-долго выбирал вино подешевле и поприличнее: теперь Виноградов знал, что такое возможно, но только в Испании.

Прикупив заодно и кое-какой незамысловатой закуски — неизвестно ведь, где и когда придется поужинать! и придется ли вообще… — Владимир Александрович степенно вышел на улицу. Сориентировался по изрядно уже потрепанной карте — обратно, в покинутый утром «Веракруц», возвращаться не стоило. Как любил повторять один старый знакомый: «Береженого Бог бережет, а небереженого конвой стережет!» Парень всего раз отступил от этого правила, и теперь приходится говорить о нем в прошедшем времени…

Так! Кому это все было надо? Явно не самому Хуану. Значит, хотя бы «одиноких волков» Френкеля можно исключить.

Интерпол? Вряд ли! Не те методы. Да и вообще, Дэльфин и ее шефам он нужен скорее живым, чем мертвым. Международные борцы с криминалом вероятно повязали бы их обоих и выпотрошили, особо не церемонясь. К тому же француженка не знала ни о месте, ни о времени встречи… Могли, конечно, «вести» квалифицированным наружным наблюдением от Хихона до номера, а потом по Мадриду, но тогда не осталось бы времени на подготовку.

Отпадал вариант и с коварными кознями «принимающей стороны». Недавний соотечественник знал, где и когда состоится передача вынутого из тайника образца — он запросто способен был использовать майора в качестве приманки. Но какой смысл? Сделка теперь под большим вопросом, а если бы те, кого представлял господин Юргенс с самого начала хотели, чтобы она не состоялась — у них для этого имелись куда более простые и надежные способы… Стоило ли светить не раз, видимо, использовавшуюся для бесконтактных передач гостиницу в центре Мадрида и отдавать в руки обреченному посреднику нечто, способное неминуемо привлечь внимание обнаружившей труп полиции?

Кто же остается? Специалисты местной американской резидентуры — вряд ли. Израильтяне? Пока нет оснований грешить ни на тех, ни на других: парни из Лэнгли и люди «Моссада» обычно стараются сначала купить то, что им нужно, и лишь потом принимаются отнимать силой.

Свои… Нет, свои — вряд ли. Не потому вовсе, что Виноградов считал коллег-соотечественников неспособными на пролитие его драгоценной крови. Отнюдь! Но просто так в их общем бизнесе никто никого не убивает, а оснований для приказа на ликвидацию у Генерала Владимир Александрович пока не усматривал.

— О, сорри… — зазевавшийся Виноградов вступил на проезжую часть прямо перед носом притормозившего сразу же автомобиля. — Блин!

Силуэт пешехода на светофоре вполне однозначно краснел с противоположной стороны Гран Виа. А прямо на Владимира Александровича из-за лобового стекла машины смотрели две пары глаз. Фуражки, погоны, усы… Да и сам автомобиль, раскрашенный в цвета дорожной полиции, не оставлял никаких сомнений в профессиональной принадлежности седоков.

Вот так и влипают, на мелочи! Майор сделал на лице виноватую улыбку, шагнул назад и поднес руку с фотоаппаратом к сердцу. Пронесло…

Укоризненно покачав головой, представитель власти дал газ и поехал дальше: что возьмешь с иностранца, обалдевшего от неповторимых красот Мадрида?

Хотя, честно говоря, особого впечатления на Владимира Александровича знаменитая Гран Виа не произвела — несмотря на еще только начавшую спадать жару, она была переполнена слоняющимся в шуме и копоти автомобильных потоков народом. Невыразительная торговая улица — витрины, реклама, истоптанный сотнями тысяч ног тротуар…

Поэтому в поисках тихого уголка уже успевший немного устать от ходьбы майор свернул на площадь Санто Доминго, а затем неожиданно быстро спустился прямо к Королевскому дворцу.

Здесь можно было присесть — прямо на теплых каменных ступеньках, напротив великолепной ажурной решетки с орлами и золочеными пиками. Кругом лениво накапливали силы для новых марш-бросков разноязыкие и разновозрастные туристы, охотники и охотницы за достопримечательностями. Владимир Александрович сделал несколько фотографий — для души и для конспирации, чтобы не слишком выделяться. Потом опять достал блокнот, покрывшийся за время «прогулки» бессмысленной на посторонний взгляд паутиной символов и имен.

Та-ак. Хорошо! Какая-то важная мысль ускользала все время, не давая успокоиться — то ли насчет злополучного «нового немца», то ли насчет Габриэлы…

Из записной книжки выпала притаившаяся между страниц визитка. Очень кстати! В принципе, вот и настал момент, о котором тогда, при их последней встрече, говорила очаровательная француженка из Интерпола. Позвонить?

Надо же, как в воду глядела. Стер-рва… Владимир Александрович встал и отправился на поиски ближайшего уличного таксофона.

Глава пятая

СЕВЕРНАЯ ЕВРОПА

Занятие шпионством необыкновенно расширяет

знание человеческой души, но губит нас, превращая

в циников… Боже мой, как остро, как интересно

жилось, когда я был шпионом!

Михаил Любимов

Любимым деревом господина Боота была сосна.

— Шум соснового леса ни с чем невозможно спутать, — говорил он своим немногочисленным приятелям. — Это вам не тополь, не береза и даже не дуб!

Поэтому и отпуск свой шеф объединенного Восточно-Европейского бюро Интерпола обычно проводил в Скандинавии. Камни — древние, как сама планета, чистый песок под ногами, ласковый ветер и удочка… Что еще нужно усталому человеку на пороге обеспеченной старости?

Две недели в году — ни забот, ни тревог. Никаких агентурных сводок, никаких отчетов перед начальством и встреч с журналистами… Не надо часами кроить небогатый по нынешним меркам бюджет и выслушивать фантастические проекты и головоломные комбинации честолюбивых молодых оперативников.

Хорошо! Но немного скучно.

Поэтому сейчас, сидя у самой кромки воды, господин Боот с умело скрываемым нетерпением вглядывался в приближающуюся по пустынному берегу фигуру.

— Добрый день, господин Боот.

— Здравствуйте.

Подошедшая выглядела очень мило и естественно: джинсовый комбинезон, резиновые сапожки и яркая куртка с подогнутыми рукавами.

— Как улов? — поинтересовалась она.

— Посмотрите… — пожав плечами предложил собеседник.

Озеро было настолько чистым и незамутненным, что казалось всего лишь продуктом измученного городской цивилизацией воображения. В хрустальной воде, отбрасывая на песчаное дно колеблющиеся на солнце тени, теснились, почти задевая друг друга, огромные лососи.

— Какая прелесть! Чудо.

— Неужели вам было бы интересно ловить здесь рыбу?

— Нет, пожалуй, — подумав, сказала женщина. Это было не совсем искренне, но она знала, что именно такой ответ понравится старику.

— Правильно. Это слишком просто… Присаживайтесь.

— Ничего, я пока не…

— Присаживайтесь! — Господин Боот еще не приказывал, но уже и не просил. — Вот сюда, рядом.

Собеседница сразу же подчинилась и какое-то время они оба молча рассматривали бесконечную игру световых бликов на водной поверхности.

Неожиданно и некстати она чихнула.

— Простудились?

— Перемена климата.

— Да, конечно… В Испании сейчас тепло?

— Жарко. Очень жарко!

— А здесь хорошо, — удовлетворенный собеседник кивнул головой. Потом устроился поудобнее. — Рассказывайте. Еще раз, с самого начала.

Молодая женщина легким, почти незаметным жестом поправила выбившуюся из-под капюшона русую прядь:

— Проблем с аккредитацией на фестивале не было. Там все очень демократично…

— Вы ведь приехали на «Черную неделю» под своей фамилией?

— Да. Фамилия, имя, паспорт — все подлинное. Даже гражданство…

Начальник бюро Интерпола в очередной раз кивнул — да, такое решение диктовалось большой вероятностью встретить среди гостей фестиваля соотечественников, коллег и просто случайных знакомых.

— Скажите… — можно было дать собеседнице не спеша добраться до интересующей господина Боота сути, однако он привык сам управлять ходом беседы: — Скажите, я могу называть вас просто — Габриэла?

— Да, конечно, господин Боот! — Итальянка улыбнулась деликатности шефа. Они работали вместе четвертый год, другой на его месте уже давным-давно попытался бы затащить привлекательную сотрудницу в постель — а старик еще только спрашивает разрешения называть по имени.

— Так вот, Габриэла… Вы ведь начинали в Неаполе?

— Да. В отделе специальных операций.

— Мафия?

— Каморра… Это такая ее местная разновидность. Сначала работала под прикрытием, среди бандитов, потом уже официально — в комиссариате полиции.

— Когда вас направили к нам?

— После окончания университета.

— Не жалеете?

— Нет. — Габриэла плохо понимала, куда клонит шеф. Она всегда была на хорошем счету в Интерполе — внешние данные и диплом в области международной журналистики давали возможность очаровательной итальянке проникать туда, куда всем прочим доступ был закрыт.

«Алмазный мост» Кейптаун-Амстердамм, контрабанда оружия из Украины, кавказские сепаратисты мятежного генерала Магаева…

— Нет, господин Боот. Я не жалею!

— Кое-кто в руководстве считает, что вас следует отстранить от оперативной работы,

Итальянка даже не сразу отреагировала:

— Почему? За что, господин Боот?

— Видите ли, Габриэла, погиб ваш напарник…

Старик замолчал, оборвав на середине фразу, и, не дождавшись продолжения, собеседница вынуждена была повторить вопрос:

— За что? Я же не виновата!

— Вы уверены?

— От нелепых случайностей в нашем деле никто не застрахован!

— И все же сотрудников Интерпола убивают не часто… Каждый подобный случай для нас — это чрезвычайное происшествие.

Габриэла не нашлась, что ответить, и только пожала плечами. И жест ее не укрылся от внимательного взгляда шефа:

— Вот именно! Вы слишком привыкли к смерти. К чужой, к своей… В конечном итоге это вредит делу.

Итальянка опять чихнула. Достала платочек и уткнулась в него носом… Сейчас заплачет, подумал старик. Женщина! Слабое, в общем-то, существо.

— Расскажите подробно про контакт с этим русским. Как вы познакомились?

В метре от берега шумно плеснула рыбина. Со стороны упрятанных в лесу коггеджей потянуло дымком и таинственным ароматом запекаемой на углях лососины.

— Кажется, сначала все шло удачно… — вздохнула собеседница. Она уже довольно быстро справилась с собой и теперь была готова к отчету…

…После обеда господину Бооту предстояла еще одна деловая встреча. На этот раз начальник регионального бюро Интерпола ни малейшей вольности себе не позволил: костюм, белоснежная рубашка, галстук.

Говорили исключительно по-немецки.

— Здравствуйте. Проходите! Добрались удачно?

— Да, благодарю вас. Добрый вечер!

Гость прилетел из Франкфурта-на-Майне, где с недавних пор расположился Европейский монетарный институт.

— Выпьете чего-нибудь?

— Это было бы кстати, господин Боот.

— Скотч со льдом, как обычно?

— Да, пожалуй!

Гость был относительно молод, близорук и немного стеснялся своей нездоровой упитанности. Происходя из старинного баронского рода, он носил двойную фамилию с соответствующей приставкой «фон», однако по агентурным учетам Интерпола значился просто Джэком.

Именно так хозяин к нему и обратился:

— Сколько у нас времени, Джэк?

— Не так уж много. Ночью я должен выехать паромом в Гетеборг. Там завтра плановое совещание рабочей группы по Скандинавии.

— Да, конечно… Спасибо, дружище, что все-таки нашли возможность навестить старика.

— Не стоит благодарности, господин Боот! К тому же, признаюсь, я и сам заинтригован.

Собеседник принял из рук хозяина стакан и втянул породистыми ноздрями аромат настоящего «молта». При этом кубики льда очень тихо и благовоспитанно звякнули о стекло:

— Цум вооль!

— Прозит. — Старик тоже пригубил волшебный напиток. Потом посмотрел на большие напольные часы в углу, у камина: — Машина довезет прямо к трапу. Итак?

— Где вы это достали? — Порывшись в своей кожаной папке, гость извлек на свет Божий специально затерянный среди множества деловых бумаг конверт.

— Интересная вещь? — вопросом на вопрос ответил господин Боот, протягивая за ним руку. Проверил — внутри действительно оказался тот самый, слегка опаленный уголок банкноты с причудливой голограммой.

— Как сказать… Мне пришлось здорово покопаться в архивах, прежде чем я ее идентифицировал. Пришлось работать сверхурочно, да еще кое-кого сводить в ресторан, чтобы не было лишних вопросов.

Это прозвучало настолько недвусмысленно, что хозяин кивнул:

— Чек уже выписан. Остальное, как всегда, наличными. Сможете получить на обратном пути.

— Прекрасно! А то, знаете, цены растут… Жизнь становится все дороже.

— Я внимательно слушаю, Джэк.

— Видите ли, господин Боот… Не знаю, огорчит вас то, что я скажу, или наоборот — но это к будущим евро не имеет ни малейшего отношения.

— К чему не имеет?

— Как это — к чему? — настал черед молодого человека поднять брови. — К евроденьгам!

— А разве их уже печатают? Не слышал. Странно… — озадаченный хозяин отставил стакан с почти нетронутым виски.

— В том-то и дело, что еще нет! Все пока на стадии эскизов, даже до конкретных образцов не дошло. — По роду работы в Европейском монетарном институте гость занимался именно проблемами наличного обращения. И теперь, с молчаливого одобрения собеседника, принялся обрисовывать ситуацию. — В общем-то, по-настоящему актуальным это стало совсем недавно. После мадридской встречи.

— После чего? — удивился старик и вспомнил Габриэлу.

— После Мадрида! Там в декабре девяносто пятого Европейский совет утвердил все-таки название единой евровалюты и рабочий сценарий ее введения. К началу 1998 года планируется уже создать Европейский центральный банк и определиться с кругом участников союза.

— А потом?

— Ну через год после этого банк возьмет на себя определение согласованной денежной политики стран Западной Европы, обменный курс новых денег будет зафиксирован и в них станут вестись безналичные расчеты. Сначала вклады банковских клиентов будут исчисляться параллельно, в евроденьгах и национальных валютах, а потом уже только…

— Паника не возникнет?

— При разумном подходе не будет никакой нужды менять стратегию помещения капитала. Принцип непрерывности вклада и прибыли остается незыблем.

— Так, допустим… — Господин Боот обратил внимание, что стакан собеседника опустел: — Еще виски, Джэк?

— Да, пожалуй! Благодарю вас.

— Так что — планируются только безналичные расчеты?

— Конечно же нет! Но согласитесь — изготовление достаточного количества банкнот требует времени. Представляете? Понадобится по меньшей мере двенадцать миллиардов купюр и семьдесят миллиардов монет… Сначала хотели ввести наличные расчеты уже в следующем году, но сейчас эксперты склоняются к мысли, что не раньше, чем лет через пять. На самом последнем этапе создания европейского валютного союза.

— И все это время будут менять деньги?

— Да сам-то обмен займет немного времени. Месяц, полтора… Но там требуется заранее решить очень большое количество чисто технических задач — переоборудование кассовых аппаратов, проездных, торговых, обменных аппаратов. Представляете, сколько их по всей старушке Европе?

— И все-таки переход на единые евроденьги неизбежен?

— Да, если не произойдет чего-нибудь не предвиденного, не позже 2002 года они станут единственным средством платежа. Сначала на товарах появятся двойные ценники, но потом никаких фунтов стерлингов, крон и марок — прежние национальные банкноты и монеты из обихода исчезнут. Их, конечно, еще долго будут принимать для обмена в коммерческих и государственных банках, но…

— Новые деньги будут печатать немцы, Джэк? У вас, во Франкфурте-на-Майне?

— Да ничего еще толком не решено! Определились только с монетами — мелочь будет измеряться центами, и чеканить ее будут участники валютного союза самостоятельно. Разумеется, не сколько душе угодно, а на основании определенных квот. А насчет купюр пока обсуждается два варианта — или деньги единообразны для всей валютной области, или они одинаковы только с одной стороны, , а на обороте будут иметь какой-нибудь маленький национальный символ.

— То есть по банкнотам дальше переговоров дело еще не пошло?

— Ну почему? — обиделся гость. — Вроде наконец хоть с названием определились — уже не ЭКЮ, а «евро». Купюрами по пять, десять, двадцать, пятьдесят…

— А двести? — покосился на конверт хозяин.

— Да, планируется выпускать банкноты достоинством и в двести, и в пятьсот евро.

— «Евро»… Название какое-то не слишком удачное. Почему бы не оставить уже прижившееся ЭКЮ?

— И я тоже считаю, что оно было лучше! С одной стороны, это сокращение от «European Currency Union», а с другой — была в средние века такая французская монета… Но аналитики уверяют, что это название уже несколько подмочило себе репутацию.

— Вот как?

— Термин ЭКЮ используется с 1979 года. Как усредненная условная единица для двенадцати крепких и не очень крепких европейских валют. Ну и в силу ряда причин она потеряла за это время более четверти своей ценности.

— И Монетарный институт полагает, что его детищу этой судьбы удастся избежать?

— Да, разумеется! Критерии приема в новый валютный союз будут куда жестче. Их много, но достаточно пяти базовых: уровень инфляции ниже полутора процентов в год, минимальный дефицит госбюджета, ограниченный внутренний долг и так далее.

— Однако! Ну и требования…

— Я тоже так считаю. Наверное, их придется даже немного ослабить — а то разве что финны с англичанами соответствуют, да еще Ирландия и Люксембург. Даже сама ФРГ под вопросом!

Господин Боот вздохнул:

— Значит, все-таки валютная реформа…

— Да никакая это не реформа! Неужели не ясно? — Задетый за живое и не совсем уже трезвый гость чуть было не выскочил из кресла. — Вы же не молодой человек, должны помнить сорок восьмой год в Германии. Тогда производилась замена обесцененной рейхсмарки на новую валюту. Помните? Сколько было трагедий… Сейчас же предстоит полностью сохранить покупательную способность, уровень цен, сбережений, доходов и пенсий в новых денежных единицах. Более того, привязка будет осуществлена к стабильной и крепкой марке ФРГ.

— Ценю ваши патриотические чувства, Джэк, но… Под силу ли Германии такая миссия?

— Знаете, если уж немцы шесть лет назад выдержали объединение с огромной массой ничего не стоящей валюты социалистической ГДР! Да еще когда цены на «черном рынке» были в десять раз меньше официального обменного курса… То уж объединение с развитыми и конкурентоспособными западными странами немецкой марке только на пользу пойдет.

Хозяин вновь сверился с неумолимо бегущей часовой стрелкой — время, отведенное на конспиративную встречу с секретным сотрудником, истекало:

— Значит, ваши соотечественники опять наступают на мозоль американцам?

— А доллар уже достаточно ощутимо теряет позиции в Западной Европе. После весны девяносто пятого года с него на немецкую марку переориентировались австрийцы, и даже Испания с Португалией. Господин Боот хмыкнул:

— Думаете, Штаты будут сидеть сложа руки?

— И кто вам сказал, что они ничего не предпринимают? США в свое время проворонили йену — теперь в Азии она здорово потеснила «зеленого братца», перетянув на себя местные валюты. Поверьте, американцы достаточно умны, чтобы не наступать два раза на одни и те же грабли.

— Джэк, вы описали мне такую милую схему… Я пока не вижу, что может помешать ей осуществиться.

Старик лукавил, но собеседник этого не замечал:

— О. существует масса способов! Жесткие, мягкие… Можно организовать небольшую войну из-за каких-нибудь вечно спорных островов или континентального шельфа с нефтью. Или, допустим, спровоцировать кровавые беспорядки на почве конкуренции между испанскими и французскими фермерами. Или устроить так, чтобы рыбаки в Северном море зоны лова не поделили… Но, скорее всего, обойдется без этого! Проще и дешевле дискредитировать или выхолостить саму идею… Парни из-за океана и так через НАТО, Международный валютный фонд и другие подобные организации контролируют значительную часть западноевропейской экономики. Поэтому и новые деньги привычный доллар вряд ли потеснят.

— Ну а если все-таки объединение не со стоится?

— Если кому-то удастся сорвать создание валютного союза… Фактически весь процесс европейской интеграции откатился бы, минимум на полвека назад.

— И в политическом плане?

— И в политическом, и в военном! Ведь все современное состояние цивилизованного общества базируется на разумно и взаимовыгодно интегрированной экономике. Не говоря уже о том, что опять начнется национально ориентированный протекционизм, искусственная инфляция.

— Значит, ослабнут и внешние позиции? — Старик уже увлеченно просчитывал ситуацию.

— Да, вряд ли у Европы при таком финансовом и военно-политическом положении будет возможность привлечь к себе чем-то страны бывшего Восточного блока. Они, скорее всего, так и останутся под влиянием американцев.

— И русских! — неожиданно даже для самого себя вынес вердикт господин Боот. — Русские ведь не преминут воспользоваться снижением напора стран НАТО на свои бывшие про тектораты?

— Да, пожалуй, — согласился без особого интереса сидящий напротив молодой человек. Политические аспекты экономической деятельности Европейского монетарного института волновали его мало — как в деловом, так и в личном плане. — Мне еще не пора?

— Пора, Джэк. Но есть еще несколько вопросов.

— Да, конечно!

— Почему ты сразу решил, что речь идет о евроденьгах? И если это фальшивка — то кто и зачем мог ее сделать?

— Хм-м… Ну, во-первых, вы обратились именно ко мне. Значит, и сами имели в виду нечто подобное. Конечно! Эмблема Европейского союза, номинал, сочетание степеней защиты…

— Как вы определили, что это фальшивка?

— А я этого и не утверждал! Помните? Было сказано всего лишь, что к будущим евроденьгам представленный вами образец ни малейшего отношения не имеет.

— Послушайте, мне некогда играть словами. И вам, кстати, тоже!

Старик сделал вид, что выведен из равновесия — и молодой человек сразу же утратил игривость:

— Я уже говорил, что порылся в архивах… Так вот, то, что вы мне дали не совпадает ни с одним из проектов новых денег. Ни с одним! Ни с теми, которые отобраны для принятия окончательного решения, ни даже с теми, которые сразу же были отклонены комиссией.

— Не совпадает в деталях или полностью?

— Видите ли, господин Боот, существуют довольно строгие критерии, которым должны были соответствовать представляемые на конкурс образцы банкнот. Они заранее публиковались: наличие определенной символики, степеней защиты, перечень номиналов… Но сами представленные и отобранные образцы, конечно, хранятся в тайне! Как раз, чтобы избежать подделок.

— Допустим.

— Так вот, у меня создалось впечатление, что ваш… экземпляр изготовлен на основании требований, которые выдвигались Институтом перед участниками конкурса. Так сказать, по заочному описанию.

— Соответствует?

— Я бы даже сказал — слишком! Слишком много всего на единицу площади — и голограмма, и просто объемная печать, и металлизированная ленточка, и нити в фактуре бумаги…

— Производство кустарное?

— Что вы! Очень высокое качество.

— Можете подготовить мне список типографий, которые могли это сделать?

— Попробую. Их не так уж много, тем более что требуется довольно длинная, сложная технологическая цепочка и весьма специфические материалы.

— И не только по Европе?

— Да, конечно — США, Ближний Восток, Азия…

— А Россия?

— Вряд ли, господин Боот! — развел руки собеседник. — Тут лучше использовать ваши каналы.

— Хорошо…

— Теперь Мне можно идти?

— Конечно, Джэк. Гонорар получите у сопровождающего. Еще виски?

— Нет, спасибо, господин Боот!

В сопровождении хозяина молодой человек прошел к выходу из коттеджа.

— Чудесное место.

— Да, неплохо… — Сумерки уже опускались на лес, отчего яркие фары закрепленного за господином Боотом «лэндровера» казались неестественно мощными и большими.

— Скажите, по вашему мнению — что же это все-таки такое?

Гость покосился на знакомый конверт, прихваченный стариком со стола:

— По моему мнению? Не знаю. Если бы подобный «фантик» дал мне кто-то другой, я решил бы, что это оригинальная шутка. Дорогая, правда, но… Однако вы ведь шутками подобного свойства не занимаетесь?

— Не занимаемся… До свидания, Джэк! Желаю удачи.

— Вам тоже, господин Боот. Всего доброго!

Не дожидаясь, пока джип покинет территорию пансионата, старик прикрыл за собой дверь.

* * *

— Правда, похоже на Россию?

— Похоже, — после некоторой паузы пожал плечами Виноградов. Места здесь действительно напоминали родной Карельский перешеек где-нибудь между Выборгом и Первомайским.

— Но — не совсем?

— Сам видишь. Слишком уж все чистенько, аккуратно.

— Это плохо?

— Нет, почему же! Здорово. — Владимир Александрович в очередной раз огляделся. — Но дома все равно лучше.

— Хм-м… Как это сказано у поэта? «Умом Россию не понять, аршином общим не измерить…»

Виноградов с некоторым даже сочувствием посмотрел на собеседника и ответил одной из своих самых любимых цитат:

Давно пора, едрена мать,

Умом Россию понимать!

Посмеялись, потом помолчали. Слышно стало, как где-то вдали, за лесом, промчался по трассе запоздалый грузовичок. Потом подала голос потревоженная ненароком ночная птица — и опять обступившую со всех сторон тишину нарушал только неторопливый шелест деревьев.

