Никита Воронов

Последняя ночь

Ныне живы, а завтра мертвы, —

Говорил Мономах, —

И другие придут и возьмут

То, что собрано нами…

Мы явились в последнюю ночь.

Мы роздали впотьмах

Кому плеть, кому медь,

Кому стынь, кому синь с облаками.

Евгений Лукин

ПРОЛОГ

Это очень больно, когда в тебя попадают… Даже если осколок лишь коснется плеча, оставив после себя рваную, набухающую кровью борозду.

— Ох, бли-ин…! — Денис ухватился здоровой рукой за рану, пальцы сразу же стали горячими, липкими и чужими.

Опять громыхнуло.

На этот раз глуше и с расстояния относительно безопасного: то, что некогда было припаркованным у самой трамвайной остановки «опелем», теперь представляло собой темный, бесформенный силуэт в клубах дыма и грязного пламени. Запоздало посылались стекла в соседних квартирах и офисах…

Закричали — сначала женщина, потом ребенок. Кто-то пытался командовать, кто-то плакал, сбившиеся в кучу машины перегородили проезд, рыча захлебывающимися от страха двигателями.

Меньше всего это походило на привычный шум городских улиц. Вскоре, однако, все второстепенные звуки перекрыл истеричный вой милицейской сирены.

— Младший лейтенант Нечаев! Уголовный розыск.

— Спасибо. Тоже, гляжу, зацепило? — пареньку в форме и со значком ГАИ поручили переписать свидетелей, и теперь он возвращал Денису служебное удостоверение.

— Да, слегка. — Нечаев поморщился и показал глазами на внутренний карман своего пиджака:

— Пожалуйста, засунь вот сюда! А то мне, видишь, никак…

Действительно, рану уже обработали и перевязали, но ладонь по-прежнему чернела высыхающей кровавой коркой: руки отмыть никто не предложил, а сам как-то постеснялся…

— Нет проблем! — улыбнулся коллега.

— Спасибо.

Удостоверение было новенькое, выданное только на прошлой неделе, и пачкать его не хотелось.

— Далеко живешь? Можем подбросить, когда закончим.

— Да нет! Мне здесь, чувствую, придется еще…

— А что такое? — удивился собеседник.

— Я же местный… Как раз эту территорию и обслуживаю — вон, от памятника и до границы района. Так что — моя «земля»!

— Повезло-о… — понимающе пока чал головой коллега. — Но, в общем, смотри, Имеешь праве послать их всех.

— Имею, — согласился Денис. Но было ясно, что предложением он не воспользуется. — Спасибо.

— Будь здоров! Желаю удачи.

К сотрудникам уголовного розыска в других милицейских службах относятся с определенной долей снисходительной зависти, поэтому гаишник кивнул Нечаеву и отправился возвращать документы уже переписанным свидетелям.

Пахнуло догорающей автомобильной резиной… Пламя сбили довольно легко, но из-под слоя химической пены продолжали цедиться в небо дымные язычки.

Вообще ребята из Госавтоинспекции сработали на удивление толково — поток машин, притормаживая, направился по встречной полосе, а на повороте уже один за другим дребезжали скопившиеся за четверть часа трамваи.

Главной проблемой оказались зеваки — специальных ограждений, как обычно, не хватило, и задерганные, злые милиционеры с трудом оберегали место происшествия. Толпа, впрочем, вела себя не слишком агрессивно, да и глазеть с точки зрения избалованных острыми ощущениями соотечественников стало вскоре практически не на что: раненых вывезли, и только у края проезжей части одиноко белело прикрытое простыней тело.

Судя по всему, женское.

Снова пошел дождь… Аккуратно, стараясь не наступать на многочисленные пятна крови, стеклянную крошку и вспоротые взрывом куски асфальта, Денис вернулся на тротуар.

— Кто такой? — Навстречу шагнул здоровяк с физиономией отставного десантника. Вид у него был грозный, автомат на плече, галстук ручной работы и распахнутые полы двубортного пиджака.

— Нечаев, уголовный розыск. А вы, прошу прощения?..

Парень был явно не свой, не милицейский — подобным образом обычно одевают службы безопасности крупных коммерческих фирм или привилегированные силовые структуры.

Так и оказалось.

— Мы прикомандированные… Из Главного управления охраны! — Автоматчик сделал неопределенный жест за спину, в сторону того, что совсем недавно было парадным входом в шикарный офис. Рвануло, видимо, как раз между дверью и «опелем» — и слава Богу, что из-за оцепления этот участок тротуара не просматривался.

Глубокой воронки не было. Кровь, перемешанная с грязными ручейками пены, казалась неестественно густой, но чуть дальше она уже почти не угадывалась на мокрой от дождя поверхности асфальта. Пять, нет, шесть неподвижных тел, укрытых потежелевшей от влаги материей: взрослые, дети… Денис знал, что еще один убитый чернеет обугленным силуэтом в салоне потушенного автомобиля.

— Граната?

Здоровяк пожал плечами и смачно выругался.

— Нечаев! Иди сюда… Ты как? — По отделу сегодня дежурил капитан Красовский, он и командовал пока на месте происшествия — без ошибок, хотя и несколько нервно.

Денис прекрасно понимал приятеля — конечно, это был шанс отличиться, — к приезду высокого начальства требовалось не ударить в грязь лицом. С другой стороны, коллеги из оперативно-следственной бригады Главка с удовольствием спишут все свои будущие ошибки на нерасторопность местных сыщиков и на их неумение работать «по горячим следам».

— Так ты как — поможешь?

— Если надо…

В жизни всегда есть место подвигу. Иногда это место даже старательно расчищается для нас любителями въехать в рай на чужом горбу.

— Тогда сбегай, будь другом, во-он в тот магазин напротив. Поговори с продавцами — может, кто-то что-нибудь видел. Потом оформишь рапортом… Только быстро, усек? Еще дел тут куча, мать их!

— Знаешь что…

Захотелось ответить достойно, но помешал звероватого вида мужик:

— Мы приехали, слышь!

— Кто это — вы?

Больше всего подошедший напоминал грузчика с овощной базы, и разило от него отвратительно дешевой баночной водкой.

— Как это — «кто»?.. Слышь? Труповозка!

Следом за старшим подтянулось еще несколько санитаров из морга судебно-медицинской экспертизы — некоторые с носилками, некоторые налегке.

— Вызывал?

— Вызывал, но… Подождите, мужики! Пока еще не разобрались.

— Ладно, — старший с трудом удержал равновесие. — Только не валандайся тут, слышь? У нас смена кончается.

— Во дают! — бросил вслед удаляющимся пролетариям охранник с автоматом. В голосе этого откормленного, довольного собой и жизнью служивого человека явственно слышались нотки зависти — как у цепного пса-«кавказца», увидевшего через забор стайку бродячих дворняжек.

По рации сообщили, что через ограждение пытаются просочиться первые телевизионщики — то ли съемочная бригада «НТВ», то ли «Пятый канал».

— Гони их..! — отреагировал капитан и открытым текстом присовокупил, куда лучше всего направлять незваных гостей. Скоро спасу от представителей прессы не будет никакого, но до подхода начальства следовало продержаться — слишком много милицейских карьер поломалось из-за неосторожно брошенной реплики или язвительного комментария волосатых парней с микрофонами.

— Знаешь что… — Дежурный задумчиво посмотрел на оперативника и жестом отменил отданное минуту назад распоряжение: — Возьми-ка лучше пока данные на покойников — и быстренько оформлять начинай.

— Понял, командир! — Денис безропотно принял из рук старшего товарища документы.

Паспорта, пенсионное удостоверение, какой-то пропуск. Ученический билет…

— А где тут чье?

Вопрос явно получился лишним, поэтому капитан Красовский только пожал плечами:

— Посмотри, разберись!

С фотографии на верхнем в стопке, выданном еще при СССР, паспорте смотрел немолодой мужчина в пиджаке. Чисто выбритое лицо, морщины у глаз… Галстук, согласно провинциальной моде середины семидесятых, завязан огромным, тугим узлом.

— Это вон тот, — прокомментировал охранник. Он присутствовал при том, как тела накрывали простынями, и сейчас оказался как нельзя кстати. Денис не то, чтобы боялся покойников, просто вовсе не горел желанием без нужды беспокоить сличающим взглядом искаженные смертью лица.

Особенно — детские…

— Какой? Этот?

— Да, вон! — собеседник указал стволом автомата на безногий обрубок у самой стены. Очевидно, тело отбросило взрывом, и теперь оно, неестественно выгнувшись, мокло под окровавленной простыней.

Документ же, в отличие от владельца, нисколечко не пострадал.

— Ну-ка, ну-ка? — Денис прочитал фамилию, имя и отчество: — Лукашенко Иван Тарасович…

Потом еще раз взглянул на фотографию, пытаясь что-то припомнить, и быстро пролистал страницы до той, где положено вписывать детей.

Так и есть! Страница одиннадцать.

Почерк у паспортистки был крупный, аккуратный:

«Лукашенко Олеся Ивановна… Двадцать шестое мая тысяча девятьсот семьдесят восьмого года».

— Чего — заснул, что ли? — особого раздражения в голосе капитана не слышалось, но…

— Извини! — спохватился Денис и принялся шарить здоровой рукой по карманам в поисках блокнота.

Если бы все прошедшее было настоящим,

а настоящее продолжало существовать

наряду с будущим, кто был бы в силах

разобрать: где причины и где последствия?

Сочинения Козьмы Пруткова

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая

— Красивая… Верно?

Вопрос показался настолько неожиданным, что Денис даже не сразу сообразил, что ответить:

Потом кивнул:

— Молодая!

— Красивая, — повторил майор. Вздохнул, подошел к кровати. — Жалко…

Помолчали. Чтобы чем-то заполнить томительную паузу, Денис в очередной раз повертел перед глазами регистрационный бланк:

— Лукашенко Олеся Ивановна. Она?

— Она самая, — подтвердила застоявшаяся уже у двери дородная женщина-администратор. — Вчера заселилась.

— Вы оформляли? — обернулся майор.

— Нет, предыдущая смена.

— А почему же тогда так уверены, что это именно Лукашенко?

— Кто же еще-то? — вроде бы искренне удивилась собеседница.

— Ну, мало ли кто мог в номере оказаться…

— Нет, что вы! У нас с этим строго.

— Строго? — хмыкнул майор. — Знаем!

Демонстративно и недвусмысленно пожав плечами, он вышел в коридор.

Денис потянулся вслед за старшим коллегой:

— Товарищ майор…

Но момент уже был упущен. Не желая выглядеть смешным, он сделал вид, что просто поплотнее прикрывает дверь в коридор.

Повернулся к администратору:

— Ладно, начнем!

— Ну зачем так? — неожиданно принялась оправдываться женщина. — Сейчас же действительно стало все очень строго — рейды постоянные, проверки паспортного режима… То участковый, то ОМОН!

— Время такое, голубушка. — Собственно, Денис не очень представлял, что ему теперь делать. И посоветоваться не с кем… — Ничего не трогали?

— Да мы же понимаем! — встрепенулась собеседница. — Конечно, все как положено.

Она покосилась в сторону кровати и зябко передернула плечами:

— Горе-то какое родителям…

Кроме них двоих в полутемном гостиничном номере находился сейчас только труп девушки лет семнадцати.

Тонкое летнее одеяло послушно повторяло очертания лежащего на спине тела — колени, бедра, плоский живот. Краешек белой материи чуть отогнулся под левой рукой, обнажив небольшую, но уже вполне сформировавшуюся грудь с темной бусинкой вытянутого соска. Тонкая шея, темно-каштановые волосы, пышным облаком разметавшиеся по подушке…

Смерть обошлась с ней достаточно деликатно. Лицо покойницы выглядело усталым, но вовсе не было обезображено агонией последних минут: носик пуговкой, кукольный подбородок, ямочки на щеках… Глаза закрыты.

Такие женщины обычно с детства и до глубокой старости считаются хорошенькими — впрочем, к той, что лежала сейчас перед Денисом, это уже отношения не имело.

Несколько неестественной казалась только холодная бледность кожи, но и это вполне объяснялось скудным электрическим освещением. Видимо, смерть наступила во сне — хорошая смерть, легкая, без мук и без боли.

— Это прямой телефон?

— Внутренний. Но если в город — через девятку.

Оперативник аккуратно, двумя пальцами взялся за краешек трубки и набрал номер:

— Алле?

— Дежурная часть. Слушаю!

— Это Нечаев… Ну, в общем, я посмотрел тут все.

— И чем порадуешь? — в хрипловатом спросонья голосе человека на другом конце линии явственно звучали настороженные нотки.

— Вроде на убийство не похоже. Следов насилия нет, обстановка не нарушена.

— Ладно. Подожди пока на телефоне, я ответственному от руководства доложу.

— Давай! — Пока тянулась пауза, оперативник еще раз неторопливо посмотрел вокруг.

Стандартный одноместный номер: телевизор, журнальный столик, кровать. На кресле сложена одежда, перекинутое через спинку платье матово поблескивает двумя рядами металлических пуговиц. Белье, колготки… Пара приготовленных с вечера туфель аккуратно выглядывает из-под свесившегося почти до пола уголка простыни.

Кроме телефонного аппарата на полированной поверхности тумбочки в изголовьи теснились: свежий дамский журнал, стаканчик с остатками воды и пара початых лекарственных упаковок с неизвестными Денису иностранными надписями.

Гравюра в пластмассовой рамке, плотные шторы на окнах, ковролин… Гостиничный уют без особых претензий.

Если повернуться к выходу в коридор, то можно увидеть пластиковые створки стенного шкафа, зеркало во весь рост и дверь в совмещенные «удобства».

Естественно, и Нечаев, и убежавший в самый неподходящий момент майор там уже побывали и не обнаружили ничего, заслуживающего внимания.

— Эй, ты где там?

— Да, слушаю.

— В общем, давай так. Оформи сам, пусть увозят на вскрытие. Потом разберемся.

— Что, из прокуратуры никого не будет?

— Размечтался! Станут они в такую рань…

— Но ты звонил?

— Как положено — поставил в известность.

— Да, но… Ладно, понял.

— Все, бывай здоров! У меня Главк на проводе. — Телефонная трубка разразилась нахально-короткими, пронзительными гудками, оставив Нечаева наедине со служебным долгом.

Конечно, на прибытие бригады судмедэкспертов он и не рассчитывал — трупов по городу много, тут бы с явными «мокрухами» справиться… Но хоть районного-то криминалиста могли же вызвать! Денис перевел взгляд со стоящего в углу следственного чемоданчика на затоптанное уже множеством ног ковровое покрытие:

— Ну что… Нужны понятые.

Ведь был же именно такой вопрос на экзамене по уголовному процессу! Правда, еще в прошлом семестре… Надо только сосредоточиться и вспомнить, что тогда записывали.

— А что с ней?

— Ну, я не доктор, но…

Судьба негромким скрипом дверных петель избавила Дениса от необходимости произнести в ответ какую-нибудь многозначительную глупость.

— Извините! В стороночку. — На пороге опять появился майор.

Вслед за ним, придерживая на плече продолговатое туловище профессиональной видеокамеры, из гостиничного коридора на свет шагнул высокий парень в кожаной куртке и с милицейским выражением на лице.

— Давай. Только быстренько… — скомандовал майор.

Но парень и сам уже привычно ощупывал взглядом окружающее пространство:

— Годится!

Не удостаивая вниманием живых обитателей номера, он выбрал довольно эффектный ракурс — и навел объектив на покойницу.

— Так я пойду, позову? — подала голос женщина-администратор.

— Кого? А, понятых… Конечно! — не сразу сообразил отвлекшийся Денис.

Когда звук шагов дородной дамы начал удаляться в сторону лифта, он все же решил поинтересоваться:

— Простите, вы не эксперт?

Было очень поучительно наблюдать, как майор и его спутник перемещаются в ограниченном пространстве номера, умудряясь ни до чего не дотронуться и ни на что не наступить.

Человек с видеокамерой оторвался от своего занятия, оценивающе посмотрел на собеседника, потом перевел взгляд на майора. И что-то, видимо, сообразив, хлопнул себя по нагрудному карману куртки:

— Старший лейтенант Дементьев.

— Вы из РУВД?

— Нет, повыше, — ушел от ответа «кожаный» и снова прилип к видоискателю.

— Товарищ майор! — оперативник обернулся и по возможности грозно сдвинул брови. — В конце концов, я имею право…

— Тебя как зовут?

— Денис… — Вопрос был задан таким образом, что он даже не успел обидеться. — Нечаев, оперуполномоченный уголовного розыска.

— А по отчеству?

— Андреевич.

— Значит Денис Андреевич… Это хорошо! — Ни в словах, ни в интонации собеседника не было ни малейшего намека на издевку — только искренний и вполне доброжелательный интерес: — А меня зовут Владимир Александрович.

— Виноградов? — Сыщик неожиданно вспомнил, как майор представился ему внизу, в холле гостиницы. Он сказал тогда, что из Главка, и Денис почему-то решил, что речь идет об «убойном» отделе.

— Да, совершенно верно… Моя фамилия Виноградов, я заместитель начальника пресс-службы ГУВД. А это — наш с тобой коллега, из оперативной телевизионной группы.

— Откуда?

— «Ежедневное криминальное обозрение» смотришь?

— Ну, когда время есть. Вечерние выпуски.

— Вот так они и делаются. Иногда сами начальники звонят из подразделений, если есть чем похвастаться. Иногда опера, с которыми дружим, сливают информацию, иногда другие… источники. А часто просто «садимся» на наши милицейские радиоволны — слушаем, о чем переговариваются. Чуть что интересное, ребята сразу же выезжают, снимают, монтируют — и в эфир!

— И везде успеваете?

— Стараемся, — подмигнул Виноградов. — Вот, например, к тебе же раньше всех добрались.

— А вы что, и это, значит, покажете? — Денис неопределенным жестом очертил пространство вокруг себя: безжизненное тело на постели, полуоткрытая дверца стенного шкафа, столик с лекарствами.

— Вряд ли, — опережая майора, вздохнул человек с камерой. — Сюжета не чувствую!

— В каком смысле?

— Понимаешь ли, зритель нынче пошел балованный… Ему драму подавай, трагедию! Чтобы море крови и куча костей. А тут? Обыкновенный труп, даже, видимо, не криминальный.

— Слушай, Денис Андреевич… А хочешь, мы у тебя интервью возьмем?

— Нет, не надо.

Пока все равно похвастаться нечем. К тому же Нечаев вовсе не был уверен в том, что бесцеремонные действия милицейских журналистов соответствуют общепринятым уголовно-процессуальным нормам… Но еще хуже он представлял себе, каким образом смог бы в такой ситуации в одиночку помешать старшим по званию офицерам из Главка делать свое дело. Владимир Александрович, видимо, что-то прочитал во взгляде сыщика. Подмигнул:

— Не волнуйся, все будет о'кей. Давно в розыске?

— Пятый день, — после некоторой заминки выдавил из себя Нечаев.

Виноградов присвистнул:

— А до этого?

— На посты ходил, потом помощником дежурного.

— Да, конечно, дело хорошее, — понимающе вздохнул Владимир Александрович. — Знаешь хоть, чего дальше делать?

Снаружи донесся звук приближающихся шагов и женские голоса:

— Можно?

— Подождите в коридоре! Немного… — майор довольно резко прикрыл дверь перед самым носом доставленных администраторшей понятых. — Ну?

— Протокол составлю. Потом сопроводиловку в морг. Да?

— Правильно. Приходилось?

— Пока нет, но… — Денис вкратце передал содержание своего разговора с дежурным по отделу. Потом неожиданно для самого себя добавил: — Я еще перед выездом в РУВД дозвонился, на всякий случай.

— И что сказали доблестные районные сыщики?

Видя, что сыщик замялся, Владимир Александрович успокоительным жестом положил ему руку на плечо:

— Останется между нами.

— Да там нашли одного… Который в ночь оставался.

— Ну?

— Да он даже мяукнуть не мог, еле языком ворочал. Все рвался приехать, оказать практическую помощь, но я решил, что уж лучше сам справлюсь.

— Ясно… — Майор переглянулся с коллегой. — Доберешься?

Тот понимающе улыбнулся и кивнул:

— Ох, Саныч! Ладно, оставайся. Тряхни стариной.

— Бланки-то хоть есть?

— Есть! — Денис уже понял, что синяя птица удачи все-таки махнула в его сторону крылышком и он уже больше не будет брошен один на один с первым в своей милицейской жизни трупом. Однако следовало соблюсти приличия:

— Не знаю, товарищ майор, стоит ли… Может, я сам?

— Конечно, сам! — Владимир Александрович с интересом посмотрел, как молодой оперативник торопливо щелкает изношенными замками следственного чемоданчика: — Чего ты мне это все суешь? Бери ручку, садись вот сюда… Я буду только диктовать.

— Спасибо.

— А то получится, — подал реплику уже готовый уйти видеооператор, — получится, как один стажер написал: «Под кроватью лежал труп и не дышал. Рядом плакала трупова жена, а брат трупа валялся в соседней комнате без сознания…»

— Ладно, шутник! — отмахнулся Виноградов. — Вали прямиком на базу. И позови там теток из коридора, а то они заждались, наверное…

Понятые действительно выглядели недовольными — что, впрочем, было неудивительно с учетом времени и обстоятельств.

— Доброе утро, красавицы. Простите, ради Бога!

— Ну, что уж тут… — Первой вплыла в номер дородная администраторша. — Раз такое дело.

Вслед за ней, боязливо косясь на кровать с остывающим телом, через порог шагнули еще две неопределенного возраста женщины — непричесанные, в одинаково мятых рабочих халатиках.

— Проходите, пожалуйста. Вот сюда!

— Это надолго? — подала голос одна из вошедших. — А то у нас своя работа.

— Постараемся побыстрее. Нам ведь тоже особой радости нет…

Майор подошел к тумбочке с лекарствами. Перевернул упаковки, чтобы лучше читались названия:

— Та-ак! Понятно.

Потом поводил ноздрями над стаканом:

— Это тоже надо будет изъять… Ну-с, начнем?

Вскоре Денис уже старательно выводил строчку за строчкой под диктовку Владимира Александровича:

«Протокол осмотра места происшествия… Город Санкт-Петербург, дата… Осмотр начат в шесть часов двадцать пять минут. Осмотр окончен…»

В редких паузах между фразами утренняя тишина спящей гостиницы нарушалась только шелестом переворачиваемых листов и скрипом половиц под ногами живых обитателей номера.

Наконец Виноградов облегченно выдохнул:

— Все! Закончено?

— Да, вот: «Понятые: Галкина, Короленко…»

— Распишитесь, красавицы. Здесь… и здесь!

— Нам можно идти?

— Ступайте, милые. Спасибо!

* * *

— Кстати! Если кто забыл — скоро конец квартала.

Огромный, почти во всю стену, календарь с морским пейзажем свидетельствовал: точно, наступила среда, двадцатое марта.

Время бежит… Скоро уже неделя, как Нечаева официально, приказом, назначили на офицерскую должность в уголовный розыск.

Пока Денису нравилось в его новой работе все — и возможность сменить серую милицейскую форму на штатский костюм, и оперативная кобура с пистолетом под мышкой, и даже тягучие, бессмысленно долгие утренние планерки в кабинете начальника отделения.

Все-таки приятно. Приятно и почетно чувствовать себя своим, почти равным среди сыщиков. Это вам не асфальт сапогами топтать в патрульно-постовой службе!

Изумительный народ опера — святые и грешные… Нечаев даже улыбнулся.

— Ты чего? — обдал его застоявшимся перегаром сосед, вечный старший лейтенант по прозвищу Бубен.

— Да так… — шевельнул в ответ губами Денис.

Спохватившись, он надел на лицо такое же, как у сидящих рядом сыщиков, тоскливо-искушенное выражение и снова прислушался к начальственному рыку.

— Конец квартала! А что с «перспективным планом»? Опять, как всегда, в последнюю минуту? Первого попавшегося? — Хозяин кабинета сложил пальцы в огромный волосатый кулак и внушительно припечатал к столу ни в чем не повинную папку с материалами: — Смотрите, пусть меня самого в управе насмерть задолбают, но на этот раз ни одной вербовки задним числом не подпишу! Ясно? Всех — только через контрольную встречу, лично…

— Это он про что? — поинтересовался у соседа Денис.

— Тебе пока не надо. Рано!

Минут десять в спертом воздухе переполненного помещения перекатывались наставления и угрозы вперемешку с такими выражениями, как «слабое оперативное перекрытие», «девятка — не резиновая!» и «почему ни у кого не подшиты рабочие дела?» Нечаеву это все было еще не вполне понятно, а оттого интересно вдвойне.

Наконец начальник розыска исчерпал тему.

Вытянув из стопки бумаг на столе несколько нужных, скрепленных за уголки, листков, он поднял их так, чтобы видели все присутствующие:

— Ильинов!

— Я, — тяжело поднялся со стула оперативник в костюме с галстуком и кроссовках.

— Это что?

— Материал. По хулиганке, на протокольную форму.

— Ага! Сказал бы я, что это такое, но… Вот, слушайте все: «… и после чего он ворвался в женское общежитие, хватал за неположенные места, которые сопротивлялись…»

Хозяин обвел долгим взглядом собравшихся в кабинете подчиненных:

— Чего ржете-то? Плакать надо… Или вот еще формулировочка: «выразившаяся в нецензурных словах полового значения». Да меня с такими сочинениями не то что в суд, в начальную школу не пустят! Забирай. Чтобы к концу дня все было как положено: переделать, подшить, составить опись…

— Что я вам, Лев Толстой, что ли?

— Не понял?

— Это так, про себя…

— Бери, вон, пример с молодого. — Начальник из той же неиссякаемой стопки извлек желтоватый бланк: — Нечаев!

— Здесь.

Денис моментально узнал составленный им сегодня под диктовку сердобольного майора из Главка протокол осмотра. Только теперь документ украшал лиловый прямоугольный штамп с регистрационным номером.

— Учитесь… Все как положено, грамотно, по закону.

— Встань! — пихнул растерявшегося Дениса сосед.

Под взглядами товарищей по оружию Нечаев моментально покрылся по-девичьи розовой краской смущения — и ведь не то, чтобы на него смотрели с какой-то особенной завистью или неприязнью, но…

— Молодец. Сразу видно, человек учится, а не груши околачивает! Что сам-то насчет этой девки думаешь?

— Не знаю, скорее всего несчастный случай. Может, конечно, самоубийство, но — вряд ли! Записки никакой нет, да и вообще… — Незаметно для себя он почти слово в слово повторил ответ Владимира Александровича на свой собственный вопрос там, в номере гостиницы. Даже интонации получились похожие.

— Самоубийство нам не требуется! — веско оборвал его грозный начальник. — Потом затаскают проверками отовсюду, не отпишешься. Понял?

— Есть. Но если экспертиза…

— Для особо упертых объясняю — самоубийство нам не требуется! — раздражаясь, повторил хозяин кабинета. Но потом смягчился: — Умерла, как говорится, так умерла. А у нас и без того забот выше крыши. Сядь! После сходки останешься, объясню, что делать.

Денис опустился на скрипучий стул и буркнул под нос:

— Я, вообще-то, сегодня с суток. Мне положено…

— Забудь, — успокоил его сосед. — Кстати, поздравляю с удачным началом, шеф редко кого хвалит.

— Спасибо.

Несмотря на некоторую двусмысленность ситуации, Нечаев не считал себя ни лгуном, ни самозванцем. Просто как-то так получилось, что момент для упоминания о посторонних помощниках-из пресс-службы ГУВД не подвернулся, а теперь уже не было ни нужды, ни желания возвращаться к этой теме.

— Так, теперь насчет графика дежурств…

Под конец совещание приобрело некоторую живость и демократический централизм. Пользуясь неизбежным при этих условиях шумом и гамом, Бубен снова обдал Дениса перегаром:

— Надо обмыть!

— Что обмыть? — не понял Нечаев.

— Как что? Первый выход на место происшествия.

— А-а, понятно…

Все в отделе, от замполита до вольнонаемной уборщицы, знали: старший лейтенант давно уже с успехом миновал стадию бытового пьянства и сейчас стремительно скатывался к безнадежному алкоголизму. Его уже не уважали, но по извечной русской традиции жалели.

— По чуть-чуть!

— Мысль хорошая, но придется совместить. Кадровик обещал, что документы на мое первое офицерское звание уже до конца этой недели в Москву уйдут — значит, скоро будем звездочку обмывать. Заодно уж…

— Ну, когда это еще!

— Надеюсь, что скоро.

Действительно, все необходимое для личного дела было сдано Денисом сразу же, в день назначения в розыск на должность оперуполномоченного. Вместе с бутылочкой магазинного коньяка — для ускорения процедуры.

Главное — начать! Всего год остался до заочно-«заушного» диплома в школе милиции, а там подоспеет вторая звездочка на погоны… Старший сержант Нечаев очень хотел быть офицером милиции. Собственно, он ведь для этого и учиться пошел.

— Так, все свободны.

Оперативники дружно устремились на волю, подальше от требовательного ока начальства — зажимая под мышкой секретные спецтетради и уже на ходу извлекая из карманов мятые пачки дешевого курева. В кабинете остались двое.

— Двигайся поближе, студент! Записывай. Значит, на всякий случай нужно вот что сделать…

…Помощник дежурного перевел взгляд с исписанной от руки страницы на ворох разнообразных сводок и запросов, а потом с робкой надеждой опять покосился на Дениса:

— Слушай, а может, ты сам? Зашиваюсь!

Действительно, в душном закутке телетайпной не то что работать — сесть толком было негде. Почти все пространство занимал допотопный агрегат с несуразной клавиатурой, придвинутый к нему вплотную табурет и металлическая полка для хранения служебных справочников и таблиц. К тому же процесс приема и передачи сообщений сопровождался пронзительным треском и грохотом.

Очевидно о том, что прогрессивное человечество на исходе двадцатого века изобрело и использует связь по факсу, телексу и электронной почте в руководстве Министерства внутренних дел пока не догадывались.

— Извини, Леха… Идти надо.

Конечно, Денис мог бы не торопясь «отстучать» составленный под диктовку начальника текст и отправить его по назначению. Запросто! В качестве помощника дежурного он в течение полутора лет раз в четверо суток по графику принимал отдел от сидящего теперь перед ним паренька. Случалось, менялись по необходимости сменами, пару раз выпивали, но… Дружба — дружбой, а служба сама по себе.

— Вот ты как! Зазнался?

— Нет, серьезно…

Недавний сменщик подмигнул Денису, показывая, что шутит:

— Конечно! Скоро и здороваться перестанешь.

В дежурной части к переводу Нечаева в уголовный розыск отнеслись достаточно спокойно: вольному воля, дело житейское, не на курорт напросился. В конце концов, не он первый, не он последний!

— Леха, честное слово… Сутки отдежурил, домой хочется, а шеф не отпускает. Велел еще сегодня обратно в гостиницу тащиться, объяснения отбирать.

— По трупу? — понимающе кивнул собеседник.

— Да, чтоб ее!

Телетайп без предупреждения ожил и с диким шумом начал выцеживать из себя строчку за строчкой. Помощник изогнулся и вытянул шею над серой бумажной лентой.

— Чего там? — пытаясь перекричать допотопную технику, поинтересовался Денис.

— Да ну, ерунда! — отмахнулся помощник дежурного. — Очередная мутотенъ из Главка… Давай сюда свое творчество.

Он пробежал глазами текст:

— Это что такое?

— Информация по месту прописки гражданки Лукашенко. Насчет факта ее смерти, чтобы родственникам сообщили.

— Понял! Это что — на Украину?

— Да, вон адрес!

— Значит, за границу… Слушай, а с хохлами связи может и не быть! И вообще, там теперь, кажется, не милиция называется, а полиция…

Телетайп неожиданно захлебнулся стрекотом и умолк — поэтому последняя часть фразы прозвучала неестественно громко.

— Да ты что? — поднял брови Денис. Он об этом как-то и не подумал.

— Ладно. Я посмотрю в распечатке их номер, попробую выйти. Если не получится — то через Киев, туда нормально отправляем. И пусть у себя разбираются, верно?

— Точно! Леха, нам ведь главное прокукарекать, а после — хоть солнце не вставай… Спасибо, братан. На обратном пути забегу, сниму копию, в материал.

— Да я тебе сразу отпечатаю.

— Спасибо. Сочтемся!

— Рад стараться, ваше высокоблагородие!

— Так-то вот, мер-рзавец! — подкрутил несуществующий гусарский ус оперуполномоченный уголовного розыска и гордо удалился из телетайпной.

Через несколько минут он уже перебегал мокрую после ночного дождя мостовую под самым носом у проносящихся в сторону центра автомобилей,

— Простите!

Рискуя жизнью, под справедливо возмущенные гудки водителей-частников Денис все-таки влетел в отправляющийся с остановки троллейбус. Поневоле пришлось впечататься носом в чью-то широкую, упакованную в турецкую кожу спину.

— Осторожнее надо, молодой человек! — проворчал, оборачиваясь обладатель спины. — В конце концов, должна же быть элементарная…

— Простите, — повторил Нечаев.

Возвышающийся над ним прилично одетый мужчина средних лет приготовился было продолжить нравоучительную тираду, но встретившись взглядом с оперативником, осекся и отвел глаза.

Денис тоже узнал его, хоть и не сразу:

— Здравствуйте! Какая встреча…

— Здрас-сте.

— Трудитесь?

— О чем это вы? К племяннице еду, в гости.

— Ну-ну!

Постороннему слуху диалог этот показался бы набором нейтральных фраз. В действительности же оба прекрасно понимали, о чем речь. Ведь меньше года назад, такой же ненастной осенью, старшего сержанта Нечаева связало с нынешним попутчиком нечто более ощутимое, чем простое соседство в общественном транспорте.

Нечто более ощутимое… А именно — холодный, потертый от времени и частого использования металл наручников.

Руководители ГУВД — тоже люди. Причем люди семейные, а значит, имеющие близких и дальних родственников: по отцу, по матери, по линии жены… И вопреки клеветническим утверждениям бульварной прессы, далеко не все из этих генеральских и полковничьих родственников в достатке обеспечены служебным автотранспортом. Так, например, теща третьего заместителя начальника Главка поехала однажды по магазинам прямо как неизвестно кто — на общественном транспорте! Где у нее негодяи-карманники и вытащили кошелек…

То ли действительно вытащили, то ли сама потеряла — неизвестно. Но случилось это, по ее словам, в час пик, как раз на обслуживаемой отделом Нечаева территории. Шефа вызвали куда следует, и вернулся он, сами понимаете, не сказать, чтобы радостный.

Наутро всех сыщиков местного розыска поголовно выгнали в рейд по обслуживаемой территории — совместно с прибывшими на подмогу «городскими» специалистами и огромным количеством переодетых в штатское простых милиционеров.

— Будете у меня, блин, говно месить по автобусным остановкам, пока ноги по самую жопу не сотрутся! — вдохновенно напутствовал начальник отдела свой и не свой личный состав на инструктаже. Дальше следовал мат и в конце — обещание премии за каждое толковое задержание. — Поняли, бляха-муха?

Чего же непонятного… Народ повздыхал над своей печальной судьбой, помянул в сослагательном наклонении генеральскую тещу и сплоченными группами направился «рубить палки».

По какому-то фантастическому стечению обстоятельств криминальная публика района то ли не узнала про готовящийся рейд, то ли просто отнеслась к информации наплевательски, но одной из оперативно-поисковых групп повезло — вскоре натасканные на карманников сыщики из специального отдела УУР все-таки взяли с поличным «сладкую парочку»! Крашеная блондинка шарила по сумочкам, а здоровяк средних лет обеспечивал ей фронт работ и принимал «добычу».

— Что, попалась? — довольный начальник собственноручно захлопнул решетчатую дверь «УАЗика» за девицей, неудачно позарившейся на чужой кошелек. — Сколопендра…

Потерпевшую и упирающихся свидетелей также перегрузили в казенный транспорт и повезли на допрос.

— Нечаев!

— Я, товарищ майор!

— За этого — головой ответишь!

Почетное право конвоировать «ассистента» карманницы предоставили Денису, как самому рослому и фотогеничному из милиционеров: в отделе их должны были ждать вездесущие представители прессы, а оперативники из Главка в силу специфики своей работы а иматься не любили…

И вот — опять встретились. Через несколько месяцев, в таком же, как всегда, скрипучем и стонущем троллейбусе двадцать второго маршрута.

— Простите, молодой человек!

— Что? — Нечаев с большим трудом отлепил взгляд от напряженного мужского затылка перед собой.

— Вы выходите?

— Через одну.

— Тогда разрешите-ка…

Откуда-то сбоку, с одной из верхних ступенек, на прижатого к двери Дениса решительно и неукротимо надвинулась дама внушительных габаритов.

— Я вас выпущу! — засуетился бедняга, пытаясь без лишних потерь выбраться из-под нависшего над головой колыхающегося бюста.

При этом он еще пробовал не упустить из виду собеседника:

— Простите! Извините…

— Да, пожалуйста, молодой человек.

Напрасно… Случайный попутчик не был переполнен жаждой общения и с проворством потомственного горожанина ввинтил себя в образовавшуюся за спиной дамы узкую щель: безликая человеческая масса сразу же и с каким-то почти болотным чавканьем проглотила его.

— Ох-х!

Наконец троллейбус уныло привалился к следующей остановке, створки разъехались в стороны, и Нечаева вынесло на мокрый асфальт:

— Т-твою мать!

Поскользнувшись, он чуть было не потерял равновесие, но удержался. И даже не выронил папку с бумагами. Однако драгоценные доли секунды оказались потеряны безвозвратно — обратно залезть теперь уже не было никакой возможности. Плотная гроздь новоявленных претендентов на пользование услугами общественного транспорта намертво прилепилась к обеим дверям…

— Ладно, — вздохнул Денис, по милицейской привычке ощупывая удостоверение во внутреннем кармане, ключи от кабинета и бумажник. Все, включая пуговицы на плаще, было на месте, а до гостиницы и так рукой подать…

Троллейбус взвыл, клацнул чем-то и медленно сдвинулся с места — на секунду Нечаеву даже показалось, что за одним из мутных его окошек промелькнула физиономия давнего знакомца…

* * *

Начинающий опер розыска Денис Нечаев не был силен в теории и смутно представлял себе, что именно следует относить к архитектурным излишествам. Однако при строительстве гостиницы «Рубеж» проектировщики явно обошлись без этих самых излишеств: сероватая кирпичная коробка, состоящая из одних прямых углов, вытянутые по струнке ряды одинаковых окон, пожарные лестницы.

Сплошное единство формы и содержания.

Чахлый скверик с табачным киоском, бесконечная лента забора вдоль улицы, крыши цехов и труба, истекающая дымной пеленой. В общем, фасад неприметного девятиэтажного здания идеально вписывался в невеселый пейзаж промышленной зоны.

Что называется, гостиница средней руки… Бывшая некогда ведомственной, закрепленной за расположенным поблизости гигантом военно-промышленного комплекса, она и в лучшие-то свои годы предназначалась в основном для командированных из провинции молодых инженеров и младших научных сотрудников НИИ «оборонного» профиля.

Потом — все как обычно. Как везде… Перестройка, приватизация, «партнерство во имя мира», кризис неплатежей и тихая кончина госзаказа. Знаменитое научно-производственное объединение рассыпалось на несколько полукустарных «шарашек», заводиков по производству никому не нужного ширпотреба и более-менее рентабельных заведений социально-бытового назначения: спортивного комплекса, загородной турбазы и гостиницы.

Естественно, сменились и хозяева. Стадион с закрытым бассейном получили за долги «братки» из одной серьезной поволжской группировки — там теперь у них безумно шикарный и дорогой восстановительный центр с кегельбаном, сауной и эротическим массажем. Каменные коттеджи на Карельском перешейке «выкупил» за ваучеры в личную собственность у трудового коллектива секретарь парткома объединения, а «Рубеж» достался дочери генерального.

Новая владелица относилась к гостинице без особого интереса — так, очередное вложение капитала.

Время от времени у нее появлялись различные идеи — то сдать ее в аренду растущей районной администрации, то оборудовать здесь международный бизнес-центр.

Но чаще речь шла о продаже гостиницы: то и дело возникали потенциальные покупатели всех рас и цветов кожи, что-то просчитывали, что-то мерили и снимали на видео… а потом все само собой рассасывалось до нового коммерческого проекта.

В общем, так и жили за годом год — не то, чтобы очень богато, но на свет, воду и мелкие женские слабости хозяйке вполне хватало. Даже на зарплату немногочисленному персоналу оставалось… Кстати, прислуга в «оборонке» всегда была вышколенная и сознательная — только пару лет назад со стены бухгалтерии исчез примелькавшийся «Экран социалистического соревнования».

Да и сейчас единственной видимой уступкой накатившим на страну рыночным отношениям была налепленная изнутри на одно из стекол вестибюля эмблема — то ли «Пепси», то ли «Кока-колы». Служила она неким подобием декоративной рамки для текста, приглашающего посетить «уютное кафе на втором этаже».

Впрочем, эти подробности Нечаев узнал намного позже…

Вход в гостиницу больше всего напоминал проходную какого-нибудь особо режимного института эпохи застоя — чистенько, скромненько, никаких неоновых вывесок. Темно-серая стандартная табличка с якорьком, военно-морские бронзовые буквы:

ГОСТИНИЦА «РУБЕЖ»

И чуть ниже, без восклицательного знака:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ

Стеклянная дверь подалась почти без усилия:

— Здравствуйте.

— Доброе утро… — Из-за журнального столика не торопясь приподнялся плечистый дядечка-ветеран в пиджаке с тремя рядами медальных колодок.

В голосе его вопросительные интонации отчетливо преобладали над приветственными. Так умеют обращаться к посетителям только милицейские полковники в отставке и потомственные стрелки ВОХР.

— Нечаев. Уголовный розыск, — продемонстрировал Денис красную «корочку».

— Разрешите? — Выразительным жестом страж пропускного режима дал понять, что хотел бы ознакомиться с документом в раскрытом виде.

А вот это было как раз некстати! Новое служебное удостоверение еще не выдали, а по старому только-только назначенный на должность оперуполномоченного старший сержант Денис Нечаев числился простым милиционером.

Все, конечно, можно объяснить, пусть даже перезвонят в дежурку, если потребуется, но начинать работу с унизительной процедуры установления собственной личности и подтверждения полномочий…

Помощь пришла, как всегда, неожиданно.

— Михалыч, это ко мне! Пропусти товарища.

Через гулкое пространство холла к ним хозяйским размеренным шагом уже направлялась дородная женщина-администратор:

— Здравствуйте, Денис… Извините, забыла отчество.

— Денис Валерьевич.

— Да, конечно! — Она улыбнулась собеседнику, как старому знакомому. — Пойдемте.

— Спасибо. — Нечаев убрал удостоверение во внутренний карман и шагнул вслед за женщиной мимо снова опустившегося за столик ветерана.

Вот уж действительно — ничто так не сближает, как совместно проведенная ночь… Даже если повод для встречи и ее обстоятельства невообразимо далеки от романтических.

— Кофейку?

— Не откажусь. Если не трудно, конечно.

— Тогда подождите секундочку… Присядьте!

Пока хозяйка гремела посудой и ложками в крохотной комнатке между лифтом и уходящей наверх лестницей, Нечаев получил возможность оглядеться. Ночью было как-то не до этого, да и вообще…

Теперь же свет с улицы почти без помех проникал внутрь через огромные стекла-витрины — зимой здесь, должно быть, прохладно и не слишком уютно. Классический пример «казенной» архитектуры конца семидесятых…

Гостиничный вестибюль показался Денису неожиданно просторным. Два ряда облицованных голубоватым мрамором колонн, симметрично расставленные между ними столики с креслами… Пустой киоск «Союзпечати» с висячим замком и несколько неработающих игровых автоматов. Давным-давно не перестилавшийся линолеум.

Имелась еще, разумеется, стойка с большими надписями по-английски: «Портье» и «Ресепшен». Из-за нее посетителя с некоторой робостью и почти нескрываемым интересом деревенской сплетницы разглядывало премиленькое существо лет двадцати с ямочками на щеках и подкрашенной челкой.

— Здравствуйте! — поприветствовал ее Нечаев.

— Здрас-сте, — ответила девушка и торопливо спрятала взгляд куда-то в бумаги.

Ну и ладно… В общем-то, иностранное слово «портье» подходило ей куда меньше, чем привычный еще по советскому сервису термин «дежурный администратор службы приема и размещения». Кстати, именно соответствующая должностная инструкция с синей гербовой печатью и красовалась за спиной девушки — между ячейками для ключей, лицензией в застекленной рамке и правилами противопожарной безопасности.

— Прошу… Я поставила чайник, будет готово — Танечка занесет. Хорошо, Танечка?

— Да, конечно, Тамара Степановна! — встрепенувшись, ответила из-за стойки девушка.

— Проходите. — Кабинет Тамары Степановны оказался за соседней дверью. — Присаживайтесь.

— Да, спасибо. — Денис уселся в кожаное, мягкое кресло. Остальная обстановка также вполне отвечала высокому должностному положению хозяйки. Какие-то вымпелы, грамоты, кубки…

— А я и не знал, что вы заместитель директора!

Тамара Степановна подтвердила то, что Нечаев успел прочитать на табличке:

— Восьмой год уже!

— Почему же тогда вы сегодня ночью…

— Заболела дежурная, вот и пришлось выйти за нее на смену. — Тамара Степановна тяжело выдохнула: — А что делать? Сократили штаты до минимума, раньше было сто девять человек, теперь сорок семь. Каково? Говорят, выкручивайтесь как хотите.

— Устали? — попытался проявить сочувствие Денис.

— А что, заметно? — неожиданно и совсем по-женски обиделась хозяйка кабинета.

— Нет, что вы! Просто я по себе Сужу, сил нет — так в сон клонит.

— Ну, это с непривычки! Дело такое — молодое. Я вот тоже, помню, когда в «Рубеж» пришла дежурной по этажу, сразу после Олимпиады…

После чего Денис прослушал краткий курс истории гостиницы с энергичными комментариями относительно виновников развала могущественного военно-промышленного комплекса и страны в целом.

— Можно? — В дверь аккуратно и не громко постучались.

— Да, конечно! Спасибо, Танечка. Поставьте и идите, я сама налью.

Девушка пристроила подносик на краю стола и, не говоря ни слова, вышла.

— Строго у вас, прямо как в армии! — Глянул вслед обладательнице крашеной челки Денис.

— Безработица, — пожала пухлыми плечами Тамара Степановна. — А здесь ведь какая-никакая, но зарплата. Попробуй заикнись насчет больничного или сверхурочных…

Нечаев запоздало спохватился:

— Я вас, наверное, задерживаю?

— Ладно, чего уж… Раз такое дело! — Она придвинула поближе к гостю тарелку с печеньем: — Не стесняйтесь! Вам покрепче?

— Да, и без молока…

Наконец, перешли к делу.

— Итак, чем могу помочь?

Нечаев вкратце объяснил.

— Понятно, — кивнула Тамара Степановна. — Схему этажа я вам дам. Такая подойдет?

— Вполне подойдет. Здорово!

Вообще-то, это была копия, предназначенная для инспекторов пожарного надзора: со стрелками маршрутов эвакуации, обозначением специального инвентаря и огнетушителей. Но главное имелось — трехзначные номера жилых комнат и служебных помещений.

— А что насчет соседей?

— Тоже — никаких проблем. Все текущие регистрационные карточки лежат у Тани, можно переснять на «ксероксе». А вот насчет персонала… Вы кого-то конкретно хотели допросить?

— Опросить! — автоматически поправил Нечаев. — Но это не важно… Кто сейчас на месте?

— Я, Таня, Михалыч — швейцар… Девочки в кассе и в бухгалтерии… — закатила глаза в потолок хозяйка кабинета. — Потом, уборщицы, они как раз на верху и скоро закончат.

— Дежурных по этажам у вас нет?

— Отменили! Давно-о уже… Теперь только старшие горничные на ночь остаются.

— А кафе?

— Буфет к нам не относится. Они приватизировались, теперь сами по себе… Еще налить?

Денис решительно отставил опустевшую чашку:

— Нет, спасибо! Думаю, надо получить коротенькое объяснение с вас, как с представителя администрации. Потом с уборщицы, за которой номер закреплен, чисто формально… Остальные дома?

— Кого вы имеете в виду?

— Ту смену, которая заселяла покойницу: портье, горничных. И вахтера, сменившегося сегодня утром.

— Да, они отдыхают. Но если очень…

— Да нет, не стоит людей дергать! А можно на всякий случай списочек?

— Какой? — не поняла Тамара Степановна.

— Ну, график работы по сменам. За последние двое суток. Вдруг еще кто-то понадобится…

— Хорошо, сделаем, — она пометила что-то в блокноте. Потом нажала кнопку внутренней связи: — Таня, зайди на минуточку!

Повернулась к Денису и устало потерла лоб:

— Давайте начнем с меня? Спрашивайте!

— Да-да, конечно… — Нечаев достал дефицитный, приготовленный специально для первого в своей жизни самостоятельного материала бланк объяснения: — Фамилия, имя, отчество?

Через некоторое время он уже с выражением зачитывал вслух окончание текста:

«…Приблизительно в пять часов утра ко мне в служебное помещение спустилась старшая горничная Епифанова, которая сообщила, что из указанного выше номера уже в течение длительного времени доносятся телефонные звонки, но трубку никто не снимает.

Я сверилась с журналом дежурной смены и убедилась, что в номере проживает гражданка Лукашенко, которая должна быть в номере, потому что имеется запись о ее просьбе разбудить в восемь тридцать утра.

Я позвонила в номер, но телефон не ответил. Тогда мы с Епифановой поднялись на третий этаж и через дверь номера гражданки Лукашенко услышали, как снова зазвонил телефон — звонки были, как при междугороднем вызове.

Они были хорошо слышны в коридоре, а значит могли помешать спящим в соседних номерах людям, к тому же мы встревожились, поэтому и решили, что с проживающей гражданкой Лукашенко могло что-то случиться. В соответствии с инструкцией мы несколько раз постучались в дверь, но, не получив ответа, универсальным ключом я открыла замок и заглянула в номер.

Я увидела, что гражданка Лукашенко лежит на кровати, а обстановка номера не нарушена, беспорядка никакого нет. В этот момент как раз прекратил звонить телефон, и я устно обратилась к гражданке Лукашенко. Не получив никакого ответа, я подошла ближе и потрогала лежащую за руку, после чего поняла, что она мертва.

Такой вывод я сделала из отсутствия у гражданки Лукашенко пульса и холодной кожи на запястье.

