Жаклин Санд

Сердечная тайна королевы

Париж, 1643 год

Глава 1

Виолетта

Кучер спешил. Поэтому он не перестал нахлестывать лошадей даже тогда, когда дорожная карета оказалась, наконец, на заветных парижских улицах. Виолетта де Лажуа, молодая девушка неполных восемнадцати лет от роду, была до полусмерти измотана почти недельной длительности переездом из Южного Прованса в столицу. Это зимнее путешествие оказалось сущим мучением и для нее, и для старого упрямца маркиза Луи-Батиста д’Оди, отца Виолетты. Разбитые дороги, размокшие до густой грязной каши, в которой намертво вязли и лошади, и колеса экипажа, или, наоборот, засыпанные снегом так, что слугам приходилось чуть ли не прокапывать путь карете, стылые постоялые дворы, подгоревший ужин и безвкусный завтрак, вечное головокружение от ежедневной тряски, чем-то напоминающей бесконечное плавание по бурному морю… Ужасно. Просто ужасно. Любой другой путник давно повернул бы назад, отложив долгое, полное неудобств и опасностей путешествие до весны. Но только не Луи-Батист. Со дня известия о смерти Ришелье маркиза словно подменили. Скучающий провинциальный аристократ внезапно вспомнил бурную молодость, полную придворных интриг. А может, привиделись Луи-Батисту красивые глаза королевы Анны, чей образ его сиятельство маркиз много лет трепетно хранил в сердце.

Впрочем, прежде чем покидать провинциальное родовое гнездо, требовалось позаботиться о том, чтоб тут все продолжало идти заведенным порядком. И убедиться, что теперь в Париже появляться безопасно. Переписка с находившимися в столице друзьями заняла какое-то время. И, наконец, в начале февраля пришло письмо, получив которое отец Виолетты буквально расцвел.

Сборы были лихорадочно-торопливыми. Первые несколько дней щеки маркиза буквально пылали от снедающего его нетерпения.

– Скоро ты увидишь Париж, дитя мое! – восклицал он, обнимая дочь, страдающую дурнотой от многочасовых прыжков колес по ухабам и колдобинам. – Король Генрих говорил, что Париж стоит мессы. Он тем более стоит какой-то несчастной недели в пути.

А сейчас на щеках Луи-Батиста пылал совсем другой огонь. Опасный огонь лихорадки. Нетерпеливый маркиз умудрился простыть где-то на полпути. И теперь метался в жару, заставляя Виолетту украдкой шептать молитвы и торопить беднягу кучера.

Скорее!

Юная маркиза уже предвкушала, что через несколько часов они будут дома. То есть, конечно, не дома. Домом она привыкла считать старинный замок Шато де Лажуа, отстроенный основателями их рода на живописных берегах реки Вердон. Парижский дворец д’Оди, принадлежащий отцу, девушка никогда не видела. Но неужели там не найдется теплой комнаты, мягкой постели и горячего питья для простуженного в дороге старика?

Мадемуазель де Лажуа с беспокойством выглянула в окно. На улице темнело, в подворотнях и на стенах домов кое-где уже зажигали масляные фонари.

Один из слуг, повинуясь распоряжению молодой госпожи, тут же ускакал вперед, предупредить челядь о скором прибытии хозяев.

– Жак, голубчик, еще быстрее, – Виолетта вновь окликнула кучера. – Отцу совсем худо.

Тот покорно кивнул, присвистнул и щелкнул кнутом. К сожалению, бешеная скачка продолжалась не слишком долго.

Карету слегка подбросило, потом послышались заковыристые ругательства Жака, и экипаж кое-как остановился. Женский голос за окном пронзительно запричитал: «Ой, убили, уби-и-и-или!» Недоумевающая Виолетта, не дожидаясь помощи слуг, торопливо распахнула дверцу и решительно шагнула, не жалея розовых атласных ботиночек, прямо в парижскую грязь.

– Госпожа, не надо бы вам на это смотреть!

Сначала она толком не разобрала, что случилось. Темное пятно лежащего на земле человека почти сливалось со стремительно подкрадывающимся сумраком раннего вечера. Потом кто-то из зевак – а их уже набежало изрядно – сходил за факелом.

– Чертово отродье, – продолжал ругаться кучер, – свищу, ору… Нет, идет, звезды считает.

Зрители не спешили помочь бедолаге, угодившему под колеса кареты. Зато вовсю строили предположения о его печальной судьбе.

– Не дышит, – авторитетно заявил бородатый мастеровой, почесывая затылок.

– Точно, преставился, – сухонькая старушка с корзинкой набожно перекрестилась. – Такой молоденький…

Мадемуазель де Лажуа упрямо двинулась вперед. Вышколенные слуги, угадавшие намерения своей хозяйки, тут же растолкали зевак, освобождая ей дорогу. Он и правда оказался «молоденький», совсем мальчишка, худой и светловолосый, в щегольском берете с петушиным пером, который умудрился каким-то чудом удержаться на голове невезучего прохожего. В остальном толпа ошибалась. Девушке потребовалась всего одна минута, чтобы убедиться: парень скорее жив, чем мертв. Хоть и без сознания. Причиной беспамятства, вероятно, послужила глубокая кровоточащая ссадина на виске юноши. Больше маркиза д’Оди пока не могла сказать ничего определенного. Если несчастного переехало колесом кареты, наверняка он серьезно ранен. Если всего лишь толкнуло или зацепило, возможно, отделается парой синяков. Виолетта осторожно коснулась ладонью губ светловолосого. Крови нет. Это хорошо. И все же нужен доктор.

– Ваше сиятельство, дайте им денег, – тихо посоветовал Жак.

– Кому? – не сразу сообразила маркиза.

– Да кому-нибудь из этих… горожан. Пускай найдут мальчишке врача.

Мадемуазель де Лажуа растерянно обвела взглядом собравшихся зрителей. Эти, пожалуй что, выкинут раненого в ближайшую придорожную канаву, а деньги поделят между собой.

– Отнесите его в карету, – велела она. И, завидев недоумение на лицах сопровождающих, добавила: – Отцу все равно понадобится доктор. Где один пациент, там и второй.

Слуги не посмели спорить. Бесчувственного юношу полуусадили-полууложили на бархатные подушки напротив страдающего от лихорадки Луи-Батиста. Маркиз вяло приоткрыл глаза, но не издал ни звука, не особо заинтересовавшись столь неожиданным соседством. Его сжигал болезненный жар, так что старику было не до внезапных остановок. Виолетта уселась рядом с отцом, и вскоре карета вновь тронулась. На этот раз намного медленнее. Видимо, Жак, хоть и поносил невнимательного мальчишку последними словами, все же чувствовал и свою вину в произошедшем.

На площади Этьенна во дворце д’Оди их уже ждали. Особняк был ярко освещен факелами, вычурные чугунные ворота, украшенные гербами рода де Лажуа, распахнуты настежь, во дворе суетились слуги. Перед самым отъездом Луи-Батист отправил в Париж посыльного, предупредить мажордома о необходимости подготовить особняк к приему хозяев. Виолетта не сомневалась, что по нынешней погоде посланец ненамного обогнал их дорожную карету. У челяди была от силы пара дней на приведение в жилой вид дворца, который пустовал с тридцать пятого года. А тут еще новый гонец с требованием немедленно отыскать врача для простуженного маркиза. Все это привело слуг в лихорадочное состояние: они больше бегали и причитали, чем занимались делом. Что ж, по крайней мере, в конюшнях, холле и спальнях было натоплено. Луи-Батиста и юношу, сбитого каретой, тут же укутали в одеяла, унесли в дом и уложили в постели, а маркизе подали кубок подогретого вина и поздний ужин. Правда, девушка была настолько измотана дорогой, что голода почти не чувствовала. Вино придало ей сил, а из всего многообразия блюд, приготовленных истосковавшимся по своей работе поваром, настроения у мадемуазель де Лажуа хватило лишь на кусок яблочного пирога со взбитыми сливками.

– Что с лекарем? Как давно вы послали за ним, господин Мерсонель? – тут же принялась допытываться она у мажордома.

– Как только прискакал слуга с вашим распоряжением, ваше сиятельство. Мэтр Дебрэнн будет тут с минуты на минуту.

– Вы его знаете? Что он собой представляет, хорош ли?

– Не беспокойтесь, госпожа. Мэтр Дебрэнн пользует даже особ королевской крови, – старый слуга замолчал, а потом, заметив, что хозяйка продолжает нервничать, многозначительно добавил: – Говорят, он закончил Монпелье.

Виолетта удовлетворенно кивнула. Медицинский университет в Монпелье считался первым во Франции и одним из лучших в христианском мире. За исключением разве что Салерно.

Маркизе не пришлось долго томиться в неизвестности. Лекарь был легок на помине, к тому же мэтр Дебрэнн приехал не один, а в сопровождении помощника. Врачи и «хирурги», или костоправы-цирюльники, относились к разным цехам. Но очень часто им приходилось работать вместе, особенно если доктор предписывал сделать больному кровопускание. А кровопусканием по тем временам имели обыкновение лечить практически все недуги.

– У меня для вас не один, а целых два пациента, мэтр, – немного виновато приветствовала эскулапа хозяйка дома. – По дороге моя карета сбила прохожего.

Врач невозмутимо пожал плечами.

– Это случается. Не принимайте близко к сердцу, сударыня. Бедняге повезло, что он остался жив, и тем более повезло, потому что я прихватил с собой господина Рэмю, он прекрасно разбирается в ушибах и переломах. Но начнем, я полагаю, мы все же с вашего батюшки?

– Да, разумеется. Прошу вас, следуйте за мной.

Сухощавый маркиз д’Оди почти полностью утонул в огромной пуховой перине, в камине жарко потрескивали дрова, но Луи-Батиста продолжал бить лихорадочный озноб. Служанка то и дело протирала лоб старика влажной губкой. Виолетта тревожно перекрестилась. Ее отец сейчас был больше всего похож на призрака. Правда, тяжело и хрипло дышащего. Если лекарь распорядится сделать кровопускание, видит Бог, маркиз этого не переживет.

Но мэтр Дебрэнн, к счастью, не был сторонником теории «дурной крови». Правда, процедура, которую он велел исполнить, осмотрев больного, оказалась по-своему не менее жестока. Промывание желудка отваром мелиссы и фимиамника – иными словами, банальная клизма. И так несколько раз подряд.

– Это поможет при лихорадке? – изумленно поинтересовалась маркиза д’Оди.

– Вы будете удивлены результатами, мадемуазель, – заверил ее врач. – Кроме того, я оставлю сиделке настойку цинхоны и розового корня. Хотя на самом деле лучшим лекарством для вашего отца станут горячее питье и полный покой.

После того как сеанс лечения закончился и стонущий Луи-Батист – как и обещал эскулап, старику полегчало, хотя он вряд ли в состоянии был это оценить после троекратной дозы промываний, – вернулся в постель, мэтр Дебрэнн порылся в своих многочисленных лекарских запасах и извлек на свет божий небольшой амулет.

– Бирюза. Маркиз должен носить его, не снимая. Я навещу вас завтра утром. Составлю для больного гороскоп, тогда станет ясно, какие еще медикаменты и процедуры понадобятся. А теперь я готов взглянуть и на своего второго пациента.

Врача и его помощника проводили в левое крыло особняка, где разместили несчастного юношу. Мадемуазель д’Оди не пошла вместе с ними – она и так едва держалась на ногах от усталости. Девушка решила, что навестит пострадавшего утром, когда и он, и она будут чувствовать себя значительно лучше.

Мэтр Дебрэнн и мэтр Рэмю внимательно осмотрели юношу, после чего хирург аккуратно взрезал на нем одежду, пропитавшуюся кровью, и таким образом оголил худой торс. Один из слуг, присутствовавших при этом, забрал пострадавшее платье – даже порванное и грязное, его можно было привести в порядок, чтобы оно и дальше служило своему хозяину.

– Ну, я так и думал, – заметил мэтр Дебрэнн, разглядывая вспухший правый бок пациента. Однако на всякий случай осторожно пощупал его ребра. Юноша, по-прежнему находившийся без сознания, даже не вздрогнул. – Сломано два ребра… вывихнуто плечо… и наверняка какая-нибудь из костей руки дала трещину. Да еще он славно приложился головой, – добавил эскулап, рассматривая волосы, влажные от крови.

– Это ему здорово повезло, – буркнул мэтр Рэмю, который во время монолога коллеги освобождал юношу от обуви и штанов. – Ноги целы, так, несколько ссадин и синяков. Будет бегать, как олень. И нас с тобой переживет.

– Вот и чудно, – удовлетворенно отметил мэтр Дебрэнн, кивая служанке, чтоб поднесла таз с горячей водой.

Вдвоем медики быстро отмыли кровь с худого тела и обработали ссадины и царапины. Затем Рэмю точными движениями поставил на место несколько вывихнутых суставов. С ребрами пришлось туже, но долгие годы практики помогли ему справиться с этой нелегкой задачей. Пока он сжимал грудную клетку пациента, Дебрэнн стягивал ее прочной повязкой, чтобы поврежденные кости были плотно прижаты к месту перелома. На воспаленную кожу нанесли специальную мазь, которая должна была уменьшить жар, после чего наложили еще одну повязку. Разбитую голову Рэмю обработал крепким вином, наложил на рану все ту же мазь и туго перевязал. После этого юношу перенесли в кровать с подогретыми у камина простынями и, разжав зубы, влили в горло несколько ложек целебной настойки. Тот машинально сделал пару глотков, но в себя так и не пришел.

Впрочем, оба медика были настроены весьма оптимистично.

– К утру оклемается, – уверенно заявил хирург, пока слуги тепло укутывали пострадавшего.

– Я тоже думаю, что никаких осложнений не будет, – согласно кивнул мэтр Дебрэнн и обратился к слугам: – Недели две он проведет в постели, главное, не давайте ему вставать и много говорить. Сломанные кости сначала должны срастись. И кормите его пока чем-нибудь не слишком тяжелым: никакого жаркого, лучше бульоны и хлеб. Завтра, после того осмотра господина маркиза, мы навестим юношу.

Сознание медленно возвращалось к Дидье. Голова раскалывалась, ребра почему-то болели, а во всем теле была такая слабость, что не хотелось вылезать из кровати. Дидье попытался открыть глаза, но смог лишь чуть-чуть шевельнуть ресницами. Тем не менее и этого оказалось достаточно для того, чтобы неяркий свет, пробивавшийся в комнату из-за неплотно задернутых штор, резанул по глазам. С трудом подняв левую руку – правая почему-то не желала его слушаться, – Дидье прикрыл глаза ладонью и повторил попытку, на сей раз удачно. Хотя любое движение глазных яблок отдавалось в голове колокольным набатом. С губ Дидье сорвался слабый стон, и юноша не сразу сообразил, что тот принадлежит ему.

– Пить, – прошептал он, вяло ворочая языком.

К счастью, слева, на маленьком столике, обнаружились кувшин и глиняная кружка с водой. Превозмогая головокружение и слабость, Дидье ухватил кружку, поднес к губам и сделал несколько глотков. Последнее действие немедленно отозвалось болью в ребрах, столь неожиданной, что он едва не расплескал воду.

– О Господи, – хрипло пробормотал Дидье, медленно ставя кружку на место, – Господи, ну надо ж было вчера так напиться…

Ведь знал же, знал, чем все обернется наутро. Вчера веселая компания студентов славно отметила сдачу одного трудного экзамена, как следует погуляв в кабачке «Два топора» недалеко от университета. Возвращения домой Дидье не помнил, но куда-то он все-таки пришел?..

Собрав силу воли в кулак, юноша все же попытался встать. Ему лишь немного удалось приподняться над подушкой, как неожиданная резкая боль пронзила ребра и в одно мгновение уложила упрямца обратно. В глазах у него потемнело, что-то горячее щекотнуло за ухом, и, вскрикнув, он потерял сознание. Впрочем, ненадолго: уже через несколько минут Дидье ошалело водил глазами туда-сюда, судорожно хватая губами воздух. Внезапный приступ вернул юноше память о минувшем дне, и теперь он пытался понять, каким чудным образом его перенесло с парижской улицы в эту комнату. То, что находился он не у себя, было ясно сразу: здесь пахло пылью, обстановка, хотя и не отличалась особой изысканностью, оказалась довольно дорогой, да и женщина, вошедшая в комнату, не походила на хозяйку тех меблированных комнат, что снимал Дидье.

– Лежи, лежи, милый, – сказала женщина, подходя к кровати и поправляя одеяло. – На-ка, выпей, легче станет.

Она поднесла к его губам непонятно откуда взявшийся металлический бокальчик, заполненный чем-то густым. Неизвестное питье имело кисло-горький запах, но неожиданно оказалось сладким. Дидье облизнул сухие губы, едва сдерживая стон. Очередной глоток отозвался новой жестокой болью в ребрах.

– Что… случилось?.. – с трудом произнес он. – Где… я?..

Женщина вздохнула и положила мягкую ладонь ему на лоб. Тот был горячим, но сухим.

– Ты, милый, вчера угодил под карету наших господ, – наконец сказала она. – Они как раз в Париж возвращались и сильно спешили… Мне говорили, шел ты через улицу, никого не замечая, вот и пострадал. Хорошо хоть наша маркиза девушка добрая, она тебя приказала с собой забрать. Иначе никогда бы тебе не увидеть следующего рассвета.

– А… где я?.. – снова спросил Дидье, весьма смутно припоминая удар, сбивший его с ног и лишивший сознания.

– В отеле д’Оди, что на площади Святого Этьенна, – объяснила женщина. – Тебя вчера врачи осмотрели, перевязали и наказали две недели лежать. И много говорить запретили. У тебя, милый, косточки сломаны, потому и двигаться нельзя. Так что лежи, я здесь неподалеку и время от времени буду к тебе заглядывать, – она снова погладила его по голове. – Не переживай, мы тебя быстро на ноги поставим.

Этим утром Виолетта проснулась поздно. С удовольствием провалялась в мягкой (наконец-то!) постели почти до обеда, наслаждаясь сладкой полудремой, а главное, отсутствием тряски. Она чувствовала себя чуть ли не моряком, после долгого плавания вернувшимся на твердь земную. Наконец, девушка с сожалением поняла, что дольше задерживаться в постели просто неприлично. Слуги, чего доброго, решат, что она тоже больна. Нет уж, заполучить клизму с легкой руки мэтра Дебрэнна у мадемуазель де Лажуа не было ни малейшего желания. Пришлось выползать из-под одеяла и требовать служанку со свежей рубашкой и тазом для умывания. Одно из преимуществ юности состоит в том, что утренний туалет не занимает много времени. Не прошло и четверти часа, как маркиза д’Оди, свежая и даже немного румяная после холодной воды и крепкого целительного сна, неторопливо спустилась в гостиную.

Дворец был огромным. Куда там старинному Шато де Лажуа, замку, больше походившему на крепость, чем на этот помпезный отель д’Оди. Виолетта мигом почувствовала себя неуютно посреди гигантского обеденного зала.

– Прикажете подавать завтрак, ваше сиятельство?

– М-м-м… Пожалуй, я ограничусь бульоном. У себя в комнате. Чуть позже. Что с моим отцом?

– Маркиз спит. Господин лекарь не велели его тревожить.

– А второй… гость? Тот юноша, которого вчера сбила наша карета?

– Не знаю, ваше сиятельство, – почтительно поклонился слуга. – За ним присматривает Мари.

Левое крыло особняка занимали комнаты прислуги и хозяйственные помещения. Из кухни заманчиво тянуло чем-то аппетитным. Мадемуазель де Лажуа невольно улыбнулась. Кажется, ее талии угрожает серьезная опасность – повар, который отдает предпочтение свежей сдобе.

Из-за неплотно прикрытой двери доносились негромкие голоса. Мягкий женский – наверное, это и есть Мари. Виолетта пока еще слабо ориентировалась среди пестрой толпы свалившейся ей на голову многочисленной дворцовой прислуги. И тихий мужской. Слышно было, что слова даются раненому с трудом.

Ну, по крайней мере, он жив, в сознании и может разговаривать. Юная маркиза облегченно вздохнула. Первую половину ночи ее мучил «дорожный» кошмар, в котором карета отправила на кладбище добрую дюжину парижан.

Девушка осторожно тронула дверную створку. Разумеется, та тут же предательски скрипнула. Дверные петли в этой комнате, наверняка, не смазывали много лет. Служанка торопливо обернулась, и юноша, несмотря на слабость, повернул голову на подушке.

– Ваше сиятельство!

Мари присела в глубоком поклоне. Виолетта кивнула в ответ, надеясь, что кивок получился не слишком высокомерным. Служанка застала ее врасплох. Парижская челядь следовала этикету гораздо в большей степени, чем их прислуга в Провансе.

– Как он?

– Лучше некуда. Правда, милый? – Мари уверенно указала на своего подопечного. – Мэтр Дебрэнн сказал, помяло его чуток, ребра поломаны, плечо вроде как вывихнуто. Отлежаться ему надо. Недельки две. А там и на ноги встанет.

Пациент попытался что-то сказать, но у него не получалось, и он лишь тихо простонал. Виолетта закусила губу. Зрелище чужих страданий никогда не оставляло ее равнодушной. Тем более что в несчастье этого юноши изрядная доля ее вины.

– Тише, – сиделка мягко, но настойчиво прикрыла рот юноши ладонью. – Сказано ж было, нельзя тебе разговаривать. Лучше спи.

– Мари, когда наш гость сможет говорить… – мадемуазель де Лажуа замялась, – узнай, кто он и откуда. Нужно уведомить кого-нибудь из близких о том, что произошло.

Служанка послушно кивнула.

– Разумеется, ваше сиятельство.

Между тем, после короткого утреннего пробуждения, Дидье снова погрузился в беспамятство и не пришел в себя даже тогда, когда в отель д’Оди прибыли врач и хирург, чтобы осмотреть своих пациентов. Впрочем, и мэтр Дебрэнн, и его коллега остались довольны состоянием больных, пообещав мадемуазель де Лажуа, что с ними все скоро будет в порядке. Покой и заботливый уход – единственное, что им нужно, не преминул повторить врач перед уходом и попросил обязательно позвать его, если с господином маркизом или неизвестным юношей что-то случится.

К вечеру Луи-Батисту в самом деле полегчало. Жар спал, исчез нездоровый блеск глаз, и старый маркиз смог сесть в кровати, опершись на многочисленные подушки. Обрадованная Виолетта настояла на том, чтобы отец съел хоть немного свежего куриного бульона, для придания сил, и Луи-Батист опрожнил всю тарелку.

Ненадолго пришел в себя и Дидье. Говорить он по-прежнему не мог – слова давались ему с большим трудом, – поэтому заботливая Мари не выполнила поручение хозяйки, зато напоила больного целебным отваром и поменяла остывшие бутылки с водой на горячие, чтобы юноша не мерз в постели.

Следующее утро Виолетта провела в обществе отца. Маркиз все еще был слаб, но лихорадка постепенно отступала. После завтрака, еще одной чашки бульона (на этот раз ароматная жидкость оказалась сдобрена кусочками мяса), Луи-Батист даже потребовал перо и бумагу, намереваясь написать несколько деловых писем. Не желая мешать уединению отца, девушка прихватила с ночного столика томик Лопе де Веги (маркиз д’Оди обожал испанские комедии, особенно когда их читала для него дочь) и отправилась проведать второго больного, вверенного судьбой ее попечению.

Дидье целебный отвар и спокойный сон пошли на пользу не меньше, чем старику Луи-Батисту. Тем более что Дидье, в отличие от маркиза, был молод. А молодость – лучшее лекарство. Когда юноша проснулся, Мари рядом не оказалось. Наверное, отлучилась по своим делам. И, пользуясь отсутствием строгой сиделки, он немедленно попытался выбраться из постели.

– Это знатным господам можно болеть неделями, – бормотал Дидье, осторожно садясь в кровати. Бок отозвался болью, но на этот раз вполне терпимой. Да и голова больше не раскалывалась, и глаза видели ясно все, что им от природы положено. – А у меня университет… занятия… и вообще…

Молодой парижанин резонно полагал, что милости Господни могут в любой момент закончиться, и злоупотреблять ими не следует.

Юноша медленно свесил вниз босую ногу, намереваясь подняться.

За этим занятием застала его мадемуазель де Лажуа, которая даже не удосужилась предупредить о своем появлении стуком, полагая, что раз Мари нет на месте, раненый, скорее всего, еще спит.

– Вам не велено вставать, сударь! – укоризненно заметила она с порога.

При звуках нежного девичьего голоса Дидье стремительно нырнул на место и торопливо натянул одеяло почти до подбородка. Подобное резкое движение не прошло для юноши безнаказанным. На этот раз поломанные ребра обожгло настоящей болью так, что Дидье невольно застонал. Однако тут же позабыл обо всем, глядя на дивное видение, возникшее на пороге. Хотя Дидье был парижанином и часто наблюдал, как знатные дамы проезжают мимо в своих экипажах, такой красавицы он, пожалуй что, не встречал никогда.

– Вы с ума сошли! – Виолетта испуганно всплеснула руками, услышав стон. – Что вы надумали, решили доломать себе то, что уцелело после кареты?!

– Ма-мадемуазель…

– Мадемуазель Виолетта де Лажуа, маркиза д’Оди, – улыбаясь, отрекомендовалась девушка.

– Дидье Ламбер.

Юноша хотел добавить «к вашим услугам», но вовремя прикусил язык. Какой от него сейчас прок, да еще маркизе?

– Я вижу, вас непросто будет удержать в постели, Дидье Ламбер, – задумчиво заметила хозяйка дома, усаживаясь на стул у изголовья кровати. – И перестаньте прятаться под одеялом. Иначе я, чего доброго, решу, что вы меня боитесь.

– Что вы, ваше сиятельство! – Дидье послушно убрал руку, позволив одеялу свободно сползти с его худых, покрытых синяками после близкого знакомства с парижской мостовой плеч.

– Мой кучер сказал, что вы изволили «звезды считать», когда он вас зашиб, – продолжала между тем Виолетта. – Вы случайно не звездочет?

– Нет, ваше сиятельство, – на этот раз невольно улыбнулся и сам Дидье. – Я всего лишь бедный студент. Изучаю право в университете. Там, на улице… Я просто задумался.

– О том, как стать богатым? – в зеленых глазах девушки зажглась насмешливая искорка. – Хотите бульону, господин студент? Мой повар ненавидит готовить бульоны, но сегодня он превзошел самого себя.

– Хочу! – Дидье тут же почувствовал, что смертельно голоден. Болезни болезнями, а голод – еще один спутник юности, почти как здоровье.

Виолетта, получив согласие больного, позвонила в серебряный колокольчик.

Вскоре на зов хозяйки явилась сиделка.

– Мари, принеси нашему гостю бульон. И… – маркиза лукаво закусила алую губку, – и шарлотку с яблоками из запасов господина Бертуччо.

– Но мэтр Дебрэнн не велели… – засомневалась та.

– Мэтр Дебрэнн, дай ему волю, кого угодно готов заморить голодом и клизмами, – отрезала мадемуазель де Лажуа. – Ступай!

Дидье хмыкнул. Он непозволительно для молодого человека любил сладкое.

– Вы любите читать? – поинтересовалась Виолетта, когда дверь за Мари захлопнулась. – Наверняка любите, вы же студент.

– Да, очень. Но не все книги мне, увы, по карману, – совершенно искренне вздохнул Дидье.

– Как же, помню. Вы пока еще не разбогатели. У моего отца большая библиотека тут, в отеле д’Оди. Я принесла вам Лопе де Вега. По правде говоря, это первое, что подвернулось мне под руку. Но если у вас есть пожелания…

– Благодарю вас, ваше сиятельство!

Девушка внезапно нахмурилась.

– Вам совершенно не за что благодарить меня, мсье Ламбер. Наша «случайная встреча» едва не стоила вам жизни. Благодарите лучше Господа. Между прочим, мой отец болен, и он намерен приглашать священника на дом. Если вам нужно присутствие святого отца…

– Я думаю… возможно… немного позже.

Маркиза кивнула. В это время вернулась Мари с бульоном и шарлоткой.

– Мне пора идти, Дидье Ламбер, – Виолетта сделала все еще слегка смущенному юноше легкий книксен. – Но я оставляю вас в надежных руках.

С этими словами девушка упорхнула. Служанка только покачала головой. По ее мнению, юной хозяйке иногда не хватало строгости.

– Давай-ка я помогу тебе, милый, – Мари осторожно усадила раненого на постели. – Не хватало только бульоном ошпариться.

Дидье жадно втянул носом вкусный аромат.

– Вижу, проголодался, – улыбнулась женщина. – Раз есть хочешь, значит, поправишься.

Дидье осторожно сделал первый маленький глоток. Конечно, он поправится. Не может не поправиться. В возрасте Дидье смерть казалась пустым звуком, а жизнь – бесконечной.

Глава 2

Возвращение герцога

Между тем в Париже было не слишком-то спокойно.

Во всяком случае, именно об этом думал лейтенант гвардейцев кардинала Эме де Фобер туманным февральским днем, направляясь в Лувр.

Настроение у Эме было не сказать чтоб лучезарным. Некоторое время назад разнесся слух, что герцог де Бофор, сосланный в свои имения покойным кардиналом, вновь попал в милость к королю (а точнее, к королеве) и возвращается ко двору. Де Фобер со свойственным ему пессимизмом ничего хорошего от этого не ждал. Внук Генриха Четвертого обожал мутить воду и устраивать скандалы даже на пустом месте. Ясно было также, что де Бофор наряду с Мазарини начнет бороться за влияние на королеву. С тяжело больным королем уже фактически никто не считался – все надеялись, и не без основания, на скорую смерть монарха. Но не рано ли его списывали со счетов?

Эме прибыл в Париж по приглашению своего дальнего родственника капитана де Кавуа и успел за короткое время полностью увязнуть в паутине интриг. Де Фобер был человеком умным и не мечтал, что служба непосредственно под командованием кардинала (а Мазарини сделал его доверенным лицом – настолько, насколько это возможно) будет преисполнена лишь рутинной работы. Да, пост лейтенанта – лакомый кусочек, который многие хотели бы заполучить. Но, черт побери, что же за собачья работа! Одно дело, связанное с кукольным театром, заговором принцев крови против Мазарини и кошкой Ришелье, Эме успел благополучно… нет, не провалить, свести к ничьей, пожалуй. Кардинал скупо похвалил его, жалованье не прибавил, но и в Бастилию не засунул – уже хорошо. Игры с сильными мира сего оказались делом увлекательным и опасным. Направляя коня к королевскому дворцу, де Фобер подумал, что теперь снова все изменится. Герцог де Бофор возвратился совсем недавно, в домах, лояльных к нему, внука Генриха Четвертого уже принимали, а сегодня официально примут в Лувре. Эме прикидывал – интересно, тем самым Мазарини заколачивает последний гвоздь в крышку своего же гроба или все обойдется? Пока что кардинал-итальянец имел немало причин опасаться де Бофора, человека злого, целеустремленного и искушенного в интригах. Хотя многие думали, что герцог ничего не значит, навредить он мог изрядно.

Приемный зал Лувра, ярко освещенный несметным количеством свечей, был полон народу и гудел как растревоженный улей. Все ожидали прибытия герцога де Бофора и их королевских величеств. Перед глазами лейтенанта мелькал калейдоскоп лиц. Вот капитан королевских мушкетеров де Тревиль, которого король сразу же после смерти кардинала возвратил из ссылки; граф де Крамайль, недавний узник Бастилии, сияющий, как новенькая монета; де Сувре, первый камергер короля; принцесса Конде, последняя любовь Генриха Четвертого, все еще прекрасная, несмотря на возраст, окруженная стайкой своих приближенных дам… Этой женщине на глаза лейтенант предпочитал не попадаться. Семь долгих лет назад он уже влип благодаря ей в историю, и воспоминания о тех днях по-прежнему были для Эме болезненны.

Наконец, он нашел взглядом Мазарини. Первый министр в толпе придворных о чем-то говорил, по-итальянски бурно жестикулируя. Эме подошел и остановился неподалеку, чтобы быть рядом, если потребуется.

– Его высочество Франсуа де Вандом, герцог де Бофор!

Все взоры обратились к дверям.

Герцог де Бофор, внук Генриха Четвертого, не имел никакого сходства со своим дедом-гасконцем, а скорее напоминал отца, Сезара де Вандома, известного своей нетрадиционной ориентацией. Это был молодой еще человек, красивый, но слегка женоподобный, с длинными белокурыми волосами. Безрассудно храбрый (безрассудно – это слово идеально подходит в данном случае, герцог вообще редко когда руководствовался рассудком) и обладающий сильным личным обаянием, которое чувствовали все, кто с ним общался, он, тем не менее, был абсолютно невоспитан, груб на словах (о его хамских выходках уже рассказывали анекдоты), а также нерешителен и даже труслив, когда дело доходило до серьезных действий. Всеми силами герцог пытался создать впечатление, что он представляет собой реальную силу в государстве, но на самом деле оказывался лишь марионеткой, за ниточки которой дергал каждый, кому не лень. И уже поэтому было ясно, что в той политической игре, которая начиналась сейчас при дворе, де Бофор примет самое активное участие.

Эме не сомневался, что герцог попробует вернуть себе то блестящее положение, что занимал при дворе раньше. И приложит к тому все усилия. Мазарини – помеха для его планов, так что в ближайшее время следует проявить особую бдительность. Пока де Бофор шатался по отелям своих влиятельных друзей, злословил и радовался возвращению в Париж, можно было его в какой-то мере игнорировать; теперь, будучи официально принятым при дворе, герцог возьмется за старое. Если уже не взялся.

Не успела улечься шумиха, вызванная появлением де Бофора, как толпа придворных снова заволновалась. Одновременно в противоположных дверях залы появились герцогиня де Лонгвиль и герцогиня де Монбазон. Естественно, при супругах, но кто будет обращать внимание на каких-то старых пней-герцогов, когда взгляды приковывает ослепительная красота дам. Обе женщины были красивы, но каждая на свой манер. И терпеть не могли друг друга. Уже трудно было установить, с чего началось это соперничество. Герцог де Лонгвиль ухаживал за герцогиней де Монбазон; ее же мужу не так повезло. Сиятельная Анна-Женевьева, младшая принцесса Конде, за которой тенью следовал верный охранник – Фабьен де Ру, – с герцогом де Монбазоном романов не крутила. Герцогиню и де Ру Эме с недавних пор старался избегать, будучи некоторым образом связан с ними общими секретами. Сколько сложностей в придворной жизни. Отрастить, что ли, бороду?..

Мазарини, наконец, заметивший лейтенанта, поманил его пальцем. Эме подошел, коротко поклонился и приготовился внимать.

– Вы видите герцога де Бофора? – голос с мягким итальянским акцентом чуть дрогнул. Несмотря на свою сметливость и талант в государственных делах, кардинал был трусоват – не чета покойному Ришелье.

– Да, монсеньор.

– Я хочу, чтобы вы узнавали для меня, что он станет делать.

– Монсеньору нужны шпионы из моих гвардейцев?

– Ах, нет, нет. Шпионов у меня достаточно. Де Бофор нетерпелив и может попытаться что-то предпринять против меня. Я хочу, чтобы вы меня защитили. Предвосхитили удар.

Эме не успел ничего ответить Мазарини, потому что в эту минуту церемониймейстер воскликнул:

– Его величество король Франции и Наварры Людовик Тринадцатый!

«Однако как он постарел», – подумал де Фобер, глядя на мрачное по обыкновению, бледное лицо короля, обрамленное седеющими волосами. Взгляд Людовика был устремлен куда-то поверх пышных плюмажей и вычурных причесок. Казалось, король не замечает всей этой толпы.

Дамы явно жаждали развлечений и танцев. Королевские приемы, позволяющие делать и то, и другое, были большой редкостью даже в те времена, когда монарх находился в добром здравии. А уж теперь – и подавно.

Людовик совершенно не собирался принимать активное участие в общем веселье. Анна-Женевьева, столкнувшись с ним взглядом, поспешила почтительно склониться в церемонном реверансе. Лицо короля напоминало маску. И вместе с тем, за ним поворачивались другие лица – словно подсолнухи, тянущиеся к солнцу.

Воздух здесь просто пропах интригами. Прием напоминал цветник, полный хищных растений. Многие приглашенные, сверкая драгоценностями, шептались по углам – углов отчетливо не хватало. Эме осторожно перемещался по залу, так как Мазарини отвлекли, и старался держаться поближе к герцогу де Бофору. Врага нужно знать в лицо и понимать, чего ждать. Изменился ли герцог за те годы, что провел в изгнании?

Не особенно. Говорят, он и раньше был знатным сердцеедом, во всяком случае, на людях. Женственные манеры герцога заставляли подозревать его кое в чем, однако что не доказано – того как бы не существует. Сейчас де Бофор отирался возле герцогини де Монбазон, оттеснив Лонгвиля, щеголявшего кислым выражением лица. Прекрасная Мари явно больше благоволила к внуку Генриха Четвертого. Эме, заинтересовавшись, обвел взглядом зал. Интересно, а где пропадает герцогиня де Лонгвиль? За этой дамой тоже нужно следить: нежный цветочек оказался хитрым растением. Несколько лет – и та еще будет интриганка, всех за пояс заткнет.

Анна-Женевьева, как выяснилось, побеседовав с королем (де Фобер догадывался, о чем они говорили – уже некоторое время при дворе ходили слухи, будто брата герцогини, талантливого молодого полководца герцога Энгиенского, назначат командующим войсками во Фландрии), отошла к окну. Обмахиваясь веером, герцогиня нацепила на лицо скучающее выражение, чтобы ее оставили в покое. Верный защитник Фабьен де Ру куда-то делся. Любопытно.

Однако нынче вечером герцог де Бофор старался охватить своим вниманием как можно большее количество дам. Эме не удивился, увидев, что тот направляется к юной герцогине, и постарался встать так, чтобы краем уха услышать их разговор. Статуя, изображавшая очередную богиню римского пантеона, оказалась весьма благосклонна к лейтенанту, скрыв его от глаз собеседников.

Анна-Женевьева де Лонгвиль была не из тех, кого прилично было проигнорировать. Бофор рассчитывал убить двух зайцев одним выстрелом. Он уже понял, что нынешней наперсницей королевы является принцесса Конде, и надеялся заручиться ее расположением во что бы то ни стало. Кроме того, ему очень хотелось позлить Лонгвиля.

Герцог прекрасно знал, что мадемуазель де Бурбон была насильно выдана замуж за «противного старикашку». За то время, что де Бофор отсутствовал в Париже, нескладная девочка-подросток успела вырасти и превратиться в прелестнейшее создание. Можно быть уверенным, что через год-другой молодая герцогиня станет настоящим светилом. И это – при дворе, который славился как собрание женской красоты всех типов!

Небрежно помахивая надушенным платочком (в зале было невыносимо жарко, окна не открывали из опасений за здоровье короля), де Бофор подошел к герцогине де Лонгвиль.

– Приветствую вас, сударыня!

– Рада вас видеть, герцог! – лицо молодой женщины привычно замерло в гримаске радушия. Но де Бофору этого слабого проявления интереса к нему было мало. Он желал покорять женские сердца и блистать.

Тем более занятно было пофлиртовать с женой Лонгвиля.

– Прекрасный вечер! – никакой другой фразы де Бофор придумать не смог. Потому что его взгляд за секунду до того случайно скользнул чуть ниже самого последнего камушка сапфирового ожерелья, украшавшего шею мадам де Лонгвиль.

Шейка была очаровательна, но еще более заслуживало внимания то, на чем лежал этот самый последний камушек. Мадам де Монбазон ревниво говорила герцогу, что у девчонки де Лонгвиль самая красивая грудь во всем королевстве. И ведь не ошибалась, чертовка этакая!

«Почему она носит такие старомодные вырезы?! – подумал де Бофор. – То, что ей дала природа, нужно выставлять напоказ!»

– Я бы не сказала. Жаль, что его величество не танцует! – герцогиня обмахнулась веером. Причем сделала это таким образом, что ее декольте оказалось полностью скрыто от жадного взора герцога страусовыми перьями.

– Людовику пора танцевать павану, а не менуэт! – наклонившись к уху собеседницы, прошептал герцог. Это был верх остроумия: в Испании павану танцевали на похоронах. Анна-Женевьева строго глянула на де Бофора.

– Я думаю, – холодно заявила она, – что его величество вполне в состоянии танцевать. Просто ему не хочется этого делать.

Королевские поступки не обсуждают.

– Да он же живая мумия! – де Бофор, несмотря на весьма прозрачный намек прекратить злословие, продолжал изощряться в остроумии. – Хорош бы вышел балет! Давайте облачимся в костюмы скелетов и пойдем танцевать на кладбище!

Бирюзовые глаза нехорошо сверкнули.

– Я бы на вашем месте поостереглась говорить такие вещи. Вы в фаворе, герцог, и все об этом говорят. Но фавор может закончиться в одну секунду. И вы опять отправитесь в изгнание. Короля нужно благодарить за милосердие, а вы…

Герцог понял, что сказал лишнее. И поспешил исправить положение.

– Я всего лишь беспокоюсь о том, что его величество слишком гнусно выглядит нынче! Это наводит на меня уныние!

Следовало понимать – «грустно». Это оказалась обычная оговорка де Бофора, причем достаточно безобидная.

Герцогиня не удержалась и усмехнулась.

– А вы все хорошеете, мадам! – он решил переключиться на более приятный предмет беседы. К тому же их оттеснили к стене, что позволило де Бофору занять удобную позицию позади герцогини. Анна-Женевьева была ниже его почти на две головы. Благодаря этому обзор открывался роскошный.

Герцог размышлял о том, что неплохо бы сделать жену Лонгвиля своей любовницей – в пику Мари де Монбазон. Анна-Женевьева нервничала и совершенно не желала поддерживать разговор.

Но эта мизансцена подействовала на герцога де Лонгвиля не хуже ведра холодной воды, вылитого на голову без всякого предупреждения.

Лонгвиль, гневно сведя брови и набычившись, пролетел через пространство, что разделяло его и супругу.

– Сударыня, можно я на минуту украду вас у герцога? – самым сладким тоном спросил он.

Де Бофор нехотя кивнул. Впрочем, пофлиртовать с прекрасной Анной-Женевьевой можно будет позже. Она никуда не денется. Говорят, правда, что она много времени стала проводить вне города, практически переселившись из отеля де Лонгвиль в замок своей родственницы, Элизы де Бланшетт. Также, сообщила Бофору по секрету Мари де Монбазон, герцогиня усердно молится и ездит в ближайшее аббатство с целебным источником, в водах которого омывают ноги женщины, жаждущие понести. Кажется, старый пень Лонгвиль ни на что не годен, поэтому и пышет гневом, завидев молодую жену с кавалером. Бофор усмехнулся. Что ж, возвращение обещает быть весьма, весьма интересным. К тому же, кроме флирта с самыми прекрасными дамами королевства, у герцога имелись в Париже и другие дела.

Эме наблюдал за этой сценой, еле сдерживая ухмылку, и все же отступил еще дальше в тень, чтобы ни в коем случае не попасться герцогине на глаза. По правде говоря, было неловко.

Некоторое время назад Эме получил от Мазарини задание – найти ценную бумагу, содержавшую отречение Гастона Орлеанского от трона. Важнейшая вещь. И даже стало ясно, где ее искать: покойный Ришелье, комедиант старый, хранил бумажку в ошейнике одной из своих кошек, которая досталась по наследству бывшему госсекретарю Шавиньи. Кошку Эме в итоге нашел – в доме герцогини де Лонгвиль, но без ошейника. Анна-Женевьева делала вид, что не понимает, о чем речь, отречение исчезло без следа. Эме был слишком практичен, чтобы уповать на судьбу и верить, будто бумага испарилась окончательно. Она у кого-то в руках, и он подозревал, что это прекрасные ручки герцогини.

Кроме того, всплыла история с группой заговорщиков, передававших шифрованные записки через площадной кукольный театр и стремившихся поймать на горячем Мазарини, тайно встречавшегося с королевой Анной. Тут ясности не было до сих пор, но Лонгвиль по уши в этом замешан. У Эме скулы сводило от нехороших предчувствий. Впрочем, поживем – увидим.

Глава 3

Опасная прогулка

Виолетта уехала на прогулку очень рано. Отец еще спал, а слуги, хоть и посмотрели на молодую хозяйку с недоумением, останавливать ее не посмели. Конечно, кататься верхом в одиночестве без сопровождения не пристало, по парижским меркам, благородной девице. Но маркиза д’Оди пока не приспособилась толком к столичным нравам, продолжая жить так, как привыкла в Провансе, в родовом имении Шато де Лажуа.

«Нет ничего полезнее для цвета лица молоденькой девушки, – говаривал, бывало, старый Поль Шагрэ, долгие годы безрезультатно лечивший ее отца от мучившей Луи-Батиста подагры, – чем утренние вояжи на свежем воздухе. Особенно для вас, ваше сиятельство, вы всегда этакая бледненькая, словно привидение».

Виолетта вовсе не считала себя похожей на привидение. Да, бледновата, но это удел многих рыжеволосых женщин. Окажись она по-настоящему ярко-рыжей, была б еще и конопатой, как дочка сельского старосты Марта. Но от этого Бог миловал. Рыжевато-каштановые локоны, пышные и густые, на самом деле были предметом тайной гордости маркизы де Лажуа. Хотя, по правде сказать, о собственной внешности девушка стала задумываться не так уж давно, не больше года назад. Придирчиво разглядывая свою хрупкую фигурку в зеркале, Виолетта мысленно сравнивала себя с портретами покойной матери, с горничными, с девушками и женщинами из окрестных деревень. Пожалуй, она все же хорошенькая. Определенно хорошенькая.

Все эти размышления привели к тому, что, когда старинный приятель по детским играм, сын садовника Роже, во время салок заграбастал Виолетту в охапку и попытался чмокнуть в щеку, она, вместо того чтобы отвесить нахалу увесистую оплеуху, покраснела и смутилась. Маркиз, наблюдавший эту сцену, велел парня высечь, а дочь затянуть в корсет и засадить за вышивку и музицирование. Так закончилось детство маркизы д’Оди.

Виолетта вздохнула. Девушке нравился теплый и умиротворенный Прованс: поля, виноградники и вечная синяя линия моря на горизонте. Пока ее вовсе не привлекал холодный, промозглый и шумный Париж. Даже роскошный дворец д’Оди – совсем не то, что любимый с детства замок Шато де Лажуа. Двое суток напролет многочисленная челядь топила камины в промерзшем насквозь здании, чтобы вернуть тепло в анфилады комнат, заставленных вычурной дорогой мебелью, увешанных коврами, зеркалами и картинами, озаряемых светом огромных хрустальных люстр. Брр. Девушка почти сожалела о смерти неведомого ей всемогущего первого министра Ришелье. Если бы не это известие, Луи-Батист продолжал бы сидеть в поместье, забавляться с собаками и ястребами, а по ночам показывать дочери в «волшебное стекло» Луну и огромные мохнатые звезды с красивыми названиями, за каждым из которых следовала старинная легенда. Теперь все изменилось. Они в Париже, маркиз д’Оди с нетерпением дожидается королевской аудиенции. Значит, Виолетта скоро увидит крестную…

Задумавшись о своем, она сама не заметила, как добралась до невысокой каменной стены. В прошлом веке Генрих II приказал обнести Булонский лес, ставший укрытием для бандитов, стеной и пробить в ней восемь ворот. Значит, теперь нужно поворачивать направо, к воротам Мюэт. Конечно, этот лес мало походит на рощи Прованса, особенно в конце зимы, но выбирать не из чего. Лошадь покорно пустилась рысью, разбрызгивая грязь по аллее королевы Маргариты. В утренний час в лесу почти никого не было. Но Виолетту не устраивало «почти». Она храбро свернула на извилистую тропинку с намерением обеспечить себе полное одиночество…

Анна Австрийская, ее крестная мать. Судя по бесконечным рассказам отца, незаурядная женщина и… королева. Если бы девушка лучше знала свою матушку, она бы, пожалуй, ревновала Луи-Батиста к ее величеству. Но маркиза де Лажуа отправилась в лучший мир всего через несколько месяцев после родов, так что Виолетта вполне спокойно относилась к восхищению отца французской королевой, более того, почтение к Анне было привито и ей самой с раннего детства. Скоро она увидит крестную, какое счастье…

Тропинка отчаянно петляла, уводя всадницу все дальше в чащу. Виолетта отпустила поводья, наслаждаясь неожиданно теплым утром. Снег таял, всюду на грязной ледяной корке мелькали темные проталины, где-то в высоких кронах совсем по-весеннему перекликались птицы. Лошадь, предоставленная самой себе, выбирала дорогу посуше, старательно минуя лужи. И вскоре вынесла всадницу на холм. Тут деревья росли реже, а тропинка становилась шире, спускаясь к небольшому, облюбованному стаей диких уток пруду. Какой-то миг маркизе казалось, что здесь, в этой глуши, она совсем одна. Потом, сквозь редкую гребенку голого зимнего подлеска, девушка разглядела двух всадников на берегу. Виолетта торопливо придержала лошадь. Девушка вовсе не хотела нарушать тет-а-тет совершенно незнакомых ей мужчин. Тем более что они выбрали этот уединенный уголок в лесу явно неспроста. Двое ссорились, и, хоть расстояние скрадывало слова, невольная свидетельница ссоры явственно слышала отрывистые сердитые голоса, даже, пожалуй, крики.

Дуэлянты?

С легкой руки Ришелье дуэли все еще были запрещены. Первый министр считал, что дворянину пристало умирать исключительно на службе и на благо короля и Франции, а не по любому пустяку вроде косого взгляда или насмешливой фразы. За поединки наказывали, причем невзирая на титулы. Иногда достаточно сурово. Бастилия, ссылка, плаха. Неудивительно, что ревнители собственной чести выискивали места, где их не застукают законники и соглядатаи из тайной полиции. Глухомань Булонского леса подходила для этих целей как нельзя лучше.

Так или иначе, Виолетте вовсе не улыбалось стать свидетельницей кровопролитного представления. Она была твердо намерена ускакать прочь, и как можно быстрее, пока ее не заметили. Но не успела. Один из мужчин, сделав отрицательный жест, пришпорил коня, явно собираясь покинуть поляну. Второй невозмутимо вытащил из седельной сумки пистоль и, тщательно прицелившись, выстрелил вслед первому. Оглушительный грохот вспугнул диких уток – птицы, дружно захлопав крыльями, взлетели в небо всей стаей. И этот же грохот заставил маркизу д’Оди коротко взвизгнуть от неожиданности.

В холодном чистом зимнем воздухе звуки разносятся дальше, чем нам бы хотелось. Женский вскрик напугал стрелка не меньше, чем грохот выстрела Виолетту. Всадник, которого настигла предательская пуля, тем временем медленно вывалился из седла, при падении зацепившись ногой за стремя. Конь сделал еще несколько шагов к краю поляны, протащив тело хозяина по снежной слякоти, и остановился в растерянности. А мужчина с оружием обернулся, стараясь разглядеть непрошеную свидетельницу своего поступка. На маркизу же, то ли от страха, то ли от неожиданности, напало какое-то странное оцепенение. Она отчетливо видела хмурое и немного растерянное лицо убийцы: почему-то на этом белом пятне взгляд девушки ясно выхватывал только тонкие, тщательно выщипанные брови и не менее тонкие холеные усики. А в голове испуганными птицами бились обрывки совершенно бессвязных мыслей, вроде того, есть ли у этого человека еще один пистолет и сможет ли пуля долететь от пруда до верхушки холма. Если б незнакомец попытался угрожать или поскакал в сторону Виолетты, она бы, разумеется, сломя голову понеслась прочь, не жалея хлыста и боков собственной лошади. Но вместо этого мужчина вдруг торопливо поглубже надвинул на лоб шляпу и, злобно хлестнув коня плетью, скрылся в чаще. Какое-то время мадемуазель де Лажуа еще видела его быстро удаляющийся силуэт сквозь редкие заросли и слышала треск веток, потом наступила тишина.

Девушка растерянно оглянулась. Там, у пруда, остался второй, неподвижный и черный на фоне снежной белизны. Что делать? Звать на помощь? Вряд ли тут, в глуши, кто-то откликнется на призыв. А вдруг этот человек не мертв, а всего лишь ранен? Тогда дорога каждая минута. Но что, если убийца вернется на место преступления? Ведь тогда…

Виолетта растерянно мяла в пальцах перчатку. Наконец, решилась. Спуск с холма не занял много времени. Всадница торопливо спешилась, небрежно бросила повод на тонкие ветки орешника, подобрала юбки и, почти по щиколотку проваливаясь в талый снег, побежала к неподвижному телу. Сапожки моментально промокли, но маркиза не обратила на это внимания.

– Тише, хорошая, не бойся!

Лошадь незнакомца неуверенно переступила с ноги на ногу, недовольно перебирая ушами при виде девушки, но убегать, хвала Создателю, не стала. Дрожащими руками мадемуазель де Лажуа освободила ногу пострадавшего из стремени. Тот глухо застонал, и Виолетта торопливо перекрестилась. Все, что она пока видела, – опаленное влажное отверстие на спине дорогого камзола и ярко-алый снег вокруг лежащего на животе человека. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы собрать остатки мужества и попытаться перевернуть раненого на спину. Рот его был забит снегом, таким же ярко-алым, по подбородку текла темная струйка крови, а глаза уже подернулись дымкой беспамятства. Конечно, маркиза д’Оди, как и большинство женщин тех времен, немного разбиралась в ранах. Правда, она никогда не видела пулевой, все больше порезы, уколы или переломы, что случаются при неудачном падении с лошади. Но даже неопытного взгляда на пропитанную кровью рубаху и на то, что под ней, было достаточно, чтобы девушка поняла: незнакомому господину больше пользы сейчас бы принес священник, а не лекарь. И все же Виолетта надеялась, хотя бы в меру своих слабых умений, облегчить страдания умирающего. Дальнейшие попытки расстегнуть камзол неожиданно вызвали слабый протест со стороны раненого.

– Лежите, сударь. Вам нельзя шевелиться!

Мужчина дернулся, мадемуазель де Лажуа настойчиво продолжала освобождать себе доступ к ране. И в следующую минуту наткнулась на небольшой пергаментный конверт, липкий от крови. Незнакомец хранил его на груди.

Тут же раненый, собрав последние силы, цепко перехватил ее руку. Сознание неожиданно полностью вернулось к бедняге, как часто бывает за минуту до смерти.

– Письмо… Возьми… – голос его звучал слабо, но требовательно. На синеющих губах пузырилась алая пена. – Королева…

При упоминании ее величества маркиза д’Оди невольно вздрогнула. Она никогда бы не рискнула стать поверенной опасных чужих тайн, но если дело касается королевы Анны…

– Х-хорошо, – прошептала Виолетта. – Я возьму, сударь. Но только вы…

Пальцы мужчины, сжимающие ее запястье, вдруг разом ослабли, ладонь бессильно упала на грудь. Девушка, осознав случившееся, громко и очень не по-благородному шмыгнула носом, дрожащей рукой закрыла бессмысленно уставившиеся в небо глаза мертвеца. И спрятала вверенный ей последней волей умирающего конверт в рукав.

Внезапно в зарослях раздался какой-то шум. Конь незнакомца, прижав уши, тут же шарахнулся в сторону. Виолетта испуганно вскочила. Первой ее мыслью было: стрелявший человек возвращается. Может быть, за таинственной бумагой. Или чтобы замести следы преступления. Она обернулась, намереваясь броситься к своей лошади. Поздно. Каурая кобылка, резко дернув головой, легко освободила повисший на ветках повод и потрусила прочь.

– Бианка, стой! Куда?!

За спиной девушки послышалось негромкое рычание. Тощий, с грязными клочьями свалявшейся старой шерсти на впалых боках, крупный зверь выскочил на поляну. За ним еще один. И еще.

Волки!

Привлеченные запахом крови, они угрожающе скалились, роняя слюну с желтых клыков. Маркиза похолодела. Тварям Божьим нельзя отказать в сообразительности. Эти, похоже, прекрасно понимали, что имеют дело с беззащитной девушкой. Если бы она была верхом! Но, увы, напуганная лошадь, повинуясь своей животной мудрости, ускакала прочь, бросив хозяйку на произвол судьбы.

Волки неторопливо обходили намеченную жертву полукругом. Они не обращали внимания на мертвеца, словно знали – эта пожива уже никуда не денется. А вот та, другая, которая пока в состоянии двигаться и сопротивляться… Одна из тварей жадно лизнула кровавый снег и завыла. Виолетта медленно сделала несколько шагов назад, ясно понимая, что стоит ей броситься бежать, на талом снегу звери нагонят ее в несколько прыжков.

«Господи, это несправедливо. Я не хочу умирать!» – мысленно взмолилась девушка.

Позже мадемуазель де Лажуа могла смело утверждать, что в этот миг Всевышний услышал ее молитвы. И поразил громом волчье племя. Во всяком случае, маркизе именно так показалось. От неожиданности Виолетта села прямо в снег и зажала уши ладонями. Выстрелы, грохотавшие над головой, не ставили целью напугать девушку. Они предназначались волкам. Один из них тут же свалился замертво – метко выпущенная мушкетная пуля снесла твари полчерепа. Второй, коротко взвизгнув и поджав простреленную лапу, затрусил в лес. Стая сразу сообразила, что соотношение сил на поляне поменялось и жертва больше уже не жертва. Даже голод у животных не бывает сильнее страха смерти, поэтому волки, позабыв о добыче, бросились наутек. Но маркиза д’Оди этого не видела. Сжавшись в комочек и зажмурив глаза, она продолжала неподвижно сидеть на земле до тех пор, пока чьи-то сильные руки бесцеремонно не схватили девушку за плечи и грубо встряхнули.

– Сударыня, вы в порядке? Сударыня?!

– Д-да, – все, что смогла выдавить из себя Виолетта, – это тихий дрожащий шепот. Она медленно разлепила ресницы. И чуть не утонула в направленном прямо на нее взгляде светло-серых глаз. Ей понадобилось сделать над собой нешуточное усилие, чтобы увидеть что-нибудь еще, кроме них. Девушка тряхнула головой. И осторожно повела плечами, освобождаясь от хватки незнакомца. Судя по шпаге, дворянин. На вид не старше тридцати. Впрочем, в мужском возрасте маркиза разбиралась не очень хорошо. Поверх камзола красный плащ с белыми крестами. Гвардеец? Виолетта почувствовала неожиданное облегчение, подсознательно она привыкла доверять военным.

Руки и платье мадемуазель де Лажуа были в крови.

– Вы ранены? – продолжал допытываться сероглазый.

– Нет, это не моя кровь, – маркиза д'Оди с удивлением уставилась на свои пальцы, словно видела их в первый раз. – Там… раненый… То есть…

Виолетта запоздало припомнила, что человек, которому она пыталась помочь, уже умер.

– Тогда вставайте, – велел гвардеец. – Не сидите на снегу, простудитесь.

Он протянул Виолетте руку, девушка послушно попыталась подняться. Пошатнулась и едва не рухнула обратно на землю. Мужчина предусмотрительно поддержал ее за талию.

– Благодарю, я действительно в порядке, – пробормотала Виолетта, стараясь больше не встречаться с ним взглядом. Для этого ей пришлось отвернуться и по ходу дела обнаружить, что человек в красном плаще появился на поляне не один. Еще трое его товарищей гарцевали неподалеку, четвертый как раз разглядывал мертвеца на опушке.

– Тут еще один, господин лейтенант, – крикнул он. – И не похоже, чтобы его волки загрызли.

– Во-от как, – задумчиво протянул тот, кого величали лейтенантом. – Сударыня, может быть, вы прольете свет на…

– Кто вы такой? – не совсем вежливо спросила Виолетта.

Спаситель удивленно приподнял бровь.

– Шевалье Эме де Фобер, лейтенант гвардейцев его высокопреосвященства, – отрекомендовался он, учтиво приподнимая шляпу. – Это имеет какое-то отношение к моему вопросу, мадам?