— Отпустил бы ты меня, Вася…

— Не могу, — вздохнул Френкель.

— Боишься?

— Нет.

Владимир Александрович поставил диагноз:

— Сволочь ты, вот кто!

— Здрас-с-сте… Это что — вместо спасибо? Я ведь, между прочим, жизнь тебе спас!

— Ну и радуйся, — не совсем логично парировал Виноградов.

Еще некоторое время собеседники лениво переругивались — без особого энтузиазма. Скорее, просто чтобы убить время.

— Нет, но ты все же совок неблагодарный… Кофе еще будешь?

— Давай.

Френкель наполнил крышку от термоса — сначала майору, потом себе. Запахло тропическим летом и дальними странами.

— Гадость растворимая.

— Не нравится — не пей…

— Еще и голодом хочешь уморить? Саддист!

— Тоже мне, «испанский пленник», — фыркнул собеседник Виноградова. — Нет, но странный народ — кормят, поят, делать ничего не надо, а он обратно в конуру вонючую рвется!

— Не понимаешь? И не поймешь… Вася.

— Ага! Еще чем-нибудь вроде безродного космополита обзови.

— А ты себя, конечно, Че Геварой считаешь?

Ответа он не расслышал — в ночной тишине неожиданно громко подала сигнал портативная радиостанция. Такие УКВ используют обычно для переговоров на дорогах Северной Европы водители большегрузных трейлеров.

— Вот и дождались… — Френкель переключил какой-то тумблер и ответил на вызов.

Обмен условными репликами не занял много времени — получив подтверждение, что все в порядке, невидимый собеседник прервал сеанс связи.

— Это вы на каком языке? По-фински? — чтобы хоть что-нибудь сказать поинтересовался майор.

— На эстонском.

— Понятно…

Между собеседниками постепенно возрастала неловкость, неизменная спутница затянувшихся прощаний.

— Слышь, Василий? Спасибо тебе.

— Сочтемся, Саныч!

— Ты… поосторожнее, ладно?

— Попробую. — Френкель прислушался к постепенно нарастающему вдали звуку мощного дизеля. — Надеюсь, твои друзья хоть на этот раз обойдутся без глупостей?

Вместо ответа Виноградов, проламывая не окрепший еще ледок отчуждения, выругался в адрес людей в больших погонах — искренне и незамысловато…

Наконец, из-за поворота лесной дороги вытянулся рефрижератор: сначала лимонно-желтое поле света, потом обрубок кабины с кокетливо оттопыренной в сторону трубой, и только после — показавшийся неестественно длинным, почти бесконечным борт с эмблемой и названием всемирно известной российской транспортной фирмы.

Размеренно и неторопливо перебирая огромными колесами, рефрижератор дополз до отразившейся в лучах фар стрелки-указателя. Торжествующе выдохнул, рыкнул — и тут же осел на заранее обусловленном месте.

Двигатель, однако, продолжал работать — водитель только убрал дальний свет и переключился на ближний. Был он один или с напарником, определить оказалось невозможно — матовые стекла кабины надежно скрывали происходящее внутри от посторонних глаз.

Френкель сверил номерной знак машины со своими записями.

— Сиди пока, не дергайся.

— Даже не подумаю! — заверил Виноградов.

Бывший коллега по рации уточнил обстановку — Владимир Александрович опять не понял ни слова, но, видимо, никакой подозрительной активности в зоне встречи и на ее ближних подступах не наблюдалось.

— Пора, — поднявшийся на ноги Френкель шагнул из кустов к обочине, и почти сразу же навстречу ему вежливо приоткрылась пассажирская дверь.

Ничего удивительного — кроме пуленепробиваемых стекол и сверхточных систем спутниковой ориентации и связи подобные машины вполне могли быть оборудованы приборами ночного видения. В свое время нашпигованные электроникой и разведовательной аппаратурой японского и отечественного производства, такие вот челноки привозили в СССР, помимо дешевой жратвы и ширпотреба, много-много разной интересной информации о секретных военных и промышленных объектах потенциального противника.

Недавний собеседник Владимира Александровича встал на подножку и легко забросил себя в непроницаемую утробу кабины.

Одна за другой таяли в темноте секунды…

Казалось, ожидание никогда не кончится. Однако в конце концов дверь открылась, и на грунтовое покрытие проселка сошли уже двое — сначала Василий, а вслед за ним грузноватый мужчина, в котором Виноградов сразу же и безошибочно опознал господина Юргенса.

«Новый немец» дисциплинированно и несколько даже нарочито держал руки за спиной — он так и обогнул кабину, прежде чем встать на самом виду, под свет фар.

Френкель тоже не уходил, напряженно вглядываясь в темную кромку леса, укрывавшую Владимира Александровича.

— Ох, мать моя… — спохватился майор. Требовалось срочно подтвердить, что привезли именно того, кто нужен.

Виноградов быстро дал три условные вспышки специально для этой цели оставленным фонарем. Бывший коллега ответил короткой отмашкой — это значило, что сигнал подтверждения принят и Владимиру Александровичу пора предстать перед участниками сделки собственной персоной.

Обмен «заложниками» произошел по всем канонам детективного жанра. Некоторая доля торжественности, правда, была потеряна из-за досадного инцидента — едва попав на обочину, Виноградов споткнулся о поросший мхом валун и чуть было не упал лицом в грязь на виду у всего честного народа. С трудом удержав равновесие, он приблизился к рефрижератору:

— Счастливо оставаться!

— Будь здоров, не кашляй… — Френкель в то же мгновение поравнялся с немцем и, классическим милицейским жестом придерживая свою «добычу» за предплечье, увел ее из относительно освещенной зоны. Господин Юргенс, впрочем, и не особо-то упирался — одарив Владимира Александровича узнавающим взглядом, он молча проследовал за спутником.

Вот сейчас как раз тот самый момент, подумал Владимир Александрович. Я открываю дверь, мне в упор картечью по пузу, потом сразу же автоматная очередь в спину тем, кто уходит… И по газам! Авось не подобьют и не догонят.

Или наоборот? Ребята в лесу свое получили, Виноградов им больше не нужен, а другие свидетели и подавно… Шарахнут пару раз из гранатомета и оставят догорать живьем в этой консервной банке.

— Чего встал… твою мать? — поинтересовались откуда-то сверху. — Жопу отморозишь!

— Извините, — смутился майор и полез в кабину.

Он не успел еще плюхнуться на нагретое предыдущим пассажиром сиденье, как огромный автомобиль заревел и во всю мощь своих лошадиных сил рванулся вперед.

— Бог простит…

Многотонный рефрижератор успел миновать два или три довольно крутых поворота, прежде чем человек за рулем переключил фары на дальний свет. Это объяснялось отнюдь не изощренной тактикой ночных гонок по малознакомой трассе — просто нервы у водителя тоже были не из железа, а тут недолго и вообще забыть, где газ, где тормоз…

— Добрый вечер! — спустя какое-то время Владимир Александрович перевел дух и почти успокоился. Настолько, что привыкшие к полумраку кабины глаза майора могли уже различить возраст и приметы сидящего рядом.

— Привет.

Ничего особенного. Стареющая физиономия жуликоватого и жадного до денег водителя-«дальнобойщика», попавшего на выгодные загранрейсы еще при застое и сумевшего удержаться на теплом местечке благодаря каким-то случайным родственным связям.

И одет соответственно…

Сзади кто-то пошевелился — скорее, чтобы привлечь внимание, чем по необходимости. Там должно было быть лежачее место для шофера-сменщика, и Виноградов обернулся на шум:

— Не разбудил?

— Здорово, Саныч! — из-за отодвинутой в сторону занавески улыбалась довольная физиономия капитана Головина, командира спецгруппы «транспортного» ОМОНа.

— Во, блин, вообще… — последний раз они с Вадиком виделись на пресс-конференции по поводу ладожской бойни на «Чернышевском». — Ты как сюда попал?

— Попросили! — подмигнул капитан. — Нужен был кто-то знающий тебя лично, а я как раз в отпуске.

Значит, наши тоже опасались подмены и не слишком доверяли партнерам… Конечно, Вадик при таких условиях представлялся идеальной кандидатурой — личный приятель Виноградова, к тому же натаскан на экстремальные ситуации. Он-то уж точно не растеряется, если надо будет нажать на спусковой крючок.

— Надо же… я и не знал, что ты тоже с нами.

— И я про тебя не знал, — согласился Головин.

— Наверное, так даже лучше! Им виднее… — почесал переносицу Владимир Александрович.

В голосе его прозвучало плохо скрываемое сомнение. Конечно, конспирация — великая вещь, и в этом отношении Генерал не имел себе равных, но Виноградов не мог не замечать, что их замкнутая на узкий круг профессионалов организация буквально на глазах превращалась в некое подобие масонской ложи.

Работа в глубоком подполье здорово деформирует психику — постепенно даже к собственному народу начинаешь относиться, как к населению враждебного государства. Высокие, благородные цели все меньше оправдывают выбранные для их достижения средства — и незаметно вытесняются сугубо профессиональными тактическими задачами.

— Ага, вот мы и на трассе! — В отличие от Владимира Александровича, Головин не любил и не мог долго думать об отвлеченных материях. Ему постоянно требовалось действие и смена обстановки. — Скоро приедем…

Действительно, судя по огромным светящимся указателям у замысловатой транспортной развязки, до столицы оставалось около двух часов езды.

А, может быть, и того меньше. По обе стороны ярко освещенной магистрали мелькали бесчисленные ряды фонарей и дорожные знаки. Леса как-то внезапно кончились, и на некотором удалении от автострады можно было угадывать очертания спящих населенных пунктов.

Несмотря на позднее время, по встречным, отделенным бетонными ограждениями полосам то и дело пробегали на юго-запад грузовики и легковые автомобили. Те же, кто двигался в попутном направлении, в большинстве своем очень скоро отставали от несущегося, по трассе рефрижератора с российскими номерами. Конечно, изредка и их самих кто-нибудь догонял и перегонял… Что же, вполне нормальное явление для распластанных по земле спортивных «поршей» и сверхмощных «мерседесов».

Ведь ограничения скорости, если они и встречались, предписывали всего-навсего не превышать отметки в сто двадцать километров в час.

Дорога была отличная, водитель действительно классный — и тем непонятнее была неожиданная остановка рефрижератора прямо на мосту через не очень широкую, но весьма полноводную реку.

— Ты чего это? — поинтересовался на правах старого знакомого Головин. Вместе с майором он напряженно осматривал окрестности в поисках незамеченной опасности. Не выпуская, впрочем, из поля зрения и самого сидящего за рулем человека.

Водитель, не тратя времени на дискуссию, включил «аварийку» и обернулся:

— Давай! Надо выбросить. — Он уже достал из-под брошенной рядом с сиденьем куртки снабженный глушителем пистолет и теперь протянул ладонь капитану.

Тот кивнул и отдал пригретый под боком автомат итальянского производства.

Очевидно, это соответствовало полученным им ранее инструкциям.

— А это — тоже? — Головин показал надешевенький, с перемотанными изолентой наушниками плейер.

Молчаливый «шофер» отрицательно покачал головой, дождался, когда на всем видимом протяжении трассы не будет ни одного автомобиля, и пружинисто спрыгнул на асфальт. Подойдя к перилам моста, он примерился и с размаху зашвырнул оружие на самую середину реки. Правильно! Так и не понадобившиеся стволы теперь становились опасны в первую очередь для самих путников.

— Что это? — спросил у приятеля Виноградов, показывая глазами на плейер.

— «Крикун». Слыхал?

— Знаю. — Штуковина, замаскированная под отслужившую свой век безделушку, представляла собой специфическую разновидность радиомаяка. В случае опасности устройство выдавало в эфир сверхкороткий, но очень мощный импульс — сигнал опасности, способный преодолеть практически любые естественные и искусственные радиопомехи — говорят, вплоть до полярного сияния. Главное — успеть нажать на заветную кнопочку как раз в тот критический момент, когда справиться своими силами уже нельзя, но еще очень хочется сообщить об этом, кому следует.

Головин опять дисциплинированно переложил «крикуна» куда-то поближе к себе — и как раз в тот момент, когда водитель забрался в кабину.

— Все в порядке?

Человек за рулем пожал плечами, выключил аварийную сигнализацию, тронулся с места и, стремительно набирая скорость, двинул машину дальше по трассе.

Опять справа и слева от дороги замелькали полосатые столбики ограждения. Свет фонарей отсекал скуповато отмеренное автомобилям пространство от сонного мира молочных заводов, коровников и коттеджей.

— Приедем на место — сожру чего-нибудь. Мясного… — мечтательно сообщил Головин.

— Неплохо бы! — согласился Владимир Александрович. Выпитый в лесу кофе давно уже покинул желудок, оставив после себя только приятные воспоминания.

Проскочили очередную бензоколонку с неизменным буфетиком за стеклянной витриной, но никому из спутников даже в голову не пришло остановиться — судя по указателям, разогнавшийся рефрижератор скоро достигнет чисто выметенных пригородов одной из красивейших столиц Скандинавии.

— Красиво идет! — Виноградов загляделся на плоский, похожий на мыльницу автомобиль с тонированными стеклами и антенной на крыше. Без труда поравнявшись с российским «дальнобойщиком», скоростная машина какое-то время шла в соседнем ряду, а потом, издевательски полыхнув фарами, ушла вперед.

— Пижон…

— Дорогая штучка. Даже здесь не каждому по карману.

— Ну номера-то, кажется, немецкие… Нет? — покосился Виноградов на сидящего за рулем коллегу.

Тот кивнул, с тихой завистью профессионального автомобилиста наблюдая за стремительно удаляющимся чудом техники. Вскоре красные точки габаритных огней великолепной машины исчезли за поворотом трассы.

Еще некоторое время ехали молча.

— Во, гляди!

— Попа-ался… — высунул мятую физиономию из-за шторки капитан Головин. — А что? Правильно! За удовольствие надо платить.

— Ой, Вадик, ему этот штраф — как тебе высморкаться, — махнул рукой Владимир Александрович. — Выпишет чек…

— Ничего, богатые, как говорится, тоже плачут!

— Могут прав лишить, если пьяный. — Водитель со знанием дела оценил обстановку. — А то и посадят!

Они уже почти поравнялись с тем местом, где совершил вынужденную остановку пижон на «мыльнице».

Картинка получалась вполне очевидная. У бетонного столбика по-хозяйски расположился то ли черный, то ли темно-синий «фольксваген» — казенного вида, но без опознавательных знаков.

Рядом стоял мужчина в комбинезоне — в ритмичных отблесках укрепленной на крыше автомобиля «мигалки» его фигура с длинноносым полицейским радаром казалась' загадочным персонажем из какого-нибудь мультипликационного сериала про пришельцев. Напарник в штатском, но с портативной рацией на кожаном ремешке, наклонился над водительской дверью прижатого к обочине лихого автотуриста из Германии.

В момент, когда рефрижератор уже почти поравнялся с «фольксвагеном», из-за могучей спины того, кто держал прибор, высунулся третий полицейский. Дав короткую отмашку светя щимся жезлом, он потребовал остановить и их грузовик.

— Коз-злищ-щи! — в этом коротеньком слове-шипении сконцентрировалась почти вековая и интернациональная неприязнь человека за рулем к стражам порядка.

— Но мы же вроде не нарушали?

— Да, блин, кто же его… — Любой, даже самый хладнокровный водитель, когда его останавливает офицер дорожной полиции, теряет изрядную долю уверенности в собственной правоте.

— Спокойно, мужики, — подал голос капитан. — Нет проблем!

Действительно: с документами у всех троих порядок, легенда передвижения по маршруту абсолютно правдоподобная, машина «чистая», не то, что до остановки на мосту.

— Вадик, ты вообще, если что, спишь, понял?

— Понял… — Головин послушно втянулся обратно, на лежачее место, и уже оттуда подал голос: — Деньги не свои, на крайний случай — заплатим!

— Да было бы за что… — Они уже окончательно припарковались метрах в пятнадцати от полицейской «засады». Водитель сосредоточенно собирал воедино для предъявления офицеру многочисленные справки и документы на груз и машину.

— Надо будет вылезать?

— Сиди пока. Сам придет.

К кабине действительно приближался тот самый полицейский, который подал им сигнал остановиться. Шагал он довольно энергично, однако без суеты, по пути ощупывая глазами борт и огромные скаты рефрижератора.

— Хэллоу, офицер! — Водитель спрыгнул на дорогу, как раз так, чтобы оказаться лицом к лицу с представителем власти.

О чем они разговаривали, Виноградов, и настороженно посапывающий за шторой капитан могли только догадываться — дверь прикрылась сама собой, и снаружи проникали только отдельные неразборчивые реплики.

— Твой паспорт далеко? — в кабину просунулась голова «шофера». Сейчас она находилась примерно на уровне ботинок Владимира Александровича.

— Нет, с собой. — Майор с готовностью уважающего закон гражданина полез за пазуху, чтобы извлечь полученный от Головина при выезде из леса «документ прикрытия». — Надо?

Одновременно, одними глазами, он спрашивал: что случилось-то? Это не Россия, здесь не практикуются повальные массовые проверки «прописки» и «соблюдения правил паспортного режима».

— Дай ему! — громко распорядился коллега. А сам так же, без слов, ответил: ни черта пока не понятно…

По встречной полосе, непроизвольно сбросив скорость при виде происходящего, прошуршал тентованный грузовик.

Виноградов протянул темно-красную, в меру потрепанную книжечку с гербом несуществующей империи. По идее, оснований для беспокойства быть не должно — все подписи и печати на месте, .даже визы с отметками пограничных пунктов если и не совсем подлинные, то без экспертизы от. настоящих не отличишь. И хотя фамилия, имя, отчество чужие — с фотографии двухлетней давности смотрит собственная физиономия Владимира Александровича.

Собственно, люди Генерала еще ни разу не попадались на «липе», этой стороне обеспечения операций с самого начала уделялось исключительное внимание. Тем более что проблем с финансированием не было, и над документами работали специалисты высочайшего класса, подобранные и пригретые после развала и расформирования наиболее «деликатных» подразделений российских спецслужб.

Как-то, разглядывая перед очередной «командировкой» за рубеж полученное из начальственных рук американское водительское удостоверение, Виноградов пошутил:

— Послушайте, зачем вся эта канитель с политикой и разведкой? Давайте делать доллары — и наше качество будет ничуть не хуже, чем у Федерального казначейства США. Задействуем агентурную Сеть на сбыт продукции…

Генерал тогда странновато глянул на собеседника — так глянул, что Владимир Александрович моментально осознал необходимость сменить тему.

Значит, беспокоиться не о чем… И все же, отдавая паспорт в чужие руки, особой радости Виноградов не испытывал:

— Пли-из, сэр!

Представитель закона уже вернул документы водителю, и тот взгромоздился обратно на укрытое вытертым пледом сиденье. Мимо, в сторону близкой столицы, пронеслась стайка легковых машин.

— Рашен?

— Йес.

Полицейский лениво пролистал пестрящие разноцветными штампами странички и остановился на фотографии. Подняв глаза, сверил изображение со старательно улыбающимся из-за плеча соседа оригиналом.

— О'кей! — Не возвращая паспорта, он пару раз задумчиво постучал себя по ноге светящимся жезлом. Сейчас скандинав поразительно напоминал своего далекого российского коллегу-гаишника, который пока еще не нашел, к чему придраться у остановленной жертвы, но и без штрафа ее ни за что не отпустит.

— Йоп-тыть… — Судя по тому, как напрягся и закаменел лицом «шофер», он увидел в зеркало заднего обзора что-то из ряда вон выходящее.

Виноградов хотел проследить за взглядом соседа, но необходимость в этом уже отпала.

Очевидно, манипуляции человека с жезлом были самым простейшим сигналом-подтверждением. И теперь на дорогу, перекрыв с обеих сторон двери кабины, выскочили прятавшиеся в темноте за обочиной вооруженные люди. В ту же секунду колеса рефрижератора оказались намертво заблокированными специальными приспособлениями.

— Блин! Попали…

Неуловимо изменился и световой фон — Владимир Александрович даже не сразу сообразил, что организаторы нападения выключили «мигалку». Все логично: свое дело она сделала, и теперь «полицейский» автомобиль ничем не отличается от других, подобных ему легковушек.

Интересно только, как все это объяснят пижонистым немцам в скоростной «мыльнице»? Или с ними уже того… разобрались? Впрочем, сейчас стоило прежде всего подумать о собственной горькой доле.

Напавших было не меньше пяти — во всяком случае, именно стольких увидел майор. Может быть, остальные просто не попали в поле зрения…

Крепкие парни, одетые просто и непритязательно — джинсы, кроссовки, какие-то темных оттенков курточки. Всемирная молодежная униформа. У всех, кроме старшего, тупорылые бельгийские автоматы.

Старшим же, судя по всему, являлся тот, что подошел к машине первым — и теперь в дополнение к переложенным в левую руку жезлу и Виноградовскому паспорту в правой он держал пистолет, поразительно похожий на ТТ. Именно его стволом подставной «полицейский» и делал недвусмысленный жест, приказывающий обоим русским быстро-быстро покинуть кабину.

Сейчас стоило бы врезать ему ногой по черепу, захлопнуть дверь — и ходу! Тех, кто прямо напротив, размажет в лепешку, а остальные окажутся под очень неудобным для стрельбы углом.

Если бы не блокированные колеса… И если бы не дисциплинированность «шофера», по всем правилам конспирации избавившего их всех от опасной улики — оружия!

За спиной заворочался Головин. Прошептал:

— Наши действия, командир?

Начала шоу он не видел, но теперь, сквозь щель в шторке, запросто мог лицезреть агрессивно настроенных людей с автоматами.

— Нажимать?

— Пока не знаю…

Если это обычные грабители с большой дороги, то есть еще какие-то шансы выпутаться. Черт бы их всех побрал! Виноградов сталкивался с подобными штучками на голодных отечественных трассах и в Польше. Слышал, что мода потрошить челноков и груженые ценностями фуры постепенно проникла в солнечную Болгарию и другие бывшие братские страны… Но чтобы в цивилизованной Скандинавии!

Впрочем, против версии о банальном криминале говорило единообразие вооружения и почти армейская слаженность действий участников акции. С другой стороны, в войсках сейчас порядка куда меньше, чем в устоявшихся бандформированиях.

— Никак не уехать?

— Нет, — коротко ответил «шофер». Рука его, до белизны в суставах стиснувшая рычаг, слегка подрагивала, повинуясь вибрации двигателя. Видно было, что человек за рулем успел просчитать варианты.

— Стекла, блин, вряд ли выдержат, — сглотнул слюну Виноградов. Кабина считалась пуленепробиваемой, но если они начнут палить из автоматов, в упор…

Мужчине с пистолетом надоело ждать. Он молча зафиксировал поднятый ствол на уровне головы «шофера» и дал понять, что в следующую секунду нажмет на курок.

— Придется вылезать. Спокойненько так, без нервов… — принял решение водитель. — Там посмотрим, чего ребятам надо… Слышь, Головин? Ты сиди пока тихо, дальше — по обстановке.

Окончания фразы Виноградов не расслышал — дверь с его стороны рванули, и в следующее мгновение он сам был выдернут наружу за ворот куртки. Понимая бессмысленность всяких попыток сопротивления, Владимир Александрович только немного смягчил силу удара об асфальт — хотя все равно получилось болезненно и обидно. Одна рука у нахала, обошедшегося так бесцеремонно с российским майором, была занята автоматом, поэтому Виноградов без труда вырубил бы его ногой в пах или в горло, но такой вариант все равно не давал шансов… Может быть, чуть позже?

Поэтому, упав, он сделал вид, что уже не опасен.

Ребята, кажется, поверили. Оторвав расслабленное тело от земли, они уже вдвоем торопливо поволокли майора куда-то в сторону…

И в этот момент рвануло.

То есть сначала Владимир Александрович даже не понял, что происходит. Как обычно, звук ударил по ушам чуть позже, чем накатила воздушная волна, — ни до этого, ни потом майор так и не мог найти толкового объяснения этому феномену.

«Сопровождающих» буквально отпихнуло от Виноградова — самому же майору досталось значительно меньше, ведь он и так практически лежал на асфальте, да еще и ногами к взрыву.

Следом за первым взрывом одновременно и гулко прогрохотали еще два — эти уже оказались куда сильнее и беспощаднее. Перекатываясь через бетонный бордюр, Владимир Александрович против воли глянул назад — туда, где в клубах дымного пламени, не торопясь, разлетались куски кабины. Опережая их, в разные стороны уносило комья горящей плоти и еще что-то бесформенное и совсем не живое… Неотвратимо загораживая показавшееся неестественно крохотным небо, без единого звука вставал на дыбы сорванный с колес многотонный корпус рефрижераторной секции.

Воздуха вокруг будто не стало вообще, и вместо него легкие наполнил раскаленный, удушливый чад. Лицо, волосы, кисти рук припечатал к земле огромный утюг — а одежда моментально превратилась в шелушащийся панцирь.

Что-то прерывисто хлопало, трещало и со свистом проносилось над головой. Хорошо, что майор успел закрыть глаза… На какое-то время он выключился из реальности, а когда вновь начал воспринимать происходящее в полном объеме, ничего, вселяющего оптимизм, не увидел.