Мы сразу же сообщили о случившемся в милицию и вызвали „скорую помощь", потом вышли и закрыли за собой дверь. Вскоре появились сотрудники милиции и начали проводить проверку».

Денис положил исписанную страницу на стол и сглотнул накопившуюся слюну:

— Так?

— Все правильно, — с достоинством кивнула Тамара Степановна.

— Тогда вот здесь напишите… Нет, вот здесь: «С моих слов записано верно, мне прочитано. Замечаний и дополнений не имею». Поставьте подпись. Спасибо огромное!

— Чего уж теперь… Сейчас позову Захаренкову.

Опрос дожидавшейся в вестибюле уборщицы носил характер еще более формальный и занял совсем немного времени. Очень опрятная, сухонькая женщина предпенсионного возраста сообщила только, что действительно дважды за время проживания гражданки Лукашенко прибирала в занимаемом ею номере гостиницы «Рубеж».

Это происходило в отсутствие самой гражданки Лукашенко, ничего подозрительного она в номере не видела, посторонних там тоже не было.

— А сегодня ее уже увезли…

— Больше вы, значит, ничего по существу заданных вопросов сообщить не можете? — нахмурился оперативник.

— Ничего! — испугалась уборщица.

— Точно? Или не хотите? — Он уже начал входить во вкус своей новой роли.

— Нич-чего… — У многострадального послевоенного поколения страх перед представителями власти накапливался в организме годами, как соли тяжелых металлов. Можно было говорить даже обопределенных изменениях на генном уровне. — А что, нужно?

— Ладно. — Денис прочитал в глазах собеседницы готовность подтвердить и подписать все, что прикажут, и ему стало немного стыдно. — Идите!

Вернулась Тамара Степановна:

— Простите, я еще нужна вам?

— Да нет, наверное.

— Я насчет регистрационных карточек распорядилась, Таня уже снимает копии. А что насчет вещей?

— Каких вещей?

— Ну, которые в номере?

— Да, конечно… — сообразил Денис. Ведь что-то такое по этому поводу советовал майор из пресс-службы, но за ночь его рекомендации просто вылетели из головы. — Они еще там?

— Мы ничего не трогали. На всякий случай.

— Правильно, — похвалил Нечаев, чтобы хоть как-то отреагировать. Потом все же решился: — Простите… А что обычно у вас в таких случаях делают?

Тамара Степановна восприняла вопрос как должное — она работала с людьми не первый год и никаких иллюзий по поводу профессионального опыта и мастерства посетителя не испытывала:

— Мне самой, слава Богу, не приходилось сталкиваться, но по старой инструкции полагалось составить с милицией опись, а потом вы должны забрать.

— Видите ли, — засомневался Нечаев, припоминая, что рассказывали на лекциях, — если будет возбуждено уголовное дело, то конечно! А пока я даже не…

— Да, кстати, уже выяснилось, отчего она умерла?

— Пока нет. Эксперты еще работают.

— Жалко девочку, — вздохнула Тамара Степановна. — Совсем молодая!

— Всех жалко, — глубокомысленно повторил Денис фразу из какого-то старого фильма. — Молодых, старых… Ей еще повезло — во сне, без мучений.

— Да, — припомнила хозяйка кабинета, — так что с ее вещами делать-то?

— Может, пока так оставим? — Меньше всего Нечаев был настроен сейчас перетряхивать женское белье и содержимое карманов покойницы.

— В номере? — засомневалась Тамара Степановна, — А надолго?

— Хотя бы до завтра? — К тому времени можно будет посоветоваться с начальством и более опытными коллегами, взять какой-нибудь образец описи…

— Ладно, как скажете! — Женщина, судя по всему, тоже вымоталась за прошедшие сутки, и лишние хлопоты были ей ни к чему. Пусть и следующая смена поучаствует…

Она сделала пометку на расстеленной по столу гостиничной «шахматке»:

— Значит, пока номер из эксплуатации выводим?

— Да, мало ли!

— Ладно. Тем более, что свободных одноместок полно, населенность у нас последнее время слабенькая…

— А почему? — удивился Денис. — Дорого?

— Средне. Но район не самый престижный, от центра далековато. К тому же про нас мало кто из приезжих знает — раньше ведь из-за «режима» нигде не светились, да и теперь почти никакой рекламы.

— Жаль. У вас тут неплохо.

— Еще бы! Если бы взяться с умом, по-хозяйски… — Чувствовалось, что тема затронула собеседницу за живое.

— Ну, кто-то же все-таки приезжает?

Тамара Степановна отмахнулась:

— Раньше, бывало, даже бронь министерскую приходилось снимать, столько желающих в вестибюле толпилось: инженеры-«оборонщики», командированные… А сейчас? Три четверти гостиницы в простое, на одних, старых клиентах, да своих родных-знакомых далеко не уедешь!

— Значит, без этого номера можно будет пару суток обойтись? Никто претендовать не станет?

Женщина не сдержала улыбки:

— Ой, бросьте! Не те времена.

— В крайнем случае всегда можно все быстренько собрать и положить пока в камеру хранения. Верно?

— Разумеется.

— Спасибо, Тамара Степановна! Я вас очень задерживаю, да? — виновато посмотрел Денис на хозяйку.

Как оказалось, тон был выбран безупречно.

— Ох, ну что же поделаешь! — колыхнулась дородная собеседница. В глазах ее промелькнуло почти материнское снисхождение, и Нечаеву показалось, что сейчас его погладят по стриженой макушке. — Может, еще кофейку?

— Нет, спасибо, не беспокойтесь. Сейчас сам схожу в службу размещения, девушка ваша мне передаст документы — и все! На сегодня достаточно. Ее ведь, кажется, Таня зовут?

— Да, Танюша…

— А по отчеству?

— Можно без отчества!

Не слушая возражений, Тамара Степановна выбралась со своего места и лично сопроводила оперативника через пустынный и гулкий холл.

— Танечка, где ты?

— Здесь, уже заканчиваю! — моментально высунулась из приоткрывшейся в глубине за стойкой двери уже знакомая симпатичная дежурная. Воздух наполнился сонным журчанием «ксерокса», резко пахнуло озоном. — Чуть-чуть осталось!

— Да я с удовольствием подожду в такой компании! — приосанился оперативник. — Сочетать приятное с полезным…

Тамара Степановна хмыкнула и без всякого осуждения покачала головой:

— Ох, молодежь! Смотри, Татьяна… Денис Валерьевич, мы с вами закончили?

— Да, еще раз огромное спасибо.

— Тогда — всего доброго! Мне нужно в Горэнерго, там какие-то проблемы с электричеством… Если что — звоните, телефон у вас записан.

— До свидания, Тамара Степановна!

Когда массивная фигура начальницы скрылась из виду, оперативник не торопясь обошел барьер, снял задвижку и оказался внутри администраторской.

— Танечка, разрешите к вам?

— Да-да, конечно! — Девушка вздрогнула и без особой необходимости зашелестела уже отснятыми копиями.

«А ведь и она тоже меня боится, — неожиданно для себя не без удовольствия подумал Нечаев. — Боится… Ладно та бабка-уборщица, которая еще Берию помнит. Но молодая, красивая? Действительно, страх перед органами передается у нас из поколения в поколение, по наследству!»

— Хорошая тетка, правда? — Как и учили в школе милиции, он попытался продемонстрировать доверительность и дружелюбие.

— Кто?

— Тамара Степановна.

— Да, конечно.

— Давно, наверное, здесь работает…

— Да, почти с открытия.

Известно, что с незваными гостями люди охотнее говорят о других, чем о себе, но Нечаеву приходилось помнить и о лимите времени:

— А вы, Танечка? Давно?

— Второй год.

На вид ей было не больше двадцати. «Как покойнице Лукашенко», — некстати подумал Денис. Очень милое существо: круглая мордашка, накрашенные губы, носик пуговкой… Темно-каштановые волосы заплетены в тяжелую косу.

Помимо этого имелись: вполне пристойная грудь под пушистой «ангорой», крепкие, чуть полноватые ноги и задик, туго обтянутый очень короткой юбкой.

Симпатичный акцент — и не акцент даже, а свойственная уроженцам южнорусского и украинского Черноземья неповторимая мелодика языка, с удивительно мягкими согласными и певучей округлостью фраз.

Вообще-то, она была не в его вкусе, но…

Девушка дождалась, когда на пластмассовое корытце копировального автомата вытянулся до конца плотный лист специальной бумаги, вынула из-под крышки оригинал последнего документа и нажала кнопку. Потрепанный «ксерокс» умолк, подмигнув на прощание лампочками.

— Готово.

— Присядьте.

— Но если… Вдруг кто-нибудь… — Казалось, еще немного, и собеседница рванется из помещения к стойке.

— Ничего! Откройте дверь пошире, если подойдут — увидим. Верно? — Он выдержал короткую паузу и продолжил: — Нам надо побеседовать.

Татьяна послушно уселась на место.

— Рассказывайте!

— Что?

— Правду! — рявкнул Нечаев и прибавил металла в голосе: — Все рассказывай, как было!

Вместо того, чтобы, как ожидал Денис, подыграть ему или по крайней мере улыбнуться набившей оскомину «бородатой» шутке, девушка неожиданно всхлипнула и закрыла лицо ладошками.

— Таня, вы что? Таня…

Но она, кажется, всерьез принялась рыдать.

— Таня, я же пошутил! Ну что вы?

Глядя на плачущую собеседницу, он наконец-то почувствовал себя полным и безнадежным кретином.

— Извините, Таня! Я, честное слово, не хотел…

Денис совершенно не представлял, как вести себя дальше в такой ситуации — не было опыта, ни житейского, ни профессионального. К тому же, он неожиданно испугался, что сейчас кто-нибудь войдет в комнатку. Или вернувшиеся за ключами клиенты вызовут дежурную к стойке — и все! Конец.

Тоже нашелся юморист, при исполнении служебных обязанностей…

— Таня, я — идиот! Простите, ладно?

Девушка всхлипнула, но уже в режиме диалога.

— Водички хотите? Я сейчас сбегаю!

— Здесь есть…

Не расслышав, оперативник выскочил из администраторской со стаканом в руках, и не обращая внимания на поползшие, вверх брови орденоносного ветерана у входа, пронесся мимо него в мужской туалет. А когда прибежал обратно, Татьяна уже почти привела себя в порядок.

— Прикройте дверь, хорошо?

— Конечно! — засуетился Денис. — Вы меня точно простили? Точно?

— Простила. Чего уж…

— Вы — ангел, Танюша!

— Господи, ну и вид, — скорбно отметила девушка, убирая косметичку и на всякий случай еще раз оглядывая себя в зеркало. — Как же я теперь работать-то буду?

— Да вы прекрасно выглядите! Честное слово.

— Вот уж не надо… Возьмите копии, я сейчас вернусь.

— Ага. Славненько! А где тут что?

— В смысле? Вот — фамилия и прочие данные. Здесь — номер, первая цифра обозначает этаж.

— А где дата?

— В этом углу отмечено, когда заехали, когда выехали.

— Спасибо… — Оставшись один, Нечаев принялся бегло просматривать то, что ему приготовила Татьяна.

Много времени это не отняло — действительно, по состоянию на вчерашний день из двух с лишним сотен гостиничных номеров занято было всего около сорока.

Регистрационные карточки лежали в порядке, обратном алфавитному, — так, как вынули из копировальной машины. И для удобства Нечаев принялся перетасовывать их в соответствии со схемой расположения номеров на этажах.

Татьяна все не возвращалась, уютную тишину кабинетика нарушало только ненавязчивое позвякивание параллельного телефонного аппарата — и Денис приступил к анализу.

Оказалось, что в основном постояльцев старались размещать на нижних этажах, но даже тут до максимальной заселенности было далеко. Например, в числе ближайших соседей покойной Лукашенко значились только супружеская пара неких Богатыревых из Москвы и командированный в Питер по линии охраны природы воронежец Креусов.

Конечно, по науке следовало опрашивать всех поголовно, однако…

Скрипнула дверь, пропуская в помещение окончательно оправившуюся девушку-администратора.

— Таня, скажите, вот эти два номера…

— Какие? — Она взяла протянутые оперативником листки: — Этого, инженера из Воронежа, я знаю, он часто у нас живет. Час назад ушел, он всегда целыми днями в городе, а возвращается поздно.

— А супруги Богатыревы?

— Они утром уехали. Вот отметка.

— Куда?

— Не знаю! — опять испуганно вздрогнула собеседница.

— Да и Господь с ними! — постарался изобразить улыбку Нечаев: меньше всего он хотел повторения недавнего слезоизвержения.

Какая, однако, нервная девушка… Откуда-то из глубин памяти выплыл обрывок конспекта по юридической психологии с красивым словосочетанием «неадекватная реакция».

Герой Агаты Кристи или Честертона обязательно решил бы, что здесь кроется какая-нибудь зловещая тайна… Но Денис не был ни Эркюлем Пуаро, ни миссис Марпл, ни даже патером Брауном, поэтому он быстренько и без затей соскочил со скользкой дорожки на твердую, накатанную колею:

— Но хоть кто-то есть?

— Можно посмотреть. Хотите?

— Наверное… — Денис встал и вслед за девушкой вышел к стойке. Расчерченный на прямоугольники с цифрами стенд был плотно увешан ключами.

— Видите? Почти все ушли в город. Вон, остался жилец на четвертом и два… нет, три человека на втором этаже.

Судя по расположению номеров, опрашивать их обитателей не имело никакого смысла — о чем оперативник и поведал собеседнице.

Таня пожала плечиками:

— Вам виднее.

— Да, вот еше что! Тамара Степанов на говорила про «вахтенный» журнал…

— Про что говорила?

— Я забыл, как он правильно у вас называется. Такой журнал, куда вы все записываете, когда дежурите.

— А-а! Пожалуйста. — Она вытащила из-под телефонного справочника изрядно затрепанный фолиант — при ближайшем рассмотрении это оказалась обернутая в ледерин старомодная «амбарная» тетрадь. — А что вам надо?

— Не прошита, не пронумерована… — покачав головой, продемонстрировал свои познания в делопроизводстве Нечаев.

— Зачем?

— Тоже, в общем, верно.

Судя по характеру записей, необходимости в этом не было никакой: книга представляла собой скорее долговременный многоцелевой черновик, чем документ строгой отчетности.

На просторных листах, часть которых несла на себе явственные следы торопливых обедов и чаепитий, суточные сводки по населенности соседствовали со слезными обращениями старших горничных к неуловимым сантехникам. Ценные указания Тамары Степановны по разным поводам дополнялись информацией профсоюзного комитета о членских взносах и каких-то «собраниях акционеров трудового коллектива».

— Вот это место можно переснять?

— Конечно! — кивнула Татьяна. — Последнюю страницу?

— Да, сегодняшнюю. Видите — запись: «Разбудить в восемь тридцать»?

— Вижу.

— И номер указан, в котором вашу ночную покойницу обнаружили. Так?

— Да, — девушка судорожно сглотнула слюну.

— Значит, можно какой вывод сделать? Что версия с самоубийством отпадает. Однозначно! Ну, скажите, станет ли человек, задумавший покончить с собой, просить дежурного администратора о том, чтобы его с утра пораньше разбудили?

Только сейчас он заметил, что впечатлительная собеседница снова на грани обморока:

— Ох, простите…

— Значит, ее убили?

— Нет, что вы, Таня! — При других обстоятельствах он не преминул бы напустить тумана, но наученный горьким опытом предпочел ограничиться реальными предположениями. — Скорее всего, просто несчастный случай.

Шумно расползлись в стороны створки лифта, и через холл к ним проследовал носатый мужчина в очках — первый постоялец гостиницы, увиденный Денисом за время, проведенное у стойки портье.

— Добрый день!

— Здравствуйте, — Татьяна привычно приняла ключ и выжидательно посмотрела на стоящего рядом оперативника.

— Как спалось? — Человек уже собрался уходить, а ничего лучше этого вопроса Нечаев не придумал.

— Спасибо, знаете ли, что живым проснулся! Некоторым здесь повезло меньше, верно?

— А откуда вам известно, что… Прошу прощения! — Денис потянулся за удостоверением. — Я оперуполномоченный уголовного…

— Не надо ничего предъявлять! По вам и так заметно. А насчет имевших место ночью печальных событий… Врядли в этих стенах есть хоть кто-то, кто еще не в курсе — все-таки, женский коллектив. Могу идти?

— Да, конечно. А вы из какого номера?

— Двести тридцать шестой. Зовут Борис Ефимович, фамилия Котляревский. Всего доброго!

— Возможно, придется вас еще побеспокоить, получить объяснение.

— Ради Бога! Но — увы… Ничем помочь уважаемому следствию не смогу — лег рано, спал крепко.

— И все-таки, — оставил за собой последнее слово Денис. Подождал, пока мужчина поравняется с выходом на улицу, качнул головой: — Умник нашелся…

Заметив, что пара за стойкой смотрит в его сторону, напомнил о себе вахтер-ветеран:

— Татьяна! Я отойду, перекушу? Время обеденное.

— Идите, Михалыч. Только не долго…

— Мать честная! — посмотрел на циферблат Нечаев. — Точно, обед. А я же после суток.

— Здесь есть столовая недорогая рядом, на территории, — проинформировала девушка. — Вас пропустят.

— Нет, спасибо, Танечка, домой пора. Хватит на сегодня… Пойдемте-ка, снимем копию из журнала.

Через час он уже совершал опустошительный и беспощадный налет на содержимое собственного холодильника.

* * *

— Нечаев? Здорово!

От всего остального человечества дежурную часть надежно отделяло мутное пластиковое окошко. Поэтому капитан Красовский представал перед проходящими по коридору сотрудниками в виде расплывчатого серо-бежевого пятна с усами и при погонах.

Впрочем, сам он еще ни разу не обознался:

— Зайди сюда.

Денис перешагнул высокий порог и оказался в святая святых. Пожал протянутую руку:

— Привет!

— Что там — дождь на улице?

Особой проницательности для подобного умозаключения не требовалось — на плаще оперативника — ~ на плечах и спине — темнели влажные пятна, кепка тоже готова была истечь влагой при малейшем потряхивании.

— Ну, не то, чтобы сильный…

— А я, блин, зонтик дома оставил! Представляешь? — В глазах Красовского светилась искренняя убежденность в том, что окружающие просто обязаны близко к сердцу принять его беду.

— Бывает, — согласился Денис.

Сзади, по коридору, прошли в направлении своих кабинетов еще несколько сотрудников разных служб и подразделений — до начала традиционной утренней «пятиминутки» оставалось совсем немного времени.

— Что хотел-то?

— Забери, — дежурный протянул Нечаеву листок со вчерашним запросом. — Твое?

— Мое. Отправили?

— Видишь же!

Действительно, к написанному от руки тексту были за угол прикреплены плотно скатанный ролик перфорированной ленточки и желтоватый прямоугольник плотной бумаги с обрезанным краем.

— На «автомате» прошло?

— Нет, получили подтверждение.

Впрочем, это и так было ясно: внизу,

в самом конце печатного текста значилась фамилия принявшего запрос украинского коллеги.

— Класс! Спасибо. — Денис захотел поблагодарить и помощника дежурного, но приятеля поблизости не оказалось. Скорее всего, повез ночных задержанных в районный суд с протоколами по «административке».

— «Спасибо» — много. Лучше деньгами!

— Все?

— Нет, вот еще… — Капитан Красовский неторопливо перевернул назад листок рабочего календаря, за минувшие сутки плотно покрывшийся паутиной разнообразных пометок и записей. — Перепиши телефон!

— Может, потом? После совещания? — Нечаев был еще не настолько матерым оперативником, чтобы позволить себе утреннее опоздание к начальству.

— Чего ты дергаешься, юноша? — поднял глаза дежурный по отделу. — Шефа вашего все равно в управление вызвали, по поводу московской комиссии, так что «сходка» на сегодня отменяется.

— Точно?

— Абсолютно! Видел же — машины нет?

Нечаев на этот факт внимания не обратил, но на всякий случай кивнул понимающе:

— То-то я думаю… Что же, отлично!

— Так что — расслабься. — Красовский нашел, наконец, нужную пометку на календарике и придавил ее не очень чистым ногтем. — Записываешь?

— Готов.

— Двести семьдесят восемь…

Под диктовку дежурного Нечаев записал семизначный телефонный номер:

— Что это?

— Какой-то Виноградов. Зовут Владимир Александрович, представился, что из пресс-службы Главка.

— Знаю! — припомнил ночного майора Денис. — А чего хотел?

— Не сказал. Просто оставил телефон, очень просил тебя перезвонить, когда появишься.

— Понял! Спасибо.

— Я же сказал — лучше деньгами… — Красовский окончательно утратил к собеседнику интерес и принялся обстоятельно заполнять карандашом почти метровой длины формуляр установленной формы.

Нечаев, отработавший довольно продолжительное время в дежурной части отдела, знал, составление суточного отчета о результатах борьбы с преступностью и разнообразными правонарушениями требует изрядной доли фантазии, а также опыта и непременного чувства меры. Поэтому он молча прикрыл за собой дверь и отправился по коридору в сторону кабинетов уголовного розыска,

— Здорово, мужики!

— Приветик…

— Бубен, дай-ка трубочку, я позвоню по-быстрому.

— Смотри, какой деловой! Даже раздеться не успел.

— Точно — генералом будет!

Телефон пресс-службы отреагировал на соединение длинными, продолжительными гудками: очевидно, рабочий день офицеров Главка начинается несколько позже, чем «на земле».

— Ладно, потом…

Однако получилось, что до обеда Денис так и не связался с Виноградовым — то одно, то другое, то линия занята…

А в половине первого его вызвали к начальнику отдела.

— Проходите, Нечаев. Значит, его посылаем?

— Да, больше некого. — В кабинете уже расположился недовольный заместитель по оперработе. — Молодой, холостой!

— Ну, вам виднее…

— Товарищ Нечаев, — зам откашлялся, — надо ехать в командировку! В славную столицу нашей родины город Москву — на проведение очередной оперативно-профилактической операции «Сигнал». Представляете, что это такое?

— Слышал.

Даже самый сопливый сержант МВД знал, что «Сигнал» — это когда в один из криминогенных российских городов сгоняют за большие деньги сотни нужных у себя дома милиционеров и оперативников со всей страны, а потом торжественно рапортуют правительству и газетам о липовых результатах.

— Большая честь! И ответственность, — сдвинул густые «брежневские» брови начальник. — Операция готовится в обстановке строжайшей секретности, вы понимаете?

Это было даже не смешно. Поэтому Денис только поинтересовался:

— Когда?

— Сегодня вечером, сбор прямо на вокзале.

— Понял. Но у меня же материал по трупу…

— Материал! А у других что? — неожиданно рявкнул заместитель по оперработе. — У ребят сейчас у каждого по дюжине на руках — половина просроченных, половина «глухих» на контроле… Радуйся, что тебе пока ни оперативно-поисковых дел, ни спецаппарата не передали, понял? Нечаев не совсем представлял, о чем идет речь, но вынужден был признать — с точки зрения интересов отдела он является пока наименее ощутимой потерей.

— К тому же, это не надолго. Успеешь еще! Всех воров не переловят, оставим и на твою долю, — сгладил ситуацию начальник отдела.

Оперативник не сдержался и прыснул:

— Спасибо… А кому сдать покойницу?

— Отнеси в канцелярию, я сегодня кому-нибудь отпишу.

Шеф встал и протянул для пожатия руку:

— Идите, Нечаев! Оформляйте командировку.

В общем, Денис так и не дозвонился в тот день до пресс-службы…

Глава вторая

Тут главное было — не зевать…

И не расслабляться.

Нечаев понял это еще в прошлый раз, и теперь его вряд ли застали бы врасплох.

— Осторожно!

Но Денис уже и сам заметил тень, метнувшуюся из-за угла кирпичной кладки.

Он выстрелил вовремя, в ту самую секунду, когда неестественно перекосившаяся рожа здоровенного автоматчика показалась в перекрестье прицела.

Звук упавшего на камни тела утонул в раскатистом грохоте очереди.

— Теперь иди вперед…

Нечаеву очень не нравился чахлый кустарник справа: говорят, в таких местах тропа часто усыпана минами. Заденешь «растяжку» — и все!

Но другой возможности выбраться к лагерю пока не наблюдалось. Пришлось рисковать.

— Ну-ка, на всякий случай! — Он пару раз, скорее для очистки совести, чем по необходимости, выстрелил в темноту.

Притаился. Подождал… Никакой реакции.

— Давай вперед — быстро!

Действительно, следовало поторопиться.

— Эх, мамочка родная!

Бросок к стене, потом так же стремительно — через залитую лунным светом поляну, в сторону обгоревших останков бронетранспортера. Кажется, пронесло…

Но в тот момент, когда до укрытия оставалось каких-то несколько шагов, откуда-то со стороны поваленных берез матово блеснуло стекло старомодного оптического прицела.

— Слева! — Ствол Дениса начал описывать короткую дугу в направлении снайпера, но в лицо уже полыхнуло пронзительным белым пламенем, грохот выстрела прокатился по барабанным перепонкам… И помещение наполнилось торжествующими аккордами похоронного марта.

— Все, готов, — констатировали над ухом. — Следующий!

— Дай-ка я теперь!

— Ты? Ни фига… А я когда?

— По очереди, мужики!

Выбираясь из-за компьютера, оперуполномоченный уголовного розыска Нечаев встретился взглядом с экспертом-криминалистом из РУВД, которого все, несмотря на его относительную молодость, называли по имени-отчеству — Александр Иванович.

— Что же ты, Денис? Даже хуже, чем в прошлый раз.

— А, плевать! Рука… — Он аккуратным, коротким и уже почти вошедшим в привычку жестом обозначил то место, куда совсем недавно попал осколок.

— Болит?

— Немного! — Дело было, конечно, не в ранении, точнее, не только в нем. — Советчики…

Просто Нечаева до невозможности раздражали толпящиеся за спиной претенденты «на вылет», радостными воплями встречающие каждую вольную или невольную ошибку игрока.

Впрочем осуждать их язык не поворачивался: народу в отделе много, а шикарный «пентиум»-сотка один, да и тот из ворованного конфиската.

— Такой бы дома заиметь, а? — мечтательно подал голос кто-то из обступивших столик.

— Ну, ты скажешь! Дома…

Штука, конечно, увлекательная — но не по милицейской зарплате.

— Я слышал, ваше начальство с этими коммерсантами договаривается, которых обнесли, — понизил голос Александр Иванович. Он давно уже пользовался среди коллег репутацией самого фанатичного поклонника разнообразных «стрелялок» и электронного преферанса. — Говорят, они пообещали за то, что кражу из офиса раскроют, один из компьютеров в отдел подарить. Вроде как в виде премии сыщикам!

— Ага! Дождешься…

Этот слух бродил по коридорам доблестного уголовного розыска уже не первый день, и основная масса оперативников относилась к нему без энтузиазма.

— Нет, почему же? Бывает, — поддержал эксперта пропитанный с вечера алкоголем Бубен. Сам он компьютерными играми не увлекался, но поданная реплика лишний раз подтверждала, что неисправимые оптимисты встречаются даже среди представителей самых что ни на есть циничных профессий.

В этот момент мощные динамики «пентиума» выдали в окружающее пространство раскатистый грохот взрыва. И сразу же, перекрывая его предельные децибелы, зашелся в отчаянном стоне неудачливый игрок, только что сменивший перед монитором Дениса…

— О-о! У-а-а, с-сука!

Это прозвучало так искренне, так натурально… Столько неподдельной боли было в этих звуках — можно было подумать, что бедолаге по-настоящему оторвало напрочь и ноги, и то, что между ними.

— Теперь я!

— Слушайте, имейте совесть…

— Ладно, погоди, сейчас он, а потом…

— Ты чего толкаешься? Оборзел, молодой?

Не достигнув привычной критической отметки суета вокруг компьютера неожиданно стала стремительно затихать. Удивленный Нечаев перевел взгляд с отчего-то притихших коллег на дверь кабинета — и сразу понял, в чем дело.

— Здрас-сте…

В проеме грузно маячила фигура начальника отдела — в форме, при всех регалиях.

— Детский сад, — констатировал он сквозь зубы. — Вам что, больше делать нечего?

Сотрудники поспешно рассредоточились по помещению, в руках зашелестели казенные бумаги, лица приняли выражение глубокомысленной готовности к трудовым свершениям.

Кое-кто из особо нервных непостижимым образом начал просачиваться мимо грозного шефа в коридор.

— Убрать сейчас же эту гадость в камеру вещественных доказательств! И опечатать. Ясно? — Шеф перевел так и не оттаявший взгляд на Дениса и Александра Ивановича: — Готовы?

— Так точно! — отрапортовал за обоих эксперт.

— Поехали.

Он развернулся на месте — строго по уставу, через левое плечо — и растаял в холодном сумраке коридора прежде, чем оскорбленный человеческим невниманием «пентиум» выпустил ему в спину короткую злую очередь…

Через несколько минут они уже сидели в чисто вымытых по поводу предстоящего визита «жигулях» на заднем сиденье, радом с заместителем шефа по оперработе. Сам начальник, естественно, расположился впереди.

— В Прокуратуру!

За время пути никто не проронил ни слова, только один раз водитель что-то уточнил у соседа, но что именно — Денис не расслышал. Очевидно, речь шла о выборе маршрута.

Ну и ладно! Собственно, все положенные наставления он уже получил сполна — неоднократно и заблаговременно.

Наконец машина припарковалась в. раду «волг» с престижными милицейскими номерами и еще более начальственных иномарок.

— Вроде успели?

Первым ступил на заплеванный тротуар у дороги эксперт-криминалист, демонстрируя свою относительную независимость от спутников.

— Без нас не начнут…

И действительно, без них не начинали.

— Ну, пронеси Господи!

Для любого сотрудника милиции любить прокуратуру по меньшей мере противоестественно. Оперативники поопытнее считают коллег из высокой надзорной инстанции тупыми бездельниками и продажными канцелярскими крысами, те в свою очередь относятся к подопечным с неистребимым подозрением и значительной долей брезгливости.

Однако изредка, какая-нибудь из ряда вон выходящая акция криминального мира вдруг будоражит общественное мнение, и тогда руководителям правоохранительных органов ненавязчиво напоминают, что деньги им платят вовсе не за внутриведомственные дрязги, а за то, что принято называть «беспощадной борьбой с преступностью». Немедленно создается совместный штаб, на телеэкранах сурово хмурятся и надувают щеки руководители оперативно-следственных групп, кого-то не того хватают, а потом выпускают без лишнего шума…

При этом прокуратура старается по возможности равномерно распределить груз ответственности и всю черновую работу на плечах безответных «смежников», оставляя себе лишь тяжелое бремя славы в случае оперативно-следственного успеха.

Так вышло и на этот раз.

Вслед за коллегами Денис поднялся по широкой, кроваво-красной ковровой дорожке, распластанной снизу вверх но мраморной лестнице времен расцвета империи.

— Проходите! — Молодая, но уже не прилично раздавшаяся секретарша даже не сочла необходимым поздороваться. Она высокомерно тряхнула задницей и развела в стороны массивные резные створки высокой двери.

— Спасибо.

В такой кабинет Нечаев входил впервые. Это помещение было даже как-то неудобно называть кабинетом — скорее, парадный зал, более подходящий для подписания мирных межправительственных соглашений или чьей-то безоговорочной капитуляции.

Потолок со старинной позолоченной лепкой, музейные кресла с высокими спинками вокруг обтянутого сукном стола, опадающие на окна тяжелые шторы…

Когда-то, еще при царе, здесь сидел товарищ, то есть заместитель, министра юстиции. Потом его сменили другие «товарищи» — они быстро вошли во вкус имперской роскоши, благодаря чему интерьеры помещений почти не пострадали в ходе национализации, коллективизации, электрификации и контрибуций.

Много чего видели и слышали эти стены. Наивных революционеров-максималистов сменили по-новому вышколенные аппаратчики, сизоватый дымок трубочного английского табака постепенно вытеснил запах пайковой махры…

А в тридцать седьмом далекий предшественник нынешнего хозяина кабинета, шумно прихлебывая крепкозаваренный чай, подписывал бесконечные расстрельные списки «врагов народа». Впрочем, через некоторое время и его самого навсегда увели отсюда молчаливые ребята в штатском.

И хотя было это не так давно, последующие поколения прокуроров сменяли друг друга уже почти без кровопролития.

— Присаживайтесь.

Нельзя сказать, чтобы нынешний обитатель этих хором совсем уж не соответствовал окружающей его обстановке — холеный, прилично одетый, с проплешиной на макушке и даже в очках. Отсутствие породы сказывалось, пожалуй, только в непомерно массивной шее и характерной для большинства тайных бытовых алкоголиков нездоровой припухлости век.

— Здравствуйте! — ни к кому персонально не обращаясь, ответил начальник территориального отдела милиции. Одернув китель, медленно опустился в одно из ближайших кресел.

Спутники майора молча последовали его примеру — Нечаеву досталось свободное место между экспертом и незнакомым широкоплечим парнем лет тридцати.

— Добрый день! Итак, можем начинать? — сидящий по правую руку от хозяина помощник прокурора постарался натужной улыбкой сгладить допущенную шефом бестактность.

— Начинайте!

Пока представитель «принимающей стороны» откашливался и шелестел бумагами, Денис ощутил легкое прикосновение незнакомца.

— Ты Нечаев? Из уголовного розыска?

— Да. — Раньше они, вроде, не встречались.

— Как рука? Нормально?

— Нормально, — удивился оперативник. Приятно, конечно, когда состояние твоего здоровья кого-то интересует, но…

— Итак, добрый день! — У помощника прокурора было умное, но несколько слащавое личико кабинетного карьериста. В отличие от своего шефа, он облачился в форменный синий мундир с серебристыми погонами и университетским «ромбом».

По левую руку от хозяев вокруг стола разместились скучающий здоровяк по фамилии Рябов — из Следственного управления ГУВД, прибывший вместе с ним на совещание оперативник в клетчатом пиджаке и женщина раннего предпенсионного возраста.

Далее — упакованный в тесный и мятый майорский мундир начальник отдела, его заместитель по оперработе, районный эксперт-криминалист и сам Нечаев.

Место за незнакомым Денису широкоплечим соседом занял ввалившийся в кабинет почти одновременно с милиционерами бородач с портфелем:

— Простите! Можно?

Вид у него был настолько штатский, что прокурор раздраженно мотнул головой:

— Садитесь.

Несколько стульев еще оставалось свободными.

— Из РУОПа никого не будет?

— Нет, — отозвался «клетчатый» оперативник. — Они просили передать, что заняты.

— Лад-дно… — прокурор прошипел себе под нос что-то неразборчивое, но многообещающее.

— Итак! — в очередной раз глубоко мысленно повторил помощник. Очевидно, это было его любимое слово. — Итак… Кому предоставим слово?

Претендентов не находилось. Молодой человек кашлянул и покосился на шефа:

— Может быть, начнем с «науки»? Вы как считаете, товарищи?

Участники совещания одобрительно зашевелились.

— Вот и прекрасно. Прошу!

— Гхм! Да? — Бородач снял очки, привстал, потом снова сел, вытянул из-под стола портфель и не без труда взгромоздил его на скатерть. Щелкнув замками, извлек несколько пластиковых папок с бумагами, какой-то рулон и сложенный в несколько раз лист ватмана.

— Следствием по факту взрыва на улице Павловича перед нами поставлены следующие вопросы…

Большинству из присутствующих все, о чем говорил представитель научно-технического управления Главка, было уже знакомо: результаты трассологических, баллистических, судебно-медицинских и прочих мыслимых и немыслимых экспертиз вкупе с заключениями специалистов на сегодняшний день составляли уже отдельный том уголовного дела.

Номинально оперативно-следственная группа имела в своем составе собственного, прикомандированного из РУВД, эксперта — Александра Ивановича. Но, по большому счету, роль его сводилась всего-навсего к популярному и доходчивому разъяснению коллегам-сыщикам и начальству полученных с помощью последних достижений криминалистики результатов.

Вот и сейчас сосед Нечаева с глубокомысленным видом кивал в такт словам бородача:

— Конечно… а как же… термическая деформация…

В сущности, объективные данные лишь подтверждали первоначальную версию.

Взрывное устройство кустарного производства находилось под плащом у некоего гражданина Лукашенко. И сработало в тот момент, когда он почти поравнялся с трамвайной остановкой на пересечении улиц Павловича и Малочеркасской. Силы взрыва оказалось вполне достаточно, чтобы превратить всю нижнюю часть тела Лукашенко в кровавую кашу.

Кроме того, в результате воспламенения и взрыва припаркованного рядом автомобиля убито семь и ранено одиннадцать человек, из которых трое позже скончались в больнице. Окружающим зданиям причинен значительный материальный ущерб.

— Предлагаю вашему вниманию окончательную схему… — Бородач уже освоился и вел себя, как на теоретическом семинаре. — Разумеется, это упрощенный вариант!

На развернутом листе ватмана уместилось трехцветное изображение места трагедии: тротуар, остановка, магазин на противоположной стороне улицы, парадный вход в офис, прижавшаяся к поребрику машина. Отдельно, кровавой многолучевой звездочкой, авторы обозначили центр взрыва и цифрами — расположение убитых и раненых прохожих.

Нечаев без труда отыскал на схеме себя — достаточно далеко, под соответствующим порядковым номером. Поморщился, потрогал уже почти заживший шрам…

— Позволю себе заметить, коллеги, что жертв могло быть значительно больше! Слава Богу, что благодаря недостаткам конструкции сработавшего самодельного устройства и его предполагаемому расположению на теле Лукашенко, основная энергия взрыва оказалась направленной почти вертикально, вниз. Кроме того, часть осколков на излете принял на себя сворачивавший в этот момент со стороны Малочеркасской улицы трамвай. — Представитель криминалистической науки показал на то место, где между параллельно изгибающихся ниточек рельсов темнел продолговатый прямоугольник. — У меня, в общем, все!

— Какова все же, хотя бы теоретически, мощность этого самодельного взрывного устройства? — поинтересовался следователь из Главка.

Бородач назвал цифру в тротиловом эквиваленте, но Денису она ничего не сказала — как и большинству из присутствующих. Впрочем, переспрашивать и уточнять они постеснялись.

Зато решил подать голос сидящий неподалеку от Дениса начальник его отдела:

— Значит, можно считать взрыв самопроизвольным?

— Ну, в общем, уже сейчас с определенной степенью вероятности…

— Не понял! — требовательно сдвинул брови майор.

— Задача достаточно сложная, — вздохнул бородач, по-интеллигентски устыдившись за недостаточное совершенство современных научных методов. — Когда мы абсолютно точно восстановим устройство и принцип действия, проведем экспериментальные проверки… Пока, к сожалению, полностью не закончен даже физико-химический анализ комплектующих.

— Но на уровне гипотезы? — ободряюще улыбнулся помощник прокурора. — Вы же мне сказали по телефону…

— Мое мнение? Скорее всего, отчего-то самопроизвольно сработал примитивный электродетонатор. Его конструкция…

— Значит, разные версии насчет террористического акта против «Первопечатника» и целенаправленного покушения на кого-то из прохожих отпадают? — спросил незнакомый Нечаеву сосед. — Я правильно понял?

— Простите, но насчет версий — это не ко мне! — сложил схему первый из выступавших.

Его младший районный коллега, Александр Иванович, продемонстрировал корпоративную солидарность: сочувственно кивнул и через спину Дениса покосился на того, кто задал вопрос:

— Наше дело — факты!

— Извините, — пожал могучими плечами парень.

— Спасибо, присаживайтесь! — пророкотал над столом прокуренный бас прокурора. — Кто теперь?

— Может быть, предоставим слово даме? — спохватился его серебристопогонный помощник. — Не возражаете, Лариса Ивановна?

Единственная на совещании женщина спокойно и с достоинством покачала головой:

— Да, конечно. Собственно, у меня не так уж много…

Из очень толкового и не перегруженного профессиональной терминологией сообщения участники совещания узнали о том, что личности практически всех погибших установлены.

Причина смерти также сомнений не вызывает.

— Не опознан только труп мужчины, находившегося в салоне автомашины «опель». Имеющиеся фотографии…

— Не надо! Мы видели.

Это был первый момент, когда не только Денис, но и все остальные присутствующие искренне и единодушно поддержали прокурора. Снимки, сделанные в тот день на месте взрыва, сразу же поступили в распоряжение членов оперативно-следственной группы, второй раз любоваться на скрюченную в классической позе зародыша человекоподобную головешку ни у кого не было ни малейшего желания.

— Хорошо, — женщина положила на стол взятый было в руки конверт:

— То, что осталось от папиллярных рисунков, сами понимаете, мало подходит для идентификации. Если же говорить об особых приметах, то зубы… — Она опять потянулась за фотографиями, но передумала.

— У вас все?

— В принципе, да. Видимо, придется реконструировать внешний вид погибшего по костям черепа и остаткам мышечной ткани.

— Спасибо, садитесь!

— А через машину что — так и не получилось? — поинтересовался со своего места представитель Следственного управления. — Кто у нас этим занимается?

— Территориалы, — подсказал помощник прокурора.

— В соответствии с планом, — нехотя выдавил из себя начальник отдела милиции. — Если конкретно, то…

— Мы! — приподнялся его заместитель по оперработе.

— Ну? И что?

— Я же докладывал! Государственные номерные знаки у «опеля» — поддельные, но выполнены вполне профессионально. По учетам ГАИ такие номера вообще не выдавались еще, даже заказ на их изготовление в нашу спецмастерскую не направлялся.

— А эти, как их… агрегаты?

— Ни кузов, ни двигатель в розыске не числятся.

— Может быть, цифры какие-нибудь перебиты? — Не то, чтобы «клетчатый» оперативник из Главка считал коллег полными идиотами, просто требовалось обозначить и свое участие в работе, вот он и подал голос. — Знаете, иногда бывает — на вид ни за что не определишь, особенно у иномарок. Экспертизу не назначали?

Заместитель по розыску переглянулся со своим начальником: тот пожал плечами, потом все же кивнул.

— Так что с экспертизой?

— Планировали! Сразу же отвезли то, что осталось от машины, на ближайшую платную стоянку. Сдали по акту на ответственное хранение…

Возникла пауза, прерванная почуявшим кровь хозяином кабинета.

— Ну? И что?

— Когда пришли забирать, — вздохнул старый сыщик, — ее на месте не оказалась.

Реплика вызвала в народе определенное оживление.

— Как это — не оказалось?

— Вот так… Кто-то за день до нас подъехал на автопогрузчике, предъявил какую-то красную «ксиву», черканул охраннику закорючку на копии акта — и привет!

— Что, данных-то никаких не осталось? Фамилия, должность, номер удостоверения?

— Ничего.

— Как же вообще выдали-то? — скорее недоуменно, чем с возмущением поднял брови следователь из ГУВД.

— А! — махнул рукой бывалый сыщик. — Сторожам что? Баба с возу — кобыле легче. Стоянка платная, место денег стоит — им и в голову не пришло, что с таким хламом кто-то, кроме нас, возиться будет.

— Значит, с концами? — сокрушенно покачал головой серебристопогонный молодой человек.

— Ищем…

— Р-разгильдяйство какое! — побагровел прокурор.

— Виноват.

— Почему сразу специалистов не пригласили?

Привыкший за долгие годы работы в уголовном розыске к выволочкам и «вливаниям», офицер только пожал плечами:

— Кто же мог подумать? Полагали, что при работе «по горячим следам» есть задачи и поважнее.

— Плохо, очень плохо… Отвр-рати-тельно! — отчеканил прокурор. Но честно говоря, он был даже рад — наконец-то нашелся конкретный объект для недовольства.

— Мы уже наметили целый комплекс активных оперативно-поисковых мероприятий! — пришел на выручку подчиненному начальник отдела. — Прикажете приобщить материалы к уголовному делу?

— Вы разберитесь сначала, а «приобщить» мы всегда успеем!

— Есть. Будет исполнено…

Собственно, другого ответа от прокурора никто и не ожидал: «заявы» о краже нет, а просто так раздувать историю никому не выгодно.

— Интересно, на кой ляд и кому вообще понадобилась эта куча обгорелого железа? — Пока шла дискуссия, оперативник из Управления уголовного розыска взял у сидящей рядом женщины конверт со снимками. Перебрал их, с видимым трудом одолевая брезгливость.

— Да, судя по фотографиям… — поддержал его следователь из Главка. — То, что осталось от машины после пожара, стоит намного дешевле, чем затраты на перевозку.

— Даже не разберешь, что где! Провода оплавленные, приборы… Это вот — кондиционер был?

— Не похоже, — глянул через плечо следователь. — Скорее, какая-то акустическая система.

— Извините, — шепнул Нечаев, не ловко повернувшись. Локтем он задел расположившегося рядом соседа и очень удивился, увидев, с каким пристальным и несколько даже нервным интересом тот следит за диалогом профессионалов.

— Еще при осмотре места происшествия мы обратили внимание на то, что труп находится на переднем пассажирском сиденьи, — подал голос начальник отдела милиции: следовало реабилитироваться, пусть все видят, что и «на земле» не лаптем щи хлебают.

— Значит, был еще и водитель! Согласитесь?

— Да, пожалуй! Логично.

— Ведь редко кто из-за руля своей машины, пусть даже припаркованной, пересаживается на соседнее место? Но ни среди убитых и раненых, ни среди свидетелей никого более менее подходящего обнаружить не удалось. С заявлениями этот неустановленный пока господин тоже в милицию не обратился — или не смог, или не захотел…

— Может, это он свою «тачку» и увез? — осенило помощника прокурора.

— Очень может быть!

— Это мы забрали машину.

Сосед Нечаева произнес свою реплику негромко, но так, что его услышали не только те, кто сидел поблизости.

Стало тихо. Заинтересованные взгляды присутствующих сразу же сосредоточились на симпатичном, но в высшей степени неприметном лице молодого человека.

Самому Денису вертеть головой было как-то не очень удобно, поэтому он получил возможность понаблюдать за расположившимися напротив участниками совещания. Впрочем, реакция их не отличалась разнообразием — даже для самого прокурора, как понял Нечаев, новость оказалась абсолютно неожиданной.

— Кто это — «вы»? — вежливо поинтересовался «клетчатый» оперативник.

— Да, действительно…

— Простите, я не представил! — засуетился помощник хозяина кабинета. — Михаил Михайлович Пономаренко, из Управления Федеральной службы безопасности. Также включен в состав нашей оперативно-следственной группы. Прошу, так сказать, любить и жаловать!

— Посмотрим, — вполне серьезно отреагировал на просьбу начальник милицейского отдела. — Так что вы там насчет машины? Я не расслышал.

— Остатки автомобиля «опель — вектра», о котором идет речь, вывезены оперативно-технической группой ФСБ.

— Зачем?

— Для обеспечения сохранности. И по ряду других причин! — Глаза у представителя органов безопасности были невозмутимо-голубоватые, почти до прозрачности — впрочем, некоторая неловкость за произошедшее в них все-таки угадывалась.

— А почему никого не поставили в известность? Хотя бы сотрудников милиции?

— Тогда это было нецелесообразно.

Кто-то — то ли следователь, то ли оперуполномоченный уголовного розыска из ГУВД — достаточно громко и отчетливо выматерился.

— Машина, между прочим, — вещественное доказательство по уголовному делу! — позволил себе немного возвысить голос прокурор. — Вы хоть понимаете, что существуют процессуальные нормы? И вообще…

Сосед Нечаева пожат плечами:

— Я не видел постановления кого-либо из следователей о признании остатков именно этого автомобиля вещественным доказательством. Так?

— Да, но…

— Просто не успели! — вскочил с места заместитель по оперработе. Мужик он был крепкий, и в рукопашной контрразведчику бы явно не поздоровилось.

— Ну, мы же успели, верно? — Чувствовалось, что относительное спокойствие дается парню с большим трудом. — А могли вместо нас и другие подъехать. Сами же только что говорили — где-то поблизости водитель бродит, да может и не один.

— Ну, блин! Мы, как савраски, жопа в мыле…

До драки все же не дошло — теперь уже посчитал необходимым вмешаться задетый за живое прокурор.

— Спокойно, товарищи! Или «господа»? Тем более… Где сейчас то, что осталось от автомобиля?

— Вам лично я доложу после совещания.

Надо отдать должное парню из госбезопасности — ход был сделан очень удачно. Хозяин кабинета потер подбородок, просчитывая возможные последствия дальнейшего выяснения отношений.

Остальные тоже молчали. Вязкая тишина медленно и неотвратимо рассеивалась над столом.

— Гхм… — откашлялся прокурор.

Теперь инициатива перешла к Пономаренко, чем он и не преминул воспользоваться:

— Вы напрасно беспокоитесь! У нас отличные, грамотные эксперты… Надеюсь, в ближайшее время следствию будут переданы первые результаты.

— Что вы имеете в виду?

— Происхождение «опеля» и данные о личности погибшего пассажира.

— С паршивой овцы…

— Что? — сделал вид, что не расслышал, помощник прокурора. Все, однако, молчали, и он решил несколько разрядить обстановку: — Кофе никто не хочет? Чай?

— А мы что здесь — надолго? — встрепенулся районный эксперт и задрал манжету, оголив циферблат «командирских» часов. — Между прочим, половина четвертого!

Все зашевелились разом, задвигали по столу бумагами и блокнотами, демонстрируя полную решимость покончить с томительным ритуалом совещания как можно быстрее. Особого толку от подобных планово-отчетных мероприятий никто из присутствующих не ждал, все равно все вопросы решались по ходу расследования, в рабочем порядке — но раз положено, значит, никуда не денешься.

— Собственно, остается только заслушать товарищей из территориального отделения милиции! — сверился с повесткой дня помощник прокурора.

— Из отдела милиции, — поправил его педантичный сосед Дениса.

— Извините… Итак?

Как и было намечено, встал заместитель начальника по оперработе:

— Значит, так…

Он уже пришел в себя и окончательно восстановил утраченное после стычки с бесцеремонным сопляком из ФСБ душевное равновесие.

Одернул пиджак, поправил галстук и монотонным голосом человека, обреченного тратить время на выполнение никому не нужных формальностей, принялся зачитывать выдержки из подготовленного заранее отчета:

— В результате осуществления комплекса оперативно-розыскных мероприятий, предусмотренных планом…

Очевидно, старший коллега Дениса обладал каким-то таинственным магнетизмом — доклад его был рассчитан минут на двадцать, но уже к концу первого раздела собравшиеся обмякли и заметно осоловели.