– Мадемуазель, – машинально поправила маркиза. – Вы представитель властей, так?

– Скорее представитель королевской охраны. Его величество пожелали прогуляться на свежем воздухе, поэтому сейчас рота швейцарцев и рота гвардейцев прочесывают Булонский лес, чтобы обеспечить полную безопасность королевскому кортежу. Который прибудет сюда примерно через час. А вот какая нелегкая занесла вас, мадемуазель, в такую рань в эту глушь? И что, между прочим, тут произошло?

– Я точно не знаю, – выдавила Виолетта. – Один человек застрелил второго. В спину, и как мне показалось, после ссоры. Потом он увидел меня и ускакал. Я попыталась помочь умирающему. Потом появились волки. Потом вы.

– Какое богатое событиями утро, не так ли? – хмыкнул Фобер. – Что там с этим «умирающим»?

– Преставился, – откликнулся гвардеец, вытирая руки. Перед этим ему пришлось ощупать тело и даже заглянуть за пазуху к покойнику. – Мертв, мертвее не бывает.

– Я так понимаю, вы не знаете ни стрелка, ни жертву? – уточнил Эме.

– Вы правильно понимаете, шевалье, – маркиза кивнула. – Я оказалась в этих местах совершенно случайно. Просто лошадь сама выбрала тропинку…

Господи, почему она стоит, как поломанная кукла?! Нужно хотя бы поблагодарить этих людей, которые только что спасли ей жизнь.

Слова благодарности отчего-то не шли в голову. Виолетта вдруг ощутила озноб и легкое головокружение.

– Сударыня, да вы совсем продрогли, – забеспокоился Фобер, заметив дрожащие губы девушки.

Только теперь маркиза поняла, отчего ее не держат ноги. Легкие сапожки и чулки, а также юбки почти до пояса насквозь промокли, и мадемуазель де Лажуа сейчас почти не чувствовала собственных ступней.

– Меня немного знобит… Но это пустяки…

– Значит так, – распорядился лейтенант. – Господа Бино, Мюрен и де Бовиль, отвезите мертвеца к судебному исполнителю, может быть, кто-то опознает беднягу. Заодно доложите о случившемся капитану де Кавуа. Мадемуазель, тут неподалеку есть охотничий домик. Прежде, чем вы окончательно окоченеете…

– Меня ждут дома, – неуверенно прошептала Виолетта.

– Я даю слово, сударыня, после того, как вы обсохнете и немного согреетесь, вас проводят домой.

Маркиза д’Оди не решилась спорить. По правде говоря, она бы сейчас полжизни отдала за глоток горячего вина и теплый плед.

Фобер торопливо вскочил в седло и вновь протянул Виолетте руку.

– Возможно, это и против приличий, но так вам будет намного теплее.

Шевалье оказался прав. Девушка ощущала тепло мужского плеча и колена даже сквозь усиливающийся озноб. Всадник пустил коня галопом, и маркиза невольно прижалась к своему спутнику еще теснее.

– Вы так и не спросите, как меня зовут? – осторожно поинтересовалась она.

– Почему же. Спрошу. Как вас зовут, сударыня?

– Виолетта, – помпезное «де Лажуа, маркиза д’Оди» почему-то так и осталось у Виолетты на губах не произнесенным.

– Красивое имя. Между прочим, вы так и не ответили на мой предыдущий вопрос, Виолетта. Что вы делали тут совершенно одна, без сопровождения?

– Я просто люблю прогулки в одиночестве.

– Вы не парижанка, мадемуазель?

– С чего вы взяли?

– У вас опасные привычки, – девушка не видела лица лейтенанта, но готова была поспорить, что он улыбается.

– Это я уже поняла. В здешних краях, похоже, принято убивать людей еще до завтрака и без всяких причин.

– Что вы, сударыня, – голос мужчины стал серьезным. – Людей редко убивают без причин. Деньги, любовь, политика. Говорите, они ссорились? Скорее всего, какой-нибудь рогоносец метким выстрелом отправил на небеса своего более удачливого соперника.

Виолетта промолчала, припомнив залитое кровью письмо у себя в рукаве. Рогоносец? Вот это уж вряд ли.

Глава 4

Новое задание

Обещанный охотничий домик оказался небольшим одноэтажным зданием, огороженным внушительного вида забором. Старик-егерь, завидев приближающегося всадника в форме гвардейцев кардинала, торопливо отворил ворота и застыл посреди двора, почтительно ожидая распоряжений.

– Растопи-ка камин, любезный. Да пожарче, – велел Эме.

Он спешился сам и бережно подхватил на руки Виолетту. Усадил в комнате для прислуги – единственном помещении, где топили, – у самого огня. И осторожно снял с окоченевших девичьих ножек сапожки.

– Может, лучше позвать служанку? – неуверенно предложила маркиза, которая чувствовала себя в высшей степени неловко от такой непривычной мужской заботы.

– Не думаю, что тут сейчас найдется служанка. Зима. К тому же в последнее время король Людовик не жалует охоты. Домик пустой, один егерь да пара собак. Пододвигайтесь поближе к камину, сударыня. Чулки вмиг просохнут. А вот юбки…

Он критически осмотрел ворох мокрой ткани.

– Нет! – торопливо отказалась Виолетта, решив, что сейчас ей предложат раздеться.

– Что «нет»? – не понял Эме. – Впрочем, платье мы вряд ли успеем высушить. Через полчаса мне нужно быть рядом с Мазарини.

– Вы служите Мазарини?

– Я ведь лейтенант гвардейцев кардинала, – напомнил Фобер.

– Да, конечно, – маркиза осторожно прижала ладони к пылающим щекам. Да уж, сейчас никто не посмел бы назвать ее «бледной, словно привидение». Хорошенькая вышла прогулка.

– Все еще мерзнете? – мужчина извлек из пыльной темноты за камином бутылку вина, умелым жестом заправского завсегдатая винных кабачков откупорил и плеснул немного в глиняную кружку. Осторожно подержал ее над огнем. – Хотите вина?

– Да, очень, – мадемуазель де Лажуа решила, что отказываться нет смысла. Горячее бордо окатило желудок волной тепла и тут же пьяно застучало в висках. Девушка сразу почувствовала себя увереннее. И, чего греха таить, раскованнее в присутствии почти незнакомого ей мужчины. Который к тому же был нестар и весьма недурен собой. Маркизе понадобилось еще несколько глотков, чтобы в ребенке окончательно проснулась женщина. Правда, лейтенант, озабоченный поддержанием огня в камине, вряд ли заметил эту перемену.

– У нас много о нем судачат, о Мазарини, – задумчиво заметила Виолетта через какое-то время, чтобы возобновить прерванную беседу.

– Где «у вас»?

– В Провансе.

– И что говорят?

– Разное. Он ведь итальянец…

– По-вашему выходит, быть итальянцем чуть ли не преступление? – заинтересовался Фобер. – Если на то пошло, королева – испанка. Наверное, это намного хуже, если принять во внимание войну.

Маркиза д’Оди возмущенно тряхнула головой.

– Королева – это совсем другое! Королева – это… королева!

– А-а, понимаю. Королева – это королева. А министр всего лишь министр, – тихо рассмеялся Эме. – Между прочим, у вас есть возможность полюбоваться на него поближе. Если, конечно, вы не смущаетесь из-за собственного испорченного платья и синего носа.

Девушка гордо вздернула подбородок. Вино придавало ей смелости. Почему бы и нет. Отец все еще мучается от простуды, значит, на официальном приеме в Лувре они окажутся не скоро.

– Ваш Мазарини будет прогуливаться вместе с его величеством? А королева Анна? Она тоже собирается на прогулку?

– Мне кажется, вы слишком увлечены личностью королевы, мадемуазель Виолетта из Прованса, – нахмурился Фобер.

– Мне кажется, это не ваше дело, сударь, – парировала раскрасневшаяся Виолетта. – У меня есть право спрашивать. Анна Австрийская – моя крестная мать.

– Хорошо хоть не родная!

– Вы изволите сомневаться в моих словах?

– Ни в коем случае, – сообразительный Эме проворно отобрал у девушки кружку. – Думаю, вам хватит. Если, конечно, вы все еще намерены куда-нибудь ехать.

– Значит, едем! – маркиза тут же уверенно вскочила, изображая оживление. Голова у нее немного кружилась – хорошее вино – а душа требовала приключений.

– Конечно, едем. Только не босиком, сударыня. Ваши сапожки, – Фобер укоризненно протянул девушке просушенную обувку. – Позвольте вам помочь?

– Благодарю, – на этот раз Виолетта сама подставила мужчине затянутую в шерстяной чулок ножку.

– Сколько вам лет, Виолетта из Прованса? – поинтересовался он, неторопливо обувая свою новую знакомую. Ножка, надо отдать ей должное, была весьма соблазнительной. Маленькая, с тонкой хрупкой лодыжкой. Прелесть, а не ножка.

– Восемнадцать… Почти восемнадцать. Вы считаете меня ребенком, шевалье? – подозрительно осведомилась маркиза, торопливо одергивая юбки.

– Совершенно очаровательным ребенком, если это вас утешит, – улыбнулся Эме.

– Нет, не утешит.

– Напрасно. Юность – удивительный дар. К тому же преходящий. Генрих IV, к слову, ухлестывал за Шарлоттой Монморанси, ныне принцессой Конде, когда ей едва исполнилось пятнадцать. Не на шутку ухлестывал.

– Это вы к тому, что я в свои неполные восемнадцать еще не потеряла шанс найти при дворе какого-нибудь падкого на девичьи прелести престарелого сластолюбца? – не скрывая ехидства, осведомилась мадемуазель де Лажуа. – Благодарю, лейтенант, вы потрясающе учтивы!

– Совсем не обязательно престарелого, – заверил ее Фобер.

Тут появился егерь с тазом для умывания, до краев наполненным теплой ароматной водой.

– Ах, вот это кстати! – радостно воскликнула девушка, принюхиваясь. Она тщательно вымыла руки, с наслаждением орудуя небольшим кусочком душистого мыла. Поистине королевская роскошь. Ну а пятна крови на юбке и манжетах уже подсохли и побурели и больше не казались такими вызывающе алыми. – Мы снова поедем на одной лошади?

– Увы, сударыня. По крайней мере, пока не встретим кого-нибудь из моих парней. Тогда я с удовольствием отдам свою в ваше полное распоряжение, а сам позаимствую коня у подчиненных.

Виолетта, в отличие от Эме, вовсе не считала, что одна лошадь на двоих всадников – это «увы». Ситуация ее забавляла. Лейтенант казался учтивым и насмешливым одновременно, какая неожиданная смесь. А еще у него сильные уверенные руки. И такие странно-притягательные серые глаза, и…

Но, увы, их тет-а-тет не продлился долго. Почти сразу на выезде из охотничьего домика всадников перехватил отряд в красных плащах.

– Лейтенант! Вот и вы, очень кстати, – приветствовал Фобера старший. – Господин капитан велел передать, что его высокопреосвященство срочно желает вас видеть.

Виолетта разочарованно вздохнула, когда Эме торжественно вручил ей повод.

– Вот и все, сударыня, лошадь отныне ваша безраздельно.

Себе он взял тонконогого вороного с белым пятном на лбу.

– Королевский кортеж уже здесь?

– Да, только что миновал Майо.

Выезд Людовика на прогулку на сей раз был чрезвычайно пышным. Знать соскучилась по развлечениям, а двор после смерти Ришелье и уныния, охватившего вслед за этим короля, больше напоминал склеп, чем привычный шумный Лувр. Потому поездка в Булонский лес – сущий пустяк, всего лишь окраина Парижа – стала важным событием. Сам Людовик, королева, дофин и вельможи познатнее и постарше тряслись в каретах. Остальные придворные красовались верхом, соперничая друг с другом пестротой нарядов и статью благородных животных. Мазарини предпочел бы присоединиться ко вторым. Итальянец прекрасно знал, что ему к лицу светское платье. Но положение обязывало министра быть среди первых. Кардинальская карета покорно месила грязь следом за королевской.

Виолетта восхищенно раскрыла глаза – королевская свита казалась ей огромным ярким пятном на фоне белизны февральского снега, еще не стаявшего здесь, в лесу.

– А сейчас, сударыня, я вручаю вас в руки господина де Шаена, королевского церемониймейстера. Я же вынужден вас покинуть. Служба, – сообщил Фобер. – Как вас отрекомендовать?

– Маркиза де Лажуа д’Оди.

Он ничуть не удивился, услышав высокий титул, и приподнял шляпу с пышными белыми перьями.

– Всего хорошего, маркиза.

– Подождите! – Виолетта неуверенно замолчала. Не пристало девушке задавать мужчине банальные вопросы вроде «Когда я увижу вас вновь?» – Ваша лошадь…

– Пустяки. При случае вернете.

Что ж, значит, у нее есть надежда на случай. Лейтенант уехал, и девушка внезапно поняла, что Париж больше не кажется ей скучным, а перспектива остаться при дворе – мрачной.

Отыскать карету кардинала среди прочих экипажей было легче легкого. Фобер, чуть придержав коня, пристроился возле дверцы. Его тут же заметили.

– Это вы, шевалье? – Мазарини приоткрыл бархатные шторки у окна и зябко поежился, недовольно поглядывая на заснеженный лес. Для него, привыкшего к теплым холмам Италии, французский февраль был слишком уж холоден и суров. Несмотря на то, что большая часть снега уже стаяла, остался он в основном в лесах и прочих труднодоступных для солнца местах, а кое-где на солнцепеке уже проявляла норов свежая травка. – Если бы вы следовали с кортежем от самого Лувра, имели бы счастье услышать новую песенку в мою честь.

– Ту, которая про наглого итальянского петуха? Или что-то посвежее?

Мазарини улыбнулся.

– Я вижу, вы истинный поклонник площадного искусства.

– Волей-неволей приходится, ваше высокопреосвященство. Я благодарю Господа за то, что еще не кончилась зима и парижане бережливы к овощам, даже подгнившим. Потому предпочитают отправить их в суп, а не в голову зазевавшемуся гвардейцу.

– Вас это беспокоит, шевалье?

– Скорее забавляет.

– Что ж. Тогда я подкину вам еще одну забаву. Некоторое время назад неподалеку от аббатства Нуази был убит некий Филипп д’Исси-Белльер, племянник Клермона д’Исси-Белльера, личного секретаря парижского архиепископа. Заколот по всем правилам боевого фехтования.

– Сочувствую господину д’Исси, – Эме равнодушно пожал плечами. Де Фобер уже слыхал об этом, однако в тот момент лейтенанта занимали другие заботы, и он не придал особенного значения происшествию. – Разве случившееся вне юрисдикции светских властей и полиции?

– Филипп д’Исси-Белльер был лицом духовным, а поскольку я, ко всему прочему, еще кардинал Франции, такого рода дела проходят через мое ведомство. Так вот, молодой д’Исси-Белльер, служивший в аббатстве Нуази, не на шутку повздорил с неким господином де Линем, который с недавних пор там же занимает должность викария. Аббат вскрыл некие, хм, финансовые махинации Филиппа и мог бы замять это дело, но разразился скандал. Настоятель был поставлен в известность. Как вы думаете, кто послужил причиной смерти молодого д’Исси-Белльера?

– Аббат де Линь? – предположил «догадливый» де Фобер. – Филипп не пожелал делиться? И на досуге святые отцы истыкали друг друга шпагами?

– И недурственно истыкали, повторяю вам. Поверьте, удар, отправивший Филиппа на небеса, сделал бы честь любому придворному дуэлянту. А уж для священника…

– И чем же собирается позабавить меня его высокопреосвященство?

– Сплетнями, шевалье. Отправляйтесь в Нуази и полюбопытствуйте, что за птица этот «святоша» де Линь. Говорят, он был секретарем папского нунция в Испании. Мне нужно знать о де Лине все. И если он хоть малейшим образом нарушил устав…

Мазарини вздохнул, словно делая над собой какое-то усилие. Эме насторожился. Он уже успел понять, что первый министр относится к породе тех людей, которые предпочитают настойчиво умалчивать именно о самом важном. Даже в разговорах с преданными, по их мнению, помощниками. К тому же доверие Мазарини к Эме оказалось слегка подорвано, так как тот не сумел отыскать бумагу. Итальянец ничего не забывал.

– После королевской прогулки отправитесь прямиком в Пале Кардиналь. Там вас ждут необходимые бумаги и рекомендательные письма.

– И все же, я лицо светское, – засомневался Эме. – Для церковного расследования…

– Вы – посланец кардинала Франции, – отрезал Мазарини, нахмурившись. – И встречать вас должны не хуже посланца самого папы.

– Да уж, дождешься от них… тернового венца, – чуть слышно буркнул лейтенант.

Господин королевский церемониймейстер мэтр де Шаен был щупленьким, но весьма проворным старичком, выбритым, завитым и надушенным настолько тщательно, словно он собирался не на прогулку по лесу, а, по крайней мере, на свидание с дамой.

– Как, вы сказали, ваше имя, дитя мое? – переспросил престарелый щеголь, целуя Виолетте руку.

– Маркиза де Лажуа д’Оди.

Мэтр Шаен задумчиво пожевал тонкими губами, вспоминая. Обязанностью королевского церемониймейстера было держать в уме все переплетения развесистых генеалогических древ французской знати.

– Добро пожаловать в Париж, ваше сиятельство. Как здоровье вашего батюшки?

– Благодарю, он немного приболел по дороге. Но сейчас отцу уже намного лучше.

– Значит, маркиз тоже в столице? – церемониймейстер покачал головой. – Сейчас такие времена – многие возвращаются ко двору. Чем могу быть вам полезен, маркиза?

– Мне хотелось бы увидеться с ее величеством. Она – моя крестная…

– Разумеется. Это можно устроить. Следуйте за мной, сударыня.

Кортеж тем временем остановился. Слуги, расстелив дорогие ковры, украшенные французскими лилиями, прямо на подтаявшем снегу, начали торопливо возводить навес и накрывать столы для «легкого» королевского завтрака. Знать неторопливо выбиралась из своих экипажей. Король Людовик выглядел постаревшим и больным: желтая пергаментная кожа, синяки под глазами, просвечивающие даже сквозь толстый слой пудры, вялые движения, тихий, без выражения, голос. Королева казалась уставшей. В голубых глазах Анны мелькало оживление лишь тогда, когда она смотрела на детей. Или на Мазарини, который тоже покинул свою карету, пока не торопясь присоединяться к королевской чете. Людовика тут же окружили мужчины, Анну – придворные дамы. Мэтр Шаен, сделав Виолетте знак следовать за ним, уверенно прокладывал себе дорогу сквозь кружок переминающихся с ноги на ногу, зябнущих на февральском ветру красавиц.

– Кто эта девушка? – от внимания Мазарини не ускользнули маневры церемониймейстера. Его высокопреосвященство, надо отдать ему должное, тоже в основном следил взглядом за ее величеством и тем, что происходит вокруг королевы. – Вон та молоденькая шатенка в охотничьем костюме. Кто она?

– Маркиза д’Оди, – откликнулся де Фобер.

– Если меня не обмануло зрение, шевалье, она только что спешилась с лошади, очень похожей на вашу.

– Не обмануло, ваше высокопреосвященство. Сегодня утром я повстречал эту даму в лесу и… Мне пришлось уступить ей свою лошадь.

– Вы чрезвычайно удачливы, шевалье, – ухмыльнулся кардинал. – Даже в лесу умудряетесь повстречать не кого-нибудь, а маркизу. Да еще крестницу самой королевы. Девица очень мила. К тому же я помню, что ее отец в свое время был чрезвычайно предан ее величеству. Если дочь унаследовала достоинства родителя…

– Наверняка. В беседе со мной мадемуазель де Лажуа отзывалась о королеве с крайней почтительностью.

– Тем лучше. Всегда хорошо иметь рядом с собой преданных людей…

Выслушав доклад де Шаена, Анна удивленно подняла голову, стараясь получше рассмотреть неожиданную гостью. Крестница, которую королева последний раз видела еще спеленатым младенцем. Как быстро летит время.

– Ваше величество, – Виолетта присела в таком глубоком реверансе, что пальцы девушки почти коснулись земли. – Для меня огромная честь…

– Ах, оставь эти церемонии, дитя мое, – нетерпеливо перебила ее Анна, улыбаясь. – Подойди поближе и обними свою крестную.

Маркиза осторожно коснулась губами нарумяненной щеки королевы. Волосы Анны Австрийской пахли фиалками. Она все еще оставалась потрясающе красивой женщиной. Гораздо более красивой в жизни, чем на любом из виденных Виолеттой портретов.

«Неудивительно, что мой отец всегда боготворил королеву».

– Расскажи мне о себе, девочка, – велела ее величество. Две женщины медленно пошли рядом по тропинке, фрейлины волей-неволей потянулись следом.

– …И вот мы с отцом в Париже, – закончила свое повествование мадемуазель де Лажуа.

– Очаровательная история, – мечтательно заметила королева, невольно позавидовав чужому неказистому счастью. Этот ребенок всегда был свободен и любим отцом, не знал ни лжи, ни клеветы, не предательства. – И о чем теперь мечтает моя крестная дочь? Наверное, балы, блистательные кавалеры, удачный брак?

– Ваше величество, – дрогнувшим голосом призналась Виолетта, прижав ладони к груди, – служить вам, находиться подле вас всегда было самым заветным моим желанием. Отец…

Королева задумчиво взяла девушку за подбородок, словно надеясь отгадать, что у нее на сердце. Слова Виолетты звучали искренне. Анна была почти растрогана такой очаровательной непосредственностью.

– Я в долгу перед тобой, дитя мое, – вздохнула она. – Из королев получаются скверные крестные матери. Увы, это было выше моей власти: вернуть тебя и твоего отца в Париж, пока… Но теперь все в прошлом. Завтра же к обеду я жду тебя в красной гостиной. Надеюсь, ты умеешь играть в пикет?

– Очень плохо, ваше величество, – испуганно выдохнула Виолетта.

– Не беда. Ты кажешься мне сообразительной девочкой. Мы с мадам де Конде мигом тебя обучим.

Анна взяла крестницу под руку, намереваясь и дальше продолжать прогулку в ее обществе. Придворные дамы отреагировали на этот недвусмысленный жест королевской милости заинтересованными взглядами и громкими перешептываниями. И Виолетта поняла, что она только что, кажется, получила место королевской фрейлины.

Глава 5

Дело о семи мертвецах

В воздухе пахло весной. На дворе конец февраля, но денек задался поистине мартовский. Лошадь, опьяненная теплом и свободой – ни тебе городской толкотни, ни крикливых мальчишек, ни помойных канав, в которые того и гляди ненароком соскользнет копыто, – легко шла рысью без всяких понуканий. Эме непринужденно откинулся в седле, созерцая окрестности. Может, в Нуази и бьет из-под земли чудодейственный источник, но пейзаж вокруг раскинулся ничем не примечательный. Бурая грязь на полях, дрянная дорога и далекая макушка деревенской церквушки на горизонте.

Сопровождающие его гвардейцы изредка перебрасывались шутками, сетуя, что монастырю, в который их вот-вот забросит служба, не случилось оказаться женским. Де Фобер решил не скромничать и прихватил с собой шестерых своих подчиненных – бумаги бумагами, но представитель власти обычно смотрится намного убедительнее, когда за спиной у него маячат вооруженные люди. В нынешнем случае впечатление предстояло производить на достаточно высокопоставленную особу. Шарль де Билодо, дальний родственник Конде, настоятель монастыря. Шевалье задумчиво потер подбородок. Последнее время ему определенно «везло» на птиц высокого полета – всяческих принцев, герцогинь и маркиз. Мужчина невольно улыбнулся. Вот как раз против маркиз он отнюдь не возражал. Особенно если они оказывались столь очаровательными созданиями, как юная мадемуазель д’Оди. Ах да, еще ему везло на кукольные театры. Не стоит забывать про это…

Дорога закончилась развилкой: налево разбитая колея уводила к деревушке с островерхой церковью, направо лежал путь в аббатство. Эме решил начать с деревни. Именно тамошние жители были первыми, кто наткнулся на трупы. Хотя нельзя утверждать, что на мертвецов «наткнулись» случайно. Аббат де Линь, тот самый, с личностью которого предстояло всерьез разбираться де Фоберу, уведомил деревенского старосту, что, дескать, на дороге ждут погребения несчастные жертвы разбойников. Семеро бедолаг: двое застрелены, пятеро заколоты. Ave! Местные «разбойники» могли сделать честь любой французской роте на поле боя. Лейтенанту с трудом верилось, что загадочный аббат, будь он хоть лучшим дуэлянтом Парижа, организовал это побоище в одиночку. Может, они напрасно подозревают во всех тяжких скромного монастырского викария? Хотя если уж делом заинтересовался лично Мазарини…

Было еще одно обстоятельство, о котором Эме предпочел кардиналу не говорить. Прошел слух, что вместе с аббатом де Линем в деревне видели и герцогиню де Лонгвиль со своим верным спутником, Фабьеном де Ру. Эта парочка сейчас, вполне вероятно, находится в замке Беруар, который тут неподалеку. Если герцогиня знакома с аббатом, история может принять неожиданный оборот. Эме слышал об убийстве, когда приезжал сюда в прошлый раз по своему «бумажному» делу и вернулся назад не солоно хлебавши, однако тогда не придал случившемуся значения – мало ли разбойников на дороге. Но если замешаны столь высокопоставленные лица, о каких разбойниках может идти речь?..

По деревенской улице ветерок тянул вкусный запах дыма и свежего хлеба. Дом старосты Эме отыскал без труда. Правда, изрядно напуганный появлением вооруженных гвардейцев сельский глава мало что добавил к сведениям, уже имеющимся у де Фобера.

Да, о семерых жертвах разбойников сообщил аббат де Линь. Да, такое несчастье, такое огромное несчастье – один из убитых оказался знатным господином, к тому же священником, хоть и одетым на сей раз в светское платье. Нет, разбойники, случается, шалят в здешних местах, но чтоб так – это в первый раз. Нет, аббат де Линь – милейший человек, в деревне он бывает редко, все больше в Нуази. Да еще три раза в неделю служит мессу в Бюре-сюр-Иветте. Местные девушки не ленятся пройти пешком несколько лье, чтобы только ее послушать.

– Почему именно девушки? – тут же озадачился Эме.

Староста слегка замялся.

– Аббат де Линь очень хорош собой, так судачат наши кумушки, – наконец сообщил он. И поспешно добавил, словно опасаясь, что его обвинят в богохульстве: – Не подумайте ничего дурного, господин лейтенант. Викарий – божий человек, просто бывает такое, когда Господь дает своему верному слуге и голос, и лицо, и… Ну, вы понимаете. Аббата на проповеди просто любо-дорого послушать. Сердце замирает…

Де Фобер чуть заметно пожал плечами. Знаем мы, отчего у «кумушек» сердце замирает. Значит, господин де Линь смазлив. Просто чудесно. Того и гляди в деле о семи мертвецах, к разочарованию Мазарини, не окажется политики. И все упрется «рогами» в очередную маркизу или герцогиню. Тем более что поблизости как раз имеется одна.

– Значит, три раза в неделю служит мессу в Бюре-сюр-Иветте? – он явно ощутил внезапный острый приступ набожности. – А сегодня?

Староста задумчиво поскреб затылок.

– И как раз сегодня тоже, ваша милость. Нынче ведь среда?

– С утра была среда. По коням, – велел Эме своим людям.

– Вечерняя месса вместо ужина? – недовольно буркнул в усы один из гвардейцев, румяный господин Кароньяк. Тот самый Кароньяк, порывом патриотизма у которого де Фобер в свое время был обязан знакомству с кукольником и истории, за тем последовавшей. Правда, приятели называли этого дородного, склонного к неумеренным возлияниям красавца господином Булотом – толстяком. Прозвище настолько прилипло к бедняге, что стало чем-то вроде второго имени. Во всяком случае, он даже и не думал обижаться, его заслышав.

– Я понимаю, мсье Булот, – Эме с удовольствием последовал фамильярному примеру своих подчиненных, – что вы предпочли бы жареного каплуна и бутылочку бургундского вечерним песнопениям и постной рыбе. Но, увы, нынче великий пост. Однако не все еще потеряно, мой друг.

Он чуть понизил голос и заговорщицки подмигнул откровенно разочарованному грядущими кулинарными перспективами гвардейцу.

– В церкви наверняка будут дамы. Скучающие дамы… Не одним же чудодейственным источником…

Спутники де Фобера заметно оживились, а мсье Булот, немного утешившись, залихватски подкрутил усы. На самом деле Эме подозревал, что на вечерней мессе в маленьком городке окажутся разве что несколько набожных старушек да «кумушки», плененные речами сладкоголосого аббата де Линя. До Парижа лишь час езды. Наверняка знатные дамы, если такие и наведываются в Нуази, предпочитают все же проводить вечера на приемах в многочисленных модных салонах столицы или, по крайней мере, стоять мессу где-нибудь поближе к дому. Однако тут де Фобер ошибся.

К началу богослужения посланцы Мазарини опоздали. Когда Эме, почтительно сняв шляпу – все-таки храм Божий, – вступил под своды старого собора, литургия уже перевалила за половину. Набожность лейтенанта гвардейцев его высокопреосвященства носила в данном случае избирательный характер. Поэтому он, уверенно прошагав через зал, нашел себе место почти у самого клироса, сбоку за колонной. Там, по правде сказать, слышно проповедь было просто отвратительно. Зато открывался великолепный вид и на облаченного в строгую сутану аббата, и на внимающих его речам прихожан. А главное, сам Эме был услужливо скрыт полумраком. Впрочем, аббат де Линь оказался внимательным священником. Появление в церкви гвардейцев в форме он явно заметил, и куда проследовал их начальник, тоже видел. Укрытие де Фобера удостоилось нескольких быстрых взглядов святого отца. Увы, с озаренного доброй сотней свечей амвона темнота за колонной казалась чернильно-черной. Все, что удалось разглядеть Андре, – смутное пятно белого креста на гвардейском плаще и поблескивающую при движениях лейтенанта гарду шпаги. Эме рассмотрел намного больше. Сначала он сосредоточился на личности викария. Шевалье де Фобер не был большим ценителем мужской внешности, но понял, что этот тип в сутане, определенно, должен нравиться женщинам. Тонкие черты лица, приятный голос, выразительные глаза – со своего поста Эме не мог разглядеть их цвет, ну да ладно, – изящные ухоженные руки. Даже странно, что этакий красавчик подался в священники. Правда, смазливость господина де Линя не отвечала на главный вопрос – мог ли он отправить на тот свет Филиппа д’Исси-Белльера и его шестерых слуг. Эх, поглядеть бы, как этот молодчик управляется со шпагой…

Потом де Фобер переключился на созерцание местной паствы. И тут лейтенанта ожидал сюрприз. Нельзя сказать, что приятный. Но весьма неожиданный. Дамы, предающиеся молитвам, имели обыкновение скрывать лица вуалью. Мужчины обходились снятыми головным уборами. Так что сосредоточенное лицо Фабьена де Ру Эме узнал без труда. А этот как тут оказался? Быстрый взгляд на спутницу шевалье – ах, Бог ты мой, вот и сиятельная герцогиня де Лонгвиль собственной персоной. От избытка чувств де Фобер чуть ли не обнялся с заветной колонной. Оказывается, мадам предпочитает вечерние мессы в такой несусветной дали от отеля на Петушиной улице. Любопытно, что послужило причиной: чудодейственный источник в Нуази, миловидный аббат на церковной кафедре или очередная таинственная «прихоть» супруга?

Месса закончилась, прихожане начали медленно покидать свои места. Спустился вниз органист – рыжий долговязый парень. До ушей Эме донесся его голос:

– Я могу быть свободен, Андре? Скажите преподобному де Билодо, что я вернусь к обеду…

Аббата задержала какими-то вопросами пожилая пара: местные дворяне, надо полагать. Посему де Линь лишь поднял глаза на музыканта и утвердительно кивнул.

Де Фобер, воспользовавшись моментом, выскользнул из своего укрытия и покинул собор. Как раз вовремя, чтобы понаблюдать за прелюбопытной картинкой: отправлением в Париж нескольких карет. Экипажа с гербом Лонгвилей он в их числе не обнаружил. Не успел Эме посетовать на собственное невезение, как герцогиня со своим неизменным спутником проехали мимо – отнюдь не в направлении столицы. И он, и она были верхом, налегке.

– Кто знает, куда ведет эта дорога? – спросил де Фобер.

– В Беруар, лейтенант! – немедленно отозвался Кароньяк. – Маленькая деревушка в паре лье отсюда. Рядом с ней – два замка, Беруар и Леви-Сен-Нон. Беруар принадлежит семейству де Бланшетт, Леви-Сен-Нон – семейству Леви-Мирпуа. Элиза де Бланшетт – старая дева, весьма эксцентричная!

– Откуда такая осведомленность? – беззлобно поддел Кароньяка Эме. В Беруаре он уже бывал, но подчиненные об этом не знали.

Мсье Булот, похоже, стушевался, не сразу нашел подходящую формулировку для ответа и тут же попал под шквал довольно ехидных комментариев со стороны приятелей. Эме в общем веселье участия не принимал: он задумчиво разглядывал собор, который, похоже, был построен около двух веков тому назад. Основной выход наблюдался только один. Но сбоку от алтарной части, кажется, имелась вторая дверь, маленькая и незаметная.

– Оставайтесь здесь и смотрите, кто будет выходить. Я сейчас! – чутье подсказывало ему, что аббат появится именно из маленькой дверцы, предназначенной для причета. Откладывать беседу с господином де Линем до лучших времен Эме совсем не хотелось.

Из собора вышла та пара, которая разговаривала с аббатом после окончания мессы.

– О, вот и Леви-Мирпуа! – прокомментировал их появление Кароньяк, видевший в темноте не хуже кошки. Впрочем, было совсем не темно: пространство перед собором сносно освещалось фонарями. – Старика зовут Леон-Филипп, а имя его жены я запамятовал.

Именами де Фобер интересоваться не стал. Надо будет – узнает. Гораздо больше его волновало, куда поехала прекрасная герцогиня. Ответ на этот вопрос он получил неожиданно быстро. Старушка растерянно огляделась по сторонам и спросила мужа:

– Госпожа де Лонгвиль не подвезет нас сегодня?

– Она и господин де Ру приехали верхом, – отозвался старик. Оба были глуховаты и разговаривали громко. – Элизе нездоровится, вот она с ними и не поехала! А раз так – зачем им карета? Оба молоды, погода как раз для верховой прогулки перед сном…

Старушка понимающе закивала.

– За нами сейчас приедет Шарль! – продолжал пояснения старик. Эме уже не слушал: дальнейшее было неинтересно.

Итак, хозяйка особняка на Петушиной улице по-прежнему дышала сельским воздухом. Недурно. И совершенно неинтересно, если учесть, что Бюре-сюр-Иветт – ближайший к замку населенный пункт, где есть церковь. Не считая Нуази.

Тем временем ключарь закрыл двери в собор на внутренний замок. Витражи, украшавшие высокие стрельчатые окна, перестали загадочно переливаться в свете сотен свечей.

Эме пошел к маленькой дверце, негромко насвистывая залихватский мотивчик. Вовремя: ключарь прощался с каким-то мужчиной, явно дворянином, ибо подол длинного плаща, в который тот был закутан, приподнимала шпага.

Черт, неужели они всемером упустили аббата? Эме раздосадованно хмыкнул.

– Чем могу быть полезен? – незнакомый дворянин обернулся, выжидающе глядя на лейтенанта гвардейцев его высокопреосвященства.

Эме второй раз за последний час испытал довольно неприятное чувство. Потому что перед ним стоял господин де Линь собственной персоной: в высоких кавалерийских сапогах, в светском платье, при шпаге. И если де Фобер правильно угадывал, за поясом у господина аббата находились два пистолета, а на правом боку висела дага.

– Имею честь разговаривать с аббатом де Линем? – как можно вежливее осведомился де Фобер.

– К вашим услугам! – мелодичный голос аббата чуть напрягся. И понятно: неожиданно перед тобой появляется человек в мундире гвардейцев кардинала, поодаль виднеются еще шестеро в таких же мундирах, держащие коней в поводу. Это, как правило, не предвещает ничего хорошего.

Эме машинально отметил, что глаза у священника, оказывается, синие.

– Вы направляетесь в Нуази, аббат? – уверенный тон, которым был задан вопрос, не подразумевал ответа «нет». – Значит, мы попутчики. Считаю своим долгом сопроводить духовное лицо. Все-таки ночь, на дорогах, говорят, неспокойно.

– Кто говорит?

Интересно, показалось ли де Фоберу или в голосе священника прозвучала едва заметная ирония?

– Вы же сами и говорите, господин де Линь. Исповедуя по дорогам невинных жертв разбойников, – Эме был сама учтивость. – Да и выглядите так, словно собрались на войну, а не на получасовую прогулку на свежем воздухе.

– И поэтому мне прислали охрану, – аббат усмехнулся. – Кого же я должен благодарить за подобную милость, сударь?

– Мне показалось, вы достаточно внимательно меня рассматривали во время службы, господин аббат, – улыбнулся ему в ответ де Фобер. – Во всяком случае, пытались. Думаю, моя форма не оставила у вас сомнений относительно имени того, кто меня послал. Итак?

– Как вам будет угодно, – Андре кивнул.

– Чудесно. Кароньяк, Трюдо, зажгите факелы! Мы возвращаемся в Нуази.

Мальчишка-служка подвел святому отцу коня. И Эме имел возможность оценить, как легко синеглазый викарий вскочил в седло. Черт возьми, еще один тип с хорошей выправкой на его голову.

Маленький отряд тронулся в путь. Гвардейцы продолжали вполголоса перешептываться. Кажется, они всерьез насели на Кароньяка, донимая толстяка беззлобными шуточками. Когда разговор добрался до обсуждения гипотетических достоинств «старой девы» Элизы де Бланшетт, тонкие брови господина де Линя сурово сошлись на переносице.

– Может, приструните своих людей, господин лейтенант? – негромко заметил он, нагоняя де Фобера. – Речь идет о достойной женщине.

– Ну и что? Достойной женщине не повредит болтовня досужих зубоскалов. Так же, как и добродетелям духовного лица, без сомнения, не повредит мирское платье и оружие на поясе.

– Вас всерьез задевает моя одежда, сударь? – по-прежнему тихо и ровно осведомился Андре, чуть придерживая своего скакуна. – Могу я узнать почему?

Эме услужливо придержал и свою лошадь, вновь поравнявшись с собеседником.

– Вам никогда не приходило в голову, святой отец, что сутана – такая же защита для служителя Божьего, как шпага для дворянина? То, что вы предпочитаете вторую первой, наводит на мысли, что вы, господин викарий, сами не особо верите в то, о чем вещаете с кафедры на проповеди. Какие еще заповеди вы порекомендуете мне пропустить мимо ушей? Не убий, не укради, не прелюбодействуй?

Скулы аббата де Линя побелели.

– Бывали случаи, что в Париже моя сутана не производила особого впечатления на грабителей.

Глаза Эме опасно сверкнули в темноте.

– И что с ними случилось потом, с этими грабителями? Вы, я вижу, живы и здоровы. А как насчет любителей легкой наживы?

– Почему-то мне кажется, что вы меня допрашиваете, господин гвардеец.

Де Фобер чуть дернул плечом. И опять этот де Линь реагирует как дворянин, а не как священник. К тому же, вовремя оскорбившись, не ответил на вопрос.

– Пока всего лишь расспрашиваю. Не волнуйтесь, святой отец. Видите во-о-он те огни? Это, если я не ошибаюсь, как раз Нуази. Мы почти на месте. Поэтому допрос, то есть расспросы, отложим до завтра.

У ворот они довольно холодно раскланялись, и Эме велел привратникам отвести его к преподобному де Билодо. Тот долго изучал бумаги, подписанные Мазарини, попеременно разглядывая то обильно украшенные печатями и гербами документы, то их подателя.

– Что ж, – вздохнул он наконец. – Время позднее. Мне, чего скрывать, не по душе ни ваше появление, ни ваше поручение, но на улицу ночью я вас не выставлю. Однако завтра с утра жду подробных объяснений.

Де Фоберу оставалось только откланяться. Незваных гостей проводили в общую комнату, достаточно просторную, чтобы вместить семерых мужчин. Эме покачал головой. Преподобный де Билодо, судя по всему, с ходу решил поучить их смирению. Обстановка временного жилища была самой что ни на есть скромной – жесткие кровати, грубая деревянная мебель, голые стены, единственным украшением которых служили узкие окна-бойницы и массивное распятие. Через четверть часа визитерам подали ужин.

– Рыба! – чуть ли не застонал Кароньяк при виде монастырской трапезы. – Я так и знал. Постная безвкусная рыба. И вода, подкрашенная дешевым вином. Ужасно!

– Это потому, что мы в гостях у особы высокопоставленной, – съязвил его приятель Трюдо, подсаживаясь к столу.

– Я так и знал, так и знал, – продолжал причитать мсье Булот. – Потому прихватил с собой вот это.

Он с видом опытного фокусника извлек из-под полы бутылку.

– Вы – наш спаситель, господин Кароньяк. Клянусь кровью Христовой, я этого не забуду. Маловато на семерых, – посетовал лейтенант. – Но все же лучше, чем ничего.

Заветная влага была сразу разлита по кубкам.

– Знаете, господин лейтенант, – начал польщенный толстяк, заглотнув свою долю, – этот аббатишко… Когда я увидел его при шпаге… Господин Трюдо не даст соврать, но красавчик как две капли похож на бывшего лейтенанта королевских гвардейцев. Когда ж, дай бог памяти, это было? Давненько… И, что чудно, того тоже звали де Линем.

Эме неторопливо отставил свой кубок в сторону. Он уже привык, что Кароньяк – ходячий кладезь всевозможных сплетен. Но на этот раз история обещает быть интересной.

– Господин Булот, я весь внимание.

Глава 6

Тайны господина де Линя

В тот памятный день, точнее сказать – вечер, Кароньяк и Трюдо занимали свои привычные места в излюбленном кабачке гвардейцев его высокопреосвященства. В «Беглой монашке» было шумно и весело, и двум молодым дворянам совершенно не хотелось куда-то уходить. Кароньяк только что сменился с дежурства, Трюдо сидел в кабачке уже часа три. Оба ели, пили, перебрасывались шутками с товарищами и наслаждались абсолютной свободой. В самом деле – завтрашний день обещал быть совсем беззаботным. Кароньяк получил из дома пару сотен пистолей и жаждал потратить их с толком и пользой. У Трюдо не было ни су, но как раз завтра наступал срок выплаты жалованья.

Поэтому появление лейтенанта де Бельфонтена приятели восприняли весьма кисло. Если пришел Бельфонтен – жди неприятностей.

Лейтенант в кабачок даже не стал заходить. Он просто коротко отдал приказание. И уже через пару мгновений собутыльники стучали Кароньяка по плечу: вставайте, мол, оба и топайте на выход.

У кабачка их ожидали лошади. Лейтенант приехал не один – его сопровождали еще пятеро гвардейцев. Маленький отряд направился в сторону заставы Сен-Дени. Все произошло настолько быстро, что молодые люди даже не успели поинтересоваться целью, с которой они спешат за пределы Парижа.

По дороге выяснилось – до рассвета гвардейцы должны попасть в деревушку, название которой Кароньяк за давностью времени уже забыл, по возможности осторожно окружить постоялый двор папаши Форе и обыскать все комнаты для приезжих. Если в одной из комнат обнаружится молодая красивая дама, переодетая в мужское платье, необходимо изъять у нее некий пакет с бумагами. Даме ни в коем случае не наносить опасных для жизни повреждений. Охрану ее, если таковая будет, можно «пустить в расход».

В деревушку они, конечно, успели вовремя. Тут же прижали к стенке перепуганного хозяина, не дав тому ни звука пикнуть, и ласково расспросили обо всем. Он подтвердил: да, вчера вечером у него остановились два молодых дворянина. То есть сначала приехал один, а через два или три часа появился второй. Осведомился, здесь ли находится некий шевалье Леон де Шампень, и сразу потребовал номер для себя, по возможности – рядом с тем, что занял де Шампень. Остаток вечера молодые люди провели вместе, потому что хозяин сам носил им наверх ужин. Оба дворянина сидели в одной комнате и приятельски беседовали. Это, конечно, не дело хозяина, но показалось ему, что гости вовсе не мужчины, а две переодетые в мужское платье женщины. Первый из приехавших был куда как хорош собой, второй – тоже.

Лейтенант отдал приказание окружить гостиницу. Трюдо остался внизу, а Кароньяк с лейтенантом пошли наверх. Мсье Булот, вопреки своему мощному телосложению, при необходимости умел передвигаться бесшумно, как кошка.

Дверь в номер три они открыли быстро. Задвижка оказалась совсем ненадежной – подцепив ее кончиком шпаги, Бельфонтен легко справился с ней.

Комнатка была небольшой. Ласковый июньский ветер колыхал занавеску на распахнутом окне. На стульях была свалена одежда – и вправду мужская. Остатки ужина на столе подтверждали слова хозяина о том, что оба молодых человека (или все же две дамы?) не шибко утруждали свои желудки, заказав преимущественно фрукты и необременительные блюда вроде куриной грудинки с зеленью и жареной форели.

Лейтенант показал жестом, что Кароньяк может взять оба камзола и, выйдя в коридор, тщательно ознакомиться с содержимым карманов. Судя по его удовлетворенной улыбке, они попали туда, куда нужно.

Кароньяк приступил к выполнению приказа. Взяв вещи (похоже, в одном из камзолов и вправду лежало что-то, весьма похожее на пакет!), он развернулся – и застыл на месте как приклеенный.

Его можно было понять. Во всяком случае, одно из предположений папаши Форе оказалось верным. Мнимый шевалье де Шампень был дамой. И какой дамой! На кровати лежала ослепительная красавица. Через несколько секунд Кароньяк узнал ее. Герцогиня де Шеврез собственной персоной! Он бы и сразу мог понять, что это она, но вот фокус: в Лувре мадам Мари имела обыкновение появляться одетой. А в тот момент наготу лучшей подруги королевы прикрывал разве что край простыни, чудом зацепившейся за стройную ножку.

Надо сказать, обнаженная мадам де Шеврез была совершенно обворожительна. Взгляд Кароньяка обследовал все фрагменты ее тела, представляющие интерес для мужчины, и гвардеец почувствовал, что голова у него пошла кругом. Он вдруг понял, что двигало мужчинами, которые ради этой высокопоставленной шлюхи были готовы на все – в том числе на ссылку и плаху.

А вот во втором случае папаша Форе ошибся. Потому что нынче ночью герцогиня делила ложе с очередным поклонником. Кароньяк честно хотел присмотреться и к его лицу, но глаза тотчас вернулись к созерцанию прелестей очаровательной герцогини.

Лейтенант, похоже, занимался тем же самым.

Они, как два дурака, пялились на женщину, совершенно упустив из вида мужчину. А любовник герцогини, судя по всему, проснулся еще тогда, когда гвардейцы вошли в комнату. Парню хватило выдержки и хладнокровия даже не дернуться и изображать спящего мирным сном после бурной ночи. А потому ни лейтенант, ни Кароньяк не заметили, как он отпустил руку герцогини и осторожно отклонился в сторону. Кровать была широка ровно настолько, чтобы на ней могли поместиться двое. Вдоль стены оставался узкий проход.

А там, оказывается, лежали два пистолета, шпага и узкий острый стилет.

Может, у незваных гостей и были бы шансы сойти за просто грабителей. Но, как назло, они не позаботились снять плащи. А у любовника мадам де Шеврез были свои, и весьма веские, причины отреагировать на красный цвет не хуже, чем испанский бык на мулету тореадора.

Кароньяка спасло то, что парень сперва решил заняться лейтенантом. Де Бельфонтен умер раньше, чем успел понять, что случилось. У него на губах еще играла плотоядная ухмылочка, а в горле уже сидело два дюйма превосходной стали.

Кароньяк выхватил шпагу. Вовремя – молодой дворянин успел покинуть кровать, и в его руке грозно сверкал клинок. Причем видно было, что шевалье в данный момент менее всего думает о соблюдении правил приличия – на нем, естественно, оказалось столько же одежды, сколько и на прелестной Мари.

Очнувшаяся герцогиня громко ахнула и схватила подвернувшийся под руку пистолет.

Кароньяк заорал, призывая на помощь тех, кто был внизу.

Сразу прибежал только один гвардеец и за свою поспешность поплатился тем, что герцогиня влепила ему пулю прямо в лицо. Остальные, видимо, были на улице и теперь со всех ног спешили на призыв товарища.

Дальнейшее Кароньяк помнил смутно, потому что получил от мадам де Шеврез особый привет: светлейшая особа изволила собственноручно метнуть в него бутылку с остатками муската. Поскольку она попала в цель, то оглушенный гвардеец рухнул на пол без сознания.

Когда Кароньяк очнулся, ни герцогини, ни ее защитника в комнате, естественно, не было. Судя по тому, что половина одежды лежала на прежних местах, мадам и ее спутник очень быстро покинули постоялый двор, мало заботясь о соблюдении правил приличия. Зато память любовники о себе оставили роскошную: сорванный с кровати балдахин, перевернутый стол, посуда на полу, лужицы вина, в которых плавали кусочки фруктов. И еще, как «приятное» дополнение к картине, – пять трупов гвардейцев его высокопреосвященства. Трюдо отделался вывихнутой челюстью и легким, но весьма кровавым ранением, поскольку прибежал последним и напоролся на шпагу неведомого дворянина уже на лестнице.

Когда их вызвал мрачный и злой капитан де Кавуа, оба гвардейца толком ничего не могли сказать. Ну да, Кароньяк узнал герцогиню. Был ли пакет – он так и не понял. А о внешности лихого фехтовальщика, разметавшего по сторонам шестерых противников за десять минут, у него остались весьма смутные воспоминания. Волосы, кажется, темные… Телосложения отнюдь не гераклова, как раз напротив – тонок в кости и изящен. И глаза – большие, пронзительно-синие. Все.

Де Кавуа выдал витиеватую ругательную фразу и отпустил подчиненных.

На том дело и закончилось.

История эта Кароньяку вспомнилась, когда после очередной военной кампании во Фландрии король награждал особо отличившихся.

Очередным отмеченным высочайшей монаршей милостью был гвардеец его величества Андре де Линь. Судя по отзывам – отчаянный смельчак, придумавший беспримерный по нахальству и дерзости маневр, который позволил малыми силами разбить полк хваленой испанской кавалерии.

Судя по тому, как кисло глядели на новоиспеченного лейтенанта конкурирующего полка гвардейцы его высокопреосвященства, Кароньяк понял, что чего-то не знает. Он сам по целому ряду причин не столь часто был участником различного рода схваток между роялистами и кардиналистами. Но когда церемония закончилась, его за пять минут ввели в курс дела и заодно посоветовали не попадаться без причины на пути господина де Линя.

Однако Кароньяк попался, причем в тот же день. Без причины, но и без последствий для себя. Просто гвардейцы его величества шумной компанией прошли мимо. «Опасный человек» отнюдь не производил впечатления опытного дуэлянта и задиры: самую малость выше среднего для мужчины роста, изящен. Плюс к тому – роскошные темно-каштановые кудри, красиво обрамляющие тонкой лепки лицо, нежная, как у женщины, кожа, от возбуждения горящая ярким румянцем. Ангелочек да и только!

Лишь сегодня назначенный лейтенантом гвардейцев короля де Линь рассеянно отвечал на приветствия и вроде как искал взглядом кого-то.

Начинался бал в честь окончания кампании, в королевскую резиденцию съезжались высокопоставленные гости. Имена герцога и герцогини де Шеврез заставили вздрогнуть Кароньяка. Он шагнул в сторону, освобождая дорогу знатным персонам, и очутился бок о бок с шевалье де Линем.

Герцогиня словно плыла по полу, небрежно обмахиваясь веером. Ее бальный туалет, по обыкновению, оказался сказочно богат, безмерно элегантен и смело декольтирован. Кароньяк поневоле вспомнил, как выглядит то, что сейчас скрыто одеждой, и снова почувствовал приступ головокружения.

Мадам де Шеврез скользнула по толпе рассеянным взором. И вдруг рассеянность исчезла. Взгляд стал прицельным, засветился, засиял волшебными искрами. Так смотрят на людей, которые бесконечно дороги сердцу. А уж если говорить о кокетке вроде герцогини, то подобный взор говорил о многом.

Кароньяк уловил этот взгляд лишь потому, что направлен тот был на его соседа. Господин де Линь слегка улыбнулся, и прежде, чем он склонил голову в немом формальном приветствии при виде знатной особы, из-под его ресниц вырвалась ответная вспышка. Мадам де Шеврез, перехватив ее, улыбнулась счастливо и слегка порозовела от удовольствия.

Этот молчаливый мимолетный обмен взглядами заставил Кароньяка призадуматься. Он принялся рассматривать голубой мундир лейтенанта де Линя… и неожиданно понял, что рядом с ним сейчас находится не кто иной, как загадочный незнакомец, лихо отправивший на тот свет пятерых гвардейцев кардинала.

Поделиться своими наблюдениями Кароньяк решился только с Трюдо. И тот не без изумления пришел к тому же самому выводу.

С тех пор жизнь ни разу не сталкивала их с синеглазым лейтенантом гвардейцев Людовика Тринадцатого. К счастью. Потому как Андре с завидным постоянством продолжал протыкать шпагой своих соперников, при этом отделываясь пустяковыми царапинами и вызывая тем самым зависть оппонентов. О его победах над женщинами судачили примерно столько же, сколько о феноменальном везении на дуэлях и всякого рода вооруженных стычках.

– Бедный лейтенант де Бельфонтен, – пробормотал де Фобер, залпом допивая свое вино. Мысленно он тут же пообещал себе при случае напрочь игнорировать красоты обнаженных прелестниц, если таковые ему по долгу службы попадутся.

– Этот де Линь был сущий дьявол, – вздохнул Кароньяк, печально ковыряясь в ненавистной рыбе. Трюдо согласно кивнул.

– Нам ли бояться дьявола, господа? – Эме решил немного разрядить обстановку. Сплетня, рассказанная господином Булотом, на этот раз оказалась грустной. – Разве мы не гвардия высшего духовного сановника Франции? Это дьявол должен бояться нас, как креста и ладана. Кстати, я запамятовал, любезный Кароньяк, когда с вами случилась сия «презабавная» история?

– Давно, господин лейтенант, – толстяк на какое-то время задумался. – Году эдак в тридцать первом.

– Святые мощи! В тридцать первом?! Да вы, оказывается, почтенный пожилой человек, господин Булот!

Гвардейцы встретили это заявление командира раскатистым хохотом.

– Мне тридцать четыре, – гордо заявил Кароньяк. – И я все еще заткну за пояс любого двадцатилетнего сопляка.

Он продемонстрировал собравшимся внушительного размера кулак.

– Мы даже и не сомневаемся в этом, приятель.

Эме попытался провести в уме простые математические подсчеты. На должность викария в Нуази были наложены ограничения по возрасту. Этот аббат де Линь слишком молод, чтобы оказаться тем самым лейтенантом королевской гвардии, решившим оставить суету мирскую. Что там говорил Мазарини? Бывший секретарь папского нунция. Неожиданная карьера. От дуэлянта-сердцееда до почтенного секретаря опального епископа в изгнании. Насколько припоминал де Фобер, преподобный Антуан-Филипп д’Анжест был на ножах с Ришелье…

Размышления лейтенанта прервал вкрадчивый стук в дверь.

– Неужели в братьях проснулось милосердие? – тут же встрепенулся Кароньяк. – И они решили преподнести нам что-нибудь более съедобное, чем рыба?

– Господин Трюдо, пожалуйста, отоприте, – велел Эме.

Поздний визитер неуверенно замялся на пороге. Он был мало похож на человека, принесшего ужин, поэтому мсье Булот разочарованно вздохнул.

– Проходите, сударь, – буркнул Трюдо, пропуская незнакомца в комнату.

– Приветствую господ гвардейцев, – гость замолчал, выискивая взглядом старшего. – Говорят, вы расследуете дело об убийстве Филиппа д’Исси-Белльера?

– Уже говорят? – потрясенно переспросил де Фобер, искренне восхитившись скоростью распространения слухов в стенах аббатства.

– Я знаю, кто это совершил! – тихо заявил визитер с какой-то странной горячностью. – Аббат де Линь!

– Да неужели? – Эме сделал своим подчиненным знак, и они мигом освободили стол. – Присаживайтесь, любезный. Как ваше имя?

– Николя де Лекур. Я был помощником господина д’Исси-Белльера, второго викария аббатства.

– Были? – тут же уточнил внимательный к чужим словам лейтенант.

Де Лекур скривился, словно проглотил что-то кислое.

– Андре де Линь также обвинил меня в воровстве.

– И что же вы украли?

– Помог заменить дуб для алтаря на каштан.

Де Фобер тоскливо вздохнул. Эти подробности внутренней отделки аббатства ему ровно ни о чем не говорили.

– Ладно, вернемся к убийству.

– Я видел преподобного де Линя в деревне. В тот день, когда якобы разбойники напали на господина д’Исси-Белльера. Он был не один. Вместе с герцогиней де Лонгвиль… – тут Эме поперхнулся рыбьей костью, – …и ее слугой, я не знаю его имени. Знаю только, что этот человек хромает. Когда они приехали, аббат сразу направился к старосте. Сообщить о мертвецах на дороге.

Господин де Лекур сделал трагическую паузу.

– Я точно видел, господин лейтенант, что одежда у него в крови. Особенно манжета и рукав. Вы сами знаете…

Де Фобер медленно кивнул. Да, он знал. Трудно заколоть человека, тем более нескольких, и не замараться.

– Аббат был при шпаге?

– Да, и при пистолетах. В светском платье.

– Ясно. Значит, вы полагаете, господина д’Исси-Белльера убил Андре де Линь?

– Ну не калека же! – удивился мсье Филипп. – И не женщина!

Да уж, Анна-Женевьева вряд ли. А вот насчет «калеки» Эме бы еще поспорил.

– Благодарю за помощь, сударь. А теперь я хочу, чтобы вы изложили все сказанное письменно. И не забудьте подписать свою историю и поставить сегодняшнюю дату. Господин Трюдо, перо и бумагу!

Николя де Лекур растерянно моргнул.

– Ну же, не останавливайтесь на полпути к торжеству справедливости, – хмыкнул де Фобер. – Обещаю, эту бумагу не увидит никто, кроме судей. Если до этого дойдет дело.

Пока доносчик упражнялся в каллиграфии, Эме мрачно разглядывал собственные ногти. Как ни верти, а еще одной беседы с герцогиней де Лонгвиль не миновать. Придется завтра нанести визит в Беруар.

В это время в дверь еще раз постучали. Открывать пошел Трюдо.

Молоденький монашек, почти мальчишка, робко ежился на пороге и во все глаза пялился на мундиры гвардейцев.

– Ну, чего тебе, Жак? – слегка раздраженным голосом спросил бывший помощник второго викария.

– Господин де Лекур… Он уехал! – мальчишка простуженно шмыгнул носом.

– Куда?

– Не знаю, не успел увидеть. У него сначала горел свет. Я заглянул к нему, как вы велели, и принес дров для камина. Он уже переоделся в халат и что-то читал. Потом меня послал за дровами и преподобный отец настоятель. Когда я выходил из сарая, мне послышалось, будто кто-то проехал мимо ворот. Я побежал на стену и увидел, что в сторону Бюре-сюр-Иветта едет всадник. То есть даже не едет, а мчится как ветер.

– И с чего ты решил, что это он?

– Амаранта в конюшне нет, а с окна аббата де Линя свисает веревочная лестница!

Эме еле сдержался, чтобы не выругаться вслух. Монастырь все же…

– Может, у вашего аббата де Линя просто любовное свидание? – хихикнул Кароньяк. – То-то в Бюре-сюр-Иветт даже парижские дамы повадились ездить…

Эме бросил на остряка выразительный взгляд, заметив который, мсье Булот мигом заткнулся.