В нескольких метрах от Владимира Александровича истекал дымом и зловонием обрушившийся поперек автострады изуродованный корпус российского «дальнобоек». Еще два факела, поменьию, чадили на тех местах, где в момент взрыва стояли «фольксваген» и скоростная спортивная машина — без сомнения, их бензобаки вспыхнули разом, прошитые разметавшимися вокруг раскаленными клочьями металла.

Все пространство между бетонными разделительными бортиками и обочиной с краю дороги на несколько десятков метров в обе стороны от места катастрофы усеивали обугленные останки человеческих тел и механизмов. Впрочем, на удивление, виднелись и почти не тронутые огнем трупы.

Пахло смертью. Не успевшее до конца успокоиться пламя с натужным гулением поглощало окружающий кислород… Кто-то стонал, и издали, со встречного участка трассы, накатывался торопливый и не очень громкий пока еще сигнал полицейской сирены.

Виноградова вытошнило на асфальт.

Все просто, как бином Ньютона… Предусмотрительное начальство подстраховалось — зачем отдавать своих в лапы врага? Поэтому, нажав в самый последний момент на кнопочку тревожную, бедняга Головин не только сообщил куда следует, что они находятся в безвыходной ситуации. Тем же движением он должен был радикально и просто решить проблему самоликвидации провалившейся группы — того, что внутри «крикуна» вполне хватило, чтобы в клочья разнести кабину и вызвать дополнительную детонацию мощных зарядов, упрятанных в необъятное чрево рефрижератора.

Есть вещи и помощнее пластида… Дизельное топливо занялось моментально, не говоря уже о бензине оказавшихся поблизости легковушек.

Спасибо нетерпеливым ребятам, без церемоний вытащившим Виноградова наружу — мотивы их грубого поступка не отличались внутренней чистотой, но конечный итог превзошел ожидания. Бог нам всем судья…

Жаль, что слов благодарности они уже не услышат — тот, что первым схватил Владимира Александровича, распластался поблизости лицом вниз, и вместо затылка у него кровянело противное месиво. А напарника с автоматом взрыв отшвырнул на несколько метров и уже неживого впечатал в бетонное ограждение магистрали.

— С-суки… — безадресно подвел итог Виноградов.

Опыт подсказывал майору, что здесь больше взрываться нечему, — но лучше все-таки от «плохого места» оказаться как можно дальше. Он не был настроен ни на интервью, ни на допросы в следственных кабинетах.

В общих чертах проинспектировав собственный организм, Владимир Александрович констатировал, что на этот раз удалось отделаться легким испугом и выпачканной одеждой. Кожу на открытых участках тела чуть-чуть пощипывало, как после первого пляжного дня на южном курорте — скорее всего, со стороны она смотрится лишь немного розовее, чем обычно.

Волосы присутствовали во всех отведенных для них природой местах — опаленные, во всяком случае, не более, чем после прикуривания от неудачно отрегулированной зажигалки.

Привести в относительный порядок джинсы и куртку было делом нетрудным и быстрым — куда больше огорчало полное отсутствие денег и каких-либо документов.

Если без сумки с вещами, которая, судя по всему, испепелилась на атомы в самом очаге возгорания, вполне можно было обойтись, то паспорт в чужой стране мог бы очень даже пригодиться. Ну а деньги — они вообще штука полезная!

Следовало, однако, поспешить. Вопли сирен уже резали уши, к тому же того и гляди еще раньше полиции и врачей появится какой-нибудь сердобольный скандинав.

Паспорт… Пересилив новый приступ тошноты, Виноградов добрался до того места, где по его расчетам смерть застала старшего из бандитов. Впрочем, лучше бы он этого не делал — то, что осталось от недавнего противника, вообще не подлежало идентификации. Очевидно, «полицейский» на свою беду оказался прямо на пути основного потока пламени.

Вообще майору иногда казалось, что его персональный ангел-хранитель отличается нравом отнюдь не кротким и предпочитает без промедления воздавать обидчикам по заслугам и полной мерой… Сколько раз бывало, что люди, собиравшиеся причинить Виноградову зло или уже успевшие сделать что-нибудь пакостное, неминуемо и довольно быстро за это расплачивались!

* * *

Давным-давно, еще во время первой блокады Наращена армянским ополчением, раненый прапорщик позавидовал Владимиру Александровичу:

— Господь таких, любит… Видать, есть у Него в отношении тебя какие-то планы на будущее!

Тогда не крещеный еще старший лейтенант Виноградов только отшутился — не слишком весело, да и не очень прилично… Потом, однако, он не раз мысленно возвращался к тому солнечному, прочерченному пулеметными трассами утру в горах, на берегу пограничной реки Араке.

Божий промысел угадать невозможно. Но хотелось верить, что ничего кощунственного в словах потрепанного временем и людьми служаки не было. Хотелось верить!

Тем более что ведь недаром и в Писании сказано: «Мне отмщение — и Аз воздам…»

* * *

К искренней досаде Владимира Александровича, вместе с покойником огонь без сомнения уничтожил и документ, удостоверявший личность Виноградова.

Впрочем, долгое уныние было бы сейчас непозволительной роскошью. Перемахнув через каменное ограждение, майор вломился в густой придорожный кустарник как раз в тот момент, когда желтовато-красный полумрак затухающего пламени сменился истеричными сполохами многочисленных спецсигналов.

Полицейские автомобили и микроавтобусы «скорой помощи» прибывали к месту трагедии со всех сторон — ревя и стеная. В обрушившуюся на ночную трассу разноголосицу то и дело вплетались басовые гудки и пыхтение пожарных машин, а где-то на ближних подступах нахально проталкивались через все преграды фургоны съемочных бригад неизбежного и вездесущего телевидения.

Следовало поторопиться… Тем более что в небе уже стрекотал и кружил пульсирующий мертвенно-голубыми огнями патрульный вертолет.

Виноградов протиснулся через переплетение стволов и веток:

— Мать его… так!

Проволочная сетка. Надежное средство, предохраняющее заблудившихся коров и мел-кик лесных зверюшек от столкновения с несущимися на бешеной скорости по автостраде машинами…

Конечно, полтора метра — не высота. Но после взрывной волны тело повиновалось командам далеко не так радостно, как обычно. Поэтому преодолеть препятствие удалось только со второй попытки. Хорошо, что позор Виноградова не видели ребята с «Динамо»!

Дальше было значительно легче.

Он даже не стал воровать ни один из велосипедов, доверчиво оставленных на виду местными жителями — во-первых, потому что не очень любил брать без спросу чужое, а во-вторых, из-за сомнений в том, что выдержит ушибленная спина и что подрагивающие от напряжения ноги смогут достойно справиться с вращением педалей.

…К утру он все-таки оказался в Столице — усталый, злой, и к тому же успевший проголодаться.

Одеждой Владимир Александрович не выделялся, в этой стране общественное положение и материальный достаток граждан труднее всего определить по тому, что на них надето. Во всяком случае, на неискушенный взгляд россиянина, привыкшего к двубортным костюмам отечественных бизнесменов, к обязательным золотым «хомутам» на бандитских шеях и кожано-джинсовой униформе широких масс трудящихся.

Тут основными критериями являлись — где ты живешь и на какой машине ездишь. Поэтому, чтобы полюбоваться с уверенностью на действительно богатых людей, достаточно просто перейти из многоэтажного района муниципальной застройки в квартал утопающих среди зелени кирпичных коттеджей.

По мере же приближения к центру города, социальная однородность публики на улицах размывалась. Здесь, наряду с респектабельными госслужащими, можно было встретить и торопящихся с ночного приработка домой молодых иммигрантов, и студентов, бредущих на лекции в Университет, и священников, и заспанных проституток… Все местные жители, вне зависимости от социальной и профессиональной принадлежности, выглядели по-северному неброско, но очень практично и аккуратно.

Увы! Отросшая за последнее время колючая щетина придавала облику Виноградова оттенок разгильдяйства и даже некоторой неблагонадежности. А уж этого-то хотелось меньше всего… Самое главное сейчас было — не поддаться, устоять перед уютным соблазном бесчисленных бульварных скамеечек. Ведь именно на таких вот бесцельных бродяг, выбившихся из общего ритма просыпающегося города, в первую очередь и обращает внимание полиция любой страны.

Ау-у, господин Генерал! Где-е вы?

Известно только, что где-то в Столице — покойный Вадик сказал, что старик с таким нетерпением ждет их прибытия, что даже специально для встречи с Виноградовым в кои-то веки выбрался прямо сюда, за границу.

Город, однако, большой… И одних приличных отелей в нем, не считая домашних пансионов и сдаваемых в аренду квартир, столько, что обойти их под силу только всему поднятому по тревоге личному составу местного уголовного розыска. А на случайную встречу рассчитывать нечего — скорее, напорешься на вежливые вопросы бдительного полицейского патруля или дубинку гостиничной секьюрити.

Конечно, имелся вариант. С тех пор, как изобрели международную телефонную связь…

Но прежде надо было раздобыть хоть немного денег — голодный обморок в планы Владимира Александровича не входил, к тому же и таксофонная карточка чего-то стоила.

Отшагав по центру города около получаса, Виноградов с удивлением понял, что ноги сами несут его в сторону главной набережной. Туда, где располагались морские пассажирские терминалы.

Столица, на чистеньких мостовых которой наслаждался сейчас прелестями прохладного летнего утра Владимир Александрович, по праву считается жемчужиной северной Балтики. Мягкий климат, фиорды, далекие сопки и вечная дымка над шпилями и башенками еще несколько веков назад навсегда сформировали неповторимо-очаровательный облик города.

Расположенная в окружении вечно враждующих между собой соседей, маленькая страна на окраине Европы воевать не любила и не хотела, поэтому поросшие мхом береговые укрепления столицы давным-давно не оглашал грохот чужих пушек — и даже варварские бомбардировки Второй мировой практически не коснулись ее соборов, дворцов и площадей.

Виноградову приходилось несколько раз бывать здесь — и по делам, и с семьей. И непременно забредал он на великолепную, просторную набережную, красивейшую на континенте — к которой чуть ли не ежечасно швартовались круизные и линейные теплоходы.

Это было великолепное, неспособное утомить зрелище! Величественные, многопалубные паромы, белоснежные туристические суда под флагами всей планеты, ярко раскрашенные катера-«пароходики» экскурсионных фирм… Кажущаяся суета в гавани подчинялась своим, непонятным сухопутному зрителю правилам и законам.

Таким же, непонятным и даже неизвестным постороннему правилам подчинялась и береговая криминальная жизнь пассажирского порта.

…Оказавшийся в далеком городе скучающий миллионер запросто может позвонить в местное отделение «Ротари-клуба». Там его с удовольствием примут… То же и со студентом-бродягой, добравшимся автостопом до чужих краев и рассчитывающим на ночлег в общаге первого же попавшегося на пути университета — на улице всяко не оставят! А кого искать в подобной ситуации одинокому офицеру российской спецслужбы?

Не в местную же контрразведку идти, елки-палки!

Могут понять неправильно…

У построенного к давно минувшей Олимпиаде причала швартовался похожий чем-то одновременно и на холодильник, и на утюг пятипалубный теплоход «Профессор Теплухин», гордость одной из бывших союзных республик. По какому-то недоразумению малоопытные, но жадные национапьные кадры не успели еще ни утопить его, ни продать за бесценок, вот лайнер и возил теперь туда-сюда по Балтике и Черному морю шоп-туристов и челноков из ближнего зарубежья.

— О, Сурен! Джа-ан…

Вопреки расхожему убеждению, в памяти редко остается первая учительница. Вполне можно забыть за хлопотной чередой событий и лиц даже ту женщину, с которой потерял невинность… Но оперативника, который тебя завербовал, будешь и помимо воли помнить всю оставшуюся жизнь.

— Здрас-сте… — Сероватое, несмотря на врожденный кавказский загар, лицо мужчины, стоящего в небольшой толпе зевак и встречающих, особой радости по поводу Владимира Александровича не выразило.

— Ты совсем не изменился, Сурен! — с

ностальгией в голосе проговорил майор. И это

"Казалось почти правдой: те же неестественно впалые щеки, тот же затравленный взгляд из-под бровей, нечесаная шевелюра. При росте почти в метр восемьдесят человек выглядел даже ниже Виноградова, — Сколько мы не виделись?

— Да уж года три… — Собеседник воровато осмотрелся, убеждаясь, что посторонних ушей поблизости нет.

Бывший старший оперуполномоченный оказался один, и это мужчину немного успокоило:

— Какими судьбами, Владимир Александрович? Неужели по путевочке?

— Да нет… Служба! — туманно ушел от ответа майор.

— Встречаете кого-нибудь? — показал Сурен в сторону наползающего на берег теплохода.

— Нет. Просто надо поговорить.

— Со мной?

— Да. Сурен. С тобой!

Собеседник опять покосился в сторону усыпанного пассажирами высоченного борта и с большим трудом скрыл досаду:

— Неужели так вот — специально приехали?

— Специально пришел, — стараясь не погрешить против истины кивнул Виноградов. И с пониманием добавил: — Да ты не волнуйся. Я подожду.

— Пять минут, Владимир Александрович… От силы — пятнадцать, ладно?

— Нет проблем. Бизнес — это святое! — Виноградов потрепал собеседника по плечу и показал в сторону стеклянной витрины расположенного неподалеку ресторанчика: — Посижу, позавтракаю пока… Закончишь тут — сразу приходи. Вопрос серьезный! Можно и дело доброе сделать, и заработать неплохо.

— Заработать? — сделал стойку Сурен.

— Да в любом случае побольше, чем тут… — последнюю фразу Владимир Александрович бросил уже через плечо, на ходу.

В ресторанчике с поэтическим и, видимо, французским названием «Мэр блю» он сел так, чтобы наблюдать за только что покинутым участком набережной. Заказал омлет с ветчиной, хлеб и огромную кружку кофе.

Женщина за стойкой привыкла к разному портовому люду, поэтому ни вид, ни акцент раннего посетителя ее не заинтересовали. Главным, однако, было то, что платить за еду полагалось не сразу, а после подачи счета.

— Киитос! — на всякий случай по-фински поблагодарил Владимир Александрович. Стараясь не чавкать и не торопиться, он приступил к долгожданной трапезе.

А там, у причальной стенки, уже изрыгал из себя пестрые и шумные пассажирские потоки ошвартовавшийся «Профессор Теплухин» — два широченных металлических трапа вываливали людей на заасфальтированное пространство между бортом судна и павильонами иммиграционных властей.

Монолитная толпа перед границей дробилась после прохождения всех таможенных и паспортных формальностей на несколько притихших, обиженных, но очень целеустремленных ручейков. Периодически в поле зрения Виноградова возникал человек, которого он называл Суреном, — кого-то о чем-то спрашивал, озабоченно качал головой, улыбался… Видно было, что с течением времени матерчатая сумка его наполняется и заметно тяжелеет.

Легендарная все-таки личность! Непотопляемая, как авианосец «Миссури»…

Владимир Александрович завербовал его лет десять назад — скорее, для выполнения квартального плана, чем по необходимости. Берег, как и остальных своих негласных сотрудников, выручал по мелочи и до копейки выплачивал все, что в таких случаях полагалось.

Потом формальные отношения прекратились: Виноградова перевели на другую линию оперативного обслуживания, а ни с кем другим подопечный иметь дела не захотел. Расставание было без слез и взаимных претензий — изредка еще потом перезванивались, поздравляли друг друга с большими праздниками и днями рождения…

А по прошествии времени узнал от коллеги-смежника, что Сурен уехал с туристической группой в одну из скандинавских стран и попросил там политического убежища. Как потенциальная жертва коммунистического террора. Год местные власти добросовестно разбирались, но в Москве к этому времени уже во всю царил Михаил Сергеевич — и бедолагу депортировали обратно.

Никаких санкций со стороны ошалевших от перестройки спецслужб не последовало, и, поскучав немного о дармовом «социальном пособии» и шикарных по тогдашним российским меркам прилавках буржуазных супермаркетов, бывший негласный помощник милиции предпринял вторую попытку обосноваться на Западе. Момент был, казалось, беспроигрышный — августовский путч девяносто первого, вся Европа у телевизоров… Но, к огорчению Сурена, участников ГКЧП быстренько спрятали на нары следственного изолятора, а самого его опять выдворили за пределы благополучной Скандинавии — продолжать без помех строить новое общество на исторической родине.

И только с третьей попытки ему удалось победить бездушную бюрократическую машину. Прибыв, теперь уже нелегально, в столицу, он объявил властям, что является… активным гомосексуалистом. Проверить это эксперты иммиграционной службы не смогли — пришлось положиться на честное слово претендента и хорошо оплаченные показания его уже обосновавшихся на «социале» земляков.

Что же поделаешь, дали Сурену статус беженца. Со всеми вытекающими материальными благами… Почему? Да просто из-за крохотной разницы в уголовном законодательстве. Ибо, если за деяние, не считающееся в Европейском Сообществе преступным, человеку грозит преследование по законам страны, из которой он прибыл, то вопрос с убежищем решается почти автоматически. Скандинавы, известное дело, стараются «голубых» не обижать, а у нас в то время за мужеложство сажали.

Теперь, когда «правовой разрыв» устранен, есть, конечно, основания для высылки Сурена обратно — но кто будет возиться с маленьким человечком, просочившимся таки пару лет назад через иммиграционное Сито? Тут бы с новыми претендентами разобраться…

Разве что прихватят его полицейские в штатском на спекуляции русской водкой. Тогда — да… Считай, что уже депортировали. Но ведь это еще умудриться надо поймать!

А человек, прошедший школу нелегального бизнеса под суровым оком застойного ОБХСС, вряд ли так просто поддастся местным служителям закона.

— Я здесь, Сурен.

— Да, конечно!

Кроме них, посетителей в ресторанчике не было, но «беженец» на всякий случай повертел головой и только после этого подсел за столик майора.

— Конспирируешься, джан? — после завтрака Виноградов как всегда пребывал в состоянии сытого благодушия.

— Ваша школа, Владимир Саныч…

— Здесь-то чего бояться!

— О, не скажи-ите! — И собеседник поведал несколько леденящих кровь историй из быта мелких нарушителей здешней государственной монополии на алкоголь.

Впрочем, Виноградов и так понял, чем занимается Сурен: скупка у туристов по дешевке русской водки, продажа ее мелким оптом и в розницу местному криминалитету и просто экономным пьяницам… Сегодня, например, удалось скинуть все оптом заезжему ресторан-щику, в провинцию, — навар невелик, зато без хлопот и головной боли.

— На жизнь хватает?

— Когда как, — состорожничал собеседник. — Бывают пароходы удачные, бывают совсем пустые…

— Заказать тебе чего-нибудь? — с нахальным видом поинтересовался майор. — Может, выпьешь?

— Нет, спасибо! — сверкая зубами захохотал Сурен. — Насчет выпивки… Дорого здесь, у меня дешевле.

Отсмеявшись на пару с собеседником, Виноградов решил перейти прямо к делу:

— Слушай внимательно. Есть тема…

Следующие минут двадцать Владимир

Александрович занимался тем, что на языке современной молодежи называется «ездить по ушам». Процесс, видимо, шел вполне удачно — после событий последних дней майор был в ударе, и «беженцу» оставалось только возбужденно цокать языком и закатывать округлившиеся глаза. Более того, завороженный процессом беседы Сурен заказал-таки еще по чашке кофе обоим и, несмотря на решительные протесты Владимира Александровича, оплатил принесенный буфетчицей счет.

— Спасибо. Но в следующий раз — я угощаю!

— Владимир Саныч, ну какие могут быть между нами вопросы? — оттопырил ладошки собеседник. — Обижаете. Слава Богу, не первый год уже…

Все это до боли напоминало вечно живое произведение Ильфа и Петрова — только вместо наивных васюкинских шахматистов и перепуганного господина Кислярского напротив сидел вполне реальный персонаж современной криминальной драмы.

Впрочем, как и у классиков, желаемый эффект был в конце концов достигнут. Мысленно бывший негласный помощник милиции уже устанавливал под могучим прикрытием местных и российских спецслужб свою строгую, но справедливую диктатуру в сфере вино-водочной контрабанды и сбыта краденого. Виноградов под занавес хотел было посулить ему еще дополнительно звание подполковника Службы внешней разведки, но поостерегся — это все не кавказская кухня, в разговорах подобного рода главное не переперчить и не пережарить…

— Все, пора расходиться. Кстати! — Уже почти оторвавшись от стула, Владимир Александрович дотронулся до нагрудного кармана куртки: — Кстати… Сколько у тебя сейчас с собой налички?

Расслабленный собеседник неожиданно даже для самого себя назвал сумму — не то чтобы много, но на первое время хватит, учитывая более чем скромные потребности майора.

— Одолжи до встречи, — то ли попросил, то ли потребовал Виноградов. — А то у меня кредитная карточка «зависла», надо вечером идти к резиденту, разбираться.

— Все не могу, Саныч. Честное слово!

— Плохо… Ну хоть сотен шесть-семь? Остальные в посольстве займу, у наших.

Процесс расставания с деньгами проходил для Сурена мучительно и времени занял больше, чем ожидалось. Однако возобладали умело подпитанные Владимиром Александровичем амбиции. Сумма, по совести говоря, была даже с точки зрения «беженца»-спекулянта мизерной — а он к тому же рассчитывал компенсировать свое с лихвою из будущих фантастических барышей.

…Расходились, как и положено, по одному. В целях конспирации на следующую связь должен был выйти сам Виноградов — там же, на пристани, с соблюдением всех мер предосторожности.

А пока Сурену надлежало вести себя так, будто никакой встречи и не было. Не зарываться, не жадничать, избегать конфликтов с властями и деловыми партнерами, отказаться от сомнительных предложений и явного криминала.

— Понял, Саныч, — внимательно выслушав оперработника, кивнул виноградовский собеседник. — Есть!

— Береги себя, — протянул на прощание руку Владимир Александрович. И потом еще некоторое время глядел в сутулую спину удаляющегося по набережной человека.

Совесть его не мучила. Во-первых, майор при случае собирался отдать валютный долг — тут он не лукавил. А во-вторых, те простые советы, которые в качестве агентурного инструктажа получил Сурен, никоим образом повредить не могли, а любому нормальному человеку только пошли бы на пользу.

К тому же пропащая жизнь никому не нужного «голубоватого» беженца из России обретала теперь новый высокий смысл… Негласные сотрудники спецслужб — самые ранимые и романтические существа на свете. Именно из-за таких вот редких моментов полного и почти бескорыстного душевного единения с агентом и любил Виноградов оперативно-розыскную деятельность.

Впрочем, пора уже было покидать уютный ресторанчик…

Владимир Александрович вышел и направился в сторону, противоположную той, куда скрылся его окрыленный до невозможности собеседник.

Проверил — все чисто, никто не увязался следом. На всякий случай выполнив несколько простейших комбинаций по уходу от наружного наблюдения, Виноградов купил в киоске десяти ми путную карточку и подыскал у Старого рынка уличный таксофон поприличнее.

— Алле? Привет.

— Приве-ет… — отозвалась жена в квартире на окраине Веселого Поселка. Сегодня с утра по расписанию уроков не было, только заочники после обеда, поэтому она неспеша занималась домашним хозяйством. — Ты где?

— В телефоне-автомате… Как дела? Все в порядке?

— Да, все хорошо! А у тебя?

— Нормально. Звонить вот, правда, отсюда чертовски дорого.

— Скоро будешь? — Вопрос прозвучал так, что казалось, речь идет о возможном опоздании к ужину. Они уже давным-давно уговорились придерживаться относительно профессиональной деятельности главы семьи мудрого правила: «меньше знаешь — лучше спишь».

— Как получится… Может, даже в среду!

— Хорошо. Будем тебя ждать.

— Счастливо! Девицам привет, пусть держатся в рамках.

— Передам. Целую!

— Пока…

Значит, жене пока ничего не сообщили. Либо не думают, что он погиб вместе со всеми во время взрыва, либо, что значительно вероятнее, — торопливо готовят официальную легенду несчастного случая или геройской смерти при исполнении служебного долга.

Надо поторопиться!

Виноградов снова набрал код России, потом Петербург и семизначный номер абонента:

— Апле?

— Слушаю вас… — Очень приятный девичий голосок. Такой может быть и у дрессированной секретарши в современном брокерском офисе, и у школьницы-переростка, только что вышедшей из ванной коммунальной квартиры.

— Будьте добры Максима Ивановича.

— Кто его спрашивает?

— Знакомый. Он просил сообщить, как только завезут металлический рукав сечения восемь на семнадцать.

Произвольная фраза, лишенная смысла, — если не знать, что содержит она контрольное слово и личный шифр Владимира Александровича.

Далекая собеседница сверилась с чем-то. И после небольшой заминки сообщила:

— Максима Ивановича, к сожалению, нет в городе. Что-то передать?

— Девушка, передайте, если вдруг позвонит, что я нахожусь сейчас неподалеку от него и хотел бы непременно встретиться. И побыстрее… Буду связываться вечером, пусть назначает время и место. Ладно?

— Ладно…

— Всего доброго!

Виноградов опять повесил трубку и спрятал пластиковый прямоугольник таксофонной карты в карман.

Итак! Деньги есть, свободного времени — вагон… Пора привести себя в порядок и заняться подведением итогов. Всегда перед встречей с начальством лучше быть готовым не только к объятиям и поцелуям.