Вскоре даже дисциплинированный от природы Нечаев почувствовал неодолимую тягу ко сну: веки налились приятно-томительной тяжестью, да и шея принципиально отказывалась сохранять вертикальное положение.

— …на основании чего был ориентирован спецаппарат по линии уголовного розыска, а также направлены соответствующие запросы в Оперативно-справочный отдел Информационного центра ГУВД.

Решив не стесняться соседей, Денис как бы ненароком поставил локоть на стол и лбом уткнулся в подставленную для упора руку — получилось, что ладонь теперь прикрывала глаза. Со стороны это должно было выглядеть так, будто он сосредоточенно сверяет слова докладчика с пометками в своем блокноте.

— …что позволило уделить внимание более полной и всесторонней отработке определенных на первом совещании оперативно-следственной бригады версий.

Парень слева от Нечаева изо всех сил уперся стриженым затылком в резную спинку стула и почти не мигал — очевидно, в учебных заведениях ФСБ курсантам прививают специальные навыки выживания на подобных мероприятиях.

Справа тихо посапывал Александр Иванович…

— У меня, в общем, все! — несколько возвысил голос докладчик.

Как по команде, присутствующие встрепенулись и в меру индивидуальных актерских способностей изобразили искреннюю заинтересованность. По кабинету пронесся шумок облегчения: кто-то скрипнул сиденьем, кто-то зевнул, кто-то громко и радостно откашлялся…

— Вопросы? — ощупал глазами участников совещания помощник прокурора.

— Никаких!

— Нормально…

— Остальное решим в рабочем порядке.

Даже Нечаев, повинуясь общему порыву, пробормотал себе под нос что-то в этом роде.

— Тогда — подводим итоги. Не возражаете? — Что-то в тоне и выражении лица хозяина кабинета заставило присутствующих притихнуть. — Давай! Коротко.

Помощник с лету подхватил переброшенную шефом через плечо команду — чувствовалась школа. Поднимаясь с насиженного места, он эффектно сверкнул сначала контактными линзами, потом серебряным шитьем погон. Выдержал паузу, дожидаясь, пока все проникнутся важностью момента.

И такая уверенность в собственном праве требовать и руководить читалась на его холеной физиономии, что даже неискушенный Денис почувствовал: из этого сопляка со временем вырастет бо-о-оль-шая кабинетная сволочь.

Все необходимые задатки имелись…

* * *

Год, минувший с той осенней ночи, когда начинающий опер розыска Нечаев впервые переступил порог гостиницы «Рубеж», оказался для нее в финансовом отношении явно не слишком удачным. До того, что литераторы в старину называли «мерзостью запустения», было еще, разумеется, достаточно далеко, но…

Теперь и самый поверхностный взгляд отмечал повсюду признаки коммерческого упадка: какой-то мелкий мусор на чисто выметенных некогда ступенях крыльца, отклеившийся и безвольно провисший краешек рекламного плаката, покрытые матовой пылью стекла…

Денис мельком глянул на потускневший металл «корабельной» таблички и с усилием потянул на себя ручку двери:

— Здравствуйте! Начальство на месте?

Вахтер, конечно же, был не тот, что в прошлый раз, но казался почти полной копией прошлогоднего Михалыча: пиджак с потертыми колодками юбилейных медалей, густые брови и нездоровая ранняя полнота пенсионера органов внутренних дел.

— На месте.

Денис приготовился было с горделивой небрежностью продемонстрировать недавно полученное в кадрах офицерское удостоверение.

— Мне нужно…

Но дядечка уже мотнул намечающейся лысиной:

— Проходите.

И сразу же утратил интерес к посетителю.

Нечаев пожал плечами и пересек холл.

За стойкой дежурного администратора не было никого — и, судя по всему, уже достаточно продолжительное время. Вообще же пустынное, гулкое пространство между входом в гостиницу и служебными помещениями поразительно напоминало декорации к плохому черно-белому фильму про шпионов.

— Разрешите?

— Здравствуйте, Денис Валерьевич!

— Здравствуйте.

За неполный год оперативной работы и дознания по многочисленным материалам Нечаев уже привык к тому, что даже малознакомые собеседники называют его по имени и отчеству.

Ничего удивительного в подобном обращении женщины, поднявшейся навстречу посетителю, не было. Во-первых, договариваясь с Тамарой Степановной по телефону о визите, Денис напомнил обстоятельства их не столь уж давнего знакомства и представился, что называется, по всей форме. А во-вторых, подобное обращение со стороны заместителя директора гостиницы отражало скорее уважение не к нему лично, а к той системе, которую в данный момент представлял годившийся ей в сыновья сотрудник уголовного розыска.

— Присаживайтесь.

— Спасибо!

— Чем могу помочь? — Тамара Степановна опустила свое по-прежнему дородное тело в кресло.

— Я по поводу той истории…

Женщина не удивилась:

— Да уж! Негодяй… Но разве можно было подумать? Такое впечатление на всех произвел.

— Кто? — Брови Дениса от удивления поползли наверх.

— Директор.

Некоторое время оба молча смотрели друг на друга.

— Простите, не понял… Я, вообще-то, насчет Лукашенко.

— Какого Лукашенко? — Тамара Степановна, видимо, не сразу сообразила, о чем и о ком идет речь. Потом что-то припомнила и расплылась в улыбке облегчения: — А-а… Та девочка, которая прошлой осенью умерла у нас в номере?

— Да, Олеся Ивановна Лукашенко.

— Теперь ясно! Извините. А я-то было подумала, что это опять насчет нашего жулика.

— Тамара Степановна, я действительно не в курсе, — развел руками посетитель. — В чем дело?

Какой-никакой, но оперативный опыт у Нечаева имелся — и сейчас он подсказывал, что пока собеседница не поведает о наболевшем, толку от их разговора не будет. Доверительные отношения всегда и непременно строятся на основе взаимного искреннего интереса.

Кроме того, Денису было действительно любопытно, что же произошло в «Рубеже» со дня их последней встречи.

— Расскажу…

Со слов Тамары Степановны события развивались следующим образом.

Перед самым Новым годом владелица представила трудовому коллективу нового генерального директора.

Мужчина оказался видный, в годах — не мальчишка какой-нибудь из «новых русских». Седые виски, модная оправа… Одет с иголочки, но не броско, именно так, как положено человеку, имеющему деньги и знающему, на что их следует потратить. О себе рассказывал довольно скупо: закончил в Москве институт народного хозяйства, долго работал на северных стройках и дальневосточных промышленных предприятиях, потом — за границей, по линии внешнеэкономических связей.

Выступая перед сотрудниками, он сразу же объявил себя принципиальным противником каких бы то ни было дальнейших сокращений персонала и бессмысленных кадровых перестановок — хватит! Коллектив здоровый, профессионально вполне устоявшийся… Главное — люди, а техника, от компьютеров до суперсовременных пылесосов и унитазов, только ускорит процесс выхода гостиницы на качественно новый уровень. Конечно, придется пройти переподготовку у иностранных специалистов, может быть, даже кому-то некоторое время постажироваться за границей — никто не возражает?

Никто, естественно, не возражал.

Новый директор все говорил и говорил, обрисовывая радужные перспективы трудового коллектива, а собравшиеся, от старушки-уборщицы до самой холеной владелицы «Рубежа», медленно и неуклонно погружались в некое подобие гипнотического транса…

И пребывали в этом состоянии более полугода — до той поры, пока энергичный руководитель новой формации не растаял окончательно в сиреневом тумане дальнего зарубежья.

Собственно, он и до этого часто выезжал в командировки. То куда-то в Европу, то в теплые страны… Гостиница и жила своей прежней, размеренной жизнью с постоянным выкраиванием денег на скудную зарплату и тихим ужасом от невозможности своевременно заменить прохудившуюся фановую трубу, но теперь каждый рабочий день персонала был озарен отблеском будущих радужных перспектив.

Сам факт его исчезновения значил не так уж много: Хуже было то, что как-то сразу к Тамаре Степановне зачастили гости с достаточно выразительной внешностью: увешанная радиотелефонами «братва» в золотых цепях и коже, прилизанные типы с удостоверениями охранных контор и дядечки казенного вида из служб безопасности при неких коммерческих структурах.

Все посетители с неизменной настойчивостью задавали несчастной женщине два вопроса: где ее шеф и куда он подевал деньги?

Можно представить, сколько времени и здоровья стоили Тамаре Степановне объяснения с неожиданными гостями. Ведь даже отсылки к хозяйке гостиницы не давали ровным счетом ничего — дочь бывшего директора военно-промышленного гиганта исчезла почти одновременно с виновником суматохи.

— Господи, ну и дела! — покачал головой оперативник. — Я про такое, конечно, слышал, но… Прямо как в детективе.

— Ох, Денис Валерьевич! — собеседница прикрыла глаза пухлой ладошкой. Зябко передернула плечами и ввела Нечаева в курс аферы, закончившейся финансовым крахом гостиницы и жуткими, личными потерями для доверчивого персонала.

Все оказалось просто, как бином Исаака Ньютона или сдача ваучеров в чековый инвестиционный фонд. После короткой технической подготовки и нескольких остроумных операций с бланками и доверенностями, инициативный директор умудрился продать девятиэтажный «Рубеж» практически за бесценок, но — сразу же нескольким покупателям-иностранцам. При этом он по поддельным документам взял одновременно в двух банках не слишком большие по масштабам реконструкционных работ, но вполне достаточные для его личного безбедного существования валютные кредиты — под залог недвижимости. Нетрудно догадаться, что и этой заложенной недвижимостью была многострадальная гостиница.

Более того! Он отпечатал где-то красивые новые акции будущего интеротеля, распространив их среди окончательно одуревшего персонала. Стоили эти красивые именные бумажки по сто долларов за штуку и были расхватаны буквально в считанные дни — еще бы, ведь обещанный ежеквартальный доход по ним должен был в несколько раз превысить номинал.

Работники залезали в долги, охмуряли родных и близких… До продажи квартир не дошло, однако, когда выяснилось, что гарантирующий обеспечение «эмиссии» уставной капитал фирмы состоит из перезаложенного и проданного сразу в несколько рук здания, кое-кого из наиболее активных «акционеров» увезли с сердечным приступом в реанимацию…

Словом, пришлось обращаться в милицию.

Сразу же выяснилось, что «директор» давным-давно находится в общероссийском розыске за контрабандный ввоз изготовленной в Польше поддельной водки, ранее судим по целому букету статей Уголовного кодекса и провел несколько лет в местах с суровым климатом и строгим режимом. Да и Московский институт народного хозяйства на поверку оказался девятью классами средней школы под Симферополем.

А через неделю в лесополосе за железной дорогой южного направления обнаружили обезображенный труп бывшей владелицы «Рубежа»: пулевые отверстия в черепе не оставляли сомнений в умышленном характере убийства. Неясно было только, кто отправил женщину на тот свет — то ли сообщник, то ли не поверившие в ее невиновность кредиторы.

— Как думаете — найдут его? — Тамара Степановна посмотрела на представителя власти с такой надеждой, что Денису стало даже немного стыдно.

— Кто занимается? УБЭП?

— Теперь уж и не знаю. Сначала на Литейный ездили, в Большой Дом, потом оттуда нас на улицу Захарьевскую направили, в это, как его… Минуточку! Вот, уже нашла — в Управление по борьбе с преступлениями в сфере экономики. А недавно пришла новая бумага: какой-то седьмой отдел или подотдел то ли СКМ, то ли МТС ГУВД.

Нечаев и сам еще не лучшим образом ориентировался в новой мудреной структуре милицейского Главка, однако посчитал необходимым кивнуть и изобразить радостное понимание:

— А-а! Это — которые по мошенникам?

— Наверное.

— Тогда нормально! Там ребята очень даже толковые работают, у них опыт имеется.

Женщина грустно вздохнула, потом спохватилась:

— Ох, ну ладно. Что-то я все о своем! Денис Валерьевич, у вас же дело? Слушаю.

— Да собственно… По поводу истории со смертью Лукашенко. Скажите, нельзя ли поднять архивы гостиничной службы размещения за тот период?

— А зачем?

— Ну, возникла определенная необходимость, — Денис приготовился было соврать что-то в соответствии с домашней заготовкой, но обошлось. — Видите ли…

— Да нет, это, конечно, не мое дело! — опередила его собеседница. — Я ведь почему спрашиваю? Тут ведь, когда к очередному ремонту и реконструкции готовились, все по несколько раз с местам на место таскали. Часть бумаг старых выкинули, часть приготовили, чтобы на компьютер перевести, да так и заглохло…

— Но ведь есть же сроки хранения, порядок! — удивился Нечаев. — Как же можно?

Тамара Степановна отмахнулась:

— Ох, и не говорите! Хорошо, я хоть основные бухгалтерские документы и бывший сейф инспектора по кадрам у себя храню. А с другой стороны… Давеча налоговая пришла — где то, где это? Раньше мы бы, дураки дисциплинированные, им все, как на блюдечке предъявили, да еще потом штраф получили бы за какую-нибудь ерунду. А теперь? Не знаю, говорю, спросите у директора! Где директор? В бегах! Вот и номер уголовного дела имеется… Потыркались туда-сюда, носами поводили — и уехали восвояси.

Она чуть понизила голос:

— Знаете, я считаю, что этот жулик специально тут все с ног на голову поставил. Чтобы запутать, и чтобы концов не нашли!

— Вероятно, — задумчиво покачал головой оперативник. Он уже убедился, что старинный рецепт «на нет — и суда нет» в большинстве случаев действует безотказно.

Начальник ОБЭП рассказывал как-то молодым сотрудникам о лихой буфетчице времен его «застойной» молодости, О том, как она в момент объявления контрольной закупки с ходу опрокинула на внештатников три подноса с приготовленным на продажу фальсифицированным, разбавленным до неприличия яблочным соком. И что? Ограничились извинениями за «испуг» и «неуклюжесть». Даже за мелкое хулиганство привлечь не удалось, не говоря уже об уголовно наказуемом тогда нарушении правил. торговли.

Да и теперь для коммерческой структуры, попавшей в поле зрения налоговых органов, госбезопасности или милиции, уничтожение текущей финансовой документации или грамотно «обставленная» имитация кражи зачастую является единственным шансом выжить в прямом и переносном смысле.

Существуют, конечно, методики банковского контроля и «встречные» проверки выявленных партнеров «засветившейся» фирмы, — но это уже, как говорится, не смертельно. Во всяком случае, даже возбужденное по таким фактам уголовное дело судебной перспективы не имеет и без труда обрушивается грамотными высокооплачиваемыми адвокатами.

— Так что же — совсем ничего не найти?

Тамара Степановна виновато пожала округлыми плечами:

— Я попробую, конечно. Не так, как раньше: раз-два — и готово, но вдруг повезет? Смотря что вам нужно.

— Видите ли… Не знаю!

— Денис Валерьевич… — покачала головой женщина, глядя на опера уголовного розыска так, как смотрят пожилые няньки на заигравшихся в казаки-разбойники ребятишек.

— Честное слово! — В общем-то, Нечаев сначала не собирался посвящать собеседницу в свои планы, но поскольку планов, как таковых, не имелось, а вместо них в голове теснили друг друга обрывки неоформившихся догадок и воспоминаний, он решил не темнить: — Вы про взрыв на улице Павловича слышали?

— Разумеется! — Учитывая, что место трагедии от гостиницы отделяло всего несколько кварталов, это было вовсе не удивительно.

— Там погиб отец той самой Олеси Лукашенко, которая в прошлом году у вас в номере…

— Господи!

— Более того. До прессы еще не дошло, но все равно они скоро пронюхают… Между нами, ладно?

— Ну конечно, — понимающе сдвинула брови Тамара Степановна.

— Этот Лукашенко… Он и есть виновник взрыва. У него под одеждой висела бомба, самодельная. Что-то сработало — и самого в клочья, и народ вокруг!

Реакция оказалась несколько неожиданной:

— Надо же! Лукашенко? А с виду приличный мужчина…

— Он что — был здесь?

— Да, конечно.

— В тот самый день? Или раньше? — не успев толком оправиться от полученного известия, Нечаев уже сделал охотничью стойку.

— Раньше, — отрицательно покачала головой Тамара Степановна и добавила, окончательно лишив оперативника надежды на сенсацию: — Еще тогда, в прошлом году… Он же за вещами покойной дочери приезжал, которые у нас под сохранной распиской оставались.

— А-а… Верно. — Нечаев припомнил, что сам же и договаривался с администрацией гостиницы о том, чтобы не таскать туда-сюда нехитрый багаж, оставшийся в номере после того, как тело увезли в морг.

— Все было сделано, как полагается. Дело ведь вы тогда закрыли?

Нечаев был уже не настолько пижоном, чтобы цепляться к юридическим формулировкам:

— Да, конечно. Материал прекращен за отсутствием события преступления, в возбуждении уголовного дела отказано.

— Мы так и поняли, — не стала спорить женщина.

— Но это уже было без меня.

И Денис рассказал, как его внезапно откомандировали черт-те куда. Как вернувшись, он узнал, что проверка по факту смерти гражданки Лукашенко Олеси Ивановны закончена в строго определенные законом сроки. Как сразу же навалилась куча неотложных дел, «глухарей» и заявлений от граждан…

— А отчего она все-таки умерла?

Нечаев пожал плечами (следует заметить, что этот жест неуверенности и неопределенности постепенно становится неотъемлемой принадлежностью русского характера и образа жизни):

— Причина смерти вскрытием установлена не была. Я не читал заключения патологоанатома, но со слов того парня, который «списывал» материал, — она случайно передозировала лекарства. Помните — на тумбочке, рядом с кроватью?

— Да, «адельфан»! Верно?

Оставалось только в очередной раз подивиться непостижимой для сильного пола избирательности женской памяти: детали своего и чужого туалета, оплошности конкуренток, рецепты и все, что связано с медициной, она удерживает легко и надолго.

— Абсолютно верно! Так что в тот мо мент мне не до Лукашенко было. А сейчас сунулся в канцелярию — все «отказники», то есть материалы, по которым отказано в возбуждении уголовных дел, переданы на плановую проверку в порядке надзора в прокуратуру.

— Ничего. Вернут же?

— Вернут. — Нечаев задумался: — Да, «адельфан»… Я потом посмотрел — действительно, очень сильный препарат. Понижает давление.

— Господи, что творится! В мое время молодежь о гипертонии даже не слышала… — Тамара Степановна дотянулась до ключика, воткнутого в скважину сейфа, и кабинет огласился пронзительным скрипом давным-давно не смазанного замка,

— О, теперь такая статистика — даже тридцатилетние мрут, как мри. Вот, наши ребята тут недавно выезжали на уличный труп…

Слушая, что говорит собеседник, сидящая напротив женщина перебирала извлеченную из сейфа картонную папку. Денис успел мельком разглядеть в правом верхнем углу начертанные выцветшим от времени фломастером слова: «Камера хранения». Наконец она добралась до нужного документа:

— Ну вот — это наш экземпляр! В полной так сказать, целости и сохранности.

— Просто нет слов… — Оперативник взял из рук Тамары Степановны заполненный аккуратным почерком листок — акт о приеме вещей в камеру хранения гостиницы «Рубеж». На обороте имелась собственноручная расписка Ивана Тарасовича Лукашенко с его полными паспортными данными в получении вышеперечисленного без претензий к администрации.

— Да вы просто чудо!

— О, я никогда и никаких милицейских бумаг не выбрасываю! — расплылось в гордой улыбке лицо хранительницы остатков архива. — Тем более, если речь идет о материальных ценностях.

— Можно это забрать? Разумеется, по всей форме — я составлю протокол выемки.

— Если нужно… Главное, чтобы потом никаких претензий не было.

— Ну о чем вы говорите?

— Кстати! О претензиях, — нравоучительно подняла вверх палец что-то вспомнившая собеседница. — Он все какой-то «организатор» искал!

— Что искал? — не понял Денис.

— Этот Лукашенко, помню, спрашивал насчет «бизнес-организатора» — знаете, такая модная теперь папка кожаная, в которой ежедневник обычно помещается, калькулятор, записная книжка, визитки и прочая мелочь… Дескать, такой у его дочери с собой был.

— В номере не было! — припомнил Нечаев.

— Не было. А папаша говорил, что точно — она с такой штукой из дому уезжала.

— Любопытно! — прищурился оперативник, прикидывая, как бы получше оформить то, что сообщила собеседница. Допросить ее всегда успеется, а вот если представить информацию, как полученную от негласных источников оперативным путем… Некоторая полагающаяся в таком случае сумма с соответствующей секретной сметы никогда не помешает.

— Он очень насчет папки возмущался? Говорил, что в ней было?

— Да нет… Просто — спросил. Ему не до того было.

— Понимаю!

— Конечно, вам бы лучше с Танечкой побеседовать. Помните, у нас дежурным администратором работала?

— Это такая… — Денис хотел сказать «испуганная», но побоялся оказаться не правильно понятым. — Такая молоденькая?

— Да. Фактически она-то с ним и общалась. Я только мельком, здесь, в кабинете, распоряжение дала, чтобы вещи покойной отцу вернули. И отправила его к администратору. — А тогда Танина смена как раз опять выпала, вот она его в камеру хранения и провожала. Брала расписку, успокаивала…

— Ага! А когда ваша Таня работает? — совершенно непроизвольно обернулся Нечаев в ту сторону, где за стенкой должна была находиться стойка портье.

Тамара Степановна отрицательно покачала головой:

— Она теперь не наша… Уволилась!

— Давно?

— Да нет, месяца три-четыре назад. Можно посмотреть точно, если хотите. — Не дожидаясь ответа оперативника, она снова скрипнула металлическими петлями сейфа и не без труда извлекла из его глубин внушительных габаритов коробку из-под женских зимних сапог. — Здесь у меня весь «отдел кадров». Приказы, трудовые книжки, листки по учету…

Наблюдая за ловкими манипуляциями Тамары Степановны, гость не удержался от вопросов:

— А почему она уволилась? Куда? Не говорила?

— Нет. В заявлении об уходе написано — по семейным обстоятельствам.

— Ну, ни за что не поверю, чтобы вы, с вашим опытом, с вашим знанием людей…

Собеседница даже не стала кокетничать:

— Таня вообще была девушка странная. Нет, не плохая! Но… Попала к нам на работу «сверху», по звонку от хозяйки. И встретили ее соответственно — на освободившееся место дежурного администратора многие претендовали. Свои, со стажем… А тут — какая-то хохлушка не известно откуда! Поэтому в коллективе держалась особняком. Не ссорилась, но и не дружила ни с кем.

— А с вами?

— Мне с ней делить было нечего… Вот! Нашла.

На стол перед Нечаевым лег стандартный «Листок по учету кадров».

— Разрешите?

— Конечно! Копию снять, правда, не на чем — «ксерокс» у нас тоже очередные кредиторы забрали. Но можете себе выписать…

Денис уже не слышал, что ему говорит сидящая напротив женщина. Запись в одной из первых же строчек стандартного бланка повергла его в состояние, близкое к прединфарктному. Ноздри наполнились терпким и не сравнимым ни с чем запахом близкой, но очень опасной добычи:

— Ого!

Местом рождения уволившейся из гостиницы девушки значился крохотный и мало кому известный украинский городок. Сам Нечаев до некоторых пор встречал это название только в революционных романах про батьку Махно и комбрига Котовского, зато…

Зато за последний год Денис наталкивался на него по меньшей мере третий раз: в том же городе были прописаны оба Лукашенко — отец и дочь. Олеся, правда, была чуть помладше своей землячки, но ненамного.

Перед глазами оперативника возник телетайп, который он направлял по месту жительства покойной.

— Да, дела-а!

— Простите? — Тамара Степановна смотрела на гостя с удивлением и любопытством.

Нечаев судорожно сглотнул слюну:

— Сейчас, минуточку…

Чтобы выиграть время на размышление, он перевернул лист плотной бумаги и принялся читать то, что написано на обороте.

Судьба, очевидно, решила на сей раз не скупясь высыпать разнообразные неожиданности на голову молодому оперативнику. В качестве предыдущего места работы дежурного администратора гостиницы «Рубеж» значилась… торгово-издательская фирма «Первопечатник».

— Значит, до перехода к вам она трудилась секретарем-референтом?

— Да, вроде — в какой-то книжной конторе.

— Долго?

— Не знаю… Здесь не написано.

Денис кивнул.

— Понятно. — Собственно, понятно ничего пока не было, поэтому он просто попросил собеседницу: — Можно и это забрать?

— Если хотите…

— Очень хочу! — Оперативник положил «Листок по учету кадров» рядом с актом, подписанным некогда Лукашенко-старшим. Теперь Танина черно-белая фотография сосредоточенно смотрела широко раскрытыми глазами в потрескавшийся потолок.

— Тамара Степановна, голубушка! Не обижайтесь, ладно? Я тут разберусь не много, что к чему, — и все вам расскажу. А сейчас — не то, чтобы права не имею, но пока еще сам… того! Боюсь напутать. Хорошо?

— Хорошо, — улыбнулась собеседница.

— Тогда сейчас я протокольчик выемки по-быстрому оформлю, а потом еще отзвонюсь… Бумажечки не найдется? А то я бланки даже как-то не догадался взять. Но ничего, так тоже законом не возбраняется.

Денис говорил и говорил что-то не очень осмысленное и нужное — скорее, для себя, чем обращаясь к собеседнице.

— Ручка есть?

— Имеется!

— Понятых запишем… Пригласите кого-нибудь, ладно? Из своих.

Вскоре он уже, стараясь ненароком не сбить проложенную между экземплярами копирку, заполнял белое пространство бумаги торопливыми казенными оборотами.

Наконец все формальности были выполнены. Нечаев встал и пожал протянутую женщиной на прощание руку:

— До свидания! Спасибо вам, я обязательно перезвоню.

— Всего хорошего, Денис Валерьевич. Если что еще понадобится — обращайтесь!

Дверь за посетителем закрылась…

Тамара Степановна поправила на плечах невесомый и теплый пуховый платок: все-таки не май на дворе, надо бы окна заклеить от сквозняка…

Выдвинув ящик стола, извлекла бархатный продолговатый футляр — она давно уже без очков ни читать, ни писать толком не могла, но по-женски стеснялась носить их при посторонних.

Взяла авторучку, открыла потрепанную папку-скоросшиватель с очередным квартальным балансом…

Ив этот момент зазвонил телефон.

— Алле!

— Здравствуйте! Это гостиница «Рубеж»? — Голос в трубке принадлежал мужчине. Мужчине, уверенному в себе и достаточно молодому.

— Да, слушаю вас.

— Вы директор?

— Нет, я заместитель директора. — Тамара Степановна насторожилась и зачем-то сняла очки.

— Директора вообще, что ли, нет?

— А вы, простите, по какому вопросу?

— По служебному, — человек на другом конце линии представился: должность, звание, фамилия.

— Понятно, — кивнула невидимому собеседнику женщина.

Фамилия была самая обыкновенная и никому ничего не говорила, но… сама по себе могущественная организация и место, которое этот человек в ней занимал, внушали уважение.

— Понятно… Директор гостиницы, к нашему искреннему сожалению, отсутствует. И вряд ли появится в ближайшее время.

— А кто за главного?

— Я, — ответила Тамара Степановна и представилась.

— Ну что же, так даже лучше! — отреагировал голос в трубке. — Видите ли, я занимаюсь проверкой по факту смерти некой гражданки… Лукашенко Олеси Ивановны. Помните? Было прошлой осенью такое печальное событие в вашей гостинице.

— Вы тоже? — удивилась его собеседница.

На том конце телефонной линии возникла вполне естественная пауза:

— Почему — «тоже»?

— Ну, видите ли… — В конце концов, пусть сами между собой разбираются. — Только что от меня ушел один товарищ, он как раз занимается этим делом.

— Кто такой? Откуда?

Собеседник даже не повысил голос, но вопросы были заданы так, что Тамара Степановна предпочла ответить:

— Нечаев Денис Валерьевич, из нашего отделения… У меня есть телефон!

— Не надо. Я его знаю.

Невидимый мужчина чуть-чуть по молчал, потом все-таки принял решение:

— Вы до какого времени на работе?

— До конца дня.

— Хорошо! Никуда не уезжайте, сидите на месте.

— Да, но если…

— Я приеду в течение часа-полутора. Об этом звонке и вообще о содержании нашего с вами разговора — никому ни слова! Ясно?

— Ясно, — покривила душой Тамара Степановна.

— Все! Ждите.

— Хорошо, — кивнула собеседница, хотя согласием ее никто даже не поинтересовался. — Хорошо…

На том конце линии положили трубку, но еще какое-то время немолодая женщина внимательно вслушивалась в пронзительно-громкие короткие гудки.

* * *

Владимир Александрович Виноградов сидел в машине и без всякого смысла крутил ручку настройки. Старенькая магнитола нехотя переползала с волны на волну — в сущности, везде было почти одно и то же: реклама, немного финансовых новостей и какие-то сальные шуточки для связки чередующихся хитов сезона.

Надоело… В городе которые уже сутки без перерыва шел мелкий, противный дождь.

Распластанный прямо перед лобовым стеклом неказистый и серенький павильон прибытия международного аэропорта «Пулково-2» медленно таял в нескончаемых водяных потоках. Казалось, он сейчас качнется и отплывет куда-то в сторону обсерватории или бескрайних совхозных полей.

Прибывающие пассажиры, выходя из павильона, либо сразу же пятились и исчезали в темном проеме двери, либо бегом устремлялись к мокнущим на стоянке автомобилям.

Владимиру Александровичу вдруг захотелось прилететь — откуда-нибудь издалека, из теплых, экзотических стран… Да! Не поехать куда-либо, а именно вернуться — но чтобы встречали.

Сесть в машину — и соскучившись по родному городу, вглядываться в его мелькающие за окном по пути из аэропорта новостройки. Выслушивать от человека за рулем последние новости, свежие сплетни и просто какую-нибудь несусветную ерунду… И чтобы по дороге домой невозможно было сдержать улыбки от предвкушения долгой и шумной процедуры раздачи подарков.

А потом будут ванная, праздничный ужин, покрытая инеем бутылочка в морозильнике! И рассказы, рассказы, рассказы о том, как опять удалось обмануть судьбу и вернуться…

Заверещал мобильный телефон.

— Алле! Алле? — Владимир Александрович с некоторым запозданием нашел нужную кнопку и придавил пальцем высветившийся символ: — Слушаю, Виноградов.

С техникой у него всегда были сложные отношения, а эта малютка-«Нокия» появилась совсем недавно, и они еще не совсем привыкли друг к другу.

— Саныч, ты? Это Дементьев.

— Привет.

— Ты где? Разговаривать можешь? Или мне перезвонить, чтобы не на «трубку»?

— Говори. Все равно не я оплачиваю! А клиент от лишнего доллара не обеднеет.

— Ну, ты, командор, забурел!

Виноградов представил себе: залитый электрическим светом кабинет пресс-службы ГУВД, пачки газет на столе, шкафы с видеокассетами, допотопное зарядное устройство… И среди всего этого информационно-технического изобилия — старый приятель Женя Дементьев, недавно еще простой инспектор, а теперь уже четырехзвездный капитан и перспективный заместитель начальника.

— Что стряслось?

— Тут тебя паренек домогается. Некто Нечаев Денис, из уголовного розыска.

— Розыск большой…

Собеседник уточнил, но ни номер отдела милиции, ни фамилия ничего Виноградову не говорили.

— Не знаю такого. Чего хочет?

— Помнишь, мы в гостиницу «Рубеж» на труп выезжали? Около года назад. Такая девица еще…

— А-а! — сразу же сообразил Владимир Александрович. — Мальчишка зеленый, которому я протокол осмотра диктовал?

— Он самый. Так вот, этот Нечаев позвонил в пресс-службу — тебя хотел, лично и персонально. А когда я объяснил, что господин Виноградов теперь вольная птица, частнопрактикующий адвокат, очень расстроился.

— Надо же!

— Ему, оказывается, срочно та пленка нужна, которую мы в номере отсняли.

— Год назад? — удивился Владимир Александрович. — А зачем?

— Не знаю. Говорит, собирается возбуждать дело уголовное, по каким-то вновь вскрывшимся обстоятельствам.

— Ну и флаг ему в руки! — Откровенно говоря, милицейские проблемы Виноградова трогали все меньше и меньше — своих хватало. — А она у нас… то есть — у вас, сохранилась?

— Та съемка? Ну, надо посмотреть.

Когда Владимир Александрович передавал Дементьеву свою должность, они договорились насчет телефонных звонков: те, которые будут касаться личных дел предшественника, Женя будет «фильтровать» и переадресовывать на новые Виноградовские номера. А остальными, служебными, вопросами будет заниматься сам.

Просьбу почти забытого оперативника можно было расценить и так, и этак — поэтому Дементьев решил на всякий случай перестраховаться. Тем более, что за время, прошедшее после увольнения Виноградова из милиции, поток тех, кому в пресс-службе срочно требовался именно Владимир Александрович, изрядно иссяк.

— Женя, тогда смотри сам. Как хочешь!

— А если он телефон твой опять попросит?

— Не знаю… В общем-то, можешь дать «трубку» или в юридической консультации. Только не домашний!

— Естественно. К тому же, я сказал, что ты теперь на «ментовских» делах специализируешься.

— Очередного клиента сватаешь? — хмыкнул Виноградов, и в этот момент на матовом фоне застекленного выхода из аэровокзала возникла мужская фигура с черным зонтиком-тростью. — Извини, Женя! Я перезвоню.

— Пока! До встречи.

Бросив обиженную «Нокию» прямо на сиденье, Владимир Александрович выскользнул из машины и принялся с озабоченным выражением на лице протирать от налипшей грязи резиновые полоски «дворников». Со стороны это выглядело вполне естественно, и в непрекращающейся суете площади ни прибывший пассажир, ни тот, кто к нему подошел, не обратили внимания на бедолагу-шофера.

Встречающий вежливо принял из рук гостя коричневый чемоданчик, а тот, в свою очередь, постарался не только себя, но и его прикрыть зонтом от низвергающейся с неба воды: так они и шли плечом к плечу, переговариваясь.

Это было как нельзя кстати — просто идеальная композиция! Даже не надо просить, чтобы позировали… Пока интересующая Владимира Александровича парочка не уселась в тонированный джип, он при помощи позаимствованной за небольшую сумму в милицейской «наружке» фотокамеры успел сделать несколько снимков.

— Вот и все! — Последний кадр зафиксировал номер отъезжающего в сторону шоссе автомобиля.

Спецаппаратура дождя не боялась, но сам Виноградов вымок до неприличия. Требовалось срочно нырнуть обратно, в относительно теплый и уютный салон — а то, не дай Бог, простуда. Насморк…

Собственно, задача на сегодня выполнена, и нет никакой необходимости делать крюк по пути домой только для того, что лишний раз убедиться — интересующая клиентов Владимира Александровича пара направилась именно туда, где ей следует быть. Или же вовсе не следует….

Это уж как посмотреть!

Виноградов выжал сцепление, повернул ключ. Прибавил газу, привычно ругнув окончательно загубившего карбюратор мастера-ломастера со станции техобслуживания.

Можно, конечно, со спокойной совестью двигаться в сторону дома. Можно… Однако, выкатившись на Московский проспект, Владимир Александрович перестроился в левый ряд и по «зеленой волне» направился к центру города. Благодаря отвратительной погоде, автомобилей на улицах было меньше, чем обычно, и дорога много времени не заняла.

Не торопясь, он вырулил на Малочеркасскую, пропустил трамвай и сбавил скорость до минимума. Включил «поворот» — со стороны это выглядело так, будто очередной зазевавшийся водитель ищет место, чтобы припарковаться поближе к продовольственному магазину.

Что и требовалось доказать… Мордатый, разлапистый джип-«чероки» стоял, по-хозяйски забравшись колесами на противоположный от Виноградова тротуар.

Прямо под знаком, категорически запрещающим остановку на этом месте всем транспортным средствам, кроме автомашин торгово-издательской фирмы «Первопечатник».

Во всех частях земного шара имеются

свои, даже иногда очень любопытные,

другие части.

Сочинения Козьмы Пруткова

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава первая

Окно выходило прямо на улицу Павловича.

Не слишком высоко — всего третий этаж. Но здание, которое на правах долгосрочной аренды занимала книгоиздательская фирма «Первопечатник», было еще дореволюционной постройки: с колоннами, эркерами и многометровыми потолками.

Поэтому тот, кто сейчас смотрел вниз, вполне мог бы почувствовать себя отрешившимся от уличной суеты и даже в некоторой степени недосягаемым для забот и неприятностей.

Впрочем, остановившийся у окна мужчина вовсе не питал подобных иллюзий:

— Вы упоминали про какие-то фотографии?

Генерального директора фирмы звали Андрей Маркович. Фамилия — Удальцов. По паспорту ему было за пятьдесят, но на вид значительно меньше: ни единой морщинки на загорелом лице, фигура заядлого теннисиста… Костюм из какого-то переливающегося материала и благородная седина, чуть тронувшая виски, — этакий колониальный полковник из Ланкастершира.

Для полноты образа не хватало лишь трубки, но курение среди отставных джентльменов, занявшихся бизнесом, нынче не в моде.

Словом, с точки зрения Владимира Александровича, выглядел господин Удальцов даже лучше, чем тогда, в международном аэропорту.

— Желаете взглянуть?

— Вероятно.

Виноградов посмотрел на третьего участника встречи:

— Разрешите?

— Да, разумеется! — Мужчина давно и заметно нервничал: капельки пота на лбу, пальцы ощипывают кожаную обивку кресла…

Неприятный, конечно, тип. Дерганый какой-то. Но на этот раз клиентом Владимира Александровича был именно он.

— Ну? Давайте же! — Клиент настолько погрузился, в ожидание какой-нибудь пакости со стороны хозяина, что уже плохо контролировал собственные слова и поступки.

— Обязательно… — Виноградов извлек из лежащей на коленях папки большой канцелярский конверт. Не вставая, протянул его человеку у окна: — Прошу!

Господин Удальцов некоторое время молча смотрел в глаза невоспитанному адвокату. Потом все же отвел взгляд, несколько нарочито пожал плечами и сделал пару шагов по направлению к Владимиру Александровичу.

Взял конверт. Открыл. Просмотрел фотоснимки…

— Хорошо. Деньги будут вам отправлены.

Виноградов настроился на бурную реакцию: истерический крик, ругань, угрозы. Он заранее приготовил и себя, и клиента к возможным попыткам господина генерального директора разжалобить незваных гостей, поторговаться, но чтобы так, сразу…

Ощущение было такое, будто схватил с циркового помоста двухпудовую гирю, рванул — а она оказалось выполненной из папье-маше, ничего не весящей имитацией. Или если плечом с разбегу попытаться вышибить незапертую дверь: зрители смеются, а ты чувствуешь себя законченным идиотом!

— Когда?

— Сегодня. — Удальцов намеренно игнорировал сидящего напротив мужчину, обращаясь только к Виноградову.

— В полном объеме? С учетом штрафных санкций?

— Да. — Генеральный директор фирмы «Первопечатник» посмотрел на часы: — У вас все, господа?

Владимир Александрович перевел взгляд с собеседника на клиента. Тит громко сглотнул накопившуюся слюну:

— Спасибо.

Виноградову нестерпимо захотелось сказать на прощание какую-нибудь вежливую банальность — вроде того, что приятно иметь дело с человеком, умеющим достойно проигрывать… или насчет дальнейшего сотрудничества… или про отсутствие личной неприязни… Но встретившись взглядом с поверженным противником, он предпочел промолчать.

Клиент Владимира Александровича уже поднимался из кожаного кресла:

— Всего доброго!

— До свидания.

Андрей Маркович Удальцов молча отошел к окну и сцепил за спиною ухоженные руки. Впрочем, мысли обмениваться на прощание рукопожатиями все равно ни у кого из участников беседы не возникало.

— Пойдемте. — Сразу же за дверью кабинета начинался огромный, оформленный по евростандарту холл. Пересекать его пришлось в томительно-напряженном молчании, под перекрестным кинжальным огнем сразу нескольких пар глаз.

Секретарша, шофер средних лет, персональный телохранитель господина генерального директора, еще один здоровяк с кобурою под мышкой… Виноградов как-то заметил, что вышколенная прислуга всегда отлично чувствует хозяйское отношение, к посетителям.

— Как полагаете — сделает? — поинтересовался спутник, когда они наконец оказались на лестнице.

— Скорее — да, — по дурной привычке наморщил лоб Владимир Александрович. — Деваться ему теперь некуда.

— Как-то все очень легко прошло…

Виноградов пожал плечами:

— Может, мы его недооценили? Или наоборот?

С негромким гудением на третий этаж поднимался лифт.

— Завтрашний день покажет.

Собственно, нельзя было сказать, что победа далась им как-то необычайно легко. Исковое заявление клиента больше года уже гуляло по различным арбитражным инстанциям, обрастало коростой казенных бумаг и официальных отписок: решения принимались, опротестовывались, а затем дело вновь направляли на очередное бессмысленное рассмотрение.

Не вдаваясь в финансовые и юридические тонкости, суть претензий акционерного общества, которое возглавлял виногра-довский клиент, сводилась к требованию погасить крупный товарный кредит, взятый некогда третьей фирмой под гарантии «Первопечатника». Господин Удальцов и его юристы платить по чужим счетам отказывались — наоборот, уверяли эти почтенные люди, нас тоже «кинули»: все бумаги чистейшая липа, а того негодяя, который прикрывался добрым именем солидной организации, никто из сотрудников «Первопечатника» знать не знает и в глаза не видел.

Пришлось перерыть горы милицейских архивов, сунуть нос в позабытые давным-давно уголовные дела, потратить время на командировки… Естественно, все это обошлось клиенту в копеечку, не говоря уже о суммах, выплаченных Виноградовым кое-кому за информацию, которая того стоила.

Так что сделанные Владимиром Александровичем в международном аэропорту фотографии дружеской встречи Андрея Марковича с числящимся в розыске за мошенничество господином сами по себе значили не так уж много — они были всего лишь красивым завершающим штрихом многомесячного адвокатского расследования.

Вообще с этим Удальцовым приятно иметь дело: времени оценить вес и стоимость собранных материалов ему понадобилось даже меньше, чем подпольному миллионеру Корейко в роковую ночь встречи с Остапом Бендером. И, в отличие от подпольного миллионера времен заката НЭПа, Андрей Маркович мог не убегать на край света, а просто и без истерики подписать платежку.

Двери поднявшейся снизу кабинки разъехались в стороны, и спутники уже сделали одновременное движение, чтобы зайти, но навстречу им из лифта шагнул парень в дешевой и мокрой кожаной куртке:

— Простите!

— Да, пожалуйста. — Что-то в лице этого человека показалось Виноградову смутно знакомым.

Тот тоже замешкался, узнавая:

— Владимир… Александрович?

— Допустим.

— Я звонил вам, в пресс-службу! А они говорят — уволился… Моя фамилия Нечаев, помните?

— Помню, — кивнул бывший милицейский майор, а теперь адвокат.

— Я хотел насчет той истории, с девушкой…

— Владимир Александрович, вы едете? — поинтересовался клиент.

— Да, конечно, но… — Виноградов перевел взгляд со спутника на обрадованное лицо Дениса: — Знаете, я сам доберусь! Хорошо?

— Ладно. Созвонимся?

— Обязательно! Не сомневайтесь. — В любом случае после перечисления денег из «Первопечатника» ему должны были выплатить остающуюся часть гонорара.

Клиент шагнул в залитую неоновым светом кабину, и прежде чем нажать кнопку, собирательным жестом обвел окружающее пространство:

— Осторожнее здесь, Владимир Александрович.

Виноградов понял, что имеется в виду, и кивнул:

— Постараюсь. Может быть, все-таки вас проводить до выхода?

— Не надо. Не думаю, что…

Створки лифта беззвучно соединились, и Владимир Александрович остался один на один с Нечаевым.

— Какими судьбами?

— Да тут такое дело…

— Давай-ка отойдем с дороги!

Третьим, незаметным, участником их беседы на безлюдной лестничной площадке оказался укрытый среди противопожарных датчиков объектив телекамеры.

— Владимир Александрович, вы по мните ту девушку, которая в «Рубеже» умерла? Прошлой осенью?

— Да, конечно.

— Оказывается, там все не так просто!

Денис коротко и достаточно внятно изложил Виноградову то, что ему удалось выяснить после трагедии на улице Павловича. И хотя до полной ясности было невообразимо далеко, отдельные кусочки мозаики уже начинали то и дело зацепляться друг за друга.

— Значит, ты теперь очень хочешь побеседовать с очаровательной девушкой Таней?

— Пытаюсь найти концы. Говорят, она в городе, а тут, может, кто-то из подружек остался, знакомых… Хотя, конечно, если по уму — надо туда ехать, на Украину.

— Надо, — согласился Владимир Александрович. — Если по уму… А что начальство? Одобряет оно твои интенсивные розыски?

— Ну, не то, чтобы… Шефу плевать — лишь бы вовремя в оперативно-поисковое дело бумажки складывались. Он вообще считает, что случаи вроде этого взрыва или сами собой раскрываются, или так и виснут «глухарями» на веки вечные. Но парень есть один, в прокуратуре, он заинтересовался! Просил держать в курсе, помощь обещал.

— Смотри… — усомнился Виноградов. Потом вспомнил: — А зачем тебе та старая пленка, которую мы в гостинице снимали?

— Не знаю, — честно признался Денис.

— Ладно, я позвоню, чтобы Дементьев ее отыскал. Хотя вряд ли, столько времени прошло…

— Да я понимаю! Спасибо.

— Ну, и вообще… Звони, если что! — Владимир Александрович привычным жестом вытянул из красивого портмоне визитку: — Телефон домашний, а это — «мобильник».

Одной из немногих профессиональных заповедей адвоката Виноградова было — никогда не отказывать в помощи бывшим коллегам в милицейских погонах. Во-первых, это благое дело, а во-вторых, никогда не знаешь, кто из них может пригодиться в будущем.

— Спасибо еще раз! До свидания.

— Удачи тебе, сыщик…

Кажется, последняя фраза смахивала на цитату, но прозвучала она вполне уместно.

Нечаев потянул на себя дверь в холл перед кабинетом генерального директора фирмы, а Владимир Александрович пешком одолел несколько лестничных маршей, отделявших его от выхода из здания.

Разумеется, недавняя трагедия на углу Павловича и Малочеркасской никак не сказалась на интерьере вестибюля — если, конечно, не знать, что после недавнего взрыва на улице обыкновенные стекла на первом этаже заменили бронированными «хамелеонами». И что теперь посетители, прежде чем оказаться внутри здания, проходят через напичканную разнообразными детекторами «рамку».

Прежде чем уйти, Виноградов задержался напротив высокого, в половину стены деревянного стеллажа. Во всю свою десятиметровую ширину стеллаж был уставлен образцами книжной продукции «Первопечатника»: детские сказки, фантастика, несколько ярко оформленных научно-популярных серий, великолепная литературная классика.

Особое место занимала бесконечная антология современного отечественного детектива. Издательство выпускало по три-четыре новых тома в месяц — и даже количество авторов давно уже перевалило за сотню. Что, естественно, не могло не сказаться на качестве… Современное состояние книжного рынка заставляло Виноградова серьезно задуматься над объективностью собственных критериев: хотя с точки зрения Владимира Александровича читать подавляющее большинство «русских триллеров» было не только противно, но и вредно для здоровья, пятидесятитысячные тиражи антологии исчезали с лотков и прилавков, едва появившись.

— Я могу чем-то помочь? — возник за спиной хорошо тренированный мужчина в форме. Его напарник, также при оружии и знаках различия, посматривал в сторону стеллажа из-за оборудованного цветными мониторами пульта.

Еще один, в безупречно пошитом штатском костюме, со скучающим видом перелистывал «Экспресс-калейдоскоп» — это и был, видимо, пресловутый прикомандированный автоматчик из могущественного ГУО, Главного управления охраны…

Надо же, какие времена… Целая армия! Можно подумать, что «Первопечатник» не книги выпускает, а героин с кокаином или атомные бомбы.

Впрочем, к интересам клиента, которого в данный момент представлял Виноградов, специфика издательского бизнеса не имела ни малейшего отношения.

Хотя, конечно, было бы любопытно покопаться… Не за бесплатно, разумеется!

— Нет, все в порядке! — Владимир Александрович в последний раз окинул взглядом живописные шеренги глянцевых переплетов и направился к выходу.

Со скучного неба, из темно-свинцовых растрепанных туч, на землю нескончаемым потоком истекало что-то холодное и густое.

«Наверное, скоро и снег пойдет», — подумал Виноградов.

Поежился, поднял сырой воротник плаща и направился в сторону метро.

* * *

Первый снег выпал уже в самом конце ноября. Неожиданно, вопреки прогнозам…

Выбравшись поздним субботним вечером из динамовской бани, Владимир Александрович обнаружил, что и крыльцо, и деревья вокруг, и футбольное поле, и даже дорожка к чугунным воротам покрыты не толстым, но вполне ощутимым слоем снега.

По случаю неминуемого в бане употребления пива и кое-чего покрепче Виноградов машину оставил на стоянке. До «Петроградской» его ребята подбросили, а уж дальше добираться пришлось общественным транспортом — так что к дому Владимир Александрович подошел незадолго до полуночи.

Хмель уже почти выветрился из головы, впереди был ужин с чем-нибудь горячим и мясным, а в воскресенье — возможность валяться в постели сколько угодно.

Да, ничто, кроме классической русской парной, не в состоянии так прочистить и душу, и тело измученного цивилизацией горожанина — потому-то еженедельное посещение бани неминуемо выходит за рамки обычного гигиенического мероприятия.

— Простите, вы из этого дома?

— Да.

Виноградова обступили неожиданно и слишком профессионально, чтобы это можно было посчитать просто неприятным стечением обстоятельств.

По меньшей мере трое — все крепенькие серьезные мужички, даже отдалённо ни одежкой, ни поведением на уличных хулиганов не похожие. Такие скорее инкассаторские машины грабят, чем одиноких и небогато одетых путников.

— Владимир Александрович… Адвокат! — с радостью и облегчением заждавшегося человека подтвердил остальным тот, что оказался ближе всех.

Раздумывать было некогда.

— Й-оп! — Виноградов спружинил на полусогнутых и плечом ввинтился в грудь ближнего своего. Сумка при этом сорвалась вниз и, описав рассчитанную дугу, достигла незащищенного паха того, кто стоял справа.