На лице Николя де Лекура на миг явственно отразилось злорадное торжество. Завистник, видимо, надеялся, что, услышав о ночной поездке аббата де Линя, гвардейцы тут же бросятся в погоню.

В голове у лейтенанта де Фобера возникла мысль о том, что бывший помощник интенданта люто ненавидит своего непосредственного начальника за сам факт его существования на земле. Ибо дело тут явно не только в обвинении, которое, к тому же оказалось справедливым, если преподобный де Билодо моментально отстранил казнокрада от должности…

Глава 7

О мертвых – только хорошее

Через сорок минут бешеной скачки Андре соскочил с взмыленного коня на заднем дворе замка Элизы де Бланшетт. Де Линя колотило не то в нервном ознобе, не то от холода. Спеша незаметно ускользнуть из аббатства, он даже не оделся толком, так и помчался по февральскому морозцу в легкой рубашке и шерстяном плаще.

В замке еще не спали. Выбежавший слуга мигом подхватил поводья и только потом удосужился посмотреть, кто это приехал.

Преподобный де Линь взлетел по лестнице и через минуту уже стучался в двери комнаты, которую занимал шевалье де Ру.

Фабьен не спал. Он изумленно посмотрел на Андре, который, тяжело дыша, прислонился к косяку двери.

– Шевалье, у меня к вам дело. Весьма срочное.

– Сперва попрошу вас присесть! – предложил де Ру. – На вас лица нет, святой отец.

– Андре. Просто Андре. Мы сражались вместе, и я вам кое-чем обязан. Буду обязан еще больше, если вы нальете мне вина…

Де Линь упал в кресло, переводя дух. Фабьен закрыл дверь и принялся хлопотать у стола. Вино у него, конечно, было.

– В аббатство приехали незваные гости. Гвардейцы кардинала, – глаза Андре сверкали от перевозбуждения. – Шестеро или семеро, во главе с лейтенантом. Тот даже не представился, но я видел бумаги. Шевалье де Фобер. Прислан самим Мазарини для расследования дела о гибели некого Филиппа д’Исси-Белльера…

– Эме де Фобер? – вырвалось у Фабьена.

– Да, именно. Вы знакомы? Тем лучше. Шевалье, что это за человек?

Де Ру задумался.

– Это упрямец, который всегда добивается своего. Весьма быстрая шпага и еще более быстрый ум.

– Я уже понял. К его достоинствам нужно отнести умение как бы невзначай задавать очень неудобные вопросы. На которые, если честно, я не знаю, как отвечать. Более того, на один из них, который он задал, я отвечать вообще не желаю.

– Он уже спросил вас о том, что случилось на дороге?

– Нет! – Андре одним глотком опустошил бокал и незамедлительно налил себе еще. – Но будьте уверены – непременно спросит. Я хотел бы знать, что вы думаете по этому поводу, шевалье…

Фабьен мрачно водил пальцем по столу.

– Извините, святой отец, в этой ситуации я плохой советчик. Я солдат, а не священник. Кроме того, у меня есть один недостаток, который некоторые считают величайшей добродетелью. Я не умею лгать. Когда случается, что меня к тому вынуждают люди или обстоятельства, я делаю это крайне плохо, и правда все равно выплывает на поверхность.

Андре улыбнулся.

– Я не прошу вас врать. Я хочу выяснить, какую долю правды мне можно сказать. Свидетелей у этого дела нет. Мы вместе бились, защищая свои жизни. И жизнь герцогини. С нами была женщина, и это оправдывает нас в любом случае. Филиппа убили вы, но вас никто ни в чем не обвиняет. Два противника на счету мадам де Лонгвиль. Остальных убрали мы с вами. Это правда. Но жертвы можно распределить иначе…

– Стоит ли? – Фабьен внимательно смотрел на священника. – Вы позволите задать вам еще более неудобный вопрос, чем тот, что прозвучал из уст шевалье де Фобера?

– Задавайте, – Андре рассеянно и устало созерцал язычки пламени, пляшущего в камине. – Смогу – отвечу. И обещаю не лукавить.

Фабьен помолчал и, наконец, спросил:

– Вы знаете, за что на вас пытались натравить шестерых хорошо вооруженных убийц? Какова причина? Любовные отношения? Политика? Личные счеты?

– Личные счеты.

– Вы хорошо знали этого шевалье, которого я убил?

– Почти не знал. Но достаточно слышал о нем…

– Что именно?

И Андре рассказал все, что знал. Странное дело: от этой импровизированной исповеди ему стало намного легче. Полной откровенности от де Линя никто не требовал. Но откровенность частичную он себе позволил без особых угрызений совести.

Фабьен слушал молча, не перебивая.

– Преподобный де Билодо принял мои доказательства виновности Филиппа и временно отстранил его. Эта история не стала секретом в аббатстве. Преподобный явно намеревался принять какие-либо дальнейшие меры. Понимаю, что это был достаточный повод для вызова. Но в том-то и дело, что Филипп не стал меня вызывать. У меня сложилось впечатление, что он страшно перепуган чем-то. Эту должность он занял благодаря протекции дяди. Не покупал. Клермон д’Исси-Белльер ходатайствовал перед преподобным де Билодо, чтобы племянник стал вторым викарием. И после ухода моего предшественника, Жерара Лепина, Филипп явно рассчитывал на место первого… Увы. Мои связи оказались лучше, чем его. И средств у него не хватало, насколько мне известно.

Де Ру встал. Прихрамывая, подошел к камину, чтобы поворошить дрова.

– Святой отец, а откуда у него тогда деньги на наемников? Кто их ему дал? Может, тот, кому было выгодно, чтобы Филипп д’Исси-Белльер занял именно это место именно в этом монастыре?

– Любовник? – Андре произнес это слово в ладони, сложенные шалашиком. – Нет. Коадъютор, который знает об этой истории, намекнул мне, что у Филиппа имелся покровитель из числа приближенных Мазарини, но, судя по всему, между ними все было кончено… Однако вы правы, шевалье. Похоже на то, что деньги Филиппу дали. Или же заплатили вместо него, а он поехал посмотреть, как меня убивают, по личной инициативе…

– У него была на то причина? Кроме той, что вы поймали его на воровстве?

Андре хмыкнул и неожиданно вспыхнул жарким румянцем.

– Он пялился на меня голодными глазами. Как сказал тот же коадъютор, я был в его вкусе… Знаете, шевалье, я уж если и занимаюсь любовью, то исключительно с женщинами! Но представляю себе эмоции бедного Филиппа… К тому же трусам всегда приятно посмотреть на личного противника, поверженного чужими руками…

– У меня есть еще одно соображение по поводу того, что случилось. Покровитель убитого, кем бы он ни был, совершенно не представляет себе, кто вы такой. Иначе послал бы людей посерьезнее…

– Полноте! – запротестовал Андре, краснея еще больше.

– Я видел вас в деле, – возразил де Ру. – Вы великолепный фехтовальщик, святой отец.

– Вы тоже, шевалье! – не без удовольствия признал Андре и перевел разговор в прежнее русло. – То есть вы хотите сказать, что тех людей послали убить меня только потому, что я занял это место?

– Похоже на то.

Де Линь коротко ругнулся на испанском.

– Знаете, шевалье, и вправду, видимо, я в этот раз кому-то не угодил именно в качестве викария аббатства Нуази… Спасибо за хорошую мысль. Но что мне сказать наутро вашему знакомому?

– Правду. Мы защищали даму. Неужели вы оставили бы герцогиню на откуп этим волкам о двух ногах?

– Ни за что! – побледнев от гнева, воскликнул аббат. – Я бы защищал ее до последней капли крови… и вы тоже, шевалье…

Раздался стук в дверь. На пороге появилась Элиза де Бланшетт.

Дама была уже не слишком молода, однако все еще привлекательна. При виде ее аббат просиял, а глаза шевалье де Ру потеплели.

– Андре? Я подозревала, что только вы способны явиться в мой дом в такое время… Что стряслось на этот раз?

– Нервный припадок при виде гвардейцев кардинала! – засмеялся де Линь.

– С чего бы это? – съязвила хозяйка замка. – Не похоже на вас.

– О, сударыня, все легко объяснить! – Андре улыбнулся и встал с места, уступая кресло даме. – Во-первых, мне уже не двадцать пять лет. Во-вторых, гвардейцы явились расследовать дело на дороге, и это само по себе неприятно. В-третьих, я теперь… словом, я больше не военный человек, давать вооруженный отпор мне не пристало. Кроме того, я постоянно забываю, что кардинал у нас уже не тот…

– И это главное? – Элиза улыбнулась в ответ. – Вы уверяете меня, что изменились, однако по вам я того не замечаю. Так и приехали, горячая голова?

Андре покаянно вздохнул.

– Вы уже закончили свой разговор, господа?

– Кажется…

– И, разумеется, аббат тут же отправляется назад, к себе… Кстати, Андре, как вы покинули Нуази? После девяти вечера ворота закрыты.

– По веревочной лестнице! – Андре рассмеялся.

– Она подождет вас на пять минут дольше. Я распоряжусь, чтобы вам дали что-нибудь теплое. Не заботитесь о себе – позаботьтесь о своем голосе, на Пасху я жду, что вы с моей дорогой Анной-Женевьевой споете дуэт, который так тщательно разучиваете!

Андре опустил голову. Несмотря на все свое самообладание, он заметно покраснел и смутился. К счастью, в комнате было скорее сумрачно, чем светло. Да и Элиза свою угрозу принести что-нибудь теплое выполнила в кратчайшие сроки.

Через четверть часа Андре уже мчался назад, волнуясь о том, как бы его отсутствие не было обнаружено слишком любопытными обитателями аббатства.

Фабьен натолкнул святого отца на пару очень интересных мыслей. Черт возьми, нашкодивший Филипп кого-то очень устраивал в должности викария! Ровно настолько, насколько оказался неудобен он, де Линь. Причем не стоит забывать: о его прошлом доподлинно знают разве что коадъютор и Элиза. Андре слишком долго не было во Франции. Значит, старые счеты можно отбросить в сторону…

И что должно происходить в тихом аббатстве, если за должность викария кто-то готов убить неудобного человека?

– Ладно, будем разбираться, – Эме понял, что ему, судя по всему, опять не суждено толком выспаться. Хотя сомнений насчет того, куда понесся сломя голову их подозреваемый, у лейтенанта, в сущности, не было. – Кароньяк, Трюдо, де Бовиль – поедете в Беруар. Мне очень жаль, но, возможно, вам придется переночевать в придорожных кустах, господа. Помните о печальной судьбе лейтенанта Бельфонтена, – де Фобер невесело усмехнулся. – Поэтому глаза держите открытыми, рты закрытыми, а шпаги в ножнах. У вас нет приказа кого бы то ни было арестовывать, задерживать или ввязываться в потасовки. Все, что мне нужно, – подтверждение того, что Андре де Линь отправился в замок к Элизе де Бланшетт. Ступайте. А вы, господин де Лекур, я вижу, принимаете самое деятельное участие в судьбе аббата де Линя. Буквально глаз с него не сводите. Надеюсь, вам не составит труда раздобыть для меня ключ?

– Какой? – сразу не сообразил Николя.

– Ну, такой… Что, вы ключей никогда не видели, право? Ключ от комнаты викария де Линя. Мне, по правде говоря, не хочется шататься ночью вокруг Нуази только ради удовольствия воспользоваться оставленной хозяином веревочной лестницей. Ключ намного удобнее.

– Хорошо, – бывший помощник второго викария осторожно кивнул. – Я принесу ключ.

– Очень мило с вашей стороны. И поторопитесь, милейший. Аббат может скоро вернуться…

Де Лекур оказался почти волшебником. И пяти минут не прошло, как он вновь появился на пороге, на этот раз со связкой ключей в руках.

– Вот тот, который вы просили, господин лейтенант. Только, умоляю, не выдавайте меня, – господин де Лекур перешел на шепот. – Если преподобный де Билодо узнает…

– Не узнает. Кстати, вам придется показать мне дорогу.

Через пять минут ключ осторожно скрипнул в замке. Эме размышлял, как ему потише расправиться со щеколдой, если загадочный аббат имеет обыкновение запирать дверь еще и на засов. Но дополнительные ухищрения не понадобились.

– А вам там делать нечего, сударь, – прошептал де Фобер своему спутнику, который тут же попытался следом за лейтенантом сунуть нос в комнату. – Ждите меня в компании господ гвардейцев.

В камине продолжали потрескивать принесенные мальчишкой дрова. Даже свеча в изящном серебряном подсвечнике все еще горела на столе. Складывалось такое ощущение, что хозяин или покинул свое жилище в спешке, или постарался сделать вид, что он его не покидал вообще. Эме задумчиво попробовал на прочность крепление веревочной лестницы. Полезная штуковина. Немного неожиданная в арсенале священника. Но викарий, кажется, вообще нетипичный слуга Божий. Во всяком случае, принадлежит к какому-то слишком уж воинствующему ответвлению матери-церкви. Де Фобер принялся торопливо перелистывать книги: вдруг где-то завалялся какой-нибудь листок – записка, расписка, письмецо, – который в состоянии пролить свет на таинственную личность господина де Линя. Зачем он уехал так поспешно, да еще и тайно? К кому? Ведь формально чертов священник не виноват. Что бы там ни случилось, на этой дороге, под определение «убийство» произошедшее не подпадает. Скорее всего, покойный д’Исси-Белльер попытался свести счеты с обидчиком. А охрана герцогини де Лонгвиль, вероятно, восприняла это на свой счет. И не имеет значения, кто прикончил скольких. Одного слова Анны-Женевьевы достаточно, чтобы полностью обелить и викария, и своего телохранителя.

– Все очень, очень странно, – пробормотал лейтенант, неторопливо разворачивая изящный женский веер, найденный на книжной полке. Красивая игрушка. И дорогая. Память? Вот как раз на ручке вензель… И кстати, очень знакомый…

За спиной тихо скрипнула дверь.

Появления хозяина комнаты лейтенант ожидал со стороны окна. Наверняка викарий вернется в аббатство тем же путем, каким он его покинул, – по веревочной лестнице. Так что неизвестный некто, имеющий привычку входить без стука, – скорее всего, неугомонный доносчик Николя.

– Господин де Лекур, – начал де Фобер, не оборачиваясь, – я же велел вам…

В отполированном до блеска боку серебряного кувшина для умывания мелькнуло отражение закутанной в темное фигуры, причудливо изогнутое, как в кривом зеркале. У этого отражения вместо лица было подозрительное черное пятно, и шевалье, мысленно чертыхнувшись, схватил с книжной полки томик потолще, крутанулся на месте и весь превратился в слух. Потому что в таких делах слух, как правило, срабатывает точнее, чем зрение.

Святое Писание 1614 года было отпечатано крупным витиеватым шрифтом, так что фолиант получился увесистый. А главное, книга с серебряной окантовкой оказалась переплетена толстой бычьей кожей. Длинный кинжал воткнулся во все это великолепие, которым де Фобер проворно воспользовался, как щитом, почти на половину лезвия.

– Какое богохульство, – пробормотал Эме укоризненно.

Хотя спасибо, конечно, что парень попросту не пальнул в него из пистоля. В этих стенах – сущее умиление – даже убийцы, похоже, вежливы, деликатны и блюдут тишину в обители в вечерние часы.

Тем временем человек в черном плаще и такой же «многозначительной» полумаске, уяснив, что его бросок не достиг цели, молниеносно выхватил шпагу. Шевалье задумчиво посмотрел на свои руки. В одной веер, в другой Библия. Нет, так не годится. Поразмыслив, он решил веер оставить. Книга свое великое предназначение по его спасению уже исполнила.

Первой жертвой таинственного убийцы пала свеча. Незнакомец попытался достать Эме клинком через стол, попутно смахнув с него чернильницу и обезглавив несчастный огарок. Тот, чадя, улетел куда-то под кресло. Де Фобер покосился на алансонский ковер под ногами. Чего доброго, так и до пожара недалеко. Хотя не о пожаре сейчас нужно думать!

Ему пришлось парировать довольно жесткий батман и, почти следом, добротный ангаже.

– Итальянская школа? Очень непатриотично!

Итальянские фехтовальщики были «силовиками» и наряду с колющими не гнушались опасных рубящих ударов.

«Ну и замечательно, – тут же решил Эме. – Не каждая шпага снесет Италию, особенно при таком обилии мебели вокруг. Хотя и по-испански тут не поскачешь…»

Очередной вольт закончился болезненным столкновением с книжным шкафом. Кончик чужого лезвия опасно мелькнул у самого подбородка. Интересно, этот тип тоже священник? Среднего роста, ловкий, поджарый. Нет, не помню. Не видел. Или, если даже видел, не обратил внимания. Черт, ну и аббатство!

Эме всерьез считал, что если ему приходится кого-то убить, что ж поделаешь, такая работа. Но когда пытаются прикончить его – это наглость. А в том, что красавчик в маске явился по его душу, де Фобер практически не сомневался. У местных недоброжелателей было немало возможностей зарезать аббата де Линя и уйма времени. То, что убийца появился именно тогда, когда викарий в отлучке… Нет, в совпадения лейтенант продолжал не верить. Особенно в такие. Интересно, кто за этим стоит? Господин де Лекур? Пожалуй, он единственный, кто знает о визите Эме в комнату де Линя. И чего добивается господин де Лекур? Хочет заполучить труп лейтенанта гвардейцев в келье ненавистного аббата? Гм, было б забавно. Во всяком случае, после этого викарий наверняка лишился бы места. Да и за решетку отправился бы надолго.

Человек в маске вновь бросился в атаку. Де Фобер видел, что его опять собираются попотчевать рубящим, поэтому вместо того, чтобы парировать удар, он поддел ногой кресло и толкнул его вперед, к нападающему. Хорошее, крепкое дубовое кресло. Обломок клинка, не выдержавшего столкновения с французским мореным дубом, жалобно свистнул в воздухе и отлетел куда-то в угол.

– Я предупреждал… Италия не доведет до добра!

Лишившийся шпаги убийца проворно сунул руку за спину. У лейтенанта не было ни малейшего желания выяснять на собственной шкуре, что он там прячет. Де Фобер, не раздумывая, вогнал свою шпагу в грудь незнакомцу. Тот беззвучно рухнул на пол.

Так и не придется познакомиться.

Эме осторожно присел в кресло и обмахнулся веером. Ему отчаянно хотелось выпить.

О том, что он в комнате опять не один, подсказал легкий шелест ткани. Портьеры, скрывающие окно, раздвинулись.

Глава 8

Ночные размышления

Лейтенант тут же вскочил, приняв боевую позицию.

– Ого! – сказал Андре де Линь, спрыгивая с широкого подоконника. – Вы по мою душу, шевалье? Подождите, та шпага, что при мне, не так хороша. Извольте оказать мне любезность и перекинуть вон ту, что лежит почти рядом с вами! И я буду к вашим услугам!

Эме ухмыльнулся. Аббат, внимательно осмотревшись по сторонам, обнаружил труп, лежащий на ковре. И опять де Фобер мысленно зафиксировал «профессиональную реакцию» де Линя: тот даже не стал проверять, жив ли второй его непрошеный гость. Просто подошел и перекрестился, подняв глаза к потолку.

– Вы уверены, что он мертв? – насмешливо осведомился де Фобер.

– Абсолютно! – Андре безмятежно улыбнулся. – Особенно если это ваша работа, а не произведение безвестного автора. По такому поводу я даже не спрашиваю, шевалье, что вы делаете без приглашения в моей комнате. Которая, если мне не изменяет память, была к тому же закрыта на ключ.

– Ключ можно достать.

– Не сомневаюсь, не сомневаюсь, – Андре задумчиво разглядывал мертвеца, попутно снимая плащ. – И даже предполагаю, кто именно помог вам попасть сюда. Его имя начинается на букву «Н», не так ли?

– Если знаете, то зачем спрашиваете? – вопросом на вопрос ответил Эме. Священник начинал вызывать у него некое подобие симпатии.

– Затем, – Андре поднял голову и блеснул ослепительно белозубой улыбкой, – что не знаю, кто это такой.

– Совсем?

– Ага! – де Линь недрогнувшей рукой содрал с мертвеца маску. – Он через окно залез?

– Нет, тоже вошел в дверь.

– Не зная, что здесь вы, а не я? – тонкие черные брови вопросительно приподнялись.

– Зная, что здесь нет вас и что сюда зашел я…

Андре присвистнул, поднимаясь с колен и машинально отряхивая бриджи.

– Шевалье, не выпить ли нам?

– Предложение великолепно. Но куда мы денем вот этого молодчика?

– А что нам до него! – Андре философски пожал плечами. – Он у нас не попросит ни вина, ни закуски. Извините, шевалье, раз уж вы у меня в гостях, то я обязан вас угостить. Правда, сейчас великий пост, а потому приходится довольствоваться малым… Перепелку будете? И вот еще – можно разогреть тушеные овощи… Вино у меня отменное, сейчас сами убедитесь. Голубчика можно оттащить в другое место. У меня, собственно, почти две комнаты, о чем никто не знает.

Андре жестом фокусника отодвинул драпировку на стене и показал обитую железом дверь.

– Здесь лестница в подвал. Пусть пока подождет нас там. Потом, я думаю, можно где-нибудь его прикопать, наемным убийцам туда и дорога. А мы, с вашего позволения, немного поужинаем и потолкуем. Вы ведь хотели задать мне несколько вопросов?

– Несколько вопросов? Ах, да, разумеется, – усилиями двух мужчин бездыханное тело было удалено с поля боя в подвал, а на столе появились обещанная перепелка, бутылка и винные кубки. Поэтому де Фобер позволил себе вернуться к интересовавшему его предмету беседы. – Как вы съездили в Беруар, господин аббат? Удачно?

– Вы хорошо осведомлены о моих делах, лейтенант, – на гладком лбу Андре де Линя прорезалась глубокая поперечная морщинка.

«Нет, ему не двадцать пять. И даже не тридцать», – тут же отметил Эме. Аббат невозмутимо откупорил бутыль и разлил вино. Судя по аромату напитка, вкусам Кароньяка было очень далеко до пристрастий викария из Нуази. Финансовым возможностям, вероятно, тоже.

– Превосходное бордо, аббат. В сущности, что вас удивляет? Как я заметил, у вас достаточно недоброжелателей, которые с радостью проинформируют меня о том, чем вы дышите. Тот же господин Н.

– Признаться, именно это меня и удивляет, – Андре присел к столу, привычным жестом откинул со лба непокорную каштановую прядь. Синие глаза викария казались в полумраке почти черными. – Количество недоброжелателей.

– Возможно, это последствия вашей бурной молодости, сударь? Такое случается.

Тонкие пальцы аббата на ножке кубка чуть дрогнули.

– У меня была в высшей степени спокойная молодость, лейтенант.

– Разумеется, духовная семинария: дни – на занятиях, вечера – в библиотеке, ночи – в исповедальне. Именно потому первое, что приходит вам в голову при виде вооруженного человека в вашей комнате, это не молитва, а просьба подать вам шпагу получше.

– Вы напрасно пытаетесь меня спровоцировать, шевалье.

– Не имею не малейшего желания, святой отец. Тем более что наслышан о подвигах некоего Андре де Линя, королевского лейтенанта. Не знакомы с таким? Не морочьте мне голову. Признаю, каждый человек имеет право на скелеты в шкафу. Но в некоторых ситуациях они, эти чертовы скелеты, начинают создавать неудобства.

Де Линь неожиданно улыбнулся. И вновь изящным жестом наполнил кубки.

– Этот скелет может стоить мне места, лейтенант.

– К огромной радости господина Н., я полагаю. Почему-то мне начинает казаться, что вся загвоздка не в вас и ваших скелетах, любезный аббат, а в вашем месте.

– Признаться, я думал о чем-то подобном, – Андре согласно кивнул.

– И что же вы надумали? Чем конкретно занимается викарий в Нуази? – Эме решил временно оторваться от вина и сосредоточился на перепелке. Де Линь не выглядел проголодавшимся, ни к птице, ни к овощам он не притронулся. Свободно откинулся в кресле, размышляя.

– Ничем из ряда вон, – сообщил аббат наконец, – последнее время все больше делами строительства и ремонта обители.

– То есть финансами? Может быть, вы банально мешаете кому-то красть?

– Вы имеете в виду историю с господином де Лекуром?

– И ее тоже, – только добравшись до мяса, шевалье понял, как он чертовски проголодался. Утром волки и мертвецы, на обед король, похожий на мертвеца, вечером монахи и мертвец. Хорошенький великий пост.

– Не уверен. Николя де Лекур затаил на меня зло, это без сомнения. Но его, по правде говоря, не так уж сурово наказали. Да и сумма там была…

– Ладно, допустим. Вы читаете проповеди. А как насчет права исповедовать?

– При чем тут это?

– Не знаю, – Эме пожал плечами, – я просто рассматриваю все возможности. К вашему брату священнику во время исповеди иногда перекочевывают разные любопытные секреты. Хотите совет, аббат? Если раньше вы не совали нос в чужие дела, возможно, пора начать. На вас уже испробовали вооруженное покушение, доносы, изящную попытку выставить убийцей. Следующим может стать нечто, против чего шпага и свидетели окажутся бессильны. Например, яд. Для меня это праздное любопытство. В истории про Филиппа д’Исси-Белльера мне уже практически все ясно, завтра побеседую с герцогиней де Лонгвиль, и закончим на том. Для вас же ваша должность становится вопросом жизни и смерти.

– Значит, вы умываете руки, лейтенант? И оставляете мне на откуп господина де Лекура? Вас не проняло появление типа в маске? Никогда не думал, что Николя способен на месть более опасную, чем та дурацкая кукла. Да и она, скорее всего, не была его рук делом.

– Какая кукла? – внутренне насторожился де Фобер, у которого при последнем слове немедленно начинался выброс адреналина в кровь.

– Просто глупая шутка, – де Линь поморщился. – По окрестным деревням кочует кукольный театр. И мой озлобленный противник, ныне покойный, заказал для них куклу аббата. Как две капли воды похожую на меня. Я был уверен, что на этом он и успокоится.

– У кого заказал? – продолжал допытываться Эме.

– Наверное, у кого-то из наших резчиков, – аббат бросил на собеседника удивленный взгляд. – У вас такое лицо, лейтенант, словно я только что добрался до вашего шкафа.

– А… Это… Не обольщайтесь, сударь. Эти скелеты не мои. Скорее семейства де Лонгвиль.

На сей раз окаменело лицо Андре.

– Откровенность за откровенность?

– Не вижу необходимости. Спокойной ночи, господин аббат. И благодарю за ужин.

У входа в комнату для гостей де Фобера дожидался Кароньяк. Гвардейцы, отправленные лейтенантом на дорогу к Беруару, только что вернулись и, чертыхаясь, отчищали одежду от грязи.

– Наш птенчик снова в аббатстве, – таинственным шепотом начал господин Булот. – Проследили от самого замка. Подтвердим, хоть перед Господом: от де Бланшетт он ехал. Вспорхнул по веревочной лестнице, только пятки сверкнули…

– Я знаю, – кивнул Эме. – Де Лекур не заглядывал?

– Нет.

– Понятно, – похоже, бывшему помощнику второго викария не так уж и нужны ключи, как он пытался изобразить. – Вот что, господа. На сегодня достаточно приключений. Всем спать.

Приказ командира полностью отвечал желаниям подчиненных. Ни вина, ни монашек не предвиделось, да и свечи, которых братья оставили не так уж много, почти догорели. Так что через четверть часа шестеро мужчин погрузились в здоровый сон. Седьмого, их лейтенанта, напротив, взялась мучить бессонница. Наверное, потому, что совсем недавно он дал аббату де Линю обещание, прямо расходящееся с приказом, полученным от Мазарини. Ведь кардинал велел разнюхать все, что касается аббата, и искать малейшие провинности. А Эме этим, можно сказать, пренебрег. Почему-то Андре де Линь был ему симпатичен. Но и собственной должностью тоже дорожить не мешало бы. Начинать карьеру «преданного слуги» с сокрытия важных улик (тот подозрительный факт, что кому-то очень не нравится Андре в роли викария Нуази, списывать никак нельзя) – не самая лучшая мысль. А тут еще кукольник. Постоянно из ниоткуда всплывает проклятый кукольник.

Прошлое дело доставило де Фоберу немало неприятностей. С утерей важной бумаги он смирился, получив от кардинала нагоняй, но ведь это не означает, что заговор провалился. Или что неизвестные недоброжелатели Мазарини так просто отступятся.

Тогда что же получается?.. Де Фобер припомнил пикантное содержание расшифрованной им на пару с Анной-Женевьевой записки. Он так часто перечитывал ее, что слова стояли перед глазами.

«Ваша милость, спешу довести до вашего сведения, что сегодня ночью состоялась очередная встреча итальянского петуха и хорошо известной вам коронованной особы. Влюбленные провели ночь в потайной комнате, и женщина проследовала к себе в половине четвертого утра. К сожалению, в нашем деле возникли трудности. Мне никак не удается узнать дату и время свидания заранее. Хозяин не считает должным сообщать мне это, а каналы, по которым он связывается с петухом, мне недоступны. Понадобится содействие кого-то из близкого окружения дамы. Я, со своей стороны, обещаю устроить все так, чтобы особы, вас интересующие, явившись на встречу, уже не смогли покинуть ее незамеченными и неузнанными. Засим припадаю к вашим стопам и надеюсь на вашу благосклонность…»

Откуда кто-то из местных святых отцов может быть так хорошо осведомлен о происходящем в стенах Лувра? Или, опять-таки, там не про Лувр речь шла?!

Глупость. Этого не может быть! Королева, тайком наведывающаяся в Нуази?! Она что, тоже по веревочной лестнице сюда забирается?

Какое-то время Эме бессмысленно таращился в темноту.

Если его безумные подозрения верны, должен быть определенный круг людей, которые участвуют в сей сумасшедшей авантюре. Филипп д’Исси-Белльер… При чем тут этот покойник? Он хотел место викария. Или скорее его хотели на место викария. Но должность занял Андре де Линь, которого «не хотят». Он наведывается в Беруар, Анна-Женевьева гостит в Беруаре. Где тут де Лонгвиль? Кто шпион? Чем, черт побери, лечат головную боль?!

Шевалье устало потер виски.

А в подвале у викария де Линя лежит покойник. Любопытная келья. Как он сказал? «Никто не знает, что у меня есть еще одна комната». Почему? Есть же где-то план аббатства. Тем более сейчас строительство в разгаре. Вряд ли рядовые монахи, разумеется, без нужды суют нос в подобные планы. Да и не каждому дадут взглянуть на такой чертеж. А викарий де Линь? А помощник викария?

Не слишком любезно ломиться в комнату к человеку посреди ночи. Но Эме никогда не считал себя в достаточной степени любезным. К тому же ему не пришлось стучать слишком долго. Андре, судя по всему, тоже еще не ложился.

– Не спится, лейтенант?

– А вам, аббат? Какие у вас планы на завтрашнее утро?

Де Линь задумчиво прищурился.

– Вы намерены включить мои планы в ваши, шевалье?

– У меня обострение тяги к знаниям, отче. Не иначе, чудодейственный источник виноват, – де Фобер криво ухмыльнулся. – И начать я хочу с архитектуры. В одиночестве библиотека аббатства мне не по зубам. Да и преподобный де Билодо может воспротивиться. Зато в вашем обществе…

– Если вы скажете мне, что вас интересует.

– Разумеется. Завтра утром.

Глава 9

Особенности монастырской архитектуры

Утро наступило подозрительно быстро. Особенно для Эме, который все же сумел задремать, невзирая на соседство нещадно храпящих подчиненных. Проснулся он около восьми утра и почувствовал себя вполне отдохнувшим.

Бодрости ему добавил принесенный монахами завтрак. Пусть он был совсем не изысканным, но зато продуктов вдоволь. А бобы, тушенные с приправами и зеленью, оказались даже вкусными. О вине к утренней трапезе позаботился лично викарий – три бутылки из темного стекла принесли в келью гвардейцев отдельно.

Де Фобер умылся и отправился узнать, сможет ли его принять преподобный де Билодо. Оказалось, что нет: в аббатство приехали важные гости и настоятель был занят беседой с ними.

Тогда лейтенант спустился во внутренний двор и задумчиво принялся оглядывать окружающие его постройки. Солнце как раз поднялось из-за стен, день занимался пронзительно ясный. Де Фобер с удивлением понял, что зиме пришел конец. Сегодня весна решила показать, кто здесь отныне хозяин: солнечные лучи давали не только свет, но и тепло.

– Свежий воздух полезен для здоровья, господин лейтенант! – послышался за спиной знакомый голос. – Доброе утро.

– И вам того же, господин викарий! – отозвался Эме.

При ярком свете аббат выглядел утомленным, под глазами угадывались темные тени. Де Фобер сообразил, что разошлись они часа в три ночи, а в шесть начиналась утренняя служба. Вот и прикидывай, сколько сегодня удалось поспать де Линю… Однако голос Андре звучал ясно и бодро.

– Шевалье, вы подумали над тем, что хотите узнать?

– Для начала можно попросить вас провести меня по аббатству и показать, что есть что? – поинтересовался де Фобер. – Кстати, спасибо за вино.

Синие глаза лукаво сверкнули.

– К обеду будет еще. Господ гвардейцев лучше поддерживать в благодушном расположении! Но до обеда еще далеко. Желаете начать осмотр прямо сейчас? Это было бы весьма кстати, потому что я как раз собираюсь заняться тем же самым.

– Это входит в ваши обязанности, викарий?

– Мне самому спокойней, если я в курсе дела. Мало ли что…

Эме вспомнил про подмену дуба на каштан и понимающе кивнул. Де Линь спустился с высокого крыльца священнического дома, и мужчины неторопливо пошли вдоль стены.

– Эта часть аббатства – самая старая, – начал свой рассказ Андре. – Я нашел в чертежах дату: 1234 год. Была заложена вон та церковь – Троицына. На самом деле стена слева от нас еще древнее. Начало двенадцатого века. Посмотрите на кладку. Вы военный человек, и вам ничего не надо объяснять…

Эме видел: дикие камни, намертво спаянные строительным раствором, были покрыты мхом и навеки въевшейся копотью. Такая остается после страшных пожаров. Стена была мощной и явно строилась не только для того, чтобы ограждать братию от мирской суеты.

– Здесь немало порушили англичане во время Столетней войны, – де Линь, щурясь, смотрел на край стены. – Дважды осаждали и отступали. На третий раз аббатство удалось взять. Потом англичан прогнали, и настоятелем стал Тибо де Марли, будущий святой Тибо… Та часть зданий, которая сейчас справа от нас, сооружена при нем. И стены уже тринадцатого века.

– Я вчера понял так, что план аббатства есть только у вас? – задал мучающий его вопрос де Фобер. – Как это могло получиться?

Андре улыбнулся.

– План аббатства есть и у преподобного де Билодо, и у моего помощника, и у начальника строительных работ… Много у кого. При желании легко достать копию. Но полный план – да, он только у меня. Знаете почему? Ни у кого не хватило терпения и навыков соединить семь планов разных лет в один. Тот, что у известного вам господина де Лекура на руках, вполне отвечает всему, что вы видите вокруг. В нем есть и планировка монастырских корпусов. И моя комната, разумеется, тоже. Только господин де Лекур забывает, что наш корпус неоднократно перестраивался. Видите, какое высокое крыльцо? Первый этаж – нежилой, да еще добротный подвал… Когда делали второй этаж, руководствовались планом 1600 года. Копия с него – самая ходовая. А я в библиотеке во второй же день обнаружил план 1553 года. И там ясно указано, что при строительстве учитывался рельеф местности. Здесь скалы, неровно. Священнический корпус примыкает к стене, плавно переходя в нее. Моя комната – крайняя, в угловой башне постройки как раз 1553 года. Фундамент башни глубже на добрый десяток футов, чем в других местах.

– Пол ровняли, и осталось пространство? – догадался Эме.

– Вот именно! Мартин де Вису, тогдашний настоятель, слыл большим любителем тайных утех с окрестными красотками. И потому в стене по его приказу был сделан ход, выводивший в соседний лесок. Он и сейчас вполне в приличном состоянии, а в «неучтенном» пространстве – милая комнатка, единственный недостаток которой – отсутствие окон. Однако вентиляция там прекрасная, сами могли убедиться нынче ночью…

– И как вы ее обнаружили? – лейтенанту стало по-настоящему интересно. Ай да тихое аббатство!

– Я люблю иногда совать нос не в свои дела! – опустив глаза долу, признался викарий. – К тому же умею читать планы глазами военного человека. Я понял, что комната должна находиться там, где и прежде, притом вход в нее едва ли заделали при ремонте: план-то составляляся новый, и весьма небрежно. Обшивки на стенах во времена преподобного Мартина не было, значит, старик придумал что-то, чтобы дверь никто не мог заметить. Зная, где примерно нужно искать, я обнаружил скрытый механизм. Часть стены отодвигается в сторону совершенно бесшумно, это вы тоже видели…

– А про ход откуда знаете? – Эме кусал губы, чтобы не хохотать открыто.

– О, это! – Андре небрежно махнул рукой. – Обнаружив комнатку, я легко догадался о дальнейшем ходе мыслей господина де Вису. Ведь дамы как-то должны были беспрепятственно попадать на тайные свидания и так же свободно возвращаться, не компрометируя себя… Крытая галерея на плане 1553 года не обозначена. Зато она есть на плане 1488 года, и преподобный действовал наверняка. Он, как и я, умел читать планы и живо интересовался стариной. Потому быстро смекнул, что достаточно восстановить рухнувшие подпорки, заново разгрести землю и прорыть ход. Эта галерея вообще-то вела к источнику. Не надо объяснять, почему именно туда?

Объяснять было не нужно. Аббатство в пятнадцатом веке однозначно расценивается как военный, хорошо укрепленный объект. При осаде нужна вода. Источник достаточно далеко от стен, не замерзает и исправно поставляет чистейшую воду. Недурно придумано. Эме вспомнил про восторженные отзывы парижских дам, исцеленных от бесплодия и женских болезней, представил, как происходила часть этих «исцелений» – и все же расхохотался. Андре кинул на него быстрый пытливый взгляд – и вдруг зарделся отчаянным румянцем.

– Вы сами видели, что я пользуюсь веревочной лестницей! – сказал он, отвернувшись, чтобы без помех согнать предательскую краску с лица. – Я не дама и не люблю лишних церемоний…

Лейтенант отметил, что голос аббата чуть напрягся. Де Линь не лгал, но почему-то решил оправдаться. Не иначе как у него в мыслях мелькнуло желание использовать тайный ход по назначению. Кстати, вполне оправданное: при таких-то дивных синих глазах легче легкого найти жаждущую «исцелиться».

Развить мысль дальше, на счастье Андре, де Фобер не успел. К ним подошел мрачный рыжеволосый органист.

– Господин викарий, я могу сделать заявку на листовое железо? – спросил он, отвешивая почтительный поклон, предназначенный скорее гостю, чем приятелю.

– Что случилось, Блез? – не на шутку встревожился де Линь. – Извините, господин де Фобер, мы сейчас продолжим разговор…

– Я проверил басы, – расстроенным тоном произнес рыжий. – И обнаружил, что пять нот безбожно фальшивят.

«Безбожно фальшивить» в церкви – это был неплохой каламбур.

– Я сам все сделаю, только мне нужны медные пластины вот такого размера, – Блез развел руками, – и пять листов тонкого железа. Чем скорее, тем лучше.

– А что там такое? – Андре был не на шутку заинтересован и встревожен. Конечно. До Пасхи осталось не так много времени. Наверняка у господина викария тонкий музыкальный слух, и он не сможет допустить, чтобы фальшивил главный монастырский орган.

– Пойдемте, покажу! – органист пылал праведным гневом. – Как они вообще следили за инструментом!

– Господин де Фобер, вы составите нам компанию? Это недолго и довольно интересно. Ручаюсь, вам не случалось еще видеть внутренности органа! – предложил Андре.

Эме подумал… и согласился. Все равно делать нечего.

Они вошли в церковь, где сейчас было тихо и прохладно.

– Нам сюда! – Блез указал рукой на незаметный узкий проход вдоль стены, закрытый декоративной решеткой.

Эме с любопытством стал подниматься вслед за органистом по шаткой лестнице. Замыкал шествие Андре.

То, что предстало взору Эме, ошеломляло и впечатляло своей грандиозностью. Не менее ста труб различного диаметра, сделанных из разного материала. Совсем крошечных. Широких и длинных. Они не переплетались и в то же время производили впечатление единого целого. Во всем этом была мощь, точность и необъяснимая гармония.

– Средний регистр! – почему-то шепотом пояснил Блез. – Осторожно, не споткнитесь! Опирайтесь на перила, не на трубы!

Эме шел по деревянному настилу в полумраке, и у него кружилась голова. Еще сильнее она закружилась, когда выяснилось, на какой высоте они находятся. Место органиста было почти неразличимо на фоне алтаря. Над клавиатурой висел образ Мадонны, теплились чахлые огоньки свечей, едва освещавшие черные и белые клавиши.

– Вот, попробуйте сами и убедитесь! – предложил Блез.

Эме испугался было, что сесть за клавиатуру предлагают ему, но тут же сообразил, что за его спиной по-прежнему находится де Линь.

Андре не пришлось просить дважды. Он кивнул и бестрепетно сел на стул, который мог поворачиваться вправо и влево. Блез зажег еще несколько свечей, стало светлее, и лейтенант увидел, что клавиши есть и внизу.

– На органе играют и ногами тоже! – Андре успел ответить раньше, чем Эме раскрыл рот. – Сейчас покажу…

Тонкие гибкие пальцы привычно легли на первый ряд клавиш. Первый – потому что ручных клавиатур было несколько. Де Линь, видимо, умел играть, но сейчас ограничился банальной гаммой. Над пустым залом поплыли мощные тягучие звуки. До, ре, ми, фа, соль… И потом та же самая последовательность, но уже раскатисто, грозно, в басовом регистре. В самом деле, аббат добился нового звучания, переступая по неуклюжим на первый взгляд напольным клавишам узкими изящными ступнями в белоснежных шелковых чулках, башмаки с модными пряжками в виде бабочек Андре аккуратно отставил в сторону.

До, ре, ми…

– Ужасно… – пробормотал Эме.

– Вы тоже слышите, шевалье? Действительно, пять из семи…

– Что, простите? – мысли де Фобера были более чем далеки от органной музыки.

Андре улыбнулся.

– Орган. Как, по-вашему, инструмент фальшивит?

– Понятия не имею. Как давно вы получили это место, аббат?

Де Линь неторопливо убрал руки с клавиатуры, свободно опустив их на колени. Длинные, тренированные пальцы музыканта. И хорошего фехтовальщика. Эме почему-то подумалось, что этот человек наверняка превосходно фехтует «по-французски», когда рукоять шпаги держат тремя пальцами, а стремительность и силу движений определяет тренированность и подвижность кисти. Хорошо. Или, наоборот, плохо. Зависит от того, кто на чьей стороне.

– В конце января. Двадцать шестого числа, если не ошибаюсь. Почему вы спрашиваете?

Де Фобер задумчиво облокотился на перила. Андре, отвернувшись от него, продолжал терзать инструмент – сила звука у церковного органа была такова, что настил под ногами лейтенанта слегка вибрировал при каждом новом аккорде. Двадцать шестое, двадцать шестое… Шифрованная записка составлена примерно в то же время, возможно, чуть раньше. Что ж, хоть что-то утешительное – осведомитель де Лонгвиля и аббат де Линь, скорее всего, разные люди. Хотя, по правде говоря, шпион из господина викария вышел бы превосходный. Любознательность Андре де Линя произвела на Эме впечатление. Уж не она ли является причиной его «неугодности»?..

– Да, звук ужасный, – наконец с сожалением признал Андре. – Пожалуй, Блез, нам с тобой стоит взглянуть на трубы поближе.

– Надеюсь, меня вы избавите от сего удовольствия? – очнувшись от размышлений, забеспокоился де Фобер.

Возможно, ему показалось, но на лице аббата промелькнула тень облегчения. Едва заметная. Эме не знал причины этого выражения. А она была чертовски проста. Андре откровенно страдал от мысли, что ему придется провести в обществе лейтенанта гвардейцев весь день. Не то чтоб аббату был неприятен сам де Фобер. Но… Проще говоря, господину де Линю отчаянно хотелось хотя бы на час-другой вырваться в Беруар. Кажется, сама судьба давала ему такой шанс.

– Если вы сможете спуститься с хоров без провожатого, лейтенант…

– Уж постараюсь.

Вскоре шаги Эме затихли в темноте.

– Милый Блез, – прошептал Андре почти умоляюще, – боюсь, сегодня с трубами тебе придется разбираться самому.

Хоть де Фоберу и повезло сегодня избежать осмотра органа изнутри, покинуть церковь вовсе без приключений лейтенанту не удалось. Темная фигура на клиросе была настолько увлечена созерцанием происходящего возле инструмента, что появление Эме заметила тогда, когда прятаться было уже слишком поздно.

– А у вас, оказывается, плохо со зрением, господин де Лекур, – недобро ухмыльнулся Эме, заслышав тихий возглас человека в монашеском одеянии. – Не скромничайте, снимайте капюшон.

– Что там происходит? – торопливо поинтересовался бывший помощник второго викария хриплым шепотом. – Отсюда плохо слышно.

Де Фобер, признаться, слегка опешил от подобной бесцеремонности.

– Это вы меня спрашиваете, сударь?!

– Разумеется, – Николя послушно стянул с головы грубую ткань. Руки его дрожали.

«Да он, похоже, напуган. И отнюдь не моим появлением. Занятно».

– Мне кажется, вам самое время подышать свежим воздухом, господин де Лекур. Еще, чего доброго, грохнетесь в обморок.

Эме решительно обхватил Николя за плечи и потащил к выходу. Тот не сопротивлялся. После полумрака храма и чадящей желтизны свечей солнце показалось лейтенанту ослепительным.

– Я заметил, что вы шпионите за аббатом де Линем, сударь, – ласково начал он, заботливо усаживая своего спутника на каменные ступени. – Но зачем же так волноваться?! Даже я, поверьте, нервничал меньше, когда тип в маске явился проколоть меня шпагой. А вдруг вас хватит удар? И я лишусь удовольствия вас прикончить. Представляете, как мне будет обидно?!

– Это не моя вина, – тихо простонал господин Николя.

– В чем?

– Человек в маске. Я этого не хотел… Но аббат де Линь. От него надо избавиться!

– Почему?

Бывший помощник викария неожиданно злобно уставился на лейтенанта.

– Если вас не проинформировал Мазарини, чего вы ждете от меня?

Эме тяжело вздохнул и уселся рядом. Чертов мерзавец был прав. Джулио Мазарини, кардинал и первый министр, действительно, мягко говоря, «не проинформировал» своего лейтенанта о том, что за тайны роятся под сводами мирного аббатства Нуази. Де Фобер постоянно чувствовал себя слепым кутенком, который беспомощно тычется в стены в поисках выхода. И это постепенно начинало его раздражать. О чем, скажите на милость, бормочет господин де Лекур?

«Ты хочешь, чтобы я угадывал? Тем хуже для тебя. Если я угадаю неверно и сболтну что-нибудь из того, что тебе не стоит знать, ты поплатишься за это жизнью».

– Если вы имеете в виду Мазарини и королеву…

Похоже, Эме с первой попытки попал в цель. Де Лекур изумленно раскрыл глаза.

– Стало быть, вы знаете?

– Причем тут аббат?

– Он сует свой нос везде! – с чувством прошипел Николя. – Что он делает с органом? Чего хочет этот висельник Блез?

– Да при чем тут орган?!

Де Лекур зачастил так, словно плотину прорвало.

– Ее величество приезжает в аббатство тайно. Я впускаю ее через маленькую дверь в западной стене, дальше по хорам монастырской внутренней церкви, к трубам органа. Одна из больших труб – тайная дверца. Вниз ведет винтовая лестница…

– И потому басы «безбожно фальшивят»… – пробормотал де Фобер.

– Откуда вам это известно? – напрягся де Лекур.

– Так говорит органист.

– Вот пройдоха! Мы всегда держали на этой должности пьяниц, которым наплевать на чистоту басов. Но этот Блез, чума на его голову! Он приехал вместе с новым викарием и уже пытался жаловаться на звучание труб. К счастью, предыдущий викарий стоял одной ногой в могиле, и всеми хозяйственными делами заведовал я.

– А Филипп д’Исси-Белльер?

– Для него это место было спасением от бесчестья. Он знал, что ему придется держать язык за зубами и при необходимости «ничего не видеть и не слышать».

– А господин де Линь не знает?

– Он свалился к нам как снег на голову. Речь, как вы понимаете, идет о слишком высокопоставленных особах, чтобы рисковать. Если этот красавчик наткнется на тайный ход…

– То Мазарини и Анна найдут себе другое место для свиданий, – невозмутимо пожал плечами лейтенант.

Николя стиснул зубы. Де Фобер вопросительно поднял бровь.

– А, понимаю. Похоже, вы не бесплатно отпираете калитку в западной стене, не так ли, господин де Лекур?

– Разве вас послали сюда не для того, чтобы избавиться от де Линя, лейтенант? – голос монаха был полон желчи. – Разве жизнь одного никчемного аббатишки что-то значит по сравнению с честью королевы и планами вашего господина? Это надежное место. Никто не знает…

«Тут ты ошибаешься, де Лекур. Знают. Или просто лжешь. Ты ведь так «удачно» знаком с мастером-кукольником. Может быть, это просто совпадение. А может… Только этого я не узнаю до тех пор, пока Мазарини не решится на новое свидание с Анной. А они, в том ты, Николя, не ошибаешься, явно опасаются чужака в должности викария…»

Эме кивнул.

– Вопрос с де Линем нужно уладить. Вы правы, господин де Лекур. Только пока все не так просто. У меня нет причин арестовать аббата. Из Филиппа д’Исси-Белльера вышел никудышный убийца, и даже умер он без толку. Вы не пробовали яд?

Честно говоря, де Фоберу очень не хотелось услышать положительный ответ. С Николя станется, а он, Эме, все же вчера ужинал с викарием.

– Я думал об этом, – де Лекур устало потер запястья. – И даже, вы не поверите, раздобыл снадобье. Но это непростое дело. У аббатишки «слабое здоровье». И папское разрешение питаться отдельно. Монастырская пища, видите ли, слишком груба для нежного викария де Линя. А уж вина он заказывает из Парижа, словно какой-нибудь герцог.

– Думаю, я сумею вам помочь, – заметил лейтенант. – А заодно и себе.

– Вы правда хотите это сделать? – глаза господина де Лекура загорелись. – Вам будет нетрудно. Я передам яд…

– Надеюсь, он не убивает сразу? – уточнил Эме. – Это будет слишком подозрительно.

– Нет, что вы. Симптомы в точности, как при лихорадке: озноб, жар, беспамятство. Человек умирает медленно, но верно.

– Вы настоящий волшебник, господин де Лекур, – кисло скривился лейтенант.

Интересно, согласится ли Андре де Линь изображать озноб, жар и беспамятство. Или проще его пристукнуть по-настоящему?

Глава 10

Почему фальшивят басы

Он поднялся, давая понять, что разговор окончен, и отправился обратно в церковь.

– Куда вы, лейтенант? – тут же забеспокоился де Лекур.

– Как куда? Защищать нашу тайну, то есть ваш хрипящий в басах орган, от посягательств господ с тонким слухом.

Бывший помощник викария облегченно вздохнул. И засеменил прочь. Не иначе как за ядом.

– Господин де Линь! – крик Эме многократным эхом заметался под сводами храма. – Андре, вы меня слышите?

Такой ор, по прикидкам де Фобера, должен был впечатлить не только обладающего прекрасным слухом викария, но и любого полуглухого звонаря. Однако вместо аббата на вопли лейтенанта откликнулся органист.

– Господин де Линь занят, – в голосе рыжего Эме, обладающий по нужде не менее чутким слухом к интонациям, чем музыкант к фальшивым нотам, почему-то не почувствовал уверенности.

– Я запамятовал… У меня к нему еще одно срочное дело. Попросите аббата спуститься вниз.

– Я… Я не могу.

Де Фобер пожал плечами.

– В таком случае, мне придется подняться наверх.

Настил опасно раскачивался под его шагами. «Не держаться за трубы, держаться за перила», – машинально напомнил себе лейтенант. Он не боялся высоты, но шаткие доски в сочетании с темнотой вызывали какое-то подсознательное беспокойство.

Блез неуверенно отвел взгляд.

– Ну, и где де Линь? – осведомился Эме, обнаружив, что возле клавиатуры Андре нет. – В какую из труб вы уже успели его засунуть, милейший?

Де Фобер презрительно пнул ближайшую.

– Умоляю, осторожнее! – взмолился органист.

– Я спрашиваю, где он?

– Господом клянусь, не знаю! Ушел.

– Что значит ушел? Я сам не ушел дальше церковного крыльца. И никакого де Линя не видел, так что из церкви аббат не выходил. Хотите, для убедительности тоже Господом поклянусь?

– Тут много других… дверей… – чуть слышно прошептал Блез.

– Понятно. Тайных дверей, вы хотите сказать?

Рыжий попятился к перилам, испуганно поглядел с высоты вниз, в полутемный зал. Тон гвардейца Блезу не нравился.

– Я думаю, органиста в церкви держат для того, – невозмутимо продолжал Эме, – чтобы он молча жал на свои педальки лапками, а не совал нос в потайные двери. Вам никогда не приходило подобное в голову, сударь?

Лейтенант сделал шаг вперед, рыжий еще сильнее прижался к ограждению. Их разделяло расстояние не более вытянутой руки. Если этого обладателя тонкого слуха как следует толкнуть…

Недаром говорят, Господь читает наши сокровенные мысли.

Старые сосновые доски, не выдержав напора перепуганного человека, предательски хрустнули. Органист, вскрикнув, взмахнул руками, теряя за спиной опору. Эме инстинктивно ухватил пошатнувшегося Блеза за рубаху.

– Какого черта?!

– Перила… – рыжего била дрожь. – Они не выдержали…

– Да? Я сейчас тоже не выдержу. А ну, пшел вон! То есть вниз!

Он был зол на себя за то, что пожелал. На Создателя, за то, что тот «услышал», а особенно на Блеза, который, как говорится, ввел в искушение.

– Но… басы… – пробормотал упрямый органист. – Нужно их настроить! Скоро Пасха!

– Вы никогда не сидели в Бастилии, милейший? Впрочем, она не по вашу честь. Достаточно любого тюремного подвала. Там холодно, сыро, цепи звенят, голодные крысы…

– Почти как в монастырской кладовке, – органист громко сглотнул.

– Намного хуже, – заверил его де Фобер. – А теперь вниз, вам сказано! Встретите де Линя, передайте, что я срочно хотел его видеть.

Куда же подевался Андре?

Блез не мог ответить на этот вопрос точно, потому что из старой церкви вело как минимум четыре выхода. Можно было пройти через алтарную часть и оказаться на улице сбоку от храма. По хорам можно пробраться внутрь западной стены и очутиться в кельях. Наконец, главный выход устраивал большинство посетителей церкви.

Но там стоял де Фобер и – вот черти принесли! – вор Николя. Андре ни секунды не сомневался, что этот пройдоха установил за ним плотную слежку. Стало быть, уходить следовало так, чтобы ничьи слишком любопытные глаза ничего крамольного не заметили. Блез своими действиями производил достаточно шума, чтобы убедить шпионов в том, что у инструмента и внутри него могут работать два человека.

Аббат де Линь торопливо шагнул в тень, чтобы даже его силуэт не просматривался с крыльца. Пальцы нащупали во внутреннем кармане сутаны маленький ключ с затейливой резьбой. Ключ от решетки, закрывавшей вентиляционную шахту. А заодно – вход в крытую галерею к источнику. Исчезая в непроглядной черноте, пахнущей сыростью и мокрыми камнями, Андре захватил с собой толстую свечу. Как бы сердце ни умоляло его быстрее ехать в Беруар, о правилах предосторожности аббат не забывал. Решетка вернулась на прежнее место и была затворена.

Галерея выводила путника не прямо к источнику, а несколько левее – туда, где посреди не слишком густого леса стояла статуя святого Тибо. В ее постаменте была устроена потайная дверь.

Андре повезло – никто не видел, как он буквально выскользнул из целого, казалось бы, камня, на котором возвышалась фигура святого. До ближайшей деревушки было не более четверти лье, там можно взять лошадь.

В аббатство Андре возвратился только вечером; заботливо предупрежденный Блезом о недовольстве лейтенанта его «таинственным» исчезновением из Нуази. Де Линь отыскал Эме во внутренней галерее – тот философски созерцал острый шпиль внутренней церкви.

– Вы спрашивали обо мне, сударь? – в выразительных синих глазах Андре явно читалось беспокойство.

Из сбивчивого рассказа рыжего органиста викарий мало что понял. Зато твердо уяснил главное – в его отсутствие тут произошло что-то важное. Не считая того, что Блез чуть не сорвался с хоров, де Фобер его вроде как спас, но при этом умудрился запугать парня до полусмерти страшилками о тюремных казематах. И в результате строго-настрого запретил чинить орган. Последнее казалось необъяснимым – что за дело лейтенанту гвардейцев до состояния старого инструмента? Андре надеялся, что объяснения будут ему даны. Но какой ценой? Достаточно было недолго пообщаться с лейтенантом де Фобером, чтобы понять: этот человек предпочитает держать свои секреты при себе (хотя, как он утверждает, это вовсе не его секреты), а вот чужие тайны раскладывать по полочкам совсем не прочь. И весьма преуспел в сем деле.

Аббат де Линь чувствовал, что разговор ему предстоит непростой. Эме не примет неубедительного ответа на вопрос «Куда угораздило запропаститься викария де Линя через несколько минут после того, как он был полностью поглощен проблемой фальшивых басов?» А Андре в свою очередь сейчас предпочел бы пытку на дыбе разговору про Беруар.

Де Фобер с ходу решил оправдать все самые мрачные ожидания аббата.

– Как дела в Беруаре? – последовал встречный вопрос вместо ответа.

Андре стиснул зубы.

– Вы можете не кричать про Беруар на весь двор, сударь? – процедил он.

– Могу, – понизив голос, согласился Эме. – Если вы пригласите меня отужинать.

– С удовольствием.

– Можно и без удовольствия, только не надо так сверкать глазами.

В комнате аббата мало что изменилось со вчерашней ночи.

– Чем вас угостить, лейтенант? Овощи? Фаршированная рыба?

– Не имеет значения, – де Фобер уже почти привычно устроился в кресле у камина. – Говорят, у вас слабое здоровье, господин де Линь. И разрешение Синода на особое питание. То-то я думаю…

Синеглазый викарий многозначительно присвистнул.

– А вы не теряете времени даром, шевалье. Скажите, существует вообще что-то, чего вы обо мне не знаете?

– Что вы делали в Беруаре, – любезно напомнил Эме.

Андре раздраженно скомкал салфетку и швырнул ее в огонь.

– Если я скажу, что это не ваше дело…

В обычно ровном и спокойном голосе мужчины прорезались гортанные вибрирующие нотки.

– То будете неправы, – тихо, но настойчиво закончил лейтенант.

– Вот как? – Андре постарался взять себя в руки и успокоиться. – Круг ваших интересов впечатляет, господин де Фобер. От моего меню до состояния церковного органа. Зачем вы напугали Блеза?

– Одно связано с другим, аббат. То, что вы пока не улавливаете этой связи, не означает, что ее нет.

– Окажите любезность, раскройте мне глаза. Возможно, после этого мы прекратим обмениваться колкостями и сможем просто поговорить.

И де Линь решительно уселся в кресло напротив. Вид у него был самый выжидательный.

– Вы даже не представляете, о каком одолжении просите, – де Фобер задумчиво потер подбородок. – Попробую. Допустим, есть некоторые люди, которых не устраиваете вы в должности викария аббатства Нуази. Они полагают, что ваше присутствие может повредить… ммм… чести королевы.