Владимир Александрович вспомнил один из последних своих визитов в страну и уверенным шагом направился в сторону автовокзала…

Конечной точкой недолгого в этот раз маршрута стала известная на весь мир «Русалка» — один из самых северных на европейском континенте аквапарков в зеленых предместьях столицы. Огромный комплекс водных развлечений, частично упрятанный под прозрачным куполом, был хорош в любое время года — впрочем, особенно приятно было окунуться в ласкающий мир тропического тепла и влаги зимой, когда за стеклом беснуется вьюга или хлопьями падает колючий и нескончаемый снег.

— Ох, маманя родная! — не удержался Виноградов, спрыгивая вслед за остальными пассажирами с подножки.

Близился поддень, и безупречно заасфальтированная стоянка была тесно уставлена бело-голубыми «Икарусами» и микроавтобусами разных моделей — в основном немецкого и японского производства. Легковых автомобилей тоже оказалось немало, причем только некоторые из них принадлежали местным жителям и гостям из сопредельных скандинавских государств.

Преобладали же, безусловно и повсеместно, российские номерные знаки — весь этот копошащийся перед входом на территорию комплекса транспорт явно принадлежал питерским, московским, петрозаводским жителям и туристическим фирмам.

Ну и — публика была соответствующая…

Тут и там плакали разновозрастные и разнополые дети: одни не хотели уезжать из сказки, а другие просто не выспались. Кто-то кого-то громко, с выражением, искал. Часть мужчин после долгой дороги и позорных таможенных процедур освежалась баночным пивом, а жены их мысленно кроили отложенную валюту и с завистью посматривали на тех, кого руководители групп уже повезли отовариваться в расположенный неподалеку торговый комплекс.

Некоторые же, выполнившие обязательную программу, тянулись умиротворенной цепочкой наверх — туда, где на ближнем холме прятались за густыми хвойными деревьями специально построенная гостиница «Корпилампи» и прозрачное лесное озеро.

— Слышь, наши-то где? Куда они этот долбаный автобус загнали? — натолкнулся на Виноградова у самого входа в парк ошалелый от водных процедур и горячительных напитков мужик. Поняв, что обознался, побежал дальше, предварительно пробормотав извинения.

— Все нормально, брата-ан! — прогнусавил с соответствующей миной Владимир Александрович, глядя вслед родной фигуре в спортивном костюме и резиновых тапочках. Захотелось вдруг поверить, что рейсовый автобус по недоразумению перемахнул через границу и высадил его где-нибудь неподалеку от пансионата «Дюны» или санаториев Лисьего Носа.

К сожалению, действительность не по-северному приветливо глянула на него через прорезь билетной кассы. Заплатив полновесной валютой, Виноградов получил на запястье непромокаемую цветную бирку и в веселой компании прибывших с очередным автобусом туристов прошел за ограду.

В общем, подобный расклад Владимира Александровича вполне устраивал — среди соотечественников всегда легче затеряться, тут уж точно искать не станут.

Купив в одном из расположенных перед раздевалкой киосков дешевые плавки, он, не торопясь, выбрал шкафчик. Снял с себя все и с удовольствием направился под душ, по чьему-то примеру нацепив на свободную от контрольной ленточки руку прорезиненный браслетик с индивидуальным ключом…

Сначала Виноградов просто и бездумно ловил кайф.

Гулкий шум колоссальных размеров бассейна действовал успокаивающе — людей вокруг было множество, но ощущения тесноты и давки не возникло. Конечно, некоторые отдыхали компаниями, но в принципе здесь каждый был сам по себе и развлечения мог выбрать по вкусу.

Красочный плакатик у выхода из душа горделиво информировал на нескольких языках: под прозрачными сводами комплекса только постоянно подогреваемой воды находится более двух тысяч квадратных метров!

Спокойные лужицы детских бассейнов чередовались с «аква-тюбиками» для самых отчаянных — скорость тела на вылете из жерла пластмассового тоннеля достигала полусотни километров в час. Вполне можно было, искупавшись в волнах искусственного прибоя, очутиться в белом пещерном безмолвии общей турецкой бани, а затем сменить традиционный пар на ласковые щупальца сверхсовременного гидромассажа.

И это при том, что сочетание разных уровней, множество покрытых камнями и тропической зеленью террас, тропок и гротов создавало устойчивую иллюзию уюта и целостности расположенного на разных уровнях водного ансамбля.

…Отказавшись от какой-либо системы, Виноградов не спеша переходил от одного аттракциона к другому. Потом уже, с ощущением легкости и физической чистоты, вернулся в раздевалку. Отыскал среди тысячи двухсот пронумерованных шкафчиков свой и пересчитал остатки валюты: пока хватало.

Бар расположился у подножия самого большого из водопадов. Взяв пластиковый стаканчик сверкающего золотистыми искрами финского пива «Кофф», Владимир Александрович опустил пятки в ласковое тепло бассейна и принялся наконец восстанавливать хронологию приведших его сюда событий.

Итак! Все началось с того разговора на пути из Луарки. Очаровательная Габриэла… Виноградов был не настолько глуп, чтобы сунуть голову в мясорубку — у него нашлись тогда заботы и поважнее, чем конспиративная встреча с нахальной посланницей сепаратистов. Нашлась на майорскую голову: «Собачьи клыки… флаг с полумесяцем… Мне приказано вас прикрывать!»

Владимир Александрович уже сталкивался с этим типом авантюристок. Сначала мотаются по «горячим точкам» планеты или бандитским притонам с блокнотом и видеокамерой, вертят задницей перед озверевшими от войны и грязи мужиками.

Объективные репортажи, уникальные кадры… А когда сделают себе имя в постельно-окопной журналистике, простое описание массовых убийств и рискованных ограблений их уже не устраивает — хочется поучаствовать лично, самой попробовать. Дадут такой девице разок пленного пристрелить или «на шухере» постоять перед банком — и все! Кровушкой, криминалом помазанная, становится она частью преступной системы.

Тоже мне — Джузеппе Гарибальди в юбке…

Дома или при нормальной связи с Центром Владимир Александрович запросто вывел бы ее из игры — но пока имело смысл просто держаться от подобных опекунов подальше. Недаром Габриэла оговорилась, что заботиться о Виноградове ей поручено до момента получения долларов. А потом? Потом, судя по всему, прикрывать будет просто некого.

Тогда, вернувшись в Хихон, мужчины расстались с дамами без особых церемоний: едва припарковав машину у стеклянных дверей «Каса Пачин», Хуан озабоченно поспешил в пресс-центр по каким-то неотложным фестивальным делам, а майор направился к себе в гостиничный номер.

— До встречи? — многозначительно поинтересовалась вслед итальянка.

— Ну разумеется! — обернулся Владимир Александрович перед лифтом.

Пока не до конца определившая линию поведения Дэльфин в свою очередь шутливо погрозила им обоим розовым пальчиком:

— Смотри, русский… Не надо гоняться сразу за двумя зайцами. Не поймаешь ни одного!

В переводе поговорка прозвучала несколько иначе, но смысл остался тот же.

Впрочем, для Виноградова это значения не имело — он вообще не собирался делать выбор. Дальнейшие отношения с милой сотрудницей Интерпола ему были нужны не более, чем опека «заказчиков»-сепаратистов. И там и тут выигрыш представлялся весьма сомнительным, а неприятности на финише — вполне реальными.

Кабина стремительно вознесла его на нужный этаж, но выйдя из лифта и оглядевшись. Владимир Александрович без лишнего шума спустился по лестнице на пролет ниже. Постучался:

— Хэлло?

— Ну наконец-то! Я ждал тебя на завтраке, как договаривались, — открыл ему дверьнедовольный немец. — Ты уезжал куда-то?

— Привет! Хоть бы поздоровался для начала…

— Здравствуй.

Виноградов шагнул в номер господина Юргенса и уселся напротив окна:

— Драться не будем сегодня?

— Как получится, — хмыкнул хозяин. — Так где ты был?

— Англичанина помнишь? С трубкой?

— Ну? Помню.

— Убили мужика. Ограбили, вывезли за город, настучали по башке и порезали.

— Да ты что! — сокрушенно покачал головой бывший соотечественник. — Бедолага. Пьяный был?

— Ну наверное… А кто здесь, на фестивале, трезвый?

— Да-а! — почесался господин Юргенс. Потом сообразил: — Но ты-то при чем?

— Ни при чем, слава Богу! Просто — попросили на опознание прокатиться.

— Хм-м… Именно тебя?

— Подвернулся, — пожал плечами Виноградов. Конечно, и ему в этой истории не все нравилось, но…

— Нунн, гут! Альзо… — Инструктаж, полученный от немца, был достаточно прост и по-армейски конкретен.

Владимиру Александровичу следовало рано утром, таким-то междугородным автобусом выехать в Мадрид. Там, от Пуэрта дель Соль добраться до такого-то «хостела», назвать свою фамилию и поселиться.

— Вот билет, вот схема маршрута от остановки, — протянул типовой гостиничный конверт хозяин номера.

Далее прозвучало описание тайника, вариант бесконтактной связи, а также время и место встречи для совершения окончательной сделки.

— Нет вопросов?

— Да пока нет… Все нормально, если только моих заказчиков убедит то, что я им от вас передам.

— Убеди-ит! — заверил собеседник. — Ваше дело — передать, а уж мы с ними сами разберемся.

Через несколько минут расстались. Виноградов без шума, никем не замеченный, поднялся к, себе на этаж, принял душ и спокойно занялся собственным туалетом. Потом вывесил на внешнюю ручку двери специальную табличку с просьбой не беспокоить и довольно варварски отключив телефон лег спать.

Проснувшись значительно позже назначенного пышноволосой итальянкой времени, встал, собрался и оплатил у портье внизу гостиничный счет. Расставание с гостеприимным отелем заняло совсем немного времени — и вскоре майор уже шагал с сумкой через плечо под устало темнеющим к вечеру звездным астурийским небом.

Проблемы с тем, чтобы скоротать часы до утреннего автобуса не возникло — охваченный фестивальным азартом Хихон только начинал развлекаться. Виноградов бродил по той части города, где вряд ли натолкнешься на обитателей «Дон Мануэля» — выпивал в ресторанчиках и кафе рабочих районов, ел дешевую местную рыбу, играл в какое-то лото… Искупался напоследок и даже чуть-чуть подремал на песчаном и теплом пляже, среди чаек и многочисленных влюбленных пар.

Да, Испания… О ней уже столько сказано и написано, что любые восторженные слова и эпитеты самых превосходных степеней покажутся до неприличия бледными и затертыми. Эта земля, эти люди и горы, это море и необъятное жаркое небо над головой никого и никогда не смогут оставить равнодушным.

Так что на станцию он пришел вовремя — чтобы только убедиться в отсутствии лишних глаз и успеть вскочить в готовый отправиться к Мадриду автобус…

— Извините! — разбрызгивая во все стороны капли воды прямо у ног Владимира Александровича вынырнул пацан лет десяти. Затем прикрыл нос, оттолкнулся от дна и снова мелькнул над поверхностью — на этот раз уже обтянутым плавками задом.

Пиво кончилось. Виноградов поднялся, прошел по искусственному газончику и выбросил в полиэтиленовый пакет опустевший стакан — самое время попариться!

…После классической сауны пришлось полезть под ледяные струи ближайшего водопада — мысли никак не хотели выстраиваться в строгом порядке, расползались и норовили вовсе улизнуть из головы.

Значит, до той самой встречи в парке Ретиро все шло по плану… А потом?

Потом начались неприятности. Ведь как чувствовал — не хотел звонить француженке! А что оставалось делать? Связи нет, до посольства не доберешься… В «приют» возвращаться нельзя, на запасную встречу тоже идти опасно — неизвестно, кто там будет ждать и с какими намерениями. Одного раза вполне достаточно, уж кто-кто, а Виноградов-то вполне понимал намеки подобного рода.

А тут — Интерпол… В их конторе, конечно, ребята не промах, но хоть убивать пока не будут! К тому же появится время и какое ни на есть пространство для маневра.

Казалось, это было давным-давно — а ведь в действительности не прошло и нескольких суток. Всего несколько дней назад Владимир Александрович встал с нагретых испанским солнцем ступеней напротив Королевского дворца и направился искать уличный таксофон.

Мобильный радиотелефон, номер которого значился в визитке Дэльфин, ответил не сразу и почему-то мужским голосом:

— Халлоу?

Приветствие прозвучало несколько вопросительно и со странноватым акцентом: определить национальную принадлежность отвечающего не смог бы и профессор филологии.

— Мэй аи сник ту Дэльфин? — строго и по-английски поинтересовался возможностью переговорить со своей знакомой Владимир Александрович.

Однако на том конце линии не обманулись:

— Виноградов, это ты?

— Ну… я!

— Блин, наконец-то! Узнал?

— Ну… — помялся Виноградов. То, о чем он подумал, было уж больно круто.

Однако предположение оправдалось:

— Это я, Василий… Френкель!

— Допустим. — При подобном раскладе эта реплика была ничуть не глупее любой другой. — А где Дэльфин?

Собеседник ругнулся и торопливо заговорил по делу:

— Потом все объясню! Ты в полной жопе… Будь через тридцать минут на Плаза Майор, у памятника, — и поосторожнее, хорошо?

— А какой там памятник?

— Да, бляха, я что — знаю? Какой-то король на лошади! Да он один-единственный, в самом центре площади.

— Понял… А я точно успею? — Карта у Владимира Александровича имелась, но нужно было еще сориентироваться, по времени.

— Ты где?

— А хрен его знает… — состорожничал на всякий случай майор.

— Ладно, буду ждать до упора! Все, отбой.

…Сидя по уши в прохладном бассейне-джакузи, трудно представить себя самого, недавнего, — Виноградов вышел тогда из телефонной будки в полном смятении чувств и мыслей. Одежда насквозь пропиталась и пропахла потом, ремень сумки натер плечо, и противно дрожали колени.

Предстояло решаться, но с информацией творилось нечто непонятное — то ли ее не хватало, то ли, напротив, было слишком много. Сверившись с туристическим планом, майор убедился, что ходу до места встречи от силы минут пятнадцать.

Вопросы теснились под раскаленной черепной коробкой — и если бы Владимир Александрович мог предвидеть, что ждет его в ближайшем будущем вместо ответов, он, наверное, громко завыл бы от тоски…

Виноградов направился было по прямой — но вместо обозначенной на карте зелени сквериков, на пути возникла угрюмая череда пыльных бетонных заборов. Мадрид неспешно, квартал за кварталом, приводил себя в должный порядок — чтобы из века в век выглядеть неизменно величественным и пышным.

Пришлось обходить — переулками, так, что Владимир Александрович и сам не заметил, как оказался практически в нескольких сотнях метров от места назначенной Френкелем встречи.

Отерев мокрый лоб, Виноградов приблизился к установленному на противоположной стороне тротуара монументу. Памятник заметно отличался от привычных глазу образцов испанского монументального искусства, поэтому майор даже зашевелил губами, силясь по отдельным словам догадаться о содержании бронзовой надписи.

— Действительно, очень интересно, — прозвучал за спиной знакомый женский голос. Габриэла стояла почти вплотную, и улыбка у нее была нехорошей. — Это памятник жертвам террористического акта в девятьсот шестом году… Здесь было покушение на члена августейшей фамилии, и пострадало много невинного люда. Представляете?

— Да, у нас есть нечто подобное. Храм Спаса-на-Крови в Петербурге…

Неожиданно Владимир Александрович снова почувствовал себя уверенным и в хорошей форме — перестав понимать что-либо, он решил действовать методом тыка.

— Только без глупостей! — предупредила очаровательная итальянка.

Кроме нее по обе стороны от майора выросли крепкие и приземистые, как осенние подберезовики, парни в штатском. Обернувшись, он увидел еще одного, любезно державшего приоткрытую дверь запыленного автомобиля.

— Знаете, здесь ведь парковка запрещена! — сообщил незваным спутникам Владимир Александрович.

— А мы ненадолго, — улыбнулась опять Габриэла. — Сейчас все вместе сядем в машину — и поедем… Правда?

Под лопатку уперся незаметный постороннему взгляду ствол. Тот, что слева, стянул с плеча Виноградова сумку, напарник сноровисто обшарил его карманы и переложил к себе паспорт и бумажник Владимира Александровича. Обидно, конечно, однако следует еще чуть-чуть выждать.

— Прошу! — Процессия двинулась к автомобилю, и кольцо сопровождающих на секунду разомкнулось. Вот сейчас самое время…

Короткий удар отбросил руку с пистолетом в сторону — оружие было заранее снято с предохранителя, и непроизвольный выстрел метнул пулю куда-то вверх, под черепичные крыши. Перепуганные голуби шумно сорвались в небо, и даже привыкшие к неожиданным городским звукам прохожие обеспокоенно завертели головами.

— Н-на! — «Подберезовику» с сумкой досталось в самый низ живота. Тот, что ушел вперед, к машине, был не так опасен, поэтому Виноградов сразу же переключился обратно на Габриэлу.

Древняя заповедь: «Женщину не можно ударить даже цветком…» Даже если она всерьез собирается продырявить тебя из пистолета? Допустим! Владимир Александрович был юношей из хорошей семьи и бить итальянку не решился.

Он просто перехватил и крутанул ей простым милицейским приемом запястье — так, что оружие вывалилось на тротуар. Поднимать ствол времени не оставалось, пришлось скрепя сердце отпихнуть его носком ботинка подальше. И бежать…

В принципе, пистолет был, скорее всего, не у одной Габриэлы. При таком минимальном отрыве первый же выстрел любого из ее приятелей стал бы последним, что почувствовал и узнал в своей жизни майор. Но…

По смешному стечению обстоятельств улицу в этот момент на зеленый сигнал светофора переходила довольно плотная и многочисленная группа туристов. Многие из них замешкались, заметались, привлеченные зрелищем уличной свалки и убегающего человека, кто-то пытался схватить Виноградова, кто-то наоборот — в полном недоумении стоял между ним и преследователями. Словом, больше никто открыть огонь не решился…

Перемахнув через крышу такси, Владимир Александрович очутился в каком-то зажатом с двух сторон старинной каменной кладкой переулке. Теперь куда? Побежал налево — подчиняясь инстинкту и смутным обрывкам оставшейся в памяти туристической схемы города…

— Саныч! Стой, блин.

Еще не очень соображая, где находится, запыхавшийся Виноградов отпрянул от притормозившего рядом автомобиля. Надпись на стене ближнего дома утверждала, что они сейчас на углу пресловутой Плаза Майор и одноименной улицы.

— Тебя там ловят? — высунувшийся из-за руля Френкель выглядел настороженным, но не испуганным.

— Кого же еще? — Владимир Александрович плюхнулся на сиденье. — Давай отсюда, живо!

Бывает, конечно, и хуже, но в тот конкретный момент им обоим казалось — некуда. Однако так уж устроен мир, что, делая подобные оптимистические прогнозы, человек неизменно обречен ошибаться.

— Во, блин, суки! — с каким-то даже почти радостным удивлением констатировал бывший опер из Прибалтики.

— Точно…

С двух сторон проезд Васиному «рено» медленно перекрывали грузовики. Между ними сновали вооруженные люди — — некоторые в форме, но большинство все-таки в штатском.

Кто-то что-то проговорил в мегафон.

— Будем считать, что я не понял! — Френкель вдавил педаль газа в пол и непостижимым образом, сбив всего пару из множества оказавшихся на пути мужчин, вырвался за пределы оцепленного пространства.

— Ну, брат, ты даешь…

— Ладно, мой грех!

Они уже, свистя покрышками, выруливали в сторону авенида Аточа, когда в заднее стекло с хрустом врезалась первая автоматная очередь.

…Виноградов посмотрел на часы — до обратного автобуса оставалось времени как раз столько, чтобы еще пару раз нырнуть в гидромассажную ванну, а потом привести себя в цивилизованный вид и одеться.

Он встал, сделал несколько махов руками и оглянулся. На мгновение Владимиру Александровичу показалось, что из потянувшейся уже к выходу толпы на него глянули пронзительно злые и умные глаза Василия…

В тот вечер, уйдя от погони и спрятавшись на одной из явочных квартир Френкеля в районе станции «Метрополитано», они напились до полной потери сознания.

— С днем рождения, Саныч!

— С очередным? И ведь не сосчитаешь теперь, сколько их всего было-то!

— А зачем считать? Живи, наслаждайся…

Но прежде чем дать себе волю, приятели попытались кое в чем разобраться.

— Кто начнет? — спросил тогда Виноградов.

— Я заказчик… Так что — давай первым!

Возразить что-то было трудно, поэтому

майор в меру сил и понимания изложил последовательность произошедших с ним событий. Факты выглядели убедительно, однако с причинно-следственными связями дело обстояло несколько хуже.

— Значит, образец у тебя отобрали?

— Да, — кивнул Владимир Александрович.

— Плохо.

— Чего уж хорошего! — вынужден был признать он.

— Ладно… — Собеседник допил оставшуюся на дне первой бутылки водку. После чего сформулировал свое видение происходившего.

По словам Френкеля, англичанин работал на него. Нет, не в качестве члена организации — он был чем-то вроде платного агента для особых поручений. Отставник, в свое время дослужился до приличного чина в британской контрразведке… Потом ушел в собственный бизнес — издание детективов на темы международного терроризма и разнокалиберных шпионских мемуаров. Дела продвигались из рук вон плохо, амбиции не позволяли ужаться в расходах — вот тут-то соратники бывшего опера дядечку и завербовали. Официальный статус англичанина идеально подходил для «Черной недели», потому-то и пал на него выбор.

— Чтобы за мной следить?

— Чтобы тебя страховать!

В общем, бедняга успел выйти на связь только дважды: сначала сообщил о прибытии Виноградова, а потом неожиданно подал сигнал тревоги. В тот же вечер его убили…

На следующий день Василий уже был в Хихоне. Владимира Александровича он не застал — майор в это время сквозь сон любовался из окна автобуса пейзажами равнинной Сеговии. Зато сразу же «снял» из тайника информацию покойного агента.

Получалось, что вокруг гостя из России активно действуют по меньшей мере два тщательно законспирированных и не связанных между собой оперативных дуэта: француженка и господин Юргенс, а также очаровательная Габриэла с пресс-секретарем фестиваля.

Немца агент не знал, а вот про женщину, называвшуюся на «Черной неделе» красивым именем Дэльфин, мог порассказать… Да и не только он — каждый из тех немногих, кто занимался контактами боевиков-террористов Ирландской республиканской армии со спецслужбами СССР, сразу узнал бы в девице неуловимого курьера из Москвы, посещавшего Белфаст непосредственно перед очередным сенсационным взрывом или террористическим актом.

— Вася, ты по-прежнему веришь во все

эти сказки времен «холодной войны»?

— Я верил покойнику. И продолжаю верить!

— Хорошо, допустим… Твой источник заподозрил и даже засек конспиративную связь Дэльфин и немца. А чем ему тогда не понравились Хуан с итальянкой? — заинтересовался Виноградов. — Ведь они-то как раз своих отношений не скрывали! Наоборот, изо всех сил демонстрировали этакий бурный роман…

— Тут все еще интереснее. Агент перехватил с компьютера пресс-центра одно из посланий «сладкой парочки». Понять, конечно, ничего не удалось, но во-первых, оно совсем не походило на репортаж или короткую газетную информацию. А во-вторых, подписано было не псевдонимом даже, а каким-то кодовым обозначением… Но главное — наш человек в силу долгой своей службы в контрразведке знал абонента, по номеру которого отправлялось сообщение!

— Ну-ка? Не томи, сукин сын…

— Это… Это всего-навсего «почтовый ящик» Восточно-Европейского бюро Интерпола.

— Интерпола? — ухватился тогда за темя Виноградов. — Значит, Габриэла и пресс-секретарь…

— Скорее всего. Наливай!

К финишу, без особой закуски, подходила уже вторая бутылочка «Смирновской». — И что ты сделал?

— А я решил эту липовую француженку взять за ее упругую розовую задницу. И взял! Вывез за город, объяснил что к чему. Она сначала поупиралась, но потом сообщила, что работает на Генерала по линии твоего «обеспечения». С Юргенсом, дескать, никаких отношений, наоборот — есть данные, что именно он и представляет здесь тех, кто увел из Франкфурта евроденьги. О гибели англичанина узнала от Габриэлы… Кстати, милая девушка! И очень обиделась на твой поспешный отъезд.

— Она знала мой новый адрес?

— Нет! — успокоил Виноградова собеседник. — Говорит, только выяснила на автовокзале, что ты уехал «утренней лошадью» в Мадрид.

С горя Френкель отнял у пленницы мобильный телефон — это был шанс, и упускать его не следовало. Впрочем, до встречи в Ретиро Владимир Александрович так и не позвонил…

— А почему же ты сам не пришел в парк? И при чем тут этот Хуанито?

— При чем? Не знаю! — выдохнул Френкель. — А насчет меня… Я ведь был там неподалеку, все видел. Проверился, хотел уже появиться, и тут этот мужик идет! А потом началось…

— Да уж! Началось.

С профессиональной точки зрения все было нормально: «заказчик» постарался уйти, не привлекая внимания — и с этого момента уже ни на секунду не отрывался от трофейной телефонной трубки. Помочь-то он все равно не мог!

— Знаешь, ждать ведь иногда похуже, чем…

— Знаю.

Когда после долгого молчания ожил наконец телефон, оставалось только назначить и подготовить встречу.

— Ага, — прокомментировал хмелеющий Виноградов, — так подготовить, чтобы меня на подходе к ней повязали…

— Идиот! — взвился не более трезвый уже собеседник. — Свинья неблагодарная, понял?