Бывший майор-омоновец успел еще достать кулаком чью-то рожу, но напоролся на грамотный блок и чуть было не потерял равновесие:

— Ох-х…

Потом удары посыпались один за другим: в затылок, в висок, по печени, по позвоночнику… Это было, конечно, больно, но пока не смертельно — задача убить Владимира Александровича перед нападавшими не стояла, для квалифицированной ликвидации существуют другие, менее хлопотные способы.

Однако Виноградов по прошлому своему богатому милицейскому опыту знал, что в процессе подобных мероприятий исполнители зачастую входят в раж и легко могут чуточку перестараться.

— Н-на! — падая на истоптанный снег, Владимир Александрович неожиданно почувствовал, что больше им никто не занимается.

Тем не менее народу вокруг явно прибавилось: то, что считанные секунды назад можно было квалифицировать как торопливое избиение одиночки, каким-то непостижимым образом переросло в групповую драку.

Снизу, да еще с окровавленной физиономией, разглядеть подробности было сложно. Однако тем, кто напал на Виноградова, приходилось теперь заботиться о собственном здоровье.

Силы казались примерно равными, но сыграл свою роль фактор внезапности: трое негодяев еще отбивались, но тот, что обратился к Владимиру Александровичу по имени и отчеству, уже корчился от боли, лежа всего в полуметре от своей недавней жертвы.

Виноградов решил пока не вмешиваться в ход событий, но в одном удовольствии отказать себе не смог. Изловчившись, он врезал носком ботинка в близкий висок поверженного главаря нападавших.

Тот в последний раз дернулся и затих.

Потасовка тем временем грозила принять затяжной характер. В кино это все выглядело бы намного эффектнее, но…

— Бля!

Матово блеснул в свете окон панельной многоэтажки выбитый из чьей-то руки «Макаров» — пистолет упал на снег, но мгновенно оказался у одного из пришедших на выручку Виноградову.

Все его как-то сразу и одновременно увидели — даже в воздух стрелять не пришлось.

— Стоять! Не двигаться. — В голосе вооруженного теперь человека Владимиру Александровичу послышался непривычный акцент — . и не акцент даже, а некоторый намек на то, что русский язык не является для говорящего родным,

Под прицелом пистолета проигравшие беспрекословно позволили себя обыскать — впрочем, их победителей заинтересовали только документы и оружие.

— Быстро отсюда! Пошли… — Человек коротко повел из стороны в сторону стволом.

Повторять не пришлось — напавшие на адвоката люди подхватили с холодной земли не подающего признаков жизни предводителя и покинули поле боя.

Что касается Виноградова, то он при подобном раскладе непременно сдал бы негодяев в милицию. Но пока никто не предлагая Владимиру Александровичу воспользоваться правом голоса.

Поэтому-то ему ничего и не оставалось, кроме молчаливого наблюдения за стремительно удаляющимися за угол дома фигурами.

— Вы как? Встать можете?

Виноградов понял, что на этот раз обращаются к нему. И опять против воли отметил какие-то нехарактерные для местных жителей интонации.

— Да, наверное.

Он оперся ладонью об оказавшуюся под рукой сумку — и в этот момент откуда-то с улицы донесся звук тронувшегося с места автомобиля. Очевидно проигравшие сочли за лучшее побыстрее уехать.

Впрочем, почти сразу же и этот, и все остальные шумы ночной окраины перекрыл отчаянный рев приближающейся милицейской сирены.

— Да, надо бы уйти…

Скорее всего, кто-то из жильцов виноградовского многоквартирного дома все же высунул нос в окно. И на всякий случай позвонил в отделение.

Владимир Александрович уже стоял на ногах.

— Вы в порядке? — еще раз уточнил придержавший его за локоть мужчина.

— Так, по мелочи! — Адвокат поморщился и тронул языком безнадежно качающийся зуб. Кровь и грязь… Остальное, кажется, в относительном порядке.

— Я провожу вас до квартиры. Если не возражаете?

Виноградов заметил, что их теперь только двое на месте недавней потасовки — соратники его спасителя куда-то исчезли.

Пистолета тоже нигде видно не было.

— Пойдемте!

Дверь парадной закрылась за спинами новых знакомых как раз в тот момент, когда в опустевший и темный двор влетела запыхавшаяся машина Отдела вневедомственной охраны.

…Дети уже, разумеется, спали. Пока неожиданный гость раздевался в прихожей, Виноградов успел заскочить к жене. Не включая света, предупредил, что у них посторонний, чтобы она не вставала — это не надолго:

— Мы только чайку попьем… Ладно?

Не дослушав, Татьяна перевернулась на другой бок, и с этой минуты мужчины были полностью предоставлены сами себе.

— Вот тапочки… Пойдемте на кухню.

— Спасибо. Я помою руки?

— Да, разумеется! Мне бы тоже надо себя хоть немного в порядок привести… и вообще.

Внизу, во дворе, милицейская машина озадаченно освещала ночное небо голубоватыми сполохами. Затем взревела мо-. тором и на полной скорости унеслась за поворот по очередному сигналу тревоги.

— Может… коньячку? За спасение души?

— Чисто символически.

— А у меня много и нет! — Владимир Александрович с радостью отметил, что ни переломов, ни даже банального сотрясения мозга напавшие ему сделать не успели.

Несколько ушибов, ссадина около правой брови… Бывало, что после тренировок, особенно по молодости, он возвращался домой в куда более жалком виде.

Следовало, конечно, проанализировать ситуацию, может быть, даже меры какие-то принять… Но это — попозже, а сейчас Виноградова куда больше интересовал сидящий напротив мужчина.

— Кстати, совсем забыл! Спасибо.

— Да, пожалуйста. — Ответная реплика прозвучала так, будто речь идет о переданной к чаю сахарнице или вазочке с вареньем.

— Чем обязан?

Незнакомец внимательно посмотрел в глаза Владимиру Александровичу. Убедившись, что гостеприимный хозяин действительно готов к разговору, представился:

— Меня зовут Уго Тоом… Министерство внутренних дел Эстонии.

— Надо же! — Виноградов подержал в руке глянцевый прямоугольник визитной карточки и положил его на салфетку.

Следовало, наверное, удивиться, но за последние несколько лет эта способность у Владимира Александровича почти атрофировалась.

— Надеюсь, вы ничего не имеете против нашего знакомства?

— Что вы! Учитывая обстоятельства, при которых мы встретились…

— Да, конечно, — кивнул гость. Он был значительно старше Виноградова: крупный, широкий в кости, седой мужчина лет пятидесяти. Одет добротно, достаточно дорого, но без претензий — так обычно одеваются европейские чиновники среднего ранга или отставные советские дипломаты.

Адвокат изобразил на лице вопросительную улыбку:

— А мне надо представиться?

— Нет, Владимир Александрович, Не надо!

Щелкнул автоматический выключатель электрочайника.

— Вам покрепче? Или, может быть, кофе?

— Спасибо, лучше все-таки чай.

Пока «доходила» заварка, Виноградов до краешка наполнил обе коньячные рюмки.

— За встречу! Вы очень даже кстати появились.

— Будем здоровы!

Не сговариваясь, они ополовинили щедро налитую ароматную жидкость, после чего Владимир Александрович продолжил хозяйскую суету вокруг стола.

— Как погода в Таллинне?

— Наверное, немногим лучше, чем у вас… Я здесь четвертый месяц — и дома был только на праздники.

— Ах, конечно! — Судя по тому, что написано на визитке, господин Тоом являлся постоянным и вполне легальным представителем Министерства внутренних дел своей республики в России. — Скучаете?

— Времени на это нет.

— Пожалуй, — согласился Виноградов.

— Я здесь довольно долго прожил когда-то. Потом учился в Академии…

— В Академии КГБ?

— Почему именно КГБ? — сделал удивленные глаза гость.

— А почему бы и нет?

Насколько знал Владимир Александрович, Министерство внутренних дел Эстонии строилось не по российской и даже не по американской модели, а по образцу финских спецслужб. Департамент полиции безопасности, то есть разведка и контрразведка, входил в его состав на тех же правах, что и криминальная полиция, пограничники, аварийно-спасатели.

— Лично я всю жизнь прослужил в милиции!

Это было так сказано, что Виноградов поверил немедленно и бесповоротно, — поверил не словам даже, а неистребимой интонации, с которой испокон веку отзываются о политическом сыске в органах внутренних дел.

— Извините.

— Не за что… Начал простым опером отделения БХСС, дошел до подполковника!

— О-го! Неплохо.

Видимо, Владимир Александрович ненароком затронул какую-то струнку в душе ночного гостя — акцент его от волнения стал заметнее и теперь уже каждый бы понял, что напротив сидит классический прибалт.

— В общем, мы коллеги, верно?

— Бывшие! — отмахнулся Виноградов. — Бывшие.

Надо же как серьезно дядечка подготовился… Владимир Александрович и сам уже начал забывать о том, что больше пяти лет посвятил борьбе со всевозможными «хищениями социалистической собственности» на транспорте — от взяток в Управлении железной дороги до спекуляции у «Альбатроса» и копеечного обвеса в буфете. Это потом уже были: Морской пассажирский вокзал, Отряд милиции особого назначения, «Криминальное обозрение ГУВД»…

А кто-то, видимо, помнит!

— Теперь вот адвокатом тружусь. Так сказать, по другую сторону баррикады… Еще чаю налить?

— Нет, вполне достаточно. — Господин Уго Тоом взял рюмку и начал греть в ладонях остатки янтарного напитка: — Я хотел бы сделать вам деловое предложение.

— Надеюсь, вы не станете вербовать меня в агенты для какого-нибудь взрыва на эстонско-российской границе?

— Нет, не стану…

Некоторое время собеседники молча изучали один другого.

— Слушаю.

— Как думаете, Владимир Александрович, кто были эти мерзавцы?

— Ну, если бы вы не дали им уйти… Можно было самих спросить, верно?

— И все же?

— Вам виднее! — пожал плечами Виноградов. — Вы же у них какие-то документы изъяли?

— Правильно, — кивнул господин Тоом. Видимо, ему и самому надоела игра в вопросы без ответов: — Давайте посмотрим…

Гость вытащил из внутреннего кармана несколько трофейных паспортов и водительских удостоверений. Кроме них довольно зловеще полыхнули золотым тиснением темно-бордовые «корочки»:

— Читайте!

— Хм-м…

По меньшей мере двое из напавших на Виноградова являлись сотрудниками крупнейшей в городе Службы безопасности торгово-издательского объединения «Первопечатник».

— Странно.

— Что «странно»? — поинтересовался эстонец.

— Я думал, они вполне удовлетворились…

Владимир Александрович имел в виду скоропостижную гибель своего недавнего клиента — несколько человек в форме инспекторов ГАИ расстреляли его автомашину из автоматов прямо на Московском проспекте. Это было уже довольно давно, вскоре после того визита к Андрею Марковичу и перевода «Первопечатником» денег на указанный Виноградовым счет.

— Мелко все как-то! И не по-европейски.

Всем понятно, что в подобных ситуациях адвокат — человек наемного труда, всего-навсего квалифицированный исполнитель оплаченной воли клиента. И' как-то не принято «разбираться» еще и с ним…

— Да, ситуация неприятная. Как намерены поступить?

— По полной программе!

Еще покойный Иосиф Виссарионович предупреждал, что враг силен и коварен. Но теперь, когда известно, откуда и кем нанесен удар, можно принять адекватные меры. И даже более того…

Служебные удостоверения в любом случае послужат серьезными аргументами. Других, наверное, никто и не потребует, а сейчас главное — подстраховаться! Конечно, те ребята вряд ли пойдут с заявлением в милицию, но… К тому же, насколько помнил Виноградов, короткий список трофеев, добытых людьми господина Тоома, не ограничивался одними только документами.

— Вас что-то сейчас беспокоит? — перехватил взгляд хозяина собеседник.

— Пистолет… Не хотелось бы, чтобы его нашли у меня дома, ладно?

Ночной гость характерным жестом провел сверху вниз вдоль собственного тела:

— Все чисто! Вы не заметили? Я его сразу же отдал своим, еще внизу.

— И слава Богу! — Владимир Александрович разлил по рюмкам оставшиеся капли коньяка: — Ваше предложение связано с сегодняшним инцидентом?

— Самым непосредственным образом…

По версии господина Тоома их сегодняшней встрече способствовал целый ряд загадочным образом связанных между собой событий.

Все началось с того, что эстонская полиция получила оперативную информацию Интерпола о противозаконных финансовых махинациях одного из находящихся в Таллинне коммерческих банков. По сведениям, поступившим из одной благополучной западноевропейской страны, через этот банк организованная преступность СНГ уже длительное время отмывала и конвертировала свои «грязные» доходы.

Сложность организаций и проведения агентурно-оперативных мероприятий в отношении банка заключается в том, что по данным источников Интерпола попавшие в поле зрения коммерческие структуры были задействованы к тому же и для финансирования специальных операций Внешней разведки или какой-то другой российской секретной службы.

— Неужели?

— Да! Имеются определенные подтверждения.

Если верить словам господина Тоома, основным и практически единственным партнером эстонского криминального банка в России была… печально известная Владимиру Александровичу фирма « Первопечатник».

— Наверное, следовало обратиться за содействием в наше МВД? Существует же Главное управление по борьбе с организованной преступностью.

— Так обычно и строится взаимодействие! Но я уже, кажется, объяснил, почему именно в данном случае нельзя было передавать информацию в ваши правоохранительные структуры.

— Допустим… — Виноградов прекрасно представлял, что любые секретные сведения моментально перетекают из милиции в органы госбезопасности. Особенно, если речь идет о ближнем или дальнем зарубежье.

— Поэтому пришлось действовать самостоятельно. Из Эстонии прибыло несколько оперативных сотрудников…

— Официально?

— Не совсем. Но они занимались только сбором сведений о «Первопечатнике» и не провели ни одной акции, которая противоречила бы российскому законодательству!

— Ни одной?

Собеседник поморщился:

— Ну, насколько такое вообще возможно в ваших условиях…

— И вы возглавляете эту группу?

— Нет, Владимир Александрович. Но я в некоторой степени обеспечиваю ее миссию.

— Хм-м… Кажется, такого рода деятельность не вполне соответствует вашему официальному статусу?

— Вы правы, — согласился господин Тоом. — Однако то, что бывший майор милиции Виноградов делал не так давно на Кавказе, в Испании и некоторых других странах, тоже несколько выходило за рамки его официальных обязанностей и прав?

— Да, я никогда не позволял себе слишком трепетно относиться к тем законам, которые кем-то написаны на бумаге, — не стал изображать из себя святошу Владимир Александрович. — У меня не сколько другие критерии справедливости, добра и зла.

— Поэтому и решено обратиться к вам!

— Хочу только сразу предупредить, господин Тоом: измена Родине в форме шпионажа или выдачи государственной тайны — это не мой профиль.

— О чем вы говорите? Я не разведчик, я полицейский. — Гость продемонстрировал искреннее возмущение и хотел еще что-то добавить, но Виноградов уже достал из стопки потрепанных книг новый Уголовный кодекс.

Нашел нужное место:

— Статья двести семьдесят пятая! Вот: «…либо иное оказание помощи иностранному государству, иностранной организации или их представителям в проведении враждебной деятельности в ущерб внешней безопасности. Российской Федерации…» Между прочим, от двенадцати до двадцати лет! Не говоря уже о конфискации.

— И это тоже не имеет никакого отношения к тому, что я хотел бы предложить. Нас в данном случае не интересуют государственные тайны вашей страны!

— А чего же вы тогда хотите?

— Видите ли, Владимир Александрович… Я, как у вас говорится, мент по жизни — никогда не лез в политику. Кого-то ловил, кого-то сажал. Уголовный розыск, экономические преступления. Думал, что после независимости работы станет меньше! Но, увы, эстонская и русская мафия действуют вместе, и не хочется, чтобы моя крохотная республика попала под международную криминальную диктатуру. Понимаете?

— Понимаю.

— А разве для внешней и внутренней безопасности вашей страны не будет только лучше, если нам с вами удастся нанести удар по российской организованной преступности?

— Против такой постановки вопроса сложно что-либо возразить.

— Вы знаете про взрыв, который про изошел на улице Павловича, — скорее констатировал, чем спросил господин Тоом. — Это напротив центрального офиса фирмы.

— Да, конечно!

— Слышали, наверное, что там еще сгорела автомашина? Погиб пассажир.

— Да, мне рассказывал… один человек.

— Этот «опель» принадлежал прибывшей сюда эстонской группе. Ребята вели наблюдение за «Первопечатником» с помощью оперативно-технических средств.

— Направленные микрофоны?

— Не только. Видеоконтроль, различная электроника…

— Хм! Однако.

Собеседник не отреагировал на иронию Виноградова:

— С тем парнем, который сгорел, мы вместе заканчивали Академию МВД… Наши дети дружат, понимаете? Водитель вышел на минутку за сигаретами, а он остался.

— Сочувствую.

— Он не был шпионом! Он всю жизнь воевал с бандитами.

Протяжный, с глухими согласными прибалтийский акцент господина Тоома снова указал на крайнюю степень его волнения:

— Тогда преступников еще не делили на ваших, наших…

— Ну, теперь-то делят! И не мы это, кстати, начали, — вздохнул Владимир Александрович. — Припоминаете?

В его голосе не было ни издевки, ни торжества человека, наблюдающего за тем, как ближний наступает на свои же, опрометчиво оставленные в темных сенях, грабли.

Поэтому собеседник даже не стал спорить:

— Оставим это!

— Ладно… Извините. В чем суть вашего предложения?

— Я уже сказал, что эстонский коммерческий банк, которым мы занимаемся по информации Интерпола, создан на деньги вашей мафии.

— В каком смысле — «нашей»?

— В прямом. Он занимается «отмывом» доходов российской организованной преступности и легализацией их в странах Северной и Западной Европы.

— Это — факт?

— Это абсолютно достоверные оперативные материалы, собранные усилиями многих людей в течение длительного времени. Однако вы же не хуже меня понимаете: результаты самой серьезной агентурно-оперативной разработки мало чего стоят, пока они не легализованы. — Господин Тоом сделал короткую паузу, затем продолжил: — Вот мы и хотим решить данную проблему. Разумеется, ко взаимному удовольствию!

— А поподробнее?

— Вы ведь теперь — адвокат?

— Да. С недавних пор!

— И уже заработали определенную репутацию…

Владимир Александрович пожал плечами:

— Клиенты довольны. Ну, и мне на жизнь хватает.

— На чем-то конкретном специализируетесь?

— В основном, по «милицейским» уголовным делам. Коррупция, превышение полномочий и тому подобное… — Виноградов пока не мог понять, куда клонит собеседник. — Все-таки в прошлом есть определенный опыт оперативно-следственной работы.

— Наслышаны! А гражданские иски?

— В меньшей степени. Это — не мое! Там, конечно, гонорары повыше, но скучно, и есть своя специфика. Одними милицейскими воспоминаниями не обойдешься.

— Да, — согласился ночной гость. — Всегда лучше играть на том поле и по тем правилам, которые хорошо знаешь… Однако хотелось бы посоветоваться. Что-то вроде бесплатной консультации, можно?

— Нет вопросов! Я же, все-таки, в долгу. — Владимир Александрович потрогал припухающую ссадину над, бровью.

Господин Тоом кивнул:

— Так вот, по поводу информации Интерпола… Собранные нами материалы позволяют утверждать, что незаконной деятельностью того банка, о котором я говорил, наносится ущерб не только общегосударственным интересам борьбы с межнациональной организованной преступностью, но и вполне конкретно — экономике Эстонии.

Поэтому, в ближайшее время полученные по линии Интерпола документы и то, что собрано силами МВД, будет передано в Министерство финансов республики. Министерство финансов сразу же обратится в Верховный суд с иском о возмещении причиненного государству экономического ущерба. Для обеспечения этого иска суд наложит арест на имущество криминального банка, «заморозит» вклады, и все движение по счетам будет заблокировано. Во всяком случае примерно так планируется…

— Рискуете! Я, может, просто не в курсе, но раньше о подобном не слышал.

— Нет, ну что-то в этом роде практикуют во всех цивилизованных странах. Разумеется, мы не можем позволить себе проиграть… Все материалы, которые поступят в Верховный суд республики, должны быть абсолютно достоверными и однозначно указывать на криминальное происхождение капиталов банка.

— Да уж, это конечно! Если ответчики обжалуют ваши действия в Международном арбитраже…

— Нужно также принять во внимание, что по ряду причин на содействие российских спецслужб в этом деле рассчитывать не приходится. — Собеседник невесело усмехнулся: — Скорее, наоборот!

Хозяин сочувственно покачал головой:

— Что же — дай Бог…

— Мы бы хотели, чтобы интересы эстонской стороны при подготовке судебного иска и на процессе представляли именно вы, Владимир Александрович.

— А почему именно я? — вполне резонно поинтересовался Виноградов. — Не говоря уже о Москве, в одном только нашем городе можно назвать полтора десятка имен блестящих адвокатов-международников и «цивилистов», которые собаку съели на гражданском праве. Их услуги обойдутся, конечно, в копеечку, но…

— Видите ли, Владимир Александрович, — собеседник многозначительно постучал согнутым пальцем по одной из отобранных в недавней рукопашной «корочек», — дело в том, что номинальным владельцем банка, о котором идет речь, является известная вам фирма. Да-да, именно «Первопечатник»! В свое время они использовали подставных учредителей-эстонцев, а теперь уже официально приобрели контрольный пакет акций: назначили своего управляющего, заменили совет директоров…

— Допустим.

— Мы почти случайно узнали про историю с возвратом кредитов и про некоего адвоката Виноградова, который не испугался и сумел здорово насолить Андрею Марковичу и его могущественной фирме. Навели справки… Вы, оказывается, достаточно известная личность — в определенных кругах.

— Неужели? Очень приятно, — покривил душой хозяин.

— Не обольщайтесь! Реакция на фамилию Виноградов весьма и весьма противоречивая Многие возражали, не говоря уже о коллегах из Интерпола… Но было все же решено, что лучшей кандидатуры не подобрать.

— Боюсь, вы преувеличиваете.

— Вряд ли! Кстати, одним из веских аргументов в пользу этого выбора был то, что те, кто стоит за «Первопечатником», никогда ничего не прощают. И вам это прекрасно известно! Недобитая змея в любой момент может укусить насмерть, верно?

Адвокат в очередной раз потрогал ссадину:

— Все под Богом ходим!

— Ну, на этот раз он пришел к вам на выручку непосредственно в моем лице.

Виноградов хмыкнул:

— Интересно… Значит, по-вашему, некие криминальные российские капиталы легализуются и перетекают на Запад через коммерческую структуру господина Удальцова?

— Да. А что касается издательской и книготорговой деятельности — это всего лишь фикция.

— Ну, так уж! — Виноградов припомнил многометровые стеллажи с пестро раскрашенными глянцевыми обложками. — Знаете, пятидесятитысячные тиражи…

— Фикция! — с каким-то даже наслаждением повторил господин Тоом. — И у нас с вами, господин адвокат, есть вполне реальная возможность это доказать.

— Каким же образом?

— На этот вопрос я могу ответить, только получив ваше согласие. Если беретесь — заключим, как и положено по российским законам, официальный договор. Оформим доверенность, произведем оплату.

— Через юридическую консультацию?

— Да, конечно.. — Безошибочно угадав смысл промелькнувшей на лице Владимира Александровича гримасы, собеседник уточнил: — Разумеется, это будет только часть гонорара. Чисто символическая.

— Приятно иметь дело с понимающим человеком!

Господин Тоом продолжил:

— Во-первых, министерство финансов готово ассигновать на подготовку процесса достаточные средства: вы можете сами назначить себе причитающуюся за хлопоты сумму и форму ее выплаты. Накладные расходы, конечно же, отдельно — за счет клиента.

— Но с профессиональной точки зрения…

— На процессе со стороны истца будет работать целый штат наших консультантов и экспертов — практически, любые специалисты в области экономики и международного права.

— Конечно, соблазнительно. Однако…

Собеседник почувствовал состояние Владимира Александровича и выложил последний козырь:

— Дело должно получиться очень громким! Ваше имя, господин Виноградов, приобретет известность не только в России. Согласитесь, это была бы неплохая реклама для профессиональной репутации начинающего адвоката, верно?

Виноградову показалось на мгновение, что в воздухе отчетливо повеяло серой, а на макушке у собеседника образовался намек на рожки:

— Когда я должен дать ответ?

— Вас что-то не устраивает в нашем предложении?

— Наоборот! Слишком все устраивает… Кстати, что вы собираетесь делать с этим? — переменил Виноградов тему, показывая на стопку «трофейных» документов.

— Зависит от того, какой ответ сейчас прозвучит.

— Логично, — вздохнул Владимир Александрович и добавил себе еще не много успевшей остыть заварки.

* * *

— Кому ты еще об этом рассказывал? Вспомни! — Виноградов попытался придвинуть стул немного ближе к собеседнику, но вовремя спохватился — вся нехитрая мебель в помещении была раз и навсегда привинчена к полу.

— Вроде больше никому… Только помощнику прокурора — лично.

Яркий электрический свет действовал на нервы, но заменить его все равно было нечем — крохотное окно наглухо забрано не решеткой даже, а какими-то ржавыми, косо укрепленными металлическими пластинами. Салатные стены, линолеум, стертая кнопка звонка и пластмассовый стаканчик вместо пепельницы.

— Да ты давай ешь, не стесняйся! — Виноградов придвинул поближе к сидящему напротив человеку уже початую плитку шоколада. — И фрукты…

Каждый раз, приходя на встречу с угодившим под стражу клиентом, Владимир Александрович чувствовал себя в чем-то виноватым не только перед ним, но и перед самим собой. Вот, мол, сейчас они договорят по делу — и потом сытый и благополучный адвокат Виноградов свободно уйдет в суету многомиллионного города, а собеседника молчаливые конвоиры уведут обратно в камеру.

— Спасибо! — Денис Нечаев деликатно отломил несколько темно-коричневых сладких долек и детским движением отправил их прямо в рот.

Выглядел он довольно прилично — во всяком случае значительно лучше, чем двое суток назад, когда Виноградова все-таки допустили к задержанному оперативнику.

Тот день начался для Владимира Александровича с противного дребезжания телефонного аппарата.

Не разобравшись спросонья, он потянулся было к будильнику, но остановил руку на половине пути — судя по цифрам на электронном табло, поставить его на такую рань мог только сумасшедший.

— Ч-черт!

Ныла ссадина над бровью. Ребра, спина и отбитый локоть тоже не позволяли избавиться от воспоминаний о ночном инциденте. Да и не мудрено! Прошло всего несколько часов… А с того момента, когда Виноградов расстался с неожиданным эстонским гостем, — еще меньше.

— Алле? — Владимир Александрович наконец сообразил, что именно является источником противного дребезжания.

Поднял трубку. Покосился на темное и безликое небо за тюлевой занавеской.

— Алле! — повторил он уже раздраженно.

— Это квартира адвоката Виноградова? — Голос был незнакомый и трезвый, так что на глупую шутку подвыпивших за преферансом приятелей все это не походило.

— Да. Слушаю.

— Вас беспокоит дежурный по управлению майор… — фамилию Владимир Александрович не разобрал, но это значения не имело.

— Ну? И что? — Короткий сон уже остался в прошлом, а на смену ему выстроились в логическую цепочку тревожные воспоминания о кровавой потасовке возле парадной.

— Меня попросил позвонить следователь…

— В ночное время?

«Странно, — подумал Виноградов. — Неужели эти побитые идиоты из „Первопечатника" решились обратиться в милицию по поводу своих документов… Интересно, какая у них версия? Что я посреди ночи напал на мирно гуляющую компанию? А насчет пистолета?»

Следующая реплика не заставила себя ждать:

— Тут задержанный адвоката просит.

— А я при чем? — Владимир Александрович никогда не дежурил по юридической консультации, предоставляя такой способ приобретения клиентуры менее загруженным коллегам.

— Он именно ваш телефон назвал.

Это было уже серьезнее.

— Что за задержанный? Фамилия?

— Нечаев. Денис Валерьевич. — Собеседник в погонах чуть помолчал, потом добавил: — Оперуполномоченный уголовного розыска.

— Понятно… За что его?

— Я не в курсе. Приказано просто вам позвонить по телефону, вот и все!

Виноградов уже свесил ноги на холодный пол и теперь пытался нащупать тапки.

— А кто его забрал-то хоть?

Человек на том конце линии мог и не отвечать, но кастовая солидарность возобладала:

— Прокуратура… Так что сказать — приедете?

— Уже одеваюсь.

Он положил на рычаг трубку и принялся собирать со стула накиданную кучей одежду.

— О-хо-хо…

— Что такое? Времени сколько? — отреагировала из-под одеяла жена.

— Все в порядке! Рано еще. — Владимир Александрович уже переминался с ноги на ногу на холодном полу перед дверью в гостиную. — Я по делам.

— Позвони, когда сможешь.

На этом церемония проводов кормильца подошла к концу, и Виноградов, стараясь не перебудить домашних, приступил к сборам. Помыться, побриться, одеться…

Есть абсолютно не хотелось, но Владимир Александрович по привычке включил электрочайник. Пока приводил себя в порядок, вода закипела и ничего иного не оставалось, как приступить к завтраку.

Немытая, оставшаяся после ночного разговора с неожиданным гостем гора посуды укоризненно поглядывала на хозяина из раковины. Чтобы не забивать себе до времени голову конкретными вопросами без ответов, Виноградов принялся размышлять на отвлеченные темы.

После второго увольнения из органов бывший майор некоторое время чувствовал себя голым, выходя на улицу без милицейской «ксивы» в нагрудном кармане. Затем появилось ярко-красное, с гербовым тиснением, удостоверение коллегии адвокатов — и вместе с ним к Владимиру Александровичу вернулась уверенность в каком-то своем определенном правовом статусе.

Кстати, бывшие сотрудники правоохранительных органов поразительно похожи на эмигрантов из России, обосновавшихся где-нибудь на Брайтон-Бич или в Хайфе. Жизнь и у тех, и у других сложилась, в основном, достаточно благополучно — во всяком случае материально они обеспечены куда лучше, чем на прежнем месте. Но какая-то часть души навсегда остается в прошлом.

Поздравления старых друзей с полузабытыми или вообще неизвестными в новой среде праздниками, неизменный и повышенный интерес к любому газетному сообщению и телерепортажу о том, что делается «там», «у них» — неважно, идет ли речь о национально-географических или профессиональных аспектах человеческого бытия.

И еще много чего общего наблюдалось между ними… Но главное — и бывшие россияне, и расставшиеся с милицией оперативники старательно отгоняют от себя даже тень сожаления о решении, принятом когда-то вольно или невольно…

Тащиться до стоянки и раскочегаривать персональное транспортное средство производства Волжского автозавода не было ни времени, ни желания. Тем более отсутствовала уверенность, что в такую погоду аккумулятор вообще захочет давать ток и машина заведется — характер у нее был не то, чтобы безнадежно плохой, но по-женски капризный и своенравный.

Поэтому, выйдя на пустынный и мокрый проспект, он принялся ловить такси или что-нибудь в этом роде.

Повезло — остановилась одна из первых же проносящихся в сторону центра машин. Владимир Александрович ловко отпрыгнул от веера выплеснувшейся из-под колес «жигуленка» воды и потянул на себя ручку:

— До Большого дома, на Литейный!

Социальный портрет частного автоизвозчика за последние годы несколько утратил четкость, и человек за рулем по виду больше напоминал аспиранта-филолога, чем лихого наездника с городских магистралей.

— До Большого дома? Это… — вслед за потенциальным пассажиром повторил он в замешательстве.

— Червонца хватит?

Названная сумма была несколько меньше общепринятых расценок частного питерского извоза, но водитель предпочел не связываться с угрюмым типом, желающим посреди ночи попасть в Главное управление внутренних дел:

— Поехали.

Через двадцать минут умеренно-быстрой езды по пустым перекресткам и набережным, Владимир Александрович опять выбирался на тротуар:

— Спасибо! Очень выручили.

— Не за что. — «Аспирант» убрал деньги куда-то за пазуху, выжал сцепление и на второй скорости отправился дальше зарабатывать на жизнь себе и детям.

Огромная дверь милицейского Главка подалась не сразу — она и раньше казалась Виноградову неприлично тяжелой, а сейчас вообще не хотела открываться.

Пришлось рассердиться и, не взирая на боль от недавних ударов, с силой выдернуть ее на себя:

— Доброе утро! Адвокат Виноградов. Мне звонили.

Сероватый — по причине усталости и скудного освещения — сержант взял в руки удостоверение с фотографией Владимира Александровича.

— Да, пропуск выписан. Сейчас проводим.

— Я, собственно, здесь неплохо ориентируюсь.

— Не положено… Это быстро!

И вскоре его действительно уже вели по бесконечно-пустынному коридору.

Когда Виноградов возник на пороге, дверные петли негромко скрипнули.

— Что случилось?

По тому, как испуганно дернулся на звук со своего места задержанный, стало ясно: с ним уже успели психологически поработать. Хорошо, если только так…

— Здравствуй, Денис!

— Здравствуйте, Владимир Александрович.

Оперуполномоченный уголовного розыска младший лейтенант милиции Нечаев сидел на стуле посреди кабинета. Первое, что бросилось в глаза, — это высокие ботинки без шнурков. На запястьях — потертые наручники старого образца, оторванная пуговица на вороте рубашки, обмякшие плечи… Вдоль щеки, от уха до подбородка, грязно-розовой полосой вытянулся кровоподтек.

— Это что такое?

— При задержании! — ухмыльнулся из-за стола похожий на мультипликационную крысу инспектор из Службы внутренней безопасности ГУВД. Виноградов помнил его по шумной истории о поборах с проституток в международном кемпинге «Светино» — тогда пришлось поспешно расформировывать целое милицейское подразделение. Кого-то уволили, кого-то отправили на пенсию… Этот устроился значительно лучше остальных.

— Денис?

Нечаев отрицательно помотал головой из стороны в сторону и хотел было что-то сказать, но его опередил чей-то требовательный голос:

— Вы и есть его адвокат?

— Да, — обернулся Владимир Александрович.

Молодой человек в измятой за ночь форме с прокурорскими серебряными погонами тяжело вздохнул и потер глаза:

— И ордер имеется?

— Конечно! — С этой стороны у Виноградова все было обставлено безупречно.

— Позвольте полюбопытствовать?

— Пожалуйста.

Сначала «крысенок» наблюдал за диалогом со стороны — и в глазах его читалась смесь болезненного самолюбия и черной безадресной зависти. Потом не выдержал — встал, подошел к прокурору, взял у него адвокатский ордер, зачем-то посмотрел на просвет и брезгливо вернул обратно:

— Ну-ну!

— Что случилось? — повторил вопрос Виноградов, когда с формальностями было покончено.

— Владимир Александрович, я…

— Подожди-ка, Денис! — на полуслове оборвал он подзащитного. — Сначала хотелось бы этих господ послушать.

Не спрашивая разрешения, Виноградов снял куртку и положил ее прямо на свободный стол. Уселся, щелкнул замками дипломата:

— В чем подозревают моего клиента?

— Видите ли, этот молодой человек попал в очень неприятную историю…

А теперь с той перенасыщенной событиями ночи прошло уже больше двух суток. Установленный законом срок задержания гражданина Нечаева по подозрению в совершении преступления в порядке сто двадцать второй статьи Уголовно-процессуального кодекса неумолимо подходил к концу.

— По-прежнему один сидишь? — нарушил молчание Владимир Александрович, наблюдая, как Денис автоматически забирает с шелестящей фольги последнюю дольку шоколада.

— Один.

— Больше не трогают? — Виноградов показал глазами на почти незаметную уже полосу на щеке собеседника.

— Нет. Вообще только раз за все время и вызвали,

— Прокурор?

— Нет. Оперативники.

— Яс-сно. — Владимир Александрович поймал себя на мысли, что просто оттягивает время, не решаясь перейти к главному.

— Они меня все-таки арестуют?

— Не исключено. Если предъявят обвинение…

— Но ведь это же — липа! Полная. Разве так можно?

Виноградов хотел было сказать, что при нашей правоохранительной системе еще и не так можно, но прикусил язык — сейчас следовало обойтись с пареньком помягче.

— Нельзя. Но — сплошь и рядом!

Собеседник по-детски хлюпнул носом:

— Зачем они так, а?

— Значит, кому-то надо!

Провокация — штука древняя и в умелых руках бьет без промаха. Раньше, чтобы посадить человека, особо не церемонились: кому-то анаши в карман засунут, кому-то пару патронов при обыске положат за холодильник… Случайная потасовка на улице с «пьяной» компанией, разорванная блузка несовершеннолетней соседки по купе — да мало ли способов!

Теперь работают тоньше, особенно, когда надо убрать с дороги милицейского оперативника. Впрочем, судя по истории с Нечаевым, все новое — лишь хорошо забытое старое.

— Владимир Александрович, ведь ни какой же суд не…

— Конечно!

Меньше всего сейчас Виноградову хотелось углубляться в детали шитой белыми нитками провокации, которая привела его подзащитного в камеру. Какая разница, что за статья Уголовного кодекса будет значиться в обвинении? Аргументы, доказывающие абсолютную невиновность Дениса, лежали на поверхности и уже тысячу раз приводились Виноградовым письменно и устно во всех инстанциях.

— Ты этого не делал?

— Нет!

— Вот именно… Может, оно еще до суда развалится.

— С-свол-лочи!

— Прокуратура, блин… Сами сажают, сами же и за соблюдением законности следят. Так что месяцев десять-одиннадцать они тебя в «Крестах» продержат запросто.

— Но зачем? — повторил Нечаев.

— В том-то и дело! — Виноградов припомнил плакатно-суровое выражение лица помощника прокурора при их последней встрече. Почти два часа — обтекаемые формулировки, ни к чему не обязывающие рассуждения, пока, наконец, череда намеков и недомолвок не оформилась в определенное деловое предложение, которое следовало довести до сведения клиента.

— Денис… Ты хочешь отсюда вы браться?

— Шутите? — полыхнули надеждой глаза собеседника.

— Нет. Нам с тобой предложена сделка.

— Какая? — Чувствовалось, что еще не зная, о чем пойдет речь, оперативник наполовину согласен.

— Все до смешного просто! После чего приключилась вся эта ерундовина? — адвокат обвел собирательным жестом убогую обстановку изолятора временного содержания.

— Ну, остановили при выходе из РУВД, попросили проследовать за ними…

— Нет, не как тебя забирали, а после чего, понял?

— А, в этом смысле! Я же уже вам говорил — меня задержали почти сразу же после визита в прокуратуру.

— Подробнее.

— После первого раза, еще когда я насчет Татьяны из гостиницы выяснил, помощник прокурора попросил все по этой версии и дальше лично ему докладывать.

— Через голову милицейского начальства?

— Да. Говорит, дескать, разработка перспективная, но необходимо предотвратить утечку сведений в прессу, и вообще… Я тогда решил, что он просто хочет примазаться.

— Любой бы так подумал.

— Да наплевать! После того как мы с вами на лестнице «Первопечатника» встретились, я в отдел кадров прошел. Девушкам-красавицам наплел с три короба, пошарил аккуратненько по архиву, но потом кто-то Службу безопасности высвистал — и началось! Понабежали, устроили шум-гам, чуть ли не в драку… Думал, выкинут меня из окошка вместе с милицейской «ксивой».

— Да, ребята там горячие, — кивнул Виноградов, непроизвольно дотрагиваясь до отметины над бровью. Больше видимых следов ночного нападения ни на лице, ни на теле уже не осталось, но и этого было достаточно. — Значит, все же что-то успел накопать?

— Успел!

— Молодец, — отвел глаза от довольной физиономии подзащитного Владимир Александрович. А про себя подумал, что лучше бы наоборот — тогда не пришлось бы им с парнем сейчас сидеть друг напротив друга на привинченных к полу стульях.

Но тот уже упивался своим недавним успехом:

— Раздобыл! Полный список уволенных из фирмы за последние годы! Представляете?

Виноградов представлял — более того, после сегодняшнего визита к помощнику прокурора он даже догадывался, чью фамилию помимо разыскиваемой обнаружил на листке «удачливый» оперативник.

— Лукашенко? Олеся Ивановна?..

— А вы откуда знаете? — опешил Денис.

— Верно? — не ответил адвокат.

— Верно! Она проработала в транспортно-экспедиционном отделе «Первопечатника» почти год. И уволилась одновременно с Татьяной, своей подружкой. Та через кого-то устроилась в гостиницу, а Олеся, видимо, подалась до дому…

— И ты об этом, конечно, сразу же сообщил своему приятелю-прокурору?

— Приятелю! — Нечаев прошипел сквозь зубы какое-то нецензурное ругательство. Потом кивнул:

— Да, сообщил. Как договаривались…

— А он?

— Попросил срочно приехать к нему со списком и другими рабочими записями. Подробно так выслушал, сволочь, забрал бумаги и велел никому до времени не докладывать.

— Потом что было?

— Ничего. Меня с утра вызвали в РУВД, а там забрали.

— Значит, бумаги у него… Боюсь, что отопрется!

— Ерунда! Я все равно почти наизусть помню — и эту выписку из отдела кадров, и прочее по делу Лукашенко.

— Придется забыть.

— В каком смысле — «забыть»?

— На всю оставшуюся жизнь, если, конечно, собираешься провести ее на свободе.

Виноградов убедился, что собеседник внимательно следит за каждым его жестом и приложил к губам указательный палец. Потом покосился на вентиляционную отдушину под самым потолком следственного кабинета — микрофон мог располагаться или в ней, или в электророзетке.

— Ты меня понимаешь, Денис?

Тот проследил за взглядом адвоката, сглотнул слюну и медленно опустил веки:

— Кажется, да…

Владимир Александрович продолжил:

— Ничего особенного! Просто тебе надо раз и навсегда забыть о той давней истории с Олесей Лукашенко. Умерла, так умерла… С кем не бывает?

— Хорошо, — кивнул Денис.

— И про папашу ее — тоже забудь!

— Как это, Владимир Александрович? Подождите, я же ведь в оперативно-следственной группе?

— Ну, сейчас ты, допустим, в камере! — вполне резонно поправил Нечаева адвокат. — Не беспокойся.

Денис вслед за Виноградовым посмотрел в сторону отдушины под потолком:

— Я согласен!

— Вот и правильно! — похвалил Виноградов. — Поверь, Денис, плетью обуха не перешибешь…

— Что я должен сделать?

— Ничего! Завтра утром тебя выпустят — даже без предъявления обвинения. Походишь некоторое время подозреваемым, а потом через месяц-полтора уголовное дело прекратят за недоказанностью.

— А дальше?

— Служи. Уволить тебя не имеют права, если что — восстановим по суду.

Собеседник криво усмехнулся:

— А если я…

Тут уже забеспокоился Виноградов:

— Не советую, Денис. Сделать из тебя в любой момент обвиняемого — это для нашей прокуратуры даже не вопрос. Изберут мерой пресечения содержание под стражей… и привет! При таком раскладе ни один адвокат из «ментовской» камеры не вытащит.

— Даже вы?

— Тем более я! — рявкнул Владимир Александрович, но сразу сбавил тон: — Послушай, парень… Не корчи из себя рыцаря на белом коне, ладно? Это же с каждым могло случиться. Сунулся по молодости куда не положено, получил по носу — так делай выводы! Считай, что еще повезло.

— Повезло?

— Конечно! Могли без объяснений законопатить лет на пять в Нижний Тагил… Или того хуже.

И в этот момент Нечаев сорвался в истерику:

— Да согласен я! Согласен! Господи, ну за что? Буду молчать, забуду про все… Зачем мне это надо? Господи!

Наверное, он даже чуть-чуть переигрывал, но в целом получилось вполне естественно.

— Успокойся, Денис… Успокойся! — бросился к своему подзащитному Владимир Александрович. — Немного осталось…

И только когда убедился, что молодой оперативник понемногу приходит в себя, нажал на кнопку вызова дежурного по изолятору.

* * *

— Ну, и что вы на это скажете? — Палец Андрея Марковича по-хозяйски лег на сенсорный переключатель магнитофона. — Дальше ничего интересного…

Он прослушивал запись не в первый раз и прекрасно помнил, когда диалог сменится равномерным шипением пленки.

— Какая разница. Вы же все равно поступите по-своему?

— Разумеется. И все-таки?

— Нельзя его было выпускать! — Без формы с серебряными погонами помощник прокурора выглядел не привычно-суровым представителем власти, а просто хорошо одетым молодым человеком из состоятельной семьи.

— Почему?

— Потому что я не верю ни единому слову! Ладно, этот сопляк, но насчет адвоката…

— Допустим. Что предлагаете?

— Пусть сидит! По крайней мере подприсмотром.

— До каких пор?

— Сколько понадобится! — пожал плечами помощник прокурора.

— А потом? — поинтересовался Андрей Маркович. — Он же ведь рано или поздно выйдет.

— Ну, во-первых, скорее поздно, чем рано. А во-вторых, можно же сделать так, чтобы…

Господин Удальцов покачал головой:

— Вы очень удивитесь, но «сделать так» с арестованным сотрудником милиции вовсе не просто. Любая тюрьма имеет уши и глаза — и это только кажется, что за решеткой человек отрезан от окружающего мира. Наоборот! Там он еще больше на виду, а с появлением господина Виноградова…

— Очень неприятный тип. Вредный! Скажите, неужели ничего нельзя предпринять?

Генеральный директор «Первопечатника» поморщился, как от зубной боли:

— Мы попробовали… Теперь нужно кое в чем разобраться.

Собеседник молчал, ожидая продолжения.

И после короткой паузы оно последовало:

— С этим адвокатом все не так просто. Знаете? Он ведь у нас поперек дороги уже не в первый раз оказался.

— Слышал. А что, если…

Но Андрея Марковича рекомендации «ручного» сопляка-прокурора интересовали мало:

— Я не верю в совпадения. Кто-то за ним стоит, но вот кто? И почему? Ладно, это разговор отдельный!

Господин Удальцов обошел кресло и привычно потеребил краешек оконной шторы. Прислушался к доносящемуся с улицы городскому шуму и почтительному молчанию собеседника за спиной.

Обернулся:

— Любую проблему надо решать быстро! Сразу же и до конца. Чтобы больше к ней никогда не возвращаться…

Молодой человек слушал внимательно и даже попытался встать вслед за хозяином кабинета, но Андрей Маркович неожиданно сильной ладонью надавил ему на плечо:

— Сиди! Думаешь, я поверил, что Виноградов и этот его придурок-подзащитный будут выполнять наши условия? А даже если и будут… Все равно рискованно. Поэтому поступишь так, как я сказал.

— Понял. Сделаю!

— Конечно, сделаешь… Завтра прямо с утра выпускай этого не в меру любознательного опера из каталажки.

— А потом?

— Потом сиди, жди вестей.

Помощник прокурора задумался:

— Значит, по уголовному делу…

— Особо не напрягайся, — изобразил нечто похожее на улыбку Андрей Маркович. — Все равно дело будет прекращено. В связи со скоропостижной смертью гражданина Нечаева.

— Самоубийство?

— Ну уж и не знаю! — развел руками генеральный директор «Первопечатника». Потом задумался и покачал головой: — Вряд ли, слишком хлопотно. Может быть, дорожно-транспортное происшествие? Пищевое отравление…

— Многие от дешевой водки помирают.

— Да, бедняги! Или несчастный случай на рыбалке?

— Сейчас не сезон.

— Верно! А, ерунда… Не будем забивать себе голову — в конце концов есть люди, которые за это деньги получают.

— Кстати, о деньгах…

И собеседники привычно перешли к обсуждению финансовой стороны их давнего и взаимовыгодного сотрудничества.

Глава вторая

Отель располагался на самом выезде из Таллинна и, судя по всему, претендовал на европейский уровень.

Надо признаться, определенные основания для этого имелись. Опрятные, светлые и однообразные до скуки интерьеры немногочисленных номеров, необходимый уровень комфорта, улыбчивый персонал — словом, все как везде теперь на Балтийском побережье.

Впрочем, наличествовал и некоторый местный колорит.

Из ниш и полутемных уголков то и дело оскаливались на проходящих по коридорам людей огромные бурые волки, сверкали искусственными глазами рыси и топорщили шерсть на загривках прочие хищники помельче… Поначалу некоторые постояльцы даже вздрагивали в испуге — настолько естественно выглядели чучела добытого некогда в окрестных лесах зверья.

Охотничьи трофеи красовались даже в сауне: со стен нависали клыкастые кабаньи морды, а посередине «комнаты отдыха», прямо над стилизованным под старину камином, раскинула ветви рогов голова лося.

Имелся и небольшой ресторан, выдержанный в общем стиле гостиницы: с хорошей мясной кухней, негромкой музыкой, пьяными финнами-посетителями и положенным для заведений подобного рода ассортиментом проституток.

Для того, чтобы их вычислить, большого ума не требовалось: «девочки» заказывали только дешевые соки и сидели почему-то непременно контрастными парами — брюнетка с блондинкой и наоборот… Кроме того, ни у одной из них не было ни спичек, ни зажигалки.

В ожидании шницеля Владимир Александрович прихлебывал недурное местное пиво и с ленивым интересом наблюдал, как профессионалки обрабатывают и без того настроенных на сексуальные подвиги туристов из страны Суоми.

Нехитрые приемы, которыми пользовались эстонские проститутки, были вполне интернациональны и не отличались разнообразием: перехваченный будто случайно взгляд, просьба дать прикурить, какой-нибудь невинный вопрос, многообещающая улыбка…

Компания за столиком становилась смешанной, появлялось шампанское, под веселое женское щебетание клиент заказывал еще и еще… В конце концов накачанный дешевым алкоголем до осоловения финн оплачивал счет и удалялся из ресторана в сопровождении полюбившейся дамы — на некоторое время или до утра.

По идее, одинокий и явно не слишком стесненный в средствах посетитель должен был бы представлять для девиц вполне конкретный прикладной интерес, но, к удивлению Виноградова, именно на него они вовсе не обращали внимания! Вокруг заезжего адвоката образовалось некоторое подобие полосы отчуждения, невидимый барьер, заставлявший даже находящихся в явном «простое» соседок смотреть сквозь одинокого мужчину из России куда-то в розовую даль.

Не то, чтобы Владимир Александрович испытывал острую нужду в профессиональной женской ласке, но было все-таки непонятно и немного даже обидно… «Может, — подумал он, — вирус антирусского национализма проник и в деликатную сферу продажной любви? Какой кошмар!»

Впрочем, все оказалось куда прозаичнее.

К столику, за которым в одиночестве потреблял свой «холостяцкий» ужин Владимир Александрович, официальной походкой приблизился молодцеватый крепыш средних лет. Двубортный, стального цвета пиджак на нем больше походил на форменный китель.