– Чести королевы? Что за сумасшедшее подозрение.

– Вы сами виноваты, милый Андре. Вы тщательно скрываете свое прошлое. Если бы я мог сказать Мазарини: «Что вы, монсеньор, это же тот самый Андре де Линь, пылкий возлюбленный герцогини де Шеврез, лучшей подруги и наперсницы Анны Австрийской…» Вероятно, после того наемные убийцы и прочие недоброжелатели резко потеряли бы к вам интерес. Но это ведь ваш скелет, не так ли? И вы предпочитаете держать его в шкафу. К тому же вы наведываетесь в Беруар, где гостит Анна-Женевьева Конде, сиятельная герцогиня де Лонгвиль…

Скулы Андре вспыхнули при упоминании имени Анны-Женевьевы, но Эме предпочел этого румянца «не заметить».

– …А не менее сиятельный герцог де Лонгвиль, ее супруг, лезет из кожи вон, чтобы скомпрометировать королеву Анну, первого министра Мазарини, да и вообще они на пару с отцом герцогини, принцем Конде, не прочь примерить французскую корону. И шпионы Лонгвиля, поверьте, не теряют времени даром. Надеюсь, вы не из их числа?

– Конечно, нет!

– Допустим. Хотя не все так доверчивы, как я. И вы не знаете, почему фальшивит орган, Андре?

– Там что-то с трубами… Тайник? – внезапно осенило де Линя.

– Вы отвратительно догадливы, аббат. Тайная дверца и лестница в секретную комнату. Ваш Мартин де Вису был чрезвычайно любвеобилен, я полагаю.

– Подождите, постойте… Вы говорите, честь королевы… И Мазарини… Конечно, встречаться в Лувре – это самоубийство. Там у каждой стены есть глаза и уши. Неужели Нуази?!

– Одно удовольствие наблюдать за вами, господин де Линь, – уныло пробормотал Эме. – В сообразительности вам не откажешь. Надеюсь, вы больше не собираетесь ремонтировать орган? Ну, и в качестве последней капли… Дуб и каштан, аббат. Дуб и каштан. Вы имели неосторожность устранить Филиппа д`Исси-Белльера от дел. Вы не представляете, какие порой случались важные у этого господина дела. И помощник ему под стать. На то, что д`Исси-Белльер и дальше будет оставаться верным, рассчитывали определенные люди.

– Значит, вас прислали в Нуази, чтобы от меня избавиться, – тихо и размеренно подытожил Андре, в голове которого, наконец, все встало на свои места.

– Видимо, да. Но на этот раз хитрецы сами себя перехитрили. Если бы Мазарини изволил откровенно объясниться, сказать, чего он от меня хочет, мне бы не пришлось с вами знакомиться, пить вино, проникаться к вам дружеским расположением и под занавес испытывать угрызения совести.

– А у вас она есть?

– Полагаю, что да. Иначе я позволил бы вашему Блезу упасть.

– И что же вы намерены делать со мной и собственной совестью? – мрачно осведомился Андре, мысленно прикидывая диспозицию. Кроме лейтенанта в аббатстве еще шестеро гвардейцев. Где они могут быть сейчас? Под окнами? За дверью?

– Предложить вам принять яд.

Де Фобер неторопливо поставил на каминную полку небольшой пузырек.

– Очень любезно с вашей стороны, – де Линь криво усмехнулся. – Надеюсь, яд хотя бы быстродействующий?

– Ни в коем случае. Убивает жертву долго и мучительно.

– Вы издеваетесь, лейтенант? Или мне так только кажется?

– У вас специальное питание, аббат. Именно поэтому господину де Лекуру никак не удавалось угостить вас заботливо припасенной отравой. Он утверждает, что симптомы ее в точности повторяют симптомы лихорадки. Озноб, жар и беспамятство. Агония длится несколько дней, иногда больше недели.

– Почему бы вам меня попросту не застрелить?!

– Тогда вы умрете, сударь.

– А от яда я, по-вашему, помолодею. После недели озноба, жара и беспамятства.

– За это время многое может измениться.

– Например?

– Например, Мазарини и Анна возобновят свидания, шпион де Лонгвиля наверняка каким-то образом себя проявит. Я выведу мерзавца на чистую воду, вы мне поможете. После этого засунем вас в целебный источник и катайтесь себе… в ваш Беруар.

– Вы хотите, чтобы я…

– Притворяться больным и отравленным, любезный аббат, намного проще, чем притворяться мертвым. А тем более быть мертвым. К тому же выбор у вас невелик. А у меня и того меньше.

Неделя без поездок в Беруар!

Андре не мигая смотрел на огонь в камине. Целых семь дней в этой комнате. Без нее… Губы, пахнущие липовым цветом…

Эме невозмутимо поглощал рыбу. Благо она была без костей.

Андре после таких новостей кусок в горло не лез. Одно хорошо: де Линь далеко не первый раз смотрел в лицо курносой старухе. Что ж, пусть будет еще одно свидание. Пока что ей не удавалось одержать над ним верх.

И в опасные игры ему тоже приходилось играть.

– Значит, яд и лихорадка… – сказал он, совершенно не замечая, что думает вслух.

– Лихорадка. Но без яда. Вы меня не совсем внимательно слушали, аббат, – де Фобер покончил с рыбой и приступил к овощам. – Содержимое пузырька можете оставить для монастырских крыс. Или своих личных врагов.

– Вы поступаете как благородный человек, лейтенант, – Андре встал и подошел к окну. – Что я должен делать, чтобы не подвести вас?

– Заболеть нынче же ночью. У вас есть тут врач?

– Сколько угодно! – де Линь не оглядывался. Акустика позволяла ему такую роскошь: стоять вполоборота к собеседнику. – На любой вкус. Парижские лекари лопнут от зависти, узнав, кто у нас тут живет.

– Среди этих ваших замечательных эскулапов есть те, кто вам симпатизирует?

– Думаю, что да.

– Тогда говорите мне его фамилию. Утром к вам придет именно он. Тогда у вас будет еще некоторое время, чтобы начать как следует трястись в лихорадке.

Андре зябко повел плечами. Как он сразу не заметил! Воздух в комнате казался ему плотным, почти осязаемым. И очень тяжелым. Он давил на грудь, мешая дышать. Вот она, вчерашняя ночная прогулка в Беруар… В иное время де Линь расстроился бы. Сейчас наступающая болезнь даже радовала. Как кстати. Можно даже не сомневаться в том, что он завтра действительно будет лежать и бредить от температуры. Андре никогда иначе не болел, с самого детства. Это можно расценить как помощь свыше.

– Я буду. По-настоящему буду. Чувствую, что вчерашняя прогулка не прошла даром… – Андре закашлялся. – Если только мне уже что-то не подсыпали или не подлили…

– На вашем месте я бы заменил замок! – пустая тарелка была отставлена в сторону. – И помолился о моей душе. Потому что пищу, которая находилась здесь, съел я.

– То, что вы съели, принесли за четверть часа до вашего появления. Блез сам ходил к воротам и забирал корзины. А потом торчал здесь. Безвылазно. Он страшный лакомка и надеялся, что ему что-нибудь перепадет. Так что не волнуйтесь.

Андре опять поперхнулся кашлем.

– Кстати, лейтенант, я могу выяснить, что это за яд и как он действует. Если вы подождете меня вон за той бутылочкой…

Против хереса Эме ничего не имел. Он подозревал, что содержимое бутылки окажется выше всяких похвал.

Андре исчез, чтобы вернуться через полчаса.

Кажется, аббат и в самом деле заболевал. Причем как следует. Де Фобер видел, как того колотит в ознобе и как резко заострились черты красивого лица викария. Синие глаза начали слезиться, их блеск стал неестественно ярким.

– Николя не обманул вас. Эта гадость – из арсенала семьи Медичи. Пьер, правда, знает противоядие. Так что я могу рискнуть и выпить.

– Выпейте лучше вот это! – Эме подал аббату второй стакан.

Мужчины чокнулись и, усмехнувшись, посмотрели друг на друга.

– Надеюсь, вы не забудете про меня, когда придет момент ловли зверя? – спросил Андре.

– Если останетесь живы… – ободрил его де Фобер.

– Кстати… вот! – Андре снял с шеи ключик с витой головкой. – Если понадобится тайно покинуть аббатство, можете воспользоваться этой штукой. Она открывает решетку. Третья слева от алтаря. Попадете в вентиляционную шахту. Считаете кирпичи. Примерно на уровне моего роста есть щербатый. Словно по нему чем-то ударили. Нажимаете на кирпич и ждете, пока дверь откроется. В принципе, можно идти без факела. Это если из церкви. А если от меня… впрочем, здесь вы не пройдете. В случае чего – кричите что есть мочи. Я услышу и открою.

– А выход? – осведомился де Фобер. – Он на улице?

– Надо просто толкнуть камень как следует. И все. Вы окажетесь у статуи святого Тибо…

– Я могу что-нибудь передать. В Беруар.

Андре кивнул.

Записку он написал быстро. Запечатал и протянул Эме.

– Отдадите, если со мной в самом деле что-то случится.

– Кому? Госпоже де Бланшетт?

Андре отрицательно покачал головой.

– Мадам де Лонгвиль. Я не видел ее сегодня. Надо же попрощаться и извиниться за недоученный дуэт…

К себе Эме ушел в глубокой задумчивости. Черт побери! Мадам де Лонгвиль распевает дуэты с аббатом из Нуази. Интересно, содержание у этих дуэтов духовное или…

Впрочем, симпатии герцогини его в данный момент не волновали. Она в интриге точно не задействована. Пусть себе поет. Хоть до хрипоты.

А вот для него лично завтра, похоже, начнется большая игра…

Глава 11

Придворная дама

Грядущий первый день при дворе наполнял сердце маркизы д’Оди нерешительностью. Этому немало способствовал вчерашний вечер, когда Виолетта, затаившись в своей комнате, словно заговорщица, в неверном свете свечи изучала таинственное послание, доставшееся ей волей умирающего незнакомца. Конверт так пропитался кровью, что имя адресата на нем было не разобрать. А может, его там никогда и не было. Массивная восковая печать подозрительно напоминала герб Филиппа Испанского. Вооружившись острым кинжалом, мадемуазель де Лажуа осторожно срезала воск. Читать чужие письма – недостойное занятие. Но испанцы всегда были для нее врагами, виновниками гибели двух старших братьев. Прежде чем она решится передать послание королеве, нужно убедиться, что оно действительно адресовано Анне Австрийской. И не представляет угрозы для ее величества.

Как и следовало ожидать, письмо было написано на испанском. Виолетта, увы, не могла похвастаться знанием этого языка. Mi hermana cara… Моя дорогая сестра… И подпись – Felipe – вот и все, что она смогла разобрать.

Девушка, поколебавшись, спрятала бумагу подальше от чужих глаз, аккуратно засунув под переплет своей настольной Библии. Это письмо для Анны, без сомнения. Но что в нем? Возможно, лучше отправить злосчастный листок в огонь и навсегда забыть о происшествии в Булонском лесу. Или все же передать его королеве? Ее величество по рождению испанка, вдруг письмо принесет не только пользу ее отношениям с братом, но вред Франции? Господи всемогущий, знать бы, что в нем. И спросить ведь некого, некому довериться. Отцу? Нет, Луи-Батист боготворит королеву Анну. Если она замешана в предательстве, это будет ужасным ударом для ослабевшего после болезни старика. Кому-то из придворных? Слишком опасно, при виде подобной бумаги каждый поймет, с чем имеет дело…

Эти невеселые сомнения продолжали мучить маркизу вплоть до обеда следующего дня, когда она, туго затянутая в темно-золотое, расшитое алым узором платье, выскользнула из кареты с гербами де Лажуа и была любезно сопровождена слугами по бесконечным коридорам Лувра в красную гостиную. Там Анна Австрийская чаще всего коротала свой досуг в обществе фрейлин или в тесном кругу особо близких друзей и подруг. Сегодня мадемуазель д’Оди, как той уже было известно, предстояло составить компанию ее величеству и старшей принцессе Конде за карточным столом.

– Вы очень бледны, дитя мое, – участливо заметила королева. – Вам нездоровится?

– Я прекрасно себя чувствую, ваше величество, – Виолетта поспешно отвела взгляд. Она плохо умела лгать. – Просто…

Анна звонко рассмеялась.

– Ну, не стоит так переживать, моя милая. Пикет всего лишь карточная игра. Впрочем, наверное, сегодня мы начнем с рамса. Он попроще и не мешает скучающим дамам вести светские беседы. Не так ли, ваше высочество?

Белокурая женщина в зеленом бархатном платье, все еще очень красивая, несмотря на то, что была почти втрое старше юной маркизы д’Оди, невозмутимо кивнула головой.

– С вашего позволения, первой сдаю я, ваше величество. С прошлой среды вы должны мне два ливра.

Королева снова рассмеялась. Определенно, Анна Австрийская пребывала сегодня в добром расположении духа.

– Конечно, помню, моя милая Шарлотта. Разве можно позабыть подобный позор. Прошлый раз я проигралась в пух и прах. Причем на глазах графини де Брассак и любезного Франсуа, герцога де Бофора.

– Это все потому, ваше величество, – все так же невозмутимо парировала принцесса Конде, – что вы больше смотрели на ужимки герцога, чем в свои карты.

Виолетта почувствовала, что краснеет.

– Что вы наделали, ваше высочество! – укоризненно заметила королева. – Смутили мою очаровательную крестницу. Виолетта, девочка моя, невинный флирт – почти единственное развлечение почтенных дам вроде нас с Шарлоттой. К тому же герцог де Бофор очень, очень мил. Скоро сами увидите. А пока не пугайтесь наших откровенных женских разговоров, лучше подсаживайтесь к столу. По правую руку от ее высочества. Это счастливое место, оно приносит удачу.

Сама Анна уже устроилась поудобнее в высоком кресле, поставив ноги на скамеечку и небрежно облокотившись на мягкий подлокотник. Маркиза д’Оди неуверенно присела на указанный ей стул, и Шарлотта де Монморанси принялась ловко тасовать колоду.

– Карты сдаются по пять каждому: сначала по три, потом по две. Затем открывается козырь, – любезно пояснила королева Виолетте.

Вскоре карты были розданы, и принцесса Конде продемонстрировала партнерам десятку бубен.

– Вам везет, маркиза, – усмехнулась она. – Удачная масть. Как вы знаете, при гаданиях – хоть святая церковь и запрещает нам заглядывать в будущее с помощью карт – молоденьких девушек всегда назначают дамами бубен. Хороший знак, вы наверняка выиграете эту партию.

Виолетта со вздохом поправила выбившийся из прически локон.

– Ваше величество, ваше высочество, вы так меня подбадриваете, что я даже боюсь заглядывать в свою сдачу.

– Ну, смелее, дитя мое! – весело подзадорила крестницу королева. – Я знаю, вы храбрая девочка. Между прочим, что произошло с вами вчера? До меня доходили какие-то странные слухи…

– Сущие пустяки, ничего серьезного. Я сама виновата. Отправилась на прогулку в одиночестве, – мадемуазель де Лажуа попыталась легкомысленно улыбнуться, но, вспомнив о мертвеце и волчьем оскале, так и не смогла.

– Я слышала, вчера кого-то убили, – задумчиво добавила Шарлотта. – Застрелили в спину.

Виолетта осторожно кивнула головой.

– Да, этот бедняга умер у меня на руках. К сожалению, я даже не знаю его имени и толком не разглядела убийцу. А потом появились волки… – девушка невольно передернула плечами. – Если бы не гвардейцы его высокопреосвященства…

– Очень романтично, – протянула принцесса. – Значит, вас спасли гвардейцы. Надеюсь, имена своих спасителей вы знаете?

– Только одного. Лейтенант Эме де Фобер.

– Как вы сказали? – маркизе вдруг почудилось, что безмятежное лицо Шарлотты де Конде как-то странно напряглось.

– Шевалье де Фобер.

– Не помню такого, – Анна задумчиво закусила губу. – Ах, это, наверное, новый лейтенант на службе у Мазарини, родственник капитана де Кавуа. Надеюсь, он молод и хорош собой?

– Ваше величество!

– Не смущайтесь, дитя мое. Слушайте, что говорит вам ее высочество. Ваше вчерашнее приключение действительно кажется романтичным. Не упускайте момента.

Глаза королевы искрились смехом, взгляд принцессы Конде, напротив, стал холодным и отчужденным. Виолетта поежилась. И молча положила на стол семерку червей. Ее ход должен был начать игру.

Дамы успели разыграть в тесном кругу четыре партии. Две из них выиграла мадемуазель де Лажуа, которой, на первый взгляд, и правда сегодня везло. На самом деле карточная игра оказалась очень простой, а Виолетта всегда успевала по математике, хоть эта «мужская» наука и не входила в список того, чему стоило обучать девицу из благородной семьи. Две партии выиграла королева, что немало обрадовало не чуждую тщеславия Анну. Принцесса Конде, напротив, казалась слегка рассеянной, и ее игра «не шла».

Тем временем в красной гостиной постепенно начали собираться придворные. Первыми пришли женщины и девушки. Как догадывалась маркиза д’Оди, все они, так или иначе, принадлежали к свите королевы. Возглавляла этот цветник гофмейстерина Катрин де Сен-Мор, графиня де Брассак. Именно она контролировала сейчас всех дам на службе Анны Австрийской. За дамами потянулись кавалеры, в комнате вскоре стало оживленно, завязались негромкие разговоры, у окна забренчал клавесин. При этом белокурая красавица в розовом платье слишком мало смотрела в ноты, глядя в основном по сторонам. Виолетта невольно поморщилась.

– Мадемуазель де Бофремон так любит музицировать! – ее величество отложила карты и страдальчески прижала пальцы к вискам. – И при этом всегда откровенно фальшивит. Бьюсь об заклад, сейчас она начнет петь.

– Не сейчас, – рассеянно откликнулась Шарлотта. – Позже. Когда появится герцог де Бофор.

Тут же под сводами гостиной разнесся надрывный женский голос.

– Все же я была права, – простонала Анна.

– Я тоже, – добавила принцесса.

Маркиза д’Оди оглянулась. К гостям только что присоединилось новое лицо. Светловолосый мужчина в щеголеватом бело-лиловом камзоле. Незнакомец, напрочь проигнорировав и мадемуазель де Бофремон, и ее пение, направлялся прямиком к компании королевы. При этом на красивом лице щеголя заметно было выражение явного неудовольствия.

– Ваше величество!

Анна Австрийская милостиво протянула молодому герцогу, которого придворные сплетники называли ее фаворитом, руку для поцелуя. Теперь, будучи возвращен ко двору, герцог чувствовал себя гораздо свободнее, чем в прежние времена.

– Мне кажется, вы чем-то раздосадованы, Франсуа.

– Раздосадован? Да! – де Бофор энергично взмахнул кружевной манжетой, попутно рассыпав карточную колоду. – Лувр похож на склеп. Я целое утро бился, пытаясь уговорить Людовика отправиться на соколиную охоту. Все без толку.

– Оставьте, Франсуа. Вы же знаете, последние дни король неважно себя чувствует.

– Так пускай прогонит взашей итальянца и наденет красную шапку на француза. Вмиг полегчает.

Королева поджала губы. Издевки над Мазарини ей не нравились.

Виолетта тем временем нагнулась, подбирая с пола разлетевшиеся карты.

– А это кто? – действия маркизы д’Оди удостоились внимания де Бофора. Он весьма бесцеремонно уставился в декольте девушки. – Какая свеженькая!

Принцесса Шарлотта негромко хмыкнула. О косноязычии герцога и его «умении» говорить женщинам комплименты при дворе ходили легенды. Особенно после знаменитого случая, когда Франсуа де Вандом, встретив госпожу де Гриньян в трауре, хотел сказать, что у нее очень печальный вид, но по обыкновению спутал похожие слова и заявил, что госпожа де Гриньян вид имела очень похотливый.

Слегка озадаченная «комплиментом», Виолетта подняла на вельможу удивленный взгляд, и тот неожиданно смутился.

– Прошу простить, мадемуазель, мою неловкость. Я помогу.

И герцог бросился на помощь так стремительно, что они едва не столкнулись лбами под столом.

Анна рассмеялась.

– Вообще-то мы играем в карты на столе, молодые люди. Если вы хотите помочь, Франсуа, помогите лучше мадам Конде. Она сегодня проигрывает. Думаю, в паре с вами принцессе улыбнется удача.

По знаку королевы слуга пододвинул к карточному столу четвертое кресло.

– Присоединяйтесь, герцог.

Они сыграли еще две партии. И вновь Виолетте, теперь уже в паре с королевой, продолжало сопутствовать везение.

– Вы приносите мне удачу, дитя мое, – ласково пошутила Анна, невольно любуясь юной крестницей.

Герцог де Бофор втайне занимался тем же. Совершенно очаровательное создание, эта новая фрейлина ее величества. К сожалению, герцог не рискнул продемонстрировать свой интерес явно – все же главным объектом его политической игры, а следовательно его внимания и любезностей была королева. Проигрыш в карты не особо печалил Франсуа, тем более что это радовало Анну. Впрочем, чтобы еще больше польстить королеве, он предпочел демонстративно огорчиться.

И даже возмущенно отшвырнул прочь очередную раздачу.

– Сплошная мелочь. Ваше величество, сегодня с вами решительно невозможно играть. Клянусь папским престолом, сами ангелы жульничают в вашу пользу.

Анна Австрийская непринужденно рассмеялась.

– Ну же, не сердитесь на нас с Виолеттой, герцог.

– Я ненадолго оставлю вас, дамы, – Бофор продолжал разыгрывать огорчение. – Пойду глотну свежего воздуха.

– Возвращайтесь поскорее…

У окна Франсуа неожиданно перехватил не кто иной, как герцог де Лонгвиль собственной персоной. Де Бофор, по правде говоря, не ожидал увидеть этого вельможу на маленьком приеме у ее величества. Хотя тут ведь его теща, Шарлотта-Маргарита, принцесса Конде.

– Я вижу, ваше сиятельство, вы всерьез намерены вернуть расположение королевы, – негромко заметил де Лонгвиль.

– Вернуть? – Франсуа самоуверенно выпятил подбородок. – Я никогда его не терял, герцог. Если б не происки Ришелье… Но теперь кардинал мертв, а я снова в Лувре. И Анна отличает меня так же, как до ссылки.

– Времена меняются, друг мой. Времена меняются… – Лонгвиль задумчиво теребил холеными пальцами кружево на манжете. – Не стоит сбрасывать со счетов Мазарини. Вы обратили внимание, что сеньор Джулио недурен собой, обаятелен и умеет тонко льстить, что часто располагает к нему людей.

– Этого итальяшку? Он на коне только потому, что такова была последняя воля Ришелье. А Людовик всегда находился под влиянием кардинала, тот умудрялся манипулировать королем даже на смертном одре. Думаю, взлет Мазарини будет недолгим, а падение… Уверен, его голова презабавно покатится с плахи.

– Не сочтите меня сплетником… Но, боюсь, королева придерживается иного мнения. Ходят слухи, – де Лонгвиль понизил голос почти до шепота, – что ее величество и первый министр с некоторых пор стали близки… ну, вы понимаете… как мужчина и женщина.

– Вы в своем уме, герцог? – буквально взвился де Бофор. – С чего вы это взяли?!

– Из достоверных источников, ваше сиятельство. Уж поверьте.

– Лично держали свечку? Какая гнусная ложь. Надеюсь, вы не успели нашептать ее королю?

– Не горячитесь, ваше сиятельство. Не горячитесь. Факт этой связи тщательно скрывается. И не в моих интересах распускать досужие сплетни. Играть нужно наверняка.

– Играть?

– Если супружескую измену удастся не только объявить, но и доказать… О Мазарини можно будет забыть.

– А королева?

– Ей, разумеется, придется пережить несколько неприятных минут. Возможно, даже опалу. Но Людовик очень плох, вы сами видите. Король долго не протянет. А после его смерти всегда можно будет смягчить наказание. Анна нас только поблагодарит…

Де Бофор пожал плечами.

– Я не очень-то вам верю, Лонгвиль.

– Это ваше право, ваше сиятельство. Попытайтесь выяснить все сами. Вокруг ее величества полно хорошеньких девиц. При правильном подходе…

Герцог закусил губу. Подозрение, каким бы нелепым оно ни казалось, было умело посеяно в его мнительной душе.

– И вот еще что, ваше сиятельство. Если вдруг надумаете принять участие… в том, на что я вам намекал… Загляните в аббатство Нуази.

– В аббатство? – де Бофор нахмурился. Он не отличался религиозностью. – Ума не приложу, что мне там делать.

– Ну уж придумайте какой-нибудь повод…

К карточному столу Франсуа де Бофор возвращался в расстроенных чувствах. Слова де Лонгвиля не на шутку вывели из себя самоуверенного и вспыльчивого вельможу.

Анна и Мазарини. Если это правда… Какой удар! И крушение многих честолюбивых планов в том числе.

До слуха герцога долетел обрывок разговора дам.

– Милая крестница, где же ваш отец? Такое ощущение, точно милейший Луи-Батист скрывается от меня, – королева лениво обмахивалась веером. – Передайте маркизу, что я очень хочу его видеть.

– Отец по-прежнему нездоров, ваше величество, – горестно вздохнула мадемуазель де Лажуа. – И почти не встает с постели. Доктора испробовали все средства…

– Я знаю еще одно, – подключилась к беседе Шарлотта Конде. – Тут недалеко, всего в часе езды от Парижа, в аббатстве Нуази, бьет из-под земли источник, воды которого славятся своими целительными свойствами. Я уверена, прогулка в Нуази пойдет на пользу маркизу д’Оди, не так ли, ваше величество?

От настороженного взгляда де Вандома не укрылся тот факт, что при упоминании аббатства Нуази скулы Анны Австрийской окрасились внезапным румянцем.

Она краснеет. Отчего?

Ее величество торопливо закрылась веером. Самообладанию королевы можно было только позавидовать, когда она опустила руку, лицо Анны вновь было невозмутимым.

– Я слышала, милая Шарлотта, ваша дочь как раз гостит в тех краях. Неужели Анна-Женевьева нездорова?

Принцесса нахмурилась.

– Причуды моего зятя, – пробормотала она, покосившись на помпезную фигуру де Лонгвиля. – Герцог мечтает о наследнике.

– Странный способ он выбрал, этот наш де Лонгвиль, – съязвил де Бофор, усаживаясь на свое место. – В таких случаях жену нужно отправлять не в аббатство, а в спальню.

Теперь Франсуа буквально пожирал глазами Виолетту.

Что там бормотал этот старый пень о доверчивых девицах из окружения королевы? Вот как раз подходящая. Была, конечно, еще кандидатура мадемуазель де Бофремон, но эта, новенькая, по правде сказать, нравилась герцогу намного больше. Крестница королевы? То, что нужно. К тому же у красотки больной отец, прекрасный повод наведываться к целебному источнику. Де Бофор не сомневался в своей неотразимости. Неужели он, настоящий светский лев, не сумеет добиться расположения невинной девочки? Возможно, хотя бы ревность растопит ту ледяную корку, за которой, похоже, скрыто сейчас сердце королевы Анны.

Таким образом, «гениальный» план был составлен. Соблазнить новенькую любимицу ее величества, выведать самые сокровенные тайны королевы, а заодно, если удастся, вызвать ее ревность. Франсуа почувствовал, что настроение его улучшается с каждой минутой. Перспективы виделись герцогу самыми приятными. У девочки нежная кожа и великолепные каштановые локоны, без всех этих фижм и корсетов она наверняка чудо как хороша. Юна, чиста и невинна. Неудивительно, что развращенных высшим светом мужчин тянет именно к таким. Де Бофор, мечтательно прищурился, разглядывая свою, как он рассчитывал, в скором будущем новую любовницу.

К сожалению, пока фантазии де Бофора оставались лишь фантазиями. Сегодня герцогу, как назло, никак не предоставлялся случай познакомиться с маркизой д’Оди поближе. Королева ни на шаг не отпускала девушку от себя. Прием, однако, должен был вскоре закончиться. Шел великий пост, поэтому придворным приходилось умерить свои аппетиты в развлечениях и старательно разыгрывать плотское смирение. Франсуа, на правах близкого друга ее величества, надеялся задержаться в Лувре и рассчитывал улучить минутку для нескольких приватных комплиментов после приема, но и тут герцога поджидала неудача. По дворцовому этикету фрейлинам Анны надлежало оставаться в ее обществе до того момента, когда королева отправится ко сну. Ночевали девушки, разумеется, тоже в Лувре. Но ее величество, помня о нездоровье Луи-Батиста, сделала своей крестнице поблажку. Мадемуазель де Лажуа было позволено вернуться к отцу во дворец д’Оди. Де Бофор, не знавший этой подробности, упустил юную красавицу, как говорится, прямо из-под носа. Решительно, сегодня задался неудачный день!

Самой Виолетте день, наоборот, казался удачным и настолько заполненным событиями, что аж голова кругом. Подложив под локоть бархатный пуфик, новоявленная «придворная дама» устроилась поудобнее и, покачивая головой в такт движению кареты, погрузилась в раздумья. Стоило девушке смежить веки, перед глазами тут же пестрели роскошные наряды и бесконечные лица придворных. Всех их предстоит изучить и запомнить: кто есть кто, и как с каждым из них подобает обращаться, и кто как относится к ее величеству. А сама королева… Маркизе не давало покоя злосчастное письмо, спрятанное в комнате. Спасительная мысль нагрянула неожиданно. Можно ведь посоветоваться с Дидье. Выздоравливающий студент казался Виолетте человеком неглупым, он наверняка разбирается в испанском, да и от придворных интриг юноша далек. Даже не дворянин. Решительно, почему бы ей не поговорить по душам с Дидье Ламбером.

Воспоминание о нем сменилось мыслями о лейтенанте де Фобере.

Виолетта вздохнула.

Королева Анна в шутку порекомендовала прислушаться к словам принцессы Конде и воспользоваться моментом. Мадемуазель де Лажуа отнеслась к этой шутке очень серьезно. Если бы она еще умела «пользоваться моментом»! Влюбленность – болезнь, которую можно подцепить абсолютно неожиданно и где попало. Что-то похожее происходило сейчас с маркизой д’Оди. Беда в том, что девушка «заразилась» первый раз в своей жизни. Она сама еще толком не понимала, что с ней. И почему мысли о едва знакомом мужчине вызывают в ее душе такое трепетное волнение, словно речь идет о любимом отце или, по крайней мере, близком друге.

Герцог де Бофор был бы весьма разочарован, узнав, что про него мадемуазель де Лажуа в этот вечер даже и не вспомнила.

А тем временем тот самый герцог, развалившись на кушетке в будуаре госпожи де Монбазон, поинтересовался:

– Кстати, дорогая, знакома ли вам некая мадемуазель де Лажуа?

– Дайте припомнить? Ах да, юная протеже королевы. Что, вы уже положили на нее глаз, Франсуа? – отозвалась светская львица.

– О, этой девочке далеко до вас. Но мне хотелось бы познакомиться с ней поближе. Она может быть нам полезной. Как бы это устроить?

– Не вижу сложностей. В субботу я устраиваю званый обед, соберется избранное общество. Думаю, она не откажется от приглашения.

– Вот не знаю, что я больше ценю в вас – ум или красоту, мадам.

Глава 12

Принцесса и лейтенант

Принцесса Конде, возвращаясь домой, была не менее задумчива, чем мадемуазель де Лажуа. Даже мысли этих двух красавиц, несмотря на тридцатилетнюю разницу в возрасте, оказались в чем-то сходны. Женщины часто думают о мужчинах. На сей раз две женщины думали об одном и том же мужчине.

На выходе из Лувра Шарлотта-Маргарита совершенно неожиданно столкнулась с капитаном де Кавуа. Как правило, принцесса мало обращала внимания на охрану дворца и при случае ограничивалась разве что мимолетным небрежным кивком, адресованным командиру гвардейцев кардинала. Де Кавуа не был особо родовит, да и в свое время слишком рьяно служил Ришелье, чтобы заслужить симпатию Монморанси-Конде. Но на этот раз она неожиданно для себя самой изменила традиции.

– Я слышала, шевалье де Фобер оставил службу у моего сына, чтобы присоединиться к вашим гвардейцам, капитан? – негромко заметила Шарлотта, останавливаясь.

Луи де Кавуа изумленно округлил глаза. Нет, он был прекрасно осведомлен о том, что Мазарини отозвал Эме из действующей армии и предложил сменить должность лейтенанта у герцога Энгиенского на должность лейтенанта кардинальских гвардейцев. Но то, что этим фактом заинтересуется сама принцесса Конде…

– Да, ваше высочество, верно, – капитан растерянно поклонился, лихорадочно пытаясь понять, какую еще информацию потребует выложить дама.

– Я хотела бы перекинуться с этим господином парой слов, – заявила принцесса. – Расспросить о сыне…

– Разумеется, ваше высочество. Как только шевалье вернется в Париж, я передам ему ваше пожелание.

– А сейчас, значит, господин де Фобер не в Париже, – задумчиво уточнила Шарлотта. – Я слышала, еще вчера…

– Вчера после обеда его высокопреосвященство отправил лейтенанта де Фобера в Нуази, – пробормотал окончательно обескураженный капитан де Кавуа. – Расследовать дело об убийстве Филиппа д’Исси-Белльера.

– Вот как. Надолго?

– Не имею чести знать, ваше высочество.

Принцесса Конде рассеянно кивнула.

– Благодарю вас, капитан.

Она почувствовала что-то вроде облегчения и разочарования одновременно. Карета мягко покачивалась на рессорах, Шарлотта куталась в теплую, подбитую мехом куницы накидку, а мысли принцессы вновь и вновь возвращались к событиям семилетней давности. Тогда она влюбилась. Как бы фальшиво это ни звучало в устах избалованной мужским вниманием придворной красавицы, стоящей к тому же на пороге старости. Последнее время ее высочество терпеть не могла то, что видела в зеркале. Ей сорок восемь. И красота, щедро данная природой, уже почти увяла. Да, прекрасные белокурые волосы пока еще неподвластны седине, но морщины не скроешь и не уничтожишь дорогими мазями и примочками, декольтированные платья самое время сменить на более строгие, а талию спасает только жесткость корсета. Когда шестидесятилетняя Маргарита Наваррская – обрюзгшая, располневшая женщина, фактически совсем старуха – таскала в свою спальню восемнадцатилетних юнцов, над ней потешался весь двор. Сейчас Шарлотте казалось, что она понимает королеву Маргариту. И сама собирается добровольно примерить на себя ее шкуру. Конечно, Эме не восемнадцать. И все же она на двадцать лет старше мужчины, который сейчас занимает ее мысли. К тому же де Фобер сам прервал с ней отношения. Или нет?

Принцесса Конде поплотнее закуталась в меха. Нуази. Какое совпадение. Как раз сейчас в Беруаре у Элизы гостит ее дочь. Чем не повод наведаться в аббатство?

Шарлотта прекрасно понимала, что собирается совершить несусветную глупость. Рано или поздно лейтенант вернется в Париж, нет никакой необходимости сломя голову нестись в Нуази. Но ничего не могла с собой поделать. Поистине, когда Господь хочет нас наказать, он лишает нас разума вместе с силой воли.

«Завтра же утром, – решила принцесса Конде, – поеду навестить дочь».

Шум ссоры и характерный звон шпаг Эме расслышал еще за поворотом коридора. Поэтому остаток расстояния до двери преодолел в несколько прыжков. В гостевой комнате царил кавардак. Лавка перевернута, Трюдо со шпагой в руке зловеще наступает на хмурого де Бовиля, под глазом у ветерана красуется свежий кровоподтек. Господин Булот, с глазами, налившимися кровью, подобно разъяренному буйволу, сдерживает остальных своих приятелей, которые явно не прочь принять участие в потасовке. По столу в беспорядке рассыпаны игральные кости и мелочь. А вот, пожалуй, и причина для всего этого безобразия.

– Прекратить! – с порога рявкнул Эме. – Шпаги в ножны!

Это была его вина. Попечению лейтенанта оказалось доверено шестеро здоровых мужчин. И пока командир распивал херес в компании викария и упражнял мозги логическими головоломками, они отчаянно скучали. Аббатство в разгар великого поста поистине одно из самых унылых мест на земле.

– Мне очень жаль, господа, – сообщил де Фобер, когда его подчиненные нехотя спрятали клинки, – но нам придется задержаться в Нуази еще по крайней мере на несколько дней…

Гвардейцы хмуро переглянулись.

– …Но это не повод изображать из себя монахов-затворников, – закончил Эме почти жизнерадостно. – Сейчас я напишу донесение Мазарини. И вы, господин Кароньяк, немедленно отвезете его в Париж. Вернетесь завтра утром. И, умоляю, прихватите с собой несколько бутылок хорошего старого вина. Мы же, господа, завтра поутру отправимся в вояж по окрестным городкам. Говорят, где-то поблизости бродячие фигляры дают занимательные кукольные представления. И, клянусь кровью Христовой, по дороге мы отобедаем в трактире. Лично я сыт по горло здешней монастырской кухней и водой из целебного источника вместо доброго анжуйского.

«К тому же в трактирах, надеюсь, нет обычая травить посетителей», – мысленно добавил он.

Лица солдат посветлели. Планы начальства на этот раз целиком и полностью отвечали их чаяниям.

Следующие полчаса Эме провел, «упражняясь во вранье». Он решил, что о внезапной болезни викария де Линя можно, пожалуй, сообщить Мазарини заранее. Чтобы хоть как-то подсластить известие о том, что в смерти Филиппа д’Исси-Белльера аббат невиновен. Чему имеются свидетели, в число которых входит к тому же дама, герцогиня де Лонгвиль. Именно ее охрана отправила господина д’Исси-Белльера в мир иной, по ошибке приняв за грабителя с большой дороги. Чему этот самый господин имел неосторожность дать повод. На самом деле Эме не был уверен, что все произошло именно так, как он излагает. Но вряд ли кто-то еще станет проверять. Да и Анна-Женевьева, распевающая дуэты с аббатом де Линем, наверняка не побрезгует составить ему алиби.

Засим донесение было подписано и запечатано, сияющий Кароньяк умчался седлать лошадь, без сомнения уже предвкушая сытный ужин и жаркие объятья какой-нибудь хорошенькой мещаночки. Товарищи проводили счастливца завистливыми взглядами. Подходил к концу всего лишь второй день их пребывания в Нуази, но гвардейцам казалось, что эта пытка смирением и унынием длится бесконечно.

Утро, с которым истосковавшиеся по свободе слуги кардинала связывали так много надежд, не задалось. Низкие свинцовые тучи, пронзительный, далеко не весенний ветер. К тому же на рассвете пошел снег. Последние причуды уходящей зимы. Несмотря на это, Эме был полон решимости во что бы то ни стало отыскать заветных кукольников. Расспрашивать в лоб господина де Лекура лейтенант не рискнул. Если именно Николя – тот самый «зверь», на которого он расставляет ловушку, сейчас нельзя его вспугнуть ни малейшим подозрением. Если нет, тем более нужно быть осторожным. И не болтать лишнего в стенах аббатства.

Поэтому при встрече с бывшим помощником викария де Фобер ограничился коротким кивком, а на многозначительный шепот «Аббат де Линь сегодня не стоял заутреннюю. Говорят, он болен» бросил отрывистое «Хорошо». Отделаться от Блеза оказалось труднее.

– Господин де Линь заболел!

Обеспокоенный органист перехватил Эме во дворе, когда тот уже садился в седло.

– Я не врач, – на всякий случай напомнил лейтенант. – Обратитесь к мэтру Вуайэ.

Это было как раз то самое имя, которое вчера назвал ему Андре.

– Лекарь говорит, простуда, – не унимался рыжий. – Лихорадка. Погода-то сегодня какая скверная! – он зябко передернул плечами, кутаясь в плащ. – А у вас камзол расстегнут.

Де Фобер открыл рот. И молча его закрыл.

Ибо на какой-то миг самым натуральным образом лишился дара речи. Похоже, после истории с органом Блез в благодарность пытается о нем «заботиться». Только этого не хватало.

– И плащ совсем тонкий, – продолжал органист тоном сварливой маменьки.

– Знаете что… любезный… – пробормотал Эме, морщась, – моя матушка умерла, когда мне было четырнадцать. Сейчас мне двадцать восемь, и я давно уже не нуждаюсь в няньках, которые застегивают мне камзол. Это понятно?

И, не дожидаясь ответа рыжего, пришпорил лошадь. Тот так и остался стоять посреди двора с укоризненным выражением на веснушчатом лице.

Ворота гвардейцам отворили беспрекословно. Монах-привратник при этом даже поклонился. Видимо, преподобный де Билодо, пораздумав, сменил гнев на милость. И то правда, зачем лишний раз ссориться с Мазарини. Кардинал сейчас в фаворе. Пока.

Зима решила дать весне последний бой. По земле змеилась поземка, а снег был совсем не такой, как, например, на Рождество – мягкий, пушистый, неторопливо летящий с небес. Нет, мелкий, острый и колючий, словно колотый лед. А проклятый ветер при каждом новом порыве загонял тысячи этих крохотных злых иголок то за шиворот, то в рукава, а то и слезящиеся от холода глаза людей.

– Ну и метель, – пробурчал Трюдо, опуская поля шляпы. Вчерашний кровоподтек под глазом гвардейца превратился в роскошный синяк.

– К обеду распогодится, – бодро заявил Эме. – Ветер разгонит тучи. Еще солнцем успеем полюбоваться на закате.

На самом деле он далеко не был убежден в своих словах. Но тут, как говорится, главное уверенность в голосе. Остальное неважно.

– Давайте-ка для начала позавтракаем в Бюре-сюр-Иветте, господа.

До города было недалеко, а мысль о жарко пылающем камине и поросенке, исходящем соком на вертеле, в состоянии согреть человека даже в снегопад. Неожиданно де Бовиль предостерегающе поднял палец.

– Слышите?

Сквозь мутную пелену снега и правда доносились приглушенные ветром голоса.

– Чертыхаются, – удовлетворенно заметил Трюдо.

– Будешь тут… чертыхаться. По такой погодке.

А вскоре на фоне белесого неба и такой же белесой земли проступили темные очертания опасно завалившейся набок кареты. И силуэты троих бедолаг, которые, всячески помогая себе ругательствами, пытались вытащить экипаж из грязи.

– Завязли господа, – тихо позлорадствовал де Бовиль, морщась от очередной порции снежной крошки, обжегшей щеки.

– Чего радуешься? – Трюдо оказался гораздо более дальновидным, чем приятель. – Господа завязли – нам вытаскивать…

Когда поутру принцесса Конде выглянула в окно, первой мыслью было: «Сам Господь препятствует моей глупой затее». Над Парижем безумствовал снегопад. Одна беда – Шарлотта-Маргарита всегда была упряма. Даже в отношениях с Богом. Чем больше препон жизнь ставила на ее пути, тем настойчивее делалась эта женщина в достижении цели. Если, еще поднимаясь с постели, принцесса сомневалась, стоит ли мальчишка, сбежавший от нее семь лет назад, поездки в Беруар, то сейчас она была твердо уверена, что осуществит свою задумку. Назло собственным сомнениям, людской молве и погоде.

Сборы были недолгими – только самое необходимое. В попутчики – кучер и двое лакеев, из особо «преданных», тех, что всегда держат язык за зубами. Бандитов Шарлотта-Маргарита не опасалась, полагая, что герб Конде на дверце кареты защищает лучше, чем дюжина шпаг и мушкетов. Это имя было слишком хорошо известно во Франции, чтобы кто-то из проходимцев рискнул поднять руку на особу королевской крови. Единственное, что не приняла в расчет женщина, – матери-природе нет дела до гербов. Когда до Нуази было уже рукой подать, случилось непредвиденное. Карета, угодив колесом в подмерзшую на ветру грязную канаву, осела набок. Судя по последовавшему за этим скрежету и удару, от которого спокойная дремота герцогини в один миг обернулась жестким падением с сиденья, ось не выдержала рывка, и колесо попросту отскочило.

– Матье?! – экипаж накренился так, что Шарлотта судорожно вцепилась в дверцу, опасаясь, что та сорвется и она, дочь констебля Франции Монморанси, во всех своих украшениях и нарядах вывалится прямо в ледяную грязь. – Матье, что происходит?!

– Мы застряли, ваше высочество! – голос кучера был зол и испуган одновременно. Матье прекрасно понимал, что сил всего трех мужчин явно недостаточно, чтобы спасти карету. И что суровая хозяйка шкуру с них спустит за эту оплошность.

Так что появление на дороге шестерых всадников слуги Конде восприняли не иначе как милость Господню. И тут уж, как говорится, не до цвета мундиров.

– Что у вас случилось, господа? – спросил Эме. И только потом разглядел герб – характерный голубой щит с тремя золотыми лилиями и красной полосой между ними. Лейтенант невольно стиснул зубы. Кого еще занесло в Нуази на этот раз? Неужели самого принца Генриха? Нет, не может быть. Мужчина, окажись он хоть трижды принцем, не стал бы отсиживаться в экипаже, дожидаясь, пока слуги вытянут его из канавы. Значит…

Порыв ледяного ветра ударил ему в лицо, но де Фобер не почувствовал холода.

«Ты хотел, – съязвил он мысленно, – принять должность при дворе и при этом надеялся никогда не встречаться с одной из первых дам королевства?..»

– Колесо, сударь, – голос кучера вывел шевалье из оцепенения. – Тут ремонта на несколько минут, если бы только мы могли поднять карету.

Лейтенант понимающе кивнул и спешился. Гвардейцы с унылыми физиономиями последовали примеру командира. Им предстояло забраться почти по колено в стылую грязь только для того, чтобы оказать услугу особе королевской крови. Вот незадача. К тому же принцы и принцессы как раз из тех, от кого никогда не дождешься благодарности.

Для девяти мужчин дорожный экипаж, даже с женщиной внутри, – небольшой груз. К счастью, Матье не солгал. Когда карета оказалась на твердой земле, он, как и обещал, мигом ловко приладил на место злосчастное колесо.

– Благодарю вас, шевалье де Фобер.

Эме не мог видеть лица женщины, только неясный силуэт за задернутым занавеской окном. Но он сразу узнал принцессу, услышав глубокое грудное контральто. Формальную фразу благодарности. Простой лейтенант вряд ли может рассчитывать на большее. Удивительно, что она все еще помнит его имя.

– Всегда к вашим услугам, ваше высочество.

Де Фобер почтительно снял шляпу, и теперь Шарлотта имела возможность рассмотреть его без помех. Мальчик стал мужчиной. Крепче, шире в плечах. Старше. Он еще в том счастливом возрасте, когда «старше» не означает «старый». В отличие он нее.

«Это знак свыше, – мысли принцессы кружились, словно метель за окнами кареты. – Мне даже не пришлось его разыскивать…»

Лейтенант продолжал стоять с непокрытой головой, и в темные волосы мужчины быстро забивался снег. Снежинки, падающие на лицо, таяли, превращаясь в холодные капли. Эме машинально утерся, на скуле остался грязный мазок. Шарлотта на миг закрыла глаза. Вот точно так же, как этот февральский снег, кружилась когда-то над Фонтенбло метель из опадающего яблоневого цвета. Младший де Фобер (сейчас, по прошествии лет, принцесса, как ни старалась, не могла вспомнить его имени), восемнадцатилетний черноволосый красавчик, слыл отчаянным задирой и бабником. Строгий родитель отправил отпрыска в столицу делать придворную карьеру без присмотра. Но когда слухи о шалостях любимого чада докатились до родной Пикардии, решил проявить запоздалую строгость, отослав в Париж и старшего сына тоже. Поучить уму-разуму брата. Этот выглядел настоящим провинциалом. Черный камзол не по моде, непокорная копна темных волос, которой, похоже, никогда не касались щипцы для завивки, и особенный, настороженный взгляд, присущий человеку «из маленького городка», внезапно попавшему в шумную толпу совершенно чужих ему людей.

Кажется, это был первый большой выезд на королевскую охоту в том году. По такому случаю в Фонтенбло собрался весь двор. Дамы, проскучавшие зиму в устоявшемся кругу парижских салонов, жадно всматривались в новые лица.

«Не правда ли, в нем что-то есть?» – томно протянула госпожа де Немур, пристально разглядывая молодого человека, чьи темные волосы и одежда были почти полностью засыпаны белыми лепестками…

– Вам нужно еще что-то, ваше высочество?

Он стоял и почтительно дожидался разрешения вновь раствориться в снежной круговерти.

«Нужно ли мне еще что-то? Если бы ты знал…»

– Окажите любезность, шевалье, – голос Шарлотты-Маргариты был натянуто-ровным, отстраненным. – Сопроводите меня в Беруар. Еще одного сломанного колеса я просто не переживу.

– Как вам будет угодно…

Трюдо услужливо протянул лейтенанту поводья.

– Погодите, сударь, – принцесса дернула за шелковый шнур у окна, и вымуштрованные лакеи, заслышав звон маленького колокольчика, тут же развернули специальную лесенку-подножку и приглашающе распахнули дверцу экипажа. – Оставьте лошадь на попечение ваших людей и садитесь в карету.

Эме многозначительно покосился на свои измазанные грязью почти до отворотов ботфорты.

– Лучше я все-таки поеду верхом.

– Не спорьте со мной, шевалье. И поторопитесь, иначе нас всех полностью занесет снегом.

Он подчинился. Карета тронулась с места.

– Я вижу, на вас гвардейский мундир, – принцесса первой нарушила молчание. Она как-никак была хозяйкой этой крохотной, мерно покачивающейся на рессорах обители, неторопливо плывущей сквозь снегопад.

– Хотите поговорить о политике, ваше высочество?

Шарлотта улыбнулась. Он никогда не был учтивым. Значит, так и не стал.

– Вовсе нет. Вы знаете, шевалье, что умудрились измазаться грязью буквально с ног до головы? Возьмите платок. Впрочем, постойте. Я сама.

Она осторожно протянула руку и легко провела по щеке де Фобера ароматной прохладой надушенного батиста. Ткань такая тонкая, не удержать. Платок медленно выскользнул из пальцев женщины, а ладонь на какой-то миг задержалась. Эме закрыл глаза. Просто наслаждаясь теплом прикосновения.

«Кто вас любил эти семь лет, шевалье? Кого любили вы?..»

– Не боитесь замараться, ваше высочество?

– Вы знаете, что нет.

В свежескошенной траве было полно васильков. Шарлотта-Маргарита, простоволосая, в венке из полевых цветов, казалась совсем юной. Ни один самый придирчивый ценитель женской красоты не дал бы этому хрупкому белокурому созданию сорока лет.

– Господи, я чувствую себя не принцессой, а какой-то пастушкой. И перестаньте жевать ежевику, Эме. У вас уже губы синие.

– Не боитесь замараться, ваше высочество?

– Вы знаете, что нет…

«Вот так просто, словно расстались только вчера, а не много лет назад. Крепость капитулирует без единого выстрела. Это все потому, что я не верю в совпадения…»

Она сдержалась и не стала говорить всего, что хочется. Вместо этого небрежно поинтересовалась:

– Вы не женились?

– Что вы, нет, мадам. Предпочитаю свободу без обязательств. И никогда никому ничего не обещаю.

– Понимаю. Значит, вы не из тех мужчин, шевалье, которые готовы умереть ради женщины?

– Я не люблю доводить дело до крайностей, ваше высочество. И предпочитаю держаться подальше от дам, которые хотят, чтобы ради них кто-то умер. Я видел достаточно смертей.

– Это потому что вы не влюблены, Эме, – Шарлотта с трудом отвела взгляд от его лица и теперь задумчиво смотрела в окно. В белое кружение снегопада. – Признайте, что вы никогда не были влюблены. Поэтому в вас говорит разум, а не сердце.

Де Фобер осторожно поцеловал женщине запястье.

– Не просите у меня больше, чем я могу дать, ваше высочество.

Глава 13

Испанское письмо

Дидье Ламбер уже хорошо себя чувствовал, однако еще не покинул отель д’Оди и, когда Мари сказала, что хозяйка хочет его видеть, немедленно отправился на зов.

Виолетта ожидала своего друга (за время пребывания студента в этом доме они успели сдружиться) в малой гостиной, рядом с библиотекой. Дидье, уже немного искушенный в интерьере, про себя отметил, что со времени его последнего визита обстановка в доме успела перемениться в лучшую сторону, и в особенности – те покои, которые облюбовала для себя юная маркиза.

– Добрый вечер, – сказал студент, отвешивая девушке легкий поклон.

Еще раньше они договорились, что между собой не будут придерживаться утомительных светских условностей. Поэтому Виолетта просто кивнула ему и указала на ближайшую софу.

– Что-нибудь случилось? – спросил Дидье, внимательно глядя на девушку. – Вы или ваш отец нуждаетесь в помощи?

– О нет, – улыбнулась она, – и со мной, и с отцом все хорошо. Папа почти поправился. Мне… мне только нужен ваш совет, – Виолетта запнулась, не зная, с чего же начать свой рассказ. – Все случилось вчера утром, когда я отправилась погулять…

Девушка рассказала Дидье о том, как она стала обладательницей чужого письма, которое, возможно, и было причиной гибели несчастного посланника. Поделилась и своими сомнениями по этому поводу. Ей в руки случайно попала важная тайна, и что делать с этой тайной, она не представляла.

– Дайте мне взглянуть на него, – проговорил Дидье, – я неплохо знаю испанский и сумею перевести письмо. Тогда станет ясно, может ли оно чем-то угрожать ее величеству. Или, не приведи Господь, вам.

Виолетта протянула юноше бумагу, и Дидье невольно вздрогнул, заметив на ней кровь. Осторожно расправив листок, он положил его на маленький столик, находившийся между ним и девушкой. Юная маркиза д’Оди придвинулась ближе, чуть не касаясь подолом платья башмаков своего гостя.

Сначала студент Сорбонны прочитал послание про себя, несколько раз запнувшись на особенно витиеватых оборотах. Потом расправил листок и стал медленно читать вслух:

– «Моя дорогая сестра,

я счастлив приветствовать в твоем лице будущее Франции. Не сомневаюсь, что после смерти мужа именно ты станешь решать все важные вопросы. Если же у кого-то возникнут сомнения относительно твоей роли в королевстве, я с радостью готов помочь тебе в признании твоих прав. Мне вовсе не безразлично будущее родной сестры, и во имя всего, что нас связывает, я согласен на все. Однако боюсь, что наш союз не станет прочным до тех пор, пока французские войска теснят нас во Фландрии и других местах. Война, неудобная для наших королевств и развязанная нашим злейшим врагом, должна быть окончена как можно скорее. Нам следует объединиться перед лицом другой, более страшной опасности. Еретикам в Империи, Нидерландах и иных странах надо дать достойный отпор, вернув заблудшие души в лоно Святой Матери Церкви. Ришелье мертв, и никто не помешает нам с тобой вспомнить о нежной былой привязанности друг к другу. Неужели твое сердце не скорбит от унижений Испании и страданий ее народа? Ты одна можешь сделать для блага мира больше, чем кто бы то ни было. И для этого не потребуется много усилий…

Нежно любящий тебя,

Филипп».

Дидье вздохнул и украдкой вытер пот со лба. Хотя нужда и заставила его выучить испанский язык, все-таки он владел им не настолько хорошо, чтобы без запинки болтать на нем целыми часами. Поэтому смысл прочитанного дошел до Дидье не сразу, а лишь когда юноша увидел расширившиеся глаза Виолетты.

– Но ведь это ужасно, то, что он ей предлагает… – прошептала девушка. – Королева Франции должна предать свою страну для блага враждебного народа… Это невозможно! Так… так нельзя!

Дидье, хотя и бесконечно далекий от политики, все-таки жил в Париже, был лично знаком с несколькими памфлетистами и издателями, которые чутко реагировали на любые изменения в жизни Франции и столицы, а потому оказался в курсе и некоторых сплетен, и более важных политических новостей.

– Наша королева – испанка, – проговорил он, почесав в затылке и несколько неуверенно глядя на расстроенную Виолетту, – и долго интриговала против Ришелье и его величества. Поэтому…

– Один человек еще не вся Франция, – упрямо возразила девушка, перебивая его. – Ришелье уже умер, и я не верю, чтобы ее величество настолько не любила своих сыновей, чтобы предать их интересы.

– Ну и з-задачка, – протянул Дидье, снова уставившись в текст письма. – Может быть… может, лучше не отдавать ей ничего? Тогда королеве не придется делать выбор, и она останется верна Франции.

– Почему вы полагаете, что она непременно примет сторону своего брата? – обиженно спросила Виолетта. Ей никак не хотелось признавать, что женщина, которую она с детства привыкла считать идеалом, будет низвергнута в пыль, и притом по ее же собственной вине.

– Я так не думаю, – ответил Дидье, виновато разводя руками. – Просто я часто слышу разные разговоры… Сейчас многие говорят о том, что ждет королевство после смерти его величества. Наши профессора в университете, мои друзья – такие же студенты, как я, – столичные чиновники, посетители трактиров, люди на улицах города… Большинство боится, что Франция выйдет из войны и заключит союз с Испанией, если королева станет регентшей. Вот поэтому… я и предположил…

Он не договорил, потому что Виолетта вздохнула и опустила лицо, разглядывая собственную юбку. Дидье понял, что невольно обидел девушку, и решил немедленно исправить свою ошибку.

– Но я тоже думаю, что она может не захотеть никакого союза. Я слышал, как говорили, будто сам покойный кардинал просил короля, чтобы он поставил ее величество во главе совета, если вдруг с королем что-то случится. Мол, теперь, когда у нее есть сыновья, она никому не даст их в обиду и, значит, защитит Францию, их наследство. В таком деле родственные чувства по отношению к брату большой роли не играют…

Виолетта ответила ему благодарной улыбкой, а Дидье, которому в голову внезапно пришла еще одна мысль, торопливо добавил:

– Если вы все же пожелаете отдать ее величеству это письмо, будьте осторожны. Вы приехали в Париж с юга, а Прованс – не так далеко от владений Испании. Вас могут обвинить в том, что вы помогаете ей. А больше всего пострадает королева – ее имя будет запятнано подозрением, и кто знает, чем все это обернется. Будьте осторожны, – повторил он, сложил письмо и протянул девушке. – А лучше – вообще уничтожьте его.

Юная маркиза д’Оди несколько минут молчала, нервно постукивая пальчиками по красному от крови конверту.

– Я… я еще подумаю, – тихо ответила она, не поднимая глаз. – Но все равно, спасибо за совет, Дидье. И за перевод тоже. Вы мне очень помогли…

Следующее утро началось для Виолетты д’Оди с огромного букета цветов, который лакей осторожно внес в гостиную.

– Для вас, ваше сиятельство, – почтительно сообщил он. – Только что прислали.

– И кто же этот безумец? – мадемуазель де Лажуа задала вопрос самым легкомысленным тоном, но щеки девушки слегка порозовели от удовольствия. Цветы были великолепны.

– Я вижу, дитя мое, твоя красота не осталась незамеченной при дворе, – Луи-Батист, тяжело опираясь на руку слуги, медленно спускался по лестнице.

– Что вы, отец. По сравнению с блистательными придворными дамами я просто сельская дурнушка, – Виолетта бережно подхватила маркиза под локоть.

– Кое-кто, как я погляжу, думает иначе, – Луи-Батист многозначительно кивнул головой в сторону букета. И тут же велел слуге: – Любезный, посмотри, нет ли там визитной карточки.

– Есть, ваше сиятельство.

Лакей с поклоном протянул маркизу крохотный тисненый квадратик с вензелем.

– Подумать только, герцог де Бофор.

– Франсуа де Бофор? – разочарованно переспросила мадемуазель де Лажуа. И рассеянно выдернула из букета огромную белую розу.

– Кажется, герцог или букет тебе не по душе, дитя мое? – ласково поинтересовался маркиз. – Или ты ждала цветов от кого-то другого?