До потасовки, однако, не дошло. Поругали друг друга солдатским матом, выпили — и опять занялись прикладными аспектами вечных русских вопросов: кто виноват и что делать…

Глава шестая

РОССИЯ

Господи, дай мне душевный покой, чтобы

принять то, чего я не могу изменить, мужество

изменить то, что могу, и мудрость всегда

отличать одно от другого.

— Ну? И что теперь прикажете делать?

— Хороший вроде парень. Жалко!

— Хороший… — Начальник районного уголовного розыска в сердцах придавил о край пепельницы только что раскуренную сигарету: — Делать-то что?

У женщины-следователя было красивое и умное лицо, на котором почти не сказались долгие годы милицейской службы:

— Не знаю! Подумать надо.

— Саныч, а ты что скажешь?

— Насчет чего? Извините, я прослушал…

Третьим в кабинете был майор Виноградов.

Примостившись в углу, на шатающейся табуретке, он как раз заканчивал делать выписки — для очерка о доблестных сыщиках лучшего в городе РУВД требовалась качественная «фактура», а времени, как всегда, не хватало.

— Да тут, блин, такая… хреновина! — в другом обществе хозяин выразился бы значительно крепче, но при даме и человеке из «интеллигентной» службы главка решил соблюсти приличия.

Вкратце, ситуация выглядела следующим образом.

Из грузинской милиции в Петербург пришел официальный запрос. В соответствии с договором о правовой взаимопомощи между независимой Россией и не менее независимым закавказским государством, коллеги информировали о том, что ими разыскивается скрывшийся от следствия опасный преступник — далее следовали установочные данные и номер статьи, по которой предъявлено обвинение.

По информации грузинских сыщиков, злодей мог скрываться у своего брата, гражданина Российской Федерации, постоянно и очень давно проживающего в северной столице по такому-то адресу… Соответственно — просьба оказать содействие в розыске и задержании, так как «санкция государственной прокуратуры имеется».

Проверили. Точно, все сходится… Более того, разыскиваемый имел нахальство официально регистрироваться в органах внутренних дел и даже временно прописался!

Святое дело — международная полицейская солидарность: на следующий же день участковый инспектор с нарядом ОМОНа вытащил из постели ничего не понимающего парня, запаковал его в наручники и доставил в управление. Тут же, по телетайпу, в южную республику ушло соответствующее сообщение.

— Ты чего же там такое натворил, зверюга? — с ходу полюбопытствовали сыщики во главе с начальником районной уголовки. — Лучше признайся!

Однако пацан только хлопал глазами и уверял, что ни сном ни духом… Это настораживало еще больше и вызывало у сотрудников милиции вполне обоснованное желание «притянуть» задержанного к паре-тройке нераскрытых на обслуживаемой территории преступлений.

Однако ни оперативными методами, ни уговорами, ни даже набором традиционных затрещин склонить грузинского подданного к откровенности не удалось. Да и вообще — на жителя солнечного юга он походил мало: рыжеватые волосы, нос картошкой… Полукровка: отец с Кавказа, а вот мать-то русская.

— Ну — ты что? Убил кого-то, ограбил? Изнасиловал? — задушевно интересовалась женщина-следователь.

— В глаз-за смот-тр-реть, падла! — поддерживал ее мощным рыком дежурный оперативник.

Никакого результата, все впустую…

— Что же это за статья такая? — перечитывая текст запроса, консультировались они в Следственном Управлении ГУВД. Но там только недоуменно вздыхали, сетовали на отсутствие текущей правовой информации и советовали не забивать себе голову пустяками.

— Непростой, видать. Тертый… — решили в РУВД и оставили задержанного в относительном покое холодной камеры. Где он так и просидел бы до приезда полицейских из Тбилиси, если бы не пришел в уголовный розыск его вернувшийся из командировки брат.

— Ага! — обрадовались милиционеры, перебирая принесенную узнику передачу. Не много белья, продукты, курево…

Запрещенных вложений не было. Да и сам родственник не выглядел ни укрывателем, ни соучастником.

Впрочем, первое впечатление зачастую обманчиво. Исходя из этого, злополучного братца на всякий случай пару часов продержали в заплеванном и темном «аквариуме» дежурной части, после чего доставили в уголовный розыск:

— Рассказывай. Только честно, а не то…

И бедолага, путая от волнения и страха

русские падежи и склонения, по существу заданных вопросов пояснил следующее. Действительно, брат его, отслужив срочную еще до перестройки, в девяносто втором снова попал под мобилизацию. На этот раз уже независимой Грузии потребовались солдаты для абхазской кампании.

А так как парень два года оттянул не в строительных войсках, а в морской пехоте Северного флота, надели на него красивый цветной берет президентской гвардии. Особо и не спрашивали — война есть война, пусть и не объявленная! Тем более что подразделение элитарное, платили неплохо…

Но как-то, в очередном бою под Сухуми, от роты гвардейцев осталось семнадцать автоматчиков. Выжившие потихоньку снялись с позиций, сели в круг на лесной поляне и единогласно, «советом стаи» решили идти по домам. Кто куда, а ныне задержанный парень — к родному брату, в Россию. Устроился грузчиком на мелкооптовую базу, хотел жениться… Никакого резона проливать кровь в чужой междоусобице ему не было, а уж за границей, думал он, рука грузинских органов не достанет. Ан нет — достала!

— Так что это за статья-то? — ткнул пальцем в нужное место на бланке озадаченный начальник отделения.

— Дезертирство, я их маму! — Газетная вырезка на грузинском языке в руках сидящего напротив мужчины дрогнула и чуть не вывалилась на пол. — Как это переводится… Вот: «самовольное оставление части в условиях боевых действий».

— И сколько могут дать?

— Расстрел могут — запросто.

— Ни фига себе!

— А ты думал что? — отозвался из угла молоденький опер. — Даже если живым останется… Сначала «опустят» в тюрьме, а потом всей армии носки будет до пенсии стирать.

Гортанная реплика брата-посетителя подтвердила, что предположения в полной мере соответствуют горькой действительности.

— Слышите, гражданин… вы вот что! Вы посидите пока в коридорчике, ладно? — вмешалась женщина-следователь, а когда дверь закрылась, произнесла: — Как хотите, но жалко парня!

— Правильно и сделал, — от души поддержал ее молодой оперативник. — Я бы тоже на его месте…

— Может, отпустим?

— А договор? О межгосударственной, мать ее разэтак, правовой помощи? — поинтересовался начальник розыска. — Тем более что уже и телетайп им в Тбилиси отправили.

— Эх, знать бы с самого начала, из-за чего сыр-бор! Искали бы мы его до морковкина заговенья, — опер мечтательно закатил глаза под потолок.

— Да уж, нашли бы, что коллегам ответить… — кивнула следователь и повторила: — Жалко парня.

— Жалко… Делать-то теперь что?

— Неужели будем выдавать? — по-женски всплеснула руками собеседница.

— Не хочу, — откровенно признался начальник районного уголовного розыска. — Предлагайте!

— Подумать надо.

Так и думали — всю первую половину дня… Перебирали варианты, просчитывали возможные служебные неприятности, соотнося их с отдельно взятой человеческой судьбой.

За этими занятием их и застал прибывший из. ГУВД по своим журналистским делам майор Виноградов…

— Вот, такая ситуевина. Что скажешь?

— Да уж… Не знаю, братцы! — честно развел руки Владимир Александрович.

Собственно, никаких особо ценных мыслей и рекомендаций от него никто и не ждал, но все равно по лицам коллег промелькнуло обидное разочарование:

— Ладно, Саныч. Дописывай, чего тебе там надо…

Замигала лампочка на телефонном пульте. Начальник розыска придавил пальцем нужную кнопку внутренней связи и рявкнул:

— Слушаю!

— Это дежурный. Проверяющий из ГУВД у вас?

— Какой проверяющий? — не понял главный районный сыщик.

— Ну как его… майор Виноградов?

— Тоже мне, нашел проверяющего. Это же наша гордость! Российский Сименон, золотое перо милицейского главка… — хмыкнул хозяин кабинета, покосившись на Владимира Александровича и его многочисленные выписки. — Он тут про нас целый роман готовится создать, в стихах, а ты — «проверяющий»!

— Его к телефону. Переключить? — для престарелого милицейского офицера все, кто приезжал «сверху», были начальством. И относился он к ним соответствующим образом — на всякий случай.

— Давай!

Виноградов, с трудом дотянувшись через стол, принял трубку:

— Слушаю.

— Саныч, это ты? — Как всегда, заместитель редактора «Криминального обозрения ГУВД» забыл представиться и пришлось узнавать его по голосу.

— Допустим. Чего надо?

— Слушай, тебе надолго там?

— Ну это как сказать… — пожал плечами Владимир Александрович. И уточнил: — Смотря в чем дело.

— Понимаешь, тут накладочка…

В хозяйстве, которым заведовал собеседник, постоянно случались накладочки разного уровня необратимости. Газета главка давным-давно образовала в умах и душах ее сотрудников гремучую смесь из милицейского отношения к службе и присущей журналистам, как творческим личностям, безалаберности — поэтому в ходе технологического процесса подготовки очередного номера там И сям постоянно гремели локальные взрывы.

— Короче!

— Саныч, выручи, а? Ребята из Пулково сообщили — у них какое-то задержание в международном аэропорту, скандальчик. Понаехало прессы… А наших нету! Это, по-твоему, справедливо?

— Нет, не справедливо, — согласился Виноградов. — Надо кого-то послать!

— Некого! — простонал заместитель редактора.

— Ну уж… — Ехать в другой конец города не хотелось.

— И машины нет! — А это уже больше по ходило на предсмертный всхлип: — Выручишь?

Действительно, собеседник не врал — весь автотранспорт пресс-службы вчера откомандировали на операцию «Урожай», гоняться по полям области за расхитителями корнеплодов.

А Виноградов, как-никак, был на колесах…

— Ладно, еду.

— Давай, родной! Потом отзвонись, я вечером дома.

…По пути в международный аэропорт Пулково-2 машину Владимира Александровича дважды останавливали инспектора ГАИ — первый раз за дело, а второй просто так. И потерял бы он массу времени и еще больше денег, если бы не милицейская солидарность — даже среди самых свирепых ребят с полосатыми жезлами обижать «своих» считается дурным тоном. Вполне достаточно показать коллегам служебное удостоверение… Хорошо!

Впрочем, может быть, из-за этого ощущения безнаказанности сотрудники органов внутренних дел разбиваются в дорожно-транспортных происшествиях чаще и страшнее, чем законопослушные граждане — автолюбители.

Но, как бы то ни было, вскоре майор уже протискивался через толпу журналистов к двери с лаконичной надписью «Таможня»:

— Пропустите… Прошу прощения!

— Виноградов? И ты здесь?

— А, привет! Извините, девушка… Разреши?

— Не будь гадом Саныч! Поделись информацией-то?

— Ребята, потом… Сам только что приехал, видите же!

Майорское удостоверение подействовало безотказно — на всякий случай имелась и репортерская аккредитационная карточка, но ее лучше было приберечь для других случаев…

Оказавшись внутри, Виноградов почувствовал, что в переполненной людьми досмотровой комнате долгое время уже никем не произносилось ни слова. Напряженная тишина густо обволакивала присутствующих, почти одновременно повернувшихся к Владимиру Александровичу.

— Это кто? — процедил расположившийся у окна холеный бугай в серебристом костюме. Второй такой же подпирал могучей спиной противоположную стенку — и вид у обоих был до неприличия наглый.

— Кто надо! — огрызнулся из-за стола знакомый Виноградову капитан РУОПа. Впрочем, он вовсе не выглядел хозяином положения, так же как и склонившийся над заполненным бланком рапорта старший сержант в милицейской форме.

Пятым в комнате был красный от возбуждения и обиды дежурный инспектор таможни, а в дальнем углу нервно выстукивал пальцами по столу мелодию хачатуряновского «Танца с саблями» господин средних лет. Причем, глаза его выражали почти животный ужас и одновременно — некое тайное знание, что все образуется само собой.

— Здорово! — Владимир Александрович по очереди пожал руки оперативнику, милиционеру и хозяину. Остальных решил игнорировать: — Что стряслось-то?

Нельзя сказать, что отношения у Виноградова и части сыщиков из Регионального управления по оргпрестутшости сложились — скорее, наоборот. Майор называл РУОП «рабоче-крестьянским ФБР советского разлива», а кое-кто в этой почтенной организации считал его отъявленным коррупционером в погонах, который лишь по стечению обстоятельств еще находится на службе и вообще на свободе.

Однако сейчас было не до старых обид: оперу требовалось выпустить пар, вот он и заговорил — громко, с матерками, демонстративно не обращая внимания на злобную мимику замерших по сторонам бугаев:

— Понимаешь, какое дело…

Получалось, что буквально несколько часов назад «источник» РУОПа в одной из этнических кавказских преступных группировок сообщил, что их боевики готовятся совершить нападение на прибывающего из-за границы курьера. Якобы, тот должен привезти в Россию целый чемодан нелегальной валюты… Имелись только приметы и номер рейса.

Решили рискнуть. Приехали. Подключили таможню.

На всякий случай, пассажиров приземлившегося рейса досмотрели не там, где обычно, а у запасного выхода. Описанию соответствовал только один — с сумкой через плечо и тяжеленьким чемоданчиком. Предъявив депутатскую ксиву, этот господин попытался пройти без досмотра…

— Я, блин, как почувствовал! Думаю: «Эх, была не была…» И как только он декларацию «чистую» сдал, скомандован все-таки тормознуть.

— Депутата чего?

— Государственной думы.

— Это — круто! Молодец… — от души, уважительно присвистнул Виноградов. — И что?

— Обнаружили! — подал голос таможенник и потянулся было к лежащему перед ним кейсу.

т — Не трогать! — оглушительно рявкнул, подавшись вперед, тот, что стоял у окна.

Инспектор отдернул руки, но виноградовский собеседник только поморщился:

— Пош-шел ты…

К изумлению Владимира Александровича, бугай стерпел и только громко сглотнул слюну. Тем временем опер щелкнул кодовыми замками:

— Ну как?

— Да-а! — Бархатная утроба портфеля была плотно забита единообразными банковскими упаковками стодолларовых купюр США. — Впечатляет…

— Чистая контрабанда, — покосился на человека в серебристом костюме инспектор таможни.

— Поздравляю!

— Пока не с чем. У него, пидора, — руоповец кивнул в сторону холеного господина, — неприкосновенность и всякое такое… Понаехало сразу же всяких!

Красноречивый взгляд отпечатался на тех, кто расположился у стеночек, а потом ушел в сторону внутренней двери с табличкой «Начальник смены».

— А кто они такие-то? — вовсе невежливо игнорируя тех, о ком идет речь, поинтересовался майор.

— Эти? Щас… — Оперативник придвинул к себе черновой журнал и сделал вид, что освежает память: — Как же их… А-а, вот! Служба охраны, ГУО — оберегают покой Межпарламентской Ассамблеи.

— Столичные штучки?

— Да нет, это у нас, в Питере, — Таврический дворец.

— Понял. Развелось дармоедов…

— Резвитесь, ребята, резвитесь! — зловеще процедил один из «серебристых». — Потом сочтемся.

— Слышь, Саныч — это намек! На то, что когда я стану депутатом, он меня охранять не станет.

— Знаешь что, мент…

Еще секунда, и начали бы стрелять. Даже Виноградов заметил, что ладонь его незаметно и непроизвольно стискивает вспотевшую рукоятку «Макарова».

— Я, падла, таких, как ты!

Обошлось… Громко стукнула об стену распахнутая настежь дверь начальственного кабинета — и в комнате досмотра народу сразу прибавилось.

— Все в порядке, — не обращаясь ни к кому персонально констатировал возглавляющий процессию мужчина. В принципе, он представлял из себя всего лишь копию двух других «серебристых»: разве что, лет на десять постарше, да костюмчик сидит повальяжнее, чем на них.

— Иван Альбертович? — из-за плеча высокопоставленного сотрудника Главного управления охраны шагнул заместитель начальника питерского РУОПа.

— Да! — вскочил из угла виновник торжества.

— Вы свободны. — Глядя на старого сыщика, хотелось плакать и скрипеть зубами.

Депутатское удостоверение с гербом и заграничный паспорт перешли из рук в руки:

— Извините…

— Ничего, бывает! Понимаю — служба. — Торжествующий Иван Альбертович не сдержался: — Усердие, так сказать, не по разуму… Можно забрать вещи?

Старавшийся держаться в тени толстяк со знаками различия советника таможенной службы кивнул:

— Пожалуйста.

— Всего доброго! — И чемоданчик с валютой опять оказался в руках счастливого обладателя депутатской неприкосновенности.

Улыбнувшись всем вместе и каждому в отдельности, Иван Альбертович шагнул навстречу истомленному ожиданием морю пишущей и снимающей братии. За ним, с непроницаемыми физиономиями, проследовали сопровождающие в штатском…

— Блядь косая, — покачал головой представитель РУОПа, когда дверь за ними закрылась. — Надоело… Уйду, к ежкиной матери, на пенсию!

Таможенный советник развел руками и многообещающе посмотрел на своего подчиненного: с тобой, мол, потом разберемся! Тот переглянулся с опером, и оба почуяли неминуемые проблемы в ближайшем будущем.

— Товарищи, разрешите? — заерзал на стуле сержант и попросился выйти. Его сразу же отпустили за ненадобностью, а вслед отправился и сам Виноградов.

Владимир Александрович считал, что отношения начальников с подчиненными — штука интимная и всегда в той или иной степени напоминают половой акт. А он никогда не был любителем группового секса…

Машину Виноградов загнан на стоянку уже в темноте. Аккуратно втиснулся между соседями на свое место, выключил свет и повернул ключ в замке. Рука ощутила приятную тяжесть металла — брелок, купленный на остатки песет перед отъездом из Мадрида, заставил еще раз прокрутить в памяти события последней «командировки».

…Тогда, после жуткой попойки с Френкелем, он проснулся без всякого желания продолжать жизненный путь.

— Эй, Саныч! Вставай.

Но Виноградов только промычал что-то, залез с головой под вонючий плед и поджал колени.

— Вставай. Пора звонить… — Василий призывно щелкнул колечком пивной банки прямо над ухом майора.

Это подействовало. Владимир Александрович ухватился за холодный цилиндр и припал к нему губами.

— Куда звонить? — оторвавшись в конце концов от живительного источника приоткрыл он глаза.

— Ну ты даешь! Мы же договорились.

— Не помню, — честно признался Виноградов. — Но верю… Тебе — верю!

Вскоре он уже тупо разглядывал клавиатуру поданного Френкелем мобильного телефона:

— Все тот же?

— Да, спасибо француженке. Трубка хорошая, пусть еще нас разочек выручит, а то эту квартиру светить не хочется.

— Подожди, номер вспомню…

Наконец все цифры кода и абонента выстроились в мозгу в неустойчивое подобие шеренги.

— Слушаю вас, — ответила девушка.

— Будьте любезны, позовите пожалуйста…

После обмена условными фразами Виноградова соединили с Генералом:

— Слушаю.

— Это я, — представился Владимир Александрович.

— Где ты находишься? Что случилось? — Кажется, старик был не на шутку взволнован.

— Извините, я трубочку передам…

— Здравствуйте, говорит некто Френкель! — Василий перехватил мобильник, пока на том конце, линии не прервали разговор. — Припоминаете?

— Припоминаю, — прозвучало после не продолжительной, но напряженной паузы. — Что вам угодно?

Это было сказано тоном потомственного дворянина, впустившего в квартиру патруль матросов из ВЧК. Френкель даже смутился:

— Мы тут выручили из серьезных неприятностей вашего человека… — Разговор занял не меньше десяти минут, но в конце концов стороны пришли к следующему соглашению.

Василий продолжает укрывать у себя обложенного и гонимого со всех сторон Виноградова, переправляет его в указанное Генералом место и в дальнейшем продолжает выполнять достигнутые ранее договоренности относительно исхода «евро-долларовой» сделки. Те же, кого представляет собеседник, должны оказать в ответ небольшую услугу.

А именно: требовалось найти и доставить на встречу некоего бывшего советского гражданина, а ныне жителя Германии Эриха Юргенса. Причем — в целости и сохранности!

— Первый раз слышу, — пожал плечами на другом конце линии старик. Он уже записал надиктованные Френкелем установочные данные и теперь ждал продолжения.

— Вполне возможно… Но те, с кем я беседовал в гостинице «Дон Мануэль», говорят, что он уехал из Хихона к себе, во Франкфурт-на-Майне.

— Допустим.

— У меня нет возможности найти его быстро. А у вас — есть! Этот Юргенс — очень криминальный тип, такие должны состоять на специальных учетах. Ваша контора имеет свои доверительные источники и в немецкой полиции, и в среде выходцев из стран СНГ… Верно?

— Не стоит преувеличивать.

— Во всяком случае, мне этот господин нужен. — Зазвенел металлом в голосе Френкель. Сидящий рядом Владимир Александрович даже поежился. — И ваши шансы найти его — предпочтительнее.

— А зачем?

— Это мое дело, верно?

— Допустим! — Генерал, судя по всему, догадался, что интересующий собеседника человек имеет непосредственное отношение к предстоящей сделке. И что будет возможность побеседовать с ним до предполагаемого обмена на Виноградова. Однако, будучи опытным профессионалом, он прекрасно понимал, что «заказчик» ничем не рискует — даже если выпотрошить немца до донышка, использовать информацию не получится. Что с ней делать дальше, знает только Френкель… Недаром современные правоохранительные и криминальные системы построены так, что предательство одного, даже самого важного, человека всерьез повредить им не может. — Сколько у меня времени?

— Ч ем раньше, тем лучше! Вы ведь хотите снова увидеть своего бравого майора? Не дай Бог, если он попадет в руки Интерпола или еще кого похуже…

— А если я не смогу вам помочь?

— Нам! — уточнил «одинокий волк» Василий. — Нам помочь, обоим… Не говоря уже о сидящем рядом со мной Владимире Александровиче.

— Бросьте, — хмыкнул Генерал. — Вы же не станете ликвидировать своего приятеля?

— Не стану. Я просто отпущу его на все четыре стороны. И не пройдет получаса, как товарища майора без документов и с подозрением в соучастии в неприглядных делах арестует первый же попавшийся на улице полицейский.

— Почему без документов? Дайте мне его! — забывшись, скомандовал человек на другом конце телефонной линии.

— Да пожалуйста, — не стал перечить ухмыльнувшийся Френкель и передал трубку Владимиру Александровичу. — Сейчас, ваше благородие…

Пришлось коротко изложить старику последовательность событий.

— Ты сам-то как? — с неожиданной заботой в голосе поинтересовался Генерал.

— Ну не лучшим образом, однако терпимо, — пожал плечами Виноградов. Он предоставил воображению собеседника создавать картину пережитых майором испытаний, среди которых жестокий похмельный синдром занимал отнюдь не последнее место…

…Первым делом Владимиру Александровичу сделали новые документы. Теперь он был гражданином Мексики по имени Хусто Мартинес.

— Интересно! Я был там. Пролетом… — Майор вспомнил прошлогоднее пересечение южной границы Соединенных Штатов и поежился.

— Это вовсе и не обязательно. Ну-ка, сравни… — продемонстрировал приятелю свой паспорт Френкель. Судя по гербам и печатям, они опять оказались «соотечественниками». Очень удобно — как уже знал Виноградов, для мексиканцев существовал безвизовый режим пребывания в Испании, Франции и ряде других государств.

— То же самое?

— Ничего подобного! У тебя «липа», а у мой — абсолютно подлинный.

— Подлинный? — удивился майор. — В каком смысле?

И тут он с удивлением услышал историю о том, что стать гражданином страны кактусов и текилы можно почти законно и с минимальными затратами. Следовало только приехать в какой-нибудь крохотный, забытый Господом городок подальше от столицы и заплатить главе местной администрации символическую сумму. Затем, получив на руки выписку из соответствующей толстой книги о том, что вы родились именно в этом месте от родителей-мексиканцев, решать вопрос с организацией вроде наших военкоматов. Это тоже стоит сущие копейки, а тем, кому больше сорока одного года, и женщинам подобная процедура вообще не нужна.

Теперь самое время подавать заявление в МИД на оформление загранпаспорта. И если не хочется долго ждать — вручите кому следует из чиновников конвертик за хлопоты.

Нет проблем! Вы уже ездите по планете с подлинным, прошедшим через все компьютеры документом.

Все удовольствие — примерно две тысячи баксов…

Френкель протянул обратно виноградовский «липовый» паспорт:

— В случае чего сойдет, но лучше все-таки по улицам не шляться и перед носом у патрулей им не трясти.

— Да, пожалуй! — согласился Виноградов, приготовив себя к полной опасностей и приключений жизни иностранца-нелегала.

Но следующий разговор с Россией состоялся даже раньше, чем они ожидали, — звонок поставленного на подзарядку мобильника застал их в одном из портовых районов Бильбао.

— Алле? Кто это?

— А кто нужен?

Собеседники узнали друг друга по голосу и обошлись без формальностей. Генерал сообщил, что «товар для обмена» уже у его людей и сделку совершить можно будет в ближайшую среду.

— А где? — покосился на Виноградова «тюремщик». За эти дни они настолько привыкли друг к другу, что иногда обходились вообще без слов.