Поздоровался:

— Добрый вечер! Не помешаю вам?

— Присаживайтесь.

Боковым зрением адвокат ощутил, что оба они сейчас находятся в центре внимания определенной части посетителей ресторана — по залу тихо прошелестело опасливое оживление.

— Спасибо. Меня зовут Йак Смуул. Я начальник Службы безопасности этого отеля.

— Очень приятно!

Господин Смуул говорил по-русски с таким заразительным акцентом, что на редкость восприимчивому к любой языковой среде Владимиру Александровичу нестерпимо захотелось вслед за ним ра-астя-кивать слова и смякчать сокласные…

— Вы — господин Виноградов?

— Да, — почти уже не удивился адвокат.

— Это вы звонили сегодня в Экономическую полицию?

— Допустим, — отрицать имевший место факт не было никакого смысла.

— Меня предупредили там… — начальник Службы безопасности показал рукой в сторону, где за ресторанной стенкой находилась стойка портье. — Не нужно ли чем-то помочь?

— Нет, благодарю вас! — Владимир Александрович с трудом удержался оттого, чтобы хмыкнуть. Наконец-то все встало на свои места…

Он покосился на деланно-равнодушные физиономии проституток за ближними столиками — слава Богу, с пролетарским интернационализмом на фронте продажной любви все по-прежнему было в порядке.

И проблема заключалась не в каких-то даже его, Виноградова, особо отвратительных внешних данных. Нет!

Просто гостиничный персонал в любой точке земного шара живет по единому, почти неменяющемуся в зависимости от климата и политического режима своду законов, главным из которых является стремление угодить и нашим, и вашим… И если портье дисциплинированно доложила о странных звонках постояльца господину Смуулу, то с не меньшим энтузиазмом она предупредила об этом и «девочек» — чтобы сдуру не напоролись на неприятности.

— В таком случае — не смею отвлекать.

Начальник Службы безопасности посчитал свою миссию вежливости выполненной и положил на скатерть перед Виноградовым глянцевый прямоугольник визитной карточки:

— Если что-то понадобится — всегда к вашим услугам. Персоналу даны соответствующие распоряжения.

— Спасибо. Я это учту.

Крепыш встал из-за стола и откланялся:

— Всего доброго!

— До свидания…

Глядя в спину удаляющемуся начальнику Службы безопасности, адвокат подумал, что при таком раскладе где-нибудь в России коллега господина Смуула обязательно предложил бы непонятному и, судя по всему, непростому гостю хотя бы выпить, а уж стоимость ужина всяко отписал бы за счет заведения.

Но — здесь же у них Европа! Почти Европа…

Теперь Владимир Александрович еще чаще, чем в начале ужина, стал ловить на себе быстрые взгляды девиц-профессионалок — пора было заказывать десерт и идти спать.

— Сэкономил… — Виноградову вспомнилось, как в первый раз войдя в свой гостиничный номер, он взялся за телефонную трубку.

Линия не подавала признаков жизни.

Адвокат перенажимал по очереди все возможные и невозможные кнопки, пока глаз его не наткнулся на лежащую под аппаратом ксерокопию какого-то объявления. Английский перевод с извинениями информировал уважаемого постояльца, что, в связи с переходом района города на новую диджитальную систему связи, некоторое время телефоном можно будет пользоваться только из номеров «люкс» и непосредственно от стойки портье. Тут же имелся прейскурант — например, минута разговора внутри Таллинна обошлась бы ровно в половину кроны.

Чертыхнувшись, Виноградов посмотрел на часы — до конца рабочего дня, с учетом разницы во времени между Москвой и эстонской столицей, оставалось не так уж много. Прихватив блокнот со служебными номерами переданных Уго Тоомом «контактов», он спустился в холл первого этажа.

— Здравствуйте! Я могу сделать местный звонок?

— Да, конечно…

Девушка за стойкой развернула к Владимиру Александровичу кнопочный аппарат:

— Пожалуйста!

Сверяясь со своими записями, адвокат набрал номер.

Трубку подняла женщина, представилась и спросила, чем может помочь — все это, разумеется, по-эстонски.

Виноградов не понял ни слова, но о смысле фразы догадаться было совсем не сложно.

— Простите, это Экономическая полиция? Могу ли я поговорить с господином… — Владимир Александрович по бумажке прочитал имя и фамилию высокопоставленного чиновника.

При этом больше всего он страшился напороться на демонстративное непонимание или просто нежелание сотрудницы Министерства внутренних дел отвечать на русском языке — сказывалась массированная газетная пропаганда последних лет и смутные воспоминания о бытовом национализме времен Советской Эстонии.

Однако, опасения оказались напрасны:

— Как о вас доложить?

— Ви-но-гра-дов, — медленно, по слогам, продиктовал свою фамилию Владимир Александрович. — Приехал из Санкт-Петербурга, занимаюсь вопросами этнической и международной преступности.

Он успел отметить очаровательно оттопырившееся ушко портье, но подробно наблюдать за ее реакцией возможности не было — через минуту Виноградов уже торопливо записывал на листке блокнота время завтрашней встречи и адрес, по которому его будут ждать.

— Да, спасибо! Я найду… Что вы, ну зачем присылать машину? По вашему прекрасному городу просто удовольствие побродить пешком… Хорошо, всего доброго. До встречи!

Адвокат положил трубку и повернулся к девушке:

— Простите, можно еще позвонить?

— Конечно! — еще более радушно, чем в первый раз позволила она.

Однако ни в Департаменте гражданства и иммиграции, ни в Полиции безопасности никто не ответил — очевидно, рабочий день интересующих Владимира Александровича сотрудников Министерства внутренних дел подошел к концу.

«Ладно, — решил Виноградов. — Завтра с утра свяжусь, время терпит. Или позвоню от „экономистов"…»

— Сколько я вам должен? — поинтересовался адвокат. Судя по циферблату над стойкой, разговаривал он всего около трех минут.

— О, что вы! Это ничего не стоит, — отрицательно покачала головой девушка. В глазах ее недвусмысленно обозначился интерес и профессиональная готовность помочь.

— Действительно? — поднял брови Владимир Александрович, но спорить не стал: — Скажите, улица Пагари… Где это?

— Пагари? — переспросила собеседница. Видно было, что этот адрес ей хорошо знаком — — так же, как любому жителю Питера известно, что Большой Дом находится на Литейном, четыре.

Взяв с полки туристическую схему Старого Таллинна, девушка подробно объяснила Виноградову дорогу' до комплекса зданий республиканского МВД.

— Вот.здесь, рядом с Толстой Маргаритой…

— Спасибо!

На всякий случай адвокат попросил найти на карте и показать остальные адреса, сообщенные Тоомом, но так как у стойки появились вернувшиеся с очередной экскурсии постояльцы, он просто-напросто купил на сэкономленные от оплаты телефонного разговора кроны путеводитель и направился к себе в номер.

Нечаянно раскрытое по телефону инкогнито обернулось значительно большей, чем стоимость одного звонка, выгодой — проститутки нынче куда как дороги, и не потраченную на них сумму можно было смело записывать в доходную часть Виноградовского семейного бюджета.

Именно этим утешился Владимир Александрович, следуя из ресторана к себе в номер, — в гордом одиночестве, под прицельными взглядами несостоявшихся партнерш и их бритоголовых покровителей. К тому же с утра не мучала совесть, да и голова после крепкого сна была вполне готова к мыслительным перегрузкам.

Посещение сауны входило в комплекс оплаченных услуг, поэтому Виноградов с наслаждением подверг себя влажной термической обработке в компании двух молодых финнов. Парились наравне, и единственное, чего не позволил себе Владимир Александрович — так это под занавес нырнуть в бассейн: уж больно холодной показалась водичка…

Зато на «шведском столе» за завтраком адвокат взял реванш — недавние компаньоны по оздоровительным процедурам были изумлены тем, какое количество разнообразных закусок исчезает в его натренированной утробе. Студенты из Хельсинки тоже отсутствием аппетита не страдали, но и они «сошли с дистанции», когда Владимир Александрович еще только позволил себе ощутить первые признаки насыщения…

Таллинн был почти так же красив и уютен, как два с половиной десятилетия назад, когда ленинградский школьник Володя Виноградов впервые приехал сюда на автобусную экскурсию. Проходя мимо башен и зубчатых стен Старого города, узнавая неповторимые силуэты шпилей, горбатые переплетения улочек и бесчисленные кафе, Владимир Александрович никак не мог заставить себя относиться к Таллинну как к столице иностранного государства.

Некогда Виноградов пришел к выводу, что для большей части граждан бывшего СССР характерен особый вид ностальгии — ностальгия по утраченным национальным окраинам.

Элегантная Прибалтика… Солнечное Закавказье…

Россияне ведь любили их и гордились красотами этих краев не меньше, чем родной Новгородчиной, Северным морским путем или байкальскими сопками. Это было — свое, неотъемлемая малая часть пусть порочной, но могущественной и славной Империи.

Держава… Неужели все в прошлом?

Впрочем, Владимир Александрович прекрасно понимал и тех, кто придерживался совершенно противоположной точки зрения. Но все-таки трудно и очень не хочется возвращать владельцу то, что взяли у него задолго до твоего рождения и чем сам-то ты всю жизнь пользовался, казалось бы, на вполне законных основаниях.

Неожиданно вспомнились события прошедшего дня: автобус, затемно стартовавший от Обводного, российско-эстонская граница…

В последний раз перед нынешней поездкой Виноградов пересекал ее в девяносто втором, уже после кровавых событий в Приднестровье. Той осенью национально-экономическое напряжение на русскоязычном промышленном северо-востоке Эстонии, казалось, достигло пика, и кое-кто даже начал активно готовить самопровозглашение Нарвской республики.

Тогда Владимир Александрович еще носил погоны капитана милиции. Помнится, ему даже не дали толком прийти в себя — вызов по каналу экстренной связи, за день оформленные в Управлении кадров отпускные документы, паспорт с чужой фамилией и пропиской…

В конце концов все закончилось благополучно — и для страны, и лично для Виноградова, но эти был далеко не самый спокойный «отпуск» в его жизни.

И теперь, спустя почти пять лет, он с любопытством разглядывал нависающие над пограничной рекой угрюмые очертания цитаделей — Ивангородской и Нарвской.

Контрольно-пропускной пункт у моста был оборудован вполне профессионально. Европейский стандарт помещений, аппаратура таможни и девушка-пограничник в застекленной будочке: досмотр, декларации, штампы…

Но торжественной и деловой строгости, которой обычно отличаются подобного рода процедуры, все равно не получалось. Какая-то нарочитость была во всем, какая-то карикатурность…

Может быть оттого, что всего в сотне метров от КПП по узкой тропинке, проложенной вдоль сеточки-ограждения, брели муравьиной цепочкой туда-сюда бесконечные тетки с авоськами и помятые мужики?

Ведь всем известно, что для жителей обоих приграничных городков процедура пересечения границы сведена практически на нет — вот и ходят они в гости, на работу и по магазинам в сопредельные государства.

А если еще вспомнить о том, что постами и патрульными нарядами с обеих сторон контролируется только несколько символических процентов сухопутной и водной границы, то становится ясен ее чисто политический характер.

* * *

Кабинет, в котором с нетерпением ждали Виноградова, находился на третьем этаже старинного здания — попасть в него следовало не через центральный вход Министерства внутренних дел, а лишь воспользовавшись неприметной дверцей со стороны улицы Пагари.

Вообще-то Владимир Александрович с давних пор страдал тем, что принято называть «топографическим кретинизмом» — постоянно подводила зрительная память, и даже простейшее ориентирование на местности было для него почти непосильной задачей. Лесов и болот он просто не понимал и не любил, куда лучше и безопаснее чувствовал себя в городских условиях, но и там умудрялся периодически попадать в неловкие ситуации.

Впрочем, именно эту дверь он прекрасно запомнил по оперативной фотосъемке конца восьмидесятых — тогда здесь еще размещался могущественный КГБ Эстонской ССР.

— Здравствуйте, господин Виноградов!

— Здравствуйте.

Владимир Александрович все равно без бумажки не смог бы правильно выговорить многосложную фамилию поднявшегося навстречу человека, поэтому просто пожал ему руку и сел на предложенный стул,

— Извините, я немного задержался… — Опоздание было в пределах протокольных трех минут, но с чего-то следовало начать разговор.

— О, что вы! Пустяки.

При желании хозяин кабинета мог бы буквально по метрам расписать маршрут адвоката от гостиничного номера до здания МВД: первая информация о его появлении на территории Эстонии пришла еще из Департамента охраны границы, а с вечера Владимира Александровича плотно «обставили» техникой и людьми. В целях безопасности, да и вообще — на всякий случай…

— Мне поручено ввести вас в курс дела. Вы готовы?

— Конечно, — кивнул Виноградов. — Как построим работу?

— Это то, что уже удалось задокументировать. — Собеседник встал и подошел к дивану, заваленному старомодными картонными папками. Рядом, прямо на полу, топорщили острые дерматиновые ребра более современные офисные скоросшиватели, а для видеокассет и коробок с дискетами была полностью выделе на целая книжная полка.

— Колоссальный объем! — покачал головой адвокат.

— Да, мы довольно долго работали.

— Может быть, вы сначала все это как-то прокомментируете? Потому что даже первичная обработка такой информации…

— Разумеется! Подготовлен аналитический обзор.

Виноградов увидел в руках у эстонца несколько не скрепленных между собой листов машинописного текста.

— Разрешите? — Он протянул было за ними руку, но вовремя заметил некоторое замешательство во взгляде стоящего напротив человека: — Что-то не так?

— Видите ли… Это документ очень высокой степени секретности. Очень! Понимаете?

— Догадываюсь, — пожал плечами Владимир Александрович.

— Существуют определенные правила…

В отличие от большинства коренных жителей Прибалтики, хозяин кабинета говорил по-русски безукоризненно, даже без малейшего намека на акцент. Интересно… Если бы не труднопроизносимая эстонская фамилия, адвокат легко мог бы принять его за соотечественника и земляка.

Наконец, собеседник решился:

— Мне необходимо получить от вас подписку.

— Что получить?

— Подписку о неразглашении сведений, которые станут вам известны в ходе нашего сотрудничества.

— Негласного сотрудничества?

— Ну-у… всякого!

— Это исключено. — Виноградов даже не стал изображать возмущение — в конце концов, каждый делает свою работу как умеет, и собеседник не был бы «по жизни» опером-агентуристом, если бы не попытался использовать представившийся шанс. Вот только Владимир Александрович свое в такие игры уже отыграл.

— Что же теперь делать?

— Вам, видимо, придется рискнуть и нарушить правила режима секретности. Или… — Виноградов сделал вид, что пытается выбраться из-за стола.

— Зря! Боюсь, вы меня неправильно поняли. Имелось в виду нечто другое.

Эстонец вернулся на свое место напротив гостя.

— Впрочем, ладно. Обойдемся без формальностей.

И он протянул адвокату обзорную справку.

Владимир Александрович взял бумаги и пробежался глазами по первой странице текста:

— Очень любезно с вашей стороны!

Аналитическая справка представляла собой выполненный в единственном экземпляре, проштампованный и украшенный соответствующим грифом секретности русский перевод первичного документа. Судя по дате машинописного бюро, отпечатали его непосредственно перед прибытием Виноградова в Таллинн и, видимо, специально по этому случаю.

— Если позволите, я сначала поработаю со справкой?

— Как угодно!

— Чтобы не отрывать вас от других дел и не беспокоить попусту. Помечу себе все, что потребуется, а потом…

— Вы можете задавать вопросы и сразу же — по мере их возникновения, — понимающе улыбнулся собеседник и развел руками: — Я ведь все равно не имею права и не собираюсь оставлять вас здесь в одиночестве!

Когда границы взаимного доверия определены сразу же и достаточно четко — работать становится значительно легче.

— Можно делать пометки прямо на тексте?

— Пожалуйста! Кофе?

Виноградов щелкнул своим дешевым, но вполне респектабельным «Паркером»:

— Да, спасибо…

Первая часть справки была целиком посвящена подробному анализу попавших в поле зрения Экономической полиции валютных потоков.

— Что тут за сокращение? — поинтересовался Владимир Александрович у подошедшего с кружкой в руках хозяина кабинета.

— Где? — наклонился тот над текстом. — А, это! Это название того самого коммерческого банка.

— А полностью?

Собеседник произнес длинное словосочетание, в конце которого угадывалось нечто созвучное «па-анк-к».

— Как переводится?

— Что-то вроде: «Восточно-Прибалтийский коммерческий банк прогресса и развития».

— Сильно! А пишется?

— По-эстонски? Вот здесь, на второй странице.

— Спасибо…

По данным полиции и Министерства финансов учредили банк в период законодательной неразберихи несколько эстонских фирм-однодневок и некие физические лица; Однако со временем государственные требования по уставному капиталу и валютным резервным фондам начали ужесточаться, и в момент очередного увеличения обязательных нормативов «Восточно-Прибалтийский» вместо того, чтобы лопнуть или по-тихому рассосаться, просто сменил хозяев.

Новые владельцы, в числе которых оказалось знаменитое российское издательство и книготорговое объединение «Первопечатник», взялись за дело профессионально — вскоре банк превратился в не очень крупное, но стабильно функционирующее кредитно-финансовое учреждение.

В основном оно использовалось российскими фирмами для расчетов с партнерами в странах Северной Европы и Латинской Америки. Список клиентов банка занимал целую страницу, но все же самым крупным и постоянным среди них был сам «Первопечатник».

Чуть ли не ежедневно от него поступали приличные суммы в рублях, которые затем конвертировались и либо уходили дальше адресату, либо оседали на счетах получателей непосредственно в «Восточно-Прибалтийском».

Осуществлялись, впрочем, и прямые валютные платежи.

— Вам со сливками? — спросил хозяин кабинета.

— Нет, спасибо… Сколько времени они уже этим всем занимаются?

— У нас данные за два года. Но, может быть, и дольше.

— И какова общая сумма?

— По «книжным» делам? Там дальше будет отдельной строчкой, в долларах США.

Виноградов нашел место, которое имел в виду собеседник, и даже присвистнул удивленно от количества нулей:

— Ого! Серьезные ребята.

— Курочка по зернышку…

Собственно, пока ни в чем никакого криминала не усматривалось — нормальные экспортно-импортные операции, в нефтяном и «металлическом» бизнесе обороты еще солиднее.

— Та-ак!

Судя по второй части справки, странности начинались после поступления средств из России на счет эстонского представительства «Первопечатника».

Перевод денег декларировался, в основном, как оплата бумаги, полиграфических материалов и типографских услуг. И действительно, попадая к представителям фирмы в Таллинне, практически вся отконвертированная валюта отправлялась дальше — в виде конкретных целевых платежей.

Но непосредственными исполнителями заказов и получателями денег, поступивших от господина Удальцова, выступали всегда, почему-то, книгопечатные и целлюлозо-бумажные предприятия… Финляндии.

— Вы проверяли — расценки не завышены?

Собеседник понял его с полуслова:

— Нет, все в пределах среднерыночных цен. Финских!

— А в России или Эстонии это все обошлось бы дешевле?

— Да, пожалуй. Хотя… С этой стороны их не достать, мы консультировались у экспертов — всегда скажут, что качество нашей или вашей полиграфии заказчика не устраивает.

— Значит, деньги уходят от вас в банки Хельсинки…

— Не все! Часть остается здесь — правда, всего несколько процентов от общей стоимости заказа.

— Накладные? Обслуживание самого представительства?

— Смотрите дальше, — хмыкнул полицейский.

Заключительный раздел справки целиком был посвящен крохотному акционерному обществу «Суси» со смешным уставным капиталом всего в несколько тысяч крон.

— Суси? Это ведь рыбное блюдо, — припомнил давнее посещение японского ресторанчика на Манхэттене Владимир Александрович.

— На эстонском языке «суси» обозначает — волк! — Виноградову показалось, что хозяин даже немного обиделся.

— Извините.

Судя по характеру платежей, фирмочка с претенциозным названием оказывала «Первопечатнику» разнообразные мелкие услуги — такие, как транспортировка, складирование готовой книжной продукции, таможенные и прочие формальности… В общем, подобный подход к делу выглядел вполне обычно и вряд ли мог насторожить.

Однако сотрудники Экономической полиции не поленились и провели ряд простейших оперативных мероприятий, результаты которых вызывали по меньшей мере недоумение.

Например, выяснилось, что все огромные складские площади, якобы арендуемые «Суси», в действительности представляют собой один-единственный полуподвальчик, а из транспортного парка в наличии есть только относительно новый большегрузный дизель-«мерседес».

— За что же тогда они им деньги-то платят?

Оказывается, «Суси» — это всего-навсего крошечная типография со вполне современным, хотя и не очень производительным полиграфическим оборудованием.

Когда-то она целиком была получена одной эстонской религиозной общиной в качестве дара от проживающих в Швеции единоверцев. Затем, из-за низкой рентабельности и падения спроса на духовную литературу, мини-полиграфический комплекс был продан за чисто символическую сумму каким-то предпринимателям-неудачникам, от которых в свою очередь и перекочевал за долги… в собственность «Восточно — Прибалтийского» банка.

— Ну что же!

В принципе, как раз для банковских нужд комплекс подходил почти идеально: визитки печатать, красивые годовые отчеты, рекламу, всякие приятные мелочи для клиентов.

Но, судя по справке, которую сейчас держал в руках Виноградов, основной продукцией, которую выпускала работающая в три смены типография, были… книги!

— Какие книги? — наморщив лоб, оторвался от текста Владимир Александрович.

— Хорошие! — ответил полицейский. — Разные.

Он открыл одну из примостившихся у подоконника картонных коробок:

— Узнаете?

— Да-а…

Из коробки на удивленного Виноградова посверкивала пестрыми глянцевыми корешками знаменитая детективная серия «Первопечатника». Судя по оформлению, названиям и фамилиям авторов, это были родные братья и сестры тех экземпляров, которые адвокат видел на стеллажах во время своего визита в головной офис издательства.

— Они их там печатают? «Левые» тиражи? — засомневался Владимир Александрович. Он попытался прикинуть хотя бы примерную выгоду — и покачал головой: выходила капля в море, которая не стоила связанных с транспортировкой и таможенными процедурами головных болей.

— Нет, не «левые»! Мы сначала тоже так думали, но… — Эстонец загадочно прищурился, глядя как Виноградов бережно вытягивает из плотного ряда книг последний эротический роман-боевик Равиля Алмакаева «Привет из Голландии».

— Все равно не понял! Зачем это надо?

— Интересный вопрос, — согласился хозяин кабинета.

— И потом… Куда они свои-то тиражи девают? — Владимир Александрович аккуратно открыл очередной том детективной серии, пролистал страницы и остановился на выходных данных: — Пятьдесят тысяч экземпляров! Шутка ли?

— Вижу, что вам сразу так и не сообразить, — посочувствовал собеседник. — Ничего страшного, мы тоже долго голову ломали… А все очень даже просто!

* * *

«Мелодия» отходила из Таллиннского порта на Хельсинки строго по расписанию — в четырнадцать часов. А примерно в половине первого на городской автобусный вокзал прибывал «Икарус» из Санкт-Петербурга.

То есть успеть было можно, при нормальном раскладе, чтобы добраться до Морского пассажирского терминала времени оставалось даже с некоторым запасом, но… В такую погоду, да еще с учетом пограничных процедур, автобус мог здорово опоздать.

И это было бы очень досадно.

— Во, наконец-то! — Мордатый парнишка в кожаной кепке показал Виноградову на выползающий из-за поворота бок междугородного автобуса.

— Да уж… — Владимир Александрович и сам увидел несколько выбившийся из расписания «Икарус», но благодарно кивнул и сверился с циферблатом: — И то ладно!

За время достаточно долгого ожидания они не то, чтобы познакомились, но как-то притерлись взглядами — такое чувство взаимного понимания иногда возникает у людей в длинных очередях или среди посещающих один и тот же пляж курортников.

— Тоже питерский встречаешь?

— Ага!

Скрывать очевидное — глупо.

Тем более, что если парень и «подставлен» кем-то, все равно ничего уже поделать нельзя.

Впрочем, Владимир Александрович считан, что хотя бы на некоторое время избавился от опеки.

Ненавязчивое, но плотное наблюдение он заметил еще утром — по дороге из гостиницы к трамвайной остановке. Открытие это, однако, так и не переросло в чувство опасности, к тому же вскоре по тысяче необъяснимых постороннему человеку мелочей Виноградов определил: ведут его не криминальные структуры, а люди в погонах.

— Интересно! — С момента пересечения эстонской границы он впервые ощутил внимание контрразведки к собственной персоне.

Что же, и на старуху бывает проруха…

Через несколько минут выяснилось, что за адвокатом «работало» по меньшей мере два полных экипажа профессиональной «наружки» — человек семь-восемь, мужчины и женщины.

— Богато живут… — Ни лишнего времени, ни причин для какой-то особенной деликатности у Виноградова в этот день не было.

Поэтому после короткой, но увлекательной игры в казаки-разбойники непрошенные опекуны уже докладывали начальству о потере «объекта». А сам Владимир Александрович, отдышавшись немного и приобретя за сто крон полосато-сиреневый галстук, выходил под начавший накрапывать дождь через боковые двери Центрального универмага.

Судя по туристической схеме, до автовокзала было пешком минут двадцать, но он добирался значительно дольше: петлял, пару раз возвращался от перекрестков в контрольные точки маршрута — или просто и тихо стоял в сыром полумраке загаженных двориков.

«Хвоста» не наблюдалось… Молодой человек на стоянке международных автобусов вряд ли был из той же команды, которая пасла Владимира Александровича: во-первых, он появился в зоне прибытия еще до Виноградова, а во-вторых, вряд ли стал бы себя так светить.

Интуиция — это всего лишь не до конца осознанный опыт. В данном случае адвокат оказался абсолютно прав — парень в кепке ни к мафии, ник спецслужбам отношения не имел. Случайный собеседник Владимира Александровича просто-напросто встречал возвращающуюся из Луги от родителей беременную жену…

На самом деле в эстонской «наружке» работал не он.

Супружеская пара торгашеского вида с чемоданами и. огромной коробкой из-под телевизора «Сони» расположилась на дальней скамейке у самого выхода. Там, где периодически отправляются из Таллинна рейсовые автобусы пригородных маршрутов.

Поначалу Виноградов даже не обратил на это семейство внимания — проскочил мимо, в сторону таблички с трехзначными номерами и названием родного города. А потом они и вообще стали восприниматься как почти неодушевленная и неизменная часть привокзального пейзажа.

Справедливости ради стоит отметить, что парочка играла свою роль безукоризненно: казалось, оба заняты только друг другом и до всего остального им нет никакого дела.

Отличная школа… Золотой фонд любой спецслужбы!

Даже большевики, яростно истреблявшие после прихода к власти кадры царской полиции, вынуждены были сохранить костяк «топтунов» и «филеров» — ибо низкое ремесло это граничит с высоким искусством.

Женщина уже успела доложить на базу о появлении «объекта» и теперь монотонно убеждала супруга в чем-то по-эстонски.

Муж то и дело прикладывался к бутылке с пивом — и не возражал…

Ничего удивительного в этом не было. Получив сообщение о том, что подопечный неожиданно и прямо-таки по-хулигански ушел из-под контроля, хозяин кабинета на третьем этаже Министерства внутренних дел сразу же распорядился резервными группами перекрыть все места наиболее вероятного появления Владимира Александровича.

В сущности, мест этих оказалось не так уж много.

Схема экстренного перекрытия города была отработана до автоматизма, и люди вчерашнего винофадовского собеседника «встали по точкам» значительно раньше, чем занятый выполнением шпионских ритуалов адвокат добрался до цели.

…Автобус описал дугу по привокзальной площади и наконец уткнул себя мордой в поребрик, оглашая воздух усталым пыхтением,

— Осторожнее! — предупредил Виноградов парня в кепке и сам еле-еле успел отскочить в сторону из-под веера холодных брызг.

Пассажиров было не больше дюжины — времена массовых советских «шоп-туров» в Эстонию миновали. Независимая Прибалтика отгородилось от великого восточного соседа границей, таможенными правилами и валютным курсом, а для студенческой молодежи и так называемой интеллигенции путешествия стали не по карману.

Поэтому Владимиру Александровичу почти не пришлось ждать, когда освободится водитель.

— Простите, моя фамилия Виноградов. Вам никаких писем не передавали?

Они стояли вдвоем на асфальте, а рядом, распахнутой раной на красном боку автобуса, темнело пустое брюхо багажника.

— Это к сменщику. — Водитель не удивился, махнул рукой через плечо в сторону передней двери, шумно опустил крышку: — Что-то, вроде, было…

— Спасибо!

— Пока не за что.

Таких, как Виноградов, было еще как минимум двое — моложавый, прилично одетый мужчина и старушка в платке.

Мужчина уже получил от сидящего на переднем сиденьи «почтальона» ярко-лимонную, большого формата папку для документов, расплатился и вышел. Вслед за ним выбралась наружу и бабушка — тяжело ступая, она выволокла из салона коробку, обмотанную растрепавшейся бечевой.

— Можно?

— Конечно! Заходите.

— Я Виноградов. Имеется что-нибудь?

— А как же! В лучшем виде.

Владимир Александрович принял из рук водителя-дублера конверт без марки, но со своей, написанной фломастером, фамилией.

— Сколько?

— Как обычно. — Собеседник назвал примерно ту сумму, на которую и рассчитывал адвокат, поэтому процедура расчета закончилась быстро.

— Всего доброго! Счастливо обратно доехать.

— Бывайте здоровы!

Виноградов снова ступил на асфальт — международная «альтернативная почта» сработала как всегда безукоризненно. Она была намного дешевле, надежнее и расторопнее, чем официальные каналы связи, не признавала официальных тарифов, границ и свирепого налогообложения, а потому с давних пор широко использовалась народными массами для обмена корреспонденцией и небольшими «багажными отправлениями». Железнодорожные проводники, водители-«дальнобойщики», экипажи военно-транспортных самолетов… Когда-то их за это могли даже посадить — по девяносто четвертой статье Уголовного кодекса РСФСР!

Да чего уж теперь! Виноградов и сам, работая сопливым опером БХСС на Витебском вокзале, отправил в товарищеский суд начальника скорого поезда: тот прихватил «по пути» с Украины целое купе различных посылок и посылочек общим весом чуть ли не в центнер. По три — пять рублей за посылочку… Очень даже приличные деньги по тем временам!

Адвокат поежился на сыром осеннем ветру и, минуя так и не обнаруженный пост негласного наблюдения, шагнул за стеклянные двери автовокзала. Посмотрел на часы, обернулся…

Ничего подозрительного, однако следовало поспешить.

— Свободны? — Из длинного ряда пестро раскрашенных, но грязных иномарок с табличкой «таксо» он по всем правилам выбрал не первую и не последнюю.

— Да, пожалуйста!

— В порт, до Морского пассажирского вокзала.

Клацнул счетчик, и Виноградов успел заметить за окном, как ворчащий «Икарус» из Санкт-Петербурга уже откатывается назад, на место короткой дневной стоянки.

Убедившись, что от автостанции за ними не увязалась ни одна машина, Владимир Александрович больше уже за дорогой не следил. Во-первых, пассажиру в чужом городе делать это не так уж и просто, а во-вторых, никакого смысла теперь подобные предосторожности не имели: все равно через десять минут у стойки регистрации пассажиров адвоката должен был дожидаться человек из Министерства внутренних дел.

Экономическая полиция оплатила Виноградову билеты на «Мелодию» до Хельсинки и обратно, а также взяла на себя некоторые формальности — поэтому прятаться было бы неразумно…

Так же думали и партнеры.

Впрочем, выслушав рапорт «супругов» с автовокзала, они на всякий случай стянули к прилегающим улицам несколько своих мобильных экипажей — и с повышенной осторожностью «довели объект» до самого места встречи.::

— Господин Виноградов? — достаточно громко окликнул Владимира Александровича молодой человек с офицерской прической. В голосе его явно преобладали не вопросительные, а утвердительные интонации.

— С кем имею честь? — Залитый электрическим светом Морской пассажирский вокзал города Таллинна изнутри показался адвокату значительно просторнее, чем выглядел с площади. Несколько позже он понял, что иллюзия избыточного пространства во многом создавалась за счет высоких, почти на два этажа, стеклянных стен.

Вместо ответа встречающий развернул перед носом Виноградова что-то вроде черного кожаного бумажника с бляхой и удостоверением личности.

— Мне поручено отдать вам кое-что.

— Спасибо, — кивнул Владимир Александрович и взял протянутые бумаги.

Выполнив свою миссию, встречающий офицер сразу же превратился в провожающего.

— Уже идет посадка! Вам пора.

— Все очень трогательно, — Владимир Александрович вздохнул и повертел головой: — Куда мне?

— Вон туда! Через этот выход… Давайте сумку.

— Не надо. Я, знаете ли, уже достаточно большой и взрослый мальчик, чтобы не потеряться.

— Как вам будет угодно, — пожал плечами сотрудник Экономической полиции.

Адвокат, чтобы сгладить неловкость, протянул ему руку:

— Привет шефу! Еще увидимся.

И смешался со стайкой заторопившихся через холл пьяных финских туристов…

За иллюминаторами, больше похожими на окна, темнела свинцово-серыми волнами Балтика. Устроившись поудобнее в кресле, Виноградов извлек из нагретого телом внутреннего кармана почтовый конверт без марки.

Оглядел его со всех сторон, прежде чем открыть. Убедился в наличии обусловленной метки и подцепил ногтями за самый краешек:

— Оп-ля!

Почерк Нечаева он узнал сразу же. Послание Дениса заняло двойной, вырванный из ученической тетрадки лист, и первым делом адвокат заглянул в конец текста:

— Все в порядке…

Судя по «контролькам» в последней фразе, автор писал вполне самостоятельно и без принуждения.

Теперь можно было читать все по порядку:

«Здравствуйте!

Спасибо за то, что вы для меня сделали.

И сразу же прошу прощения — я должен на некоторое время уехать из города. Так посоветовал Свояк…»

«Свояком» защитник и его клиент договорились называть в переписке господина Уго Тоома.

«…потому что, якобы, он располагает информацией о том, что плохие парни из Пентагона планируют мое физическое устранение…»

«Пентагоном», конечно же, следовало считать издательство «Первопечатник».

«…А мне умирать пока рано, да и в тюрьме сидеть больше не хочется. Поэтому я взял у Свояка немного денег и скатаюсь туда, где жили папа с дочкой».

Речь шла о покойной Олесе Лукашенко и ее отце — это даже не требовало комментариев.

«Есть кое-какие мысли, надо их проверить и по возможности хорошо задокументировать.

Свояк — мировой парень, мы с ним друг друга поняли и попытаемся насолить Пентагону вместе.

Как вы там? Все в порядке? Еще раз спасибо — придет время, сочтемся!

Теперь главное…»

Оставшуюся часть письма занимало описание результатов розыска очаровательно-пугливой дежурной из «Рубежа» по имени Татьяна,

Не без помощи людей господина Тоома подследственному оперативнику удалось-таки найти и расколоть беглянку.

Выяснилось, что та действительно училась с Олесей Лукашенко в одной школе, только была немного старше. Она первой уехала из степного захолустья в Питер, устроилась в издательство господина Удальцова, а потом сманила вслед за собой и несовершеннолетнюю подружку. Обе уверяли родителей, что учатся в библиотечном техникуме, а на самом деле «обслуживали» по баням и снятым для этих целей квартирам начальство «Первопечатника» и зарубежных гостей.

Потом, после какой-то скандальной истории с пропавшими документами, обе девицы оказались за порогом. Татьяне удалось зацепиться за место в гостинице, а ее молодая и темпераментная подружка еле унесла из негостеприимного Санкт-Петербурга свои очаровательные ноги.

Некоторое время Татьяна об Олесе ничего не слышала, но как-то прошедшей осенью к ней в коммуналку заявились недовольные ребята из Службы безопасности во главе с самим Андреем Марковичем.

Посетители заставили девушку пережить несколько не самых лучших часов, ничего не объясняя, а только спрашивая. Было очень — и очень! — больно… Но в конце концов, убедившись, что она и вправду знает о Лукашенко совсем немного, ей велели держать язык за зубами и сообщить, как только беглянка подаст о себе весть.

А буквально на следующей неделе Олеся действительно позвонила по междугороднему телефону в гостиницу. Сообщила, что приезжает, попросила забронировать номер…

Татьяна никому не могла отказать — ни подруге, ни людям из «Первопечатника». Узнав о предполагаемом визите интересующей персоны, господин Удальцов поблагодарил перепуганную до полусмерти девушку и посоветовал дождаться гостей от него.

Гости появились за несколько часов до конца смены — двое симпатичных молодых людей с прибалтийским акцентом и запоминающимися лицами. Они привезли бывшей сотруднице издательства некоторую сумму в качестве премии за своевременную информацию, а также выразили желание поселиться в «Рубеже», в номере, соседнем с тем, который предназначался Лукашенко.

Разве откажешь? Вот и Татьяна не устояла.

Сделала все, как просили, ушла домой — и всю ночь провалялась без сна. Представляла, как сменщица выдает Олесе ключи, как та поднимается в лифте на третий этаж, как ложится, ни о чем не подозревая…

В конце концов не вынесла: встала, прошла по холодному коридору мимо притихших дверей и кухонных запахов, а затем почему-то на ощупь, не зажигая света, сняла трубку общественного телефона:

— Алле?

Кое-чему она за время работы в «Первопечатнике» научилась. Прямо звонить не стала: набрала сначала восьмерку, потом код Санкт-Петербурга и только после этого — номер нужного абонента в гостинице. Получилось, как будто звонят откуда-то по «межгороду». — Алле!

Длинные, пронзительные гудки следовали один за другим — сначала Татьяна мысленно торопила их, потом зачем-то считала, потом сбилась…

Лукашенко так и не подошла, и девушка нажала на рычаг — буквально за мгновение до того, как ночная горничная вошла в номер. Татьяна не помнила, как вернулась к себе и обрушилась в черное марево сна.

А на следующий день уже вместе со всеми узнала о случившемся.

В каком-то оцепенении она пережила милицейскую суету, умудрилась даже скрыть от посторонних глаз свое давнее знакомство с убитым горем отцом покойной подруги — впрочем, особых стараний это и не потребовало… Но потом запила, опустилась до неприличия и при следующей реорганизации гостиничного хозяйства была без сожалений уволена новыми хозяевами.

Нечаев нашел ее почти случайно — в каком-то грязном мясном ларьке неподалеку от станции метро «Ладожская»… — Да, дёла-а!

Разумеется, многое из того, что так отчетливо и подробно представил себе Виноградов, не уместилось в нескладных, но искренних строчках прочитанного письма.

Однако опыт оперативника и умение расшифровывать эмоциональный фон событий позволили Владимиру Александровичу в общем-то безошибочно восстановить хронологию и причинно-следственные связи.

Картинка получалась жутковатая…

Адвокат в очередной раз перечитал послание Дениса. Убедился, что содержание его намертво закрепилось в соответствующих ячейках памяти, встал и прошел к пассажирскому туалету по правому борту.

Там он достаточно шумно справил нужду и вместе с продуктами своей жизнедеятельности спустил в лабиринты фановых труб мелко разорванные останки письма.

Вернулся на место — за мутными стеклами иллюминатора уже показались финские берега…

Люди из полицейской «наружки», которые плотно опекали Виноградова в рейсе, не получили задания откорректировать поведение «объекта» с целью изъятия корреспонденции. На каком-то этапе это еще вполне можно было сделать — открыто или зашифрованно, однако теперь они только с досадой фиксировали его действия в сводке негласного наблюдения.

* * *

Владимир Александрович не знал точно, как выглядят легендарные «три тополя на Плющихе» — он даже фильм с этим ставшим уже нарицательным названием не удосужился посмотреть. Однако сразу же почему-то решил, что оно полностью соответствует собирательному образу тех, кто встречал Виноградова на набережной города-порта Хельсинки.

Господин Уго Тоом был мужчина крупный, высокий и бледный от нездорового образа жизни. Шляпа и кожаный плащ делали его похожим на гениального сыщика из послевоенных дешевых комиксов.

Рядом с коллегой стоял до смешного похожий на него представитель финской контрразведки — такой же массивный, тяжелый и широкоплечий. Во всей позе этого человека читалась непоколебимая уверенность в собственной правоте и основанном на ней праве принимать решения.

Замерший с подобающим выражением на лице третий «тополь» не достиг еще начальственного возраста и габаритов — он даже стоял несколько позади и в сторонке.

Адвокат приветственно поднял руку и чуть было не поскользнулся на металлическом трапе:

— Перк-коле!

Он мог чертыхнуться и по-русски, но язык Владимира Александровича сам собой выплюнул под ноги именно местное неприличное ругательство.

С погодой опять не везло — столица Финляндии от соборного купола до последнего камушка мостовых вымокла и продрогла на осеннем ветру.

— Здравствуйте! — Это было второе слово адвоката после выхода с судна и выполнения нехитрых таможенно-пограничных формальностей.

— Здравствуйте, — на правах старого знакомого, протянул руку Уго Тоом и представил коллегу:

— Знакомьтесь — это господин Пека Паасонен!

— Очень приятно! — ответил на очередное рукопожатие адвокат. Поинтересовался, глядя в обманчиво-сонные глаза стоящего напротив человека и заранее зная ответ:

— Мы раньше не встречались?

Уго Тоом спросил то же самое по-фински, и господин Паасонен моментально сделал со своим лицом нечто, отдаленно похожее на улыбку. Кивнул и заговорил, оставляя необходимые паузы для перевода.

— Он очень рад, что судьба опять привела вас в Хельсинки. К сожалению, по воды для встреч далеко не всегда бывают радостными… Особенно когда речь идет о работе, которой мы все занимаемся.

— Знает ли господин Паасонен, что я больше не служу в российской полиции?

— Да, он проинформирован. И очень сожалеет, если увольнение было каким-то образом связано с той историей.

Виноградов хмыкнул:

— Переведите, что нет худа без добра — это у нас такая поговорка… Или пословица? Я всегда путаю.

Ему захотелось еще кое-что добавить, но он сдержался — не время, да и не место.

— Все в порядке!

— Можем ехать уже?

— Да, разумеется. Почему бы нет?

Неразговорчивый охранник господина Паасонена расчистил взглядом пространство до выхода к автомобильной стоянке, и все четверо двинулись к поджидающей их полицейской машине…

Виноградову уже как-то пришлось пить кофе в этом непритязательном здании на Фредрикинкату.

— Теперь направо!

— Спасибо. Я помню.

Даже кабинет на втором этаже оказался тот же: большое окно, стены из светлого пластика, полки с папками и справочниками.

Недорогая мебель. Компьютер. Мясистый цветок в старомодной кадушке…

И опять при беседе Владимира Александровича с господином Паасоненом присутствовал некто третий — только на этот раз вместо переводчика в углу расположился представитель эстонской спецслужбы.

Собственно, именно после той давней встречи жизнь и карьера капитана Виноградова стали похожи на перехваченный неожиданным утренним гололедом автомобиль. Его то швыряло к обочине жизненной трассы, то выносило на встречную полосу, то, развернув поперек движения, волокло вообще неизвестно куда — в темноту. Скорость давно уже была значительно выше допустимой. Впрочем, пока все ограничивалось ушибами, мелкими вмятинами и яростным скрипом покрышек — но мастерство или особое хладнокровие водителя были тут вовсе ни при чем. Владимир Александрович понимал, что избегать столкновения или смертельного заноса в кювет ему удается только чудом.

Конечно, все началось значительно раньше, а не в тот день, когда на глазах милицейского капитана Виноградова пристрелили продажного журналиста Осю Гутмана. К тому времени за плечами Владимира Александровича был уже десятилетний опыт агентурно-оперативной работы, «горячие точки» ближнего зарубежья, первые заработки «на стороне» и главное — граничащая с уверенностью, оплаченная своей и чужой кровью, догадка о том, что за спинами оперов и бандитов «большие фуражки» давно уже снюхались с лидерами преступного мира.

Журналист Гутман, по мнению знавших его людей, был человеком убогим и не то, чтобы продажным, но — общедоступным, как шариковая ручка за стойкой сберкассы. Его использовали все, кому не лень, не церемонясь и не расстраиваясь особо, если кончалась паста.

Поэтому, когда прямо посреди Хельсинки на глазах Владимира Александровича, его семьи и десятков других разноязыких гостей финской столицы неизвестные продырявили Гутману лысый череп, никто не расстроился. А Виноградов даже из чувства профессиональной солидарности и личной неприязни к покойнику поделился с господином Паасоненом и его коллегами-полицейскими кое-какой информацией, выходящей за рамки свидетельских показаний.

И началось… Смерть журналиста как будто сорвала тогда крышку с огромного чана, наполненного кипящим дерьмом. Наружу полезли: бандитские кровавые разборки, коррупция, половые меньшинства, интересы спецслужб, нелегальная эмиграция в Северную Европу и еще кое-что, о чем нынешний адвокат до сих пор вспоминает с позывами тошноты.

Виноградов бежал за границу и некоторое время читал в Скандинавском университете лекции о российской организованной преступности. Вернулся, когда стало можно. Поработал на ниве частного сыска и экономического контршпионажа, потом восстановился в органах.

Древние римляне утверждали, что нельзя в одну и ту же реку войти дважды… Вот и ставший уже майором Владимир Александрович достаточно скоро вновь соскочил с кратчайшей прямой, ведущей к заслуженной милицейской пенсии. Хотя должности в «Криминальном обозрении ГУВД» и пресс-службе Главка с самого начала были всего лишь прикрытием для совершенно другой, специфической, деятельности Виноградова, общая упряжка оказалась ему тесна,

В прошлом году Владимир Александрович заочно закончил трехлетнее обучение на юрфаке и в конце концов осчастливил собой Городскую коллегию адвокатов.

Теперь круг замкнулся: снова столица Финляндии, улица Фредрикинкату, запах кофе в дешевых больших керамических кружках.

— Господин Паасонен хотел бы спросить…

Уго Тоом взял из рук коллеги обрезок ленты факсимильного аппарата:

— Я переведу! Вот… Россия объявила через национальное бюро Интерпола розыск на некоего Нечаева Дениса Валерьевича. Тут есть приметы, полные установочные данные… Написано, что он ранее работая в криминальной полиции, осведомлен о формах и методах оперативной деятельности. Может быть вооружен и при задержании намерен оказывать сопротивление.

— Хм-м… — Виноградов постарался не встретиться глазами ни с кем из собеседников. Он просто не знал, какая внешняя реакция будет сейчас уместной.

— Вы меня поняли? — со странной интонацией уточнил господин Тоом.

— Да, конечно. А что он натворил?

— Написано — ряд тяжких преступлений… Вы не знаете, где сейчас может находиться этот человек?

Виноградов хотел было сказать, что об этом Паасонену лучше бы спросить господина Тоома — судя по письму Дениса, эстонец видел его последним и даже снабдил деньгами. Но перехватив взгляд сидящего напротив полицейского, решил не выкладывать козыри. Хотя бы до тех пор, пока не разберется в правилах игры и составах команд.

— Не знаю. Но вряд ли господин Нечаев предпримет попытку прорваться силой или же нелегально проникнуть в Финляндию. Ведь господина Паасонена интересует именно этот аспект проблемы?

Уго перевел, и финн кивнул, так и не сморгнув ни разу прозрачными выпуклыми глазами.

— Вы были знакомы с Нечаевым?

— О, мир профессионалов достаточно тесен! — как можно обаятельнее улыбнулся Владимир Александрович, уходя от прямого ответа.

Полномочный представитель Министерства внутренних дел Эстонии перевел дух и с облегчением посмотрел на адвоката — очевидно, Виноградов повел себя именно так, как он и рассчитывал:

— Хорошо… Господин Паасонен спрашивает, можем ли мы приступить к работе?

— Да, конечно! Слушаю. — На этот раз Владимиру Александровичу предстояло только получать и перерабатывать информацию, собранную другими, и он поудобнее разместился в кресле.

…За окном давно уже было темно. Уго Тоом закрыл последний пластиковый «накопитель» с документами и устало потер ладонями щеки:

— Кажется, все?

Это прозвучало по-русски, но к концу дня всем троим казалось, что они понимают друг друга и без перевода.

Хозяин кивнул, а физиономию Виноградова перекосило нечаянно-громкой зевотой:

— Простите…

Переработанные носители информации оказались разделены на несколько почти равновеликих стопок, одну из которых Владимиру Александровичу предстояло после копирования вывезти в Эстонию. Часть документов должна была храниться у Паасонена, часть будет направлена к Тоому по дипломатическим официальным каналам, а остальные следовало вернуть по принадлежности — в коммерческие, банковские и иные структуры.

— Давайте коротко подведем итоги.

Адвокат пролистал назад несколько страниц своего «чернокожего» блокнота:

— Не возражаете?

Никто ничего не имел против.

— Если что, поправляйте… На основании полученных документов можно утверждать: те финские фирмы, которые, якобы, делают для «Первопечатника» многотысячные книжные тиражи — чистейшая фикция… Это крохотные конторы с офисами или вообще без таковых, никакого отношения не имеющие ни к типографским услугам, ни к поставкам бумаги или иных полиграфических материалов.

Деньги переводятся на подставные счета от имени эстонского представительства «Первопечатника» прямо из интересующего нас коммерческого банка в Таллинне. А затем растекаются дальше: по Северной Европе, в Швейцарию, в Германию, за океан… Уже в виде вполне легальных, «отмытых» капиталов, которые никоим образом не могут подмочить репутацию даже самого респектабельного кредитно-финансового учреждения. Верно?

Владимир Александрович дождался, когда переводчик закончит, и выслушал ответную реплику.

— Господин Паасонен сожалеет, что финские законы очень затрудняют контроль специальных служб за движением денежных средств в банковской сфере. Поэтому проследить за тем, Куда в дальнейшем «перекидывались» деньги, было почти невозможно!

— Я понимаю. И все же полиции удалось кое-что выяснить. Жаль, конечно, что не все цепочки отработаны до конца, однако…

— Господин Паасонен говорит, что после того, как Эстония легализует хотя бы часть информации и официально обратится к их правоохранительным органам, многое станет значительно проще.

— Да, конечно! Но это только верхушка проблемы. Если подставные фирмы ничего не производят, то почему представительство «Первопечатника» не предъявляет к ним никаких претензий? И как оно отчитывается перед своей штаб-квартирой в России? А перед нашими «органами» валютного и внешнеэкономического контроля? Тут никаких взяток не хватит, чтобы откупиться!