– Букет очень мил, – Виолетта сама не замечала, что машинально один за другим обрывает лепестки с несчастного цветка. – И герцог де Бофор тоже… очень мил. Говорят, он фаворит королевы. Я должна как-то отблагодарить герцога за подарок? Послать ему письмо?

– Ни в коем случае, – Луи-Батист заговорщицки подмигнул дочери. – Красивые молодые девушки принимают цветы от почитателей как должное.

Маркиза д’Оди с явным облегчением вздохнула. Но розу продолжала мучить.

– Тебя что-то беспокоит, дочка? Твой первый день в Лувре прошел скверно?

– Нет, наоборот.

Тайну, которая беспокоила девушку, она, к сожалению, не могла поведать отцу. Испанское письмо. Содержание бумаги повергло Виолетту в еще большее смятение. С одной стороны, обещание, данное умирающему человеку. С другой… То, о чем просит король Филипп свою сестру Анну Австрийскую, вряд ли пойдет на пользу Франции. Даже столь юное и неискушенное в большой политике создание, как семнадцатилетняя мадемуазель де Лажуа, было в состоянии это понять. А вдруг королева согласится? Покойный кардинал Ришелье, без сомнения, назвал бы это изменой. Но Ришелье мертв, а письмо – вот оно, у самого сердца, прямо под жесткой пластинкой корсета. Письмо, которое в состоянии погубить королеву. Или множество добрых французских солдат и командиров вроде герцога Энгиенского. Если Анна согласится. Но она ведь не обязана исполнять просьбы брата…

– Позавтракаешь со мной?

– Увы, нет. Я должна быть во дворце к утреннему туалету королевы, – девушка беспокойно посмотрела на часы. – У меня осталось чуть больше получаса.

– Тогда беги, – маркиз понимающе кивнул. – Не заставляй ее величество ждать…

Le lever de la reine (утренний туалет королевы) представлял собою сложную придворную церемонию-постановку с довольно большим количеством участниц и участников. По случаю великого поста это действо проводилось немного скромнее, чем обычно. Зато последнее время, словно предчувствуя близкую кончину короля, многие придворные предпочитали почаще попадаться на глаза ее величеству. Утренний туалет был как раз одной из возможностей оказать знак почтения королеве и заодно добиться, например, личной аудиенции. Поэтому в зале ожидания оказалось очень людно.

Графиня де Брассак, гофмейстерина Анны Австрийской, перехватила Виолетту еще задолго до дверей королевской опочивальни.

– Значит, вы новая фрейлина ее величества? – цепкий взгляд женщины оценивающе скользнул по прическе и фигуре маркизы. – Смотрите и запоминайте, что будут делать другие девицы и дамы. После церемонии не исчезайте никуда – я желаю подробно побеседовать с вами о ваших обязанностях.

Девушка почтительно поклонилась.

– А теперь следуйте за мной, мадемуазель.

Тем временем камер-фрейлина мадемуазель де Бофремон показалась из дверей спальни Анны Австрийской, подавая знак, что ее величество проснулась. Войти в комнату по этому знаку дозволялось не всем. Только гофмейстерине, хранительнице гардероба и драгоценностей королевы мадам де Ла Флот-Отрив и пятерым фрейлинам. Графиня де Брассак легко подтолкнула Виолетту к двери.

– С сегодняшнего дня вы тоже в числе допущенных в опочивальню, милочка.

Анна сидела на постели все еще немного сонная, в ночной рубахе и чепце, под который на ночь были заботливо убраны длинные белокурые волосы королевы. В комнате царил полумрак, конец февраля «порадовал» Париж снегопадом, поэтому нынешнее утро выдалось хмурым и ненастным. Мадам гофмейстерина, склонившись перед королевой, шепотом спросила Анну, кому сегодня принадлежит право держать свечи. Мадемуазель де Лажуа изумленно округлила глаза. Она не думала, что на церемониях в Лувре регламентируются даже подобные мелочи. Ее величество ободряюще улыбнулась крестнице.

– Маркиза д’Оди, окажите нам любезность, – и тем самым доверила неопытной пока в церемониале новенькой фрейлине самую легкую из задач.

Виолетта, поклонившись – большую часть церемонии, похоже, занимали бесконечные поклоны и реверансы, – разожгла свечи в тяжелом двухрожковом подсвечнике в форме целующихся нимф (весьма фривольная композиция, нужно отметить) и поднесла свет поближе к постели. Лишь после этого графиня де Брассак прочла краткую молитву, королева шепотом ей вторила. Затем ее величеству подали тапки, халат и ароматную воду для умывания. Когда Анна закончила, камер-фрейлина избавила ее волосы от ночного чепца, а еще две фрейлины помогли ее величеству сменить ночную рубашку на дневную. Только самым приближенным дамам дозволялось видеть наготу королевы. На этом интимная часть утреннего туалета, собственно lever, была закончена. Мадам де Ла Флот-Отрив хлопнула в ладоши – по этому знаку хранительницы гардероба в спальню ее величества чередой потянулись камеристки, несущие разнообразные детали туалета Анны. Корсет, многочисленные юбки и фижмы, чулки, туфли и драгоценности. Облачение королевы в платье напоминало красочную театральную постановку. Виолетта наблюдала за происходящим, затаив дыхание. Последним явился придворный куафер. К этому моменту ее величество была уже затянута в корсет и полностью облечена в роскошный, шитый золотом бело-голубой наряд. Вслед за этим лакеи распахнули створки дверей. Теперь в опочивальню входили придворные. Анна, восседавшая на мягком пуфике перед зеркалом, была полностью отдана в распоряжение умелых рук проворного куафера-итальянца, который ловко перевивал локоны женщины жемчужными нитями, постепенно сооружая на голове королевы сложную, подобающую ее положению прическу. Тем временем знать, допущенная к утреннему туалету Анны Австрийской, почтительно желала королеве доброго здравия, перебрасывалась с ее величеством любезностями и попутно просила аудиенции или подавала прошения. Правда, просителям приходилось обращаться не к самой Анне, а к ее секретарю мэтру Ле Гра или духовнику, преподобному Франсуа де Ла Файетту. Оба этих господина также появились в спальне. Теперь в комнате слуги зажгли свечи, и Виолетта, наконец, смогла отставить в сторону доверенный ей подсвечник с нимфами. Королева подозвала к себе растерянную от обилия впечатлений крестницу едва заметным движением руки.

– Я вижу, мой утренний туалет произвел на вас впечатление, моя милая, – по губам Анны скользила мягкая улыбка. – А теперь представьте себе, вечерний туалет – точная копия утреннего, только все проделывается в обратном порядке.

Мадемуазель де Лажуа только потрясенно кивнула. Ее величество хотела еще что-то сказать, но умолкла на полуслове, пристально разглядывая кого-то из вновь прибывших. На этот раз утренний туалет королевы почтил своим присутствием первый министр Франции. Итальянец выглядел безукоризненно. Красная кардинальская мантия сидела на синьоре Джулио не хуже, чем на иных придворных расшитые драгоценностями камзолы. Про таких людей говорят – он слишком хорош собой, чтобы быть священником. Анна продолжала улыбаться все той же мягкой, ласковой улыбкой, но Виолетта каким-то безошибочным женским чутьем угадала, что эта улыбка больше не принадлежит ей.

– Ваше величество…

Мазарини почтительно поднес к губам руку королевы. Та милостиво кивнула, приветствуя кардинала.

– Какие новости из Фландрии, ваше высокопреосвященство?

– Герцог Энгиенский продолжает умножать славу французского оружия.

– Приятно это слышать, – Анна оглянулась, ища взглядом мадам Конде. Увы, этим утром у Шарлотты-Маргариты нашлись дела поважнее придворных обязанностей. – Сожалею, но принцесса сегодня отсутствует на церемонии. Ей было бы лестно услышать о заслугах сына.

Затем последовало еще несколько ничего не значащих фраз, и Мазарини отошел побеседовать с мэтром Ле Гра, освобождая дорогу следующему вельможе. Улыбка Анны тут же погасла, королева повернулась к зеркалу. Казалось, ее величество сейчас больше интересует работа куафера, чем любезности придворных.

Маркиза д’Оди тихо отошла прочь. И тут же попала в руки к графине де Брассак.

– Прием почти закончен, – уверенно заявила та. Что ж, гофмейстерине виднее. – Я обещала рассказать вам об обязанностях фрейлины.

По мере того как графиня говорила, Виолетта начинала постигать, что придворная жизнь изнутри – это совсем не то, чем она кажется со стороны. И фрейлинам ее величества не зря платится жалованье из казны. Наконец, мадам гофмейстерина сжалилась над новенькой.

– Я понимаю, что запомнить все эти мелочи сразу невозможно. Надеюсь, вы умеете читать, моя милая?

– Разумеется.

– В таком случае ступайте в кабинет мэтра Ле Гра, вот вам ключ. На книжной полке, той, что у окна, найдите полный свод придворных церемониалов. Большая книга в черном с серебром переплете. Там все, что вам понадобится знать. Я разрешаю позаимствовать ее на несколько дней, пока не освоитесь.

– Благодарю вас, мадам.

Глава 14

Сердечная тайна королевы

Маркиза торопливо сунула ключ в замочную скважину, но замок почему-то не спешил открываться. Девушка не сразу сообразила, что это оттого, что дверь была не заперта. Виолетта осторожно стукнула по створке костяшками пальцев, никто не отозвался. Тогда озадаченная мадемуазель де Лажуа робко приоткрыла дверь и заглянула вовнутрь. Никого. Наверное, про замок просто забыли.

Нужную книгу она отыскала в считаные минуты. Ну и тяжесть! Графиня была права, даже прочесть это все за один день вряд ли удастся. Не справившись с искушением, Виолетта присела на корточки между окном и боковиной шкафа, почти невидимая за тяжелой портьерой фиолетового бархата. Присела, потому что держать книгу на весу было тяжело. Да и просто по детской привычке, появившейся у маркизы д’Оди еще со времен ее посещений старой библиотеки в Шато де Лажуа. Луи-Батист не уставал пенять дочери за то, что она постоянно сидит на полу вместо того, чтобы читать за столом или в кресле. Безрезультатно. Спрятаться за портьерой, создававшей видимость таинственного уединения, столь дорогого каждому ребенку, чтобы там шепотом разбирать героические истории про отважных рыцарей и прекрасных дам – что может быть увлекательнее? Виолетта бегло пробежала взглядом открытую наугад страницу, потом следующую…

К реальности ее вернули торопливые шаги в коридоре. Тихо скрипнула дверь. Мадемуазель де Лажуа сжалась в своем укрытии – какой стыд, если почтенный мэтр Ле Гра застанет ее, маркизу и фрейлину королевы, сидящей на полу, задрав юбку, словно сельская девчонка.

Но это оказался не секретарь Анны Австрийской, а ее величество собственной персоной. Да еще в сопровождении мужчины, чью красную сутану трудно было спутать с иными нарядами придворных.

– Джулио!

– Анна…

Эти двое думали, что они наедине.

Первый министр с упоением целовал пальцы королевы, и в этих поцелуях не было и тени той почтительности, с которой преданный слуга целует руку своему монарху. Виолетта застыла, словно изваяние. Девушка боялась даже дышать.

– Что случилось, Джулио? Вы больше не хотите меня видеть?

– Клянусь Господом, Анна, сейчас я мечтаю быть с вами больше, чем когда-либо. Но обстоятельства против нас.

– Обстоятельства всегда были против нас, – королева капризно оттопырила нижнюю губу, знаменитую отличительную черту всех Габсбургов. – Неужели даже первый министр Франции не может совладать с ними?

– Наши свидания стали слишком опасны, любовь моя. Я не могу рисковать… вашей репутацией… вами…

– Мной? Или своей должностью?

– Это несправедливый упрек, моя королева. Но из ваших уст я приму любой укор. Поверьте, я делаю все возможное, чтобы наши встречи в Нуази возобновились. Верьте мне, Анна. Умоляю вас.

Обещание было подкреплено пылким поцелуем, на этот раз в губы. Королева на миг обвила шею итальянца руками, потом решительно его оттолкнула.

– Идите, Джулио. Не забывайте, сейчас мы в Лувре.

Мазарини послушно покинул кабинет, ее величество какой-то миг стояла неподвижно, устало прислонившись к двери. Потом направилась к столу, обмакнула перо в чернила, собираясь, видно, что-то писать.

В это мгновение крохотное существо – маленькая серая мышь, любительница древних фолиантов – выскользнуло из-под книжного шкафа, намереваясь проследовать вдоль стены. Виолетта де Лажуа, как и большинство девушек и женщин, совершенно необъяснимо панически боялась мышей. Завидев серое тельце в считаных дюймах от своего подола, маркиза д’Оди тихо охнула и от неожиданности выпустила из рук «Полный свод придворных церемониалов». Книга рухнула на пол с оглушительным стуком. Анна стремительно обернулась на звук, в глазах королевы испуг мешался с гневом.

– Виолетта?

– Ваше величество! – горячо зашептала Виолетта, бросаясь пред Анной на колени. – Клянусь, вам нечего опасаться. Ваша тайна, если потребуется, умрет вместе со мной.

– Встаньте, дитя мое, – настороженный взгляд королевы невольно потеплел. – Вы еще очень молоды и не понимаете, что за клятву даете. Быть поверенной тайн королевы – незавидная участь. Присядьте. И возьмите меня за руку.

Мадемуазель де Лажуа послушно опустилась на пуфик, королева, шурша юбками, села в кресло. Губы Анны едва заметно подрагивали. Видимо, мысли ее величества были не из приятных.

– Где сейчас моя преданная Мари, герцогиня де Шеврез? Ришелье отправил ее в ссылку, а муж ненавидит мою лучшую подругу так сильно, что запретил ей появляться во Франции до конца его дней. Маркиза де Сеннесе, моя бывшая гофмейстерина, и мадемуазель де Отфор в ссылке, мадемуазель де Ла Файетт вынудили принять постриг. Я так устала, Виолетта! – почти выкрикнула Анна, сорвавшись. – От одиночества, от лжи, от лицемерия. Незавидна участь королевы, для которой искренность смерти подобна, доверие к людям таит опасность, а любовь – преступление. Меня окружают лицемеры. Придворные подхалимы. При жизни Ришелье они плели интриги за моей спиной, угрожая мне опалой, разводом и монастырем, постоянно настраивали Людовика против меня, обвиняя меня попеременно то в супружеской, то в политической измене, теперь они же униженно добиваются моей благосклонности. А по ночам, когда лизоблюды разъезжаются по домам, я остаюсь одна. Совершенно одна, понимаешь? Даже родной брат теперь считает меня своим врагом. Даже дети… Мои дети мне не принадлежат. Они принадлежат Франции. И в любой момент их могут отобрать у меня по прихоти короля или в результате козней моих недоброжелателей. Эти люди не гнушаются ничем…

– Ваше величество! – сердце Виолетты разрывалось от сострадания.

Королева ласково провела ладонью по мягким локонам крестной.

– Иногда мне кажется, что Господь сжалился надо мной и послал мне ангела. Тебя, Виолетта. Но даже от ангела я не могу требовать подобного одолжения – преданности.

– Вам не нужно требовать, ваше величество, – щеки девушки вспыхнули, – того, что я готова отдать добровольно и по велению сердца. К тому же Господь в своей милосердной воле уже решил все за меня. Вот, возьмите!

Виолетта торопливо извлекла из-за корсажа заветное послание – письмо Филиппа Четвертого сестре – и дрожащей рукой протянула его королеве.

Если до сего момента девушка еще колебалась, раздумывая, как поступить с опасной бумагой, откровенность Анны Австрийской помогла маркизе д’Оди сделать свой нелегкий выбор.

– Что это? – Анна недоуменно повертела конверт в руках. – Какие-то пятна… Это следы крови? Бог мой…

Королева вздрогнула, разглядев, наконец, сургучную печать с гербом Габсбургов.

– Помните ту историю, ваше величество? – зашептала девушка. – Про несчастного, застреленного в Булонском лесу два дня назад? Я не сказала вам всей правды сразу, умоляю, простите меня за это!

Виолетта смиренно поцеловала руку королевы.

– Продолжайте, дитя мое. Говорите! – тоже шепотом потребовала Анна Австрийская. – Разумеется, я вас прощаю…

Сейчас королева готова была пообещать что угодно, только бы выяснить происхождение письма.

– Умирающий… Я пыталась помочь ему, но безуспешно… Он передал мне это послание, умоляя хранить тайну. Вашу тайну.

– И вы?

– Я дала слово. Видите, ваше величество, сам Господь этого хотел.

– Кто-нибудь еще знает… про письмо? Гвардейцы, которые спасли вас от волков?

– Нет, никто. Разве что только тот человек… убийца.

Королева нахмурилась. Торопливо развернула письмо и, кусая губы, пробежала его глазами.

– Вы его прочли, мадемуазель, не так ли? – спросила Анна строго. – Оно распечатано.

– Да, ваше величество, – выдохнула Виолетта. – Оно не было подписано. И я не была до конца уверена, что письмо действительно адресовано вам.

– Теперь уверены?

– Да.

– И уверены в том, что вам следовало передать его мне?

– Да.

– Филипп Испанский – мой брат, – пробормотала Анна, словно оправдываясь. – Но то, что он просит… Эта бумага, попади она в чужие руки, может меня погубить. Вы это понимаете?

– Да, но…

Ее величество быстро спрятала письмо в рукав и рассеянно поправила складки платья.

– Теперь вы, маркиза, наверное, думаете, что я никудышная королева, – голос женщины был тих и ровен. – Которая интригует против Франции в пользу Испании, да к тому же позволяет себе вольности с первым министром. Наверняка ваш отец говорил обо мне совсем другие вещи.

– Он почитает вас, словно святую…

– А я, на самом деле, лишь жалкая грешница, не так ли?

– Вам не в чем оправдываться передо мной, ваше величество. Вся Франция знает… знает, что король Людовик никогда не оказывал вам того почтения, которое вы заслуживаете. И никогда не любил вас…

– Вся Франция, говорите? – Анна горько усмехнулась. – Что за дело Франции до горестей чужестранки?

– Мой отец говорил также, что каждый человек имеет право любить и быть любимым. Особенно женщины, которых обстоятельства часто принуждают к браку по расчету. Он обещал, что, когда придет мое время, я выберу сама…

Королева ласково обняла крестницу за плечи.

– Вы счастливый ребенок, Виолетта. Увы, короли не могут позволить подобную щедрость в отношении собственных дочерей.

– Даже короли не в силах запретить любить. На все Божья воля… А господин Мазарини очень хорош собой. Намного приятнее де Бофора, – добавила девушка простодушно.

Ее величество рассмеялась.

– Герцог де Бофор – это всего лишь для отвода глаз. Можете смело забирать его себе, моя милая. Если вам того угодно. Я заметила, как Франсуа любовался вами вчера за карточным столом. А лучше оставьте его мадемуазель де Бофремон или госпоже де Монбазон. По правде говоря, Бофор, хоть и дьявольски обаятелен, при этом груб, жесток и самовлюблен, словно Нарцисс.

– Благодарю за совет, ваше величество.

Две женщины переглянулись с видом заговорщиц.

– Мы редко видимся… – грустно заметила Анна. Виолетта сразу поняла, что на этот раз речь идет не о Франсуа. – Вернее, часто видимся на людях. Но очень редко наедине. За последние пять лет… Только после смерти Ришелье я перестала чувствовать за спиной перешептывания его многочисленных шпионов. А теперь, когда Людовик болен… У Джулио много врагов. Ведь он чужак в этой стране, так же, как и я…

– Это очень печально, ваше величество.

– А мне так не хватает тепла его рук, его прикосновений, его голоса… Ты вряд ли понимаешь это, Виолетта. Ты еще ребенок. А мне… мне уже много лет. Перед тобой женщина, которую долгие годы лишали права чувствовать себя женщиной… Мадемуазель де Лажуа, будьте любезны, подайте мне лист бумаги.

По тому, как мгновенно королева сменила тему, Виолетта поняла, что они больше не одни в комнате – раньше, чем увидела мадемуазель де Бофремон.

– Ваше величество, епископ Бовезский нижайше просит принять его, – сообщила камер-фрейлина, опускаясь в почтительном реверансе.

– Хорошо, милая. Проводите преподобного сюда, в этот кабинет.

Маркиза д’Оди, пользуясь моментом, торопливо подобрала с пола книгу.

– Я могу быть свободна, ваше величество?

– Конечно, дитя мое. И вы, Мари-Клер, после того, как позовете епископа, тоже свободны.

Мадемуазель де Бофремон проводила удаляющуюся Виолетту недовольным взглядом.

По галерее возле покоев Анны Австрийской прогуливался неотразимый Франсуа де Бофор. Молодой герцог явно поджидал кого-то из окружения ее величества. И, судя по всему, дождался.

– Помилуй Бог, маркиза, что за тяжесть вручила вам королева? – герцог, привычным жестом придворного щеголя поправив тщательно уложенные волосы, направился прямиком к выскользнувшей из кабинета мэтра Ле Гра Виолетте д’Оди.

– Ах, это, – девушка очаровательно зарделась. – Это полный свод придворных церемониалов, его мне предстоит изучить и соблюдать как даме, состоящей на службе в свите ее величества.

– Следовательно, вас все-таки назначили фрейлиной. Я очень надеялся, что так оно и будет. Примите мои поздравления. Свежий прекрасный цветок в этом порядком набившем оскомину букете записных кокеток.

Глава 15

Еще один тайный ход

Они достигли Беруара довольно быстро. Эме хотел откланяться, однако принцесса настояла, чтобы он и его люди остались обедать. Госпожа де Бланшетт вряд ли будет рада таким гостям, как гвардейцы кардинала, – помнится, в прошлый визит чуть не убила де Фобера взглядом, – однако выбора особого нет. Пренебрегать приглашением особы королевской крови – глупость. И Эме остался. Его люди были рады гораздо больше, чем он.

Встреча с герцогиней де Лонгвиль и ее верным защитником получилась забавной. Фабьен де Ру никак не ожидал увидеть в Беруаре лейтенанта, да еще и приглашенного Шарлоттой, так что шевалье оставалось лишь сохранять невозмутимое выражение лица, за которым просматривалось плохо скрываемое беспокойство. Анна-Женевьева при виде де Фобера сначала побледнела, потом слегка покраснела, а затем поздоровалась столь высокомерно, что весьма его развеселила. Элиза де Бланшетт оказалась умнее всех: усадила за столом лейтенанта подальше от мадам де Лонгвиль и ее телохранителя.

Обед вышел забавным донельзя. Эме сосредоточенно жевал (готовили в Беруаре очень неплохо) и пытался понять, вызывает ли у него неожиданная встреча с Шарлоттой хоть какие-то чувства, кроме сдержанного любопытства. Увы. Да, ему было интересно, как она провела все эти годы; но семь лет в действующей армии изменили Эме до неузнаваемости. Теперь он уже не наивный провинциал, павший жертвой чар взрослой красавицы. Шарлотта по-прежнему хороша, однако чувства к ней испарились без следа. Когда Эме только приехал в Париж, он в этом сомневался. Увидев бывшую любовницу, убедился окончательно.

Все прошло. Кануло. Сгинуло. Слава Богу.

Только одно его царапнуло: когда принцесса сказала, что он не влюблен. В нее-то Эме был влюблен, и еще как! Но семь лет прошло, и та история многому научила его. Тогда почему, стоило Шарлотте обронить эти слова, вспомнилась недавняя знакомая, маркиза де Лажуа? Взгляд ее зеленых глаза, завитки рыжевато-каштановых волос и непринужденная манера общения.

После обеда Эме исхитрился и остался на минуту наедине с герцогиней де Лонгвиль. Относительно наедине: де Ру маячил неподалеку.

– Мадам, – де Фобер поклонился Анне-Женевьеве, – предыдущая наша встреча была напряженной. Но у меня к вам есть дело.

– Дело? – глаза герцогини сверкнули. – Опять?

– Это касается истории на дороге и аббата де Линя.

Он внимательно наблюдал за молодой женщиной и заметил, как вспыхнули ее щеки. Так-так. Раньше Эме ставил на то, что де Ру мог бы оказаться любовником герцогини, но, похоже, нет. А вот у аббата де Линя есть все шансы, если он еще не воспользовался случаем. Может, и воспользовался. Герцогиня выглядела удивительно похорошевшей.

– Вы не могли бы мне рассказать, что произошло?

Анна-Женевьева, против своего обыкновения, не стала возражать – наверное, хотела избавиться от лейтенанта побыстрее. Она сухо и коротко изложила факты. По ее рассказу выходило, что Филиппа д’Исси-Белльера уложил Фабьен.

Ну что же. Именно это Мазарини и получит.

– Благодарю, ваше высочество. Это все.

– Погодите, – она стояла, стиснув пальцы. – Вы видели аббата де Линя? Он обещал приехать сегодня, но…

– Он еще некоторое время не появится в Беруаре, мадам. Аббат приболел.

– Опять? О Господи…

«Точно, – подумал Эме, наблюдая за реакцией Анны-Женевьевы, – я попал в яблочко». Пригодятся ему эти знания или нет, неизвестно, однако лишними точно не станут.

– Не стоит переживать, мадам. У меня есть подозрения, что викарий будет жив-здоров и объявится где-то через неделю. Честь имею.

И он удалился, ухмыляясь, провожаемый суровым взглядом де Ру и растерянным – герцогини.

Только за воротами замка Эме вновь вспомнил про сегодняшние планы относительно поиска кукольника. И махнул рукой. Успеется.

Сытые, разморенные теплом и порядком навеселе гвардейцы за его спиной негромко шутили. В Нуази компанию встретил хмурый Кароньяк. Тот, как и велели, вернулся утром с ответом от Мазарини и заказанными ему бутылками и в результате весь день проторчал в аббатстве в обществе «дружелюбных» монахов. Бедняга, шевалье совсем о нем позабыл.

– Где вас черти носили?! – буркнул гвардеец, не скрывая облегчения. – Я привез великолепное анжуйское.

Де Фоберу ни вина, ни веселья не хотелось. По правде говоря, лейтенант мечтал сейчас об одном: выспаться. Но прежде чем завалиться в постель, требовалось все же навестить «страждущего» де Линя. Эме не мог определить, чего в этом желании было больше: зарождающегося искреннего дружеского расположения к викарию или армейской привычки всегда «проверять посты» самому. При его появлении от двери аббата стремительно шарахнулась темная тень. М-да, Николя де Лекур весьма недоверчивый господин. На стук откликнулся верный Блез.

– Это лейтенант де Фобер, – назвал себя Эме. – Открывай, рыжий.

В комнате пахло болезнью. Совершенно особый запах, получающийся от смеси пота страдающего от горячки человека и травяных настоев, которыми лекари пытаются обычно остановить огонь лихорадки. В какой-то момент Эме подумалось, что де Линь таки сделал глупость и отведал яду. Вполне могло оказаться, что господин де Лекур решил угостить ненавистного викария двойной дозой – самостоятельно и с участием лейтенанта гвардейцев. Для надежности.

– Как он?

– Так себе, – голос Блеза был глухим и каким-то тоскливым. – Сначала бредил, а теперь вроде бы получше стало.

– Ложись поспи, рыжий, – неожиданно предложил де Фобер. – А то ты уже не рыжий, а зеленый. Еще из окна вывалишься. Я сам с ним посижу.

– Если ему станет худо, вы меня разбудите? Я приведу мэтра Вуайэ.

– Обещаю.

Кресло у камина де Фоберу уже прямо родным стало.

Аббат спал. Эме не глядя протянул руку и взял с полки книгу – наугад, лишь бы скоротать время. Благо книг у аббата де Линя накопилось великое множество. Раскрыл строго посередине и даже попытался читать. Строчки плыли перед глазами бессмысленными черными полосами.

– Лейтенант? – хриплый голос больного вывел его из задумчивости.

– Доброе утро, господин де Линь, – пробормотал Эме. – Вернее, добрый вечер. Как вы себя чувствуете?

– Благодарю, скверно, – Андре вымученно улыбнулся. – Надеюсь, вы довольны моей лихорадкой?

– Я – нет. Но господин де Лекур, без сомнения, просто счастлив.

Де Линь хотел рассмеяться, но вместо этого закашлялся.

– Вижу, вам по-настоящему плохо. Сейчас станет еще хуже, – зловеще пообещал лейтенант, подозрительно обнюхивая снадобья, припасенные органистом. – Раз вы не спите, самое время принять лекарства.

Андре безропотно выпил какую-то весьма гадкую на вид настойку и снова откинулся на подушки.

– Между прочим, – сообщил Эме, – сегодня я наведывался в Беруар.

В комнате повисла тишина. Лейтенант не спешил продолжать рассказ, ожидая реакции викария. Тот молчал, нервно покусывая потрескавшиеся от жара губы.

– Ну? – наконец, почти выкрикнул Андре, не выдержав.

«Влюблен, определенно, влюблен, – мысленно подытожил де Фобер. – Ай да герцогиня, ай да скромница».

– Не кричите так, аббат. Она очень огорчилась, узнав о вашем недуге.

– Вы ей сказали?!

– Конечно.

– И она?

– Вы бы видели ее лицо! Бирюзовые глаза, полные слез. Вы везунчик, де Линь. Что за дуэты вы там разучивали? Одолжите мне ноты. Я восхищен результатом. Это на всех женщин действует одинаково или только на блондинок?

Окончательно лишившийся самообладания Андре в сердцах швырнул в язвительного лейтенанта кубком.

– Клянусь Святой Девой, если вы не прекратите…

Щеки викария пылали. И не только от лихорадки.

– Хорошо, прошу прощения. Был не прав, не сдержался, – Эме покаянно развел руками. – Во искупление отправляюсь под кровать. Или куда там укатилась наша микстура.

Под кроватью было пронзительно темно, пахло пылью и отчего-то подвалом и крысами. Де Фобер на ощупь пошарил ладонью по полу. Пыль, паутина, выбоины на каменном полу, ржавое чугунное кольцо со скобой… От неожиданности лейтенант дернулся и больно врезался макушкой в дубовую раму над головой.

– Что вы там делаете, шевалье? – озадаченно осведомился де Линь. – Дался вам этот кубок, возьмите на полке другой…

– Переживаю серьезное нервное потрясение, – буркнул Эме. – Мне кажется, у вас прямо под кроватью еще один тайный лаз…

– В смысле? – Андре, презрев слабость, наклонился вниз.

Эме вылез из-под кровати и яростно принялся отплевываться от пыли, забравшейся ему в нос и рот.

– Люк. С кольцом. Ржавым. Он закрыт, не очень плотно. Оттуда невыносимо несет подвалом и плесенью. Теперь понятно?

Эме оглушительно чихнул и, сидя на полу, стал наблюдать за тем, как Андре, пошатываясь, поднялся с кровати, накинул на плечи халат, сунул ноги в теплые тапки и переместился в кресло.

– Какого черта вы вскочили?

– А разве мы не будем отодвигать кровать? – де Линь скривил губы в гримасе, которая должна была обозначать легкую улыбку. – Я не прощу себе, если мы не выясним прямо сейчас, что это за люк.

Эме открыл было рот, чтобы возразить… и тут же закрыл его. Ибо де Линь с самым решительным видом принялся натягивать чулки.

– Вы уверены, что выдержите?

– Не волнуйтесь. Во-первых, нас двое. Во-вторых, иного удобного случая может и не представиться. В-третьих, самое худшее для меня явно позади. Если я смог встать – значит, это и впрямь лихорадка, а не отрава… Ну, вы идете со мной?

Неизвестно было – кто с кем идет. Однако Эме понял, что возражать бесполезно: Андре оказался настроен крайне решительно.

К тому же Эме ощутил в себе тот самый пресловутый червячок любопытства. Де Линь был прав – нужно идти сейчас, пока никто не мешает. Иначе лейтенанту де Фоберу обеспечена еще одна бессонная ночь…

Мужчины отодвинули кровать. Она только казалась массивной. И тут же обнаружилось, что эта процедура – излишняя: под одной из ножек кровати нашелся потайной рычаг. Кольцо в крышку люка было вделано на всякий случай. Конструкция могла поворачиваться в сторону градусов на девяносто. Вместе с кроватью отходила и крышка.

– Преподобный де Вису был весьма хрупкого телосложения… – Андре задумчиво оглядывал открывшийся лаз. – Кто-то позаботился о том, чтобы настоятелю не пришлось утруждать себя излишней физической нагрузкой…

– Да, придумано неплохо, – Эме согласно кивнул, также обозревая устройство хитроумного механизма. – У кого-то из монахов голова была явно на месте. У вас есть фонарь, аббат?

– Разумеется. А также крепкая веревка.

Оставив Блезу записку, двое искателей приключений спустились вниз по железной лестнице. К счастью, была цела не только сама лестница, но и перила, позволившие оказаться в подвале без особых хлопот.

Фонарь тускло освещал каменный свод, покрытый зеленоватыми пятнами плесени. Пол был мокрым; однако плиты выглядели достаточно безопасными для передвижения.

Эме пошел вперед. Как-никак на нем были высокие ботфорты. Андре пробормотал себе под нос невнятное ругательство – он ограничился туфлями. Пусть и на достаточно высоких каблуках.

– Зато крыс буду отгонять я! – весело сказал он. – Мне гораздо сподручней!

Откуда-то издалека доносился мерный стук падающих капель. И все. Это было единственное напоминание о том, что где-то существует жизнь.

Эме и Андре окружала вязкая тишина подземелья.

Они шли вперед достаточно медленно, тщательно запоминая повороты. Впрочем, это было излишне – пока никаких боковых коридоров им не встречалось.

Казалось, прошла уже целая вечность, когда Эме, подняв руку с фонарем вверх, остановился.

– Здесь лестница. Рискнем подняться?

Андре кивнул.

– Позвольте мне.

Эме уступил викарию дорогу. Он имел все основания подозревать, что нынешняя прогулка по монастырским подземельям для Андре явно не первая. М-да, нового викария пора и вправду убивать за его чрезмерное любопытство. Особенно если учесть, что вдобавок святой отец обладает и другими полезными качествами.

Андре мигом оказался на верхней перекладине. Железная конструкция еле слышно загудела.

Викарий, держась одной рукой за ступеньку, другой извлек из кармана камзола что-то длинное и тускло светящееся в блике света: Эме по-прежнему держал руку поднятой вверх.

Через минуту-другую что-то щелкнуло. Наверху была темнота. Правда, иного порядка: как раз над лестницей непроглядная толща камня расступалась.

Выход из подземелья. Не то коридор, не то комната. Нежилая. Или все спят.

Андре осторожно высунул голову из люка, осмотрелся.

Там, наверху, было окно. Помещение заливали волны голубоватого света: приближалось полнолуние.

– Лейтенант, подождите минуту.

Де Линь выбрался наверх.

Потянулись секунды ожидания. И, наконец, в проеме замерцали огоньки свечей.

– Ого! – донеслось оттуда. – Шевалье, давайте-ка сюда, да поскорее!

Эме не нужно было уговаривать. Он не без удовольствия покинул подземелье.

Если подвал был условно сравним с царством мрачного Аида из древнегреческих мифов, то небольшое помещение, где очутился де Фобер, явно претендовало на определение «уголок рая на земле».

Казалось просто неприличным ходить в сапогах по пушистому ковру, устилавшему пол. Андре со смехом толкнул назад фальшивую декоративную панель камина, через которую они с Эме забрались в «Эдем», и, не скрывая удовольствия, уселся в большое кресло.

– Вина, лейтенант? Думаю, что с одной бутылки Мазарини явно не обеднеет. А он, как итальянец, должен понимать в хороших винах…

– Вы думаете, что… – де Фобер продолжал осматриваться.

Роскошная обивка на стенах, великолепный балдахин над кроватью, занимающей ровно половину комнаты. Сама кровать – истинное произведение искусства, гениальное творение безвестных краснодеревщиков. Слева от ложа – невысокий столик, на котором стоят кубки для вина и ваза для фруктов. Подсвечники явно из королевской коллекции, приданое Анны Австрийской: бронзовые змейки, ползущие вверх по ветвям дерева.

– А вы еще сомневаетесь? – Андре также не без любопытства разглядывал обстановку. У него в руках неведомо откуда оказалась пузатая бутыль, на совесть запечатанная. – Что, шевалье, можно почувствовать себя немножко особой королевской крови?

– Вот, значит, как…

Смех смехом, но нужно было еще разобраться, верна ли догадка Андре. Если да, то в этой обители любви должен найтись «официальный» выход.

Он и нашелся. Лесенка, огороженная ширмой с изображением фавна, догоняющего нимф.

– Фавн, приятель нимф, догоняй беглянок!

Но, мои поля в час полудня знойный

Медленной стопою обходя, к приплоду

Будь благосклонным.

Вот заклали, год завершив, козленка:

Тут вино рекою, – пей, любовь – подруга

Чаши круговой, и дымись, алтарь мой,

От благовоний!

Де Линь справился с бутылкой и теперь наполнял ее содержимым бокалы.

– Овидий? – наугад спросил Эме.

– Гораций, – Андре передал лейтенанту кубок и сам, первым, пригубил ароматный напиток – видимо, у него нещадно першило в горле. – Ого! Наш римлянин действительно знает толк в вине! Попробуйте…

Вино оказалось превосходным. Бутылка опустела и была безжалостно выброшена за окно, чтобы не оставлять улик. Эме не преминул отметить, что окошко, выходившее в поле, на берег Иветта, оказалось совсем небольшим. Во всяком случае, он бы точно не пролез в него. Да и гораздо более хрупкий с виду де Линь – тоже.

Осмотрев комнатку во всех подробностях, мужчины решили, что пора и честь знать. Андре на несколько секунд задумался, прежде чем открыть фальшивую панель у камина. У де Фобера похолодело в груди. Неужели они оказались запертыми здесь?

Ничуть не бывало. Де Линь с ободряющей улыбкой дотронулся до пятой слева планки панели, и вся конструкция плавно отъехала в сторону, открывая вход в уже знакомый подвал.

– Догадаться просто. Планка имеет немножко другой рисунок. Кажется, что ее поставили позже, при ремонте. Камин прочищали, но декоративные панели заменять не стали. Прекрасное дерево, простоит еще лет сто.

Эме пригляделся и понял, что викарий прав.

В комнате, видимо, постоянно подтапливали камин. Там было куда теплее, чем в подвале. Андре зябко съежился. Эме видел, что аббат держится на ногах только на силе воли, помноженной на упрямство. Он не без труда закрыл люк, при этом едва не сорвавшись с двухметровой высоты.

Не прошло и десяти минут, как мужчины вновь оказались в комнате викария. Андре, стуча зубами, бросил на кресло то, что помогло ему открыть тайный ход.

– Ба! Кажется, вы мне давали вчера точно такой же ключик! – удивился Эме.

– Да. Но я не знал, что, повернув его другим концом, можно открыть и закрыть еще одну дверь. А вероятно, и две. Органная труба, скорее всего, тоже закрывается. Вы сами мне это подсказали, когда говорили про комнату, где встречаются кардинал и королева, упомянув любвеобильного де Вису. Я подумал: если вы правы, то ключ от одной комнаты наверняка мог отпирать и вторую. Преподобный Мартин, как говорят, любил пошутить…

– Ложитесь в постель, на вас лица нет! – посоветовал Эме, наблюдая за тем, как Андре в изнеможении прислонился к спинке кресла. – Давайте я вам помогу раздеться!

Рука аббата была влажной и нестерпимо горячей.

Андре отрицательно покачал головой и принялся разоблачаться сам. На кровать он буквально упал.

– Шевалье… вон та склянка…

Эме быстро плеснул содержимое склянки в серебряный стаканчик, стоявший на столе. Андре выпил одним глотком и опустился на подушку.

Через какое-то время явился сонный Блез. Он застал Андре в забытьи, а лейтенанта – дремлющим в другом кресле.

– Шевалье, спасибо вам. Идите отдыхайте. Теперь я сам справлюсь.

Эме с удовольствием принял это предложение. Глаза слипались, пора было ложиться спать.

В полудреме все, что произошло нынче вечером, казалось де Фоберу сном.

Хотя таковым отнюдь не было…

Глава 16

Прием у госпожи де Монбазон

Этой ночью королева собиралась покинуть Лувр. И Виолетта оказалась, наверное, одной из немногих посвященных в тайну ее величества особ.

Анне было очень тяжело скрывать свою радость, поэтому она искала любую возможность хоть на какое-то время отдалиться от всех, чтобы посекретничать с крестницей. Случай представился за вышиванием.

– Я получила известие от Джулио, – шептала ее величество, задумчиво перебирая нитки. Со стороны все это выглядело так, словно королева тщательно подбирает нужный оттенок голубого к пасторальной картинке с пажами и пастушками. – Сегодня ночью, Виолетта. Когда все уснут. Карета с верными людьми Мазарини будет ждать меня поблизости. Ты не поверишь, я волнуюсь, словно семнадцатилетняя девочка!

Маркиза д’Оди вполне была готова поверить своей повелительнице. Голубые глаза Анны сияли от предвкушения встречи с любовником.

– Я очень рада, ваше величество… Но все это кажется мне таким… опасным…

– Что ты, никакой опасности. Я уже проделывала этот путь много раз. В западной стене аббатства есть небольшая калитка, там меня встречает еще один доверенный человек Джулио. По правде говоря, все это до умопомрачения романтично. Потайной ход через трубу органа, представляешь, прямо в церкви. Он ведет в уютную комнатку, в которой когда-то любвеобильные монахи поддерживали славу целебного источника Нуази, исцеляющего женщин от бесплодия, – королева, не сдержавшись, хихикнула. – Поэтому сегодня ночью ты можешь быть свободна. И наслаждаться обществом отца. Жаль, что я не могу отпустить остальных девушек. Это вызовет подозрения. Надеюсь, камер-фрейлина будет помалкивать о моей отлучке.

– Мадемуазель де Бофремон? Вы ей так доверяете…

– А ты, я вижу, наоборот. Да и она, кажется, тебя недолюбливает. Милая Виолетта, это все из-за Франсуа де Бофора, не так ли? Бедная Мари-Клэр, ты всерьез перебежала ей дорожку.

– В этом нет моей вины, – удрученно вздохнула мадемуазель де Лажуа. – Герцог де Бофор просто преследует меня. А я, клянусь, не давала повода…

– Не давала повода? – Анна тихо хмыкнула. – Надеюсь, ты часто смотришься в зеркало, моя дорогая крестница. То, что ты там видишь, вполне достаточный повод для любого мужчины, поверь мне.

Маркиза д’Оди лишь смущенно потупилась.

А герцог де Бофор, действительно, был намерен «преследовать ее». Особенно сегодня. С видом убитого горем человека он поджидал Виолетту в галерее Лувра.

– У вас какое-то несчастье, ваше сиятельство?

– Огромное, мадемуазель. Я так надеялся украсть у вас этот вечер. Но королева, разумеется, вас не отпустила?

– По правде говоря, отпустила, – мадемуазель де Лажуа нарочито внимательно разглядывала узоры на мозаичном полу. – Но я все еще не уверена, что хочу попасть на этот прием у госпожи де Монбазон.

– Даже и не сомневайтесь! Вы видели Лувр, но не знаете Парижа, моя красавица. А Париж – это салоны, салоны и еще раз модные салоны.

– Я собиралась провести вечер с отцом.

– Уверен, маркиз д’Оди вас простит. Вы ведь так молоды, сударыня. Неужели вам не хочется танцевать, наслаждаться жизнью и ловить восхищенные взгляды поклонников?

– У меня нет поклонников, ваше сиятельство.

– А я? – вкрадчиво осведомился Франсуа, тут же завладев прелестной ручкой молодой девушки, на которой герцог не преминул, пользуясь оказией, запечатлеть почтительный поцелуй. – Неужели у меня нет ни капли надежды?

– Я не знаю… Не уверена… То есть, надежда… Надежда, конечно, у вас есть…

– Так не лишайте же меня ее, мадемуазель. Все, что я прошу, – будьте моей спутницей на обеде у госпожи де Монбазон. К тому же, я просто уверен, вам там понравится.

– Хорошо, я поеду. Только сначала все же в отель д’Оди. Мне нужно хотя бы переодеться.

– Совершенно не обязательно. Если бы вы могли видеть, как вы хороши сейчас. Раз королева вас отпустила, я готов отвезти вас на прием в собственной карете. Если вы не сочтете это предложение дерзостью.

– Сударь, дайте мне хотя бы несколько минут. Я напишу отцу.

Герцог удовлетворенно пригладил напомаженные усики. Девочка явно уступает его натиску. Наконец-то. Он бьется над этим орешком из южного Прованса уже неделю, а их отношения так и остаются платоническими. Госпожа де Монбазон уже откровенно над ним насмехается. Еще бы, сам де Бофор, фаворит Анны Австрийской, кумир парижан, и какая-то смазливая провинциалочка. Игнорируя эти насмешки, Франсуа настойчиво продолжал разыгрывать влюбленность, маркиза д’Оди не менее настойчиво – невинность. Впрочем, она, похоже, действительно невинна. Что ж, тем приятнее окажется победа.

Слуга подал девушке перо и бумагу. Де Бофор с интересом наблюдал, как мадемуазель де Лажуа, облокотившись на небольшой столик в оконной нише, пишет записку Луи-Батисту. У девочки до умопомрачения нежная шейка, белая кожа особенно соблазнительно смотрится в сочетании с рыжеватыми локонами. А талия такая тонкая, что ее можно легко обхватить двумя ладонями. Черт побери, даже если Виолетта не станет шпионить за Анной…

– Вы закончили, мадемуазель?

– Да, – Виолетта протянула пажу сложенный вдвое листок. – На обороте адрес, куда письмо нужно доставить. Я в вашем распоряжении, герцог…

– Ах, если бы, сударыня. Если бы… – помурлыкал Франсуа, почтительно кланяясь.

Через четверть часа карета с гербами де Бофора увозила их к особняку герцога Монбазона.

Принц Эркюль де Роган, герцог Монбазон жил на широкую ногу. И его вторая жена Мари, успешно соперничающая по красоте и количеству воздыхателей с собственной падчерицей и тезкой, знаменитой Мари де Монбазон де Люинь де Шеврез, приложила немало усилий к тому, чтобы салон отеля Монбазон славился не только роскошью, но и изысканностью. Герцог де Бофор не лгал Виолетте – это место во многом отличалось от Лувра. В королевском дворце знать «служила», тут она развлекалась. Подъезд оказался запружен экипажами, гости подтягивались вереницами, даже самые проворные слуги не успевали обслуживать прибывающих господ. У Франсуа де Бофора имелось несомненное преимущество перед остальными приглашенными – все-таки он был внуком Генриха Четвертого. Да еще и «любимцем» герцогини. Поэтому карете Франсуа не пришлось ждать. Так что очень скоро герцог и его юная спутница оказались в гостиной, освещенной сиянием доброй сотни ароматизированных свечей. Дамы блистали туалетами, кавалеры – дамами. На балконе второго этажа настраивали инструменты музыканты.

– Видите, мадемуазель. Я не зря обещал вам танцы.

Госпожа де Монбазон, заслышав о прибытии де Бофора, тут же поспешила ему навстречу. Красавицу сопровождал холеный молодой мужчина в черном камзоле с золотым шитьем. Увы, если Мария надеялась таким образом задеть самолюбие любовника, продемонстрировав Франсуа очередного воздыхателя, ее уловка не достигла цели. Герцог был слишком увлечен своей спутницей, чтобы реагировать на ухажеров хозяйки.

– Виконт де Реасар, – отрекомендовала Мария молодого человека.

Де Бофор равнодушно кивнул.

– А это, как я понимаю, очаровательная маркиза д’Оди? Я наслышана о вас, моя милая, – взгляд хозяйки салона буквально сверлил девушку. – Надеюсь, вы не возражаете, если я на какое-то время похищу у вас герцога? Взамен оставляю вам виконта, он прекрасный танцор.

Виолетта рассеянно кивнула: великолепие приема ее потрясло. Да и виконт де Реасар был не так уж плох. Во всяком случае, незнакомца мадемуазель де Лажуа опасалась гораздо меньше, чем знакомца де Бофора. Тот последние дни был слишком уж настойчив в своих любезностях.

– Вы здесь новенькая? – мужчина в черном любезно подал ей руку.

– Да, на приеме у герцогини я впервые.

– В таком случае, с вашего разрешения, я представлю вас некоторым из гостей. Совершенно очаровательные люди. Вот тот, например, Жорж Скюдери, знаменитый драматург. Вы любите театр?..

Салону госпожи де Монбазон было, разумеется, далеко до голубой гостиной маркизы де Рамбуйе, но честолюбивая герцогиня сознательно предпочитала принимать у себя принцев, а не поэтов.

Де Бофор недовольно проводил удаляющуюся пару взглядом. Уступать общество мадемуазель д’Оди какому-то проходимцу явно не входило в его планы.

– Прелестное дитя, – капризно заметила мадам де Монбазон вслед Виолетте, подставляя герцогу руку для поцелуя. – А вы, милый друг, смотрите на нее, как голодный кот на птичку. Того и гляди, проглотите. Неужели мне пора начать ревновать?

– Ревнуйте, мадам, если вам того угодно, – Франсуа даже не снизошел до необходимости подсластить горькую пилюлю.

Женщина поджала губы. Сейчас устраивать сцену бесполезно. Мужчина, охваченный похотью, невменяем. А с соперницей она рассчитается позже. Герцогиня была слишком умна, чтобы показывать свое недовольство открыто. Наоборот, голос ее зажурчал, нежно переливаясь, словно весенний ручеек.

– Вам нужна моя помощь, Франсуа?

– Не думаю. Разве что… Когда я поведу девочку наверх, надеюсь, нас никто не потревожит.

Хозяйка дома утвердительно кивнула. И де Бофор сделал попытку немедленно улизнуть.

– Постойте! Дайте вашей птичке хотя бы полчаса свободы. Виконт к тому же знает толк в винах. Маленькой недотроге хмель пойдет только на пользу. Она ведь недотрога, не так ли?

Герцог в ответ сверкнул глазами.

– И, клянусь святым распятием, именно это меня возбуждает.

– Ну, на самом деле я знаю, что не только это, – Мария многообещающе улыбнулась. Но улыбка пропала даром. Франсуа, погруженный в мысли о Виолетте, не отреагировал на приглашение.

Госпожа де Монбазон разочарованно вздохнула.

– Тогда хотя бы расскажите, какие новости в Лувре. Вы же знаете, Анна последнее время ко мне явно охладела… Уж этот рассказ, уверяю вас, не займет много времени.

– Хотите вина, мадемуазель? – вкрадчиво осведомился герцог, подходя к маркизе д’Оди с бокалом в руке.

Сразу после беседы с Марией – а та сделала все возможное, чтобы их разговор затянулся, – он помчался к своему «сокровищу», не желая более оставлять красавицу одну. Тем более что скучать ей не давали. К виконту де Реасару постепенно присоединилась целая компания молодых повес, так что де Бофору пришлось буквально протискиваться сквозь тесную компанию мужчин, наперебой щеголяющих перед хорошенькой гостьей своим остроумием. Этого только не хватало! При появлении герцога разговоры умолкли и окружение маркизы моментально поредело.

– Нет, благодарю. Думаю, вина мне на сегодня достаточно, – щеки девушки и так раскраснелись от двух бокалов бордо натощак. Она покачнулась и невольно оперлась на руку Франсуа. Тот замер, откровенно наслаждаясь моментом. – У меня немного кружится голова.

– Это от танцев. Вы слишком много танцуете сегодня, – в голосе де Бофора зазвенело чуть заметное неудовольствие. Его «избранница», похоже, пользовалась всеобщим вниманием мужчин, собравшихся в салоне мадам де Монбазон. – Вам нравится прием?

– Да, очень. Тут намного веселее, чем в Лувре.

– Это оттого, что король нездоров и во дворце строго соблюдают великий пост, – губы мужчины пренебрежительно скривились. – У мадам де Монбазон нравы намного вольнее. Хотите, я покажу вам дом?

– Н-не уверена… – Виолетта внезапно насторожилась, почувствовав, что рука герцога слишком уж вольготно расположилась у нее на талии.

Маркиза д’Оди была не настолько пьяна, как надеялся де Бофор. К тому же, по какой-то странной причуде судьбы, безусловно красивый и прекрасно сложенный, Франсуа де Бофор скорее пугал ее, чем привлекал как мужчина.

– Полноте, мадемуазель, – мысли, роившиеся в голове девушки, были герцогу неизвестны. Он самонадеянно считал себя неотразимым. – На втором этаже нас ждет превосходная коллекция музыкальных инструментов… И картины… Вы любите живопись?

Продолжая говорить – на охваченного любовной горячкой де Бофора снизошел редкий приступ красноречия, – он настойчиво увлекал Виолетту наверх по огромной мраморной лестнице, выстланной алым ковром.

На втором этаже царил полумрак. Все веселье сосредоточилось в холле и гостиной, сюда же долетали лишь отдаленные звуки музыки.

– Посмотрите, этой флейте двести лет. А вон той, в конце коридора, все триста пятьдесят.

На самом деле герцога интересовали не старинные музыкальные инструменты, а уютная кушетка у окна. Именно там, по плану Франсуа, его отношения с мадемуазель де Лажуа должны были перейти во что-то более плотское, чем учтивые поцелуи рук.

– Я хочу вернуться к гостям, – неожиданно потребовала осторожная красавица, когда до кушетки оставалось всего несколько шагов.

Де Бофор с трудом справился с искушением просто-напросто швырнуть упрямицу на подушки.

– Я вижу, вы устали, мадемуазель, – голос мужчины был полон меда. – Присядем на минуту.

– Нет, наоборот, я полна сил. Слышите, играют менуэт. Мы еще успеем к гавоту, герцог. Я обещала вам танец.

– Разумеется. А пока присядьте.

В некоторой растерянности Виолетта послушно опустилась на кушетку. Де Бофор рухнул рядом. Так близко, что маркиза д’Оди, попытавшись отстраниться, уперлась плечом в обитую атласом спинку.

– Герцог?

– Виолетта… Ваше присутствие сводит меня с ума.

Горячий шепот раздавался над самым ее ухом, напомаженные локоны вельможи щекотали шею. В следующий миг Франсуа крепко обнял маркизу за талию. Рука его сквозь пышные воланы юбок жадно гладила колени девушки, настойчиво норовя проскользнуть между ними.

– Герцог!!!

Мадемуазель де Лажуа старалась оттолкнуть вконец распалившегося кавалера, тот грубо перехватил ее ладонь, пальцы де Бофора жадно потянулись к шнуровке корсажа, а губы к тому, что этот корсаж скрывал.

Ситуация начинала становиться пугающей. И тут словно сам Господь услышал безмолвные мольбы девушки. Их тет-а-тет с герцогом де Бофором был нарушен появлением слуги.

– Ваше сиятельство, эту записку принесли вам в отель. Ваш камердинер решил, что в ней важное сообщение, и отправил меня сюда.

Франсуа с явным сожалением выпустил дрожащую Виолетту из своих объятий и брезгливо вскрыл надушенный конверт. От мадемуазель де Бофремон, как некстати. Белокурая кокетка сейчас его ничуть не интересовала. Однако, бегло пробежав взглядом послание, герцог внезапно переменил свое мнение. На изнеженном лице вельможи появилось выражение настолько хищное, что мадемуазель де Лажуа перепугалась не на шутку.

– Так вы говорите, на сегодня королева вас отпустила? – прищурившись, переспросил Франсуа.

– Да. Почему вы спрашиваете…

– Так… Просто, – де Бофор порывисто поднялся с кушетки. – Мое сердце разрывается на части, сударыня. Но я вынужден вас покинуть.

Виолетте хотелось кричать: «Какое счастье!» Но вместо этого она старательно изобразила на лице крайнее огорчение.

Что-то случилось, и очень важное.

Маркиза д’Оди уже догадалась, что герцог де Бофор всерьез шпионит за королевой. И она, Виолетта, нужна ему скорее как осведомительница, нежели просто как любовница. Почему он так внезапно спросил именно про ее величество? От кого эта записка?

Как раз сегодня Анна Австрийская встречается с Мазарини в Нуази. А что, если герцог каким-то образом об этом узнал? Нужно любой ценой заполучить письмо…

– Франсуа! – Виолетта в свою очередь поднялась и, опустив глаза, шагнула к мужчине. – Я так надеялась…

Де Бофор застыл на месте, потом жадно привлек девушку к себе, приняв ее нехитрую игру за чистую монету.

Маркиза д’Оди с содроганием сердца поняла, что, если она немедленно не отстранится, сейчас этот отвратительный тип ее поцелует. Вот беда, отстраняться было никак нельзя. Наоборот…

– Виолетта… Моя Виолетта…

Так мадемуазель де Лажуа еще никогда не целовали. Чужой язык грубо проник ей в рот, и девушка, задыхаясь, испуганно уперлась ладонями в грудь герцога. Тот с явной неохотой разжал объятия. В глазах де Бофора бушевало желание. Желание, которое не так-то просто было обуздать.

– Я должен идти! – пробормотал он хрипло.

– Д-да… Конечно… – Виолетта судорожно облизала губы.

Во время этого мучительного для нее объятия надушенная записка из-за обшлага камзола Франсуа де Бофора перекочевала в рукав маркизы. И теперь она просто сгорала от нетерпения остаться одна.

Увы, это оказалось не так-то просто. Едва герцог де Бофор исчез из ее поля зрения, в коридоре тут же появилась хозяйка дома. Госпоже де Монбазон не терпелось взглянуть, как далеко продвинулся Франсуа в своих намерениях. Девочка выглядела слегка растрепанной, но, похоже, до самого интимного действа дело у них так и не дошло. Герцогиня злорадно ухмыльнулась.

– Надеюсь, вы не скучаете, маркиза?

– Нет, – мадемуазель де Лажуа торопливо поправляла потревоженное жадными мужскими руками платье. – Мне немного нездоровится… Я посижу тут… несколько минут.

– Разумеется, милочка. Это случается. Сегодня в доме слишком натоплено. Прислать вам слугу с нюхательной солью?

– Благодарю, не стоит.

– Как знаете, – госпожа де Монбазон, обмахиваясь веером, неторопливо удалилась, а Виолетта дрожащими от нетерпения пальцами развернула заветный листок.

По мере прочтения в зеленых глазах девушки все явственнее проступало недоумение. Любовная записка, всего-навсего. У Виолетты не укладывалось в голове, что Франсуа де Бофор бросил ее на этой кушетке только для того, чтобы стремглав ринуться в объятия мадемуазель де Бофремон. Какая глупость! Не то чтобы маркиза была настолько уверена в своей неотразимости, но подобное поведение герцога выглядело странно. Или он все же прочитал в этом глупом и похотливом послании нечто таящееся «между строк»?

Ну, разумеется. Какая же она недогадливая! Когда первая камер-фрейлина королевы бесстыдно назначает мужчине свидание ночью в Лувре… Будь он хоть трижды герцог, но мадемуазель де Бофремон по правилам положено проводить ночь в покоях ее величества на страже спокойного сна Анны. И свидание с любовником может запросто стоить ей места и репутации, обернуться ссылкой или даже заточением в монастыре. Разумеется, сегодня королева не ночует в Лувре. Но это тайна, известная немногим преданным Анне людям. А влюбленная, как кошка, Мари-Клэр только что фактически выболтала секрет де Бофору. Боже, ведь тот не хуже Виолетты разбирается в тонкостях придворного церемониала. Какое страшное у него было лицо! Что он задумал? Что намерен предпринять?!

Виолетта почувствовала, как у нее холодеет в груди. Если тайные поездки ее величества перестанут быть тайными, Анна Австрийская окажется скомпрометирована в глазах Людовика и всего французского двора. Супружеская измена – самое страшное преступление, которое может совершить королева. По закону это намного страшнее, чем измена политическая.

Маркиза д’Оди порывисто вскочила с дивана и в волнении заметалась по галерее.

Нужно что-то предпринять. Предупредить королеву и кардинала. А если все это – лишь ее домыслы, причуды разыгравшегося воображения? Анна никогда ей не простит… Хотя она тем более не простит, если де Бофор застукает ее и синьора Джулио в аббатстве «на горячем».