Генерал назвал небольшую страну в Северной Европе и под запись продиктовал необходимые ориентиры и номер задействованной машины.

— Когда?

Собеседник ответил. Потом поинтересовался:

— Мой человек в порядке?

— Пока — да. Но проблема еще доставить его туда, куда вы сказали. Все-таки две границы…

— Помочь?

— Справимся.

— Только без лишних… телодвижений. Ладно?

— Обижаете! Мы же приличные люди. Кстати, а как наш «товар»? Не повредили при транспортировке?

— Он сначала не очень хотел ехать. Пришлось уговаривать… Но сейчас все в порядке.

— Тогда до встречи!

— Всего доброго.

Так вот и вышло, что во вторник вечером Виноградов уже шагал вслед за Френкелем и его людьми вдоль трассы по притихшему скандинавскому лесу. До прибытия рефрижератора оставалось не менее трех часов…

…Владимир Александрович как-то незаметно успел озябнуть. Не то чтобы от платной стоянки до его дома было далеко, но после теплого уютного салона идти под моросящим питерским дождиком удовольствия мало.

Хорошо, что на этот раз все позади! И обмен его на злополучного немца, и засада, и взрыв на трассе. Хорошо, что под руку подвернулся Сурен с деньгами — а то вообще бы пришлось неизвестно каким образом выпутываться.

А так — попарился в искусственных тропиках, вышел на повторную связь с Генералом. И через некоторое время на Рыночной площади успевшей поднадоесть скандинавской столицы уже орошал его седой хохолок слезами радостного возвращения.

Сказалось нервное перенапряжение.

Виноградов не очень отчетливо помнил свой первый доклад, дорогу к российской границе, таможенные формальности… И наспех, чуть ли не на самой лестничной площадке перед квартирой, сунутый предусмотрительным стариком пакет.

Огромный пакет — с сувенирами для жены и детей.

* * *

Опоздание больше чем на три минуты считается неприличным.

Со стороны ничего заметно не было, но те, кто хорошо и долго знал Генерала, решили бы, что старик очень нервничает. Что же поделаешь — возраст! Впрочем, хорошо знавшие его долго не жили…

Служебная серая «Волга» с номерами одного из управлений пароходства выкатилась на причал Второго района Морского торгового порта.

— Это здесь. Вон, стоит!

— Тормози.

Туман… Где-то впереди скрежещет металлом огромный, раскорячившийся на рельсах башенный кран. Надрываются сытые чайки. То и дело выскакивают на асфальтовый пятачок угрожающе обнажившие матовые лезвия клыков автопогрузчики: выхватывают что-то из нескончаемого штабеля разноцветных поддонов и исчезают с добычей в распахнутом чреве кирпичного склада.

Протяжный, тоскливый гудок покидающего рейд теплохода режет душу и выворачивает ее наизнанку.

Закрывая и без того скудную панораму гавани, прямо напротив чернел помятый и обшарпанный борт уже начавшего опорожнять трюма сухогруза. Название этой посудины на русский язык не переводилось, но где-то вверху лениво полоскался на ветерке флаг некоего малоизвестного исламского государства, никогда не имевшего выходов к морю.

— Не забудь про контрольное время.

— Есть! — Водитель-охранник, облаченный по этому поводу для конспирации в красивую морскую форму с эмблемами «Инфлота», кивнул и остался за рулем — свои действия при возникновении нештатной ситуации он представлял…

Старик энергично отжал ручку двери и выбрался из автомобиля. Подошел к борту:

— Здравствуйте!

— Здравия желаю.

Аккуратный, откормленный солдат-пограничник второго года службы без интереса оглядел подошедшего:

— Документы, пожалуйста.

— Да-да, минуточку! — зашарил по карманам визитер. Седенький, худощавый, в плаще времен московской Олимпиады и с кожаной папкой в руках… Очередной мелкий чиновник из портовой конторы или морского агентства. — Вот!

— Заранее надо готовить.

— Извините.

— Ведь не первый же, наверное, год работаете! — наставительно сдвинул брови солдат. Взял потрепанное удостоверение и пропуск-вкладыш на иностранные суда. Сверился с фотографией. — Проходите!

Документы исчезли в специальном ящичке перед трапом, а посетитель поднялся наверх — туда, где начиналась юрисдикция другого государства. Строго говоря, это была уже не Россия…

Собственно, на данной норме международного права и строился расчет. Прокуратурой Российской Федерации уже давным-давно было выписано постановление на арест всех видных лидеров вооруженных сепаратистов — в том числе и того, который любил называться Посланником.

Поэтому, получив приглашение Генерала прибыть на встречу, он так и не решился ступить на вражескую территорию — слишком был умен и осторожен. Видная фигура в руководстве мятежников, Посланник и жив-то оставался до сих пор только потому, что не верил даже собственным детям — а уж что говорить о нынешних партнерах! Даже если и не «подставят» под случайную милицейскую облаву, то запросто могут организовать что-нибудь вроде несчастного случая.

Аллах Всемогущий, как и христианский Бог, оберегает предусмотрительных… Здесь, на борту иностранного судна, российским правоохранительным органам было его не достать. Теоретически.

Посланник понимал, что это лишь иллюзия относительной безопасности от спецслужб — такая же призрачная, как на улицах тихой Женевы или в тропических джунглях.

А на берег он и не собирался! Так и сидел в тесноватой каюте второго штурмана, разглядывая через иллюминатор знаменитое золото питерских куполов и шпилей — впрочем, с его борта видно было в основном единообразные трубы и причальную стенку судоремонтного завода.

…В тот момент, когда старик решительно взялся за леера крутого металлического трапа, Посланник занимал себя чтением. Внимание на русском тексте концентрировалось плохо — и вовсе не из-за проблемы с переводом, языком он владел прекрасно, значительно лучше многих москвичей и сибиряков. Просто — тревожное ожидание опасности: время встречи, назначенной Генералом, приблизилось, и теперь в любой момент надо было быть готовым.

Неразлучный здоровяк-телохранитель настаивал, чтобы на время стоянки у берегов России его подопечный максимум времени проводил в одном из трех специально оборудованных тайников, но с точки зрения горца это было бы слишком унизительно. Поэтому Посланник ограничился тем, что перебрался из единственной пассажирской каюты, в которой прожил весь рейс и которую можно было считать засвеченной, в расположенное на другом конце судна обиталище вахтенного помощника капитана.

В принципе, спрятаться он успеет — о малейшей опасности предупредят расставленные повсюду «матросы», а остальное в руках Всевышнего и Милосердного…

Человек, называвший себя Посланником, покосился на темные лампочки тревожной сигнализации и снова раскрыл книгу:

«…Вот так, может, за папиросу и кружку пива Максим отдал душу. Впрочем, бывает, что и очень умные люди отдают ее: ради красного словца.

Ну конечно, дьявола так не устраивает, получается, что и сделки никакой не было. Ведь зло и потеря души — когда дьявол может действовать через человека. Понятно? Сам факт договора ерунда, главное — дела, совершенные человеком вследствие этого договора, понял? Дьявол готов и без договора помогать, лишь бы помогать…»

— Ерунда! — Мужчина перевернул глянцевый томик и в очередной раз посмотрел на обложку: в качестве автора значился некто Владимир Шинкарев. Что-то смутно знакомое? — Впрочем…

Он старался следить за новинками литературы — и из художественной предпочитал персидские стихи и русскую прозу. В первую очередь потому, что на его родном языке практически ничего никогда не издавали.

Перед отходом из Гамбурга таинственный пассажир, внесенный в судовую роль в качестве «представителя судовладельца», накупил в эмигрантском квартале с полдюжины современных детективов, томик Чехова и еще парочку книг малопонятного жанра, которые. ему выдали за юмористические.

Это помогло скоротать время…

Ласково замигала синяя лампочка: все в порядке, прибыл гость, он один, и ничего подозрительного вокруг судна не наблюдается… .

Сопровождающий постучат костяшками пальцев о металл, и, получив разрешение, впустил Генерала в каюту:

— Здравствуйте!

— Садам!

Следовало обменяться рукопожатием, но оно так и не состоялось — ограничились сдержанными кивками.

— Прошу, присаживайтесь.

— Благодарю.

— Кофе, чай?

— А не отравите? — улыбнулся гость.

— Зачем? — поднял брови хозяин.

Действительно, видимых причин для этого не было, и старик согласился:

— Тогда чаю… Не очень крепкого — сердце, знаете ли!

Хозяин отдал распоряжение на своем родном гортанном наречии, дверь закрылась, и собеседники остались одни.

— Итак?

— Почему вы сразу не сказали, что валюта фальшивая?

— Фальшивая? — Человек, называвший себя Посланником, хотел было сделать удивленный вид. Но потом передумая: — Какая разница? Чемоданчик ведь уже у вас…

— Да, эти доллары теперь у меня, — кивнул старик. Выдержал паузу и добавил: — Но я вам их не отдам. Пока…

— Почему? — окаменел лицом собеседник.

— Время прошло, изменились условия.

Посланник смотрел на сидящего напротив человека скорее с недоумением, чем с ненавистью:

— Странно… Зачем тогда было назначать эту встречу?

— Ну у нас появились теперь новые предложения, которые безусловно стоит обсудить.

— Шутите?

— Отнюдь! — Не похоже, чтобы Генерал откровенно издевался. — Отнюдь…

Опять раздался негромкий стук хорошо выдрессированной судовой прислуги: на столике перед напряженно молчащими мужчинами возникло все, необходимое двоим для чаепития.

— Жаль… — первым нарушил тишину после ухода стюарда хозяин. — Очень жать этих несчастных русских парней — я имею в виду ваших солдат. В плену и так никому не сладко, а уж теперь! Вместо того, чтобы скоро оказаться дома, с папой и мамой… Вы представляете, как это больно — когда с живого человека сдирают кожу? Выкалывают глаза? Сажают на такой длинный, деревянный кол?

Старик молчал, но пиала в его руке едва заметно дрожала — и хозяин продолжил:

— Знаете, Генерал… Перед смертью каждому из них обязательно расскажут, что во всем виноваты вы. Лично вы! Ваша жадность и деловая… непорядочность.

— Зачем?

— Вы же помните — чемоданчик в обмен на ваших пленных солдат. Тогда все стороны считали сделку вполне привлекательной.

— Я могу предложить вам нечто значительно более ценное, чем какие-то два с лишним миллиона поддельных американских долларов!

К удивлению Посланника, голос у гостя ничуть не изменился: спокойный, уверенный… А дрожь в руках — это, видимо, всего лишь возрастное.

— Слушаю. — В конце концов, выставить его с судна всегда успеется. До отхода из порта почти сутки, но люди Генерала вряд ли посмеют пойти на дипломатические осложнения. Придется, конечно, принять дополнительные меры предосторожности, но…

— Позволю себе начать с начала. Не возражаете?

— У меня пока есть немного времени! — Хозяин добавил себе еще немного золотистой и ароматной жидкости. — Когда надоест — обязательно скажу…

Генерал проглотил и этот плевок — с его точки зрения, хозяин был в их деле всего-навсего перспективным, достаточно толковым мальчишкой с непомерными амбициями.

— Мы тоже с самого начала охотились за этим чертовым «чемоданчиком». Шли почти след в след за людьми нашего общего одноухого знакомого — вы, надеюсь, понимаете, о ком речь?

— Допустим, — пожал плечами Посланник.

— Но мы опоздали…

— Значит, это он украл валюту?

— Нет. И нас, и его опередили. Причем, люди, не признающие ни авторитетов, ни правил игры… Ладно, не важно! Словом, оперативную информацию о том, кто присвоил фальшивые доллары, мы получили незадолго до встречи в Прибалтике.

— То есть когда я предлагал сделку…

— Да! К тому моменту мы не только знали о том, у кого валюта, но и предприняли ряд шагов по ее изъятию.

— В каком смысле?

— Старинный способ — обыкновенная «кукла». Ничего не стоящие куски нарезанной бумаги, вручаемые взамен денег.

— Я знаю, что в вашем преступном мире называют «куклой».

— Тем более! Для начала требовалось чем-то соблазнить потенциального «партнера». Придумали историю с якобы похищенной «евровалютой», обставились разными документами, а затем через свои каналы в организованной преступности подкинули господину Френкелю наживку.

— Что это такое — «евровалюта»? — переспросил хозяин, откладывая в память прозвучавшую из уст собеседника фамилию.

— Не важно… Фантики! Долго рассказывать. Очень интересный экономический проект, но к нашей истории он отношения не имеет.

— Постойте-ка! — на восточный манер хлопнул себя ладонями по коленкам Посланник. — Это что — вы нам в Москве того придурка с сумкой подставили? Документы на счет Испании, «надежный канал переправки чего-то там на Запад»…

— Да, чего уж! Не хотелось выпускать ситуацию из-под контроля — чтобы вы, упаси Боже, не стали чего-нибудь сами ворочать. Зря обижаетесь. Главное — результат, верно?

— Я не обижаюсь.

— Вот и чудненько… Только-только кончики между собой увязались — на ловца зверь и выбежал! То есть нас же самих господа разбойнички попросили проверочку провести, все ли с предложенной сделкой чисто. Ну мы, конечно, не отказали. А для полноты и достоверности даже своего человека втемную использовали.

— Что за человек?

— Да не важно. Расходный материал… — отмахнулся старик. — Главное, что та сторона лично ему доверяла на сто процентов. И, надо сказать, парень постарался!

— Это он поехал в Испанию?

— Да! И в конце концов убедился сам и искренне убедил своих друзей в подлинности предложенного товара. Состоялась сделка, наш «продавец» осчастливил партнера толстыми пачками «фантиков», а взамен получил заветный чемоданчик с долларами.

— Тоже фальшивыми?

— Ну тогда почти все уже знали о том, что они фальшивые. Нас, впрочем, это не смущало… Главное, что валюта попала от нашего парня к неприкосновенному Ивану Альбертовичу, который ее, хотя и не без приключений, доставил в Россию.

— Да, шуму было много! — кивнул хозяин. И добавил: — Он рисковал. Несмотря даже на свою депутатскую неприкосновенность…

— Обошлось! Вовремя подстраховали. Собственно, человек, который один раз сломался и был готов отвезти что-то нелегальное за границу, — без особых проблем согласится выполнять и обратную задачу. Но — Бог ему судья! — Генерал улыбнулся и с удовольствием положил в рот красную, осыпанную сахарной пудрой пастилку. Собеседник прищурился:

— И зачем вы все это рассказали? Собственно, мне не так уж важно знать, каким образом у преступников отобрали похищенное. — В чуть раскосых пронзительно-черных глазах промелькнула догадка: — Торгуетесь? Цену набиваете?

— Как не стыдно… Вы же не дослушали! — отставил старик фарфоровую чашку. Продолжил: — Ну разве вам не интересно узнать, что стало с человеком, имя которого только что прозвучало?

— Вы имеете в виду похитителя?

— Да. Господин Френкель… Он успел насолить очень многим! Даже настолько уважаемая организация, как Интерпол, готова была поступиться многими принципами, чтобы заполучить этого «одинокого волка».

— Такой опасный?

— Они разыскивали Френкеля за связи с басками из ЭТА, за участие в акциях германской РАФ и Ирландской республиканской армии… Я читал ориентировку — жуть: убийства полицейских и мирных граждан, неоднократное сопротивление аресту, вооруженные грабежи, контрабанда, подделка документов. — Старик сокрушенно покачал головой и продолжил: — Вот я им его и сдал! Вместе со всеми «фантиками» в придачу. А взамен господин Боот вручил мне вот это…

Наконец, очередь дошла и до кожаной папки. Раскрыв ее, Генерал протянул собеседнику несколько довольно качественных ксерокопий.

— Что это?

— Посмотрите! — Он и сам с удовольствием глянул на ровные столбики индексов, подписи, даты, фамилии, оттиски печатей и фирменных бланков. — Движения по некоторым счетам в западноевропейских банках, преимущественно — Швейцария и Германия.

— Не понимаю.

— Ой да бросьте! То-то у вас физиономию перекосило… Конечно, данные по обезличенным, «номерным» счетам являются строжайшей коммерческой тайной — и единственная организация, которая иногда имеет к ним доступ, — какая? Правильно, Интерпол!

— Ну допустим. И что с того?

— Знаете, я не силен во всяческих дебетах-кредитах, депозитах и прочем, но… Специалисты уверяют, что документы крайне любопытные. — Генерал почти силой вытянул обратно из рук сидящего напротив человека тонкую бумажную пачку. — Скажем, вот этот показывает фактический путь валютных пожертвований одной богатой мусульманской страны: сколько поступило на нужды сопротивления от братьев по вере, сколько разворовано, как… И даже — кем: фамилии, конечно, нет, но зато имеется несколько букв и цифр! Полюбуйтесь, остатка денег едва ли хватит на пару подержанных автоматов Калашникова. Верно?

А теперь посмотрите-ка! Вот из этой огромной благотворительной суммы Международного общества Красного Полумесяца сразу же уворовано больше половины — потом доллары, конечно, раскидали дальше, но крайним опять оказывается обладатель все того же номерного счета…

— Очень мелкий и некрасивый шантаж. Провокация! — поморщился видный деятель борьбы за независимость горских народов. — Простые люди доверяют нам и просто не поймут всех этих заумных выводов.

— Эх, молодой человек… Никогда не следует недооценивать соотечественников. Даже таких забитых и диких! Кроме того, подумайте — что скажет человек, которого вы все называете своим Президентом? Что он скажет, прочитав вон ту последнюю страничку?

Старик поправил ладошкой седой хохолок:

— Представьте себе искреннее удивление уважаемого человека: кто-то распоряжается его личным секретным счетом, как своим — и отнюдь не в сторону увеличения!

— Между собой мы как-нибудь разберемся! — Прежде чем ответить, собеседник с трудом проглотил застрявший в горле тяжелый ком.

— Возможно! Возможно… Ничуть не сомневаюсь в ваших ораторских способностях. Но насколько я знаю того, о ком мы сейчас говорим — узнай Президент о том, что его кто-то потихоньку обворовывает, этого бедолагу сначала оставят калекой на остаток жизни и лишь после этого предоставят возможность объясниться.

— Чего вы хотите? Ладно, оставьте валюту себе.

Генерал поднял брови:

— Имеется в виду чемодан фальшивок? Или все деньги на тех счетах, о которых я только что так красочно рассказывал?

Собеседник опалил его взглядом:

— Негодяй!

— Вы тоже не букет фиалок…

Оба непозволительно долго справлялись с собой. Наконец заговорил Генерал:

— К искреннему сожалению, воспользоваться подобными банковскими депозитами постороннему практически невозможно. За то — мы готовы через европейских коллег их заблокировать и дать в прессу организованную утечку… С соответствующими комментариями! Представляете? Подрыв национально-освободительной идеи, спонсоры чувствуют себя оставшимися с носом, международная гуманитарная помощь приостанавливается… А лично для вас, как обладателя и распорядителя того самого «номерного» счета, о котором мы вели речь, все закончится небольшой, но болезненной экзекуцией в узком кругу сподвижников мятежного Президента.

— Что вам нужно? — повторил «пассажир» иностранного сухогруза.

— Поделитесь! — опустил в рот очередную пастилку старик. Потом аккуратно вытер губы и прокомментировал: — Все предыдущие договоренности остаются в силе. Забирайте свой чемоданчик — его доставят прямо на борт после моего ухода. А с завтрашнего дня хотелось бы уже увидеть по телевизору, как полевые командиры возвращают матерям сыновей… Ладно? Журналисты, они такие — очень любят разнообразные жесты доброй воли!

— Хорошо. Дальше!

— Все очень просто. Я сейчас оставлю но мерок счета в одном из солидных банков — он тоже анонимный и, на мой взгляд, ничем не хуже тех, которые обозначены в этих списках. Вам потребуется только совершить самый простенький трансфер — перебросить на него… скажем, двадцать миллионов!

— Долларов?

— По поводу рублей или «евровалюты» я бы такого уважаемого человека не стал беспокоить.

— Это — грабеж! Больше половины…

— Не надо преувеличивать. Впрочем, как хотите.

Человек, который любил, чтобы его назы-вш1и Посланником, в раздумье почесал переносицу:

— После этого мы в расчете?

— Да. Разумеется!

— А где гарантии…

— Не смешите. Ничто так не связывает, как взаимные финансовые интересы. Тем более когда они несколько выходят за общепринятые рамки законности.

— Мне трудно вам что-то возразить! — Хозяин оценивающе посмотрел на Генерала.

Пожалуй, названная сумма не слишком велика, если в обмен удастся заручиться поддержкой такого мощного и влиятельного союзника, как этот старик. Президент, в конце концов, не вечен — война все-таки, спецслужбы… Уже было несколько покушений, да и вообще! После его гибели неминуемо начнется драчка за трон, и вот тут-то неплохо подстраховаться.

К тому же неминуемо настанет время для расчетов — недаром итальянцы говорят, что месть, это такое блюдо, которое следует кушать изрядно остывшим.

Хозяин потянулся к чайнику, наполнил пиалы:

— Я согласен!

— Вот и прекрасно. — Только сейчас стало заметно, насколько гость бледен и нездоров. По идее, в его возрасте следует нянчить внуков и по весне перекапывать приусадебные «шесть соток». — Вот и прекрасно… Рад, что вы отреагировали без лишних эмоций.

— Никогда не грешно поучиться у старших по ремеслу, — сделал Посланник на лице подобие улыбки. — А за учение надо платить!

Старик отставил пустую пиалу и посмотрел на часы:

— Пора! Очень жаль, но надо идти.

— Надеюсь, мы еще встретимся.

Действительно, и тот, и другой относились к категории профессиональных игроков — люди были для них не более чем неодушевленными исполнителями, и потеря пешки или даже ферзя огорчала, но в меру… Какой смысл стрелять в сидящего напротив за черно-белой доской человека, если всегда можно снова расставить фигуры и предложить сопернику реванш?

* * *

Что же касается Виноградова, то лично он с некоторых пор без энтузиазма относился к своей роли в разыгрываемых другими сложных партиях.

Молча прыгать по чьей-то воле с клетки на клетку? Чтобы потом быть съеденным неизвестно за что? Не хотелось. А присесть за шахматную доску в качестве игрока пока никто не приглашал…

Надоело! Совсем другое дело — наблюдать за чужими забавами со стороны. Ничем не рискуя и абсолютно ни за что не отвечая.

Чем, собственно, в данный момент Владимир Александрович и занимался.

— Товарищ майор! Будете? — Видеоинженер из пресс-службы уже окончательно освоился в новой обстановке и теперь по-хозяйски приглашал разделить трапезу.

— Давай. — Виноградов опустил бинокль, подошел к накрытому чистой белой скатертью столу и взял пластиковый стаканчик. — Спасибо.

Кофе можно было пить без отрыва от производства — все необходимое вынесли прямо на свежий воздух. Огромные термосы с кипятком, сахар, банки, пакетики… Публика с удовольствием налегала на выпечку и бутерброды.

— Хорошо, что дождя нет.

— Это точно…

— Передай-ка тарелочку!

— Пора, однако. Сколько на ваших?

— Без одной… Нет, ровно.

И в этот момент небо с треском и грохотом разорвали сигнальные ракеты — сначала две красных, потом зеленая.

— Блин! Мать его… — кто-то взвизгнул, кто-то расплескал содержимое стаканчика, а несколько бывалых, понюхавших пopoxy корреспондентов вжали головы в плечи и попытались присесть.

Виноградов тоже непроизвольно пригнулся — рука зашарила по боку в поисках кобуры и, наткнувшись на пустоту, смущенно занырнула в карман. По счастью, никто ничего не заметил…

Световые блики неторопливо рассеялись по укрытому облаками небу, и почти сразу же слуха достигла первая россыпь выстрелов.

— Вон, глядите!

— Где? Быстрее давай!

— Там, чуть влево — сразу за большим валуном… Не видишь?

— От-тлич-чно!

Коллегу из пресс-службы будто волной слизало — вместе со своим громоздким «бетакамом» он уже прыгал по нейтральной полосе, готовя достойный видеоряд для вечернего выпуска «Криминальных известий ГУВД».

А снимать было что…

Сначала из облетевших уже на осеннем ветру зарослей кустарника на открытое пространство выбежало несколько человек в грязно-сером, под цвет местности, камуфляже. Матово отсвечивая прозрачным пластиком защитных козырьков и полусферами шлемов, они довольно организованно перебегали от укрытия к укрытию.

Стали видны ярко-желтые повязки на рукавах.

Прикрывая друг друга, нападающие стреляли короткими очередями — и оружие в их руках казалось несколько непривычным отечественному взгляду.

Пока обходилось без видимых потерь…

Задача перед людьми в камуфляже стояла достаточно сложная — полуразрушенные артиллерийские бастионы, несмотря ни на что, представляли собой специально предназначенное для обороны сооружение. И те, кто скрывался за его каменными стенами, вполне грамотно использовали свое преимущество. Распределив сектора обстрела, они вели огонь через узкие щели амбразур и проломы в гранитных плитах. Впрочем, ни тем, ни другим дистанция пока не позволяла стрелять достаточно эффективно.

Но вот, наконец, одному из атакующих все-таки не повезло: удачный выстрел, вскрик боли… Опрометчиво подставленное под пулю плечо окрасилось кроваво-красным, и бедолага скрылся за валуном.