Виноградов припечатал ладонью одну из папок:

— Судя по отчетам, которые отсюда направлялись в Эстонию, оплаченный товар уходит прямо к российскому заказчику. В общем, это вполне логично — образуется замкнутый треугольник Санкт-Петербург — Таллинн — Хельсинки — Санкт-Петербург. Но вот беда! Если верить оперативным данным, за последние полтора года реальных отправок в Россию книжной продукции от известных нам фирм ни морским, ни автомобильным, ни железнодорожным, ни воздушным транспортом не осуществлялось. То есть «Первопечатник» из Финляндии не получил ни одного тома из многотысячных оплаченных тиражей.

— А через нас? — поинтересовался господин Тоом.

Владимир Александрович поморщился:

— Да, конечно… Как ни крути, но выходит, что со стороны Таллинна границу все же постоянно пересекают грузовики с таможенными документами, оформленными на вывоз в Россию книг для «Первопечатника».

— Как это объясняется?

— Я ведь уже говорил о своей догадке! Но ее нужно будет обязательно проверить — непосредственно там, при прохождении досмотра.

— Хорошо, это мы организуем, — кивнул господин Тоом и сделал пометку на лежащем перед ним листке бумаги.

— Но совершенно необходимо, чтобы…

— Конечно! Будет проведена зашифрованная акция.

Пекка Паасонен дождался, пока ему переведут содержание разговора, потом спросил:

— Однако же господин Виноградов говорил, что неоднократно видел в продаже изданные «Первопечатником» на уровне хорошей финской полиграфии тиражи?

— Стоп! — не дослушав последнюю фразу, адвокат поднял вверх указательный палец. — Да, я действительно видел книги, на которых выходными данными значились тиражи в пятьдесят или даже сто тысяч экземпляров.

— Вот именно — сами видели!

— Но хотелось бы знать, насколько это соответствует действительности?

— Что вы имеете в виду?

— Я тут кое-что припомнил… И задумался о некоторых странностях, которые раньше просто не бросались в глаза.

— Например?

— Например о том, почему очень даже приличные книги других издательств с тиражами пятнадцать-двавдать тысяч экземпляров лежат на лотках и прилавках по полгода. А детективы «Первопечатника» исчезают, не успев появиться! — Владимир Александрович встал, потянулся и нацедил себе еще немного кофе. — Господа, кстати, что там насчет ужина?

— Разумеется, — даже не затруднив себя переводом, ответил сотрудник эстонской полиции. — Сейчас пойдем куда-нибудь, потом Пекка отвезет вас в гостиницу… Завтра придется рано вставать, будет одно интересное мероприятие. Но хотелось бы все же закончить, не возражаете?

— С удовольствием! — улыбнулся Виноградов и втянул ноздрями неповторимый аромат чуть-чуть пригорелых кофейных зерен. — Значит, на мой взгляд, криминальная схема работы «Первопечатника» выглядит примерно таким образом…

И адвокат зашагал с керамической чашкой в руках: в такт собственным сло-. вам и мыслям, из угла в угол по светлому линолеуму кабинета.

…Рассвет следующего дня Владимир Александрович встретил в тюрьме.

Нет, на этот раз ничего страшного и неожиданного с ним не произошло — Виноградова заранее предупредили о времени и цели посещения, извинились, что придется встать пораньше, и пообещали доставить в пассажирский порт к самому отходу парома на Таллинн.

Словом, переступил он порог старинного здания на Катаянокка без принуждения и наручников сразу после завтрака и в твердой уверенности, что обедать будет на обратном пути в Эстонию.

Тем не менее, пройдя в сопровождении Уго Тоома первый турникет, Виноградов почувствовал легкий озноб и забытое уже ощущение несвободы;

— Да, веселое местечко!

— Пожалуй.

За спиной с металлическим щелчком закрылась первая из многочисленных дверей и решеток.

— Прямо в центре города…

— Скоро финны тюрьму отсюда уберут. Оставят только часовню — ей больше полутора сотен лет.

— Ну и правильно!

Эстонец зашел за Виноградовым в гостиницу, и по пути они успели обменяться не предназначенной для посторонних ушей информацией. Кроме того, времени вполне хватало, чтобы обсудить линию поведения на предстоящей встрече: полицейский и адвокат сначала прошлись по набережной, потом через мостик, мимо православного Успенского собора, памятника Водоноске и похожего на сказочный рыцарский замок «Олофсборга».

В общем, они добрели до старинного здания тюрьмы, даже не заметив пройденного расстояния.

— Прошу вас, Владимир Александрович!

— Спасибо, господин Тоом.

Интерьеры носили на себе свойственный всем без исключения местам лишения свободы отпечаток какой-то внутренней нечистоты и беспощадного равнодушия.

Тюрьма — она и в Африке тюрьма! И в Америке, и в России, и на экваторе… Все различие между ними только в социально-культурном укладе конкретной страны и в уровне восприятия ее гражданами таких понятий, как честь и достоинство, а также элементарная сытость и правила гигиены.

Поэтому цивилизованный европеец быстренько сходит с ума в условиях, которые пленному чернокожему партизану из джунглей покажутся вполне сносными. А российский бандит молиться готов на санаторные условия шведских тюрем, вспоминая баланду и переполненные камеры родных «Крестов».

Так что свобода и несвобода — понятия относительные. Что же касается Финляндии…

Электронной и прочей техники здесь было значительно больше, чем обслуживающего персонала и охранников. Собственно, чуть ли не единственным человеком в форме, которого посетители увидели, попав внутрь, был заранее предупрежденный об их визите чиновник соответствующего департамента.

— Здравствуйте, господа! Добро пожаловать, — перевел его первые слова эстонец.

Специальное разрешение Министерства внутренних дел было оформлено Паасоненом заранее, поэтому формальности не отняли много времени.

— Передайте свой паспорт.

— Прошу… А личного досмотра не будет?

— Зачем? — удивился сопровождающий.

Покончив с необходимыми процедурами, он обменялся с Тоомом несколькими фразами по-фински и вышел.

— Коллега сказал, что ему необходимо сходить, подтвердить согласие интересующего нас лица встретиться с нами.

— Вот даже как?

— Да, этот парень мог в последний момент передумать. Тогда беседа бы не состоялась.

— Он же заключенный?

— Да, но даже у заключенного есть свои права! Впрочем, не волнуйтесь. Сейчас закончится завтрак, и его сразу же

приведут.

— Демократия, — вздохнул адвокат из России.

Помещение, выделенное тюремной администрацией для беседы, было обставлено без особого шика, но с некоторой казенной претензией на уют. Так выглядят в Питере приемные покои дорогих платных клиник — или же юридические , консультации.

Кожаные кресла, телевизор, пепельница, картинка на стене… Если где-то и была установлена аппаратура технического контроля, то судить о ее наличии или отсутствии не представлялось возможным.

Эстонец нажал на кнопку кондиционера:

— Прохладно.

— Да, пожалуй!

Ожидание еще не начало действовать на нервы, когда из коридора послышались шаги приближающего человека.

…Заключенный в последний раз затянулся, выпустил дым в потолок и решительно придавил то, что осталось от сигареты:

— Ладно! Но каждая сделка хотя бы подразумевает обоюдную выгоду, верно?

— Разумеется.

— Тогда разъясните, какой мне смысл откровенничать?

Мужчина явно не принадлежал к породе травоядных — он был хищником, матерым и уже основательно битым. Лет сорока с небольшим: широкие плечи, внимательный взгляд и складки на лице, еще не ставшие морщинами.

По фамилии и национальности он был русским, но родился, вырос и долгое время прослужил в Тарту. Поэтому, а еще, вероятно, из-за месяцев, проведенных в тюрьме на Катаянокка, говорил он с едва ощутимым акцентом.

— Вы осуждены за вымогательство?

— Да, Что-то в этом роде!

— Сколько еще сидеть?

— Я уже говорил. Прилично, но не так уж много!

— А что, если мы потребуем вашей выдачи?

Собеседник перевел взгляд с господина Тоома на Владимира Александровича:

— Причем тут Россия? Я гражданин Эстонии, у меня «синий» паспорт!

— Имеется межправительственное соглашение. Прокуратурой Санкт-Петербурга вам будет предъявлено обвинение в более тяжком преступлении — убийстве несовершеннолетней Лукашенко.

— Бросьте! На основании тех доказательств, которые у вас есть?

— Знаете, в этом случае финны готовы пойти навстречу. Думаю, что и мои коллеги в Таллинне не станут поднимать шум из-за такой одиозной фигуры — все-таки заказное убийство… Как считаете, Уго?

— Безусловно, — с природным достоинством кивнул господин Тоом. — Нам нужны только законопослушные граждане.

— Словом, если мы не приходим к соглашению, можете смело готовиться к отправке в Питер. И там будет совсем другой разговор. Догадываетесь?

Несколько секунд собеседник молча анализировал ситуацию. Потом помотал головой:

— Все равно вам эту покойницу на меня не навесить!

— Да, вероятно… Но остаток финского срока вы проведете не здесь, а на паршивых нарах следственного изолятора номер один ГУВД. Чувствуете разницу?

— Сволочи.

— Вы имеете в виду тех, кто вас тогда нанял?

— Вы не лучше!

— А что делать? Не надо было убивать девчонку.

— У каждого своя работа.

Виноградов почувствовал наметившийся перелом в настроении сидящего напротив человека:

— Надо дать официальные показания против господина Удальцова и всей этой шоблы. Совершенно не обязательно говорить, что вы с напарником профессионально занимались «ликвидациями» по заказу. Но то, как на вас через эстонское представительство «Первопечатника» вышла их Служба безопасности, следует описать подробно. И особенно — личную встречу с Андреем Марковичем, его ценные указания… Вы ведь от него получили деньги, фотографию Лукашенко, адрес и номер в гостинице?

— Допустим.

— От него-о! Некоторые руководители все стремятся сделать сами, просто в каждой бочке затычка… Верно?

Собеседник пожал плечами:

— И что дальше?

— Дальше надо будет рассказать о том, как вы убили гражданку Лукашенко и сымитировали несчастный случай от передозировки медикаментами.

Опережая реплику сидящего напротив человека, адвокат приложил руку к сердцу:

— Клянусь! Будет вполне достаточно, если вы непосредственным убийцей представите своего напарника. А сами, якобы, оказались только соучастником.

Подал голос немногословный господин Тоом:

— Его ведь тогда застрелили?

— Откуда вы знаете?

Полицейский как будто не слышал вопроса:

— Можете подробно описать, как на утро вместо оставшейся половины «гонорара» вы получили от заказчиков по автоматной очереди в упор.

Эта информация была неожиданной и для Виноградова, и он с трудом сдержался, чтобы не подать виду. А господин Тоом продолжил:

— Вам тогда чудом удалось спастись, верно? Бежали, скрывались в Эстонии, потом перебрались сюда…

— Откуда вы знаете? — повторил заключенный.

— Наша республика очень мала… И преступный мир — тоже! — скорее не для него, а для Владимира Александровича пояснил полицейский. — Хорошее оперативное перекрытие…

— Кто-то настучал?

— Если вы согласны с таким раскладом, — вернул себе инициативу адвокат, — обвинение вам будет предъявлено только в соучастии. Чуть ли не свидетелем по делу пройдете! И с учетом значительно меньшей степени вины и активного раскаяния Россия не станет требовать вашей выдачи.

— А если и будет, можно сделать так, чтобы финны это требование отклонили, — заверил Тоом.

— Ну что, согласны?

Заключенный опустил глаза. Не торопясь вытянул из пачки новую сигарету:

— Я посоветуюсь со своим адвокатом.

…Времени до отхода парома на Таллинн было более чем достаточно.

— Как думаете, он даст показания?

— Уверен. Поторгуется, конечно, но в конце концов поймет, что это лучший вариант. Для всех…

— Кроме господина Удальцова.

— Разумеется!

Собеседники двигались в сторону Олимпийского причала, стараясь не подставлять лица мокрому и холодному ветру.

— Вы меня несколько удивили, господин Тоом!

— По поводу убийства его напарника? Ну, что же поделаешь… После того как наш общий знакомый Денис Нечаев выяснил, что Татьяна — девушка предусмотрительная и кое-какие документы из гостиницы под шумок увезла с собой, он их тут же у нее приобрел. Например, подлинники гостевых анкет, по которым «ликвидаторы» поселялись тогда рядом с Лукашенко.

— Да, вы уже говорили. Но…

— Проверили данные по учетам и узнали, где и за что сидит один из них.

— С которым мы сегодня имели честь видеться?

— Да. А насчет второго… Агентура нашей криминальной полиции сообщала год назад что-то о «подставе» со стороны каких-то русских заказчиков. По времени и деталям похоже, вот я и наложил картинки друг на друга.

— Поздравляю!

— Да, неплохо получилось, — признал господин Тоом.

Если бы тени предметов зависели не от

величины сих последних, а имели бы

свой произвольный рост, то, может

быть, вскоре не осталось бы на всем

земном шаре ни одного светлого места.

Сочинения Козьмы Пруткова

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава первая

Владимир Александрович шел по улице и думал о странном. Он любил время от времени зацепиться усталым сознанием за какую-нибудь совершенно бессмысленную ерунду и не торопясь перекатывать ее с боку на бок, пробовать на ощупь и на зуб, обнюхивать и приминать.

Такие мысли, вовсе не обязательные и не связанные с повседневной борьбой за существование, были для Виноградова чем-то вроде китайской оздоровительной гимнастики — и тонус поддерживает, и при случае легко оборачивается боевым применением.

На этот раз в голове крутилась фраза из полузабытой всеми песни о Гражданской войне. Той самой песни, где невеста-комсомолка всей душой желала своемулюбимому «если смерти — то мгновенной, если раны — небольшой…».

Владимиру Александровичу казалось, что политическая подоплека текста вторична и не имеет значения — просто написал его истинно русский человек, познавший войну не только собственным страшным опытом, но и генетической памятью поколений.

Именно — русский…

Вообще идеи революционной жертвенности идеально соответствуют нашему национальному характеру. Достаточно вспомнить «…и как один умрем в борьбе за это».

Р-романтика? Не важно, за что! За это.

Каким бы оно ни было.

А тут еще — любовь. Любовь и смерть…

Ни одна нормальная иностранка такого своему жениху не пожелает. Не додумается! А если и пожелает, то не вслух.

— Вы выходите?

— Что? — Виноградов очнулся и не которое время разглядывал через окно троллейбуса проползающие мимо дома. Стекло запотело, и потребовалось усилие, чтобы сориентироваться.

— На следующей выходите? — повторили за спиной уже с раздражением.

— Да, выхожу. Простите… — Владимир Александрович запоздало протиснулся к задней двери между носатым студентом и дамой в летах.

Створки со скрежетом разошлись в стороны, и Виноградова выдавило наружу.

— Фу, слава Богу!

Общественный транспорт всегда действовал на него угнетающе. В прежние времена, когда еще не открыли их ветку метрополитена, до работы приходилось добираться с тремя пересадками. Поэтому в час пик он обычно оказывался у себя за столом куда позже, чем хотелось бы, — опустошенный, усталый и с истрепанными до неприличия нервами.

Владимир Александрович родился в неповторимо прекрасной северной столице, любил Петербург и не представлял себе жизни без него, но… После поездок в переполненном транспорте он иногда ловил себя на мысли, что, в конце концов, любой город планеты — всего лишь противоестественная концентрация огромного числа неприспособленных для этого человеческих особей на крохотном кусочке обитаемого пространства.

Идти от метро до Дворца Молодежи Виноградову показалось далековато: время дорого, да и погода отнюдь не располагала к пешеходным прогулкам. Народу на остановке поначалу было немного, однако троллейбус заставил себя подождать, и когда он наконец прибыл, Владимир Александрович еле-еле втиснулся внутрь.

Ладно, теперь-то уж чего? Главное — добрался!

Виноградов перепрыгнул огромную лужу напротив семейного общежития и вскоре уже был у цели.

Дворец Молодежи на набережной… Он был выбран для предстоящей встречи совсем не случайно — по традиции поздней осенью облицованные мрамором холлы второго этажа на неделю сдавались в аренду участникам «Международной печатной ярмарки».

Сотни человек из России и стран Содружества собирались на свою профессиональную «тусовку» — здесь они раз в году были не конкурентами, а веселыми и дружелюбными членами гильдии книгоиздателей и книготорговцев.

Банкеты, банкетики, междусобойчики…

Нет, разумеется на ярмарке нередко заключались и взаимовыгодные коммерческие сделки. Но все же главным для этих людей на неделю была возможность просто-напросто «оттянуться» в своем, достаточно узком и специфическом, кругу.

— Здравствуйте!

На первый этаж Виноградов проник беспрепятственно, но перед лестницей его осадили не очень вежливые ребята спортивного вида:

— Вы куда?

— Наверх, — Владимир Александрович показал пальцем в сторону перегородки, из-за которой отчетливо доносились нетрезвый женский смех и перезвон хрусталя.

— Вы участник ярмарки? Где ваш пропуск?

— Я приглашенный.

— Тогда оформите гостевую карточку.

Людей вокруг почти не было — все, кому положено, уже находились внутри, а случайные посетители мирно ушли восвояси.

— Я не надолго! — По старой милицейской привычке Виноградов терпеть не мог, когда его куда-нибудь не пускают.

— Все равно. Надо оформить карточку.

— Да, так положено, — подтвердил слова напарника «спортсмен» постарше. — Если на Вас имеется письменная заявка…

На втором этаже, за могучими спинами охраны, невидимый и недоступный пока для Владимира Александровича оркестр грянул туш.

— Извините! — Запоздалый счастливчик, носитель красивого пропуска с фотографией, выбежал из туалета, проскользнул между замершими на лестнице мужчинами и понесся на медные звуки духовых инструментов.

— Где это выписывают? Ну, гостевые карточки?

— В отделе регистрации. Обратно по коридору — и сразу же налево. Там столики с табличками.

Виноградов сделал вид, что не испытывает в отношении стражей порядка ничего, кроме искреннего уважения, и отправился вниз, к представителям оргкомитета. Там одинокая женщина со следами вчерашнего банкета на красивом, но перенасыщенном косметикой лице без лишних слов заполнила и выдала Владимиру Александровичу пластиковый прямоугольник на прищепке.

— Фамилию сами впишите, ладно? — Она не выспалась и настолько уже обалдела от сутолоки и суеты, что выдала бы пропуск даже Басаеву с пулеметом.

Адвокат поблагодарил несчастную жертву похмельного синдрома и почти на ее глазах вывел черным фломастером по специально отведенной строке:

«ДОСТОЕВСКИЙ Ф. М. Писатель»

— Вот, совсем другое дело! — похвалил его охранник помоложе, увидев прицепленную к лацкану табличку.

— Видите, как просто и быстро, — кивнул другой страж ворот. — А то некоторые скандалят, понимаешь…

— Нет, ну что вы! Порядок обязательно должен быть, — согласился Виноградов. — В конце концов, вы это делаете для нашего же блага, верно?

—

…Человека, на встречу с которым опаздывал адвокат, в недалеком прошлом звали просто Леня. Имелась у него, разумеется, и фамилия, но фигурировала она только при составлении административных протоколов.

Зато среди спекулянтов-«мажоров» и мелких валютчиков Леня был известен как Студент, а вот по специальным учетам милицейской агентуры проходил под соответствующим номером и псевдонимом «Мартов».

Происхождение этого псевдонима объяснялось отнюдь не особой симпатией старшего оперуполномоченного БХСС Виноградова к меньшевикам из российской социал-демократии. Просто Владимир Александрович «сделал» его в самом конце квартала, который как раз и приходится на первый весенний месяц.

— Мартов? — переспросил тогда начальник отделения, глянув на свежеисполненную подписку о негласном сотрудничестве.

— А чем плохо?

— Плевать! Хоть бы и Троцкий…

И выдал толстую пачку пронумерованных бланков:

— Заполняй!

Так и появился в сети милицейского спецаппарата еще один боец невидимого фронта.

Владимир Александрович и Леня были тогда молоды и в меру циничны. Выгода от их встреч оказалась вполне обоюдной — Студент теперь мог без особой оглядки на «органы» БХСС делать свой полукриминальный бизнес, а задержанные по его информации конкуренты оборачивались для Виноградова высокими оперативно-розыскными показателями.

Случалось, и выпивали вдвоем… Словом, за годы негласного сотрудничества между ними установились отношения если и не дружеские, то во всяком случае далеко выходящие за рамки деловых.

— Мы в ответе за тех, кого приручили… — постоянно цитировал классика капитан Виноградов.

И поэтому, когда пришло время уйти «наверх» и сменить объект оперативного обслуживания, вызвал он «Мартова» на конспиративную квартиру:

— С кем-нибудь другим сотрудничать будешь?

— Нет.

— Подумай. Я тебя больше прикрывать не смогу.

— Плевать…

— Ну и правильно. — Владимир Александрович достал из-под скатерти бутылку и налил по первой: — Будь здоров! Мы славно поработали. Верно?

— Верно, Саныч. Давай за то, чтобы у нас все было и нам за это ничего не было!

Так они и расстались — не то, чтобы со слезами на глазах, но и без радости, крепко и навсегда повязанные общей опасной тайной.

Однако давно и не нами замечено: Ленинград — город маленький, даже при обоюдном желании разминуться в нем почти невозможно… За минувшие годы судьба то и дело сводила их на короткое время, ничего не требуя и ни к чему не обязывая, а потом опять играючи растаскивала в противоположные стороны.

Но на этот раз встреча была спланирована, и инициатором ее выступил Владимир .Александрович. За день до начала осенней ярмарки он набрал номер радиотелефона.

— Алле! Слушаю.

— Это я, здравствуй. Узнал?

— Саныч? — удивился Студент. — Привет!

— Говорить можешь?

— Вроде бы… Что-то случилось?

— Ты как насчет повидаться?

— Очень нужно? — видимо собеседник покосился на часы или «еженедельник» в кожаном переплете.

— Хотелось бы… — В последней, полученной Виноградовым от Лени, визитной карточке местом работы бывшего валютного спекулянта значился Издательский Дом «Ладога-плюс». — Ты по-прежнему коммерческий директор?

— Да. А что, Саныч, неужели написал чего-нибудь? Романчик про милицию?.. Давай, неси!

— Нет, пока рано.

— А что? Сейчас все пишут. И кто может, и кто не может… У тебя бы получилось.

— Леня, ты завтра-то как? — вернул беседу в конструктивное русло Виноградов.

— Завтра… Завтра ярмарка открывается! Понимаешь?

— Понимаю. А послезавтра?

— Послезавтра все опохмеляться будут, так что тоже… Вообще, там целую неделю будет дым коромыслом.

Столько Владимир Александрович ждать не мог, поэтому они договорились, что встретятся прямо во Дворце молодежи. С точки зрения конспирации это было не безупречно, хотя иногда оперативная наглость действует лучше самых проверенных мер предосторожности: лежащее на виду обнаружить всего труднее.

…И вот теперь он с бокалом бесплатного шампанского в руке выискивал в шумной и неорганизованной толчее книгоиздателей и книготорговцев своего бывшего негласного сотрудника.

Дамы и господа, собравшиеся вокруг импровизированной трибуны, были уже изрядно навеселе. Впрочем, пьяных до полного неприличия не наблюдалось — те, кто не смог оправиться после вчерашнего банкета, отлеживались по квартирам и гостиничным номерам, и на утреннюю презентацию прибыли самые стойкие.

Несмотря на дурную привычку спешить, Владимир Александрович некоторое время послушал забравшегося на трибуну оратора — молодого и, видимо, очень удачливого москвича. Парень с юмором рассказывал о том, как летом «полиция нравов» изъяла тираж «Энциклопедии банного дела»:

— И тогда я спрашиваю: «Товарищ полковник, а вы сами пробовали париться в рубашке и галстуке? Или все-таки раздеваетесь?» Ну, он, конечно…

Виноградов касался губами шампанского, смеялся вместе со всеми, кивал, аплодировал — одновременно притирая себя к окружающей обстановке и стараясь раствориться в ней до эффекта незамечаемости.

Лени в поле зрения не было. Зато в противоположном углу о чем-то беседовал с популярной телеведущей господин Удальцов — судя по отсутствию камеры рядом и слащавому выражению на физиономии Андрея Марковича, разговор носил характер неофициальный и ни к чему не обязывающий.

Адвокат убедился, что не выделяется из веселой толпы собравшихся, еще раз обшарил глазами окружающее пространство и, не обнаружив поблизости интересующего человека, двинулся вдоль книжных стеллажей.

Стенды с эмблемами и названиями организаций-участников выстроились нескончаемой чередой по периметру — часть из них была оставлена без присмотра хозяевами, собравшимися в центре холла, возле других копошились какие-то люди.

Владимир Александрович поневоле обратил внимание на географию книжного бизнеса: в издательском деле и реализации откровенно преобладали московские фирмы. Северная столица тоже, конечно, пыталась создать иллюзию паритета, но даже на правах хозяина ярмарки ей это удавалось плохо. Остальные регионы были представлены постольку-поскольку — скорее для приличия, чем в реальном расчете на достойное место среди партнеров по рынку. Так же, впрочем, как и ближнее зарубежье…

Книг было много — хороших и разных. Наверное, даже слишком много для того, чтобы на чем-нибудь остановить взгляд. Как в огромном музее, где на единицу площади собрано такое количество гениальных шедевров, что у посетителя достаточно быстро наступает эмоциональное отупение.

Тем не менее Владимир Александрович время от времени останавливался и с уважением брал в руки какой-нибудь крохотный томик стихов или огромный, укутанный в суперобложку, фолиант на полпуда весом: здорово! надо же! умеем ведь!

Потом улыбался, благодарил и шел дальше.

На каком-то из стендов снял с полки репринтное переиздание Павла Крусанова: « — Клянусь, мы победим, — сказала Мать своим генералам. — Быть может, не сразу, но победим».

Перелистнул, добираясь до ставших уже классикой выводов о строгой обратной связи между предметом и его отражением в зеркале.

Изумительно! «Стоит сыщику, отвлекшись от трудов, отправиться в тишайший пансионат или в познавательное путешествие на пароходе, как там неизбежно совершается преступление».

— Будете брать? — нарушая традицию, полюбопытствовала длинноволосая и молодая хранительница книжного изобилия.

— Сколько она у вас?

Девушка назвала сумму. Владимир Александрович крякнул, но отступать было неловко — расплатившись, он положил брошюру в портфель.

Проходя мимо красочно оформленных стеллажей эстонского издательства «Калев», он без особого удивления заметил господина Тоома, просматривающего каталог современной абстрактной живописи. Полицейский тоже увидел его, но здороваться не стал — очевидно, так было правильнее.

Книги, альбомы, какие-то постеры и плакаты…

Наконец, прямо перед носом Виноградова возник логотип затерявшегося среди бесчисленных конкурентов Издательского Дома «Ладога-плюс». Адвокат сделал было шаг в сторону заветной цели, но по счастью замешкался.

— Владимир Александрович?

Голос за спиной не принадлежал Студенту, но показался Виноградову знакомым.

— Да, в чем дело?

— Здравствуете! — Сзади стоял и приветливо улыбался человек, который при их первой встрече, случившейся совсем не давно, представился, как Михаил Михайлович Пономаренко. Адвокат очень хорошо запомнил имя, отчество и фамилию это мужчины, а также звание и место службы.

— Здравствуйте.

— Книжками интересуетесь?

— Это что — плохо? Вроде бы в последнее время ваше ведомство за чтение «Доктора Живаго» и старика Солженицына не сажает?

Оперативного сотрудника Федеральной службы безопасности вывести из себя оказалось непросто:

— Зря вы так, Владимир Александрович. Диссиденты, самиздат… Какая, право, ерунда!

Незаметно так вышло, что они теперь двигались вместе, плечом к плечу. Со стороны их можно было принять за давних приятелей.

— Кого-то ищете?

— В каком смысле? А-а… Не кого-то, а что-то! — поправил Виноградов. — А вы?

— Я-то? Да так просто… Люблю грешным делом покопаться в книгах.

Оба улыбались и не верили ни единому слову друг друга.

— Справочник ищу. По законодательству.

— О, этого добра здесь навалом! — Как и рассчитывал Виноградов, контрразведчик сразу же. повернулся в сторону секции напротив самого выхода, где обосновались производители юридической литературы.

— Где? Точно! Как же я проглядел-то… — Владимир Александрович всем видом своим изобразил беспредельную благодарность за информацию и в сопровождении Пономаренко засеменил по направлению к разномастным орлам, щитам, мечам и прочей государственно-правовой символике.

— Ну-ка, ну-ка! — Главное было сейчас — поскорее увести «хвост» подальше от места, где в любую секунду мог появиться заждавшийся и скорее всего не трезвый Студент.

— А что за справочник?

— «Основы правовой самозащиты».

— Не слышал…

— Очень толковая вещь!

Разумеется, поиски и расспросы были долгими и безрезультатными.

— Ладно, потом покатаюсь по магазинам.

— Серьезно? Стоит ли… — пожал плечами Пономаренко. — Вы попросите Андрея Марковича, он по своим каналам мигом любую книгу достанет.

— Кого, простите?

— Удальцова. Неужели не знакомы? Во-он идет! Видите?

Генеральный директор «Первопечатника» как раз шествовал мимо них через холл в сопровождении свиты, охраны и челяди.

— Андрей Маркович! Приветствую вас.

Удальцов без особого выражения посмотрел на окликнувшего его человека:

— Добрый день.

Потом перевел взгляд на Владимира Александровича и посуровел, потемнел лицом:

— И вы здесь?

Виноградов виновато развел руками:

— Случайно!

Генеральный директор крупнейшего из российских издательств пробормотал что-то недружелюбное и проследовал дальше — на выход. Вслед за ним, подобно шлейфу кометы, потянулись многочисленные сопровождающие.

— Нам с вами по-прежнему не о чем побеседовать? — обернулся к адвокату Пономаренко.

Он явно считал себя в этом раунде победителем, но Владимир Александрович пока еще не разобрался, за что и, главное, кем здесь засчитываются очки.

— Почему же не побеседовать?

— Тогда, может быть, спустимся в буфет? Посидим?

Виноградов хотел было ответить согласием, но осекся. Краем глаза он заметил неотвратимо приближающуюся к выходу из ярмарочного зала шумную кампанию, в которой мелькнули золотая оправа и лысина Лени-Студента.

Задушевная встреча втроем — с действующим контрразведчиком и бывшим негласным сотрудником милиции — в планы адвоката пока не входила.

— Знаете, я сейчас немного тороплюсь.

— Жаль! Очень-очень жаль… — пока чал головой Михаил Михайлович.

— Как-нибудь в другой раз! Позвоните, ладно? Вот визитная карточка.

— Спасибо. Мой телефон вы знаете.

— Всего доброго! До встречи, — от кланялся Виноградов.

— До скорой встречи… — как и несколько дней назад уточнил Михаил Михайлович.

…Тогда на прощание они обменялись точно такими же фразами.

Было это на скользком от грязи и мокрого снега крыльце таможенного пункта — там, где Эстония граничит с Россией по самому краешку Псковской области.

Погода испортилась в одночасье, и даже окружающий приграничную территорию лес не спасал от разверзшихся хлябей небесных и ветра со стороны Чудского озера.

— Кто это? — Уго Тоом, одетый по случаю операции в тесноватый комбинезон эстонского таможенника, подошел к Виноградову и подозрительно посмотрел вслед забирающемуся в кабину грузовика парню.

— Водитель, — пожал плечами Владимир Александрович.

— Что он хотел?

— Спрашивал, как сегодня дорога до Пскова. Можно ли вообще проехать.

— Надеюсь, вам не нужно напоминать об осторожности?

— Да нет, все в порядке. Потрепались о том, о сем…

Беспредметная разговорчивость русских, да еще повстречавшихся за границей, нисколько не удивила господина Тоома:

— Хорошо! Начинаем.

— Мне идти с вами?

— Нет, подождите здесь.

Мимо замерших на крыльце людей неторопливо прополз большегрузный рефрижератор с российскими номерами. Из-за руля со скучающим видом бывалого «дальнобойщика» оглядывал уплывающие назад постройки недавний виноградовский собеседник.

«Артист! — подумал Владимир Александрович. — Клоун… Интересно, а что будет, если я сейчас предупрежу полицейского?»

Впрочем, и он сам, и пересекающий границу человек знали, что этого не произойдет. Знали задолго до той минуты, когда к оставшемуся в одиночестве радом с таможенным модулем адвокату подошел этот улыбчивый парень в кожанке.

В зубах у него торчала пожеванная «беломорина», на руках темнели следы какой-то машинной смазки:

— Слышь! Как там сегодня до Пскова — проехать можно?

— Не знаю! — пожал плечами Виноградов. — Оттуда, вроде, едут мужики.

— Это хорошо, — кивнул неожиданный собеседник. — Слушай, покажи-ка, где здесь поворачивать?

Он торопливо, опережая возможный отказ, раскрыл перед носом Владимира Александровича замасленный и потертый атлас автомобильных дорог.

— Да я, в общем-то…

— Нет, ты глянь. — Водитель переломил книгу на заложенном чем-то участке карты: — Глянь!

Закрывая несколько сотен спроекцированных на бумагу квадратных километров земной поверхности, на Виноградова снизу вверх смотрело служебное удостоверение Управления ФСБ по Санкт-Петербургу и области.

Запаянная в полиэтилен «ксива» подтверждала, что изображенный на фотографии человек действительно зовется Михаилом Михайловичем Пономаренко. А также имеет определенную должность в контрразведке и офицерское звание.

Нет необходимости добавлять, что снимок полностью соответствовал стоящему сейчас рядом с Владимиром Александровичем оригиналу.

— Ну? — без особого энтузиазма поднял глаза адвокат.

Пономаренко перелистнул пару страниц атласа — так, что удостоверение исчезло из поля зрения и вместо него возник именно тот участок международной автотрассы, на котором они находились.

— Вас уже продали… На них работает один из таможенников, фамилия пока неизвестна.

— О чем это вы?

— За «КамАЗом» от Таллинна шла машина обеспечения — синяя иномарка с тартусскими номерами. Водителю уже успели передать документы.

— Не совсем понимаю, почему…

— Владимир Александрович, — легко назвал Виноградова по имени и отчеству «дальнобойщик» из госбезопасности, — вы давно Дениса не видели?

— Какого Дениса?

— Нечаева… Мы с ним виделись как-то — приятный парень! Но куда-то пропал последнее время.

— Пбслушайте, а вы не…

— Ладно, земляк! Счастливо оставаться, — не дослушав, повысил голос собеседник. Тут же Виноградов заметил приближающегося Уго Тоома. — До скорой встречи!

«Водитель» направился к машине, посторонившись, чтобы пропустить полицейского…

Рефрижератор тем временем уже пересек символическое пространство между пограничными постами и находился на территории Российской Федерации.

— Внимание!

Место на досмотровой площадке занял очередной грузовик — на этот раз именно тот, которого ждали.

«КамАЗы» давным-давно уже стали чем-то вроде интернационального символа былого могущества СССР: в одном ряду со «Столичной» водкой и автоматом Калашникова. Империя поставляла их друзьям по всему миру — впрочем, и недруги с охотой использовали эти машины без всяких идеологических колебаний. Виноградов встречал характерно обтесанные силуэты «камазовских» кабин на трассах Северной Европы, в африканских пустынях, на горных дорогах простреленного Закавказья и даже за океаном.

Этот, подошедший со стороны Тарту, большегрузный автомобиль был выкрашен хозяевами в цвета государственного флага республики. Сине-бело-черные полосы патриотично следовали одна за другой вдоль тентованного кузова по крыше и под лобовым стеклом.

Из-за руля прямо в лужу спрыгнул человек с ворохом сопроводительных бумаг. Поздоровался. Огляделся.

Переодетый таможенником господин Тоом ответил что-то, и оба несколько нарочито засмеялись.

Пока полицейский изучал поданные документы, молоденький пограничник в сопровождении второго водителя занялся поверхностным осмотром: пошуровал в кабине, сунул нос под сиденье, заглянул куда-то между колес и несколько раз механически стукнул по грязному железу топливных баков.

Наконец все четверо собрались вместе. Уго не торопясь пролистывал страницу за страницей, что-то спрашивал, выслушивал ответы…

Очень хотелось поприсутствовать, но Владимир Александрович только сунул руки в карманы плаща и не двинулся с места: во-первых, он почти ни слова не понимал по-эстонски, а во-вторых, каждый должен заниматься своим делом.

Неожиданно для всех полицейский сложил документы вдвое и сунул их себе за пазуху. Жестом велев остальным участникам разговора идти следом, он направился вдоль прорезиненного тента.

Водитель демонстративно пожал плечами, но подчинился. В сопровождении засуетившегося напарника и солдата пограничной охраны он пошел, куда было приказано.

Не обернувшийся ни разу господин Тоом остановился только напротив опломбированных дверей — занятая Виноградовым позиция позволяла, не сходя с места, следить за всеми изменениями мизансцены.

И без перевода было понятно, что от водителя требуют открыть кузов.

Подошедший откуда-то сбоку «настоящий» таможенник из дежурной смены показал на скопившиеся уже перед зоной досмотра грузовики — мол, народ задерживаем. Но Уго так рявкнул на него, что «коллега» обмяк и растворился, а вороны с окрестных берез снялись с места и шумно загомонили над лесом.

Сопровождающему ничего не оставалось, кроме как продемонстрировать груз.

— Черт! — После нехитрых манипуляций с клещами и каким-то коловоротом, двери кузова распахнулись и закрыли от глаз Виноградова происходящее: видны были только четыре пары ног, переминавшихся перед разверстым чревом. Ноги всего несколько секунд пребывали в относительной неподвижности — потом, судя по всему, водитель вместе с пограничником залезли внутрь.

Владимир Александрович совсем было решился подойти поближе, но все закончилось, вопреки ожиданиям, довольно быстро. Исчезнувшие из поля зрения две пары ног вернулись обратно, на мокрое покрытие дороги, дверь закрылась, и Виноградову стали снова видны все без исключения участники процедуры досмотра.

Тоом вместе с человеком, отдавшим ему сопроводительные документы, прошествовал по направлению к таможенному модулю, солдат отправился восвояси, а сменный водитель сел за руль, чтобы освободить досмотровую зону для следующего «дальнобоя».

Когда переодетый полицейский поднялся на крыльцо, Владимир Александрович шагнул к нему:

— Простите, а со мной-то как?

— Придется ждать! — с акцентом, но по-русски отчеканил «таможенник».

— Да сколько же можно?

Не удостоив ответом, господин Тоом пропустил впереди себя спутника и зашел в помещение. Следом потянулся Виноградов:

— Но все-таки нельзя же так…

Голос у него был жалобный и просящий, но с намеком на возмущение.

Уго поморщился:

— Нате! Заполняйте еще раз.

Получив розовато-сиреневый бланк, адвокат уселся в углу за один из свободных столиков огромного пустого кабинета. Достал паспорт, какие-то справки и страховые квитанции — и сделал вид, что целиком погружен в обязательные формальности.

Впрочем, с таким же успехом Владимир Александрович мог оказаться и снаружи — ни слова не понимая из диалога водителя с Тоомом, он ориентировался только на интонации. «Таможенник» сначала говорил с перевозчиком на грани крика, но потом постепенно сменил гнев на милость — тот же вел себя вполне уверенно, хотя и без наглости.

Наконец Уго поднял телефонную трубку и набрал номер.

Разговор занял не больше трех минут — нажав на рычаг отбоя, эстонец вытащил из ящика стола штампик и несколько раз с силой придавил им грузовые документы. Коротко пояснил — очевидно, речь шла о том, что водителю следует делать дальше. Не прощаясь, повернулся к Виноградову:

— Ну? Заполнили?

— Да, только вот здесь не знаю, что надо…

Когда дверь за непойманным вором закрылась, оба некоторое время сидели молча. На господина Тоома было жалко смотреть — сейчас этот крупный, пожилой мужчина напоминал первоклассницу, у которой дворовые хулиганы отняли любимую куклу.

Первым нарушил паузу Владимир Александрович:

— Недостача оформлена?

— Откуда вы знаете?

— Догадался.

— Мать их… душу перемать! — по-русски выругался полицейский. Потом взял себя в руки: — Видимо, они были предутгреждены.

— Откуда вы знаете?

— Догадался, — с нехорошей усмешкой повторил собеседник реплику Виноградова. — Догадался…

По словам Уго Тоома водитель сразу же предъявил ему полный комплект б^маг, из которых следовало, что грузовик следует в Санкт-Петербург полупорожним рейсом, всего лишь с несколькими сотнями книг. Он пояснил, что везет так называемую «допечатку» — остаток пятидесятитысячного тиража, недопоставленный по какой-то причине российскому заказчику. Основной груз ранее был отправлен прямиком из Финляндии, но при фактическом пересчете получатель — издательско-книготорговая фирма «Первопечатник» — оформил акт и сообщил об этом своему филиалу в Таллинне. Связались с производителями, те спорить не стали и без проблем компенсировали копеечную недостачу.

Разумеется, все сказанное подтверждалось необходимыми сопроводительными документами, копиями факс-переписки и контрольным звонком Тоома эстонскому грузоотправителю.

— Бред! В нормальных условиях дождались бы попутной оказии или следующей отправки какой-нибудь новой книга, если у них постоянные связи.

— Да, конечно… Перевозка обойдется так дорого, что проще эти книжки на золоте печатать.

— А придраться не к чему, — вздохнул полицейский.

— Ну, что же! Нет худа без добра.

— Что вы имеете в виду?

— Все это значит: наша версия подтверждается.

— Но если прошла «утечка» и они сообразили, что схема просчитана и больше работать не будет…

— Любая структура имеет определенную инерционность, — усмехнулся Тоом. — Подчинение отучает принимать быстрые и самостоятельные решения!

Настроение у него постепенно выправлялось:

— Плохо, конечно, если они догадаются, но… Придется, во-первых, побыть здесь не полдня, а пару суток — подтянем еще людей и будем трясти все эстонские грузовики. Дадим «утечку» в прессу про якобы проводимую полицией безопасности плановую операцию против контрабандистов оружием. Потом выступим с официальным опровержением.

— Хорошо бы перехватить хоть что-нибудь, — уцепился за мысль бывший майор специального подразделения российской милиции, — партию ТТ, или автоматы…

— Это сделаем, — без тени сомнения кивнул полицейский. — Организуем…

Он уже просчитывал в голове комплекс экстренных и необходимых мер по дезинформации противника. Вышел досадный прокол, и теперь его следовало поспешно и грамотно локализовать.

— Мне, наверное, тогда нет смысла здесь болтаться? — подал голос Владимир Александрович.

— Да, пожалуй!

Виноградов не любил конспирацию — эта капризная дама обычно создавала целый ряд бытовых неудобств, но, в конце концов, согласился с рекомендациями сотрудника эстонской полиции безопасности.

— До Тарту вас подвезет мой водитель: Там выйдете где-нибудь в центре, сядете на местный автобус до Кохтла-Ярве, а оттуда уже на вокзале подсядете в международный, который идет через Нарву. Согласны?

— Не думаю, что есть выбор…

— Я свяжусь с оперативной группой — вас прикроют до моего возвращения в Санкт-Петербург.

— Спасибо. Надеюсь, что вскоре необходимость во всех этих мерах безопасности отпадет.

— Я тоже! — согласился Тоом. — Реализуем разработку — и ни Удальцову, ни его парням будет уже не до вас.

Вот так и вышло, что поздним вечером тех же, растянутых до неприличия, суток Владимир Александрович уже шел по пустынной набережной Обводного канала. Теперь требовалось только поймать попутного частника к дому.

* * *

— Саныч, куда ты лезешь?

Со своим бывшим негласным сотрудником Виноградову удалось встретиться значительно позже, чем оба рассчитывали. Да и то — обладатель «весеннего» агентурного псевдонима, клички Студент и данного родителями имени Леня пребывал в состоянии, далеком от идеального. Это было на следующий день после посещения Владимиром Александровичем книготорговой ярмарки — собеседник еще не успел протрезветь, но уже с успехом опохмелился.

— А куда я лезу?

— Вот именно! Сам не понимаешь, а лезешь…

Собеседник нарочито небрежным жестом бытового пьяницы ухватился за темное горлышко бутылки и плеснул себе в бокал — часть золотисто-янтарной жидкости пролилась мимо, на скатерть.

Запахло выдержанным вином и дубовыми бочками.

— Будешь? Хер-pec! Настоящий…

— Давай, — не отказался Владимир Александрович. — Нет, я сам!

— Только не надо… Думаешь, я пьяный, да? — Как большинство находящихся на грани алкоголизма, Студент был не в меру и без причины обидчив.

— Нормальный. Вчера здорово погуляли?

— Не то слово! Вот как ты уходил из Дворца Молодежи — я еще помню. А потом… Приняли в буфете, зачем-то потащились на пароходики, по Неве кататься… Бабы, кабак «Короли востока». Говорят, я там всем предлагал на турецких саблях рубиться!

— На сирийских, — поправил Виноградов. Он прекрасно знал ресторан, о котором шла речь, и по давней оперской традиции не преминул похвалить бывшего агента: — Молодец, что ко мне тогда, на ярмарке, не подошел.

— Ну, еще бы! Чья школа? Не первый год замужем…

Повышенная обидчивость тут же сменилась такой же бурной и сентиментальной признательностью:

— Помнишь, Саныч, как на спекуляции джинсами докеров портовских отрабатывали? По общаге… Считай ведь, это ты меня тогда спас!

— Информация была — в цвет, — признал Виноградов. — И ты рисковал куда больше, чем оперативники.

— Это верно, — собеседник вздохнул и после непродолжительной паузы вернулся к теме прерванного воспоминаниями разговора: — Так зачем тебе Удальцов?

— Должок вернуть.

— Личный?

Владимир Александрович потрогал зажившие ребра:

— Вообще-то, есть заказчик. Но мой интерес тоже имеется.

— За «Первопечатником» стоят очень серьезные люди!

— Догадываюсь.

— Саныч! Они настолько серьезные, что я даже хотел сначала послать тебя куда подальше. Но…

Владимиру Александровичу в очередной раз повезло. Человек по кличке Студент никогда и ничего не делал за просто так… Он был коммерсантом, а значит немножечко трусом. Сейчас же, под-воздействием алкоголя, трезвый расчет и взаимная выгода, на которой строились когда-то их с Виноградовым отношения, отступили на второй план.

Воспоминания Студента о шпионской романтике периода первоначального накопления капитала вытеснили чувство реальной опасности. Видимо, в эти минуты он воспринимал собеседника неким пришедшим за помощью ветераном-однополчанином, а себя — бескорыстным бойцом невидимого фронта.

— Держи!

— Что это?

— Кое-что…

Хозяин не без труда встал с кресла и протянул Владимиру Александровичу ворох бумаги:

— На меня теперь тоже люди работают!

— В каком смысле?

— Конкуренция! Экономический шпионаж… Почитай пока.

Студент направил стопы в направлении отделанного итальянским кафелем помещения, которое язык не поворачивался называть совмещенным санузлом.

Надо отметить, что в это утро принял Виноградова бывший негласный сотрудник без церемоний, почти по-родственному: махровый халат с торчащими из-под неге штанинами «адидасовского» спортивного костюма и тапочки на босу ногу.

И квартира была под стать своему хозяину. В кирпичном малоэтажном доме на набережной Черной речки, перепланированная и переоборудованная под евростандарт, она тем не менее производила впечатление гостиничного номера, занятого одновременно цыганским табором и сборной страны по игре в домино.

Со всех сторон исходил стойкий запах лосьона, нестираного белья, дорогой выпивки и умеренного холостяцкого разврата.

— Сильно, — признал Виноградов, когда облегчивший желудок и душу хозяин вернулся в комнату. — Откуда это у тебя?

— Между прочим, больших денег стоит.

— Действительно стоит! — Адвокат с явной неохотой положил документы на грязную скатерть перед собой.

— Конкуренция, — собеседник повторил это так, будто слово объясняло все.

Впрочем, оно действительно объясняло — если не все, то многое.

— Продай?

— Дорого…

— Клиент заплатит. Не я же из собственного кармана!

— Забирай. Это ведь все равно копии.

— А как насчет оригиналов? — Виноградов приготовился поторговаться — документы, собранные «источником» Студента из ближайшего окружения Андрея Марковича, явно того стоили.

— Саныч, давай пока не торопиться? — Тон хозяина недвусмысленно указывал на то, что жадничать не следует.

— Согласен. Извини… Я что-то должен тебе?

— Нет. Пока — нет!

Владимир Александрович щелкнул замками дипломата и чуть торопливее, чем хотелось, засунул внутрь расползающуюся стопку бумаг:

— Сочтемся. В долгу не останусь, ты же знаешь!

Леня по кличке Студент покосился на рюмки:

— Может, еще по одной?

— Все, спасибо! Пора идти.

Уже в прихожей хозяин чуть придержал Виноградова за плечо:

— Послушай, Саныч…

Несмотря на то, что за очень короткое время бутылка хереса почти опустела, хозяин выглядел даже трезвее, чем в начале их беседы.

— Да, Леня?

— Послушай, если вам все-таки удастся приземлить Андрея Марковича и его команду… Ведь тогда в нашем бизнесе станет немного просторнее?

— Станет! — Виноградов понял, что Студент уже просчитывает разнообразные коммерческие выгоды от устранения с книжного рынка могучего соперника.

— А природа не терпит пустоты, верно?

— У моих заказчиков абсолютно нет интересов в издательском бизнесе и книготорговле, — твердо заверил Студента Владимир Александрович. — Поэтому обо всех открывающихся перспективах ты непременно узнаешь первым.

— Саныч, можно будет подумать и насчет твоего процента! — подмигнул хозяин. Он не верил ни в чье бескорыстие и предпочитал закреплять хорошие отношения материальными стимулами.

— Посмотрим, — не очень активно отмахнулся адвокат и положил ладонь на никелированную ручку двери…

Виноградов нисколько не обольщался по поводу «прикрытия», выделенного господином Тоомом. Конечно, приятно, когда в непосредственной близости постоянно маячат два-три аккуратно одетых молодых человека при галстуках и с пистолетом под мышкой, но, как показывает печальная практика, обеспечить полноценную охрану невозможно даже президенту Соединенных Штатов.

Скорее, люди господина Тоома выполняли при адвокате функции почетного эскорта — тут важен был сам факт их присутствия, а не количество и боевая подготовка.

Кроме того, в положении охраняемого лица имелось еще одно немаловажное преимущество, которым Владимир Александрович не преминул воспользоваться.