Девушка торопливо помчалась вниз по лестнице, отчаянно ища взглядом хозяйку.

– Сударыня, очень неловко утруждать вас просьбой. Но мне нужно срочно вернуться домой, а мой экипаж…

– Ах, да, припоминаю. Вас привез герцог, – госпожа де Монбазон высокомерно улыбнулась. – Если вам действительно так дурно, я одолжу вам свою карету, милочка.

Глава 17

Предатель

Всю дорогу до отеля д’Оди маркизе казалось, что лошади не бегут, а топчутся на месте. В собственный дом она буквально ворвалась, напрочь забыв о приличиях и о том, как положено вести себя знатной девице.

Мерсонель лишь изумленно округлил глаза.

– Отец?

– Маркиз уже спит. Время позднее, ваше сиятельство.

Мажордом при этом выглядел так, словно его самого только подняли с постели. Разве что ночного колпака и халата недоставало для убедительности.

– Хорошо. Не стоит его будить, – Виолетта торопливо сбросила с плеч подбитый мехом плащ. – Мне нужно немедленно уехать. По важному и безотлагательному делу. Поэтому разбудите кучера, я хочу говорить с ним.

– Прикажете заложить карету?

– Нет, это слишком долго. Просто пришлите в гостиную Жака.

Еще по пути от герцога де Рогана мадемуазель де Лажуа решила, что в Нуази она отправится верхом. Экипаж в нынешней ситуации – непозволительная роскошь. Верховой всегда обгонит карету. Вот только атласное платье с фижмами мало подходит для подобной затеи. Нужно немедленно раздобыть что-то более удобное. Подхватив с камина зажженную свечу, маркиза д’Оди направилась прямиком в спальню отца. Луи-Батист негромко похрапывал. Девушка быстро поцеловала старика в лоб и торопливо выгребла из одежного шкафа верховой костюм маркиза.

– Что вы делаете, ваше сиятельство? – сонная служанка, привлеченная шорохом в спальне хозяина, растерянно заморгала, увидев Виолетту с ворохом мужского исподнего в руках. Простодушное лицо женщины выражало искреннее недоумение.

Молодая хозяйка лишь заговорщицки прижала палец к губам.

– Тс-с! Тихо.

И заодно прихватила отцовскую шпагу. Береженого бог бережет.

– Иди за мной, поможешь переодеться.

Горничная молча поклонилась. Она казалась окончательно сбитой с толку. Но с прихотями господ благоразумные слуги не спорят.

Одежда Луи-Батиста в общем-то не была впору его дочери, длинновата, да и в плечах чересчур свободная. Но маркиза ведь не на бал собирается. Служанка закатала госпоже рукава, Виолетта потуже перетянулась поясом и, если не приглядываться, теперь вполне могла сойти за молодого человека, невысокого и довольно хлипкого, но все же юношу, а не девушку. Правда, ее выдавали роскошные волосы. Не так-то просто спрятать даже под шляпой рыжеватую гриву длиной ниже бедер. Но это тоже сейчас неважно. Локоны были кое-как сколоты на затылке, частично стянуты в пучок, частично просто подобраны шпильками. Все преображение в «мсье» из «мадемуазель» заняло не больше десяти минут.

Хмурый и сонный Жак, вполголоса жалующийся мажордому на «деспотизм» этих де Лажуа, поперхнулся на полуслове, завидев вместо хозяйки «хозяина».

– Ваше сиятельство?..

В другой ситуации Виолетта полностью бы насладилась комичностью происходящего. Но не сегодня.

– Господин Мерсонель, велите оседлать Бианку, – надо сказать, что лошадь, сбежавшая от маркизы д’Оди в Булонском лесу, отыскалась буквально вечером того же дня. Как только благородное животное успокоилось вдали от волчьей стаи, оно само вернулось к воротам знакомой конюшни. – Жак, я еду в Нуази. Аббатство недалеко от Парижа. И буду весьма признательна, если вы опишете мне дорогу.

– Э-мм… Ночью?… В таком виде? Ваше сиятельство, вы уверены? Это может быть опасным.

– Уверена. А мой «вид» вообще не ваше дело, не так ли?

Кучер опустил взгляд и быстро описал дорогу.

– Благодарю, Жак, – пробормотала Виолетта, когда он закончил. – Я вижу, вы всерьез переживаете за мою безопасность. Давайте договоримся так. Сейчас я еду одна и верхом, у меня нет времени на тряску в карете. А вы разбудите слуг, возьмите с собой… Ну, допустим, человек восемь вооруженных людей, заложите экипаж и отправляйтесь в Бюре-сюр-Иветт. И там дожидайтесь меня. На обратном пути я обещаю быть послушной, робкой, беззащитной девочкой. Договорились?

– Как прикажете, ваше сиятельство.

Сказать легче, чем сделать. Ночь встретила мадемуазель де Лажуа пронзительной темнотой и холодом. Главные парижские улицы худо-бедно освещались фонарями. Но уже на подступах к арке Сен-Антуанских ворот, там, где никаких жилых домов не было (с одной стороны ограда церкви Святого Павла, с другой – мрачный пустырь), Виолетта сполна имела возможность насладиться «прелестями» верховой поездки во мраке. Девушка отчаянно жалела о том, что не сообразила прихватить с собой слугу с факелом. Но возвращаться в отель д’Оди только из-за этой оплошности не имело смысла.

Цепи на воротах были подняты, а единственным живым существом в окрестностях казался часовой на башне. Он же – единственный источник света. Бледное пятно масляной лампы со скрипом покачивалось на ветру. Маркизе чудилось, что время остановилось. Стража в караулке, судя по всему, давно спала, поэтому стучаться пришлось долго и настойчиво.

– Кто? Кого в такое время черти носят? – солдат недовольно протирал глаза, жмурясь от огня собственной свечи.

Небольшой, туго набитый серебром кошель, впрочем, немного поднял служивому настроение. Тем более что этот зябнущий на ветру парнишка покидал город, а не пытался в него проникнуть. Скатертью дорога, раз такой смелый выискался. А уж потом, за воротами, Виолетту ожидали почти полная темнота, глухой стук подков по мерзлой земле и причудливый танец далекой луны в просветах между облаками. На счастье мадемуазель де Лажуа, разбойники тоже спали. Единственная неприятность, которая с ней случилась в пути, не считая, разумеется, замирающего от страха сердечка и окоченевших от холода рук и ног, – в темноте девушка едва не пропустила нужную развилку. И свернула сначала в сторону деревни, а не по направлению к аббатству. Свою ошибку маркиза поняла, лишь заслышав недовольный лай собак возле первых домишек на окраине. Пришлось возвращаться. Зато вскоре, словно награда за мужество, во мраке замерцали огни Нуази.

Увы, Виолетта не могла просто постучать в монастырские ворота и потребовать свидания с королевой. Анна наведывалась в аббатство тайно, насколько помнила мадемуазель де Лажуа, через калитку в западной стене. Без особой уверенности девушка развернула лошадь и направила ее прямиком через поле, объезжая Нуази вокруг. Маркиза понятия не имела, как разыскать эту самую калитку. Но фортуна, похоже, сегодня благоволила королевской фрейлине. Знак, зажженный для Анны Австрийской, – небольшая масляная лампа – все еще оставался на месте. Так же, как и «хранитель» тайного хода, – Николя де Лекур.

Мсье де Лекур был мрачен. Пока господа предаются любовным утехам, ему приходится зябнуть ночью на морозе. В этот раз вдобавок, стараниями лейтенанта де Фобера, в компании двух гвардейцев. Они, правда, бывшего помощника викария вроде как и не трогали, лишь наблюдали издалека. Но этого оказалось вполне достаточно, чтобы испортить Николя настроение. Когда в круге света перед калиткой появился нежданный всадник, господин де Лекур явно почувствовал, что у него неприятно засосало под ложечкой. Кто-то из спутников Анны Австрийской? Он знал, что совсем недалеко, в рощице, ее величества дожидается экипаж. Всадник тем временем спешился и осторожно постучал в калитку.

– Откройте, умоляю вас. Именем королевы, – последнее было сказано совсем тихо, но господин де Лекур все же расслышал. Так и есть, раз «именем королевы», значит, случилось что-то непредвиденное.

Засов тихо скрипнул, и Виолетта оказалась лицом к лицу с невысоким, закутанным в рясу и темный плащ мужчиной. Наверное, это и есть тот самый «преданный человек Мазарини».

– Кто вы такой? – тот тревожно поднес лампу почти к самому ее лицу. – Что вам нужно?

– Мое имя Виолетта де Лажуа, маркиза д’Оди. Я фрейлина ее величества. И мне нужно срочно увидеться… увидеться с Анной.

Николя нахмурился. Девица? Откуда тут, за десять лье от Парижа, посреди ночи взялась королевская фрейлина?

– Извините меня, сударыня. Но я не могу вас пропустить, – начал он осторожно. – Сначала вам нужно объясниться…

– Послушайте, у меня очень мало времени, – мадемуазель де Лажуа молитвенно сложила ладони. – Герцог Франсуа де Бофор… Мне кажется, он подозревает, что сегодня ночью королева покинула Лувр. И намерен… предпринять что-то… Я не знаю, что именно, но если отсутствие ее величества обнаружится…

– Вы говорили еще с кем-либо об этом, сударыня? – если б Виолетта была опытнее, она бы расслышала угрозу, прозвучавшую в голосе человека в рясе.

– Нет. Мне нужно немедленно встретиться с королевой. Немедленно, вы понимаете…

– Конечно, проходите, мадемуазель. Я проведу вас к ее величеству.

С этими словами де Лекур отступил в сторону, освобождая ей проход. Виолетта торопливо шагнула вперед, и в тот же миг безжалостный удар обрушился маркизе на затылок.

Девушка, тихо охнув, осела прямо на руки Николя. Тот, воспользовавшись ее обмороком, тут же накинул на голову жертве свой плащ, по ходу дела сдавив маркизе шею. Сначала он был намерен попросту придушить девчонку, но в последнюю минуту передумал. Какая-никакая, но свидетельница. Если королю вдруг понадобятся дополнительные показания по делу о неверности супруги, дыба и каленое железо мигом развяжут малышке язык.

Трюдо и де Бовиль откровенно скучали, укрывшись от порывов пронзительного ночного ветра под навесом, где плотники и каменщики из местных монахов хранили инструменты.

– Эй, там что-то происходит, – шмыгнув носом, заметил де Бовиль, указывая на движение у калитки. – У господина де Лекура, похоже, гости.

– Лейтенант не велел вмешиваться. Только наблюдать.

– Да, но этот тип, голову даю на отсечение, определенно делает нам знаки.

– Черт бы побрал мерзавца, – Трюдо недолюбливал доносчиков. А бывший помощник викария, безусловно, из их мерзкой породы. Во всяком случае, донос на своего аббата де Линя лейтенанту де Фоберу настрочил резво и по собственной инициативе. – Делать нечего, раз зовет, придется отозваться.

– Господа гвардейцы, – Николя выглядел обеспокоенным. У ног его на земле скрючилось чье-то бездыханное тело. – Этот мальчишка, проклятый служка из Бюре-сюр-Иветта, увидел мою лампу и вздумал задавать ненужные вопросы. Я, да и ваш лейтенант тоже, будем вам очень признательны, если вы позаботитесь о том, чтобы поместить болтуна в тихое темное место. До завтрашнего утра.

Гвардейцы переглянулись.

– Думаю, мы можем это сделать, – наконец решил Трюдо. – Только куда?

– В монастырский подвал. Там есть пустая кладовка. Вот это как раз ключ, – Николя принялся объяснять дорогу. Он был всерьез намерен услать надзирателей как можно дальше. Те послушно подхватили бесчувственного, как они думали, мальчишку. И поволокли прочь. Де Лекур недобро оскалился вслед.

Этот человек был жаден, настолько жаден, что рискнул устроить ту злосчастную аферу с дубом и каштаном, хоть и понимал, что она могла стоить ему места, за которое полагалось не только официальное жалованье, но еще и солидная приплата от де Лонгвиля. Лейтенант был прав: именно господин де Лекур занимался шпионажем для герцога. Если Николя сможет оказать покровителю услугу более серьезную, чем несколько зашифрованных записок, тот наверняка его озолотит. Вот беда, господин де Лекур понятия не имел, связан ли герцог де Бофор с герцогом де Лонгвилем. Или они шпионят за королевой каждый по отдельности. Потому что, если связан, не исключено, что он появится в аббатстве в любую минуту.

Николя тихо свистнул. У него тоже были свои «подручные». Вернее, подручный. Молоденький послушник Жан, который так же, как и сам Николя, нежно любил деньги и никогда не задавал лишних вопросов.

Жан казался вечно простуженным, к тому же сегодня он еще и по-настоящему замерз.

– Хочешь согреться?

Мальчишка торопливо кивнул.

– Вот тебе луидор, беги на дорогу. Если вдруг там появится вооруженный отряд… Постарайся привлечь их внимание. Спросишь командира. Скажешь, что у тебя послание для герцога де Бофора. Приведешь их сюда, к калитке. Понял?

Теперь Николя оставалось только ждать. И уповать на милость Господа.

Герцог де Бофор не был связан с планами де Лонгвиля. Вернее, не был связан с ними так тесно, как хотелось бы престарелому супругу блистательной красавицы Анны-Женевьевы. Поэтому сегодняшнюю затею де Бофор собирался осуществить на собственный страх и риск. Вспыльчивый Франсуа де Бофор сейчас был буквально в ярости. И эта ярость напрочь затмевала способность герцога рассуждать здраво. Виолетта угадала – он верно истолковал письмо камер-фрейлины. Этой ночью королевы, определенно, нет в Лувре. Иначе мадемуазель де Бофремон, пожалуй, поостереглась бы прямым текстом назначать герцогу свидание. Так где же Анна Австрийская? И вот тут Франсуа весьма кстати вспомнился разговор с де Лонгвилем… И про любовную связь ее величества с итальяшкой, и про аббатство Нуази. Чувствующий себя жестоко униженным, «фаворит» разрывался между желанием отправиться в Лувр и продемонстрировать рогоносцу-Людовику, что его венценосной супруги нет в опочивальне, и желанием помчаться в это проклятое Нуази и застукать королеву «на горячем» в присутствии свидетелей из его людей и тамошней братии. Здравомыслящий политик-игрок предпочел бы первое. Но де Бофор был слишком зол на Анну. А вдруг она выпутается, оправдается перед мужем? Отсутствие ночью во дворце еще не подтверждает факт супружеской измены. Нет, аббатство и только аббатство. Герцог был готов, если понадобится, разнести Нуази по камешку, но доказать, что ее величество тайно «гостит» в мужском монастыре, да еще и не одна, а в весьма двусмысленной компании кардинала.

Собрать отряд из вооруженных слуг и дюжины дворян собственной свиты было делом от силы получаса. Тем более что пока де Бофор никому ничего не объяснял. Да он, по правде сказать, не мог бы толком объяснить происходящее, даже если бы пожелал. В гневе Франсуа становился косноязычен. Так что кавалькада де Бофора, выехавшая из Парижа через уже знакомые нам Сен-Антуанские ворота, ненамного отставала от Виолетты де Лажуа. Правда, в отличие от маркизы, отправившейся в путь в одиночестве, этот отряд был многочислен, экипирован факелами и фонарями, вооружен и настроен весьма решительно. К тому же де Бофор не заплутал, как растерявшаяся в темноте девушка.

Зато на подъездах к Нуази авангард герцога едва не затоптал какого-то мальчишку. Насмерть перепуганного монашка притащили к командиру. Тут Франсуа предстояло с удивлением узнать, что его, кажется, хранит «призрак де Лонгвиля». Человек герцога предлагает им свободный путь в аббатство, минуя необходимость объясняться со стражей у главных ворот Нуази. Окрыленный нежданной удачей, де Бофор послал своих людей к западной стене.

Николя де Лекур тоже не верил своему счастью. Мысленно он, от имени самых знатных дворян королевства, уже осыпал себя золотым дождем. Рухнув на колени перед герцогом, господин де Лекур клялся доставить его прямиком к ложу прелюбодействующей королевы. А попутно проинформировал о том, что ее величество поджидает карета в ближайшей роще. Де Бофор был всерьез настроен не дать Анне улизнуть из «мышеловки», поэтому тут же послал нескольких слуг захватить экипаж. Остальные, во главе с самим герцогом, стараясь пока соблюдать тишину, тенями проскальзывали в злосчастную калитку.

Глава 18

Нежданная встреча

Ночь для Эме выдалась трудной.

Он получил послание из Парижа незадолго до сумерек и, пробежав письмо глазами, замысловато выругался. Мазарини, получивший доклад от своего верного лейтенанта, больше не считал нужным таиться. Да и что уж тут прятать, раз де Фоберу все известно. Кардинал решил устроить свидание с возлюбленной нынче же ночью, и Эме предлагалось в этом помочь. Вернее, недвусмысленно приказывалось.

Мазарини приехал в аббатство совершенно официально, отужинал с преподобным де Билодо, обсудил с ним дела церковные и отправился почивать в отведенные ему апартаменты, где обычно и останавливался. Только немногие знали, что почти сразу кардинал их покинул, пройдя через секретную дверь в тайную комнатку, куда некоторое время спустя явилась и его возлюбленная.

Обеспечение безопасности и в то же время строгой секретности – одно из самых неприятных сочетаний, которое может выпасть на долю военного. Довольно проблематично охранять высокопоставленную особу так, чтобы окружающие нипочем не догадались, что ее охраняют. Тем более в том месте и в то время, где этой самой особе абсолютно нечего делать. Так или иначе, Эме отправил двух гвардейцев ненавязчиво наблюдать за главными воротами Нуази, еще двоих следить за калиткой в западной стене и непосредственно господином де Лекуром. Оставшиеся двое пока дремали в комнате для гостей, которую де Фобер уже успел привычно окрестить «караулкой». Затем лейтенант отправился проведать «больного».

Аббат сидел в кресле у камина и зябко кутался в теплый халат. Лихорадка отступала, но Андре все еще временами немного знобило. При виде Эме он оживился.

– Не думал, что скажу это когда-нибудь, но рад вас видеть. Хотите вина?

– Не сегодня, аббат. Мазарини в Нуази.

Господин де Линь мигом стал серьезным.

– О! Понимаю. Если я смогу чем-то быть вам полезен, лейтенант…

– Молите Бога, чтобы не смогли. Сегодня вам особенно плохо, вы, можно сказать, при смерти. Предупредите Блеза и ни шагу за порог.

– В этом даже не сомневайтесь. Удачи на «охоте».

– Ну, это пока еще не «охота». «Охота» начнется завтра поутру.

В этом де Фобер серьезно ошибался, но, как говорится, пути Господни неисповедимы.

Мужчины пожали друг другу руки и простились. Остаток вечера и часть ночи Эме провел в напряженном ничегонеделании. Почти сразу после полуночи от западной калитки явился Кароньяк и доложил, что «таинственная дама» приехала. Мазарини в это время, судя по всему, уже проделал путь по органной трубе и поджидал Анну Австрийскую в тайной комнате. Лейтенант оставил господина Булота греться у камина, отправив на его место Трюдо. И вновь погрузился в созерцание монастырского двора. Высматривать там было особо нечего, в Нуази царила тишина. Аббатство казалось полностью погруженным в крепкий ночной сон. До того момента, когда глазастый де Фобер углядел некое движение возле конюшен.

– Эй, какого дьявола?

Два гвардейца, пыхтя и тихо чертыхаясь, кого-то волокли. Эме не мог припомнить, чтобы давал Трюдо и де Бовилю подобное поручение. Этим двоим как раз сейчас надлежало дежурить у калитки и присматривать за господином Николя. Лейтенант терпеть не мог самодеятельности среди подчиненных.

– Господа, куда это вы направляетесь? – шепот де Фобера прозвучал почти зловеще.

– Да вот мальчишка, какой-то служка из Бюре-сюр-Иветта, – Трюдо кивнул на пленника. – Вертелся у калитки, задавал вопросы. Помощник викария его немного того… Пристукнул для надежности. Велел запереть в церковном погребе. До утра…

– М-да? Так прямо и велел? – серые глаза лейтенанта недобро прищурились. – С каких это пор вы исполняете приказы Николя де Лекура?

В полумраке он попытался разглядеть пленника. И разочарованно пожал плечами. Слишком темно, да еще и голова бедолаги замотана плащом. Душил он его, что ли, этот умелец на все руки господин де Лекур? Эме привычно пощупал рукав рубахи мальчишки. Гм, а батист-то первый сорт, тонкий. Дорогая рубаха, такая вряд ли слуге по карману.

– Мы подумали… – принялся было оправдываться де Бовиль.

– Я вас, господа, не думать к калитке отправлял. А совсем с иной целью. Ладно, давайте этого «служку» в нашу гостевую комнату, к свету. Не будем откладывать душеспасительные беседы до утра.

Паренек по-прежнему не подавал признаков жизни. Де Фобер на пару с Кароньяком торопливо зажгли свечи, гвардейцы продолжали держать обмякшее тело пленника под руки. Какой-то слишком тоненький и хрупкий этот шпион или кто он там. Лейтенант принялся разматывать плащ на голове незнакомца, мрачно размышляя, что будет делать с очередным покойником, если в результате усердия господина де Лекура мальчишка попросту задохся. Снова прятать в подвале у аббата де Линя?

Из-под серой тряпки тем временем прямо ему на ладонь выскользнул рыжеватый локон, потом еще один. Это еще что такое?!

Эме торопливо отбросил плащ в сторону и обомлел.

– Святые мощи, – пробормотал изумленный Трюдо. – Да ведь это баба!

– Проклятье! – прошептал лейтенант. Это была не просто баба. А очень знакомая ему баба, вернее, женщина, то есть девушка.

– Гляди ты, рыжая…

– Что ж вы стоите, как столбы! – рявкнул де Фобер на ошалевших подчиненных. – Отпустите ее, олухи.

Те послушно перестали выкручивать пленнику, точнее, теперь уже пленнице, руки, и Эме, бережно подхватив бесчувственную Виолетту, осторожно уложил ее на кровать, торопливо провел ладонью по затылку маркизы. На пальцах осталась кровь. Так и есть. Пристукнул. Сейчас лейтенант жалел только об одном: о том, что он сам не пристукнул де Лекура заранее, благо возможностей было хоть отбавляй. Что тут, во имя неба, делает крестница Анны Австрийской?!

– Дайте мне воды. Холодной. Кувшин для умывания. Таз. Что-нибудь!

Эме грубо рванул ворот камзола девушки. Безжалостно, так что крючки отлетели почти до пояса. Потом проделал то же самое с рубахой. Приложил ухо к груди, пытаясь расслышать сердцебиение, невольно полюбовавшись на прелестную грудь.

Сердечко мадемуазель де Лажуа едва слышно, но все-таки билось. Трюдо как раз подоспел с кувшином, и де Фобер щедро выплеснул его содержимое на лицо и грудь маркизы. Та вздрогнула от соприкосновения ледяной воды с нежной кожей. В следующий миг ресницы девушки затрепетали.

– Кароньяк, у нас осталось еще что-нибудь из винных запасов?

Гвардеец неуверенно потряс стоящую на столе бутыль.

– Вроде на дне что-то плещется.

– Давай сюда. Да не в бутылке, болван. В кубок налей!.. Пейте, сударыня…

Эме буквально принудил маркизу отпить анжуйского, та через силу сделала несколько глотков и закашлялась.

– Пейте еще. До дна. Ну!

– Кто вы такой?.. Что вам нужно?

Дама, похоже, не совсем пришла в себя и толком не понимала, где находится. Она попыталась отстранить руку, держащую кубок. Но лейтенант был намного сильнее, и нежные пальчики девушки не смогли воспрепятствовать его намерениям. Виолетте приходилось продолжать глотать вино. Потом, внезапно осознав собственную наготу, она рефлекторно попыталась прикрыться. Тут де Фобер не стал мешать, тем более что узкие изящные ладони мадемуазель де Лажуа явно не справлялись с поставленной задачей.

Гвардейцы таращились на девичьи прелести раскрыв рты, но красноречивый взгляд Эме, обещающий подчиненным скорые неприятности, заставил их разом деликатно отвернуться.

– Вам легче, мадемуазель?

– Голова болит… – девушка всхлипнула. – Отпустите меня!

Только теперь де Фобер сообразил, что все еще весьма бесцеремонно удерживает голову маркизы на весу. Лейтенант делал это, чтобы она ненароком не захлебнулась анжуйским, но вряд ли юное создание сейчас в состоянии оценить чистоту его намерений.

Голова у Виолетты и правда раскалывалась. Но ледяная вода и крепкое вино сделали свое дело. Хаотические цветные пятна перед глазами стали постепенно складываться в осмысленную картинку.

– Вы? – изумленно прошептала маркиза, внезапно узнав склонившегося над ней мужчину. И тут же попыталась подняться, но Эме осторожно удержал ее за плечи.

– Ш-ш-ш, тихо. Я польщен, что вы меня помните, сударыня. Но вставать вам, пожалуй, еще рановато.

– Вы не понимаете… – мадемуазель де Лажуа неуверенно заерзала, желая и одновременно не желая освободиться из крепких рук лейтенанта. – Где королева? Он обещал отвести меня к ней!

– Кто?!

– Человек у калитки. Я не знаю его имени. Но это очень важно. Погодите… – Виолетта внезапно перестала вырываться. Вместо этого она с умоляющим выражением в глазах вцепилась в рукав де Фобера. В тот миг выдержка Эме подверглась серьезному испытанию. От волнения маркиза, похоже, больше не обращала внимания на то, в каком беспорядке находится ее платье. Мокрая ткань, облепившая грудь, разметавшиеся по плечам рыжие пряди. – Вы ведь служите Мазарини? Скажите, он сейчас тут?

– Сударыня, вы задаете вопросы, которые…

– Королеве угрожает опасность! – почти выкрикнула девушка. – Вы должны мне верить. Герцог де Бофор…

Лейтенант вздрогнул. Когда дело касалось Франсуа де Бофора, Эме был готов поверить в любую, самую невероятную историю.

– Герцог де Бофор… Он знает, что Анны нет в Лувре. И, кажется, горит желанием опорочить имя ее величества, – запинаясь, продолжала тем временем Виолетта.

– Откуда это известно вам, мадемуазель? – мрачно поинтересовался Эме.

– Я была с ним, когда он получил записку от камер-фрейлины королевы. Я читала это письмо. И видела глаза герцога, когда он его читал.

Де Фобер поспешно выпустил плечи маркизы д’Оди. Пожалуй, слишком поспешно. Он сам не ожидал, что мимолетом оброненная фраза так неприятно резанет слух. Была с ним. Быстро же они успели, всего неделю назад девочка даже и не подозревала о существовании де Бофора, а теперь гляди ты. Эме весьма прямолинейно истолковал сказанное мадемуазель де Лажуа, как свидетельство ее физической близости с герцогом. Кто же еще, кроме любовницы, может беспрепятственно читать послания другой женщины? И это совершенно неожиданно его разозлило. Очаровательная девичья невинность, как всегда, оказалась не более чем дешевой ширмой. Блистательная Шарлотта-Маргарита без всякого стеснения является сюда, чтобы вернуть себе молодого любовника, ее дочь наставляет рога герцогу де Лонгвилю со священником, это «невинное дитя» без колебаний отдается первому же положившему на нее взгляд вельможе, королева… Черт, королева! Они ведь беседуют сейчас о чести Анны Австрийской!

– И вы рассказали про Бофора человеку у калитки?

– Да. А потом он… – Виолетта торопливо дотронулась до собственного затылка и невольно закусила губу от боли. – Ой!

– Кароньяк! Живо к западной стене! – быстро распорядился де Фобер, предчувствуя неладное. – Приволоките мне господина де Лекура для «душевного» разговора. Лучше живым, но на последнем я, впрочем, не настаиваю. Остальные со мной. Вставайте, мадемуазель. Я отведу вас к королеве.

В церковь де Фобер, маркиза д’Оди и трое гвардейцев спускались почти бегом. Благодаря любезности викария де Линя у Эме теперь был свой ключ от тайного хода.

– Трюдо, ждите нас у этой двери, то есть трубы. И, в случае чего, никого к ней не подпускайте, будь то даже преподобный де Билодо собственной персоной.

Сам лейтенант с девушкой и теперь уже двумя подчиненными торопливо проскользнули в тайник.

– Осторожнее, сударыня. Тут винтовая лестница. Потом будет дверь…

Эме оказался достаточно вежлив, чтобы постучать в дверь. И не более того. Сразу после короткого стука последовал характерный звук поворачиваемого в замочной скважине ключа. Анна, заслышав торопливые шаги за ширмой с фавном, тихо вскрикнув, нырнула под одеяло. Мазарини был лишен подобной возможности. Шелковая лента на запястьях – милая эротическая фантазия королевы – удерживала его руки в изголовье постели не хуже, чем простая веревка.

– Что вы себе позволяете? – прошипел кардинал, сверля своего лейтенанта испепеляющим взглядом. И в то же время прекрасно понимая, что в данную минуту он скорее смешон, чем грозен. Любовник, которого застукали «на горячем».

– Виолетта? – ее величество, в свою очередь, узнала единственную даму в компании трех гвардейцев. Хоть и ряженную в мужское.

– Ваше величество, ваше высокопреосвященство, сожалею, что приходится вас тревожить…

– Нет, вы еще не сожалеете! – Мазарини кое-как повернулся на бок, спиной к вошедшим. Только присутствия в комнате молоденькой фрейлины ему как раз и не хватало. Пускай уж лучше пялится на ягодицы первого министра, чем на его чресла. – Но, клянусь, сожалеть вам придется!

Де Фобер, мужественно проигнорировав угрозу кардинала, решил проявить великодушие.

– Ваше высокопреосвященство, то, что я намерен сказать, вам лучше выслушать одетым.

Кончик шпаги лейтенанта в считаные мгновения освободил запястья Мазарини, и кардинал торопливо прикрыл бедра краем простыни. Маркиза д’Оди тем временем бросилась к ногам королевы. Анна, правда, была далеко не в восторге от этого порыва. Ее величество растерянно куталась в одеяло. От неожиданности она даже не сообразила по-королевски разгневаться.

– Мадемуазель де Лажуа, помогите ее величеству затянуть корсет. Это ведь входит в ваши обязанности, не так ли? – распорядился де Фобер, последовательно перебрасывая с пола и кресла на постель предметы мужского и женского гардероба. – Дело в том, что милейший герцог де Бофор, как недавно выяснилось, узнал об отсутствии королевы в Лувре. Поэтому прямо сейчас он может быть у Людовика. Или в окрестностях Нуази. Советую поторопиться!

– Вы заверяли меня, что шпион… – пробормотал кардинал, послушно просовывая руки в рукава рубахи. Известие, которое принес лейтенант, заставило лоб итальянца вновь покрыться испариной. На этот раз не от страсти.

– Местный шпион тут совершенно ни при чем. Проболталась камер-фрейлина ее величества.

– Мари-Клэр? – изумленно воскликнула Анна.

– Она послала Франсуа де Бофору записку. Назначила свидание. Вот это письмо, – Виолетта протянула королеве заветный листок.

– Боже всемогущий! – Анна торопливо пробежала послание взглядом и испуганно перекрестилась. – Поистине любовь сводит нас с ума!

– Откуда де Бофору известно про Нуази? – выдохнул Мазарини, сражаясь с панталонами.

– Я понятия не имею, известно ли ему про аббатство. Если ваше высокопреосвященство желает продолжить это свидание, я, разумеется, не вправе давать советы… Т-ссс!

Эме предостерегающе приложил палец к губам, и все находящиеся в комнатке люди послушно замерли.

– Что это за шум?

Словно для того, чтобы кардинал получил ответ на свой вопрос, где-то рядом оглушительно грохнул пистолетный выстрел. Органная труба обладала великолепной акустикой, так что в природе нового звука ни у кого сомнений не возникло.

– Это в церкви. Проклятье!

Когда доходит до стрельбы в церкви, дело плохо. Лейтенант в данный момент не имел ни малейшего желания пойти и проверить, стрелял ли это Трюдо. Или стреляли в Трюдо.

– Мы в ловушке. Господи, мы в ловушке! – Анна заметалась по комнате, заламывая руки. Королеве уже мерещилась сырая монастырская келья до скончания дней. – Заклинаю вас, сделайте хоть что-нибудь!

Мазарини безнадежно выглянул в крохотное окошко с видом на реку. Какая насмешка, даже содрав с себя кожу, в него никому не протиснуться.

Эме сосредоточенно созерцал облицовку камина. Андре, помнится, говорил, что рисунок планки-рычага немного отличается. Наконец лейтенант решился. Достаточно оказалось одного легкого прикосновения, и панель с характерным скрежетом отодвинулась, освобождая вход в подвал.

Королева тихо ахнула, вцепившись в руку Виолетты.

– Это еще что такое? – кардинал подозрительно уставился на лейтенанта.

– Плоды моего расследования. Очень надеюсь, что про этот тайник никто из наших врагов не знает. Господин де Бовиль, зажгите факел. И потушите эти чертовы свечи.

– Если там есть крысы… – побелевшими губами прошептала Анна.

– Скорее! – любые крысы, а также пауки и змеи для Мазарини сейчас казались меньшим несчастьем, чем эта изысканно обставленная «мышеловка», готовая вот-вот захлопнуться. Его высокопреосвященство буквально вытолкнул королеву на первую ступеньку ведущей в темноту лестницы, Виолетта и гвардейцы бросились следом. Де Фобер, шедший последним, заботливо прикрыл за собой вход в тайник. Очень вовремя. У Эме сложилось впечатление, что за панелью, которая только-только встала на место, послышались ругань и шум отодвигаемой мебели. Но прислушиваться было некогда.

Глава 19

Побег

Кароньяку не удалось исполнить распоряжение лейтенанта. Господин Булот не был трусом, но и геройски умереть он тоже не спешил. Поэтому, завидев Николя де Лекура в компании вооруженных людей с факелами, гвардеец не стал бросаться к нему с обнаженной шпагой, выкрикивая: «Именем кардинала!» А наоборот, тут же нырнул в темноту за угол церкви. И как раз вовремя. Незнакомцы, хоть нынче было поздновато для молитв, вломились прямиком в храм, оттуда вскоре послышалось бряцание оружия, затем одинокий пистолетный выстрел. А Кароньяк бросился к воротам. Там, насколько он понял, несли караул двое из его товарищей. В случае чего троим все же легче обороняться, чем одному.

Трюдо, оставленному де Фобером охранять тайный ход в басовой трубе органа, повезло гораздо меньше. Пуля, выпущенная кем-то из спутников герцога, угодила бедолаге в грудь. Нападающие слишком торопились, чтобы выяснять, жив гвардеец или нет, поэтому тело просто оттащили и отшвырнули в сторону, освобождая проход. Бывший помощник викария уверенно провел де Бофора и его дворян по винтовой лестнице вниз к заветной двери. Но тут их ожидал неприятный сюрприз – комната оказалась пуста.

– Дьявольщина! Посмотрите, монсеньор, постель еще теплая.

Франсуа и сам понимал, что совсем недавно это ложе не пустовало. Скомканные простыни, тонкий запах женских духов, но где, черт побери, сами любовники?

– Отсюда есть другой выход?!

От этого вопроса де Лекур сделался белым, словно мел.

– Нет, ваше сиятельство. Разве что в окно.

– Да ты, мерзавец, вздумал надо мной издеваться! – герцог был в ярости. – В это «окно» разве что кошка пролезет. А не королева Франции.

Люди де Бофора принялись обыскивать комнату. Увы, никаких следов Мазарини или Анны. Эти двое словно испарились.

Преподобного де Билодо поднял с постели оглушительный грохот выстрела. Пока святой отец спросонья пытался сообразить, на каком он свете, в комнату ворвался помощник, буквально огорошивший хозяина Нуази последними известиями. Во дворе аббатства полно вооруженных людей. Никто не знает, кто они такие и откуда взялись, но эти пришельцы, похоже, разоряют храм Божий.

Де Билодо наскоро накинул на плечи теплый халат и второпях, как был, в ночном колпаке, ринулся во двор. Кучка перепуганных монахов, вооруженных спросонья кто чем, последовала за настоятелем.

Преподобный был в растерянности – с чего ему начать. Угрожать ночным бандитам гневом Божьим или организовывать оборону? Но, завидев среди «бандитов» своего дальнего родственника Франсуа де Бофора, настоятель растерялся окончательно. И разозлился.

– Вы в своем уме? Вы хоть понимаете, где находитесь? Это же церковь! Как вы посмели?!..

– А-а… это вы. Очень кстати, – де Бофор презрительно кривил губы. – Идемте со мной, я покажу вам внутренне убранство вашего «храма».

– Что все это значит? – тайный ход и винтовая лестница, ведущая в комнату, более уместную в отеле куртизанки, чем внутри аббатства, произвели на преподобного отца должное впечатление.

– О, только не говорите, что вы не знали о сем уютном гнездышке Венеры и ее Купидона. Лучше скажите мне, куда упорхнул этот крылатый малыш вместе со своей дамой сердца.

– Я не совсем вас понимаю, герцог.

– Неужели? Мазарини и Анна Австрийская наставляют у вас под носом рога Людовику, а вы ничего не понимаете? Как мило.

– Подобное заявление может стоить вам свободы, – пробормотал де Билодо. – Надеюсь, вы можете доказать…

– Они были тут, эти двое. Совсем недавно. И они все еще в аббатстве. Если понадобится, я переверну это тихое болото вверх дном…

– Подождите, братец. Успокойтесь. Кардинал Джулио Мазарини действительно в Нуази. Не нужно ничего переворачивать. Вполне достаточно последовать за мной в его апартаменты. Там, надеюсь, это ужасное недоразумение разрешится без угроз, крови и оскорблений в адрес королевы Франции.

– Что вы будете делать, если окажется, что итальяшки в апартаментах нет?

– Я уверен, что он там. А ее величество в Лувре. А вас просто черт попутал. Идемте же!

Андре после ухода шевалье де Фобера опустился в кресло в глубокой задумчивости.

Итак, свидание королевы и Мазарини в Нуази скоро состоится. Кардинал уже здесь. И де Фобер, можно не сомневаться, менее всего расположен был язвить или шутить, когда говорил, что де Линю лучше сегодня оставаться «смертельно больным». Иначе появление неугодного викария на сцене не то комедии, не то трагедии, которая вот-вот разыграется в стенах аббатства, сорвет всю пьесу. Мешать лейтенанту Андре не собирался.

Все было бы хорошо, если б не одно «но». Ощущение близкой опасности, особое нервное напряжение, присущее только военным людям и охотникам, никогда не обманывало Андре де Линя. Оно всегда возникало неожиданно и в большинстве случаев помогало выйти победителем из безвыходной, казалось бы, ситуации. Андре не знал, как объяснить то, что интуиция позволяет ему чувствовать некое напряжение, витающее в воздухе.

Но именно это чувство не раз и не два спасало жизнь ему самому и его товарищам. Это же чувство помогало предугадывать развитие событий. И оно же прославило де Линя на весь университет Алькала как человека, который на экзаменах умел мистическим образом узнавать заранее, какие вопросы ему зададут строгие наставники.

Андре привык доверять странному дару, которым наградил его Господь. И потому, вздохнув, полез в шкаф за одеждой. Через пять минут аббат, частично одетый в светское платье, сидел за столом и заряжал пистолеты.

В это самое время раздался легкий мелодичный щелчок.

Де Линь кинул на стол пистолет и бросился к тому месту, откуда донесся ласкающий сердце звук. Андре примерно догадывался, кого сейчас увидит. Мадам де Лонгвиль прекрасно было известно действие механизма, который приводит в движение хитро замаскированную дверь, позволяющую попадать прямо к нему. Герцогиня имела возможность несколько раз попробовать, насколько легко это делать, когда рычажок со стороны тайного хода поднят в положение «доступ свободен».

Анна-Женевьева возникла в открывшемся темном проеме. В руке у нее была зажата свеча, фитиль которой еще дымился.

– Сударыня, вы?!

Андре ее не ждал. Он и предположить не мог, что Анна-Женевьева нынче приедет, а потому сейчас пребывал в полной растерянности. Сегодня визит в аббатство мог стоить герцогине слишком дорого. Да и ему самому, если разобраться, тоже. Следовало немедленно отправить Анну-Женевьеву назад. Немедленно. Попытавшись объяснить ей, что в аббатстве сейчас опасно находиться.

Хотя… Как она может расценить его поведение, если он с порога заявит: «Поезжайте домой, сударыня!»? Немыслимо.

Но все же надо было как-то убедить ее уехать. Неприятное ощущение близкой опасности не только не проходило, но и усиливалось. Что-то творилось в стенах аббатства. А он даже не мог посмотреть, что именно. Неизвестность была хуже всего.

Однако этими мыслями терзалась только одна часть его существа. Другая порывисто обняла герцогиню за плечи, затем скользнула руками по стройной фигурке, обтянутой мужской одеждой.

– У нас всего пара часов! – тихо прошептала Анна-Женевьева. – Моя мать в Беруаре и, боюсь, с утра решит отправиться к источнику.

Андре мысленно вознес хвалу Господу. Пара часов. Может быть, все обойдется.

Ему казалось, что он вполне владеет собой. В конце концов, в тридцать с лишним лет плотское желание можно пересилить.

Но когда их губы соприкоснулись, Андре понял, что искушение слишком велико.

Слишком.

Потому через довольно краткий срок оба оказались на кровати: Андре, который все еще не спешил скидывать с себя одежду, и его любимая, которую мужские пальцы быстро освободили от тесного колета и рубашки. Де Линь намеревался было заняться поясом Анны-Женевьевы, но в этот миг она испуганно вздрогнула и привстала.

– Андре, ты слышал?

К счастью для обоих, он слышал ровно то же, что и герцогиня. И гораздо отчетливее, чем его любимая, понимал, что медлить нельзя. Шаги. Шаги и невнятные голоса нескольких человек. Иначе шума могло бы и не быть.

– Кто там? – бирюзовые глаза вспыхнули от страха, а руки невольно прикрыли обнаженную грудь.

Андре торопливо сунул ноги в сброшенные башмаки.

– Анна, сокровище мое, что бы ни случилось, сейчас лежи тихо. Тебя здесь нет!

Он бросил ей колет и рубашку.

– Не одевайся, ныряй под одеяло!

Герцогиня исполнила приказ – Андре говорил тоном, которого невозможно ослушаться.

– Если в комнате никого не будет – немедленно уходи отсюда. Слышишь?! И – ни звука!

– Андре, это опасно, да? – герцогиня еле дышала.

– Сам не знаю. Кажется, да. К нам по подземному ходу идут гости… Слышишь, любовь моя, – ни шороха, ни звука!

Аббат торопливо задернул полог. Вовремя.

Но незваные гости явились не тем путем, что ожидал викарий.

Онемев от изумления, он наблюдал, как его кровать медленно и бесшумно отъезжает в сторону. А ведь секунду назад Андре готов был побиться об заклад, что шум слышится из хода, через который пришла герцогиня!

Все прояснилось, когда он увидел де Фобера.

Да уж, стоило догадаться, что из подвала может появиться только лейтенант гвардии кардинала!

Для того чтобы попасть в келью аббата де Линя, Эме и его спутникам прошлось пройти метров пятьсот по темному подвалу.

По мере спуска по лестнице шум стихал, и гнусная ругань уже не оскорбляла нежный слух беглецов. Хуже всего приходилось Анне Австрийской: пышное платье отнюдь не предназначалось для передвижения по крутым лестницам, поэтому без трепетной поддержки кардинала она наверняка досрочно сошла бы с дистанции. Старались не шуметь – и каждый думал о своем.

Гвардейцы прикидывали, в какую сумму им обойдется щедрость его преосвященства.

Де Фобер в уме перебирал всех высокопоставленных особ, которых он имел счастье лицезреть раздетыми. Впечатлений хватило бы на целую картинную галерею, окажись лейтенант хоть сколько-то художником.

У Виолетты жутко болела голова, и единственным желанием девушки было куда-нибудь прилечь, а не тащиться по темным и скользким ступеням.

Королева же безумно радовалась, что из-за отсутствия света никто не увидит ее ярко-алых щек, красноречиво свидетельствующих о раскаянии в своем не слишком королевском поведении.

Что касается кардинала, признаемся, его намного больше волновали не приличия, а возможные последствия опрометчивого поступка, и мысль о том, не была ли шелковая лента первым шагом по направлению к эшафоту, казалась как никогда актуальной и соответствующей истине.

Вдруг в тишине раздался приглушенный вопль королевы:

– Крыса!!!

Что-то маленькое и мохнатое и вправду юркнуло в темноту, тогда как Анна небрежно опустилась бы на пол, не подхвати ее кардинал. Сценка немного сняла напряжение.

Когда спуск был закончен, Мазарини обратился к Эме:

– Лейтенант, как мы поступим дальше? Мы не можем провести столько времени в этом подвале.

Кроме субъективных посылок о неприятном месте пребывания имелись и объективные: пульс у королевы едва прощупывался. Еще пара крыс – и ее величество блаженно погрузится в спасительный обморок, который вовсе не будет способствовать спасению остальных. Эме прошел вперед, ко второй лестнице, жестом подозвав кардинала:

– Если мы поднимемся здесь, то попадем в комнату де Линя, откуда вы пройдете в свои апартаменты. Нам придется довериться аббату. Королеву надо отвезти в Париж, если де Бофор найдет ее здесь…

Продолжать смысла не имело, Мазарини кивнул, соглашаясь хоть на какой-то выход из ситуации.

Таким образом, было принято единогласное решение нанести светский визит де Линю, и компания в составе шести человек приступила к резвому подъему по лестнице. Одно движение рычага – и кровать отъехала в сторону.

– Эме, вы?.. Ваше величество… – несколько нелогично проговорил Андре. И вовсе замолчал, увидев кардинала.

Мазарини был мрачен, но хоть угрозами не сыпал. Эме подумал, как бы теперь убедить кардинала, что не стоит сразу завтра утром отправлять де Линя на плаху…

С церемониями представления было покончено быстро. Андре, как мог, рассадил своих незваных гостей по имеющимся в комнате стульям и креслам.

– А теперь хотелось бы знать, что все это значит? Я слышал выстрелы, какой-то шум.

– Герцог де Бофор в аббатстве, – ответил Эме, – нам нужна ваша помощь.

– Вам необходимо срочно покинуть аббатство, ваше величество! – Андре прикусил нижнюю губу. – А вы, ваше преосвященство?

– Я, напротив, должен остаться. Мое пребывание здесь совершенно официально. Мы с преподобным де Билодо – страстные любители поиграть в шахматы.

– У вас есть свои апартаменты?

– Разумеется! – несколько удивленно ответил кардинал. – В том же крыле, что и комнаты вашего настоятеля.

Андре посмотрел на Эме.

– Мой домашний арест, надо полагать, снят? Хотя бы на время?

Де Фобер кивнул. Андре быстро открыл дверь и через минуту вернулся с заспанным Блезом.

– Друг мой, вы знаете, где расположился его высокопреосвященство?

Блез ошарашенно кивнул и покрепче затянул пояс на халате. Королеву органист попросту не заметил – его взгляд был устремлен на кардинала.

– Все объяснения – потом. Немедленно одевайтесь и сделайте вид, что вовсе не спали. Как только будете готовы, возвращайтесь сюда. Вы поведете его высокопреосвященство верхней галереей, не спускаясь во двор. И придумайте причину, по которой церковный органист может разгуливать в половине третьего ночи по аббатству в компании кардинала Франции.

– Шахматы? – Блез соображал на удивление быстро. – Я неплохой шахматист, и…

– Нет! – тут же прервал его де Фобер.

– Ваше высокопреосвященство, вы изволите увлекаться музыкой? – быстро спросил Андре.

– Я итальянец! – Мазарини нашел в себе силы улыбнуться. – Музыка для нас равносильна дыханию и крови.

– А Блез, да будет вам известно, один из лучших органистов и клавесинистов Франции. Вы сидели в его комнате и слушали отрывки из духовной кантаты, которую господин Дю Мулен сочинил в честь вас.

– Я?! – Блез подскочил на месте.

– Разумеется, вы. Можете придумать что-нибудь другое, но сами… Бегом переодеваться! Никто не сидит за клавесином в халате и нижней рубашке!

Блез исчез.

– Главное – вывести отсюда ее величество! – напомнил де Фобер. – И быстро.

Лейтенант и викарий посмотрели друг на друга. Немой диалог взглядов длился ровно секунду.

– Для начала нужно попасть на улицу! – подала голос Виолетта.

– Нет ничего легче, сударыня! – Андре распахнул окно, внимательно оглядел местность и облегченно вздохнул. С этой стороны никого подозрительного не наблюдалось. Ночь была непроглядно черной. Де Бофор наверняка приехал в аббатство не один, но в своей самонадеянности не позаботился окружить Нуази. – Лейтенант, помогите ее величеству спуститься. Я – вниз!

Из углубления в оконной нише была извлечена веревочная лестница. Андре, подхватив камзол, шпагу и взведя курок одного из своих пистолетов, легко вспрыгнул на подоконник и исчез. Через полминуты снизу донесся его голос:

– Спускайтесь, я держу лестницу!

Де Фобер оглядел свой маленький отряд.

– На чем вы приехали сюда, ваше величество?

– Карета оставлена у часовни с источником! – у королевы от страха застучали зубы. – Там меня ждут…

Де Фобер нервно усмехнулся. Значит, часовня. Плохо дело. Часовня почти на дороге, люди де Бофора могли заметить карету, перебить охрану и спокойно дожидаться, пока неверная испанка попадется в ловушку. Во всяком случае, он сам бы поступил именно так.

– Пойдете, когда мы будем на земле. Если что – рубите лестницу! – скомандовал он подчиненным.

– А я? – спросила Виолетта.

Черт, Эме совсем забыл про юную маркизу! Он внимательно посмотрел на ее бледное от волнения лицо и понял, что девушку поддерживает на ногах только горячее желание помочь королеве и собственное упрямство.

– Андре, вы не против, если мадемуазель де Лажуа останется у вас за хозяйку? Некоторое время. Надеюсь, мы вернемся за ней еще до рассвета…

– Сколько угодно! – донеслось снизу. – Пусть закроет дверь на засов и сидит как мышь!

Виолетта попыталась запротестовать, но де Фобер состроил зверскую гримасу, от одного вида которой юная фрейлина ее величества побледнела еще больше и уселась в кресло.

– Будьте паинькой! – проникновенным тоном попросил Эме. – Иначе я не ручаюсь, что кто-либо еще не захочет дать вам по голове. Чтобы не ездили по ночам одна куда не следует и не вмешивались в чужие дела. Особенно дела герцогов и королев.

Лестница подрагивала под ногами, но Андре держал ее таким образом, чтобы можно было опираться одной рукой о стену.

Эме воспользовался этим. Спускаться по веревочной лестнице для него было, в общем, далеко не новым делом. Свободной рукой де Фобер поддерживал королеву. Анна кое-как справилась со своим волнением и спускалась довольно сносно. Во всяком случае, был шанс, что до земли она доберется нормально.

Так и получилось.

Гвардейцы спустились вниз без всяких проблем.

Виолетта, сообразив, что нужно сделать, втянула лестницу наверх и захлопнула окно. Она в тот момент меньше всего думала о том, как аббат будет возвращаться к себе.

Четверо мужчин и одна женщина оказались на земле. Из аббатства они выбрались, но это решало только часть проблемы. Королева должна была вернуться в Париж.

– Что теперь? – Андре смотрел на де Фобера как на командира.

– Спрячьтесь пока, мы проверим, как дела у часовни. По меньшей мере, неразумно этого не сделать… Вы ручаетесь, что Мазарини…

– Блез только прикидывается простачком! – Андре криво улыбнулся. – Он прирожденный лицедей и способен запудрить мозги кому угодно. Тем более что герцог де Бофор не может похвалиться остротой ума. Не так ли?

Эме поморщился.

– Я бы не стал на это рассчитывать. Мы не в том положении, чтобы недооценивать врагов. Я очень надеюсь, что у кардинала хватит воображения выпутаться из этой истории. В конце концов, не зря же он столько времени провел в Ватикане. Уж эти-то умеют пускать людям пыль в глаза.

– Мне кажется, вы недолюбливаете священнослужителей, – немного удивленно пробормотал викарий.

– Вашего брата любить абсолютно не за что.

К кому относилась это желчное замечание – к Мазарини, Николя де Лекуру, ему самому или всем служителям матери-церкви разом – Андре так и не смог угадать. А уточнять времени не было.

– Господа, все за мной, – тем временем распорядился лейтенант, обращаясь к гвардейцам. В «чудо с каретой» он не верил. Раз господин де Лекур помогает де Бофору, а, скорее всего, так оно и есть, если судить по рассказу маркизы д’Оди и тому, как быстро и тихо люди герцога проникли в Нуази, значит, экипаж Анны наверняка в руках их врагов. Господи всемогущий, только бы заветная карета все еще находилась у часовни. С охраной они, дай Бог, разберутся.

– Ваше величество, все образуется, – Андре слегка сжал ледяную ладонь королевы в успокаивающем жесте.

В пышном платье Анна Австрийская больше спотыкалась и падала, чем брела по рыхлому талому снегу, поэтому викарию не оставалось ничего иного, как бесцеремонно подхватить женщину на руки. Но даже так им было не угнаться за де Фобером и его подчиненными. Проклятая лихорадка, де Линь чувствовал, как лоб вновь покрывается испариной. Мэтр Вуайэ наверняка не одобрил бы подобных ночных прогулок своего пациента.

Глава 20

Кающаяся грешница

Над входом в часовню ветер раскачивал одинокий фонарь, так что Эме увидел темные очертания простого дорожного экипажа, запряженного вороной четверкой. А кроме того несколько характерных пятен на снегу. Лейтенант был уверен, что при дневном свете они окажутся красными. Люди, оставленные де Бофором у источника в качестве охраны, о чем-то шепотом переговаривались, то и дело тыча пальцами в сторону Нуази. По стенам аббатства сновали служки с факелами, в окнах мелькали отблески свечей. Лейтенант тщетно пытался пересчитать своих будущих противников. Трое на улице, но не исключено, что кто-то еще прячется от холода в часовне. При этом стрелять, да и вообще шуметь, весьма нежелательно. Эме никогда не считал де Бофора глупцом, если его люди в аббатстве услышат шум схватки, погони не миновать.

Рукоять шпаги привычно легла в ладонь. Вот так всегда. Некоторые по ночам нежатся в теплой постели с красоткой под боком. А другие…

Первый из охранников умер, как и планировалось, быстро и беззвучно, даже не успев выхватить из ножен свой клинок. Увы, подчиненные Эме были не настолько проворны, как их командир. Де Бовиль, который метил противнику в грудь, оступился на замерзшей грязи и всего лишь рассек ему бедро. На сдавленный крик раненого из часовни выскочили еще четверо. Эме с чувством выругался, избавляя своего мертвеца от его шпаги. Два равнодлинных лезвия почему-то нравились де Фоберу больше, чем привычная пара – шпага и дага. Не то чтоб нападающих стало много, но вот про «тихо», пожалуй, придется забыть. Чахоточно-бледная луна неожиданно выплыла из-за облаков, придав картине ночного боя некую особую фантасмагоричность. Лунный свет рассыпался причудливыми бликами на танцующих свой смертоносный танец клинках. Какое-то время слышны были только сдавленные проклятия и хриплое дыхание фехтовальщиков. Когда люди де Бофора потеряли еще троих, уцелевшие двое, прижатые к стене часовни, сообразили, что дело принимает весьма скверный оборот. И вспомнили про пистолеты. Эме честно постарался достать обоих противников раньше, чем они поднимут пальбу. И не смог. Первый уронил оружие, так и не успев нажать на курок, второй, хоть и получил укол в плечо, все же исхитрился выстрелить. Пуля, метившая в голову гвардейцу де Фобера по имени Жорж Форе, угодила в лампу.

Отборное ругательство лейтенанта и предсмертный хрип последнего из слуг герцога прозвучали почти одновременно.

– Все живы? – хмуро осведомился шевалье, невозмутимо вытирая клинок об рубашку покойника.

– Все, – процедил Форе сквозь зубы. Рукав его камзола был распорот, гвардеец морщился, зажимая рану. С пальцев его на снег то и дело падали кровавые капли.

– Де Бовиль, перевяжите, – велел Эме.

Он кое-как разжег расколотый выстрелом масляный фонарь так, чтобы не устроить при этом пожар, и заглянул в часовню. В дальнем углу стылого каменного помещения кто-то тихо заворочался. Ага, похоже, не всем спутникам Анны Австрийской этой ночью суждено было отправиться на небеса. Двое с кляпами во рту оказались надежно привязаны к балке, поддерживающей арочный свод.

– Ваша милость, пощадите, – жалобно заскулил человек с заплывшим от огромного кровоподтека глазом, едва Эме избавил рот пленника от внушительного клока мешковины. – Я все скажу.

– Будем считать, что я этого не слышал, – лейтенант многозначительно покачал лампой перед лицом бедняги так, чтобы тот хорошенько разглядел цвет его плаща и белый гвардейский крест. – Кто-то из вас двоих умеет управляться с лошадьми?

– Гаспар… Он кучер Ма… – слуга испуганно осекся.

– Гм, и последних слов я «не слышал» тоже. Гаспар – это ты?

Де Фобер извлек кляп изо рта второго пленника. Тот торопливо кивнул.

– Хорошо, – клинок Эме быстро рассек путы. – Отправляйтесь на козлы. Карета во дворе. Дорога, я полагаю, вам хорошо известна… Аббат!

Де Фобер решил, что после недавней стрельбы его крики уже погоды не делают. Поэтому позвал де Линя во весь голос прямо с порога часовни.

– Я тут, – Андре привычно окинул взглядом место побоища. Королева, наоборот, вздрогнув, зажмурилась. – Чисто сработано. Думаете, они слышали выстрел?

– Конечно. Вряд ли де Бофор специально подбирает себе глухих слуг. Ваше величество, пожалуйте в экипаж. Дорога каждая минута.

– Лейтенант, за часовней привязаны лошади этих типов, – очень кстати доложил выскользнувший из темноты де Бовиль.

– Лошадей – сюда.

Через считаные минуты и викарий, и гвардейцы были в седлах. Гаспар хлестнул застоявшихся на ветру вороных, и карета, разбрызгивая грязь, тронулась с места.

Какое-то время Эме надеялся, что все же переоценил сообразительность де Бофора и погони не будет. Затем, в очередной раз обернувшись через плечо, он разглядел в темноте за спиной далекие огни.

Лейтенант хлестнул лошадь и, поравнявшись с кучером, мрачно велел:

– Быстрее!

Карету жестоко подбрасывало на ухабах, и де Фоберу не хотелось даже думать о том, что произойдет, если ее постигнет незавидная участь экипажа принцессы Конде. Ям и колдобин на разбитой зимней дороге предостаточно. Если соскочит колесо…

С черных крупов коней королевской упряжки слетали клочья пены, но огни неуклонно приближались.

– Нас догоняют, – вынужден был констатировать Эме, вновь оглядываясь. – На этой дрянной дороге карете не оторваться от всадников.

Андре кивнул. Он тоже заметил, как угрожающе быстро сокращается расстояние между преследователями и экипажем королевы. Похоже, драки не избежать. Скверная ситуация. Де Линь был слишком опытным человеком, чтобы не понимать, что шансов у них очень мало.

– Что вы намерены предпринять, лейтенант?

– Полагаю, шевалье, в Париж вам придется сопровождать ее величество в одиночестве.

Эме сделал знак своим людям, и два гвардейца послушно развернули лошадей, перегораживая дорогу.

Викарий нахмурился.

– Вы уверены, что втроем сможете остановить целый отряд, сударь?

– Остановить? – де Фобер едва заметно дернул плечом. – Я не Господь Бог, аббат. Конечно, мы не сможем их остановить. Но задержать в меру скромных сил человеческих – на это я очень надеюсь. Так же, как и на то, что вы, в случае чего, сможете достойно постоять за честь и жизнь королевы.