Вообще, огонь со стороны крепости велся довольно активный, но расчетливый — поэтому у противников «желтых» имелись все шансы удержать оборону.

— Вон, еще одного…

— Да они их, как котят, перестреляют, из укрытия-то!

И точно — автоматчик, попытавшийся неожиданным броском преодолеть расстояние от каменной кучи до «мертвого пространства», у стены словил сразу две очереди в грудь и в голову.

После чего скатился вниз по склону…

— Ну-ка, смотрите!

— А они их видят?

— Нет, вроде не должны.

Со стороны заброшенной и уже более полувека назад сгнившей пристани на каменистый берег высаживались еще трое — с желтыми повязками на рукавах и экипированные точно так же, как те, кого сейчас люди в крепости плотным огнем удерживали перед бастионом.

Без шума и суеты они вытянули из воды резиновую лодку, опустили на лица защитные козырьки, толково используя особенности рельефа, двинулись вперед.

— Классно!

Противник, увлеченный отстрелом копошащихся внизу фигурок в камуфляже, так ничего, кажется, и не заметил.

— Сейчас они им покажут, — вслух, неожиданно даже для самого себя, констатировал Владимир Александрович.

— Уже! — подтвердил его вывод сосед.

Действительно, веер радостных очередей и прицельных одиночных выстрелов недвусмысленно указал на то, что троица достигла цели.

Можно было легко догадаться, что сейчас происходит внутри: растерявшихся бойцов противника выводили из строя одного за другим — умело, без пощады и практически в упор.

Кто-то еще пытался дать отпор, но это лишь оттягивало неминуемый конец бойни:

— Все! Можно идти обедать.

— Хорошо бы…

Снизу, оглашая окрестности громкими победными воплями, карабкались на бастион основные силы «желтых». По пути они достреливали остатки патронов — скорее, от полноты чувств, чем для пользы дела. Все равно, ответного огня никто уже вести не мог.

Потом несколько долгих минут победители азартно и с удовольствием добивали последних защитников павшей цитадели — здесь было не принято брать пленных или самим сдаваться в плен.

— Не пора, однако? — спросил Владимир Александрович, оторвавшись от окуляров армейского полевого бинокля.

— Сейчас. Пусть потешатся!

Наконец в небо взмыла белая сигнальная ракета, возвестив участникам и зрителям об обязательном прекращении огня…

…Пэйнтбол — это такая интересная игра «в войнушку». Вроде «Зарницы», если кто еще помнит свое босоногое пионерское детство, только чуть-чуть подороже.

Веселые дядьки определенного достатка, их жены, сотрудницы и просто боевые подруги делятся на команды, экипируются в специальную униформу и, придерживаясь минимума установленных правил, расстреливают друг друга плохо смываемой краской.

Оружие для пэйнтбола очень похоже на настоящее, только выглядит еще страшнее. Покалечиться «пулей» из него практически невозможно, однако попавший под выстрел игрок долго еще потом будет почесывать характерный синячок, напоминание о собственной нерасторопности.

Прямо как в жизни: попало в руку — ранен, в голову — убит… Только вот после сигнала отбоя все участники развлечения, победители и проигравшие, «живые» и «мертвые», переодеваются, принимают душ и садятся к столу.

Так прямо в пресс-релизе, розданном журналистам, и значилось: «праздничный ужин». Праздничный… И он-таки действительно несколько отличался от скудного ассортимента столовой милицейского главка.

Фирма-организатор военно-спортивных игрищ на свежем воздухе отмечала очередную годовщину своего существования в российском правовом пространстве. От костров и мангалов аппетитно тянуло дымком и шкворчащими над огнем шашлыками, невесомая салфеточная белизна прикрывала бесчисленные тарелки и блюда закусок, темнело этикетками сухое вино, и с достоинством отпотевали доставленные из морозильников водочные бутылки.

Судя по всему, обилие еды и выпивки должно было символизировать коммерческие успехи и размах организаторов шоу.

Что вполне соответствовало действительности… Поначалу затея даже казалась даже убыточной — еле-еле сводили концы с концами, обслуживая довольно прижимистых иностранных туристов и парочку наших богатеев, познакомившихся с игрой на загнивающем Западе. Потом рискнули — переориентировались на стремительно крепнущий, несмотря ни на что, средний класс. Немного снизили цены, вложились в рекламу… И дело пошло! Разучившимся отдыхать и снимающим стресс только баней и водкой отечественным бизнесменам новая забава пришлась по душе — довольно быстро играть в пэйнтбол стало модным и вполне престижным.

Первые группы просто вывозили в районы заброшенных пионерских лагерей и пансионатов — не слишком далеко, но достаточно, чтобы клиенты почувствовали себя вне городской асфальтовой цивилизации. Свежий лесной воздух, в меру пересеченная местность… Потом поток желающих без особого риска почувствовать себя настоящими мужчинами возрос до того, что пришлось специально переоборудовать под игровые площадки несколько армейских полигонов.

Однако теперь, по случаю собственной годовщины, фирма-организатор арендовала совсем уж экзотическое место: один из прославленных фортов кронштадского оборонительного пояса. И даже позволила себе организовать бесплатный рекламный «заезд» на оборудованный старинными фортификационными сооружениями остров для целой толпы шумных и прожорливых корреспондентов — пусть хоть упьются, лишь бы дело свое сделали… Каждому пишущему и снимающему предоставили возможность не только посмотреть, но и поучаствовать — не жалко!

Доставили на остров все необходимое: экипировку для участников и целый контейнер жратвы, оружие и спиртное, «боеприпасы» — даже про березовые дрова умудрились не забыть. Своевременно, минута в минуту, привезли на специально ангажированном военно-морском катере гостей и участников.

Выпили по первой. Закусили. Начали… И все бы хорошо!

Но вот ведь как — одной из ярких черт нашего русского характера является способность любое дело закончить дракой. И дело тут вовсе не в какой-то патологической агрессивности — просто традиция. Так уж заведено! Вроде пятичасового чаепития у англичан или немецких сосисок с пивом.

Лучшие друзья испокон веку от души выворачивали друг другу Скулы на сельских престольных праздниках, позже — квасили носы в хмельном полумраке танцевальных площадок рабочих клубов и даже институтских выпускных вечеров. Интеллигенция, правда, предпочитала выяснять отношения другими способами, но, во-первых, еще неизвестно, что лучше, а во-вторых, где она, та интеллигенция? Ау-у! Единичные экземпляры — на грани вымирания…

Ну а к примеру какая, скажите, свадьба на Руси обходилась без хорошего мордобоя?

Неизвестно, насколько эта частная особенность национального характера совпадает с гениальной теорией об этносах и «пассионарности» народов. Но на планах майора Виноградова относительно ближайших выходных она отразилась вполне определенным образом… Именно из-за известной склонности наших соотечественников избыток возбуждения выплескивать через кулаки и иные тяжелые предметы, Владимир Александрович вместе с усиленным милицейским нарядом коротал уже вторые сутки на крошечном, продуваемом сырыми ветрами насыпном островке чуть ли не посередине Финского залива.

— И чего там — без меня никак не обойтись? — хмуро поинтересовался он, оказавшись за два дня до «праздника» в кабинете начальника пресс-службы.

— Да, больше, выходит, некого, — вздохнул тот. — Понимаешь, Виноградов… Приказано лично начальником главка откомандировать от нас, конкретно, одного старшего офицера — то есть не ниже майора. Мне, что ли, ехать? Остаешься ты!

— Я старый и больной. Я не справлюсь…

— Справишься. Или придется наказывать!

Теперь пришла очередь вздыхать уже Владимиру Александровичу:

— А кто еще едет?

— Целых пять омоновцев, инспектор Кондратов с видеокамерой и опер из морской милиции. На всякий случай!

— Тем более… Я-то тогда зачем — протоколы по пьянке составлять?

— Для солидности. — Начальник встал и прошелся по ковровой дорожке — от стола до двери и обратно. — Брось, Саныч. Отдохнешь, полопаешь на халяву от пуза. Полюбуешься, как серьезные дядьки за собственные деньги дурака валяют. Цирк!

— Ага, знаю я этот цирк. Нажрутся, станут разборки устраивать. Причем все как один крутые до невозможности, милицию в гробу видели… А утром начнут у сержантов в ногах валяться с деньгами — и ваши же телефоны обрывать, чтобы уголовное дело не возбуждали!

— Ну ты же умный парень, Виноградов. Поэтому и посылаю. Разберешься на месте, кого стоит оформлять, кого нет… У тебя ведь должок по отгулам образовался? Вот и погасишь. Ступай!

…Если бы надежды оправдывались так же часто, как опасения, на планете давно уже наступил бы, наверное, рай земной. К сожалению, вероятность неблагоприятного развития ситуации всегда намного выше.

Поэтому события на игрушечном «театре военных действий» развивались именно в такой последовательности: торжественный заезд, суматоха на причале под суровыми взглядами завезенных на остров еще с предыдущего вечера милиционеров, выдача экипировки участникам, распределение на «желтых» представителей прессы и «белых» коммерсантов.

Жребий… Оборонять старинные бастионы форта выпало представителям делового мира.

— Сочувствую, господа! Это вам не тухлой тушенкой народ кормить, — громогласно заявил «окровавленным» участникам битвы успевший на холодке ополовинить бутылку водки толстяк из областного радио.

— Пош-шел бы ты… — огрызнулся один из проигравших. — Козел!

С этого все, собственно, и началось.

Еще до того, как под присмотром заботливых организаторов праздника все расселись на американских надувных матрасах вокруг костра, тут и там вспыхивапи локальные мини-конфликты. В основном поводом для них служили какие-то памятные лишь непосредственным участникам эпизоды штурма: кто-то кого-то якобы нечестно подстрелил, кто-то, пока не видели наблюдатели, продолжал вести огонь уже будучи «убитым»…

— Ну что вы, господа! Это всего лишь игра.

— Да, конечно. У кого не налито?

Поначалу удавалось все нейтрализовывать

шутками и обильным возлиянием, однако алкоголь только на время приглушал остроту ситуации — и она вскоре с новой силой напоминала о себе.

Повизгивали немногочисленные дамы — впрочем, это само по себе не тревожило: дамы определенного сорта всегда визжат, по поводу и без повода.

— Ох и будет у нас вечерочек… — нехорошо поежился вынырнувший из-за камней «прикомандированный» оперативник. — Поскорее бы хоть расползлись!

— Ночка тоже предстоит… еще та! — лишил его иллюзий майор Виноградов. Вместе с остальными милиционерами он пристроился на валунах неподалеку от буйной компании.

— Слышите? — Пропорционально выпи тому, посыпались претензии, постепенно переросшие в угрозы. Да и победители, поначалу лишь снисходительно кивавшие в ответ, тоже начали заводиться…

— Повнимательнее, мужики! Гасите самых буйных, я потом расскажу, как отписываться, — инструктировал вверенный личный состав Владимир Александрович.

Уже стемнело, и отслеживать обстановку на «праздничном ужине» становилось все труднее.

— А-а, бля! Петух драный, ты это кому сказал?

— Н-на…

Первая потасовка закончилась очень быстро, но уже через четверть часа здоровенные, злые от собственной трезвости бойцы ОМОНа обрабатывали резиновыми «демократизатора-ми» очередной сцепившийся на земле клубок тел…

И утром все было так, как предполагали.

— Спасибо, товарищ майор!

— Не за что.

— Ну я надеюсь, что…

— С бойцами разобрались?

— Все в порядке! Они не в претензии,

— Значит, инцидент исчерпан, — пожал плечами Владимир Александрович. — Всего доброго!

— Простите. Честно, еще раз прошу прощения — пьян был до безобразия. Понимаете…

— Всего доброго, — повторил Виноградов и, не дослушав похмельные откровения самого наглого из вчерашних нарушителей спокойствия, отправился туда, где собирали не хитрый багаж коллеги.

— Ну — как? Нормально?

— Без проблем! — ответил тот прапорщик, что был у омоновцев за старшего. — Скоро едем?

— Пошли грузиться.

Отработавшие свое на «обеспечении мероприятия» милиционеры довольно организованно потянулись к причалу.

— Постойте-ка… — придержал Виноградова за рукав форменного бушлата прапорщик.

— Что-нибудь случилось? — поинтересовался Владимир Александрович, оставшись с ним один на один. Ясно было, что сейчас речь пойдет о том, каким образом ночные дебоширы компенсировали стражам порядка моральный ущерб.

— Ваша доля! — И в карман майора перекочевало нечто шуршащее. При таких обстоятельствах в органах внутренних дел не принято ни благодарить, ни пересчитывать, поэтому он только кивнул и двинулся вслед за остальными.

Можно было, конечно, отказаться от денег, тем более что поделенная на всех сумма «штрафа» выглядела по виноградовским масштабам просто смехотворной… Но, во-первых, любой труд должен быть оплачен, если и не из казны, то за счет самих правонарушителей. А во-вторых, излишнюю щепетильность товарищи по оружию восприняли бы с недоумением и опаской — чего это он выделывается? Может, еще и заложит!

— Товарищ майор! Будете?

— Нет, спасибо.

Рейдовый катер уже отвалил от причальной стенки и теперь неторопливо описывал огромную дугу в направлении фарватера.

— Может, чуть-чуть? Вроде службу оттянули…

— Чисто символически? — искренне поддержал омоновцев оперативник. Видимо, это он позаботился о том, чтобы было не скучно возвращаться: экспроприированная со вчерашнего застолья водка, какие-то копчености в промасленной газете, хлеб… Первая откупоренная бутылка в руке представителя уголовного розыска слегка подрагивала в такт судовой вибрации.

— Нет, ребята. Мне по прибытии еще к начальству идти, докладывать об успехах.

— Понятно, — вздохнул кто-то из притиснутых в угол бойцов. И недвусмысленно шевельнул стаканом: — Ну? Будем здоровы!

Предоставленная в распоряжение милиционеров каюта размерами напоминала посылочный ящик. Люди сидели практически друг на друге, стиснутые до невозможности и отделенные лишь тоненькой переборкой от дизеля — поэтому каждое движение приходилось делать с превеликой осторожностью и даже ближнему своему что есть силы кричать на ухо. Неосторожный и непоседливый рисковал больно ткнуться в чей-нибудь автоматный ствол или кончик собственной резиновой дубинки.

— Не пьете, так хоть закусите с нами, — предложил прапорщик.

— Ну это — с удовольствием. — Виноградов немыслимо изогнувшись дотянулся через могучие плечи коллег до стола и перетащил поближе газетный кулек. Выбрав самый увесистый и симпатичный ломоть буженины, он приготовился было передать закуску обратно, как вдруг наткнулся взглядом на фотографию: — Во, блин… Ни хрена себе! — Сначала Владимир Александрович даже подумал, что обознался.

— Чего там такое? Тараканы?

— Мужики, разбирайте-ка закуску скоренько. Мне эта газета нужна.

— Товарищ майор, гальюн наверху, сразу направо! — прокомментировал невидимый сотрапезник. Но шутку не поддержали — что-то в тоне и выражении лица Виноградова подсказывало: лучше этого не делать.

Прапорщик быстро пересыпал остатки буженины на свободный обрывок другой газеты, а то, что заинтересовало Владимира Александровича, вернул:

— Пожалуйста.

— Так, у кого по второй не налито? — переключил на себя внимание находчивый оперативник из Морского отдела.

Застолье продолжилось, а майор перебрался поближе к выходу, прямо на крутые ступеньки трапа. Не понадобилось даже покидать каюту — и здесь, под лампочкой, вполне можно было разобрать типографский шрифт.

Очаровательная Габриэла… Ошибиться Виноградов не мог — качественный, цветной снимок в три четверти, крупный план. Та же улыбка, та же копна темно-русых волос — только вместо купальника или полупрозрачной блузки — строгий костюм со значком-эмблемой на лацкане.

Подпись под фотографией лаконично сообщала:

«Синьора Габриэла Лукарелли, новый постоянный представитель штаб-квартиры Интерпола в Москве».

Заголовок статьи, как обычно в современной российской журналистике, ни о чем, кроме дурного вкуса авторов, не говорил. А вот из текста майор с удивлением узнал много нового.

Интервью, которому редакция отвела почти целую газетную полосу, начиналось с ответа на вопрос о послужном списке. После чего дотошный корреспондент поинтересовался отношением собеседницы к делению профессий на «женские» и «мужские» — и получил по этому поводу столь же исчерпывающую информацию.

Затем госпожа Лукарелли с теплотой отозвалась о высоком профессионализме российских коллег, с которыми ей пришлось сотрудничать в различных уголках планеты. В качестве одного из примеров приводилась «совместная операция по розыску и задержанию опасного международного террориста Василия Френкеля в Испании минувшим летом».

Представительница Интерпола почти слово в слово повторила то, что не так давно Виноградов слышал в Прибалтике от господина Боота, ее шефа: и о первоочередных задачах мирового полицейского сообщества, и о растущей повсюду опасности экономического экстремизма…

«Корыстное, преступное проникновение в компьютерные сети подчас куда опаснее взорванного террористами нефтехранилища. А злонамеренная дестабилизация валютного рынка может повлечь за собой такие последствия, по сравнению с которыми даже самый массовый захват заложников покажется детской забавой, — предупреждала читателей госпожа Лукарелли. — Мы должны быть во всеоружии».

В конце интервью сообщалось, что собеседница разведена, увлекается восточными единоборствами и живописью эпохи позднего Возрождения, отлично стреляет из всех видов оружия, любит спагетти, а из напитков предпочитает кубинский ром с колой.

— Это точно, — припомнил Владимир Александрович лихие попойки на террасе «Касса Пачин». — Это она любит…

— Кто? — на всякий случай обернулся от набирающего силу застолья оперативник. Вряд ли он мог допустить, что Виноградов разговаривает сам с собой.

— Да нет, я так. — Майор отмахнулся и сложил газету пополам. Потом опять развернул, посмотрел на засаленный снимок. На всякий случай запомнил дату в верхнем углу страницы и с наслаждением скомкал бумагу: — Ну козел… Мальчишка!

— Мужики, заканчиваем! Скоро Питер, — посмотрел на часы спохватившийся сыщик.

Действительно, катер уже подходил к пассажирскому терминалу…

Разумеется, из начальства никого на месте не оказалось. Так что оценить помятый, но образцово-трезвый вид возвратившегося из ответственной «командировки» майора было некому. Разоружившись, Владимир Александрович положил на стол перед дежурным по Управлению короткий рапорт:

— Вот, передай моему шефу… Задержанных нет, замечаний по личному составу тоже. Спецсредства не применялись.

Офицер мельком глянул на стандартный текст и переложил его в одну из многочисленных папок. Уточнил равнодушно:

— Дожидаться не будешь?

— Еще чего!

— Правильно. Домой?

— Да, отоспаться надо. Спокойного дежурства!

— Пока! Будь здоров…

Виноградов поднялся к себе в кабинет, с наслаждением переоделся в штатское и потрогал появившуюся за сутки на подбородке щетину:

— Да, видок не ахти.

Несвежее белье прилипало к телу, руки пахли костром и копченой бараниной. Мучила изжога…

Дома первым делом — в душ!

Попрощавшись на выходе с молоденьким постовым, Владимир Александрович почти выбежал на Захарьевскую и с ни на что не похожим чувством хорошо исполненного долга направился к своей верной четырехколесной подружке, творению Волжского автозавода.

Красная «пятерка» стояла там же, где майор оставил ее позавчера, чуть ли не в квартале от подъезда пресс-службы. Ближе припарковаться не было никакой возможности — да и то, считай, повезло! Служебные машины и заметно превосходящие их числом личные автомобили сотрудников главка монолитной шеренгой выстроились вдоль проезжей части, то и дело в отчаянии заползая на тротуар и перекрывая все, что только можно перекрыть.

Картина запруженных индивидуальным транспортом улиц перед «казенными домами» опровергала досужие домыслы нытиков и скандалистов о снижении жизненного уровня и благосостояния стражей порядка. Не вызывало сомнения, что по количеству лошадиных сил на милицейскую душу сотрудники органов внутренних дел далеко превысили российский среднестатистический показатель. Чтобы лично убедиться в этом, вполне достаточно пройтись погожим весенним вечерком мимо доблестного ОМОНа или штаб-квартиры РУОП… Впрочем, и в районах давно уже не лаптем щи хлебают!

Владимир Александрович сунул руку в карман, нащупал брелок дистанционного управления и нажал кнопку, «Пятерка» в ответ радостно всхлипнула и дважды подмигнула фарами: все в порядке! Сигнализацию Виноградову разработал и смонтировал по какому-то хитрому индивидуальному проекту приятель, бывший начальник одного из «технических» подразделений КГБ — бесплатно, в благодарность за оказанную когда-то услугу. Противоугонная система подходила больше для «мерседесов» правительства или бандитских пуленепробиваемых иномарок, поэтому Владимир Александрович опасался, что скорее украдут ее саму, чем отечественную машину преклонных годов…

— Ола, русский! Привет.

Прежде чем обернуться на знакомый голос, Виноградов ощупал глазами пространство вокруг. Удивительно, но ни один пистолетный ствол ни в лоб, ни под лопатки не упирался. Не было видно по бокам также здоровяков с наручниками.

— Бонжур, Дэльфин.

— Не против, если я сяду к тебе в машину? — Вопрос был задан по-английским, с тем неповторимым акцентом, который еще при первой встрече на побережье Астурии привлек внимание майора.

— Ну если ты даже знаешь, какая из них моя…

— Мерси! — Девушка метнула по сторонам короткие взгляды и, не заметив ничего подозрительного, устроилась на переднем сиденье.

Она очень неплохо выглядела. И одета по ситуации: джинсы, курточка, высокие шнурованные ботинки. Очки и кожаный рюкзачок делали ее неотличимой от сотен и тысяч питерских студенток среднего достатка.

— Куда едем?

— Это не имеет значения.

Владимир Александрович, скорее, был удивлен, чем напуган. Ясно, что если бы девушке поручили его ликвидировать или похитить, события развивались бы несколько иным образом.

— Ну тогда для начала попробуем сдать назад…

Двигатель прогрелся достаточно быстро, и после ряда хитроумных маневров Виноградову удалось-таки вырулить на Литейный проспект.

— Странно, — первой прервала молчание пассажирка. — Мне казалось, что вы будете удивлены несколько больше!

Судя по всему, она явно ожидала от Владимира Александровича совершенно иной реакции на свое появление. И теперь напряженно прикидывала, какой информацией может располагать собеседник.

— Я просто так рад, что не могу найти слов.

Фраза прозвучала настолько неискренне, что пассажирка даже поморщилась:

— Тогда, в номере, словарного запаса вам вполне хватало! Помните Хихон? Вы вернулись, а я ждала…

— Помню, — пожал плечами Владимир Александрович. — Я также не забыл, на сколько вреден для желудка острый астурийский сыр.

— О, русский! Если бы я знала, что вы обидитесь… — Девица изобразила виноватую улыбку. — Не люблю смешивать постель с работой.

Проскочив через мост и свернув по привычке направо, он задумался. Везти Дэльфин домой было незачем — да и не хотелось. Хорошо, попробуем на нейтральной территории…

— Что это такое? — покосилась налево пассажирка.

— Тюрьма. — Владимир Александрович не знал, как будет по-английски «следственный изолятор».

Он мысленно перебрал содержимое собственного бумажника: финансы позволяли отступление от режима экономии.

— Кстати, по поводу работы… Меня не которое время не было в Петербурге, немного устал. Понимаете?

— Да, я знаю, — в голосе пассажирки не звучало уже и намека на кокетство. — Но нам необходимо побеседовать.

— Вы завтракали?

— Спасибо, я не хочу есть.

— Тогда просто посидим, попьем кофе.

Виноградов нахально подрезал неторопливый панелевоз, перестроился и на мигающий сигнал светофора вывернул с набережной вглубь промышленной зоны. По обе стороны разбитой дорожки замелькали увенчанные колючей проволокой заборы.

— Это тоже тюрьма?

— Нет, это просто заводы. Промышленные гиганты…

— Хм-м… Понятно тогда, почему ваши рабочие сделали революцию!

— Наши? — поднял брови Владимир Александрович.

Кажется, «хвоста» прицепить не успели. Впрочем, при современном развитии оперативно-технических средств гонять туда-сюда бригады наружного наблюдения зачастую вовсе не требуется.

Вскоре они уже выходили из автомобиля перед крошечным кафе на Выборгской стороне:

— Пожалуйста, Дэльфин… Попробуйте пока ни о чем не говорить. Здесь редко бывают иностранцы, поэтому не хочется привлекать внимание.

— О'кей.

И она действительно сохранила скромное молчание до тех пор, пока Виноградов не вернулся с двумя стаканами растворимого «Пеле» и парой пирожных:

— Теперь можно открыть рот?

— Да. — Владимир Александрович деликатно смахнул со стола бумажной салфеткой оставшиеся от предыдущих посетителей крошки. — Нравится?

— Неплохое место… С точки зрения конспирации! — Действительно, в помещении было темно, накурено и практически пусто. Звуковой фон создавался заезженным двухкассетником над стойкой.

— Итак?

— Даже не знаю, с чего начать… Может быть, с ваших «пальчиков» на магазине автомата?

— Простите, Дэльфин. Я, кажется, не со всем расслышал.

— Мадрид. Парк Ретиро… Один автомат полиция нашла в пруду, а второй был в руках у покойника. Только вот отпечатки на его магазине оказались принадлежащими совсем другому лицу!