Выйдя на лестничную площадку, он несколько мгновений постоял спиной к двери в квартиру Студента. Послушал скрежет запираемых замков. Спустился на пару пролетов:

— Все в порядке?

Неизвестно, какая инструкция на этот счет была у парня из эстонской спецслужбы, но от контакта он не уклонился. Ограничившись, впрочем, коротким кивком.

— Вы на машине?

Опять кивок — и тоже молча.

— Подбросите? Здесь недалеко.

После непродолжительной паузы охранник опустил подбородок в третий раз. И во дворик они вышли уже бок о бок. Пересекли аллею, потом проезжую часть…

— За вами наблюдают.

Это были первые слова, которые Виноградов услышал от спутника. Поэтому он даже немного растерялся:

— Кто?

— Не знаю. Со вчерашнего дня, от Дворца Молодежи.

— Интересно… Профессионалы?

— Да, скорее всего.

В ответе адвокат не сомневался — какую-нибудь кустарную «наружку» Владимир Александрович бы засек быстро. И не стал бы тащить ее за собой в адрес, на конспиративную встречу.

Досадно…

Впрочем, при данных обстоятельствах он мог принять «хвост» за часть своего эстонского эскорта.

— Ай да Михаил Михайлович!

Перехватив непонимающий взгляд идущего рядом человека, Виноградов пояснил:

— Скорее всего, это наша контрразведка.

Потом, сообразив, с кем разговаривает, добавил:

— Русская контрразведка. Управление ФСБ.

Комментария не последовало, и до припаркованной у тротуара «восьмерки» они дошли в молчании. Издалека заметивший их водитель ни малейшего удивления не выразил: сунул в пепельницу окурок, повернул ключ зажигания…

— Вон они! Точно.

Из подворотни, которую только что покинул Владимир Александрович, на приличной скорости выкатилась машина цвета металлик. Притормозила напротив, затем прибавила ходу и скрылась за поворотом.

— Нахалы. Не стесняются!

— У них несколько автомобилей.

— Номера бы запомнить… — В общем-то, конечно, особого смысла в таких мерах предосторожности не было — уж чего-чего, а фальшивых и быстросменяемых номерных знаков в арсенале каждой спецслужбы имеется превеликое множество.

— Куда едем?

Вопрос был задан таким натурально-водительским тоном, что Владимир Александрович чуть не поинтересовался в ответ расценками за проезд.

— Домой. На сегодня, пожалуй, что хватит…

Действительно, предстояло по меньшей мере до позднего вечера копаться в бумагах.

По части современной бухгалтерской документации Виноградов, отработавший свое в ОБХСС еще при «застое», был не силен — хорошо, если удастся справиться самому, без специалистов. Но скорее всего, потребуется помощь.

— Значит, ребята, договорились! — Адвокат придвинул себя к разместившимся впереди парням. — Чтобы и вам, и мне не осложнять жизнь, будем действовать согласованно…

По пути до Веселого Поселка они несколько раз проверялись, но «хвоста» не обнаружили. Его действительно не было — установленный прошлой ночью в машину эстонской оперативной группы радиомаячок теперь исправно информировал заинтересованных лиц о всех передвижениях Виноградова.

Владимир Александрович еще не успел добраться до дома, а в квартиру на набережной Черной речки уже звонила миловидная стареющая дама с портфелем и мокрым; наполовину раскрытым зонтиком в руке.

— Кто там? — хозяину очень не хотелось тащиться в прихожую, но звонок повторился.

— Леонид Викторович? Это из оргкомитета.

Студент напряг утомленное алкоголем и недосыпанием зрение: чтобы что-то увидеть в мутноватый дверной глазок, пришлось прислониться к нему вплотную. Впрочем, это было довольно приятно — обитая светлым металлом поверхность двери немного охолодила и брови, и лоб.

— Леонид Викторович! Вы же сами вчера просили…

Женщина на лестничной площадке почувствовала, что изнутри за нею наблюдают, и продемонстрировала зажатый под мышкой портфель.

— Минуточку.

Человек по прозвищу Студент смутно припоминал, что до этого видел ее во Дворце Молодежи, причем не среди высоких гостей и матерых акул книжного бизнеса, а скорее всего эта дама из числа персонала, обслуживающего ярмарку.

Нежданная посетительница вздохнула, глянула на часы и поправила пластиковый прямоугольник пропуска-«вездехода». Выдержав паузу, напомнила о себе:

— Леонид Викторович, мне еще в четыре адреса ехать!

Интересно, о чем он ее просил? Судя по возрасту и внешним данным, речь явно шла не о сексуальных услугах.

Хотя чего только спьяну не бывает…

— Заходите.

— Спасибо.

Сначала Студент даже не понял, что произошло.

Он только успел сдвинуть последнюю планку и надавить на дверь, как металлическое полотно само по себе откатилось наружу:

— Ой!

Чтобы не потерять равновесие, хозяин непроизвольно потянулся вслед за дверной ручкой:

— О-ах… ха-а!

Сначала его просто ударили по голове.

Потом обмякшее тело втолкнули за порог, и несколько пар мужских ног очень быстро и организованно шагнуло внутрь квартиры.

— Осторожнее.

— Да, полегче! Вот сюда…

Владимир Александрович ошибался — так же, впрочем, как и парни из прикрывавшей его оперативной группы.

Склонность переоценивать мощь и профессионализм государственных органов в очередной раз сыграла с адвокатом дурную шутку. Потому что «на хвост» Виноградову со вчерашнего дня сели не питерские контрразведчики — такую роскошь без всяких рапортов и согласований могли позволить себе только организованные криминальные структуры.

Такие, как «Первопечатник»…

Сначала планировалось не спешить. Сделать все по уму, подготовиться, а уж только потом провести комплекс мероприятий по стабилизации обстановки.

Но, в конце концов, даже самые могущественные из воротил преступного бизнеса — всего лишь люди. И нервы у них отнюдь не железные, особенно если речь идет не об абстрактных коммерческих или политических интересах, а о собственной шкуре.

Поэтому, получив информацию о визите «объекта» в квартиру на Черную речку и без труда установив личность хозяина, Андрей Маркович отмахнулся от возражений начальника Службы безопасности.

— Берите Студента. Быстро!

— Но…

— Это приказ. Понял?

Спорить в таких ситуациях не принято.

Быстро подняли с базы «тревожную» группу, задействовали давным-давно работавшую на Удальцова тетку с ярмарки и выехали в адрес.

— Живой?

— Обязательно! — Теперь, после того как первый этап операции завершился, следовало приступать к обстоятельному допросу.

— Ну? Открой глазки, солнышко… Времени мало.

Хозяин квартиры пришел в себя очень быстро. И еще быстрее понял, чего от него хотят торопливые люди со злыми и немного тревожными лицами:

— Андрей Маркович, я же никогда не…

— Тс-с… Тихо! Рассказывай.

И Студент, разумеется, рассказал все. Даже, пожалуй, больше, чем требовалось — он говорил, отвечал на вопросы, опять говорил, что-то предлагал и снова говорил, говорил, говорил…

Слова извергались изо рта крепко спеленутого по рукам и ногам человека непрерывным потоком — Студент хотел и боялся остановиться, понимая, что с последней интересующей господина Удальцова фразой истечет отведенный для его земного существования срок.

Считается, что надежда умирает последней.

Вероятно, в большинстве случаев это действительно так. Но всякая, даже малейшая надежда на спасение для хозяина квартиры умерла еще в тот момент, когда Андрей Маркович принял решение лично выслушать его исповедь.

Кому после этого нужен свидетель? Впрочем, убили Студента быстро и без мучений.

После того как внешние посты подтвердили отсутствие на пути отхода посторонних свидетелей, Андрей Маркович вместе с начальником Службы безопасности спустился по лестнице во дворик.

Они уходили первыми — несколько человек еще осталось наверху, чтобы сымитировать банальный «квартирный разбой» и незапланированное убийство, которое принято называть эксцессом исполнителя.

— Что теперь будем делать?

Оба понимали, что речь идет о намозолившем за последнее время глаза Виноградове.

— Ну, с ним посложнее будет. Опять же — охрана…

— Это-то как раз не проблема. Гасить?

Андрей Маркович в задумчивости пожевал губами:

— Рано! Мы же толком ни в чем не разобрались. Кто этого адвоката против нас двигает? Зачем?

— Попросим — расскажет!

— А может, он и сам по-настоящему не в курсе? Понимаешь, такое впечатление, что нам его специально подставляют, чтобы вляпались.

— Во что вляпались?

— Знать бы…

Спутники в задумчивом молчании прошли тем же путем, которым за пару часов до них двигались к автомобилю Владимир Александрович и его «опекун».

— Рано или поздно труп обнаружат, — начальник Службы безопасности «Первопечатника» кивнул назад, в сторону квартиры, где его подчиненные заканчивали наводить художественный беспорядок.

— Ну и что?

— Виноградов узнает. И поймет!

Генеральный директор достал из кармана брелок сигнализации и нажал на кнопку. Припаркованная между каким-то случайным грузовиком и машиной охраны белоснежная «ауди» всхлипнула и мигнула фарами.

— Может, оно и к лучшему? Сообразит, что мы тоже не фантики. Испугается…

— Дай-то Бог!

К сорока годам спутник господина Удальцова имел за плечами трудную и интересную судьбу. И прекрасно знал, что как раз именно страх заставляет нормального человека вытворять такое, что хоть к ордену представляй. Посмертно. А живым — расхлебывать…

Поэтому он молча сел на пассажирское сиденье — Андрей Маркович все любил делать сам и машиной своей управлял без шофера.

* * *

Владимир Александрович тоже все любил делать сам.

А еще он любил, чтобы в квартире все было прибрано и расставлено по раз и навсегда заведенным местам.

Содержимое сейфа, компьютер, письменный стол…

Виноградов частенько говаривал родным и близким:

— Порядок в личных вещах и документах должен быть постоянно такой, чтобы при обыске не стало стыдно перед посторонними понятыми. Да и ребятам значительно проще работать!

Поэтому-то Владимир Александрович и ушел с полученными от Студента бумагами из кухни в самую дальнюю комнату, служившую одновременно супружеской спальней, кабинетом главы семьи и гардеробом.

Ушел не сразу, а только после того, как добросовестно перемыл за собой послеобеденную посуду.

— Та-ак…

За работой адвокат позволял себе только стакан-другой свежезаваренного чая. Чай с лимоном и несколько сушек — да это считалось и не едой вовсе, а неотъемлемой частью ритуала работы с документами.

Усаживаясь за стол, он чуть сдвинул в сторону краешек плотной шторы — внизу, у самой парадной, обтекала мокрой грязью ставшая уже привычной «восьмерка».

Та пара, что доставила Владимира Александровича к дому, почти сразу сменилась, и за стеклами автомобиля можно было при желании угадать неподвижные силуэты новой оперативной группы.

Адвокат взял ручку и чистый лист бумаги:

— Поехали!

Уже после первых страниц Виноградов понял, что помощь специалиста ему скорее всего не понадобится. Документы были составлены и подобраны таким образом, что даже неискушенный в издательском бизнесе человек без труда мог представить себе механизм оборота средств «Первопечатника».

Впрочем, кое-где все же имелись пометки, сделанные рукой Студента, — очевидно, по ряду пунктов он требовал и получал от своего источника дополнительные разъяснения.

Первым делом адвокат обратил внимание на список книг, изданных фирмой в минувшем году. Он занимал без малого четыре страницы убористого текста — с разбивкой по жанрам и характеру книжной продукции.

Виноградов мало что смыслил в любовных романах и «фэнтези», поэтому он выискал в середине списка знакомый раздел — детективную серию «Первопечатника». Раздел этот не превышал и половины общего количества названий, но, судя по цифрам в правой половине строчек, обеспечивал издательству до девяноста процентов суммарных тиражей.

Почти все остальное — от русской классики и поэзии дальнего зарубежья до альбомов о Петербурге и книг для детей — печаталось символическими тиражами, чуть ли не поштучно. И скорее для профессионального престижа, чем ради коммерческой выгоды.

Итак популярные детективы… В общем-то, Владимир Александрович относил себя к людям, в силу профессии и образа жизни обязанным быть знакомыми с этим жанром литературы.

И действительно, глаз тут же выхватил из огромного списка пару-тройку знакомых любому читателю авторов: Родионов, Кивинов, Измайлов… Но подавляющее большинство имен адвокат вообще никогда не слышал и не видел, а какие-то лишь смутно припоминал на обложках серии.

Две писательские фамилии, впрочем, Владимиру Александровичу оказались известны — он как-то с тоски приобрел у метро их романы, соблазнившись кроваво-эротическим оформлением обложек и великолепно построенными аннотациями.

Как выяснилось, пригодными для чтения были именно эти самые короткие редакторские «зазывалки», тогда как содержимое купленных книг было настолько убого, неграмотно и скучно, что даже самый далекий от криминальной литературы гражданин почувствовал бы себя несправедливо и подло обиженным.

— Да-а! Ну, вообще.

Странно, что напротив печально знакомых Виноградову имен стояли такие же, как у большинства других авторов, астрономические тиражи: по пятьдесят тысяч экземпляров.

Адвокат припомнил, что проходя мимо метро через некоторое время после неудачной покупки, он уже не увидел знакомых названий. Их сменили другие — такие же, если не хуже.

Господи, неужели народу не жалко денег?

А еще говорят — кризис неплатежей!

Справедливости ради следовало отметить, что и руководство «Первопечатника» при определении сумм гонораров явно не избегало такого критерия, как качество труда.

Сводная справка за год о начислении и выплате денег авторам была составлена не по алфавиту и не в хронологическом порядке. За основу для нее были приняты сведения, ежеквартально отсылавшиеся бухгалтерией в налоговые инспекции по месту жительства.

Выходило, что получатели делятся на две неравные группы. Во-первых, считанные по пальцам литературные знаменитости с доходами, намного превышающими ставки зарубежных переводных детективщиков. И во-вторых, бесчисленное множество дебютантов и графоманов, гонорары которых невелики, но стабильны.

Внизу последней страницы списка почерком Студента была сделана торопливая пометка-вопрос. Не без труда Владимир Александрович разобрал, что и его предшественник поинтересовался: неужели фактические выплаты соответствуют цифрам, предоставляемым налоговой инспекции?

Удивительно, но, судя по дальнейшим записям, ответ «источника» был положительным! Руководство фирмы ни с кем не рассчитывалось «черной» наличкой, до копейки выплачивая даже самые идиотские налоги, и к тому же требовало подобного законопослушания от других.

Редактирование, набор на компьютере, верстка, многократная корректура, «художественное» оформление каждого очередного тома… Все это официально оформлялось трудовыми соглашениями и соответствующим образом оплачивалось через кассу.

— Хм-м?

Вообще, с точки зрения нормального современного россиянина, такое ведение бизнеса было скорее даже просто неприлично, чем глупо. И уже само по себе наводило на смутные подозрения…

Ибо не нами, а в глубочайшей древности еще замечено — достовернее всего выглядит документ, который подделан.

— Ну-ка! Проверим…

Владимир Александрович пролистнул пару страниц назад. Потом выписал себе на листок основательную колонку из цифр и фамилий.

Приготовился работать дальше, но в этот момент, как всегда совершенно некстати, напомнил о своем существовании радиотелефон.

— Слушаю, Виноградов.

Трубка молчала — с какой-то почти не скрываемой неприязнью.

— Слушаю! Говорите.

Опять тишина. И не механическая, а вполне агрессивно-одушевленная.

— Вас не слышно… Попробуйте перезвонить!

Владимир Александрович нажал на кнопку отбоя и некоторое время просидел молча. Спохватился, выглянул за окно — слава Богу! Машинах людьми из эстонской спецслужбы стояла на прежнем месте.

Адвокат с наслаждением выругался и только после этого перешел к следующему разделу финансовой документации « Первопечатника».

Судя по всему, систематической реализацией «детективной серии» занимались, помимо самого издательства, три постоянные торговые фирмы. Они брали у господина Удальцова оптом сразу же весь, пятидесятитысячный тираж очередного выпуска — и таким образом становились монопольными обладателями нового детектива на книжном рынке.

При валютной себестоимости каждого экземпляра примерно в доллар и десять центов, в «первые руки» Андрей Маркович отдавал их всего по полтора доллара. И выгодно это оказывалось обеим сторонам.

Потому что «Первопечатник» избавлял себя от забот по сбыту, а оптовые покупатели без конкуренции могли накручивать на единицу приобретенной продукции какие угодно торговые наценки.

Владимир Александрович вспомнил, за сколько он купил тогда те два тома, и покачал головой… Видимо, крупные фирмы-партнеры сбывали книги еще дальше по цепочке — мелким оптовикам, ларечникам и в магазины, так что до покупателей они доходили уже по рублевой цене, намного превышающей три доллара США.

Впрочем, дальнейшая динамика реализации выпущенных тиражей руководство «Первопечатника» беспокоила мало. Деньги по каждой сделке приходили в течение трех-пяти банковских суток — правда, по безналичному расчету.

Тут вам не «черный нал», тут все на виду…

Но даже с учетом выплаты сумасшедших налогов рентабельность получалась завидная. Причем полученные средства без задержки снова пускались в расширенное книжное воспроизводство: конвертировались, переправлялись в Эстонию, а оттуда возвращались в виде новых тиражей.

Цепочка работала безотказно. Работала, посрамляя скептиков и маловеров, уверявших, что в нашем государстве делать бизнес без утаивания прибыли невозможно, да и нецелесообразно.

Адвокат обратил внимание на несколько названий, которые то и дело встречались в списке организаций, перечислявших издательству деньги. В отличие от могущественных и постоянных партнеров «Первопечатника», они набирали книг на значительно меньшие суммы — и только время от времени.

Что же, вольному воля… По одежке, как говорится, протягивай ножки! Немудрено, что в мире серьезного бизнеса мелким рыбешкам всегда достаются одни объедки.

Владимир Александрович хотел было уже перелистнуть документы дальше, но взгляд его неожиданно зацепился за строчку вверху списка:

«АОЗТ „Наука-девять"……………….. 140 000 000 рублей»

Интересное название. Запоминающееся.

На страницах компьютерной распечатки оно фигурировало дважды — и оба раза в самом начале минувшего года. Судя по датам и реквизитам «платежек», в январе и феврале фирма приобрела у издательства разнообразной книжной продукции на общую сумму в двести десять миллионов.

Не мало, конечно. Однако не так уж и много по сравнению с астрономическими оборотами постоянных оптовых партнеров «Первопечатника».

Но не это сейчас интересовало Виноградова. Не это…

Сначала адвокат по ошибке вытянул нижний ящик письменного стола, потом сообразил и с шумом задвинул обратно. Взялся за другой, начал перерывать содержимое.

— Где она? Да где же, черт побери!

Владимир Александрович вспомнил, откуда ему известно наименование фирмы.

Во-от… Вот, родимая! Нашел.

Прямо на бумаги Студента легла коричневая картонная папка с давным-давно растрепавшимися тесемками. Никаких пояснительных надписей не было — хозяин и сам представлял, что к чему, а остальным это знать вовсе не обязательно.

По идее, папке следовало быть не коричневой, а желтой. Именно «желтой»… Потому что Владимир Александрович вот уже несколько лет складывал в нее вырезки и ксерокопии статей из бульварной и полубульварной питерской прессы. Разнородные по объему и качеству газетные материалы объединялись весьма специфической темой — это было что-то вроде «контрольно-наблюдательного дела» по нестандартным видам и новым для Виноградова формам экономической преступности.

Попадались в папке, конечно, и материалы серьезной периодики, но очень мало — респектабельные издания предпочитали критиковать плохую подготовку города к зиме, описывать свои героические экскурсии по «горячим точкам» и мастерить политические прогнозы.

Несколько особняком от большинства собратьев по перу стоял некто Андрей Серегин, называвший себя иностранным словом «инвестигейтор». Вот его-то статью и разыскивал сейчас в перехваченной скрепкой подборке Владимир Александрович.

— Ага! Точно…

Название: «Кровавый след».

Подзаголовок: «Как нас всех опять ограбили».

Подпись: А. Серегин.

Да, помнится, прошедшей весной результаты очередного журналистского расследования наделали в Санкт-Петербурге много шума. Хотя, собственно, повод был по нынешним временам совершенно банальный.

Накануне Международного женского дня то ли случайно, то ли намеренно выпал из окна своей квартиры на одиннадцатом этаже мало кому до этого известный бизнесмен.

Выяснилось, что покойник был весь в долгах.

Возникнув за год до смерти из коммерческого небытия, он ни с того ни с сего заполучил от городских властей астрономические суммы бюджетных денег.

Средства выделялись под конкретные социальные программы, капитальное строительство, закупку транспорта и многое-многое другое… Без чего северной столице теперь, увы, придется обойтись.

Почему? Потому что в конце концов даже сотрудникам налоговой полиции стало ясно — несколько миллиардов государственных рублей без следа растворились в криминальном тумане российской экономики.

А когда те, кому положено, вспомнили про служебный долг, задавать вопросы было уже некому.

Все-таки — одиннадцатый этаж!

А с покойника спрос какой? На нет — и суда нет… Впрочем, если верить Серегину, факты соучастия конкретных чиновников городской администрации и народных избранников в этой афере с бюджетными средствами выглядели вполне убедительно и неопровержимо.

К сожалению, автор статьи почти не вдавался в технологию обналичивания украденных сумм — его больше интересовали эффектные и душераздирающие подробности из жизни высоких, до неприличия коррумпированных эшелонов власти.

Тому, что было важно для Виноградова, журналист уделил всего пару абзацев: якобы в городе и регионе существовала целая сеть специально созданных коммерческих структур. Деньги из уполномоченных банков поступали на их счета, затем под видом вполне законных финансовых операций превращались в хрустящие новенькие купюры и навсегда исчезали из официального оборота.

АОЗТ «Наука-девять» фигурировало в списке Серегина как основной получатель невозвратных кредитов.

Впрочем, доказать ничего уже было нельзя — вся финансовая документация этой и нескольких других фирм-однодневок исчезла куда-то одновременно с уходом из жизни их основателя.

— Та-ак! Инвестигейтор, значит…

Самого Андрея Серегина адвокат уважал за профессиональное чутье и личную храбрость, но слово это ему не нравилось. Оно почему-то напоминало Владимиру Александровичу названия популярных собачьих пород: коккер там, пинчер, бультерьер или ротвейлер.

Ладно, был бы человек хороший… Во всяком случае, теперь благодаря журналисту все постепенно вставало на свои места.

Почти все! Потому что кроме названия одного-единственного АОЗТ больше ничего общего в списках Серегина и Студента не обнаружилось.

Да и само появление мертворожденной «Науки-девять» среди торговых партнеров господина Удальцова вдруг посчитал Владимир Александрович каким-то случайным и лишним — вроде мухи на линзе огромного телескопа.

…Чай в стакане закончился даже раньше, чем была перевернута последняя страница разложенных на столе документов.

Владимир Александрович встал, потянулся и сделал несколько разминочных движений. Двинулся в сторону кухни, но на половине пути замер — притих, сконцентрировался и, резко выбросив ногу вверх, попробовал пяткой достать воображаемую точку на уровне телевизионной антенны.

Получилось. Не безупречно, но — получилось!

Сколько же он не был на тренировках? Месяца полтора, два… Или больше? Пожалуй, с начала лета.

Еженедельная баня не считается. Это не спорт, это — просто культурный отдых.

Там только попрыгаешь для приличия туда-сюда в переполненном зале, постучишь по мешку, а мысленно уже в парилке, на полочке, с веничком…

Ну и пиво, конечно! Виноградов любил хорошее пиво.

Впрочем, свежезаваренный чай тоже неплох, если ко времени и под настроение. Владимир Александрович наполнил стакан и, стараясь не пролить на пол ни единой горячей капли, вернулся в комнату.

Жена с детьми до вечера у тещи — все-таки выбрались, а то уже осенние каникулы на исходе. Это хорошо! Адвокат ничего не имел против семейного уюта, но работать предпочитал в одиночестве.

Усевшись на место, он по привычке чуть сдвинул в сторону краешек шторы — на месте ли «ангелы-хранители»?

— Ого! Здравствуйте…

Задержись адвокат за приготовлением к чаепитию хоть ненамного дольше, он пропустил бы самое интересное.

Потому что как раз в тот момент, когда Виноградов посмотрел в окно, к припаркованной напротив его парадной «восьмерке» быстро и со всех сторон приблизилось несколько человек.

Спереди и сзади машину тихонечко, без пронзительного визга покрышек и рева двигателей, заблокировали микроавтобусы, выкрашенные под «скорую помощь».

Впрочем и те, кто подошел к дверям, повели себя на удивление скромно: характерный и узнаваемый жест руки с удостоверением, предложение выйти… Оружие явно и недвусмысленно присутствовало, но кричать и трясти им перед носом сидящих в «восьмерке» людей никто не собирался.

Да этого и не потребовалось — все знали неписаные правила игры и не думали их нарушать. Сотрудники господина Тоома с достоинством и без суеты выбрались наружу. Подняли руки, расставили ноги… Дали себя обыскать, а потом проследовали за провожатыми в разные микроавтобусы.

Кто-то сел за руль легкового автомобиля, кто-то вернулся на свое место рядом с задержанными.

Но прежде чем сесть вслед за коллегами в «скорую помощь» тот, кто предъявлял удостоверение, обернулся в сторону окна, за которым стоял сейчас Владимир Александрович.

— Ну ни фига себе!

В человеке, руководившем операцией, адвокат без труда узнал товарища Пономаренко из Управления ФСБ.

Убедившись, что сверху за ним наблюдают, Михаил Михайлович вежливо помахал Виноградову — когда-то это называлось «сделать дяде ручкой». Потом забрался в машину, захлопнул дверь, и кортеж, состоящий из «восьмерки» и сопровождающих оперативных микроавтобусов, исчез за углом.

Все было отработано красиво и аккуратно — так, что редкие прохожие и стайка мамаш с колясками, обосновавшаяся в сотне метров от виноградовской парадной, внимания инциденту практически не уделили.

Владимир Александрович покосился на телефон, потом торопливо достал из сейфа охотничье ружье и патроны — сейчас стоило ожидать самых разных пакостей.

Первым делом следует позвонить своим…

Глава вторая

— А покрупнее можно?

— Конечно… — Пальцы дежурного оператора забегали по клавиатуре. — Вот!

Через долю секунды возникло и сразу же увеличилось на весь экран многоцветное компьютерное изображение центральной части города.

Метро «Чернышевская», улица Пестеля, мост через Неву и даже стилизованный силуэт «Авроры» на дальней набережной. Проходные дворы, телефонные автоматы, аптеки… Пожалуй, схема была даже перенасыщена пояснительными надписями и разнообразными условными значками.

— Что это за цифры?

— Номера домов.

Начальник Службы безопасности подождал, но вопросов больше не было. Тогда он сам подал реплику:

— Сейчас появится. Сверху, вон от сюда…

— Догадываюсь.

Господин Удальцов приготовился было добавить какую-то колкость, но в этот момент экран монитора ожил. Пронзительно-красная точка с обманчивой неторопливостью выкатилась со стороны Свердловской набережной и повернула на Литейный мост. Некоторое время она неподвижно пульсировала перед светофором, а потом все же скрылась во внутреннем дворе знаменитого Большого Дома.

— Там у них электронная защита. Подавление сигнала… — виновато вздохнул оператор.

В самом деле — радиоточки больше не было видно.

— Ерунда! Все ясно.

Господин Удальцов повернулся к стоящему рядом серьезному молодому человеку:

— А, господин прокурор? Что я говорил?

Тот пожал плечами:

— Ничего не доказывает…

— Это вы там у себя в кабинетах доказывайте! — Андрей Маркович как-то неожиданно, без причин рассердился: — А мне важно знать, поняли?

Воцарилось тягучее и неприятное молчание. Даже не виноватый ни в чем оператор-компьютерщик замер, опасаясь нечаянно скрипнуть вертящимся стулом под задницей.

Помощник прокурора тоже почувствовал себя не в своей тарелке. Он был трусом по образу жизни и воспитанию, а к тому же именно сейчас впервые усомнился в собственной неуязвимости и всемогуществе той невидимой силы, которой когда-то продался.

И только начальник Службы безопасности никак не прореагировал на излишне эмоциональное поведение своего шефа: чем бы дитя ни тешилось… С точки зрения отставного майора господин Удальцов вел себя вполне достойно для штатского, вернувшегося в офис после того, как впервые на его глазах перерезали глотку допрошенному человеку.

— Значит, адвокат работает на Большой Дом?

— Чего уж теперь сомневаться! — Андрей Маркович показал рукой на все еще не потухший экран монитора. — Если его охраняют люди Черкесова…

Помощник прокурора представил себе аккуратный пробор начальника Управления ФСБ, но возражать не стал.

— А вы что думаете? — спросил генеральный директор.

Третий собеседник вздохнул и тяжело покачал головой:

— Плохо.

Если действительно силовое прикрытие Виноградова осуществляла питерская контрразведка, следовало ждать серьезных неприятностей.

— Конкретнее?

— Очень плохо!

Он был с самого начала категорически против того, чтобы «проучить» назойливого адвоката. Вовсе не из соображений гуманизма, а только потому, что считал подобные акции пустой тратой времени, сил и денег. Но начальству виднее…

Сейчас самое время было напомнить господину Удальцову их недавний спор. В тот вечер как раз вернулась на базу группа, посланная для «разборки» к дому Владимира Александровича. Вернулась без числящегося за Службой табельного «Макарова» и документов — зато с битыми мордами.

Тогда Андрей Маркович тоже изволил сердиться:

— Дармоеды! Разогнать всех к едрене фене!

Потом поутих. Занервничал:

— Что же теперь? Надо думать…

Собственно, думать следовало раньше. А после того, как в чужие руки попали опасные и нежелательные трофеи, оставалось только кусать локти и по возможности не суетиться.

— Да чтоб он сдох, этот Виноградов! — шипел начальник Службы. — Сволочь…

Несколько суток им с Удальцовым пришлось провести в состоянии обостренной и непреходящей тревоги. Однако, вопреки ожиданиям, ни вызовов в органы внутренних дел, ни «предъяв» или кровавых «обраток» со стороны оперирующих по соседству группировок не последовало.

Встречи с лидерами питерского криминала и попытки прояснить ситуацию через силовые структуры обошлись фирме Андрея Марковича в неимоверную кучу денег и результата почти не дали — к тому же, куда-то исчез из города сам «виновник торжества».

Адвокат появился, когда его уже почти не чаяли увидеть, — прямо на книготорговой ярмарке во Дворце Молодежи. За Владимиром Александровичем сразу же организовали «хвост» и убедились, что «объект наблюдения» по-прежнему демонстративно опекают.

Но отступать было поздно — и некуда:

— Давайте! По самой полной программе, — распорядился господин Удальцов.

И отставной офицер-особист превзошел самого себя…

Собственно, это почти сразу дало определенный эффект. Люди из Службы безопасности отфиксировали контакт Виноградова со Студентом, дали ему сесть в «заряженную» еще ночью оперативно-технической группой машину и отправили с миром.

И пока Удальцов общался с хозяином квартиры на Черной речке, дежурный по компьютерному залу отслеживал с помощью пеленгатора дальнейший путь адвоката.

Судя по электронной карте, тот, никуда не сворачивая и без остановок, добрался до дома. Оставил охрану ждать внизу, некоторое время пробыл у себя на квартире, а потом, видимо, вышел и поехал по направлению к центру города.

Конечная точка маршрута сомнений не оставляла — — «восьмерка» вкатилась во внутренний двор угловатого здания на Литейном совсем не через те ворота, которыми пользуется рабоче-крестьянская милиция…

— Интересно, о чем они сейчас беседуют?

— Думаю, не о погоде.

— А у нас там никого нет? Своих? — откашлявшись, подал голос помощник прокурора. Он представил себе полумрак коридора, однообразные двери, приемную и неулыбчивых прапорщиков перед входом.

— Почему же нет? Есть.

— Тогда какого черта…

Но руководитель Службы безопасности достаточно трезво оценивал собственные возможности:

— Увы! Не тот уровень.

— Думаете, с этим адвокатом работает сам Черкесов? — усомнился Андрей Маркович.

— Или кто-то из его заместителей.

В наступившей тишине гостю из прокуратуры ни с того, ни с сего померещился металлический скрежет замка — тюремная камера, скверная пища и запах нестираного белья:

— Что же делать?

Вот уже который год он легко и без колебаний отправлял за решетку десятки своих и чужих подследственных. А теперь…

Впрочем, судя по всему, господин Удальцов уже принял какое-то решение,

— Разберемся! — Он сказал это, какотрезал, давая понять, что дальнейшее обсуждение ситуации с адвокатом бессмысленно и не нужно. — Как насчет второго — Нечаина, кажется?

— Нечаева? — подсказал хозяину начальник Службы безопасности.

— Плевать… Так что там с этим беглым ментом?

Помощник прокурора несколько даже воспрял духом под взглядами собеседников:

— Он теперь официально — во всероссийском розыске. И по линии Интерпола направлена дополнительная информация о задержании гражданина Нечаева Дениса Валерьевича. Как особо опасного!

— А раньше нельзя было?

— Нет, Андрей Маркович. Нужно было сначала заочно предъявить обвинение… А теперь ни у кого никаких вопросов не возникло.

— Почему?

Молодой человек переглянулся с руководителем Службы безопасности:

— Ну, потому что теперь он разыскивается еще и по подозрению в убийстве. Зверском убийстве молодой женщины, совершенном в период нахождения под следствием.

— К тому же, гражданки другого государства.

— Иностранка? — Генеральный директор наморщил лоб: «Ах, да! Эта непутевая дивчина и вправду была с Украины». — Кажется, ее звали Татьяной?

— Абсолютно верно.

— Татьяной… — Вспомнив истерзанное, грязное, в крови и трупных пятнах, тело бывшей дежурной из администрации гостиницы «Рубеж», помощник прокурора зябко передернул плечами и сглотнул слюну.

Он не часто сам выезжал на места происшествия и смерть видел, в основном, на фототаблицах уголовных дел. Это было тоже зрелище не для слабонервных, но когда вот так, собственными глазами… Если бы не категорический приказ Удальцова самому все проконтролировать, молодой человек ни за что не дотерпел бы до конца осмотра.

Впрочем, все прошло в соответствии со сценарием: оперативники тут и там наталкивались на умело подброшенные улики, отпечатки пальцев на закатившемся в угол разбитом стакане вполне подходили для идентификации, а «случайный» свидетель готов был в любой момент оказать содействие.

Представителю надзорной инстанции даже ни разу не пришлось вмешаться — Служба безопасности «Первопечатника» имела в штате достаточно хороших и добросовестных исполнителей и денег на инсценировку не пожалела.

— И когда вы думаете его… поймать?

Занятый воспоминаниями, молодой негодяй из прокуратуры даже не сразу сообразил, что Андрей Маркович обращается именно к нему.

— Что? А-а! Не знаю. Теперь уж — как получится.

— Это не ответ.

— Мы связались с украинскими… товарищами, — пришедший на выручку руководитель Службы безопасности запнулся в поисках подходящего термина.

— С украинскими?

Человек, отвечавший по должности и призванию за безопасность «Первопечатника», недвусмысленно покосился на замершего у компьютера четвертого свидетеля разговора.

Господин Удальцов кивнул:

— Правильно! Извините.

Заместитель Андрея Марковича подошел к подчиненному и по-отечески взял обмершего от напряжения парня за плечо:

— Послушай, браток, знаешь что…

И пока он отправлял дежурного по Службе безопасности куда-то вниз, к остальной охране, ни Андрей Маркович, ни молодой гость не проронили ни слова. Наконец, они остались втроем.

— Лишние уши…

— Вы ему что — не доверяете? — похолодел помощник прокурора, припоминая все сказанное перед этим.

— Доверяю. — Начальник Службы безопасности даже не посчитал нужным как-то прокомментировать свои действия.

— Все правильно, — подвел итог господин Удальцов. — Давайте по делу — времени нет!

— Скорее всего, этот Нечаев уже отправился к ним.

— Куда?

В кабинете прозвучало название тихого, провинциального городка на северо-востоке соседней с Россией славянской республики.

— Вы уверены?

Вопрос прозвучал риторически — — без сомнения, не только им троим было ясно, что истоки происходящего находятся там, где родились Олеся Лукашенко, ее отец и подруга Татьяна, где они жили и откуда приехали в Питер за смертью.

— Я так думаю. Во всяком случае, желательно перестраховаться.

— Надеюсь, что украинские… товарищи, — господин Удальцов повторил интонации своего заместителя, — не подведут. Если не ошибаюсь, ведь если особо опасный преступник пытается при аресте оказывать сопротивление…

— Он его непременно попытается оказать, — заверил начальник Службы безопасности.

— Я даже догадываюсь, какой пистолет обнаружат на трупе этого милицейского «оборотня», — нехорошей кривой усмешечкой помощник прокурора показал, что уже вполне справился с собой.

— Совершенно верно. Именно тот самый, из которого зверски убили бедняжку Татьяну.

— Премию получишь небось? — Андрей Маркович больше всего на свете любил округлые, завершенные без сучка и задоринки комбинации — будь то перепродажа несуществующего цветного металла или предвыборная кампания нужного кандидата в Государственную Думу.

Впрочем, одобрительная гримаса на его физиономии почти моментально сменилась выражением тяжкой и непосильной заботы:

— Как бы опять не напортачили… Смотрите!

— Постараемся, — по-офицерски кивнул начальник Службы безопасности. В конце концов, он не так давно снял погоны и до сих пор почитал за лучшее не напоминать начальству о его же ошибках.

Все равно ведь без толку!

Но если по совести, Андрей Маркович сам был во всем виноват. Ведь еще полтора года назад, когда этих затраханных девок поймали с поличным, предлагали же ему: ликвидировать Тихо, без шума вывезти обеих хохлушек за город… Можно было даже попользовать их напоследок — и привет!

Мертвые не потеют. Если они, конечно, мертвые…

И обошлось бы без всяких проблем с милицией: грамотная легенда, куча полезных свидетелей и никаких следов.

Конечно, покойных хохлушек тоже можно было понять. Долгая близость к огромным деньгам и чужим секретам развращала и не такие наивные души.

Но кто сказал, что понять — значит простить? Ерунда.

Всегда лучше перестраховаться.

А они ведь и не отпирались почти: да, виноваты! Жадность, мол, и вечное бабское любопытство.

Плакали, под ногами валялись.

— Первый раз! Щоб минэ…

— Первый ли? Правду говорите, хуже будет.

— Та ни! Николи.

— В глаза мне смотреть, бляди!

Помнится, начальник Службы безопасности тогда всего-то пару раз и прошелся ладонью по размазанной косметике на щеках:

— Н-на! На, на! Последний раз спрашиваю — ну?

Крики, слезы, сопли, кровь… Вот Андрей Маркович и дрогнул:

— Пусть валят обратно, в свою засранную Хохляндию — с глаз долой… Дуры!

— Андрей Маркович, стоит ли? Вы уверены, что они только деньги у нас воровали?

— А что же еще?

— Припомните, что у вас в сейфе лежит. Да и в столе, если покопаться…

Но господин генеральный директор и слышать уже ничего не хотел:

— Бросьте… Тоже, нашли шпионок! Пусть убираются.

Пришлось отпустить.

Та, которую звали Олеся, собрала впопыхах манатки и, подхватив ноги в руки, помчалась на Витебский вокзал. Утром ее уже в городе не было. А старшая подружка, Татьяна, как выяснилось, решила остаться в городе на Неве.

— Будем наказывать? — поинтересовались у шефа специальные люди из Службы безопасности.

— Пока не стоит, — остудил их пламенный трудовой порыв майор в отставке.

И на всякий случай решил присмотреть за бывшей сотрудницей «Первопечатника». Помог даже через одного из своих доверенных лиц устроиться на приличное место в гостиницу… Как ведь чувствовал!

Шантаж — дело тонкое и только на первый взгляд не требующее специальной подготовки. Кажется — чего там? У нас товар, у вас купец… И провинциальная девушка Олеся по фамилии Лукашенко начата именно с того, что прислала Андрею Марковичу с Украины заказное письмецо.

С уведомлением о вручении.

В конверте, помимо парочки очень неприятных для «Первопечатника» ксерокопий, находилось коротенькое послание: дескать, так, мол, и так. С одной стороны — имею возможность послать куда следует еще дюжину-другую подобных страничек. А с другой стороны — есть желание вернуть их по принадлежности. Как говорится, за вознаграждение.

Мол, если, интересно — пишите на Главпочтамт, до востребования. Если нет, то не обижайтесь.

Жду ответа, как соловей лета…

Подпись. Дата.

Сунулись проверять — слава тебе, Господи: Подлинники тех документов, которые имела в виду начинающая шантажистка, на месте. Но и с копиями она могла таких дел натворить! Попади ее бумажки в серьезные руки…

— Ну?! Прошляпили, дармоеды! — бился в истерике и орал на начальника Службы безопасности господин Удальцов.

Да и то правда — не на себя же ему орать? Хорошо еще, что поубавил амбиций и стал слушаться профессионалов.

Операция заняла почти месяц.

Сначала юной особе ответили письменно. Выслали денег — не много, но так, чтобы аппетит разгорелся. Потом с ней пару раз поговорили по телефону.

А затем сделали интересное предложение…

— Клюнула? — каждое утро той осенью интересовался Андрей Маркович.

Но начальник его Службы безопасности только мотал головой:

— Рано пока. Осторожная, стерва!

Наконец, он обрадовал шефа:

— Приезжает.

Олеся Лукашенко должна была прибыть в город как частное лицо. А уехать планировала полномочным представителем издательско-книготорговой фирмы «Первопечатник» и директором ее украинского филиала. В этом-то и заключалась суть предложенной от имени Андрея Марковича сделки.

Вместо разовой суммы, которую запросила девица, ей был предложен первоначальный капитал и процент с торгового оборота. Помнится, даже сам господин Удальцов уговаривал молодую нахалку по междугородному телефону:

— Давайте будем уважать друг друга. Мы вас, голубушка, недооценили. Но, может, это и к лучшему?

— Но мне еще нет восемнадцати…

Андрей Маркович чертыхнулся про себя, но выдавил:

— Ничего! Оформим кого-нибудь, лишь бы дело шло.

Словом, когда начальник Службы безопасности узнал от запуганной насмерть Татьяны о дне и часе приезда ее подруги, оставалось решить только некоторые технические вопросы физического устранения Лукашенко.

Все было сделано аккуратно и без ошибок.

Правда, интересных для господина Удальцова документов при ней не оказалось — прошедшая суровую школу «Первопечатника» девица в очередной раз обманула партнеров. И предприняла, видимо, дополнительные меры безопасности.

— Надо же, какая… — сокрушался Андрей Маркович. — Мы с ней, как с человеком, а она?

— Возмутительно.

— Что же теперь-то делать?

— Ждать! — разводил руками начальник Службы безопасности. — Чего — не знаю, но ждать будем сколько потребуется.

Впрочем, пауза не затянулась.

Милиция привычно списала в архив никому не интересный материал по факту скоропостижной смерти гражданки Лукашенко.

Разумеется, без возбуждения уголовного дела.

Почти сразу же молодой, но предусмотрительный негодяй забрал его к себе на прокурорскую проверку — в числе множества других «отказников» уголовного розыска.

На всякий случай…

И эта мера предосторожности себя оправдала.

Не прошло и недели, как в кабинет на втором этаже грандиозного здания прокуратуры постучался мужчина.

— Вы ко мне?

— Да. Насчет дочки…

Выглядел посетитель значительно старше указанного в паспорте возраста, одет был плохо и даже по нынешним меркам бедно. К тому же — запах нестираного белья и сухие глаза, покрытые мелкой сеточкой лопнувших кровеносных сосудов.

— Присаживайтесь, Иван… э-э?

— Иван Тарасович. — Своеобразный российско-украинский говорок лучше всяческих документов выдавал в нем уроженца и жителя черноземного приграничья.

— Чем могу помочь?

— Мне казалы, шо вы зараз расследуете дило об убийстве Олеси?

— О смерти, — осторожно поправил посетителя помощник прокурора. — Пока нет оснований полагать, что…

— О6 убийстве, — с неожиданной твердостью повторил Иван Тарасович.

— Вот как? Слушаю! Может, чайку?

Поначалу посетитель выглядел настороженным. Но серебряные погоны и неподдельная участливость молодого помощника прокурора быстро сломали присущий всем бывшим гражданам СССР ледок недоверия к представителям власти.

А под самый конец разговора Лукашенко достал откуда-то из-за лазухи упакованную в газеты и полиэтилен папку.

— Це вам!

— Что это такое? — поднял брови хозяин кабинета. Он был с детства довольно брезглив, а пакет оказался немного влажен и хранил в себе тепло чужого немытого тела.

— Дочка-покойница наказана: если что, передай в надежные руки.

— А что это?

— Якись бумаги… Бона казана — дорогого стоять!

— Спасибо, Иван Тарасович, — с чувством поблагодарил молодой человек. — Может, еще чайку?

До того как они на прощание пожали друг другу руки, помощник прокурора узнал от посетителя массу полезных и важных вещей.

Во-первых, о том, что сам Лукашенко-старший в пакет не заглядывал. И что покойная Олеся давно уже с отцом особо не откровенничала, а когда уехала в Петербург учиться, так и вообще.

Потому что пил Иван Тарасович — вот беда!

Пил и раньше, но не больше других, а вот с тех пор, как умерла жена, сорвало его с тормозов окончательно: без работы остался, один-одинешенек, даже телевизор отнес на барахолку…

Последний раз вернулась Олеся в родной городок неожиданно. Какая-то нервная, злая — и без денег почти.

Целыми днями сидела дома — только и выходила, что в магазин да на почту, звонить по междугороднему… Привела потихоньку в порядок квартиру, за отца принялась. Поначалу ругань стояла, крики… Не без этого! Но постепенно, холодными пустыми вечерами начало восстанавливаться между ними то далекое, утраченное много лет назад чувство родственной близости.

— Жаль, не успел! — всхлипнул Иван Тарасович.

— Да вы попейте водички-то… — кинулся к посетителю помощник прокурора.

Но тот уже справился с собой и продолжил.

Деньги появились в доме как-то внезапно. Отец даже не понял откуда, сколько… Но очень много.

Поначалу на все расспросы Олеся отвечала то шуткой, то грубостью — и только злая смешинка угадывалась в уголках ее красивых южно-русских глаз.

Потом, так же внезапно, как приехала, засобиралась обратно в Петербург: дескать, хорошенького понемножку. Каникулы кончились, пора за дело приниматься!

А перед самым отъездом, в последний вечер, когда оба уже изрядно выпили на дорожку, Олеся расплакалась. Проклинала все какого-то первопечатника, мафию книжную, иностранцев и жизнь свою, сломанную навсегда.

К сожалению, в полупьяном сознании Лукашенко-старшего мало что осталось от их последнего разговора. Твердо он понял только одно — дочь боится. Боится какого-то Андрея Марковича, который может все и второй раз уже не простит.

И надо было бы отцу остановить ее, не пустить, но…

— Не казните себя, — успокоил посетителя молодой человек в серебряных погонах. — Итак, а это что?

Он показал на полиэтиленовый пакет перед собой.

— Это она тогда и оставила. Чтобы, дескать, отдал в надежные руки, если что случится.

— А если бы не случилось?

— Тогда, сказала, пришлет из Питера телеграмму. И велит, что делать.

—

…Ивана Тарасовича собирались убить еще на вокзале. Но не успели — это только в дурных детективах просто, а по-настоящему подготовка и организация мероприятий подобного рода требует массы времени и затрат.

Поэтому его перехватили только в поезде — скором, фирменном, но таком же грязном и громыхающем, как весь доставшийся странам Содружества по наследству вагонный парк. Организовали случайное знакомство: тамбур, сигаретка, по сто пятьдесят граммчиков. Потом еще по соточке, потом еще… На всякий случай, прежде чем выкинуть на ходу под насыпь, Ивану Тарасовичу проломили голову.

— Все в порядке? — полюбопытствовал у вернувшихся из «командировки» сотрудников начальник Службы безопасности.

— Нет проблем! — доложили специалисты.

И только значительно позже всем им пришлось убедиться, что это не так:

Но тогда казалось — все уже позади.

Документы, которыми пыталась шантажировать господина Удальцова бывшая издательская «секретутка», вернулись к их законным владельцам. Сама неудачливая провинциалка скоропостижно скончалась в гостиничном номере — и ни замотанный заявлениями уголовный розыск, ни надзирающая за ним прокуратура не усмотрели в этом огорчительном факте ничего, кроме несчастного случая. А вслед за дочерью в мир иной отправился и ее непутевый отец: видимо, выпал в обычном своем пьяном безобразии под колеса поезда.

И — тишина… Все утихло.

Во всяком случае люди, посланные через некоторое время на родину Лукашенко, подтвердили: Иван Тарасович домой так и не вернулся, никто о нем ничего не слышал.

Ну и ладно, решил начальник Службы безопасности, баба с возу — кобыле легче! Видать, заморозили неопознанный труп мужика в каком-нибудь захудалом районном морге, на половине пути между Санкт-Петербургом и солнечным городом Киевом.

Прошел год — без малого.

А потом громыхнуло…

Вместе со стеклами офиса на улице Павловича моментально и вдребезги разлетелось с огромным трудом восстановленное спокойствие его обитателей.

Господи, да откуда они все свалились на голову Андрея Марковича?

Настырный милиционер из уголовного розыска со своими никому не нужными воспоминаниями и домыслами… Какая-то хитрая шпионская аппаратура в машине под окнами.

Потом уже — неизвестно зачем и откуда явившийся адвокат с неприметной фамилией Виноградов, его загадочные покровители, тот вечерний позор с мордобоем. Татьяна, которую не пожалели…

Бегство Нечаева. Большой Дом на Литейном проспекте… Не говоря уже о «покойном» Иване Тарасовиче, почему-то решившем разгуливать среди бела дня с динамитом под окнами господина Удальцова.

Все это никуда не годилось. Просто ни к черту!

— Вы меня поняли?

— Конечно, Андрей Маркович.

— А вы? Вам ясно?

— Да. — Помощник прокурора поднялся со своего места и втянул живот: — Будет сделано все возможное.

— Надеюсь, — поморщился генеральный директор. — Мы туг еще немного побеседуем, а вы идите… Вызову!

И повернулся к начальнику Службы безопасности:

— Распорядитесь, чтобы его незаметно проводили. Через запасной выход…

Разговор был продолжен чуть позже в собственном кабинете господина Удальцова.

— Очень любознательный молодой человек.

— К чему вы это?