– Разумеется. Но… Возможно, в Париж лучше поехать вам, лейтенант?

– Очень ценю вашу склонность к самопожертвованию, аббат. Но это мои люди, я их командир. Нынешняя ситуация не позволяет мне их оставить. К тому же я не имею ни малейшего желания объясняться с герцогиней де Лонгвиль на вашей свежей могиле. Удачи, господин де Линь.

– Удачи, лейтенант.

– Да, вот еще что… Вы говорили, что Блез прирожденный лицедей и способен запудрить мозги кому угодно – более наглой лжи мне еще не доводилось слышать!

Андре невольно улыбнулся. Шевалье де Фобер был неизменно язвителен в любой ситуации.

Времени на долгое прощание у них не оставалось. Какое-то мгновение Эме задумчиво наблюдал, как удаляются по направлению к городу два светлых пятна – задние фонари кареты, – потом обернулся к своим гвардейцам.

– Оружие к бою.

Он даже не потрудился повысить голос, отдавая этот приказ. И так все было яснее ясного. Эме слышал, как господин де Бовиль вполголоса зашептал молитву. И пришпорил коня, направляя его навстречу отряду герцога.

Дрожащий на ветру огонь факелов – не лучшее освещение. Но, тем не менее, единственное. Луна скрылась за облаками, а звезд сегодняшней ночью не было видно вообще. У каждого из гвардейцев имелся при себе заряженный пистолет, у Эме за поясом поместилось даже два. Он рассчитывал, что хотя бы половина зарядов попадет по адресу. И не ошибся.

В ответ послышались стоны и добрый десяток выстрелов. Пули просвистели рядом, но ни одна из них не угодила в цель. Люди Эме были слишком темными мишенями, дворяне и слуги де Бофора не могли толком разглядеть нападающих, сами же представляли собой довольно заметные силуэты. Увы, перезаряжать оружие времени не было. Лейтенант с сожалением отшвырнул пистолеты в снег и обнажил шпагу. Сейчас он предпочел бы саблю – в такой толпе рубить намного эффективнее, чем колоть, – но чего нет, того нет. Аристократу не пристало жаловаться на хрупкость трехгранного дуэльного клинка.

Какого-то не в меру резвого дворянчика, скакавшего в авангарде, де Фобер прикончил, даже не успев задуматься. Острие шпаги угодило тому в грудь, Эме резко дернул рукой, освобождая клинок, и бедолага, не удержавшись в седле, свалился прямиком под копыта собственной лошади. Следом печальная участь настигла и его слугу. Тот держал в руке факел, поэтому обороняться бедняге было нечем. Коротко всхлипнув, человек с рассеченным горлом повис на стременах, факел упал в снег и с шипением погас. Гвардейцы и люди герцога перемешались. Парируя чей-то очередной выпад, Эме с удивлением убедился, что отряд преследователей не так уж и велик – полтора десятка, не больше. Сосчитать тщательнее у него не было возможности. Эме с разочарованием отметил, что самого де Бофора среди них нет. Впрочем, сейчас не до герцога.

– Форе убили! – прорычал де Бовиль, прорубившись к лейтенанту слева. По щеке гвардейца струилась кровь, но шпагой он орудовал все еще уверенно.

Бедняга Форе. Как неудачно складывается ночь. Где-то в аббатстве прохлаждаются сейчас трое гвардейцев, им бы быть сейчас здесь, а не в Нуази. Хотя, возможно, они тоже уже на небесах. Как и Трюдо. Прихоти сильных мира сего дорого обходятся пешкам, которые покидают шахматное поле первыми.

Эме не любил терять тех, кто состоял под его началом. Неожиданная злость вернула силу кисти, которая уже начала неметь от усталости. Главное, дать аббату время. До Парижа не так уж далеко. Как только карета минует городские ворота, там, в лабиринте ночных улочек, кто угодно может исчезнуть, даже если этот «кто-то» – сама королева Анна.

Боли он почти не почувствовал. Только мгновенный жар в боку, словно от ожога, и какое-то недоумение с примесью досады. Удар пришел слева. А там должен был сражаться де Бовиль. Эме провел рипост почти наугад (сдавленный стон свидетельствовал о том, что он не промахнулся) и развернул лошадь. Как раз вовремя для того, чтобы убедиться, что второй из его людей тоже мертв. Плохо. И у него самого рана, похоже, глубокая, судя по тому, что каждый удар сердца теперь отдается в голове тревожным звоном. Сил у Эме хватило на еще один очень быстрый нижний кварт и резкий кроазе: сначала противник лишился шпаги, затем, в следующее мгновение, – жизни. Потом среди уцелевших слуг де Бофора возникло какое-то замешательство, причиной тому послужило приближение со стороны Нуази новых огней. Благодаря этой заминке лейтенанта не успели добить в бою. Да в том и не было нужды. Пальцы де Фобера разжались сами по себе, он уже не мог удержать в руке даже такую сомнительную тяжесть, как шпага. Клинок воткнулся вертикально в мерзлую землю. А Эме уже не слышал ничего, кроме оглушительного звона в ушах, и не видел ничего, кроме ярко-алой пелены перед глазами. Он уткнулся лбом в гриву лошади, ощущая, что падает. Падает из седла и одновременно куда-то в бездонную, наполненную спасительной тишиной и темнотой пропасть.

Андре тоже приходилось несладко.

Под ним был отличный конь – чистокровный английский скакун, способный даже по такому бездорожью уйти от любой погони. А вот лошади из королевской конюшни, хоть и казались накормленными и отдохнувшими, нужного темпа явно не выдерживали. Кучер старался на совесть, не жалея ни глотки, ни ударов кнута, но одного человеческого желания иногда мало для того, чтобы достичь поставленной цели.

Даже если предположить, что преследователей не так много, все равно Эме и его людям придется туго. Наверное, они останутся там, на дороге. Но долг свой выполнят честно. На сколько им удастся задержать погоню? На пять минут? Десять?

Экипаж нещадно трясло. Андре старался не думать о том, что мир вокруг начинает расплываться в зыбкой дымке, а только-только отступившая болезнь вознамерилась вернуться. Это было неважно. Главное – тоже честно исполнить возложенную на него задачу.

Лошади напряженно храпели, но тяжелый экипаж не давал им как следует развить скорость. Скорость, которая покупалась слишком дорогой ценой.

«Господи, я помолюсь за Эме и его людей. Если Ты дашь мне вернуться в аббатство…»

Сейчас следовало молиться за королеву.

Вдали показались огни очередной деревушки. До Парижа было не более получаса хорошего хода.

«Они видели карету, меня. Экипаж оставляет следы. А одинокий всадник имеет шанс уйти».

По дороге к столице ранее промчался большой отряд. Это викарий видел даже в темноте. Дорога была основательно истоптана конскими копытами. Колеса кареты оставляли в месиве из снега и грязи предательскую колею.

– Стой!

Андре жестом подкрепил свое приказание. Кучер остановил лошадей.

– Ваше величество, выходите.

Анна недоуменно посмотрела на дерзкого викария. Приказывать ей? Те десять-пятнадцать минут, что она провела в экипаже, дали королеве возможность несколько успокоиться. Анна наивно изволила полагать, что все самое страшное уже позади. Она в карете, которая мчится в сторону столицы. Через сорок минут ее величество будет в Лувре, привычно сунет в руку не слишком строгого охранника луидор, пройдет знакомым тайным коридором в свои апартаменты и сделает вид, что никуда не уезжала. А потом как следует проучит негодную Мари-Клэр. Что еще может случиться? Джулио в безопасности…

Королева замерла, гневно сведя брови и выпятив нижнюю губку.

– Извините, ваше величество, речь идет о вашей жизни и чести. Потому я не намерен церемониться! – Андре спешился и протянул руку к дверке кареты. – Ну?!

Мужские руки рывком подняли ее над землей и усадили на лошадь. Викарий не дал королеве даже как следует расправить юбку: мигом оказался сзади и перехватил поводья в левую руку. Правая обняла Анну за талию.

– Слушайте внимательно! – обращаясь к Гаспару и его товарищу, аббат не говорил, а отдавал приказания властным тоном старшего офицера. – Поезжайте по боковой дороге. Это окружная. Направляйтесь к любой из застав. Гнать лошадей по-прежнему. Если догонят – вам ничего не грозит. Говорите, что на вас пытались напасть неизвестные. Украли даму, которую вы привезли к источнику. Про даму ничего не знаете, она была в вуали и постоянно прятала лицо. Поняли?! Вы перепугались, услышав выстрелы, и поехали от часовни куда глаза глядят! Сами, на свой страх и риск!

Мужчины поспешно закивали.

Свистнул кнут. Карета, скрипнув колесами, тронулась. Перепуганный кучер в самом деле взял с места в карьер. Андре посмотрел им вслед и развернул коня в сторону заставы Сен-Антуан.

Умное животное прекрасно поняло, что надо слушаться хозяина беспрекословно, а попытки показать характер лучше оставить на потом.

Вдвоем в седле было зверски неудобно, но де Линь меньше всего думал об этом. Конь шел легко, из-под копыт разлетались комья снега. Анна в состоянии, близком к полуобморочному, почти висела на правой руке Андре. Приходилось поддерживать женщину, чтобы она не соскользнула вниз.

По сторонам дороги уже мелькали домики парижских предместий, кабачки, площадки для игры в мяч. Столица неумолимо приближалась. И если де Линь правильно понимал, то до заставы оставалось совсем немного.

Черт! Застава! Еще нет четырех утра!

Андре не смог сдержать сдавленный стон отчаяния. Ворота открывали в четыре утра. И возле них неизбежно скапливалось огромное количество людей, повозок, экипажей. Стражники брали плату за въезд в Париж. Крестьянские повозки, груженные разнообразной снедью и продукцией, которую следовало продать на одном из многочисленных рынков, двигались неспешно, то и дело перегораживая путь остальным.

И вся эта лавина устремлялась к заветным воротам не ранее четырех утра. С полуночи до первых петухов любой путь в Париж был перекрыт. Из Парижа – другое дело…

– Что случилось?

– Ничего хорошего! – мрачно ответил Андре. – У нас сложности, ваше величество. Ворота будут закрыты еще три четверти часа.

– Но я могу приказать… – начала было королева. И осеклась, заметив выражение лица своего спутника.

– Что вы прикажете, ваше величество? – Андре зло усмехнулся. – Велите именем королевы открыть ворота? Чтобы все знали, что вы нынче ночью куда-то ездили и вернулись именно со стороны аббатства Нуази, куда отправился и кардинал Мазарини?

Анна поджала губы.

– Вы на редкость нахальны, аббат де Линь! – процедила она.

Менее всего сейчас Андре хотелось вступать в пикировку с Анной. Его мысли крутились вокруг возникшей проблемы. Три четверти часа до открытия ворот. Даже чуть больше. Андре напряженно вглядывался в темноту, пытаясь рассмотреть, кто нынче несет стражу. На городских воротах посменно дежурили офицеры почти всех полков, расквартированных в Париже. Исключение составляли лишь мушкетерская и первая швейцарская роты, охранявшие непосредственно посты у королевской резиденции и в самом Лувре. Старших офицеров у этой заставы должно быть всего двое. Или даже один. И он наверняка торчит в теплой караулке.

Попытаться пройти туда и разговорить? Бесполезное дело… Разве что это окажется давний знакомый. Шанс – один из тысячи.

Прорваться на нахальстве? В самом деле потребовать открыть ворота именем королевы? О, если бы он не отпустил карету!

Именем королевы. Именем королевы…

Де Линь, задумавшись, коснулся рукой седельной сумки, машинально проверяя, насколько надежно та закреплена. И поразился: она была набита до отказа. Чему там еще лежать, кроме священнического облачения, которое требовалось ему для мессы в Бюре-сюр-Иветте, дорожной склянки с чернилами, требника и Библии?

Какая-то мысль мелькнула в голове…

Именем королевы…

– Ваше величество, ваша личная печать и сейчас при вас? – спросил Андре.

– Да, конечно! – Анна растерянно смотрела на него. – Но зачем?

– Вы готовы сыграть роль в маленьком спектакле? Надеюсь, что она будет даже без слов.

– Что я должна делать? – с готовностью отозвалась королева, которая, наконец, осознала, чем может ей грозить лишняя минута, проведенная на этой дороге.

– Для начала – сказать мне, какие из парижских монастырей находятся под вашим личным покровительством. И выбрать из их числа тот, что с самым строгим уставом.

– Сан-Пиклюс. Но зачем это вам?!

Андре уже торопливо доставал из сумки ящичек, в котором хранились плотно закрытая чернильница, перья и бумага. Какое счастье, что он заказывает все это там же, где и королевский секретарь! Тонкий, но плотный лист светло-желтого цвета оказался как нельзя более кстати.

– Сейчас вы собственноручно напишете приказ и поставите под ним свою печать. Именем королевы некая дама должна быть доставлена в монастырь Сан-Пиклюс для принесения покаяния до конца великого поста. Ведь такое по-прежнему делается, не правда ли?

Да, такое делалось. Королева могла наложить наказание на любую из приближенных ко двору дам, уличенных в каких-либо грехах. Тем более во время поста.

Анна тихо рассмеялась.

– Имя может быть любое, господин аббат? И я должна поставить точную дату, когда дама обязана приехать в Париж?

– Именно так, ваше величество! – с легким поклоном ответил Андре, подавая королеве перо. Чернильницу он грел в ладонях, чтобы ее содержимое не застыло.

Фальшивый приказ, предписывающий в кратчайший срок доставить в парижский монастырь Распятия Господня некую мадам Жанну-Элеонору Ле Перье, придворную даму ее величества, уличенную в прелюбодеянии, и оставить ее там до окончания великого поста и принесения покаяния в присутствии трех свидетелей и мужа, Анна Австрийская составила без особых раздумий.

– Что делать теперь? – королева посыпала листок песком и поставила под своей подписью печать, которую вынула из маленького мешочка, висевшего у нее на поясе.

– Теперь? Подождать, пока я переоденусь, накинуть на лицо вуаль и как следует закутаться в накидку. Приготовьтесь изображать грешницу, едущую на покаяние не по своей воле.

Через пять минут по дорожке, предназначенной для проезда особ благородной крови, уныло брел святой отец, ведущий в поводу коня, на котором сидела дама, закутанная в теплую меховую накидку. Основная дорога была запружена крестьянскими повозками, тяжело нагруженными мулами и волами, экипажами буржуа средней руки, пешими и конными простолюдинами.

Священник ежился от холода, втягивал голову в плечи, отчего его невзрачная фигура казалась совсем уж тщедушной и жалкой. Дама также зябко ежилась.

Не дойдя до ворот шагов десять, священник привязал коня к кольцу в стене и робко протиснулся через небольшую кучку дворян, томившихся в ожидании положенного часа. Они, как и стража, грелись у большой железной бочки, в которой горел яркий огонь.

– Мне бы… начальника караула повидать, господа хорошие… – сиплым, словно испитым или изрядно простуженным тенорком проблеял священник. Он обратился к самому высокому и дородному из стражей. Тот посмотрел на странного просителя сверху вниз. Лицо святого отца почти полностью скрывала плохонькая шляпа с жалобно обвисшими полями.

– Чего тебе? – этот тип явно был из бедной деревенской церкви и почтительного обращения не заслуживал.

– Тут… вот какое дело, господа хорошие. Указ королевский. Так что позовите своего начальника. Это к нему.

Увидев сложенный вчетверо лист, на котором и вправду красовалась личная печать Анны Австрийской, кто-то из караульных лениво поднялся и поплелся в помещение для охраны.

Начальник караула оказался королевским гвардейцем в желтом мундире. Стало быть, дежурила третья французская гвардейская рота. Румяный детина, сонно потягиваясь, вышел к дотошному просителю.

Священник, почесываясь от холода и волнения, передал ему лист бумаги. Видимо, сержант знал почерк королевы, потому что важно кивнул.

– Прелюбодейку, значит, сопровождаешь? А почему ты? Где охрана?

– Какая там охрана! – священник безнадежно махнул рукой. – Ее полюбовник – сам герцог де Бофор. Пригрозил вздернуть на дереве того, кто посмеет исполнить приказ королевы. А та шибко разгневаться изволила. Вот, пять дней думали, как делу быть. Дважды в карете отправляли – и оба раза герцог ее отбивал и назад доставлял.

Охранники дружно загоготали.

– А королеву ослушаться – себе дороже! – святой отец опасливо покрутил головой и перекрестился. – Вот барон и решил отправить жену тайно. Мне аббат велел ее везти без кареты, по лесной дороге, где люди герцога не караулят.

– И ты, значит, умный такой, довез? – ухмыльнулся сержант.

– Ну… выходит, что довез! – священник вздохнул.

– Так ворота откроют только в четыре утра! – сержант свернул королевский приказ в трубочку. – Жди.

– Не могу, господин хороший! – священник схватил сержанта за руку. При этом в ладони начальника караула оказался маленький, но приятно тяжелый мешочек, который заставил гвардейца остановиться и прислушаться к жалобным причитаниям просителя. – Господин аббат в семь часов утра обедню служить будет. Мне вернуться надо, если не хочу помереть раньше срока. Господин герцог скор на расправу. Ежели проведает, что я куда ездил, – висеть мне на дереве с выпущенными кишками, вот святой крест!

Проситель упал на колени прямо в грязь и принялся истово креститься.

Сержант, глядя на него, задумался.

Шевалье де Рувель сегодня выспался, день обещал быть приятным. А тщедушный сельский дуралей, стоящий на коленях, заслуживал снисхождения со стороны благородного дворянина. Экий шельма – выполнить королевский указ и оставить в дураках де Бофора! Герцога шевалье не любил. И это обстоятельство окончательно решило дело.

– Откройте ворота, впустите его! – скомандовал сержант, отдавая королевское предписание священнику в руки. – Вези баронессу, куда приказано. Еще полчаса монахинь будить будешь…

– Там круглосуточно кто-то дежурит! – святой отец оглушительно чихнул и подтер нос широким рукавом. – Так что справлюсь. Спасибо вам, благородный господин. И вам, господа хорошие…

Кланяясь и униженно благодаря «добрых господ», он поспешил отвязать коня и, по-прежнему ежась от холода, провез баронессу-блудодейку мимо гогочущих и отпускающих непристойные шутки стражников в Париж. За спиной Андре ворота захлопнулись снова.

– Вы, однако, изрядный комедиант, господин де Линь! – тихо сказала ему дама.

Андре ничего не ответил. До ближайшего поворота он довел коня в поводу, а затем, убедившись, что ничьи любопытные глаза за ними не наблюдают, взлетел в седло.

Улицы были пустынны, а потому менее чем через четверть часа, королева оказалась у знакомой ей калитки.

Аббат помог царственной особе сойти с лошади.

Анна Австрийская задумчиво посмотрела на викария.

– Спасибо вам, Андре. Клянусь, я этого не забуду. У меня память лучше, чем у госпожи де Шеврез.

– С меня довольно того, что вы помните мое имя, ваше величество! – де Линь поклонился. Он не удивился, что королева его узнала: та давняя история с герцогиней де Шеврез была громкой, а на память Анна никогда не жаловалась. – И того, что эту замечательную шляпу с телеги зеленщика для меня позаимствовали вы сами.

– Я найду вас, когда вы потребуетесь мне, господин де Линь! А пока – прощайте.

Королева развернулась было, но негромкий голос Андре остановил Анну.

– Ваше величество, не забудьте и про тех, кто остался на дороге.

– Кардинал знает их имена?

– Надеюсь.

– Тогда и я буду знать. Прощайте, шевалье.

И королева исчезла.

Глава 21

Две незнакомки

Захлопнув окно за последним из гвардейцев, маркиза д’Оди уронила лестницу прямо на пол и бессильно опустилась в кресло. Ее вновь одолел приступ головокружения – от удара по затылку, которым наградил девушку господин де Лекур, а также от обилия событий, лиц и впечатлений сегодняшнего вечера и ночи. Лейтенант, который недавно привел ее в чувство, тот самый, из Булонского леса. Она целую неделю выглядывала шевалье де Фобера в караулах Лувра, а, оказывается, нужно было всего лишь приехать в Нуази.

Виолетта мечтательно прикрыла глаза, невольно пытаясь представить, как бы она вела себя, если б на месте отвратительного де Бофора очутился этот гвардеец. Девушке было стыдно признаться, но безопасность королевы или неприятности, грозящие Мазарини, в данную минуту занимали ее ум гораздо меньше, чем сия «невинная» фантазия. Подробности приема у госпожи де Монбазон оказались все еще свежи в памяти королевской крестницы. Особенно те несколько минут, которые Виолетта провела, сидя с герцогом на кушетке. Воображение девушки тут же услужливо нарисовало пикантную сценку, в которой темные волосы Эме щекочут ее шею, а рука тянется к шнуровке корсета. Грудь словно горячей волной окатило. Юная маркиза невольно прижала к ней ладонь, стараясь успокоить сердцебиение. И тут же девушку бросило в дрожь. Господи, да она ж почти голая. И мокрая, и вообще…

Устыдившись собственного вида и фантазий, мадемуазель де Лажуа торопливо поправила разорванную рубаху и запоздало покраснела. Мало того, что она ряженная в мужское платье, так еще платье это теперь в совершенном беспорядке. Виолетта задумчиво обвела взглядом комнату аббата де Линя. Наверное, он не будет против, если она позаимствует что-либо из его гардероба. Очень кстати прямо на соседнем кресле сразу же обнаружилось нечто вполне подходящее. Девушка даже не подозревала, что она сейчас претендует на вещи Анны-Женевьевы, переодевавшейся в мужское платье во время тайных визитов в аббатство.

Зато герцогине до Лонгвиль, укрывшейся за пологом кровати, совсем не улыбалась перспектива лишиться своего наряда. Рыжеволосая незнакомка тем временем сбросила с плеч мокрый камзол и такую же мокрую рубашку. И явно намеревалась поменять их на то, что лежало на спинке кресла.

Герцогиня осмелилась чуть-чуть раздвинуть занавески еще тогда, когда Андре пошел доставать лестницу. Особой нужды подсматривать не было: она прекрасно знала голоса кардинала и Анны Австрийской, чтобы ни на секунду не усомниться в своей догадке.

Итак, Мазарини и королева в самом деле любовники. Герцог де Бофор решил поспешить и застукать нежную парочку в момент свидания. Ему это почти удалось. Почти. В дело вмешался Эме де Фобер, которого кто-то успел предупредить в последний момент. И вот королева и кардинал здесь, и им нужно срочно помочь…

Герцогиня зажмурилась и вознесла небесам горячую искреннюю молитву. Она ничуть не осуждала королеву-прелюбодейку. В конце концов, Библия призывает прежде всего искать недостатки в себе. Мадам де Лонгвиль была повинна в том же самом двойном грехе: она отдалась священнику, соблазнив его нарушить обет безбрачия, и изменила мужу. Что ж поделать, если обе – Анна-испанка и Анна-француженка – пошли под венец против своей воли, а потом их сердца властно потребовали любви? И от той, и от другой мужья ожидали лишь исполнения обязанностей по продолжению рода. Нечего удивляться тому, что и та, и другая в одну и ту же ночь оказались в разных комнатах одного и того же аббатства в объятиях двух священников!

Задумавшись, молодая герцогиня пропустила момент исчезновения из комнаты органиста Блеза и Мазарини. Осталась лишь рыженькая девушка, переодетая в мужское платье. Анна-Женевьева предполагала, что это и есть та отважная фрейлина ее величества, которая примчалась в аббатство, чтобы предупредить свою повелительницу о близкой опасности.

Рыженькая спасительница королевы скинула разодранную мокрую мужскую рубашку и колет. И взяла со спинки кресла колет и рубашку, которые бросил туда Андре.

Ой, только не это!

– Сударыня, вы взяли мою одежду! – руки герцогини раздвинули занавески полога над кроватью раньше, чем Анна-Женевьева сообразила, что поступает крайне опрометчиво. Ну что может делать женщина в ночной час в мужском аббатстве, в комнате строгого и благочестивого второго викария Андре де Линя?

Рыженькая оглянулась и замерла. Кажется, она испугалась.

«А вот и Изольда Белокурая!» – некстати подумалось Виолетте. Если синеглазый аббат де Линь однозначно был Тристаном, то на кровати сейчас сидела королева Изольда из той же книжки с гравюрами: красавица с огромными бирюзовыми глазами и тонкими чертами нежного личика, которое обрамляли волны густых золотисто-белокурых волос. Тонкий стан обнажен до пояса, и нагота незнакомки кажется ослепительной в полумраке алькова: нежная, очень белая кожа излучает еле заметное сияние, шея и плечи изящно выточены, восхитительно полная, по-девичьи высокая грудь – само совершенство, руки тоже воистину королевские, от плеч до кончиков тонких длинных пальцев.

– Вы взяли мою одежду! – «Изольда Белокурая» откинула одеяло и встала. Рост у незнакомок был примерно одинаковым, а вот сложение отличалось. Виолетта казалась статуэткой, вырезанной из кости, – хрупкой и изящной, с немыслимо тонкой талией. Все же семнадцатилетний возраст имеет массу преимуществ перед более зрелым, кто бы что ни говорил: все формы уже на месте и ласкают мужской взор своей красотой, но природа еще не до конца добавила в пропорции тела пленительную женственность, не округлила до полного совершенства грудь и плечи, оставила трогательно острыми ключицы и локти – и это придает облику юной девушки какую-то совсем уж неизъяснимую прелесть.

– Извините, сударыня! – пробормотала Виолетта. – Но я не знала, что вы…

Юная маркиза д’Оди не понимала, как себя вести в создавшейся ситуации. Полуобнаженная женщина в келье аббата. Кто бы мог подумать?

Анна-Женевьева неловким движением сгребла со спинки кресла мокрый колет Виолетты. Ткань противно холодила кожу, которая тотчас покрылась мелкими пупырышками.

– Кажется, вас окунули в реку? – стараясь говорить как можно более естественным тоном, поинтересовалась герцогиня.

– Нет, на меня вылили кувшин с водой.

– Холодной?

– Очень! – призналась Виолетта. И невольно поежилась.

– Я представляю ваше состояние, милая! – герцогиня подошла к камину и бросила туда целую охапку хвороста. – Знаете что? Надевайте то, что держите. Я сейчас найду себе одежду.

Действительно – самой гораздо приятней одолжить рубашку у Андре и потом вернуть. Присовокупив к ней какой-нибудь пустячок вроде десятка таких же, и даже еще лучше.

Виолетта слегка улыбнулась и принялась застегивать крючки.

– У камина сейчас быстро обсушимся. Мой колет, признаться, тоже не слишком сухой, на улице был мокрый снег, и я слегка промокла!

– И я!

– Как вас зовут? Вы служите у ее величества не так давно?

– Да, всего несколько дней! Я – Виолетта де Лажуа. И ее величество приходится мне крестной.

– Даже так? – герцогиня оглянулась. Нет, она не знала эту девушку.

В шкафу нашлась чистая сухая рубашка из тонкого батиста. Анна-Женевьева без колебаний накинула ее.

– А каково ваше имя, сударыня? – Виолетта также удивлялась, почему она не видела эту красавицу ни в Лувре, ни на приеме у мадам де Монбазон. Вне сомнения, ее новая знакомая – знатная дама. Стало быть, должна иметь право появляться и там, и там.

– Анна. Вы – крестница королевы, а я просто ее тезка! – сказала белокурая дама.

Анна… Виолетта задумалась, рассеянным взором глядя на то, как пальцы «Изольды» поправляют слишком длинные рукава рубашки.

Настоящее ли это имя?

Тем временем преподобный де Билодо отправился в комнату кардинала, сопровождаемый Франсуа.

– Его здесь нет! Какие вам еще нужны доказательства! – завопил герцог. – Я его из-под земли достану, где бы он ни был!

С воинственным криком де Бофор выскочил из комнаты в коридор, де Билодо едва поспевал за ним. Они пробежали некоторое расстояние, по пути им порой попадались сонные монахи, выглядывавшие из своих келий, но герцог чуял, что его добыча не здесь… Наконец, полоска света из-под двери кельи Блеза привлекла внимание преследователей.

Де Бофор мгновенно остановился, сделал преподобному знак молчать, прислушался. Тишина.

Тогда герцог отошел на пару шагов и с разбега навалился на дверь, никакой засов не выдержал бы такого давления! Жаль, что дверь оказалась незапертой…

Пока Франсуа с гнусными ругательствами поднимался с пола, де Билодо бегло осматривал комнату.

Ничего крамольного.

Мазарини и Блез склонились над маленьким столиком, на котором лежали нотные листы.

– Где королева?! – истерически завопил де Бофор.

Спокойствию кардинала мог позавидовать любой: Мазарини лишь слегка приподнял брови и ответил:

– Очевидно, ее величество в Лувре. Вы пытаетесь столь наглым способом испросить у королевы аудиенции?

Де Бофора слегка перекосило. Преподобный понимал, что его родственник явно перегибает палку, и гораздо более миролюбиво сказал:

– Признаюсь, не ожидал застать здесь ваше преосвященство в столь неурочный час. Я очень удивлен…

Де Бофор тем временем осмотрел все места в комнате, где мог бы хоть кто-то скрыться, всерьез рассчитывая найти там пару-тройку беглецов во главе с королевой Анной Австрийской. И ничего не обнаружил.

– Ах, мне не удалось сразу уснуть, – объяснялся Мазарини с де Билодо, – я решил пройтись по аббатству, так как много слышал о его прекрасном органе. В церкви встретил Блеза. Он пригласил меня ознакомиться с кантатой, недавно написанной им. Кстати, помните нашу вечернюю партию? Я, кажется, нашел выход из тупика: если после рокировки вывести вперед…

Герцог де Бофор ненавидел шахматы, поэтому со злостью прокомментировал:

– По-моему, без шахмат мир был бы гораздо проще.

– Ну что вы, они ведь свидетельствуют о высокой культуре человека.

Де Бофор, взбешенный, покинул комнату, де Билодо ушел за ним, не забыв извиниться за свое вторжение.

Мазарини и Блез облегченно вздохнули.

– Ваше преосвященство, давать вам советы, конечно, не мое дело, но все же лучше убрать с запястья эту странную ленточку.

Мазарини посмотрел на обрывок шелка. Если в Париже скоро сочинят новую песенку на тему шелковых пут кардинала, он будет знать, как поступить с лейтенантом де Фобером. Эме жестоко пожалеет о том, что позволил побывать в комнате за трубой органа своим людям…

– Вот видите, любезный герцог, – осторожно заметил настоятель, когда дверь в комнату Дю Мулена захлопнулась за их спинами. – Все, кажется, объяснилось…

– Объяснилось?! – де Бофор от ярости готов был вцепиться в горло первому встречному. – А комнатка для любовных утех тоже «объяснилась»? Вы просто хотите быть слепы. Так будьте, если вам того угодно. Но только глупец поверит лживым россказням итальяшки! «Очевидно, ее величество в Лувре!» – кривляясь, передразнил он кардинала. – Королева здесь, я это… чую! Прикажите обыскать аббатство!

– Святые мощи! Вы представляете себе, что значит обыскать Нуази? Вряд ли мы даже к следующему утру управимся.

Далекий звук выстрела заставил обоих мужчин вздрогнуть.

– Герцог, если ваши люди продолжают…

– Нет, это не в аббатстве, – де Бофор, подозрительно прищурившись, выглянул в окно, пытаясь угадать направление, откуда донесся шум. – Похоже, стреляют на дороге. Дьявольщина!

Франсуа тут же припомнил захваченную слугами в роще у часовни карету. Если Анна надеется сбежать, не пешком же ей брести до Парижа. Королеве понадобится экипаж.

Вспыльчивый внук Генриха Четвертого закусил губу от ярости. Неужели его провели! Но каким образом?

– Де Реннон! Ле Гретт! – герцог тут же распахнул окно, сгоряча едва не выломав створку, и теперь, свесившись через подоконник, торопливо звал своих людей, бездельно слоняющихся по двору. – Возьмите слуг, скачите к часовне. Остановите королеву!

Преподобный де Билодо устало прижал пальцы к вискам. Герцог явно повредился рассудком.

– Мне кажется, сейчас вам нужен покой, кубок хорошего вина и теплая постель. Довольно безумств на сегодня. Я распоряжусь…

– Еще чего! Мне нужно ехать!

– Если вы сейчас уедете, милый родственник, – голос преподобного приобрел неожиданную твердость, – вся это скверная история, обещаю, станет достоянием публики. Благодарите Господа, что его высокопреосвященство отнесся к вашей мерзкой выходке благосклонно. Если слухи дойдут до короля, вы отправитесь обратно в ссылку. Людовик нынче слаб здоровьем, и от этого сделался чрезвычайно набожным. Даже покровительство королевы вас не спасет, особенно когда она узнает, что вы ищете доказательства ее супружеской измены. Уймитесь. Добром прошу!

– Но выстрел…

– Пускай ваши слуги едут. И выясняют, что за разбойники шумят в окрестностях по ночам. Последнее время в здешних краях часто вспоминают разбойников. А вы оставайтесь.

Герцог опустил голову. Глаза его сверкали злобой, но перечить де Билодо он не решился. Разгром в аббатстве – дело, не приличествующее дворянину. Такое не стоит предавать огласке. Если его люди нагонят королеву, они, без сомнения, известят своего господина.

– Может быть, хотите сыграть со мной в шахматы? – обреченно пробормотал де Бофор, скривившись.

Настоятель едва удержался от улыбки.

– Господь велит нам быть милосердными. Потому от этой пытки я вас избавлю.

Маркиза д’Оди задумчиво накрутила на палец пышный локон. Не то чтоб она рассчитывала на ответную откровенность «Изольды», хотя сама была честной, назвав и имя, и свое духовное родство с Анной Австрийской. Просто эта белокурая красавица вольно или невольно, но стала еще одной свидетельницей сегодняшнего ночного приключения королевы. Виолетта была уверена, что ее величество вряд ли тому обрадуется, независимо от положения «Изольды» в обществе. Хотя и белокурой даме, в свою очередь, кажется, есть что скрывать. Например, факт своего присутствия в келье викария. Аббат де Линь очень красив, просто непозволительно хорош собой для священника. И возможно, не так уж благочестив, как следовало бы духовной особе.

Виолетта решительно собрала с плеч рассыпавшиеся в беспорядке волосы и вновь кое-как стянула их в пучок. Шевалье де Фобер предложил ей побыть «за хозяйку» в этой комнате. Но тут, как оказалось, уже имеется одна хозяйка.

– Как вы очутились в этой келье, Анна? – тихо поинтересовалась она, окончательно покончив с укрощением непокорной шевелюры.

«Изольда» подняла на маркизу удивленный взгляд. Какое ей дело до этого? Самое трудное – обычно отвечать уклончиво на прямо поставленные вопросы. А королевская крестница только что задала именно такой.

– Сударыня?

– Вы можете мне не отвечать, – великодушно заметила Виолетта. Неделя в Лувре многому ее научила. Отсутствие прямого ответа – иногда лучший ответ. – Я всего лишь хотела узнать, собираетесь ли вы дожидаться тут возвращения господина де Линя?

Бирюзовые глаза Анны внезапно потемнели.

– Это имеет для вас какое-то значение?

– Конечно. Кто-то ведь должен будет вновь поднять в комнату веревочную лестницу, – любезно пояснила Виолетта.

– Мне показалось, господин де Линь велел вам сидеть тихо, как мышь, – не удержавшись, съязвила герцогиня. – И шевалье де Фобер советовал то же самое.

– Да, я помню. Но не хочу без нужды компрометировать имя хозяина этой комнаты, а тем более имя дамы, которой я служу. Если уж я смогла добраться сюда из Парижа, ночью, одна и спешно, то обратную дорогу как-нибудь одолею.

Словно в опровержение ее слов где-то рядом грохнул выстрел.

– Вы уверены? – прошептала Анна-Женевьева, прислушиваясь.

– Их всего четверо, – еще более тихо откликнулась Виолетта, быстро перекрестившись.

Мадам де Лонгвиль слегка побледнела. Она не хуже маркизы д’Оди умела считать.

– А сколько…

– Не знаю. Но, думаю, герцог де Бофор явился в Нуази не один.

– Вы не можете уехать! – горячо зашептала герцогиня. – Это слишком опасно. Даже для мужчин. А вы всего лишь женщина, – Анна-Женевьева едва не заявила «ребенок», но вовремя поправилась. – Вас могут убить.

– За что? – мадемуазель де Лажуа невольно провела рукой по саднящему затылку. – Кому я нужна? Люди герцога охотятся за королевой. К тому же беззащитной я буду недолго. В Бюре-сюр-Иветте меня должны ждать слуги и карета. Правда, я не совсем хорошо представляю, где находится этот городок…

– Он недалеко. Я могу вас проводить! – неожиданно предложила Анна-Женевьева. – Я хорошо знаю здешние места.

– Вам тоже нужно в Париж?

– Нет, – «Изольда» отрицательно покачала головой. – Но я тоже не хочу компрометировать имя хозяина этой комнаты. И… У вас много слуг в Бюре-сюр-Иветте?

– Надеюсь. Я распорядилась прислать по крайней мере восьмерых. О чем вы думаете?

– Они вооружены?

– Да. А, понимаю, – глаза девушки радостно сверкнули. – Если мы поспешим…

Виолетта схватилась было за веревочную лестницу.

– Подождите, это нам не понадобится. Есть другой путь.

Анна-Женевьева прекрасно понимала, что сейчас с головой выдает и себя, и аббата мадемуазель де Лажуа, показывая ей тайный ход к статуе святого Тибо. Но искушение было слишком велико. «Их всего четверо, – напомнила себе герцогиня де Лонгвиль. – Если с Андре что-нибудь случится, то все остальное уже не будет иметь значения». И уверенно протянула руку к замку тайника.

Виолетта уже ничему не удивлялась. Это аббатство – скопление самых разных тайн. Выход через камин она уже видела. Так почему бы не быть пути сквозь стену?

– Надевайте мой колет, иначе вы замерзнете! – живо проговорила белокурая проводница. – Мы в такой ситуации, когда церемониться нечего! И берите вон тот плащ. При случае вернете…

Таким образом, Виолетта оказалась облачена в одежду герцогини. Анна-Женевьева позаимствовала плащ из гардероба Андре. Камзол она брать не решилась, потому что в повседневном господин де Линь уехал, а тот, что висел в шкафу, был слишком роскошен для ночной прогулки с сомнительным исходом.

Приведя себя в порядок в рекордно короткое время, две искательницы приключений храбро шагнули в подземный ход.

Впрочем, заблудиться было невозможно. Затруднение возникло лишь тогда, когда «Изольда» попыталась открыть тайную дверь в конце коридора. Герцогиня не слишком хорошо запомнила, где искать рычаг, помогающий лазу раскрыться. Две или три минуты дамы потеряли на то, чтобы его обнаружить.

У камня их ожидал сюрприз. Из темноты вынырнула мужская фигура, державшая в поводу оседланную лошадь. Прежде чем вышедшая на поверхность первой Виолетта успела вскрикнуть, голос произнес:

– Хорошо, что вы вернулись, ваше высочество. Похоже, в аббатстве неспокойно?

Виолетта остолбенело замерла, прислонившись к холодному камню.

Этот человек сказал – «ваше высочество»? Таинственная посетительница кельи аббата де Линя – особа королевской крови?!

– Фабьен, что происходит?

– Здесь опасно! – мужчина поклоном приветствовал спутницу своей госпожи. – Потому я дежурил непосредственно у статуи. Только что у часовни произошла вооруженная стычка.

– Вы видели? – Виолетта моментально отвлеклась от своих размышлений по поводу высокого титула белокурой дамы. – Что там случилось?!

– Ничего особенного! – мужчина, которого Анна назвала Фабьеном, пожал плечами. – Карета стояла в рощице у часовни. Ее хорошо было видно с того места, где находился я. Сначала какие-то мерзавцы напали на безоружных слуг, связали и утащили их. Видимо, те вовсе не ожидали нападения и сопротивления не оказали. Потом некоторое время было тихо. И вдруг со стороны аббатства явились несколько людей. Четверо, если быть точным. Трое гвардейцев и…

– Знаю! – герцогиня оборвала своего слугу. – Дальше!

– Господин де Линь был с дамой, и я даже издалека понял, что это не вы, – он снова взглянул на хозяйку, – иначе сразу бы пришел на помощь. Гвардейцы живо вывели из строя тех, кто захватил карету. Кто-то из них был при этом ранен. Выстрелом – правда, я не заметил, с чьей стороны! – разбило фонарь. Но я отчетливо видел, что дама села в карету, гвардейцы нашли лошадей, а аббат уехал на своем жеребце.

– Все трое гвардейцев остались живы?

– Да, сударыня. В седла вскочили все трое.

– Вы уверены?

– Абсолютно! Ваше высочество, какие будут распоряжения? Я бы не советовал ехать той дорогой, потому что…

– Что еще? – герцогиня еле сдерживала волнение.

– Погоня, ваше высочество. За этой четверкой и каретой через какое-то время проследовал отряд. Десятка полтора людей. Вооруженные.

Анна-Женевьева с отчаянием посмотрела на Виолетту.

– Вы по-прежнему хотите попасть в Бюре-сюр-Иветт?

– А вы? – вопросом на вопрос ответила мадемуазель де Лажуа, в голове которой рождались планы один смелее другого.

– Я? – принцесса побледнела как смерть. – Больше всего на свете я мечтаю поехать самой кратчайшей дорогой и привести подмогу гвардейцам! Фабьен, сейчас мы доедем до Бюре-сюр-Иветта. Там госпожу де Лажуа ждут слуги и карета. Все вместе поедем по главной дороге.

– Ваше высочество! Я не могу этого позволить. Так поступать опасно. Ваш брат с меня голову снимет, если…

– А если вы не решитесь, де Ру, то голову с вас сниму я! Впрочем, нет: я прикажу отправить вас обратно в действующую армию к моему брату! Под испанские пули! Чтобы научились действовать решительно! Похоже, предыдущий опыт вас не научил.

Ее брат…

Виолетта вдруг собрала воедино несколько кусков головоломки. Принцесса Конде говорила, что ее дочь гостит в каком-то замке близ аббатства. Охранник называет белокурую даму «ваше высочество». Брат дамы – военный…

Герцогиня Анна-Женевьева де Лонгвиль собственной персоной?!

Глава 22

На дороге

Маркиза д’Оди лишь покачала головой.

– Садитесь на лошадь позади меня, – не терпящим возражения тоном велела «Изольда» мадемуазель де Лажуа. – Мы обе достаточно легкие для подобной поездки.

А Виолетта вовсе и не собиралась возражать. Так же, как и телохранитель герцогини, которого пылкое обещание хозяйки отправить его под испанские пули заставило почтительно поклониться и молча последовать за дамами.

На счастье, им не пришлось долго рыскать по ночному Бюре-сюр-Иветту. Жак, кучер господ д’Оди, постарался максимально облегчить маркизе задачу, разместив и карету, и слуг прямо напротив придорожного трактира.

– Ваше сиятельство! – он сразу узнал в рыжеволосом юноше, торопливо соскочившем с коня, свою хозяйку. Правда, удивительно, что маркиза приехала не одна. Второй молодой человек, такой же изящный и белокурый, тоже, кажется, неловко чувствовал себя в мужском платье. – Слава богу, мы вас дождались. Ночка нынче неспокойная.

– Сколько вас? – Виолетта наскоро оглядела свой отряд.

– Как вы и велели. Восемь. Я – девятый. Да и десятый бы не помешал. Я посылал Гийома следить за дорогой, так по ней то туда, то обратно какие-то типы без конца снуют. То ли разбойники, то ли еще кто. Недавно на Париж даже карета проехала.

– Недавно – это когда?

– С четверть часа как. А потом еще всадников больше дюжины. Мы уж и пистолеты зарядили, чем черт не шутит. Вы с… ммм… господином изволите в экипаж сесть?

– Нет, мы верхом. Дайте мне лошадь. Я…

И опять где-то рядом беспорядочно захлопали выстрелы. На сей раз это была уже серьезная перестрелка. Кучер многозначительно нахмурился.

– Вот как раз про это я и толкую, ваше сиятельство. Слышите, что творится?!

Маркиза д’Оди слышала. И герцогиня де Лонгвиль тоже. Дамы в ужасе переглянулись.

– Жак, скорее! – Виолетта, задохнувшись от страха, взлетела в седло приведенной для нее каурой кобылы. Ножны шпаги хлестко ударили девушку по бедру. Отцовский клинок. Если понадобится пустить его в ход…

«Я сумасшедшая, – мелькнула тревожная мысль. – Зачем лезу туда, куда никто не просит?»

Краем глаза мадемуазель де Лажуа увидела, как Анна-Женевьева торопливо хлестнула своего коня. Фабьен, тихо чертыхнувшись, припустил следом.

«Ладно она. У «Изольды», определенно, роман с аббатом. Но я… Из-за королевы?»

И сама себе не поверила.

Жак, завидев, что хозяйка настроена серьезно, тихо свистнул, собирая слуг, и вскочил на козлы.

– Н-но, залетные! Пошли!

Как назло, тут же вновь разболелась голова. Все-таки тот тип у калитки ударил ее на совесть. А может, это и к лучшему. Во всяком случае, боль на какое-то время заглушила беспокойные мысли. Чуть привстав на стременах, Виолетта пустила свою лошадь в галоп. Маркиза неплохо ездила верхом по-мужски, спасибо покладистости Луи-Батиста, который не разделял увлечения дочери на подобающие и неподобающие для девицы. Жак тут же отчаянно запротестовал, но поздно. Дорожный экипаж не мог угнаться за всадницей, к тому же настолько легкой, как хрупкая семнадцатилетняя девушка. Она даже опередила Анну-Женевьеву и Фабьена. Кучеру оставалось только бессвязно ругаться и взывать к благоразумию дам, у которых, похоже, вовсе его не осталось.

Дорога нырнула с пригорка в низину, потом вновь потянулась на холм. И маркиза д’Оди увидела впереди огни. Что происходит на дороге, в колеблющемся свете факелов разобрать было практически невозможно. Единственное, что совершенно точно определила девушка, – кареты там нет. Только всадники. Появление отряда Виолетты повергло их в явное замешательство. У мадемуазель де Лажуа было несколько минут на то, чтобы испытать облегчение. Кажется, ее величеству удалось ускользнуть от погони. Но каким образом? Почему преследователи остановились?

– Именем короля, кто вы такие? – выкрикнул чей-то голос из свиты герцога.

Виолетта чуть придержала лошадь.

– Не отвечать, – велела она решительно. – Это бандиты.

Жак только пожал плечами. Хороший слуга не задает вопросов.

Люди маркизы потянулись к оружию, уцелевшим спутникам де Бофора это было хорошо видно. Какой-то миг девушка надеялась, что благоразумие последних возобладает. Два отряда были примерно равны по силе, но погоня, посланная герцогом за королевой, выглядела уже потрепанной. Однако предводитель людей де Бофора принял иное решение. Возможно, его смутила карета, сопровождающая слуг маркизы д’Оди.

– Ваше высочество, умоляю, держитесь за мной! – отчаянный возглас Фабьена потонул в громком лязге стали.

Телохранителю герцогини пришлось первому вступить в драку с неудачливыми преследователями ее величества. Анна-Женевьева резко осадила коня, шпаги у нее не было, зато имелся пистолет, которым герцогиня владела в совершенстве.

– Стреляйте! – закричала Виолетта слугам. И тут же почти оглохла от грохота над головой.

Девичья привычка зажмуриваться от громкого шума едва не стоила ей жизни. Потому что, когда маркиза д’Оди открыла глаза, она нос к носу столкнулась с вооруженным всадником, который уже занес руку для удара. Рефлекторно девушка вонзила шпоры в бока лошади, та, заржав от боли, поднялась на дыбы. И клинок, метивший в Виолетту, угодил в шею благородному животному. Сама же мадемуазель де Лажуа попросту вылетела из седла еще раньше, чем ее лошадь, оседая, начала заваливаться в снег. Приземление было жестким, особенно если учесть разбитую голову всадницы. Задыхаясь от дурноты, она с трудом поднялась на колени. Лицо нападавшего расплывалось у Виолетты перед глазами. Странно знакомое лицо. Тонкие, тщательно выщипанные брови и не менее тонкие холеные усики. Господи, Булонский лес! Это он, тот самый человек, убивший испанского посланника!

Всадник вновь замахнулся. Ему было неудобно орудовать шпагой, пытаясь попасть в мальчишку, стоящего на коленях. Пришлось свеситься с седла. Маркиза, окончательно потеряв рассудок от боли и страха, даже не сообразила, как она успела выхватить свое оружие. Когда-то давно, после гибели сыновей в испанской кампании, Луи-Батист взялся учить дочь фехтованию. С тех пор она все еще иногда упражнялась. Наверное, стоило бы чаще. Чужая шпага, тускло сверкнув в свете луны, скользнула по лезвию шпаги Виолетты и, чиркнув по гарде, ушла в сторону. Девушка стремительно вскочила. Вернее, она хотела бы стремительно вскочить. Но это было не так-то просто, учитывая недавнее жесткое падение. Все же ей удалось хлестко отмахнуться клинком, нападающий тихо охнул. Кажется, она зацепила его по лицу. Мадемуазель де Лажуа судорожно всхлипнула, ожидая продолжения. Но его не последовало. Противник, вместо того чтобы продолжить схватку, развернулся и, пришпорив коня, ускакал прочь. Да и остальные люди де Бофора, бросив на снегу своих мертвых и умирающих, помчались в сторону Нуази.

– Ваше сиятельство, вы живы? – тревожный голос кучера привел маркизу в чувство. – Святая дева-заступница, когда вы упали, я думал, все, пропала моя голова. Хозяин или запорет до смерти, или на галеры сошлет.

Покачиваясь, Виолетта медленно поднялась на ноги. Наверное, она могла собой гордиться. Ее величеству погоня больше не угрожает. Вокруг на снегу зловеще темнели пятна человеческих тел.

– Это не наша заслуга, – пробормотал Фабьен, убирая шпагу в ножны. – Кто-то постарался раньше.

Виолетта побледнела. Ей показалось, что она разглядела на плаще одного из лежащих на земле людей белый гвардейский крест.

Так и есть. В остекленевших глазах мертвеца отражалась далекая бледная луна.

– Виолетта! – по тому, как маркиза внезапно застыла над очередным телом, мадам де Лонгвиль поняла, что ее спутница видит кого-то из знакомых. Святая дева, кого?

Анна-Женевьева буквально подбежала к мадемуазель де Лажуа.

– Виолетта! О, боже…

Шевалье де Фобер.

Вздрогнув от голоса герцогини, девушка просто-напросто села прямо в снег рядом с неподвижным лейтенантом.

Кошмар Булонского леса продолжал ее преследовать. Виолетта уже видела раньше такой же смерзшийся алый снег, такую же струйку запекшейся крови, ползущую от краешка губ по щеке.

– Эме! – не надеясь на ответ, девушка шепотом назвала его по имени. И, сжавшись от страха, наклонилась к самому лицу мужчины, пытаясь расслышать дыхание.

«Господи, будь милосерден. Сделай чудо…» – мысленно молила она создателя.

– Мертв? – каким-то чужим голосом спросила герцогиня де Лонгвиль.

Наткнувшись на красноречивый взгляд герцогини, Фабьен молча кивнул головой. И так же молча, позаимствовав факел у одного из слуг мадемуазель де Лажуа, отправился на поиски.

Чужое дыхание коснулось щеки маркизы неожиданным теплом. Неужели! Девушка осторожно приподняла голову Эме, волосы лейтенанта были мокрыми от набившегося в них снега. Виолетта торопливо сдернула с плеча плащ, и, наскоро скомкав, подложила его Эме под голову.

– Жак, помоги мне!

Кучер послушно наклонился над раненым и привычно достал из-за пояса кинжал. Расстегивать и расшнуровывать одежду на истекающем кровью человеке было, по его мнению, непозволительной роскошью.

– Дайте еще огня, – велел Жак деловито.

Рубаха де Фобера на правом боку из белой превратилась в красную. А рана все еще продолжала кровоточить. Виолетта растерянно оглянулась. Анна-Женевьева торопливо рванула рукав своей позаимствованной из гардероба аббата де Линя рубашки. Это наверняка самая чистая ткань, которую они сейчас смогут найти.

– Спасибо, – у маркизы д’Оди, казалось, совсем не осталось голоса. Только шепот.

Пока девушка дрожащими руками делала перевязку, кучер продолжал отдавать распоряжения слугам.

– Поль, Луи, давайте сюда ваши плащи. Парень потерял много крови, не ровен час, замерзнет.

Виолетта не обратила внимания на фамильярность Жака. Она старалась быть очень осторожной, но Эме все же дернулся от боли, когда девушка начала затягивать повязку. И это движение доставило мадемуазель де Лажуа почти радость. Потому что любой стон сейчас казался ей лучше, чем пугающая неподвижность беспамятства.

– Нехорошая рана, – с видом знатока прокомментировал кучер. – Ваше сиятельство, до Парижа можем не довезти.

– Тогда в Беруар, – осторожно предложила Анна-Женевьева. Похоже, герцогиня решила, что таиться поздно.

Жак возразил:

– Лучше в город этот, как его, Бюре который. Тут совсем недалеко. Горячая вода и корпия найдется даже в трактире. Лекаря бы еще…

– Хорошо, – маркиза покорно кивнула. – Поль, скачи в город, разбуди трактирщика.

Жак тихо хмыкнул.

– Он вряд ли спит, ваше сиятельство. Мы у него полночи под окнами проторчали, бедняга аж извелся весь, что за люди, да чего им надо. Сейчас только-только вздохнул спокойно.

Вернувшийся с поисков Фабьен почтительно тронул герцогиню за локоть.

– Ваше высочество, его тут нет. Господин де Линь, наверное, уехал вместе с той дамой…

Мадам де Лонгвиль с трудом сдержала вздох облегчения.

Де Фобера тем временем осторожно переложили на ворох плащей, потом слуги так же бережно отнесли его в карету.

– Я очень медленно поеду, – заверил кучер хозяйку. – Трясти не будет.

– Вы с нами, Анна? – Виолетта неловко вытирала руки прямо о колет.

Герцогиня ответила не сразу.

– Я поеду в Беруар, Виолетта. И постараюсь найти лекаря.

Мадемуазель де Лажуа едва заметно кивнула.

– Я отправлю с вами Луи и Винсента. Так мне будет спокойнее.

Фабьен, казалось, не обратил внимания на подобное заявление, открыто ставящее под сомнение его умения телохранителя. По лицу де Ру было видно, что он на все сейчас готов, лишь бы поскорее вернуть хозяйку в замок в целости и сохранности.

– Ваше высочество, надо спешить!

Мадам де Лонгвиль с трудом сбросила с себя оцепенение. Какая страшная ночь. Телохранитель предусмотрительно подвел герцогине лошадь. Маркиза на этот раз предпочла сесть в карету.

Повязка, остановившая кровотечение, в союзе с теплом и тряской (хоть Жак и обещал хозяйке, что последнего не будет, но дорога есть дорога, а она оказалась скверной) сделали свое дело, и раненый пришел в себя. Из алой мглы перед глазами де Фобера постепенно выплыло бледное девичье личико в обрамлении растрепанных рыжих локонов.

– Маркиза?.. Где я?..

Эме отчаянно хотелось пить, во рту стоял характерный «железный» привкус крови.

«Она по-прежнему в мужском платье. И сейчас, кажется, все еще ночь», – отметил лейтенант, привычно попытался приподняться и тут же убедился, что тело его не слушается.

– Тише, – Виолетта торопливо прижала ладонь к губам шевалье. – Вам нельзя делать резких движений.

Резких? У него и нерезкие получались плохо. Правый бок горел огнем, а в висках глухо пульсировали отголоски биения сердца. Де Фобер попытался повернуть голову. Очень романтично: она покоилась прямо на коленях очаровательной мадемуазель де Лажуа. Пальцы лейтенанта осторожно скользнули по животу, пока не нащупали повязку.

«А-а… Вот оно что», – Эме наконец-то полностью вспомнил последние минуты ночного боя.

– Что с королевой?

– Не знаю, – честно призналась маркиза. – Но люди де Бофора больше не преследуют ее величество. Они вернулись в аббатство.

– Хорошо.

Хотя, в общем, ничего хорошего. Для него в его нынешнем положении. Вслед за воспоминаниями полностью вернулись и ощущения, которые оказались не из приятных.

От накатывающейся волнами боли в боку сбивалось дыхание. Эме заскрипел зубами и беспомощно уткнулся пылающим лбом в ладонь Виолетты. Вот как раз сейчас он был вовсе не против вновь провалиться в беспамятство, но, как назло, оставался в сознании.

– Потерпите, пожалуйста.

Девушка не представляла толком, как она может сейчас облегчить страдания раненого, поэтому лишь успокаивающе гладила его по волосам.

– Мы вот-вот будем в Бюре-сюр-Иветте. А потом Анна привезет лекаря.

– Какая Анна? – де Фоберу показалось, что он ослышался.

– Де Лонгвиль, я думаю. Красавица-блондинка по имени Анна, которую слуга называет «ваше высочество».

– Когда вы успели…

– В комнате у аббата де Линя.

Лейтенант попытался засмеяться и тут же вновь скривился от кровавого привкуса на губах..

– Вот бабник!

– Это вы о ком?

– Об аббате, разумеется. Я подозревал. Он таки умудрился…

В этот миг карету тряхнуло на ухабе, и Эме опять захлестнула волна боли. Инстинктивно ища опору, он вцепился пальцами в запястье маркизы, не соизмеряя силы, так, что девушка тихо охнула.

– Простите, сударыня… Проклятые дороги…

– Вам очень больно?

– Смотря с чем сравнивать, – де Фобер с трудом перевел дыхание. – Черт возьми, очень.

Виолетта тихо всхлипнула.

– Это вовсе не повод плакать, – ободряюще пробормотал Эме. – Вы ведь мужественная девушка, Виолетта… Я до сих пор под впечатлением…

– Не надо. Не говорите ничего, – шевалье почувствовал, как дрожат девичьи пальцы, ласково касающиеся его щеки. За окном тем временем посветлело, послышался шум и голоса. – Видите, мы приехали…

Трактирщик уже ждал «посетителей». Этой ночью господину Карвену и правда не дали поспать. И дородный краснощекий мужчина в мятом ночном колпаке очень надеялся, что все это хоть как-то компенсируется звонкой монетой. Денег у маркизы д’Оди с собой не было, потому она решительно стянула с пальца тяжелый золотой перстень с изумрудом.

Мсье Карвен торопливо поклонился.

– Доктора у нас в городишке нет, уж не обессудьте. В аббатство по такой нужде наведываемся. Зато есть костоправ. Мэтр Сашфоль, он же наш аптекарь.

Сухощавый старичок, подслеповато щурясь, выступил из-за спины трактирщика.

– К вашим услугам, сударыня. Я принес корпию и настойку опия.

– Это костоправ? Это?! – с чувством простонал Эме. – Пшел вон!

– Вы не в том положении, сударь, чтобы привередничать, – тихо упрекнула раненого Виолетта.

Жак решительно сгреб с ближайшего стола остатки чьего-то позднего ужина. Служанка быстро накрыла столешницу старой льняной простыней и умчалась греть воду. Трактир сразу весь пришел в движение. Кто-то тащил таз и медный кувшин для умывания, кто-то полотенца. Мадемуазель де Лажуа не успевала отслеживать происходящее. Раненого уложили на простынь, и девушка попыталась окончательно избавить его от одежды.

– Чем вам мешают мои штаны? – тут же возмутился де Фобер, пытаясь опереться на локоть. – Лучше займитесь делом.

К нему немедленно сунулся мэтр Сашфоль со своей опиумной настойкой. И от прозвучавших сквозь зубы ругательств лейтенанта у Виолетты невольно покраснели уши.

– Выпейте. Вам станет легче, – потребовала маркиза, отбирая у аптекаря пузырек и протягивая его раненому.