— Неужели?

Виноградов уже не раз прокручивал в голове ту суматошную сцену после ликвидации Хуана. Все верно, но только кто же ожидал такой дотошности от испанских полицейских!

— «Пальчики» идентифицированы. Догадались, чьи они?

— Дэльфин… Можно я буду продолжать называть вас именно так?

— Конечно! Можете не поверить, но это мое настоящее имя, — улыбнулась собеседница.

— Тем более. И ведь приехали ко мне вы, не правда ли? Поэтому, начинайте.

— Даже не представляю, с чего начать.

Сидящая напротив женщина еще раз пытливо посмотрела в глаза Виноградову, пытаясь определить степень его информированности. И Владимиру Александровичу надоело:

— Ну, может быть, задача облегчится, если я скажу, что знаю о вашем сотрудничестве с Генералом?

— Откуда?

— Мы так не договаривались. Это ведь правда?

— Да! — Дэльфин щелкнула зажигалкой, прикурила и двинула к себе пустое блюдце. — Хорошо. Я работала на вашу разведку по линии экстремистских группировок Западной Европы. Достаточно давно, на идейной основе… Потом Генерал забрал меня к себе.

Виноградов непроизвольно кивнул: похоже! При развале советских спецслужб немногочисленные профессионалы попытались спасти самое ценное — зарубежную агентуру.

— На этот раз я должна была оперативно прикрывать немца…

В изложении собеседницы события вокруг похищенной валюты развивались следующим образом.

Задача перед прибывшими в Хихон «господином Юргенсом» и «французской журналисткой» стояла вполне конкретная: установить доверительный контакт в человеком из России и убедить его в существовании якобы похищенных во Франкфурте-на-Майне «евро-денег» и их подлинности.

По легенде немец был представителем криминальных кругов, а Дэльфин — наоборот, сотрудничала с Интерполом. Предполагалось, что он подкинет русскому нужную информацию и образец купюры, а партнерша по своим полицейским каналам все подтвердит.

Однако проблемы начались с первых же часов пребывания в Хихоне. Неожиданно выяснилось, что вокруг Виноградова царит непонятная и неконтролируемая суета — кто-то «зарядил» его номер дистанционным радиомикрофоном, постоянно велось ненавязчивое, но плотное негласное сопровождение…

— И тогда вы решили обострить ситуацию?

— Форсировать! — уточнила Дэльфин.

Разослав по гостиничной пневмопочте «загадочные» приглашения, она создала на первой встрече Юргенса с русским специфический эмоциональный фон, на котором собственное появление «журналистки» в постели Виноградова бьшо воспринято именно так, как требовалось.

— Все рассчитано…

— Ну перед операцией Генерал переправил мне от аналитиков ваш психологический портрет, — пожала плечами собеседница. — Так что ничего особенно сложного!

— Та-ак… Наживка проглочена. А дальше?

— Дальше Юргенс случайно обнаружил, что меня опознал тот самый англичанин, бывший сотрудник контрразведки… Мы не догадывались тогда, кто он и на кого работает, но рисковать не имели права.

— И ты его ликвидировала?

— Пришлось. Второпях, практически без нормального алиби и элементарной подготовки. Времени не было даже порасспросить его толком.

— Конечно, одной тяжело! — посочувствовал Владимир Александрович.

Дэльфин кивнула — как коллега коллеге:

— Трудно. Здоровый попался мужик.

— А Юргенс?

— Ха! Немец ночью тобой занимался, что бы не дать очухаться и поскорее выпихнуть из Хихона. Подальше от чужих глаз и ушей.

— Помню… — Та ночь в гостинице «Дон Мануэль» до сих пор отзывалась в мозгу раскаленными иглами боли.

— А я и так еле успела, — коротким жестом придавила окурок очаровательная Дэльфин. Несмотря на свойственную иностранцам брезгливость, кофе в ее стакане уже заметно убавилось. — Нужно ведь было найти подходящую машину, убедиться, что хозяева улеглись. Завести ее без ключей, перехватить по дороге к отелю «клиента», убедить его прокатиться… Хорошо, что мужчины такие самоуверенные идиоты!

— Пожалуй.

Узнав наутро, что русский зачем-то куда-то уехал с пресс-секретарем фестиваля, Дэльфин встревожилась. И не напрасно — от не умевшей хранить чужие секреты прислуги ей удалось узнать, что мужчины еще затемно выехали в Луарку.

Вот так и получилось, что вскоре француженка снова, теперь уже на такси, неслась туда, где незадолго перед этим бросила обезображенный труп.

Прихватив увязавшуюся за ней Габриэлу…

— Кстати, а кто она такая? Я так и не понял! — сделал невинные глаза Виноградов.

— Чуть позже, — отмахнулась рассказчица.

И продолжила.

Когда майор все-таки решил убраться из Хихона, напарник Дэльфин уже был в Мадриде — готовился к встрече. А сама она осталась ждать приказаний от Генерала… Однако вместо курьера из Москвы, на фестиваль прибыл какой-то сумасшедший еврей с русским акцентом и паспортом гражданина Мексики.

— Сволочь! Оглушил, вывез куда-то в горы… А после этого бросил на произвол судьбы, отобрав радиотелефон и наличные деньги.

— Ты ему все рассказала?

— Почти все. Про себя — что работаю на Генерала и интересуюсь тобой. Насчет того, что ты спешно выехал в Мадрид… Но про немца и его «евроденьги» — ни-ни! Да он об этом и не спрашивал. Вот, мерзавец…

— А мог и убить, верно? — вступился за отсутствующего приятеля Виноградов.

— Мог, — согласилась собеседница. Видно было, что сама она в подобном случае поступила бы именно таким образом. — Они арестовали меня сразу же по возвращении в гостиницу. Сначала местные полицейские предъявили обвинение в умышленном убийстве — якобы кто-то видел меня с англичанином за рулем угнанной машины. Наверное, это был блеф, но… Когда появились Габриэла с Хуаном, я согласилась сотрудничать.

— И он тоже?

— Да, оба оказались штатными офицерами Интерпола. Они уже знали, кто я, и предложили свободу в обмен на помощь.

Судя по интонации, Дэльфин не видела ничего особенного в смене флага.

— Пришлось рассказать про задание Генерала и про встречу с «заказчиком», о которой ты сообщил ночью нашему Юргенсу. Да та, время и место… Они решили подставить тебе Хуана вместо убитого англичанина.

— Рисковые ребята! Поэтому меня и не взяли сразу же, в том «клоповнике» у Пуэрта дель Соль?

— Кроме того, я назвала им номер отобранного мобильного телефона.

— Зачем?

— Он был дан тебе для звонка в крайнем случае, от имени Интерпола… На это рассчитывал и твой приятель! Значит, стоило взять абонента на контроль, верно? Итальянка приказала своим «технарям», те прозвонили частоту, подключили аппаратуру, раскодировали и «повисли» на телефоне.

— Так кто же тогда ликвидировал Хуана?

— Люди Генерала. «Господин Юргенс» не мог не заподозрить неладное, когда я пропала в Хихоне — и сразу же сообщил шефу. Они, видимо, тогда еще не были уверены, что я заговорила, но на всякий случай решили обрубить все концы.

— Допустим! — Это вполне походило на старика. — Значит, потом твои новые хозяева меня потеряли? И снова нашли только после звонка Френкелю.

— А дальше все было очень просто. — Собеседница со вкусом прикурила уже третью или четвертую сигарету. — Тебя попытались перехватить, а ты убежал! Сначала от очаровательной Габриэлы, потом вообще… Между прочим, двое из оказавшихся под колесами полицейских скончались в больнице.

— За рулем сидел не я.

— А потом — этот чудовищный взрыв на трассе? Представляешь, сколько сил и денег стоило Интерполу заполучить номер посланного Генералом рефрижератора? Специальную группу послали на перехват.

— Я никого не убивал… Только в порядке самозащиты!

— Может быть. Но все равно — погано, правда? Кто знает, что сейчас рассказывает в камере международный террорист господин Френкель!

Виноградов отодвинул пустой стакан:

— Как его поймали? С твоей помощью?

— О нет! Френкеля сдал сам Генерал — в обмен на какую-то информацию.

— И на два с лишним миллиона фальшивых долларов в придачу?

— За голову твоего сумасшедшего приятеля Интерпол заплатил бы и больше… — Собеседница одним глотком покончила с остатками кофе. — Да, этот Френкель передал «немцу» чемоданчик и получил от него целый мешок «фантиков». С ними его и арестовали.

В неожиданно наступившей тишине молчание Владимира Александровича и сидящей напротив молодой женщины показалась особенно напряженным. Виноградов даже повернулся к стойке — там, перед стареньким магнитофоном, буфетчица неторопливо подбирала кассету вместо закончившейся.

— Кто тебя прислал, Дэльфин? И зачем?

Собеседница улыбнулась:

— Это очень приятно, что господин майор готов к диалогу…

Эпилог

Пороки входят в состав добродетели, как

ядовитые снадобья в состав целебных

средств.

Козьма Прутков

Третьи сутки подряд — холодный осенний дождь.

Тихо. Пусто…

Девушка в будке в очередной раз с тоскливым равнодушием оглядывает мокрый асфальт и намертво опутанные черными шлангами столбики распределительных колонок. Шланги кажутся ей непомерно толстыми, а все остальное вокруг — облезлым и до неприличия надоевшим.

Одиночество… Даже охранника нет — по причине полного отсутствия выручки.

Девушка потянулась за чайником, но в этот момент мимо окошка со стороны трассы решительно прошуршали автомобильные покрышки: серо-бежевая, покрытая дорожной грязью «восьмерка»… Машина потыкалась рубленым носом туда-сюда, сделала круг по площадке и, постепенно замедляя ход, вернулась к будке кассира.

Хлопнула дверца:

— Здравствуйте, девушка!

— Здравствуйте…

Вышедшему из-за руля водителю было уже около тридцати: высокий, бледный, с правильными, но чуть резковатыми чертами аккуратно выбритого лица. Чуть ли не до бровей, полностью закрывая уши, натянута черная вязаная шапочка. Шарфик на шее, китайская кожаная куртка…

Больные глаза, простуженный голос заядлого курильщика.

Словом, на принца из сказки он походил мало. Скорее, напоминал вооруженного грабителя…

Поэтому девушка медленно и незаметно передвинула ногу к кнопке тревожной сигнализации:

— Мы не работаем, гражданин. Там объявление!

— Вижу… — вздохнул мужчина за окошком, пробегая взглядом по вывешенным на стекло текстам. И неожиданно улыбнулся: — Скажите… А почему тут написано: «БЕНЗИНА СОВСЕМ НЕТ»?

— Потому что — нет!

— Ну так бы и написали.

— Все равно спрашивают. Подходят: «Бензина нет?» Отвечаю: «Нет!» А они: «Что — совсем нет?» Говорю: «Совсем нет!» Вот и надоело…

Водитель рассмеялся:

— А ближайшая заправка?

— Читайте! Про это там тоже написано.

Не то чтобы юной кассирше совсем надоели

мужчины — но в качестве клиентов бензоколонки она их уже воспринимала с большим трудом. Удивительно однообразные, тупые существа…

— Спасибо, красавица… Понял. Счастливо отдежурить!

Пожав плечами и ничего не ответив, девушка посмотрела, как человек в вязаной шапочке возвращается к автомобилю, садится и привычно трогает машину с места.

Несколько секунд огоньки удаляющихся задних габаритов краснели через пелену дождя, а потом потрепанная «восьмерка» с незапоминающимся номером навсегда исчезла из поля зрения.

Кассирша еще некоторое время смотрела на мелкие лужицы за окном, а потом все-таки включила электрический чайник…

В принципе, бензина должно было хватить.

Но человек за рулем не привык полагаться на случай — всегда нужен минимальный резерв, неприкосновенный запас… Здесь, конечно, не горы, однако с точки зрения профессионала «каменные джунгли» населенных пунктов — это в конце концов лишь одна из разновидностей театра боевых действий. И чтобы остаться в живых, действовать надо по тем же вечным и беспощадным законам…

В паре километров от автозаправочной станции водитель притормозил и прижался к обочине. Сверился в последний раз с новеньким атласом областных автомобильных дорог, офицерским жестом похлопал себя по карманам: документы, бумажник с деньгами, ключи.

Вытащил из тайника пистолет и сунул его сзади, за пояс. Сел, пристегнулся, выжал сцепление…

В месте, которое было указано, действительно стоял «Москвич» с государственными номерами. Задранный беспомощно к небу багажник, пустая канистра вместо домкрата, откатившееся в сторону колесо… Машина беззвучно мигала аварийной сигнализацией, почти перекрыв неширокий выезд на примыкающую к автостраде фунтовую дорожку — а рядом и под ней копошились двое вымокших и грязных мужиков.

Пост наблюдения, одновременно выполняющий и функции контрольно-пропускного пункта… Неплохо! Но человек за рулем никогда не доверял чужим гарантиям своей безопасности — даже если тот, кто назначил встречу, действительно всерьез относится к вопросам конспирации и охраны, лучше все же принять собственные меры предосторожности.

Поэтому «восьмерка», не снижая скорости, проехала дальше — к поселку городского типа. Здесь дождь уже кончился, и площадь в центре, одновременно являвшаяся и рыночной, и вокзальной, была в меру заполнена разнообразным автотранспортом и людьми.

Припарковавшись в ряду других машин прямо напротив местного отделения милиции, человек в вязаной шапочке вышел, повернул ключ в замке и двинулся пешком — обратно, в ту сторону, откуда только что приехал.

Конечную точку своего маршрута он представлял, поэтому и маршрут выбрал соответствующий. Сначала немного вдоль трассы, по размытой обочине… Потом, не доходя метров триста до «Москвича», следовало углубиться в лес и двигаться параллельно перекрытой постом грунтовой дороге. Там будет забор с сигнализацией и, возможно, собаки.

Собака — лучший друг человека и злейший враг диверсанта! Давно и не нами сказано, однако по-прежнему верно.

— Ладно, посмотрим, — пробормотал мужчина.

В крайнем случае можно прямо подойти к охраннику на воротах и попросить, чтобы доложили. Но это — в крайнем случае…

Как бы то ни было, меньше чем через сорок минут и всего на четверть часа позже назначенного времени, не замеченный и не остановленный никем, он уже стоял под окошком стандартного гарнизонного «модуля».

Правда, от большинства раскиданных по бескрайним просторам Родины от Кушки до северного Певека сборных домиков этот отличался в лучшую сторону черепичной крышей и кокетливыми финскими наличниками на окнах. К тому же радом с высокой дымовой трубой скалилась в облака спутниковая антенна.

Матовые стекла, аккуратное крыльцо. Вот уж точно — «генеральский» вариант, в прямом и переносном смысле!

Мужчина еще раз осмотрелся и, не заметив ничего подозрительного, потянул за ручку двери…

…У начальства ничто не вызывает такого искреннего раздражения, как чужая бессмысленная инициатива:

— Если захотелось меня удивить, то напрасно! По вашей милости потеряна уйма времени.

— Простите, Генерал. Так получилось. — Посетитель уселся на самый краешек стула и стянул с головы вязаную шапочку:

— Но охрана у вас — говно!

Несмотря на смиренную позу, виноватым он

вовсе не выглядел. Промокшие кроссовки, грязь на рукаве… Этакий большой ребенок — мальчишка, на долгие годы заигравшийся в индейцев.

— Ладно, разберемся. — В конце концов, подумал Генерал, любое животное рано или поздно поддается дрессировке. Кроме бешеных, конечно!

Старик вспомнил, сколько денег, сил и времени уже потрачено на то, чтобы этот человек сидел сейчас здесь, а не в камере смертников. Тряхнул повелительно седым хохолком:

— Докладывайте!

Гость привычно почесывал то место, где когда-то было нормальное ухо:

— Ну в общем, пока так…

Против воли то и дело возвращаясь взглядом к уродливому, чуть розоватому обрубку на стриженом черепе собеседника, Генерал терпеливо слушал…

…Впрочем, историю побега бывшего капитана спецназа и последующие события из его новой биографии он представлял себе даже несколько лучше рассказчика.

Проще всего оказалось, как это ни странно, обеспечить формальную сторону передачи арестованного из Управления ФСБ в третьи руки. Главное, соблюсти букву закона!

Все свои злодеяния человек по прозвищу Тайсон совершил в горах Кавказа. В том полыхающем войной регионе, который сепаратисты считают независимой территорией, тогда как с точки зрения российской юстиции — это всего лишь часть единого и неделимого целого.

Вот именно для сохранения иллюзии целостного правового пространства там и создали «карманные» органы — министерство внутренних дел, суд и прокуратуру. Поэтому, прочитав утвержденное на самом верху постановление о передаче уголовного дела в отношении бывшего офицера спецназа по подследственности и территориальности на Кавказ, чекисты только задумчиво крякнули, повозмущались в курилке… и вынуждены были подчиниться.

Одноухого Тайсона извлекли из камеры изолятора, заковали в наручники и честь по чести передали прибывшему с гор бородатому конвою… Военный спецрейс доставил всех их до аэропорта солнечного осетинского города Моздок — а там уже дожидался вертолет с опознавательными знаками МВД автономной республики.

Дальше — дело техники. Пилотов в детали операции никто не посвящал, поэтому погибли они спокойно, со светлой уверенностью в завтрашнем дне. Все произошло очень просто и быстро: почти незаметный из-за облаков след самонаводящейся ракеты, взрыв, падение мертвых уже тел, обломки обшивки и лопастей, разбросанные на огромном пространстве ущелья…

Оперативно-поисковая группа обнаружила на месте катастрофы несколько обгоревших и разложившихся кусков плоти, почти не подлежащих идентификации. При большом желании можно было докопаться до того, что тел в общей сложности оказалось меньше, чем значилось пассажиров в оставшихся на земле полетных документах, но…

Кому-то лично это было нужно? Пожалуй, только единственному человеку в высшем руководстве сепаратистов, да и то с известными оговорками. Тем более что по части инсценировок и дезинформации людям Генерала не было равных по обе стороны Атлантики и даже далее, до Великой Китайской стены.

Говорят: нет человека — нет проблемы… Что, в принципе, не совсем верно. Ведь после физической смерти остается огромная масса материальных следов нашего воздействия на окружающий мир: дети, деревья, дома и главное — разнообразные документы.

Так уж сложилось. Человек даже официально отправляется в мир иной не с последним вздохом, а в тот момент, когда участковый врач или работник «скорой» поставит в положенном месте свидетельства соответствующий штампик…

Тем более когда дело касается особо опасного подследственного — тут уж разнообразных бумаг должно быть исписано великое множество.

Увы! Вместе с людьми сгорел чемодан вещественных доказательств и все тома злополучного следственного дела, отправленные одним бортом с арестованным. Громкий процесс по факту вооруженного нападения на российский блок-пост, а также массового убийства военнослужащих и мирных жителей не состоялся — под вполне пристойным предлогом скоропостижной гибели обвиняемого. Инцидент даже как-то почти не попал в поле зрения прессы — мало ли что случается, война все-таки… Поэтому дело ограничилось парой коротких газетных «информашек» и невразумительным сюжетом по московскому каналу телевидения.

Естественно, «покойник» в это время находился совсем в другом месте. Не то чтобы совсем в добром здравии, но и без особых повреждений тренированного организма.

Отъедался, дышал свежим воздухом… Первое время восстановлением боевой формы бывшего спецназовца занималась грудастая массажистка с упругим задом и слегка подкрашенными волосами — руками она работала средне, зато во всем остальном отличалась завидной изобретательностью. Потом на смену ей пришли более профессиональные медики, среди которых оказался даже дипломированный психоаналитик-экстрасенс в очках и шляпе. После врачей появились толковые спарринг-партнеры, а в расписании тира для Тайсона даже выделили особое «окошко».

Новое имя, новые документы. До пластической операции и пересадки папилляров дело не дошло, пока ограничились кое-какими косметическими изменениями внешности — но Генерал намекнул, что в ближайшем будущем вполне возможна имплантация изумительного протеза ушной раковины… Операция валютная, дорогая до неприличия, но у Тайсона обязательно появится время и возможность рассчитаться.

— Так что мне теперь делать? — поинтересовался вычеркнутый уже из списков живых капитан спецназа под конец реабилитационного курса.

— Неужели скучно? Надоело?

— Да, пожалуй.

Генерал тогда удовлетворенно кивнул и пообещал:

— Скоро придется поработать… Очень скоро. Мы все на тебя надеемся!

Было это почти две недели назад, и вот теперь для человека по прозвищу Тайсон настало время отдавать долги…

— Ты уже легализовался? — Генерал встал и привычно прошелся по комнате «модуля». — Без проблем?

— Все в порядке. Квартира, прописка… Оформился на работу в железнодорожную охрану, сутки через трое.

— Правильно! — похвалил Генерал.

Собственно, до сегодняшнего утра каждый шаг «крестника» был под его неусыпным контролем — и тем больше тревожила непрошенная самодеятельность бывшего офицера. Надо в следующий раз напомнить парню, что такое дисциплина…

— Отдежурил?

— Вчера сменился.

— Значит, время есть! Посмотри. — На стол перед Тайсоном опять, как и в следственном изоляторе, легли фотографии:

— Для начала тебе придется заняться ими. Чистенько и аккуратно…

Четыре снимка: Иван Альбертович, выходящий из здания Государственной думы, Вася Френкель с плоским кожаным чемоданчиком, Виноградов в новенькой форме майора милиции и человек, любивший, когда его называют Посланником.

Последнее фото гость подержал в руке несколько дольше остальных:

— Странно.

— Что, знакомого встретил? — улыбнулся Генерал.

— Везде писали, что он уже… того. Дескать, ракетой с самолета, по сигналу сотового радиотелефона!

— Мало ли что пишут… Жив! Эти ребята — они тоже спектакли умеют ставить. — Хозяин положил рядом со снимками «заказанных» жертв заполненный текстом листок тонкой, почти прозрачной бумаги:

— Здесь необходимые для начала работы данные. Фактическое место жительства, ближайшие связи… Остальное — сам! Лица и приметы запомни, остальное, что написано, тоже придется выучить наизусть.

— Сколько у меня времени?

— Ну минут сорок! Хватит?

— Я не об этом, — профессиональная память позволяла Тайсону без труда усваивать и значительно большие, чем на этом листочке, объемы текста. — Когда надо начать? И когда закончить последнюю ликвидацию? Судя по адресам, они все сейчас в разных концах страны… Генерал пожал плечами:

— По срокам я не ограничиваю. Конечно, чем раньше — тем лучше… Но не в ущерб качеству.

— Понятно. Будут расходы!

— Вот, — на столик улегся пухлый конверт:

— Часть нашими рублями, часть валютой. Сюда входит и небольшой аванс… Остальное — по окончании. Годится?

Гость опять дотронулся до уродливого обрубка:

— Обеспечение?

— Ни-ка-ко-го! — отчеканил старик. — Работаешь в одиночку, все контакты только со мной. Оглядись, сформулируй потребности в оружии и прочем… Сделаю.

— Вряд ли! — вздохнул одноухий Тайсон. Конверт с деньгами он уже спрятал в карман, остальное сложил в аккуратную стопку.

— Что — вряд ли? — не понял хозяин.

— Вряд ли вы что-нибудь еще сделаете…

Не отрываясь от стула он выбросил вперед левую руку, огромной пятерней ухватил Генерала за лацканы пиджака, сгреб их и притянул к себе:

— Тс-с! Тихо.

Следующим движением бывший спецназовец вывернул седенькую голову хозяина так, что с неприятным хрустом переломились шейные позвонки — тело обмякло, и только умные старческие глаза еще некоторое время продолжали жить.

Впрочем, не слишком долго.

Человек по прозвищу Тайсон достал из кармана кожаные водительские перчатки — сейчас первым делом требовалось протереть те места, которых он мог случайно коснуться во время беседы.

Затем приступил к делу… Сначала — карманы. Ни один из многочисленных документов на имя Генерала убийцу не заинтересовал, а вот содержимое кожаного бумажника и записная книжка легли на стол, рядом с фотографиями потенциальных жертв.

Обыскав труп и вооружившись ключами покойного, гость достаточно легко обнаружил и вскрыл упрятанный под декоративной панелью сейф. Добыча пополнилась набором использованных дискет, чистыми гербовыми бланками и некоторой суммой денег в новых банковских упаковках.

Где-то тут должен быть диктофон… Действительно, «Панасоник» оказался вмонтирован в люстру под потолком и продолжал исправно работать на запись.

— Извините, конечно… — пришлось выключить свет и вытащить жалобно пискнувшую микрокассету: — Спасибо!

К мародерству это не имело ни малейшего отношения — просто теперь у бывшего спецназовца появилось немного денег и много информации.

Человек, которого некогда называли Тайсоном, вежливо и равнодушно кивнул распластанному на ковре мертвецу. Потом рассовал по карманам добычу. Достал пистолет и бесшумно, через боковое окно, выбрался наружу…

Content

Никита Воронов
Зона поражения

ЧАСТЬ 1 Пролог

Глава первая РОССИЯ

Глава вторая БЛИЖНЕЕ ЗАРУБЕЖЬЕ

Глава третья ИСПАНИЯ

ЧАСТЬ 2 Интерлог

Глава четвертая ИСПАНИЯ

Глава пятая СЕВЕРНАЯ ЕВРОПА

Глава шестая РОССИЯ

Эпилог