— Много знает. И молчать не будет, если что.

На этот раз Андрей Маркович не стал спорить со своим ангелом-хранителем. Отмахнулся:

— Поступайте как знаете. Вам виднее!

— К сожалению, пока без него не обойтись. Но…

Господин Удальцов без нужды переложил на столе накопившиеся за последнее время бумаги издательства:

— Господи, столько дел неотложных, а тут… Может, мы зря паникуем?

— А мы и не. паникуем, — выразительно глянул начальник Службы безопасности: — Вы доложили наверх?

Андрей Маркович поднял глаза к па-толку и кивнул:

— Доложил. Там озабочены. И очень недовольны!

— Обещали помочь?

Господин Удальцов ничего не ответил, и собеседнику стало ясно — рассчитывать теперь придется только на себя. Очевидно, шеф его со страху наплел хозяевам, что все под контролем. И что люди его справятся сами, что проблема хотя существует, но не стоит выеденного яйца…

— Видимо, следует исходить из того, что материалы, которые этот сукин сын забрал с собой, уже в Большом Доме?

— Скорее всего.

— Кстати, вы уже побеседовали с негодяем, который работал на Студента?

— Да, — ноздри майора-отставника нехорошо дрогнули.

— Ну и как?

— Он сначала пытался обманывать, но потом перестал.

— Ненавижу предателей… Что же, во всяком случае, благодаря этой истории мы хотя бы вычислили крысу, торговавшую нашими секретами. Верно?

— Верно. Кстати, он получил за это полторы тысячи долларов!

— Хорошие деньги. Но теперь, наверное, жалеет?

— Уже нет. Он уже ни о чем не жалеет.

Андрей Маркович встал и прошелся по кабинету. Потом сокрушенно покачал головой:

— Сколько крови… Зачем? Почему?

— Это вы у меня спрашиваете? — удивился начальник Службы безопасности.

— Нет, я так, — успокоил его и себя генеральный директор. — Негодяй подтвердил перечень проданных документов?

— Да, к ним попало только то, что назвал Студент.

— Вполне достаточно!

* * *

Конечно, умирать надо красиво. По возможности…

Но не всегда получается.

Денис попробовал зажать рану ладонью, но это не принесло ничего, кроме боли и ощущения липкой досады.

Попали все-таки!

Кровь уже не пульсировала, как поначалу.

Вытекая из-под пальцев, она теперь только медленным и неудержимым потоком сползала вниз, по бедру.

«Странно, — подумал Нечаев. — Кровь все выходит и выходит наружу, но меньше ее почему-то не становится…»

Второго отверстия не было — пуля, догнавшая его на излете, так и осталась где-то там, внутри, в мешанине разорванных мышц и сосудов.

Обжигала, ворочаясь при каждом движении.

Мешала и не позволяла сосредоточиться.

Что-то следовало немедленно сделать. Что-то важное!

Денис ухватился рукой за холодный, торчащий из стены осколок кирпича и подтянул себя чуть повыше. Движение сразу отдалось в бедре, и развороченную металлом плоть будто полоснули наотмашь казачьей нагайкой.

— Ой, мамочка…

Еще немного, и кровь вытечет вся.

До капельки. Смешно!

Представьте, господа: молодой и красивый опер уголовного розыска медленно подыхает от пули своего же коллеги.

Как бездомная псина. Представляете?

Среди бела дня — под забором, на грязной помойке…

Трудно сказать, в какой момент Денис понял, что в крохотном украинском городишке его давно и со злым нетерпением ищут.

Может быть, все началось с визита участкового, о котором он узнал от хозяйки. Или со странной встречи, которую вдруг назначил до этого уклонявшийся от расспросов двоюродный брат покойного Ивана Тарасовича. Или с подозрительных личностей милицейского вида, которые, как убедился опер питерского уголовного розыска, лениво покуривали день и ночь напротив парадной Лукашенко.

В принципе, хотелось еще кое-что проверить, но внезапно Нечаев почувствовал: все! Пора… Еще один день, еще один адрес, еще одна встреча — и его схватят, запрут за решетку, лишив не только свободы, но и малейшей надежды на оправдание.

Поэтому ночью Денис уже смотрел через стекло купе на уплывающее в прошлое здание железнодорожного вокзала.

А под утро проснулся, когда еще только начало светать, а соседи-попутчики от души сотрясали вагон сопением и храпом.

Поезд гремел металлическими суставами, приближаясь к какой-то совсем незначительной станции.

— Вы, вроде, дальше? — поинтересовался зевающий заспанный проводник.

— Ага, — ответил Денис, опираясь на ручку туалетной двери. Зашел и, нарушая нормы санитарной зоны, справил нужду. При этом взгляд его случайно обратился наружу, к той части окна, которая не была покрыта непроницаемой матовой пленкой.

— Ох, блин!

К составу организованно, парами подходили равномерно распределившиеся по перрону люди в форме — человек десять, не меньше. Все, как положено: автоматы, шнурованные ботинки… Кого-то, видимо, уже впустили внутрь, но кто-то еще ждал, пока откроют запертые по причине неурочного времени двери.

Нечаев высунул нос в коридор и придержал проходящего мимо проводника:

— Чего это?

— Облава. Может, дезертиров ищут, — пожал плечами парень и потопал на раздавшийся с противоположной стороны вагона настойчивый стук.

Но Денис-то знал, чувствовал, что это по его душу!

Возвращаться в свое купе за вещами не было ни времени, ни возможности — хорошо хоть, документы все в карманах пиджака. Деньги, записная книжка…

Нечаев выскочил в холодный и грязный, так называемый «рабочий» тамбур за секунду до того, как в другом конце коридора проводник принялся лязгать специальным трехгранным ключом.

Господи, удача! По извечному железнодорожному разгильдяйству дверь оказалась не заперта на «специалку», а только прикрыта поворотом ручки замка изнутри.

Денис со скрежетом привел защелку в горизонтальное положение, надавил, потянул и спрыгнул на выщербленный асфальт перрона. Момент, надо отметить, был выбран идеально — люди в форме только что вошли внутрь, и от выхода с вокзала беглеца отделяла только неширокая полоска пустого пространства.

В полумраке осеннего утра угадывались только редкие, неторопливые фигурки пассажиров, невесть зачем высадившихся на этой забытой людьми и Богом, станции.

Стараясь не выбиваться из общего полусонного ритма, Нечаев наискось преодолел расстояние, отделявшее его вагон, от каменного здания в середине платформы,

— Извините, — посторонился он, пропуская вперед сосредоточенную бабку с авоськами и большим чемоданом.

За порогом его тут же обдало запахом отвратительно сваренного кофейного напитка.

— Извините, — повторил Денис и помог случайной спутнице протащить чемодан в узкое пространство между стенкой коридора и полуоткрытой дверью железнодорожного пикета.

Мордатый и немолодой уже старший сержант лениво сдвинулся на полвершка влево — видимо, по общей расстановке на операцию пост ему определили внутренний, прямо здесь.

И даже что-то велели делать…

— Эй! Вы куда?

Нечаев успел дойти до середины кассового зала, когда старший сержант вспомнил, наконец, о чем его инструктировали на разводе:

— Слышите? Куда вы?

Оперативник бросил через плечо — раздраженно и не останавливаясь:

— В буфет! Пиво есть у вас? Нету?

— Закрыто усе, — покачал головой страж порядка, однако почти сразу же спохватился: — Стойте! Гражданин, документики ваши…

Но Денис, не дослушав, рванул на себя ручку ближайшей двери с табличкой «Служебный вход»: Господи, пронеси!

Не заперто… К тому же, по счастью, эта оказалась не кладовка, и даже не замкнутое помещение какого-нибудь кабинета — перед беглецом открылся великолепный в своей запутанности лабиринт ресторанной подсобки.

Нечаев не слишком хорошо представлял себе внутреннюю планировку типовых вокзальных строений, но логика указывала на то, что отсюда должен быть второй выход.

Для пищевых отходов и мусора.

И для беглых милиционеров…

Сзади хлопнула дверь, но Денис уже находился на кухне. Огибая плиту, он обрушил на кафельный пол пирамиду каких-то бачков и кастрюль.

— Мать твою, с-сука!

И в ответ, откуда-то из-за спины:

— Стой! Стрелять буду!

Справа, из боковой комнатушки бухгалтера, показалась было расплывчатая физиономия, но услышав это, посчитала за лучшее не вмешиваться и исчезла из поля зрения.

На очередном повороте Нечаев едва не рухнул и, чтобы удержать равновесие, уцепился за чей-то забытый на вешалке или оставленный за ненадобностью плащ.

— Блин…

Петля оборвалась — беззвучно и без усилия, так что к финишу первого этапа гонки Денис прибыл с нечаянной добычей в руке.

Осталось только сдвинуть металлическую щеколду.

В кино главный герой поступил бы следующим образом. Он притаился бы где-то в полутьме подсобки, вырубил одним-двумя ударами бегущего сзади человека, отобрал пистолет и потом перебил всех врагов и кучу случайного народа.

Но жизнь, как правило, куда прозаичнее наших представлений о ней…

— Стой! Стой, стрелять буду! — громыхал по пятам на удивление неутомимый преследователь.

А Нечаев уже был снаружи.

Справа — какой-то глухой кирпичный забор, слева и впереди пространство перед беглецом являло собой традиционную площадь, обустроенную в. стиле привокзального соцреализма.

Памятник посередине, газоны, киоски, какой-то агитационный стенд и автобусная остановка. Несколько брошенных на ночь машин тосковали на противоположном тротуаре, а за ними крохотная металлическая оградка подчеркивала темную зелень городского парка.

Денис бестолково, с плащом в руке и головой, вжатой в плечи, рванул напрямую по грязным, глубоким лужам.

Только не оборачиваться…

— Стой! Стой, гад!

— Стой! Стреляю! — это был уже второй голос. Он явно принадлежал не старшему сержанту и доносился с другой стороны вокзального здания.

Точно, у выхода из кассового зала с пистолетом в руке замер очень похожий на Нечаева оперативник в штатском.

Очевидно, он выскочил из пикета на дикие вопли своего коллеги и достаточно быстро сориентировался:

— Стоять!

Огонь открыл штатский — сначала в воздух, потом на поражение. Пелену рассветной сырости разорвал первый выстрел, а затем уже пальба слилась в монотонный раскатистый грохот.

Свиста пуль Денис не услышал — он вообще ничего не слышал на бегу, кроме этого грохота и собственного простуженного дыхания.

Перекрестный огонь… Ему еще повезло, что автоматчики и те, кто руководил облавой, находились сейчас в поезде, а не на площади.

Впрочем, рано или поздно даже эти ребята должны были попасть в мишень.

— Ой, бля!

Нечаев уже переваливался через ограду на противоположном конце площади, когда одним из последних в обойме патронов его достал кто-то из стрелков.

Поначалу ничего, кроме толчка и ожога, Денис не почувствовал. Да и потом все казалось не таким уж страшным — он без остановки преодолел заросли густого кустарника, мешанину деревьев, калитку, какую-то улочку с подслеповатыми окнами неработающего учреждения…

И только попав сюда, в загаженную, вонючую каменную щель между какими-то развалинами, позволил себе рухнуть и отчаянно застонать от боли:

— Мамочка родная! Ну зачем они?

Погони не было. То ли преследователи потеряли его, то ли просто, чуть поостыв, не решились вдвоем соваться в парк на поиски вооруженного и опасного, согласно ориентировке, преступника.

Сейчас они, видимо, докладывают о случившемся подоспевшим коллегам. Пока перекроют район, обеспечат оперативный поиск…

Время есть, но его так мало, что не о чем говорить.

Денис аккуратно, стараясь не задеть поврежденную ногу, вытянул из-под себя прихваченный в суматохе бегства плащ. Даже на первый взгляд он был Нечаеву не по размеру — намного короче и шире, чем надо.

Впрочем, Нечаева сейчас интересовало вовсе не это. Осмотрев добычу, он убедился, что из раны на плащ почти ничего не попало, только чуть-чуть намокла подкладка.

Сажа и грязь на болотного цвета ткани, конечно, присутствовали, но все же это было естественнее, чем кровь, и при случае вполне объяснимо.

Оперативник насухо, чтобы больше не измазаться, вытер руки о незаметный под пиджаком кусок рубашки и приспустил засыхающие темной коркой брюки.

Потом, как учили когда-то в школе милиции, развязал галстук и туго перетянул бедро немного повыше пулевого отверстия. Не отдирая присохший уже к ране носовой платок, поверх него обмотан ногу снятой с себя перед этим майкой. Зачерпывая из относительно чистой лужицы у стены, Денис вымыл лицо и руки.

Оделся. И замер на половине очередного движения… Откуда-то со стороны вокзала послышался долгий собачий лай. Впрочем, беглец почти сразу же облегченно вздохнул — судя по звукам, голос подавала явно не розыскная псина, а какая-то мелкая шавка, выведенная на утренний моцион.

— Вперед, заре навстречу!

Боль уже стала привычной, и только немного тошнило.

Закружилась голова.

Хорошо бы доктора, а?

Укольчик, перевязочку… Постельный режим.

Да, Нечаев, будет тебе постельный режим. На нарах… Хорошо, если вообще позволят дожить до камеры, а то ведь пристрелят — по глупости или со страху.

Нет, никаких врачей!

Нужно сегодня же, прямо сейчас отправляться дальше. Туда, где всего в паре часов езды на поезде, в городке, как две капли воды похожем на этот, с нетерпением дожидается его и бумаг с Украины господин Уго Тоом.

Это ведь надо же? Какую-то сотню километров не доехал до условленного места встречи. Границу проскочил нормально, а тут…

Теперь седой, неторопливый и уверенный в собственной правоте эстонец представлялся ему не просто конкретным человеком из плоти и крови. И даже не старшим коллегой из зарубежной спецслужбы — нет! Он был для жаждущего свободы и жизни Дениса символом справедливости и последней надеждой.

Впрочем, юноше из хорошей семьи подобные иллюзии в какой-то степени простительны…

Нечаев проверил бумажник, документы во внутреннем кармане пиджака и дешевую записную книжку, которая служила одновременно хранилищем собранного на родине Лукашенко материала. Сделал движение, чтобы подняться, но очень неловко — и зашипел от боли:

— У-у, с-с-сука!

Прислушался.

Звуки просыпающегося городка вовсе не казались враждебными: монотонный шелест дождевых капель по крышам и лужам, гудки маневрового локомотива, далекая и потому совсем не страшная сирена «скорой помощи»…

Пару раз за кирпичной громадой соседнего здания проревели туда-сюда по улочке грузовики.

Нечаев поднялся, перенеся тяжесть тела на здоровую ногу, надел плащ и критически осмотрел собственное отражение в грязной воде:

— Да, не Ален Делон.

Алкаш подзаборный: рожа бледная, весь измазан, одежда намокла… Впрочем, с точки зрения общественной нравственности это еще не совсем криминал.

Он медленно, на ходу приноравливаясь к своему убогому состоянию, добрался по стеночке до полуоткрытых скрипучих ворот — там, за ними, стояли, кажется, мусорные баки и штабель ящиков. Беглец уже совсем было приготовился шагнуть наружу, как что-то вдруг насторожило его.

Денис снова замер. Что? Откуда?

Вот! Гуляющие по ржавому металлу отражения каких-то ритмичных, ничего общего с естественной природой не имеющих сполохов: раз! и… раз! и…

Нечаев медленно высунулся из-за забора и тут же отпрянул обратно:

— Плохи дела.

На расстоянии пистолетного выстрела мокла под дождем милицейская машина с муниципальной эмблемой на борту и по меньшей мере двумя характерными силуэтами за стеклом. Сине-голубой «маячок» на крыше был почему-то не выключен и испускал во все стороны судорожное сияние, которое и заставило Дениса насторожиться.

Все логично. Они наскоро оцепили периметр, где скрывался опасный преступник, подручными силами, а теперь формируют оперативно-поисковые группы.

Что же — молодцы! Грамотная работа.

Нечаеву захотелось стонать — и не от боли, а от унизительного идиотизма ситуации. Он как мог торопливо проделал обратный путь во двор, перебрался через канаву и кучу какого-то шлака, упал…

А поднявшись, нос к носу столкнулся с невесть откуда появившимся мужчиной.

— Ты чего тут?

На вид мужику было лет шестьдесят: круглолицый, безусый, с солидным брюшком, обтянутым синей форменной курткой.

Судя по фуражке с зеленой тульей и мятой кокарде, он работав в военизированной охране вагонного депо или на товарной станции.

— Машка, падла… — ругнулся вместо ответа Нечаев и, похмельно оскалившись, развел руками: — Выгнала, мать ее!

— Жена? — нахмурился мужик.

— А кто еще? С-сука!

— Да, видок у тебя…

Нечаев заметил в руке собеседника связку ключей, среди которых угадывался и автомобильный:

— Слышь, ты работаешь туг?

— А что? — насторожился мужик, но страха ни в голосе его, ни в поведении не было.

— Слышь, выпить нету? Я куплю! — Денис старался стоять не шатаясь, но так, чтобы не задевать поврежденную пулей ногу.

— Не, выпить нету, — почти с сочувствием ухмыльнулся собеседник. — Может, тебе хватит?

— Может… Понимаешь, как вчера начали! Ни хрена не помню. — Нечаев достал из кармана мятую пригоршню купюр: — Деньги, вроде, целы…

Такой поворот разговора собеседника заинтересовал:

— Смотри-ка, повезло!

— Конечно, — согласился оперативник и неожиданно, будто что-то сообразив, уставился на мужика: — Слышь? Отвези меня к матери! Ты же на тачке, верно?

— Куда это?

Нечаев назвал городок, в котором должен был его дожидаться эстонский коллега Тоом со своими людьми. И сразу же, не давая собеседнику отказаться, затараторил:

— Не хочу к Машке возвращаться, ну ее! Пусть побесится. Мы тут дом тещин продали, а она, стерва… Сколько скажешь, столько и заплачу, а?

Интересно, слышен ли их разговор на улице? Если на шум забредет милицейский наряд…

— Нет, — с сожалением вздохнул мужик. — Далеко.

— Да чего — далеко. — Денис оглянулся по сторонам. Кроме них в каменном закутке двора стоял только потрепанный «запорожец». — Час туда, час обратно…

Если этот гад станет упираться, придется дать ему ладонью в кадык, завалить и связать, подумал Нечаев. Еще утром двадцатитрехлетний оперативник проделал бы это тихо и без труда, но сейчас, когда каждое движение… А куда деваться?

— Да нет, часа четыре понадобится, не меньше! Вообще-то, я уже с суток, с дежурства сменился. Домой хотел, то да се…

— Устроит? — Денис расправил перед собеседником самую крупную из российских купюр. Господи, только бы никто не появился!

— Да если один бензин, заправляться… И дорога там такая, что…

— А так?

— Ты что — псих?

— Едем? Или нет? Имею право!

Сумма удвоилась, и ясно стало, что мужик не устоит. Впрочем, он еще попытался соблюсти приличия:

— Электричка скоро… Может, ты на ней?

— Имею право! — изображая пьяное упрямство, повторил Денис. — Едем?

— Поехали, — собеседник махнул рукой и направился к «запорожцу». — Но протрезвеешь ведь, парень…

Нечаев понял опасения водителя:

— На, забери. Суй, суй себе, дядя!

Прогреваться долго не пришлось, и через пару минут владелец уже выводил свое непритязательное транспортное средство через лабиринт привокзальных ангаров, пакгаузов и дворов.

На пути все чаще начали возникать человеческие фигуры — неожиданно много для недавнего сумеречного безлюдья. Трудящиеся торопились по рабочим местам или наоборот, с ночной смены, мало внимания обращая на тарахтящее мимо чудо украинского автомобилестроения.

Наконец, за очередным поворотом показался шлагбаум.

Рядом с перегородившей дорогу красно-белой жердиной о чем-то беседовали двое: пенсионер в такой же, как у водителя, форме и вооруженный сержант. У стеночки притаилась милицейская машина — родная сестра той, которую Нечаев уже видел на другом посту оцепления.

Оперативник вжал голову в плечи, но «запорожец» здесь знали — приглядевшись, железнодорожный охранник приветственно помахал рукой и потянул на себя ручку подъемника. Милиционер в свою очередь довольно равнодушно глянул сначала на приближающееся транспортное средство, потом на человека у шлагбаума, пожал плечами и вытащил из пачки сигарету…

Когда оцепление осталось позади, беглец выдохнул и обмяк на сидении.

— Чего, парень — получше?

— Вроде… Пивка бы!

— Посмотрим по дороге.

Нет, тревога не отпустила Дениса — факты и явления окружающего мира по-прежнему воспринимаюсь им по системе боевого опознавания «свой-чужой». Но все же надежда на счастливое окончание передряги намного окрепла.

— Знаешь, парень, я со своей женой тоже…

За окнами неторопливо мелькали улицы и домишки пригорода, а оказавшийся довольно словоохотливым водитель все пытался перекричать рев двигателя рассказом о собственном опыте разрешения семейных конфликтов.

Неловко повернувшись на сидении, Нечаев потревожил подсохшую было рану:

— М-м-м…

— Эй, ты чего? Смотри, может, остановиться? — Мужик явно опасался, что пассажир заблюет ему весь салон.

— Не, не надо. Все уже!

— Ну, тебе виднее. Если что — не стесняйся.

— Посплю я, ладно? Будем подъезжать, покажу куда дальше. — Денису стало плохо и не хотелось тратить силы на общение, поэтому он опустил веки и сделал вид, что погружается в сон.

Впрочем, особо притворяться не пришлось — почти сразу же на Нечаева навалилось нечто душно-томительное, похожее на забытье. Мир вокруг сконцентрировался в огненный, скользкий клубок: боль в бедре, сполохи спецсигнала, рев «запорожского» двигателя, железнодорожник с выпуклыми жадными глазами…

Опасность! Вынырнув из кошмара, Денис сначала почувствовал и лишь потом увидел испуганный взгляд водителя, впившийся в его бедро:

— На дорогу смотри… дядя! Угробишь ведь.

Тот молча сглотнул слюну и подчинился.

Денис нарочито медленно запахнул каким-то образом задравшуюся полу плаща, прикрывая надорванную брючину и повязку в крови:

— Спокойно только. Без нервов. Понял?

— Понял.

— Довезешь, высадишь, где скажу, и ты меня не видел!

— Хорошо.

— А иначе… — Беглец выпрямил указательный палец упрятанной в карман правой руки и продемонстрировал водителю оттопырившуюся ткань плаща.

Со стороны это очень походило на ствол пистолета.

— Понял!

Дальше ехали молча.

Пустынная трасса, лес вокруг, дождь…

Сосед вцепился в руль и со страху все жал и жал на газ. Когда стрелка спидометра перешла за девяносто километров, начал нервничать сам Нечаев:

— Эй, мужик! Дорога скользкая…

Водитель кивнул, чуть сбросил, но потом снова разогнался почти до самой крайней правой отметки указателя скорости.

— Ох, с-сука!

За очередным поворотом дороги притаилась бело-голубая «пятерка» госавтоинспекции. Офицер в мокрой милицейской фуражке и куртке из кожзаменителя обрадованно отложил радар и махнул полосатым жезлом: стоять!

Водитель дисциплинированно сбросил скорость и потянулся к обочине.

— Смотри, падла! — напомнил про «пистолет» в кармане Денис. — Тебе первая пуля, понял?

— Понял, понял…

«Запорожец» замер метрах в десяти от гаишной патрульной машины. Офицер сказал что-то веселое расположившемуся в салоне напарнику и замер в эффектной позе, дожидаясь, пока нарушитель выберется наружу и подойдет.

— Не глушить! И это не трогай, — прошипел Денис, показывая глазами на ручной тормоз.

Водитель кивнул, вышел из машины, и только тут Нечаев сообразил, что он специально «подставился» — излюбленные места засад ГАИ всегда известны местным автолюбителям.

«Вот гад», — подумал оперативник, без особого удивления наблюдая, как мужик на полпути до милиционера сигает с дороги в кусты. Видимо, при этом он что-то кричал, но Денису было не слышно из-за рева двигателя, что именно.

Да и не интересно уже…

Заревев от боли, он перетащил свое тело на водительское сиденье и защелкнул внутренний запор двери. Потом попробовал выжать сцепление, но не смог — кровоточащая раной нога не послушалась, машина заглохла.

В зеркальце было видно, как офицер приближается к «запорожцу», доставая из кобуры пистолет. Его напарник замер, наполовину высунувшись из патрульного автомобиля, не зная — то ли рухнуть обратно за руль и заводиться, то ли бежать вслед.

Спокойно…

Денис всем весом надвинулся на педаль сцепления, повернул ключ и сдвинул вперед рычаг.

— Стой! Выходи!

Слева к стеклу почти прилипла фигура в форме. Лицо перекошено, черный брусок «Макарова» пляшет перед стеклом:

— Стрелять буду!

— Да-да, конечно, — почти дружелюбно посмотрел в лицо коллеге Нечаев. — Подождешь?

Не так-то просто продырявить башку в упор, пусть даже через окошко, человеку, который тебе улыбается. И ревущий последними лошадиными силами «запорожец» уже успел набрать приличную скорость, когда вслед ему раздался первый выстрел: мимо! опять мимо!

Поворот, еще один… Нечаев перенес тяжесть тела с педали сцепления на правую ногу: газ до упора, четвертая передача и обиженный визг покрышек. Впрочем, не прошло и минуты, как сзади выросла, оглашая лес милицейской сиреной, «пятерка» ГАИ.

Расстояние сократилось быстрее, чем в кинофильмах, и преследователя практически «сели» Денису на задницу.

— Стой, блядь косая! — как-то очень по-человечески, перекрывая все остальные звуки, прохрипел динамик.

Все, приехали… Как говорится: кому Катары, — а кому на нары! Нечаев убрал ступню с педали газа и перенес ее на тормоз. В тот же момент удар преследующего автомобиля разнес ему вдребезги левый пластмассовый «клык» бампера.

Нечаева вжало в сидение, старая боль пропорола его от раны до самого мозга, вырвана руль из ладоней… «Запорожец» вильнул пару раз, потом выбросил зад на обочину — и перевернулся.

…Задранное к небу колесо уже не вращалось. Суетящийся вокруг и давно надоевший всем владелец угнанной.и разбитой машины с ненавистью посмотрел вслед носилкам:

— Куда его?

— В морг, — какой-то милицейский чин отодвинул мужчину в сторонку и двинулся дальше.

— Ну, ясно! А я теперь как?

— Это не ко мне, — махнул рукой офицер и распорядился, чтобы дали проехать медицинскому микроавтобусу.

По иронии судьбы… Собственно, какая уж тут ирония?

Скажем так: по стечению обстоятельств.

Так вот, по стечению обстоятельств тело Дениса Нечаева доставили именно в ту районную больницу, где почти годом ранее возвращался к жизни отец Олеси Лукашенко.

Вообще-то, вагонные «попутчики» из Службы безопасности били Ивана Тарасовича так, чтобы наверняка, насмерть. Впрочем, был он к тому моменту настолько пьян, что боли не почувствовал. Вывалился кулем наружу, покатился по гравию вниз, от железнодорожного полотна…

Это, наверное, и спасло бедолагу, потому что трезвый человек при подобном раскладе безо всякого сомнения расшибся бы насмерть. А Ивану Тарасовичу повезло. Нашли его вездесущие грибники почти сразу же — окровавленного, страшного, но живого.

Точнее, полуживого.

Не побрезговали, довезли до больницы. Батюшки! Множественные переломы, черепно-мозговая травма…

— Как он, доктор?

— Вряд ли, — пожал плечами человек в белом халате.

Но к исходу зимы похудевший и серый от долгого больничного существования Иван Тарасович Лукашенко открывал все еще слабыми пальцами двери своей заброшенной, пустой квартирки…

Возвращение его тронуло окружающих ничуть не больше, чем отсутствие: одинокий, безработный пьяница — кому нужен? кому интересен?

Соседи считали, что Иван Тарасович уехал на жительство к дочери, а случайные собутыльники успели уже забыть и о самом Лукашенко, и о трагическом содержании полученной им некогда телеграммы. Если кто и озаботился, то только коммунальные службы, напихавшие в почтовый ящик несметную уйму уведомлений о неуплате за свет, газ и прочие блага цивилизации.

Неизвестно в какой момент и почему незаметный, тихий до той поры Иван Тарасович понял, что ему следует сделать.

— Як последнюю падлу…

Мало ли какие мысли приходят в голову человеку, вернувшемуся с того света после черепно-мозговой травмы? Какие озарения могут наступить бессонными, жуткими больничными ночами, под стоны и крики соседей по палате?

Когда одиночество заставляет вновь и вновь перебирать в памяти осколки событий, фраз, поступков? Имена, прозвучавшие в разговорах с покойницей-дочерью, лица, улыбки, взгляды…

Лукашенко решил убить.

Убить себя — потому что не было смысла в дальнейшем существовании на этой земле. И еще одного человека убить — генерального директора «Первопечатника» господина Удальцова. Потому что именно Андрей Маркович был во всем виноват.

Если бы спросил кто-нибудь, отчего так решилось, он наверняка и не знал бы, что ответить. Но спросить было некому, а сам Иван Тарасович не спешил поделиться с окружающими своим открытием.

Он обстоятельно, не торопясь, как все, что делал в своей жизни, подготовился к осуществлению плана. Продал то немногое ценное, что еще оставалось в доме — но деньги, вырученные от этого, вопреки обыкновению не пропил.

Смастерил из деталек, в незапамятные времена неизвестно зачем принесенных домой, простенький электродетонатор.

Повеселел даже.

— Тащи с завода каждый гвоздь — ты здесь хозяин, а не гость! — напевал он, забивая матерчатый пояс-набрюшник оставшимся от прошлогодних поездок за рыбой толом. Взрывчатка похожа была на дешевое хозяйственное мыло и пахла военным детством.

Собрался на скорую руку. Побрил щетину.

Хотел зайти в церковь, но вспомнил, что христиане самоубийц не жалуют — и отправился в железнодорожные кассы за билетом до Питера.

В один конец…

Дом на улице Павловича он нашел без труда.

— Вы к кому? — остановил Ивана Тарасовича охранник.

— Я до Андрея Марковича.

— У вас назначено?

— Нет, сынку.

— А по какому вопросу?

Вид посетителя внушал охраннику не то, чтобы опасение, но нечто, отдаленно похожее на тревогу;

— Извините! В стороночку…

Лукашенко подвинулся, пропуская к турникету какого-то дядечку с лысиной:

— Пожалуйста.

Охранник внимательно глянул на разовый, выписанный в бюро пропуск, потом с ног до головы ощупал лысого специальным детектором:

— Что это у вас звенит?

— Ключи! — Посетитель без препирательств и разговоров продемонстрировал металлическую связку.

Охранник еще раз проверил:

— Все?

И убедившись, что действительно все, пропустил его в офис. Потом перевел взгляд на Ивана Тарасовича:

— Так по какому вопросу?

— Я по этому, как его… личному! — выдавил Лукашенко. Он уже понял, что дальше поста со своим самодельным взрывным устройством не пройдет ни за что.

— По личному надо договариваться. Вон, телефон в холле… Да нет, справа. Позвоните секретарю, она все объяснит.

— Спасибо, сынку!

Иван Тарасович подошел к аппарату, набрал номер, что-то для виду стал говорить насчет своего магазина в Киеве… Выслушав объяснения и совет обратиться к директору по сбыту, повесил трубку.

Постоял, изучая красивый рекламный стенд, на центральной фотографии которого ласково улыбался читателям господин Удальцов.

— Вот ты який…

Теперь он решил действовать по-другому.

Ведь этот самый Андрей Маркович когда-нибудь выйдет из здания? Выйдет!

Вон, машина, самая большая из стоящих перед издательством, наверное, его?

Выйдет, шагнет через тротуар… Лукашенко встал перед матово-стеклянным фасадом «Первопечатника» так, чтобы в нужный момент успеть приблизиться к господину генеральному директору.

Чтобы схватить его, стиснуть и тысячу раз повторенным в мечтах движением соединить контакты запотевшей в кармане ладонью.

Взрыв! Очистительный взрыв — и зло погибнет.

Погибнет.

Так, что цена уже будет совсем не важна…

* * *

— Согласитесь, история с самого начала попахивала кустарщиной. Этакая клубная самодеятельность, верно?

— Ничего себе! — Виноградов представил себе кадры телевизионного репортажа: залитый кровью асфальт, тела прохожих…

— Я имею в виду чисто техническую сторону, — поправился Михаил Михайлович. — Подрывное дело требует специальной подготовки.

И зачем-то добавил:

— Это вам не рыбу глушить!

— Так почему все-таки рвануло?

— Трамвай… Представляете себе: поворот, провода на дожде заискрили, дали очень мощный электрический разряд. А детонатор у покойного Лукашенко был практически без степеней защиты.

Несколько метров они прошли в тишине.

Во-первых, требовалось подвести некую символическую черту под этой частью беседы, да и сам процесс ходьбы требовал внимания.

Вдоль дорожки, по обе ее стороны, тянулось холодное, серое месиво, и нужно было очень аккуратно ставить ноги, чтобы не поскользнуться и не набрать воды в туфли.

— Вообще-то омерзительное зрелище — первый осенний снег. Верно?

— Ну, поначалу смотрится неплохо. Но утром… Скажите, Михаил Михайлович, я правильно высчитал схему?

— Да, — вопреки ожиданиям Виноградова Пономаренко ответил просто, без условий и оговорок.

Они уже вышли за ограду кладбища, когда спутник Владимира Александровича заговорил — судя по интонации, он не просто рассказывал адвокату обоим прекрасно известные вещи, но старался его в чем-то убедить:

— «Первопечатник» получал от фиктивной реализации пятидесятитысячного тиража каждой толстой книги примерно пятьсот миллионов рублей, при фиктивных же затратах примерно в четыреста, показывая прибыль с каждого нового издания в сотню «лимонов».

— Хороший бизнес!

— Да, неплохой. Но фактически тратилось на тираж миллионов сорок пять, редко больше.

Виноградов кивнул:

— Точно! И по моим прикидкам — процентов двенадцать-семнадцать.

— Они покупали рукописи, не читая, лишь бы набирался нужный объем. Гонорары платили неплохие, причем все официально. И за оригинал-макет тоже: оформление, набор, верстка, корректура… На круг — миллионов тринадцать. А дальше начинались чудеса. Бумага, полиграфические материалы, типографские работы и прочее обходилось им в десять раз дешевле, чем по всем документам! Знаете, за счет чего?

— Знаю.

Но Михаил Михайлович пропустил эту реплику мимо ушей и продолжил:

— За счет того, что фактически делалось не пятьдесят, а пять тысяч экземпляров. Пять! Таллиннскому представительству «Первопечатника» переводилась сумма за полный тираж, там ее конвертировали и уже валютным эквивалентом отправляли в Финляндию, на счета фиктивных фирм. С этих счетов «чистые» денежки расползались дальше по свету, а на остатки крохотная эстонская типография печатала реальный тираж. Ясно?

— А потом эти пять тысяч привозили обратно в Россию.

— Совершенно верно. На случай проверки у них были документы, что это просто транзитный довоз по претензии получателя. А основное, якобы, шло через российскофинскую границу, прямо от «изготовителей».

— Но как же…

— Пока господин Удальцов «честно» платил все таможенные пошлины на ввоз обратно якобы изготовленных за рубежом книг и налоги от «реализации» тиражей, у органов валютного и внешнеэкономического контроля вопросов возникнуть не могло. По бумагам все красиво: «паспорт сделки», перевод денег за рубеж, возврат товара, его продажа, новая сделка… И так — три-четыре раза в месяц!

Владимир Александрович понимал механизм аферы, но масштабы его впечатляли:

— Да, в отличие от операций с «воздухом» и обыкновенной перекачки денег туда-сюда товар можно было потрогать — вот они, книги! Реальные, красивые, с картинками…

— Да, за счет этих экземпляров, продававшихся через лоточников и мелкие магазины, создавалась иллюзия присутствия товара на книжном рынке. А реально на каждом тираже, затратив со всеми накладными расходами миллионов восемьдесят, они получали пятьсот. Но за что? Если финны ничего не печатали, в страну ввозилась одна десятая часть, а значит, и продавать было нечего?

Владимир Александрович сам знал, что из ничего ничего и не бывает, но версию решил выслушать. Сейчас они со спутником уже были на оживленной улице, и до метро оставалось не так далеко.

— Через фирмы, которые считаются якобы постоянными оптовыми покупателями тиражей господина Удальцова, легализовывались криминальные доходы ряда российских организованных преступных сообществ.

— Мафия, — хмыкнул Виноградов.

— Наличные деньги приходовались через кассу как выручка от якобы проданных книг. Затем, в виде безналичных платежей по договорам, они поступали на счет «Первопечатника». Оттуда — далее по схеме.

— Постоянная оптовая сеть… — Владимир Александрович припомнил список Студента, — Но ведь были и другие организации, от которых приходил «безнал»?

— Да. Вы имеете в виду «Науку-девять»?

— Допустим.

— Это все жадность Андрея Марковича… Осторожнее! — Пономаренко схватил зазевавшегося адвоката за локоть и резко отдернул от края проезжей части.

В тот же момент мимо пронеслось ярко-желтое такси, едва не обдав обоих мужчин веером выбитой из-под колес грязной воды.

— Спасибо, — Виноградов стряхнул с брючин мелкие брызги.

— Так вот, насчет посторонних фирм… Все очень просто — банальная обналичка за небольшой процент! Составлялся фиктивный договор, господину Удальцову переводились на счет деньги за якобы проданную литературу. А он вычитал себе небольшие комиссионные и отдавал «черную» наличность, благо ее было полно.

В целом, такая ситуация вполне соответствовала догадкам Виноградова:

— Вообще-то, можно значительно дешевле. Терять чуть ли не четверть…

— Зато так было надежнее! При относительно невеликих накладных расходах процентов семьдесят «отмытой» по каждой такой операции суммы оставалось на Западе в виде абсолютно легальных капиталов! Происхождение которых не вызовет сомнения ни у одного банка, ни у одной полиции мира. Ясно?

— Допустим. А ваш интерес?

— Опять об этом!

Виноградов не рассчитывал на ответ, но инициативу из рук выпускать не хотелось:

— Сколько с каждой сделки имела «контора»?

Михаил Михайлович рассердился и довольно натурально сплюнул себе под ноги:

— Я не знаю, что там вам наплел господин Тоом! Но ФСБ об этом узнало только после того, как была отфиксирована активность их экономической разведки вокруг «Первопечатника». Мы, естественно, начали разбираться, что к чему, уяснили происхождение денег и схему их оборота, но… — Пономаренко остановился, заставив то же самое сделать и Владимира Александровича: — Не отдавайте ничего эстонцам. Прошу вас!

— Почему? — сделал удивленные глаза Виноградов.

— Они не собираются никого разоблачать, они просто хотят перехватить контроль за этим каналом нелегальной перекачки денег!

— У кого перехватить? У вас? — адвокат продемонстрировал полное непонимание.

— Господи, опять двадцать пять! — Видимо, отчаявшись, собеседник заговорил значительно жестче: — Послушайте, ведь по новому Кодексу государственная измена — это не только шпионаж или выдача государственной тайны. Это еще и, простите за цитату, «иное оказание помощи иностранному государству, иностранной организации или их представителям…». Припоминаете?

— Разумеется! Но и дальше помню: «…или их представителям в проведении враждебной деятельности в ущерб внешней безопасности Российской Федерации». Верно? Так что не надо насчет государственной измены, а то обижусь.

— Да, конечно, — после довольно-таки продолжительной паузы вынужден был согласиться Михаил Михайлович.

Как-то незаметно они оказались у самого входа в метро и встали в сторонке, чтобы не мешать пассажирам.

— Состава преступления нет. Но…

— Раньше это называлось — гражданская позиция! — любезно подсказал Виноградов.

— Вот именно.

— А что, собственно, так уж не устраивает контрразведку в моей гражданской позиции? Каким образом удар по бандитской кассе наносит ущерб внешней безопасности государства? Вы же ведь не станете утверждать, что основой конституционного строя, суверенитета и территориальной целостности России являются доходы от организованной преступности?

— Однако эстонские спецслужбы…

— Да пропади они пропадом, эти прибалты! Вместе со Средней Азией и всеми республиками солнечного Закавказья! Но я — адвокат. И привык выполнять обязательства перед клиентами. — Под сердцем у Виноградова зашевелилось нечто, похожее на сомнение в собственной правоте. — Впрочем, все равно слитком поздно… Хотите — верьте, хотите — нет, но материалы по «Первопечатнику» уже переданы людям Уго Тоома. И ониэту информацию используют как надо! В отличие от вашего начальства.

Михаил Михайлович покачал головой:

— Почему вы нас так не любите?

— Ребята, а за что вас любить? — искренне удивился Владимир Александрович.

— И не боитесь?

— Боюсь. Но на свете есть столько причин для страха, что ваша «контора» находится только где-то в середине списка.

— Неужели?

— Знаете, Михаил Михайлович, в России порядочному человеку даже не прилично как-то хоть разок не посидеть в тюрьме. Вот лет через двадцать спросят, почему не сидел — что ответишь?

Собеседники помолчали, глядя друг на друга с некоторым сожалением. Наконец Михаил Михайлович покачал головой:

— Зря! Честное слово жаль, что вы мне так и не поверили.

— Ничего не поделаешь.

Владимир Александрович пожал протянутую для прощального пожатия руку и прежде, чем скрыться за стеклянной дверью, обернулся:

— Может, как-нибудь в следующий раз?

— Да не пошел бы ты! — вздохнул Пономаренко. — Доживи сначала до следующего раза…

ЭПИЛОГ

Господин Тоом всегда и во всем следовал древнему правилу: в полной безопасности можно будет почувствовать себя только лежа в гробу.

Его неторопливая осторожность давным-давно стала притчей во языцех и обросла легендами… Коллеги по Министерству внутренних дел даже подшучивали за спиной, что прежде чем удалиться вечером в супружескую опочивальню, шеф Департамента полиции безопасности непременно какое-то время ходит туда-сюда по квартире — «проверяется», нет ли наружного наблюдения.

Впрочем, эстонская контрразведка по праву считалась одной из лучших среди специальных служб прибалтийских государств…

За несколько минут до полудня господин Уго Тоом вышел из Художественного музея Синебрюхова. Прелестно! Пиво с фамильной маркой русской купеческой династии принесло Финляндии заслуженную славу, а городу Хельсинки — коллекцию живописи семнадцатого-восемнадцатого веков, старинных миниатюр, графики и мебели.

Площадь Хиеталахдентори оказалась на удивление немноголюдной — «блошиный рынок» переживал далеко не лучшие времена. Овощи, фрукты, рыба…

Несколько продавцов поношенной одежды и какого-то копеечного барахла без особой надежды хлюпали носами на холодном ветру — среди них были араб, двое негров и россиянин.

Поодаль, у красной кирпичной стены, молча грустила о чем-то своем стайка местных алкоголиков.

Где-то на середине пути румяная проститутка по-фински поинтересовалась у господина Тоома, который час.

— Не понимаю! — брезгливо пожал он плечами и двинулся дальше. Уже на ходу поправил шляпу, поднял воротник добротного шерстяного пальто… Потом сунул руки в карманы — и сразу же стал удивительно похож на телевизионное воплощение комиссара Мегрэ.

Женский голос сзади не очень замысловато послал удаляющегося господина Тоома по матери.

Реагировать было глупо. Контрразведчик в очередной раз убедил себя в том, что его миссия более чем своевременна — «русское влияние» в Финляндии ощущается с каждым годом все сильнее. Еще немного, и криминальная буря с Востока неукротимо выплеснется на оперативный простор беззащитной Европы.

…Туристические справочники относят «Сисайд отель» к категории четырехзвездных. Наверное, это действительно так, но с точки зрения избалованного комфортом туриста располагается гостиница не слишком удачно — вроде, и в центре Хельсинки, но на самом краю этого центра. Прямо на берегу — но на берегу довольно ветреном и отнюдь не самом живописном.

…Девушка за стойкой с дежурной улыбкой оторвалась от компьютера:

— Добрый день!

Языкового барьера для господина Тоома не существовала — он родился и вырос на севере Эстонии, а потому финское телевидение с детства смотрел даже чаще, чем московские программы. Однако произношение могло девушке запомниться, поэтому он ограничился коротким ответом на приветствие:

— Здравствуйте.

После чего с уверенным видом завсегдатая направился прямиком в сторону бара и ресторана.

— Разрешите? — Он подошел к ожидающему его человеку как раз в тот момент, когда сигналы точного времени по радио сообщили: в городе Хельсинки наступил очередной полдень.

— Пожалуйста, — Андрей Маркович Удальцов посмотрел снизу вверх и сделал приглашающий жест: — Значит, вы и есть тот самый господин Тоом?

— Можете называть меня просто по имени — Уго! — эстонец приветственно приподнял шляпу, потом положил ее на свободный стул. Расстегнул пальто и передал его на руки подошедшему с вешалкой молодому человеку в гостиничной униформе.

Присел напротив Андрея Марковича:

— Вы уже заказали?

— Нет.

На скатерти перед господином Удальцовым чернела только одинокая чашка с недопитым кофе.

— Я, пожалуй, тоже пообедаю потом. — Представитель эстонской спецслужбы жестом отослал приближающегося с папкой-меню официанта. — Время — деньги! Верно?

Собеседник кивнул:

— Я вас внимательно слушаю.

— Вы ознакомились с документами?

— Разумеется.

— И нам, надеюсь, есть о чем поговорить?

— Иначе меня бы здесь не было.

Очередную реплику следовало произнести господину Тоому, но он теперь пребывал в некотором затруднении. Продуманный и просчитанный до мелочей сценарий беседы с самого начала не сработал — Удальцов повел себя до неприличия по-деловому.

Ни угроз, ни истерик, ни принятия поз оскорбленной невинности… Контрразведчик настроился на беспощадный поединок интеллектов, а их встреча больше походила на какие-то рутинные коммерческие переговоры.

На всякий случай он уточнил:

— Вы понимаете, чем лично вам грозит ликвидация банка и «книжной» схемы?

— Да, господин Тоом. Даже, если мне бы удалось в конце концов разобраться с полицией, в нашем… в наших кругах подобных провалов не прощают.

— И что скажете?

Андрей Маркович допил кофе и нехорошо, одними губами, улыбнулся:

— Вы легко и сразу могли бы нас прихлопнуть. Но наоборот — вместо этого раскрываете передо мной карты! Зачем? На банальный шантаж не похоже… Значит, имеете свой резон.

— Хотите поторговаться? Не советую.

— Прежде всего я хотел бы выслушать предлагаемые условия.

— Условия?

Господин Удальцов пожал плечами:

— Согласитесь, даже если речь идет о безоговорочной капитуляции, следует все-таки знать, что конкретно имеется в виду.

— Логично… Только предлагать вам я ничего не буду. Просто расскажу, как станут развиваться события.

Уго Тоом уже выбрал тон для дальнейшего разговора:

— С вашим липовым банком все равно придется покончить. Ничего не поделаешь — надо отчитываться перед Интерполом! Арестуем имущество, заблокируем движение по счетам… Сколько вам нужно времени для минимизации потерь?

Андрей Маркович на секунду задумался:

— Три недели!

— Две. Даже чуть меньше.

— Спасибо, — кивнул господин Удальцов.

В лексиконе разведок всего мира для подобного мероприятия существует специальный термин — «локализация провала». Необходимо было как можно быстрее перебросить в надежные места часть активов и кое-какие депозитные вклады, ликвидировать потенциально опасные документы и… позаботиться о ненужных свидетелях.

Да мало ли проблем!

Предстояла колоссальная работа, но видно было, что Андрей Маркович сумеет справиться и в такие сроки. Когда человек трудится за очень большие деньги, он способен на многое. А уж если речь, к тому же, идет о его собственной шкуре!..

— Что я вам за это должен?

— Пустяки! Несколько мелких услуг. — Господин Тоом посмотрел в глаза собеседнику: — Кстати, как вы объясните руководству свою «прозорливость»?

— Придумаю. Может быть, сошлюсь на какой-нибудь из наших источников в эстонской полиции…

— У вас их много?

— Имеются!

— Хотелось бы получить сведения об этих людях.

Андрей Маркович не возражал:

— Хорошо… Что еще?

— Вы ведь будете организовывать новое «окно» для перекачки теневых капиталов в Европу?

— Да, скорее всего. Если, конечно, вывернусь из этой передряги!

— Вывернетесь! Поможем… — пообещал господин Тоом и перешел к главному: — «Окно» должно функционировать под нашим контролем.

— Если вы перекроете…

— Зачем? Пусть российские коллеги продолжают решать свои сугубо специфические задачи. А мы просто будем за ними присматривать — с вашей помощью!

— Если не ошибаюсь, это называется — вербовка?

— Не ошибаетесь.

Андрей Маркович нервно потер переносицу — выбор оказывался до смешного невелик… В конце концов, высоких идеалов много, но есть мнение, что жизнь человеку дается один раз.

— Я согласен.

— Ну и хорошо! Хотелось бы попросить вас о незначительной личной услуге… В Петербурге есть такой адвокат — Владимир Александрович Виноградов. Знакомы?

— Допустим. Так это ваш человек?

Господин Тоом пропустил вопрос мимо ушей:

— Не хочется, чтобы с господином Виноградовым что-то плохое случилось. Ладно? Очень не хочется! В отношении него есть определенные планы.

Удальцов выдержал паузу и не спеша потянулся в карман — за мобильным радиотелефоном. Вытянул антенну, нажал на кнопку… Цифровая панель осветилась изнутри изумрудно-болотными огоньками:

— Алле! Это ты? — Соединение с абонентом в России произошло почти сразу же после набора номера. — Я насчет адвоката… Действительно? Ну и хорошо. Дай ребятам отбой… Что? Да, пока отменяется… Все, до связи!

Убирая «мобильник», Андрей Маркович посчитал необходимым продемонстрировать собеседнику искреннее разочарование:

— Вам повезло. И ему тоже… Успели!

— Спасибо.

Господин Уго Тоом ощупал глазами пустой, полутемный зальчик ресторана:

— Теперь можно перейти к делу. Вы готовы?

— Да, конечно.

— Тогда слушайте и постарайтесь запомнить. В качестве способа экстренной связи в дальнейшем мы с вами будем использовать…

Февраль 1997 года.

Санкт-Петербург — Таллинн — Хельсинки.

Content

Никита Воронов
Последняя ночь

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая

Глава вторая

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава первая

Глава вторая

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава первая

Глава вторая

ЭПИЛОГ