– Не хочу. Если этот полуслепой старикашка начнет ковыряться в ране, мне все равно недолго придется мучиться.

– Это единственный лекарь…

– К черту их. Делайте все сами. По крайней мере, умереть от женской руки не так противно.

– Благодарю. Вы очень любезны, – устало съязвила девушка, разрезая старую повязку.

Ткань уже успела присохнуть к ране. Виолетте пришлось размачивать батист теплой водой. И все равно, несмотря на ее осторожность, кровотечение началось снова.

– Это хорошо, что кровь течет, – едва слышно успокоил свою врачевательницу лейтенант. – В ране не должно оставаться грязи. Но этого мало. Все равно нужно зондировать.

– Откуда вы знаете?

– Я семь лет провел на войне…

– Я… Я не могу… Я не умею! – всхлипнула Виолетта испуганно. От обилия крови ее начало мутить.

– Это очень просто, – кусая губы, заверил ее де Фобер. – Нужно открыть рану. Зондом, ну, или пальцем. Чем-нибудь… И как следует промыть. И не вздумайте падать в обморок, мадемуазель. Мой посиневший труп станет являться вам в кошмарах!

– Вам будет больно!

– Я догадываюсь. Поэтому буду очень признателен, если ваш слуга меня подержит.

Жак согласно кивнул головой.

– Отчего же не подержать, раз его милость того просит.

В дело вновь вмешался аптекарь, на сей раз старичок протянул маркизе металлический стержень.

– Что это?

– Зонд.

– Такой длинный? – Виолетта откровенно ужаснулась необходимости засовывать все это в рану.

– А шпага как, по-вашему, короткая?

– Прекратите язвить!

Кучер ухватил лейтенанта за плечи, Поль – за ноги. Трактирщица уже вертелась неподалеку с корпией и полотенцами, служанка держала наготове кувшин с водой. Маркиза, перекрестившись, взялась за устрашающий металлический предмет.

Это действительно оказалось больно. Тело Эме дернулось в рефлекторной попытке прижать колени к животу. Но двое здоровых мужчин держали раненого крепко, поэтому он, ударившись затылком о столешницу, почти сразу же потерял сознание. Очень удачно, потому что Виолетта боялась причинить ему боль гораздо больше, чем собственно промывать рану. Скоро все закончилось, и новая повязка, на этот раз сделанная по правилам врачебного искусства (в той мере, в которой мадемуазель де Лажуа оказалась с ними знакома) была наложена на бок.

– Несите господина де Фобера наверх, – распорядилась маркиза.

Трактирщик со свечой в руке взялся показывать дорогу, а его жена со служанкой остались внизу отмывать с пола пятна крови.

– Хотите вина, ваше сиятельство? – тихо поинтересовался Жак, когда раненый был уложен в кровать и укутан одеялами. – На вас лица нет.

– Д-да… Наверное… – девушка с измученным видом присела на краешек постели. Она знала, что самое страшное еще впереди. Жар, лихорадка и все прелести, достающиеся человеку вместе с ранением. – Нужно послать кого-нибудь в Париж. Предупредить отца.

– Собираетесь задержаться в Бюре-сюр-Иветте, госпожа?

Маркиза молча кивнула.

Кучер лишь покачал головой. Хороший слуга не сует нос в дела господ. Хотя гвардеец вроде недурен собой. И ругается душевно.

Глава 23

Упрямство шевалье де Фобера

Врач, присланный герцогиней и появившийся в трактире спустя час после прибытия туда маркизы с компанией, осматривал пациента долго и тщательно, слушал сердце, зачем-то делал пометки на листе бумаги, в очередной раз сменил повязку на ране, добавив к корпии каких-то своих снадобий. Виолетта как завороженная следила за действиями эскулапа.

– Кто чистил рану? Вы? – пристальный взгляд мэтра Жерара заставил девушку смутиться.

– Я, – мадемуазель де Лажуа беспокойно поежилась. – Я что-то сделала не так?

Врач, вытирая руки полотенцем, в ответ одобряюще улыбнулся.

– Напротив. Вы, сударыня, сделали за меня всю мою работу. Теперь как-то даже неловко просить с вас денег за визит.

Мэтр извлек из своего дорожного сундучка дюжину колбочек и бутылочек и принялся что-то в них смешивать, тихо приговаривая под нос то ли заклинания, то ли просто какие-то неразборчивые фразы на латыни.

– Как вы понимаете, обещать я ничего не могу, – вздохнул он, вновь вспомнив, наконец, про присутствие маркизы в комнате. – Сердцебиение слабое, молодой человек потерял много крови. Так что горячки нам не избежать. Он – ваш родственник?

Виолетта слегка покраснела.

– Нет. Но сейчас этот господин на моем попечении.

Лекарь задумчиво обвел взглядом комнату.

– Я понимаю, сударыня, что трактир – не самое подходящее место для дворянина, страдающего от раны. Но как врач должен вас предупредить. Перевозить его сейчас куда-либо весьма нежелательно. По крайней мере, до завтра. Думаю, ближайшие несколько часов пройдут спокойно. Потом раненому станет хуже. Будьте к этому готовы. Понадобится постоянная сиделка. Я оставлю вам кое-что из болеутоляющего. И от жара. Кризис, полагаю, разразится ночью. Если ваш подопечный доживет до утра, уверен, в дальнейшем он будет жить долго и счастливо. Пока, разумеется, не заработает очередную прореху в собственной шкуре.

Мадемуазель де Лажуа кивнула, подтверждая, что она все поняла и запомнила.

– Я приеду вас навестить вечером, – продолжил мэтр Жерар, протягивая ей обещанные снадобья. – Если понадоблюсь раньше, можете послать за мной в любое время. Если нужен буду не я, а священник, вы, полагаю, знаете, что недалеко аббатство Нуази.

При упоминании о священнике маркиза испуганно побледнела и почти без сил опустилась на край кровати.

– Что вы, милая? – забеспокоился доктор. И тут же принялся щупать пульс на этот раз у самой девушки. – Вас словно с креста сняли. Разбойники вас так напугали?

Он проворно извлек из сундучка баночку с нюхательной солью.

– Н-ничего… Благодарю, – Виолетта глубоко вздохнула и закашлялась. От пронзительного запаха на глазах выступили слезы. – Какие разбойники?

– Которые на вас напали, разумеется, – мэтр Жерар вздохнул. – O tempora, o mores! В бытность покойного Ришелье жилось спокойнее. Совсем не то, что при Мазарини.

Маркиза многозначительно промолчала. Кажется, герцогиня изложила мэтру свою версию событий. Если бы только милейший доктор мог знать, как тесно сегодняшние ночные «разбойники» связаны с именем кардинала.

– Так-то лучше, – удовлетворенно проговорил эскулап, заметив, что к даме вернулось самообладание. – А вам самой, между прочим, настоятельно рекомендую лавандовую ванну и несколько часов сна. Я могу распорядиться.

– Благодарю. Я сама.

Но сразу после отъезда врача мадемуазель де Лажуа распорядилась вовсе не насчет ванны, а потребовала у господина Карвена перо и бумагу. Первое письмо Виолетта написала отцу, второе – королеве.

– Жак, вот конверт для маркиза. А этот, поменьше, нужно передать в Лувр, – предупредила она кучера. – И на обратном пути, будьте любезны, захватите из моего гардероба что-то более подобающее девице, чем колет и панталоны.

Теперь оставалось только ждать. Ждать, когда вернется слуга. Ждать, когда очнется шевалье де Фобер, или, наоборот, ждать обещанной мэтром Жераром горячки. Ждать наступления дня и известий из Парижа.

Виолетта, поджав ноги, клубочком свернулась в старом кресле у изголовья кровати. Кресло было старым и жестким, из обивки кое-где торчали клочья шерсти. Тут, среди этих стен, наверное, полно насекомых. Вообще в комнате не было ничего примечательного, кроме постели, слишком широкой для утомленных дорогой или вдохновленных благочестием путников. Если бы Эме оказался в сознании, он не преминул бы объяснить девушке подробности действия местного целебного источника. И насущной потребности в широких кроватях. Но лейтенант продолжал находиться в спасительном забытие. А юная маркиза, соответственно, в неведении. Подперев ладонью подбородок, она задумчиво разглядывала бледное лицо мужчины.

Дыхание раненого было тяжелым, но ровным. Похоже, обморок постепенно превратился в сон. Виолетта невольно задумалась о том, как быстро страдания телесные меняют человека. Черты лица Эме заметно заострились, под глазами залегли темные тени. Подумать только, достаточно такой малости, как несколько дюймов стали, чтобы превратить сильного, полного жизни и уверенного в себе мужчину в беспомощное, нуждающееся в посторонней заботе и опеке существо. Девушке хотелось плакать, но вместо этого она стала молиться. Слова молитв отчего-то давались Виолетте с трудом. Маркизе д’Оди постоянно казалось, что в ее нынешнем обращении к Господу сквозит что-то непристойное. Совсем недавно отец чудом пережил простуду, а милый юноша-студент Дидье Ламбер едва не погиб под колесами кареты. Но в тревоге за жизнь шевалье де Фобера, сейчас раздирающей сердце Виолетты, было что-то совершенно по-особенному волнующее. Заставляющее девушку почти стыдиться собственных порывов.

Шум и разговоры в трактире между тем постепенно стихли: и слуги мадемуазель де Лажуа, и хозяева постоялого двора отправились спать. В комнате стало тихо, лишь в углу, за старым, потрескавшимся от времени комодом, завел свою песню сверчок. Монотонный, убаюкивающий звук.

В какой-то момент Виолетта почувствовала, что тоже начинает засыпать. События уходящей ночи порядком ее вымотали, разбитый затылок саднило, глаза слипались, и свет свечей в комнате постепенно расплывался мутными желтыми кругами. Заснуть маркиза опасалась. Конечно, можно позвать трактирщицу и поручить ей присматривать за раненым. Но девушке почему-то казалось, что, едва она оставит лейтенанта наедине с недугом, ему немедленно станет хуже. Виолетта выбралась из кресла и какое-то время пыталась просто ходить по комнате. Потом расстегнула колет и рубаху и тщательно вымыла лицо и руки. Холодная вода на какое-то время отогнала сон. Поэтому маркиза позволила себе вновь присесть, на сей раз прямо на постель, поближе к раненому. Мягко положила ладонь на лоб де Фобера. Сухой и горячий. Если посильнее прижать пальцы к виску, можно различить, как под кожей мерно бьется пульс. А еще мадемуазель де Лажуа вдруг обнаружила, что у Эме необычайно длинные ресницы, пушистые, с загнутыми вверх кончиками, словно у девушки. Если у язвительного шевалье есть сестра, ее, наверное, считают хорошенькой…

Виолетта невольно покраснела. Что за глупости лезут ей в голову.

«Исповедь, пост и покаяние, – клятвенно пообещала себе маркиза. – Потом, как только вернусь в Париж…»

В этот момент лейтенант заерзал и тихо застонал; покаянные мысли мигом улетучились из головы рыжеволосой сиделки. Она торопливо схватила раненого за руку. Безвольная мужская ладонь была почти в два раза больше ладошки мадемуазель де Лажуа.

– Тише, тише, – зашептала Виолетта, умоляюще касаясь губами этой ладони. – Вы поправитесь. Лекарь обещал, что вы поправитесь и будете жить долго и счастливо. Нужно только немного потерпеть…

Мадемуазель де Лажуа не знала, как долго она просидела, уговаривая то раненого мужаться, то болезнь отступить. Виолетта потеряла счет времени. И конечно, вряд ли де Фобер ее слышал, но метаться постепенно перестал. Девушка, не выпуская руки лейтенанта, осторожно прилегла на край кровати. Благо места там хватало, даже для столь целомудренного создания, как маркиза д’Оди. Теперь, даже если ее одолеет дремота, достаточно будет малейшего движения Эме, чтобы проснуться. Свеча в изголовье зашипела. Кажется, она вот-вот погаснет. Но у Виолетты уже не было сил подняться. Уткнувшись лбом во влажную простыню, она мгновенно провалилась в сон.

Эме разбудил свет. Какой-то совершенно сумасшедший солнечный зайчик, который умудрился обосноваться прямо на подушке. Первое время после пробуждения де Фобер просто бессмысленно пялился в потолок, по-животному наслаждаясь ощущением солнечного тепла, греющего ему щеку. Потом постепенно в голове у лейтенанта начали появляться одинокие мысли. Он разглядел, что потолок давно не белен, и, судя по характерному пятну в углу, когда идет дождь, крыша всерьез протекает. Наверное, стоит пожаловаться на это владельцу дома. Хотя, кажется, сия конура не имеет ничего общего с флигелем, который Эме снимает в Париже. И тут шевалье полностью вспомнил и шальную ночь со всеми ее мертвецами, и колени маркизы д’Оди, и бледное лицо девушки при виде хирургического зонда.

Надо же, он все еще жив… Какая она, однако, умница, эта рыжеволосая южаночка из Прованса!

Эме повернул голову. Кровать в комнате была широкой, но его спасительница предпочла оставить большую часть этого пространства раненому, деликатно прикорнув на самом краешке. Девушка даже не разделась и, тем более, не переоделась. Оставаясь в темном мужском колете, расстегнутом сейчас почти до пояса так, что на груди видно было тонкое полотно рубахи, и панталонах. Ни дать ни взять, хрупкий мальчишка-паж. Только локоны, длинные, рыжевато-каштановые, вьющиеся, свободно разметались по подушке. Эме осторожно освободил руку, которую пальцы маркизы продолжали удерживать даже во сне. И, не справившись с внезапным искушением, дотронулся до ближайшей к нему пряди, медленно пропуская сквозь пальцы мягкий шелк женских волос. Зачем? Он и сам не мог объяснить.

Девушка спала чутко. Даже этого легкого движения оказалось достаточно, чтобы она мгновенно села на постели, проворно поджав ноги и перехватив рубаху рукой у самого ворота.

– Вам очень идет мужское платье, сударыня, – вздохнул де Фобер. Собственный голос доносился откуда-то издалека, словно уши были забиты той же корпией, что и рана. Ну и натопили они тут, дышать невозможно. Шевалье вяло постарался избавиться от одеяла. – Только не говорите мне, что уже наступило лето.

Глаза Виолетты испуганно округлились.

– Нет, просто у вас начался жар, – она тут же потянулась ладонью ко лбу лейтенанта. Впрочем, этого можно было и не делать. Глаза де Фобера блестели, а на бледных щеках явственно проступили алые пятна – верный знак обещанной врачом горячки.

– Может быть, – Эме показалось, что пальцы у маркизы ледяные. Наверное, насчет жара она права. – А еще я умираю от жажды.

– Сейчас, – девушка, соскользнув на пол, налила что-то из небольшого кувшина в серебряную плошку. И осторожно поднесла к губам раненого. – Пейте.

Как и предполагал шевалье, это была не вода. Что-то терпкое и горькое. Он невольно припомнил отвар цинхоны, которым потчевал страдающего от лихорадки аббата де Линя.

«Определенно, Всевышний не лишен чувства юмора».

Что удивительно, после этой горечи Эме стало легче. Голова на какое-то время прояснилась.

– Чем закончились ваши упражнения с зондом? – пользуясь случаем, поинтересовался он, отстраняя руку мадемуазель де Лажуа и переворачиваясь на здоровый бок. Любое движение все еще причиняло боль, но теперь не такую резкую, а вполне терпимую.

– В следующий раз постарайтесь, чтобы вас закололи насмерть, – с чувством выдохнула девушка. – В жизни больше не возьму в руки эту штуковину!

Она с самым деловитым видом плеснула в медный таз немного воды, потом добавила что-то из большой пыльной бутыли. В комнате запахло уксусом.

Де Фобер тем временем все-таки умудрился, несмотря на слабость, выбраться из-под одеяла. И тут же, тихо чертыхнувшись, натянул его обратно.

– Я ведь просил вас оставить в покое мои штаны! – возмущенно заявил он.

– Не говорите глупостей, – отмахнулась Виолетта, выжимая губку. – Вся ваша одежда была испорчена водой и кровью. Да и потом…

Эме давно уже вышел из возраста, когда он стыдился женщин или своей наготы. Поэтому собственная нынешняя реакция всерьез поставила его в тупик.

– Вы еще ребенок, – процедил он упрямо. – Какого дьявола суете нос туда, куда не следует?!

– Ну, разумеется, – теперь в свою очередь возмутилась и маркиза. – Когда вы рвете мою рубаху на глазах у своих гвардейцев, в этом нет ничего предосудительного. А когда дело касается ваших штанов, то сие, без сомнения, преступление против морали и нравственности. Смею вас заверить, там я не увидела ничего ранее мне неизвестного, – солгала она мстительно. На самом деле лейтенант совершенно напрасно упрекал мадемуазель де Лажуа в посягательстве на свое исподнее. Злосчастные штаны были целиком и полностью на совести мэтра Жерара.

– Вижу, герцог де Бофор многому вас научил, – вырвалось у Эме.

Бледные щеки девушки моментально вспыхнули.

– Ну, знаете! При чем тут де Бофор?

– Простите, сударыня. У меня жар и бред. Разумеется, ваши отношения с герцогом – не мое дело, – Эме уставился в окно. – Кажется, вчера я вам тоже грубил? – через какое-то время осторожно поинтересовался он.

– И вчера, и сегодня, – Виолетта вздохнула. – Не берите в голову. Я, похоже, уже начинаю к этому привыкать. Давайте лучше займемся вашим жаром и бредом. Пока дело не зашло слишком далеко.

Прикосновение влажной губки приятно холодило кожу. Эме покорно закрыл глаза, дав себе слово, что отныне будет терпелив, сдержан и деликатен, и молча позволил мадемуазель де Лажуа обтереть ему лицо, потом шею и плечи.

– Мне кажется, понадобится что-то более серьезное, чем вода и уксус, – прошептал он, наконец. – Клянусь распятием, я начинаю слышать голоса.

– Это не горячка, – торопливо успокоила его Виолетта. – Голоса слышны с улицы.

– И что там? – тут же оживился лейтенант.

Девушка, отложив губку, вскочила и направилась к окну.

– Вы не поверите, – сообщила она удивленно. – Прямо на перекрестке бродячие кукольники устроили представление.

Зеленые глаза маркизы д’Оди невольно заблестели. При виде кукол она вмиг стала похожа на маленькую девочку.

– Жаль, что вам нельзя вставать.

– Ужасно жаль, – у де Фобера при упоминании о кукольном представлении в голову полезли совсем иные, недобрые, мысли. В том числе и про господина де Лекура.

– Хотите, я приоткрою окно? – не дожидаясь его согласия, Виолетта распахнула створки.

– Красотка Аннет дрожит день и ночь.

Старый Жерар ей не может помочь!

– явственно донеслось с улицы.

И речитативом:

– Синие глаза, завитая прядь!

Ах, как жарко с красавцем-аббатом спать!

– Вам хорошо видно? – вкрадчиво осведомился Эме. – Скажите, это правда, что кукольный аббат – точная копия господина де Линя?

Маркиза присмотрелась и изумленно всплеснула руками.

– Ой, действительно. Очень похож. Как вы догадались?! – девушка подозрительно уставилась на лейтенанта, словно подозревая, что он приложил к этому руку. – Шутить подобным образом над священником – недостойно!

– Отойдите от окна, – мрачно потребовал де Фобер, напрочь проигнорировав реплику про непристойность.

– Почему?

– Потому что я вам велел!

Виолетта с обиженным видом отступила на шаг.

– Даже если у вас жар и бред, это не повод на меня кричать!

– Вы хорошо помните человека, с которым ночью говорили у калитки аббатства? Сможете его узнать?

– Наверное. А почему вы спрашиваете?

Такое неожиданное изменение темы разговора порядком озадачило девушку.

– Посмотрите внимательно. На тех, кто собрался поглазеть на кукольников. Только осторожно, не высовывайтесь, бога ради, в это проклятое окно. Встаньте… Встаньте хотя бы за занавеской! Я уверен, господин де Лекур должен быть где-то среди них.

Маркиза нахмурилась. Но просьбу лейтенанта выполнила. Какое-то время оба молчали, Виолетта напряженно разглядывала толпу, Эме, не менее напряженно, Виолетту.

– Мне кажется… Да, он точно тут, – наконец объявила она.

– Чем занят?

– Разговаривает с одним из комедиантов. По-моему, господин де Лекур только что то ли продал, то ли подарил ему какую-то куклу.

– В красной мантии?

– Мне плохо видно.

– Сударыня, сколько у вас слуг в Бюре-сюр-Иветте?

Девушка недоуменно подняла брови.

– Восемь. Правда, трое были ранены минувшей ночью, но там ничего серьезного…

– Маркиза, вы меня очень обяжете… Мне нужен этот комедиант. И кукла.

– Не говорите глупостей! Мои люди не разбойники. Вероятно, среди гвардейцев кардинала это и принято… Но я не могу приказать слугам просто взять и напасть на труппу бродячих артистов. Что вы надумали?

Забыв про представление, Виолетта метнулась к постели. Потому что де Фобер явно вознамерился подняться с кровати. Начал он довольно уверенно и даже смог сесть, но потом, заскрипев зубами, повалился обратно на подушку. Сдавленные ругательства явно свидетельствовали, что лейтенант далеко не в восторге от собственной беспомощности.

– Прекратите! – маркиза испуганно схватила его за плечи. Но у Эме и у самого хватило ума больше не двигаться. Лицо его в мгновение ока стало белее мела, а повязка на боку, наоборот, мигом сделалась красной. – Посмотрите, что вы натворили! Господи, да что ж вы за человек!

– Виолетта… милая… – голос лейтенанта опасно срывался. – То, о чем я вас прошу, больше, чем глупая прихоть. Это очень важно, понимаете? В том числе и для особы, которая… Которой вы служите…

– Хорошо, хорошо, – взгляд девушки метался между умоляющими глазами де Фобера, полотенцами и заветной опиумной настойкой. – Все, что хотите. Хоть всех кукол и кукольников в мире. Только успокойтесь и позвольте мне…

– Не сейчас. Сначала дела. Пожалуйста!

Мадемуазель де Лажуа безнадежно кивнула. Ей предстояло спуститься вниз, найти своих людей и объяснить им эту весьма неожиданную задачу. И оставить раненого одного на грани обморока.

– Скорее…

– Да иду я, уже иду!

Всхлипнув, маркиза стремительно выскочила из комнаты.

Сейчас девушке очень не хватало верного Жака. Кучер был из той когорты старых слуг, которых Виолетта знала с детства. Они, при случае, позволяли себе некоторую фамильярность по отношению к хозяевам, зато и преданность их прошла испытания временем. Но Жак пока еще не вернулся из Парижа, поэтому маркиза отправила за кукольником проворного Луи с двумя помощниками. Мужчины отреагировали на странное распоряжение госпожи на удивление невозмутимо. Похоже, после ночной перестрелки накинуть мешок на голову какому-то комедианту казалось им и правда парой пустяков.

Виолетта так и не успела вернуться к де Фоберу. Сначала на лестнице ее перехватила трактирщица, а потом, к вящей радости маркизы, с порога послышался веселый басок ее посланца к отцу.

– Жак!

– Ваше сиятельство, ну я и накатался сегодня.

Слуга почтительно стянул с головы шапку.

– Батюшка просил передать вам вот это, – он протянул девушке увесистый кошель с серебром. – И мне, клянусь Святой Девой, стоило немалого труда отговорить маркиза от поездки сюда.

– Он вас расспрашивал о случившемся?

– Еще как, госпожа. Еще как. А что ж вы думали? Уехали посреди ночи в камзоле родителя, прихватив папенькину шпагу. Никому ни слова. Но вы не тревожьтесь, ваше сиятельство, я вас не выдал.

Между тонкими бровями маркизы д’Оди прорезалась недовольная морщинка.

– У меня нет секретов от отца.

– Разумеется, ваше сиятельство. Разве ваша вина, что вам постоянно подворачиваются раненые мужчины!

Кучер ухмыльнулся, а его юная хозяйка опасно зарделась. Жак благоразумно не стал испытывать терпение госпожи и предпочел перевести разговор в менее деликатное русло.

– Кроме того, я привез вам пару платьев и письмо из Лувра.

– Где же оно? Давайте скорее сюда!

Аккуратный конверт, запечатанный личным королевским вензелем, Виолетта вскрыла в считаные мгновения, торопливо пробежала глазами текст послания и облегченно вздохнула. Анна была в безопасности. А главное, не отказала в просьбе фрейлины несколько дней не присутствовать при дворе.

– Вы можете быть свободны, Жак. Отправляйтесь в комнату для слуг, а я…

И опять девушке не удалось добраться до второго этажа. Луи вернулся гораздо раньше, чем она предполагала. В руках его красовалась кукла в красной мантии, поразительно похожая на кардинала Мазарини.

– Вот, ваше сиятельство, доставили в лучшем виде.

– А где ее… гм… владелец?

– Винсент и Франсуа заперли парня в погребе. Желаете взглянуть?

Маркиза неуверенно поежилась. Наверное, «пленника» стоило бы допросить. И вряд ли раненый лейтенант сможет это сделать. Значит, придется ей. Виолетта никогда в жизни не занималась ничем подобным. А вдруг этот человек откажется говорить? Что с ним тогда делать? Неужели бить?!

На счастье мадемуазель де Лажуа, кукольник был насмерть перепуган. Когда с его головы стянули мешок, вихрастый долговязый парень лет двадцати трех выложил девушке все не только про куклу, но и про всю свою родню до третьего колена включительно. Да и знал он, по правде говоря, немного. Требовать большего было бессмысленно. Облегченно вздохнув, девушка отправилась проведать своего беспокойного пациента.

Когда Виолетта, наконец, вернулась в комнату Эме, тот дремал. Но даже легкий скрип двери заставил лейтенанта торопливо открыть глаза.

– Что?

Мадемуазель де Лажуа торжествующе продемонстрировала ему кукольного Мазарини.

– Вы довольны, сударь? Надеюсь, вы знаете, как в нее играть.

– Разумеется. Будьте любезны, сверните кардиналу голову.

– Звучит многообещающе, – маркиза пожала плечами и принялась неумело откручивать раскрашенную физиономию из папье-маше с характерным итальянским профилем. – Тут, внутри, кажется, что-то есть. Какая-то бумага.

– Доставайте, только осторожно.

– Мне можно ее прочесть?

– Попытайтесь. Впрочем, это шифр. Боюсь, мне вновь понадобится помощь ваших слуг.

Виолетта покачала головой.

– Скоро они потребуют у вас жалованье, лейтенант, – рыжеволосая сиделка решительно отложила в сторону тонкий листок. – Прежде чем мы продолжим с политикой, займемся вами. Время принимать лекарства и делать перевязку.

– Предлагаю совместить, – поморщившись, предложил де Фобер. – По крайней мере, одно отвлекает от другого.

– Если вам так легче, совмещайте, – мадемуазель де Лажуа тщательно вымыла руки и принялась за очистку раны.

– Где кукольник? – выдохнул Эме, от боли комкая простыню.

– В погребе. И, честно говоря, этот человек не очень похож на злодея.

– Что он говорит про «Мазарини»?

– Кто-то из монахов в Нуази развлекается тем, что мастерит кукол, обладающих портретным сходством с реальными особами. Труппа покупает эти безделицы за копейки у нашего общего знакомого, потом продает в Париже. Бедняга говорит, что нынче у парижан в моде кукла кардинала, – Виолетта усмехнулась. – Наверное, они окунают ее в ночной горшок каждый раз, когда выходит новый указ о повышении налогов.

– Имя мастера, кукольник, конечно, не знает.

– Нет. И мне кажется, этот актер не лжет.

Лейтенант стоически проглотил очередной стон. Сосредоточиться на расспросах, когда в глазах темнеет от дурноты, не так-то просто.

– Если вы геройствуете, чтобы произвести на меня впечатление, – ярко-зеленые глаза взглянули на мужчину с легким укором, – в этом, заверяю, нет необходимости. Хочется кричать – кричите, не стесняйтесь.

– Мне хочется, чтобы вы послали человека в Пале Кардиналь. Вместе с куклой и запиской. Ключ от шифра – книга о соколиной охоте, она в моем флигеле на улице Святой Анны. Капитан де Кавуа знает, где это.

– Мой верный Жак только что вернулся из Парижа. И ему сразу же придется ехать обратно, – Виолетта ободряюще улыбнулась Эме и затянула повязку. Раненый невольно охнул. – Все, самое неприятное уже позади. Между прочим, я совсем забыла вам сказать. У меня есть новости из Лувра. Королева находится в безопасности, и ее ночное приключение теперь не более чем досадное воспоминание.

– А аббат де Линь?

– Надеюсь, он уже в Нуази. Так что, если вы имеете желание встретиться со священником…

Де Фобер подозрительно покосился на наивно-невозмутимое личико девушки.

– Это было бы очень кстати, – признал он.

Глава 24

Поцелуй

Пожелание лейтенанта было исполнено тотчас. В Нуази направился гонец.

Андре появился в трактире спустя полтора часа. Вид у него был больной и невыспавшийся. Ни улыбки на устах, ни привычного напускного легкомыслия, свойственного аббату, Эме на сей раз не заметил. К тому же, для приятного разнообразия, де Линь был облачен в строгий наряд духовного лица.

– Присаживайтесь, аббат, – пригласил де Фобер на правах хозяина. – Потолкуем. У вас есть время?

Андре усмехнулся одними уголками губ.

– Есть, господин лейтенант. Я, признаться, безумно рад тому, что меня ввели в заблуждение и с вами все в порядке… почти.

– Ага! – де Фобер принял более удобную позу. – Вы спешили принять исповедь у умирающего грешника?

Вот теперь глаза Андре сверкнули лукавыми искрами.

– Не стану отрицать, что у меня были определенные опасения на сей счет. Но вы везунчик, лейтенант. Или кто-то за вас очень сильно молится, или вы просто родились в рубашке. Я понимаю, что вам сейчас весьма несладко. Зато могу уверить со всей ответственностью – кардиналу Мазарини вы еще послужите. Вы не напоминаете кающегося грешника, который готовится предстать перед лицом Господа.

Аббат расправил смявшуюся манжету и принял прежний серьезный вид.

– Вы везунчик, Эме! – повторил он. – Ваши люди сегодня утром покинули аббатство, сопровождая господина Мазарини. Де Бофор и его подручные также уехали… Что до событий, которые вы и я уже не могли видеть, то там все получилось в точности по плану. Правда, Блез понял, что Мазарини не имеет смысла вести в отведенные ему апартаменты, ибо де Бофор в них уже побывал и обнаружил, что кардинала там нет. Герцог бегал по аббатству в совершенном бешенстве, расшвыривал все вокруг и наводил ужас на братию. Скандала не получилось только потому, что его сопровождал преподобный де Билодо. Я не знаю, как именно, но настоятелю удалось заставить де Бофора утихомириться. Моего отсутствия никто не заметил… Я доставил ее величество в Лувр.

– Спасибо, – сдержанно поблагодарил Эме.

– Это вам спасибо, лейтенант. Если бы не вы и не ваши люди…

Де Фобер вздохнул.

– Двое ваших остались на дороге. Подозреваю, не самые худшие, – Андре смотрел в потолок и машинально перебирал тонкими пальцами четки из черного дерева. – Еще один бедолага был убит прямо в церкви.

– Трюдо, – Эме перекрестился. – Мир его душе.

– Его похоронят в аббатстве, если не объявятся родные, которые захотят забрать тело… И еще. Никакой огласки это дело не получит. Сегодня утром после службы преподобный собрал всех нас и строго-настрого запретил распускать языки. Конечно, у настоятеля появилась масса вопросов, на которые он хотел бы знать точные ответы. Например, про комнату за органом, где было устроено любовное гнездышко. Де Бофор не нашел ничего лучше, чем привести его туда. Преподобный в шоке. Наше аббатство славится строгими нравами и четким соблюдением устава. А тут… выстрелы среди ночи, убитый в церкви гвардеец, герцог де Бофор с глазами бешеной кошки, который врывается в кельи и кричит богохульства… К счастью, многие спали сном праведников и ничего не слышали. Я вас хотя бы чуть-чуть успокоил, лейтенант? Вы не собираетесь на тот свет, но волноваться вам вредно…

Раненый хмыкнул. Что греха таить, немного презрительно.

– Ваше аббатство славится строгими нравами и четким соблюдением устава? Де Линь, вы, часом, не иезуит?

Андре нахмурился.

– Я запамятовал, что вы недолюбливаете священников, лейтенант.

– Хотите знать почему? Они слишком много лгут. Даже тогда, когда в этом нет необходимости. Просто по привычке. Раз уж мне не суждено исповедоваться, может, поговорим о вас? Как так получилось, что герцогиня де Лонгвиль пряталась за пологом вашей кровати в тот момент, когда ее величество и его преосвященство почтили вашу келью своим присутствием?

Скулы викария побелели.

– Я не обязан давать отчет…

– Конечно, нет. Так же как я не обязан собирать и трепетно хранить ваши секреты! Анна-Женевьева видела королеву и кардинала. Знаете, кого особенно не любят сильные мира сего? Правильно, случайных свидетелей их тайн.

– Она никому не расскажет!

– Откуда такая уверенность? Мадам де Лонгвиль всего лишь молодая женщина, абсолютно неискушенная в политике. Надеюсь, хотя бы в постели вы ей добавили опыта!

– Сударь, прекратите! – де Линь невольно вскочил с кресла. – Иначе, клянусь распятием, я…

– Меня вызовете? Не говорите глупостей, аббат. Вы приняли сан.

– Я дворянин.

– Вы священник. Только, вот беда, в вас ни смирения, ни кротости.

– Вы правы, – Андре в каком-то покаянном жесте запустил ладонь в густые волосы. – Я дурной священник. Просто… Я очень люблю эту женщину, понимаете! И, словно мальчишка, полностью теряю голову в ее присутствии. Я прекрасно знаю, что должен был отослать Анну в Беруар. Но когда она появилась из тайного хода… такая… такая…

Де Линь сбился, отчаянно дернул сам себя за длинную каштановую прядь, пытаясь восстановить душевное равновесие.

– Ладно, оставим это, – устало заметил Эме, которому эмоциональные споры нынче давались с трудом. – Просто если маркиза д’Оди расскажет королеве о том, что она столкнулась с герцогиней де Лонгвиль в вашей келье, реакцию ее величества мне трудно предугадать.

– Маркиза? – викарий, наконец, сообразил, откуда шевалье де Фоберу известна очередная пикантная подробность про него и Анну-Женевьеву. – Вы думаете, она…

– Эта очаровательная молодая особа беззаветно предана Анне Австрийской. И если ей придет в голову, что королева просто обязана знать всю правду…

– Что ж, благодарю за предупреждение, – взгляд Андре сделался задумчивым.

– Не стоит. Я далеко не бескорыстен. И, как вы догадываетесь, тут же потребую услуги взамен.

– Не сомневаюсь. Что на этот раз?

– Господин де Лекур.

– Значит, ваш «шпион» все-таки Николя?

– Более того, он едва не отправил на тот свет мадемуазель де Лажуа. В том, что люди де Бофора отыскали тайную комнату за органом, наверняка тоже его заслуга. И, к моему огромному сожалению, эта каналья не станет ждать, пока я выберусь из постели. Тем более раз уж вы больше не «смертельно больны». Как только господин де Лекур поймет, что его водили за нос, он исчезнет, а вот этого мне бы очень не хотелось.

Андре кивнул.

– Он не исчезнет.

Маркиза д’Оди воспользовалась приездом священника, чтобы, наконец, привести себя в порядок и сменить измятое и измазанное кровью мужское одеяние на более привычное платье. В соседней комнате колет, рубаха и панталоны, брошенные безжалостной рукой, полетели в угол, а им на смену пришел темно-зеленый, шитый жемчугом корсет и бежевая с зеленым атласная юбка. Виолетта придирчиво оглядела себя в зеркале – бледная и измученная, она сейчас особенно похожа на привидение – и принялась расчесывать волосы. Это заняло гораздо больше времени, чем предполагала мадемуазель де Лажуа. Поэтому, когда она осторожно постучала в комнату лейтенанта, аббата там уже не было.

– Что-то вы быстро исповедались, – изумленно заметила девушка, с удовольствием оценив восхищение, появившееся во взгляде де Фобера при виде ее преображения. – Я думала, мы поужинаем втроем.

– У аббата срочные дела, а я не голоден.

– Ничего не знаю. Хотя бы бульон придется выпить.

– Из ваших прекрасных ручек – хоть яду.

– Тем лучше. Трактирщица пообещала мне, что «яд» вот-вот будет готов, – Виолетта привычно устроилась в кресле у изголовья кровати. – Что вам сказал аббат?

– Трое из моих людей мертвы, а остальные уехали в Париж с Мазарини. Ваш любимчик де Бофор отправился туда же.

Маркиза д’Оди недовольно поджала губы.

– Он вовсе не мой «любимчик»!

– И все же герцог будет вас искать. Захочет вас видеть, – хмуро заметил Эме. – Я бы захотел, – добавил он едва слышно.

– Королева позволила мне не являться в Лувр до конца недели. А отца я попросила сообщать возможным визитерам, что я больна.

Мадемуазель де Лажуа помрачнела. Мысль о том, что герцог де Бофор продолжит свои ухаживания, вызывала у нее содрогание.

– Жаль, я не успела поговорить с аббатом, – вздохнула девушка печально. – Я обещала Анне-Женевьеве…

– Об этом вы можете не беспокоиться, сударыня, – утешил ее лейтенант. – Первое, что сделает Андре, – помчится в Беруар.

– Я вижу, вы хорошо осведомлены об отношениях этой пары.

– По чистой случайности, – Эме невольно улыбнулся и тут же вновь стал серьезным. Потому что вспомнил про сиятельную Шарлотту-Маргариту. Отношения, которые давным-давно доставляли ему немалое удовольствие и которые выгодно и умно было бы возобновить, коль скоро птичка сама летит в руки, сейчас, в присутствии рыжеволосой красавицы-маркизы, внезапно показались де Фоберу некстати свалившейся обузой.

За окном быстро темнело, поэтому мадемуазель де Лажуа пришлось подняться, подбросить дров в камин и зажечь свечи. В дверь осторожно постучали.

– А вот и ваш «яд».

На подносе, принесенном трактирщицей, красовались две чашки бульона и кусочек слоеного пирога.

– Вы решили поститься со мной за компанию, маркиза?

– Нет, просто я тоже не голодна. Вы в состоянии самостоятельно удержать чашку?

– Я в состоянии попробовать.

На этой незамысловатой посудине из обожженной глины их пальцы, словно невзначай, встретились и какое-то время не спешили расставаться.

– Вы выглядите уставшей, сударыня, – неуверенно заметил Эме, когда их ужин был закончен. За прошедшие сутки Виолетта заметно осунулась от волнений и недостатка сна. – Мне, право, неловко, что я доставляю столько хлопот. Вам нужно выспаться.

– Хорошо, я постараюсь, – мадмуазель де Лажуа послушно уселась в кресло, завернулась в плед и даже подложила под бок подушку.

– На этом пыточном стуле? В корсете и фижмах? – возмутился де Фобер. – Немедленно раздевайтесь и отправляйтесь в постель.

– Никуда я не пойду. Лекарь сказал, что вам нужна постоянная сиделка.

– Я имею в виду эту постель, – лейтенант многозначительно похлопал ладонью по одеялу.

– Вы в своем уме? – вспыхнула маркиза.

– Конечно. Тут вполне хватит места на четверых.

– Да, но…

– Виолетта, не будьте ребенком! – Эме тихо рассмеялся. – Прошлый раз с вами ничего не случилось, не правда ли? И, при всем желании, сегодня ночью я не смогу вас домогаться. Вы ничем не рискуете, Святой Девой клянусь.

– Значит, желание у вас все-таки есть?

– Не цепляйтесь к словам!

Какое-то время девушка колебалась. Потом нерешительно взялась пальчиками за шнуровку корсета.

– Отвернитесь, тут нет ширмы, – прошептала она, краснея.

Де Фобер послушно повернул голову и со вздохом уставился в темноту за окном. Вскоре мадемуазель де Лажуа осталась в одной легкой сорочке. Присев на краешек кровати, она вновь почувствовала смущение.

– Тут только одно одеяло…

– Оно большое.

– А на вас… На вас нет штанов.

– Сами виноваты. Я вас предупреждал. Не сидите на постели, озябнете.

Закусив губу, девушка осторожно скользнула под одеяло, стараясь пристроиться на самом краешке.

– Спокойной ночи, шевалье.

– Спокойной ночи, маркиза.

Ее действительно никто не домогался, и Виолетта вскоре почувствовала себя свободнее. К тому же накопившаяся усталость быстро дала о себе знать, поэтому не прошло и четверти часа, как мадемуазель де Лажуа задремала.

Первым ощущением при пробуждении было ощущение тепла. Девушка блаженно заерзала в постели и тут же с ужасом обнаружила, что она сама добровольно нарушила ту благопристойность, которую с вечера клялась себе соблюдать. Ночью в гостиничной комнате, расположенной под крышей, было холодно, так, что даже одеяло не спасало. Поэтому во сне зябнущая маркиза непроизвольно переместилась туда, где потеплее. И в результате проснулась под боком у шевалье де Фобера. Первой мыслью Виолетты было немедленно выскочить из постели. Но утро еще только занималось, а рядом со спящим мужчиной девушка чувствовала себя очень умиротворенно и уютно. Мысленно проклиная себя за слабость телесную, маркиза неуверенно положила голову на плечо Эме. Тот даже не шевельнулся. Дыхание раненого было ровным, вчера еще бледные щеки слегка порозовели. Девушка мечтательно закрыла глаза. «Еще немножко, пока он не проснулся». И вскоре задремала вновь.

За все нужно платить. Особенно за слабости телесные. Сквозь сладкий утренний сон Виолетта ощутила, как теплая рука осторожно ласкает ей грудь. Маркиза отреагировала не сразу, какое-то время считая, что это волнующее ощущение является продолжением сновидения. Лишь тогда, когда осмелевшие от безнаказанности пальцы сквозь тонкую преграду батиста слегка стиснули напрягшийся от прикосновений сосок, девушка, тихо охнув, изумленно открыла глаза.

Эме словно только этого и дожидался. Радостно встретив рассеянно-сонный взгляд удивленных зеленых глаз и точно предвосхищая вспышку справедливого негодования, лейтенант тут же запечатал ротик мадемуазель де Лажуа долгим поцелуем. Губы Эме, горькие от лекарств мэтра Жерара, были ласковыми и настойчивыми одновременно. Потрясенная, Виолетта даже не сопротивлялась. До тех пор, пока пальцы мужчины не отыскали второй сосок. Тогда, всхлипнув, она стремительно выскользнула из-под руки де Фобера и вообще из постели.

На лице Эме явно отразилось разочарование.

– Вы… Вы… Что вы делаете?! – девушка дрожащими руками схватила с кресла плед и, чуть не плача, закуталась в него, пряча от восхищенного взгляда лейтенанта плечи и грудь.

– Желаю вам доброго утра, мадемуазель. Посмотрите, что творится за окном. Настоящая французская весна.

Небо и правда было ясным и пронзительно синим.

– Вы меня целовали! – заявила маркиза возмущенно.

– Каюсь, не удержался. Если б вы могли видеть себя со стороны, Виолетта, вы бы меня простили. Не каждое утро доводится просыпаться в объятиях ангела.

– Я вас не обнимала! – мадемуазель де Лажуа торопливо прижала ладони к пылающим щекам.

– Разумеется, нет. Это я так себе льщу.

– Вы мне солгали!

– В чем? Разве вам плохо спалось? Разве я вас тревожил? А поцелуй… Поверьте, в нем не было ничего оскорбительного. Скорее наоборот, – голос Эме стал вкрадчивым. – Признайте, когда я целовал вас, вам было приятно.

– Еще чего! – Виолетта возмущенно сверкнула глазами.

– Маленькая лицемерка.

– Нахал!

– Я не хотел вас обидеть, клянусь. Сядьте на постель.

Маркиза подозрительно прищурившись, торопливо убрала со лба рыжеватый локон.

– Вы опять за свое?

– Садитесь, камин почти остыл. Нельзя стоять босиком на полу, простудитесь. Да садитесь же, я вас не укушу.

Девушка со вздохом присела, спрятав босые ноги под сорочку. Пол действительно был холодным.

– Мне нужно сказать вам что-то важное. Дайте руку.

– Вы беззастенчиво пользуетесь собственным ранением, шевалье, – буркнула мадемуазель де Лажуа, но просьбу Эме выполнила. Узкая девичья ладошка тут же утонула в крепкой и сильной мужской ладони. – Я вижу, вам становится лучше?

– Становится. Я всегда знал, что присутствие рядом красивой женщины исцеляет куда вернее, чем все настойки и кровопускания. Но я хотел сказать вам не только об этом, – де Фобер осторожно поцеловал тонкое запястье Виолетты. – Вы спасли мне жизнь, сударыня. И вам нет необходимости меня бояться. Я никогда, вольно или невольно, не причиню вам вреда, слышите?

– Я вовсе не боюсь вас, Эме, – едва слышно выдавила девушка, закрывая глаза. Поцелуй шевалье жег ее кожу. – Скорее, я боюсь сама себя…

Она не успела договорить. Оглушительный стук в дверь заставил Виолетту вскочить и торопливо выдернуть руку из ладони де Фобера. В следующий момент на пороге комнаты возник краснощекий великан в гвардейском плаще.

– Кароньяк! – Эме трагически возвел глаза к потолку.

– Господин лейтенант! А мы вас, грешным делом, уже похоронили, – пророкотал мсье Булот, ухмыляясь. – Мое почтение, мадемуазель.

Он помпезно поклонился маркизе, та растерянно кивнула в ответ.

– Вас, разумеется, прислал капитан де Кавуа, – догадался шевалье.

– Он самый. И людей, и карету. Негоже вашей милости валяться в какой-то дыре.

Мадемуазель де Лажуа молча отступила в сторону. В комнате разом стало тесно от людей в гвардейской форме. О лейтенанте теперь было кому позаботиться.

– Да подождите вы, – де Фобер с трудом удержал своих охваченных жаждой деятельности подчиненных. – Сударыня… Виолетта…

И сбился. Пытаться объясняться при таком скоплении народа – безнадежное дело.

– Если вы позволите, я вам напишу? – просьба прозвучала на редкость фальшиво.

– Как вам будет угодно.

Голос девушки дрогнул. Она продолжала кутаться в плед, и Эме с отчаянием понял, что даже до кареты рыжеволосая маркиза его не проводит.

– Благодарю вас… За все…

В этот момент Кароньяк с подручными попытались поднять лейтенанта, и у де Фобера потемнело в глазах. Ответ маркизы потонул в нарастающем гуле в ушах. Спуск по лестнице раненый практически не помнил. Он пришел в себя уже в экипаже.

– Черт бы вас побрал, Кароньяк, – откидываясь на подушки, простонал Эме, когда карета тронулась. – Вы только что испортили самое романтичное утро в моей жизни!

Капитан де Кавуа, как и все военные, был дотошно-исполнительным, когда дело касалось любых распоряжений. В том числе и рекомендаций лекаря. Поэтому окна в комнате во флигеле на улице Святой Анны оказались наглухо забраны тяжелыми портьерами, чтобы раненому ни в коем случае не помешал солнечный свет или уличный шум, вдобавок натоплено там было до духоты, а воздух пропах лекарствами и воском. В общем, атмосфера как подле ложа умирающего.

– Шевалье де Фобер? – осторожно позвал Мазарини, проникшись увиденным.

Если его капитан без сознания, то разговора, похоже, не получится.

Эме сонно моргнул.

– Ваше высокопреосвященство? – он страдальчески поморщился, пытаясь в полумраке, да еще сквозь дурноту от лекарств и слабости, разглядеть посетителя.

Кардинал превратно истолковал эту гримасу.

– Вы действительно так страдаете от ран? – наряду с сочувствием Мазарини испытал что-то вроде раздражения при мысли, что человек, которому он только начал доверять, похоже, вот-вот отправится на тот свет. Очень некстати.

– Нет, не страдаю, – раненый вяло улыбнулся бескровными губами. – Просто личный лекарь господина де Кавуа угостил меня такой дозой опия, что я уж и не соображаю толком, на земле я еще или уже на небесах.

Кардинал подошел к окну и решительно раздвинул портьеры. В комнате заметно посветлело.

– На земле, даже не сомневайтесь. И, надеюсь, еще надолго на ней задержитесь. Как вас только угораздило?

– Нас было всего трое, – с сонной непосредственностью сообщил лейтенант. – Господин де Линь уехал с ее величеством. А герцог настолько горел желанием поймать королеву, что погоню выслал, не скупясь. Гораздо интереснее, как меня угораздило остаться в живых.

Мазарини перекрестился.

– Да, хорошо то, что хорошо кончается.

– Это библейская мудрость?

– Скорее личный опыт, – Мазарини скривился. – Герцог де Бофор доставил мне массу неприятных минут. И, тем не менее, если судить из зашифрованной записки, которую мне недавно передали, он чуть ли не мой спаситель. Лонгвиль и Конде давно планировали застукать нас с Анной «на горячем», а ревнивый отпрыск Генриха Четвертого вмешался, кажется, на свой страх и риск. Судя по всему, Лонгвиль ему проболтался. Де Бофор разрушил планы господ заговорщиков. Ноги моей больше не будет в Нуази. Кстати, откуда взялась записка?

– Из куклы, как обычно. Вам понравилась?

– М-да, забавная игрушка. Надеюсь, теперь вы выяснили, кто шпионил на дом Конде? Потому что этот тип после скандала в аббатстве наверняка ударится в бега.

– Выяснил. И принял меры, чтобы далеко он не убежал.

– Для тяжелораненого вы недурно все успеваете.

– У меня была хорошая помощница.

– Помощница? Это вы о ком?

– О фрейлине Анны. Той самой, которая нас предупредила.

Мазарини надоело стоять, и он уселся, пододвинув стул к изголовью кровати.

– А-а… Она, кажется, ваша «старая знакомая» по Булонскому лесу, – лицо его преосвященства сделалось задумчивым. – Раз уж девочка начала шпионить за де Бофором, было бы неплохо, если б она продолжала это занятие. Что думаете?

Эме промолчал. Идея кардинала его не обрадовала. Эме не хотел втягивать Виолетту ни во что опасное. Но не скажешь же прямо: «Нет, я против, потому что рыжеволосая маркиза мне нравится». Лучше отмолчаться, сославшись на слабость от раны.

– Так как вы относитесь к моему предложению? – поинтересовался Мазарини.

– По поводу слежки за Бофором? Я не знаю… – прошептал де Фобер.

Мазарини поднялся, снова подошел к окну и некоторое время внимательно обозревал пейзаж. Теперь можно было переходить к главной цели своего визита.

– Несмотря ни на что, я вам безгранично признателен за самоотверженность, проявленную при защите чести королевы и моей жизни. Примите это в знак благодарности… – Мазарини скрепя сердце положил на стол у окна увесистый кошелек, приятно звякнувший монетами. – Большего сейчас сделать нельзя: любое неловкое движение будет расценено недоброжелателями как доказательство нелепых историй герцога Бофора… Я не сомневаюсь в вашей скромности, способной скрыть от достояния общественности эпизод в Нуази, но что можно ожидать от ваших людей, случайно ставших свидетелями?..

Де Фобер озадаченно посмотрел на кардинала.

– Бог любит вас, ваше высокопреосвященство, – тихо заметил он, наконец. – И лично заботится о сохранности ваших секретов. Мои люди, бывшие свидетелями ночного приключения в Нуази, навсегда остались в снегу на дороге. Те трое гвардейцев, которые охраняли ворота, не имеют ни малейшего представления о подробностях происшествия. Меня вы можете не опасаться, маркизу д’Оди тем более. Остаются аббат де Линь и его приятель Блез. Я думаю, шевалье де Линь в достаточной степени дворянин…

Вероятно, в голосе Эме не прозвучало должной уверенности, а может, у Мазарини были иные соображения на этот счет. Так или иначе, кардинал недовольно поморщился.

– Вы думаете? Достаточно жалкая гарантия. Кстати, насчет этого викария… В письме вы уверяли меня, что он чуть ли не смертельно болен. А оказалось, священник более чем резв. Настолько, что отвез ее величество в Лувр.

– Ваше высокопреосвященство, этот человек оказал всем нам большую услугу, – осторожно заметил лейтенант.

Его начал всерьез беспокоить оборот, который принимал разговор. Эме все же чувствовал себя ответственным за то, во что невольно втравил Андре.

– Вопрос не в этом, а в том, что он захочет взамен! До меня доходили слухи, будто господин де Линь принадлежит к ордену иезуитов.

– Разве не вы – высшая религиозная власть во Франции?

– Я, – Мазарини пожал плечами. – Но иезуиты вне моих полномочий. И они далеко не последние фигуры в шахматной партии большой политики. Меня весьма беспокоит этот викарий де Линь, лейтенант. Весьма.

– Если вам будет достаточно моего слова, ваше высокопреосвященство…

– Вы напрасно так легко разбрасываетесь словами, шевалье. Впрочем, я согласен, пока сойдемся на этом. Полагаю, вы понимаете, если аббат де Линь будет представлять опасность для наших интересов, ваше слово поставит вас в весьма двусмысленную ситуацию.

– Понимаю.

– Тем лучше, – Мазарини поднялся. – В таком случае желаю вам скорейшего выздоровления, господин де Фобер. Надеюсь в ближайшее время увидеть вас вновь на службе.

Глава 25

Человек со шрамом

После отъезда гвардейцев маркиза д’Оди тоже начала собираться в Париж.

Хозяйка казалась огорченной, но у Жака хватило ума не лезть к ней с расспросами. Кучер был уже немолод, повидал всякого. Конечно, он представлял, как выглядят юные девицы, когда попадают под влияние чар Купидона. Тут уж что простолюдинка, что маркиза – все едино.

Через полчаса дорожная карета была подана прямо к дверям трактира, и мадемуазель де Лажуа отправилась домой.

Возвращение ее наделало много шуму. Маркиз встречал дочь лично, и, судя по насупленным бровям Луи-Батиста, рассержен он был не на шутку. Поэтому, вместо обеда и вожделенной ванны, Виолетте пришлось, понурив голову, отправиться в кабинет отца. Маркиз лично убедился, что входные двери закрыты плотно и отзвуки его гнева не покинут стен огромной, обставленной темной дубовой мебелью комнаты.

– Ну-с, сударыня? Что это вы себе позволяете? – Луи-Батист нервно забарабанил пальцами по столешнице. – Ночные отлучки в компании вооруженных людей, мужское платье. И все это в великий пост! Если вы не изволите объясниться, завтра же вместо Лувра отправитесь в монастырь кармелиток. А оттуда под венец. Может быть, замужество вас остепенит!

Виолетта почувствовала, что самое время разрыдаться. Отец был настроен воинственно. Сгоряча может и правда отправить в монастырь. Видно, придется рассказать правду. Уповая на особое расположение, которое маркиз д’Оди всегда питал к королеве Анне.

По мере того как девушка пересказывала события позавчерашнего вечера и ночи, на лице Луи-Батиста изумление все больше мешалось с беспокойством.

– Ну, Жак, ну, висельник, – подытожил он, наконец. – Сейчас же велю высечь мерзавца на конюшне.

– Помилосердствуйте, отец, – взмолилась мадемуазель де Лажуа. – Это я велела слугам помалкивать. Не хотела вас беспокоить. Ваше здоровье…

– Мое здоровье? Мое здоровье – это пустяки! – маркиз все еще не мог успокоиться. – А вот то, что моя единственная дочь мчится одна ночью бог знает куда… Вас ведь могли убить. Виолетта, девочка моя…

Она отрицательно замотала головой:

– Я старалась быть осторожной, отец.

Виолетта прекрасно понимала, что говорит неправду, ее действительно могли убить по крайней мере дважды. Сначала у калитки, а потом в схватке на дороге. Но лишний раз пугать старика не стоило.

Луи-Батист потрясенно вздохнул.

– Дитя мое, я тобой горжусь. Даже я сам не мог бы служить ее величеству лучше, чем ты!

Растроганный, маркиз нежно поцеловал дочь в лоб.

– Значит, вы не осуждаете королеву? – спросила Виолетта осторожно.

– За что? Людовик всегда был скверным королем и никуда не годным мужем, да простит Господь мои слова.

– И больше не собираетесь отправить меня под венец? – зеленые глаза девушки лукаво сверкнули.

– Разумеется, собираюсь. И даже надеюсь дождаться внуков. Но не прямо сейчас, моя девочка. Ты ведь устала и проголодалась с дороги, не так ли?

Маркиза согласно кивнула.

Обед и ванна. Сразу две ее мечты, одна за другой, исполнились. Увы, хоть Господь и почитает Троицу, третье желание мадемуазель де Лажуа так и осталось всего лишь желанием. Единственная записка, которую ближе к вечеру принес слуга, была от герцога де Бофора. Этот надушенный конверт разочарованная Виолетта, не распечатывая, бросила в камин. Лейтенант де Фобер ей ничего не написал.

Войдя в гостиную в Лувре, которую нынче предпочла королева для игры в карты, Виолетта, не удержавшись, удивленно округлила глаза. Причиной этого красноречивого взгляда было присутствие в комнате Мари-Клэр де Бофремон, цветущей и жизнерадостной. Камер-фрейлина, как всегда, играла на клавесине, Анна Австрийская, не отрываясь от своих «королей и тузов», весьма благосклонно ее слушала. А мадемуазель де Лажуа по наивности была уверена, что эта девица уже где-либо в монастыре. Или, по крайней мере, по дороге к нему. Завидев искреннее недоумение на лице крестницы, ее величество заговорщицки прижала карты к губам и сделала Виолетте знак подойти и присесть рядом.

– Я так рада, милая маркиза, что ваша простуда не продлилась долго, – промурлыкала королева, улыбаясь. – Вчера нам всем вас очень не хватало. Не правда ли, дамы?

«Дамы» согласно закивали, а мадемуазель де Бофремон презрительно поджала губки. Анна не осталась в долгу.

– Мари-Клэр, будь любезна, займи мое место за игровым столом. Я хочу показать маркизе свои новые орхидеи.

– Ваше величество, – камер-фрейлина разочарованно стукнула крышкой клавесина, – мне так хотелось увидеть эти цветы. Говорят, господин де Рец привез их прямиком с Мартиники.

– Что вы, милочка, в оранжерее для вас слишком душно. Идемте, маркиза.

Цветы и шоколад – две общеизвестные страсти королевы. Ее величество обожала этот экзотический напиток, а еще больше экзотические растения. Анна была слишком испанкой, холодные французские зимы ее тяготили. Поэтому небольшой застекленный павильон был всегда натоплен до духоты. Зато внутри него круглый год цвели жасмин и розмарин, розы и странные тропические растения, которые специально по прихоти королевы доставляли с островов у побережья Африки или из Нового Света.

– Как чудесно, что с тобой все в порядке, – прошептала Анна, едва женщины очутились наедине. – Ты – моя спасительница, Виолетта, и я не останусь в долгу.

Королева, торжественно сняв с пальца золотой перстень, протянула его фрейлине.

– Возьми. Эта безделушка стоит небольшого имения где-нибудь в Бордо.

– Ваше величество! – маркиза с благодарностью припала губами к руке Анны. – Я молилась за вас. Такое счастье, что все устроилось без огласки. Но почему мадемуазель де Бофремон…

– Все устроилось без огласки, верно, – королева медленно кивнула головой. – Но я не могу подать виду, что даже знаю об этой порочащей мою честь истории. Увы, мне придется обласкать мерзавца Франсуа и продолжать терпеть присутствие пустоголовой Мари-Клэр. Хотя бы некоторое время, пока я не найду предлог отправить ее с глаз долой. Тогда никто не заподозрит, что в глупых слухах, которые наверняка поползут об этом ночном подвиге де Бофора, есть хоть капля правды. Надеюсь, ты меня понимаешь, Виолетта?

Девушка печально кивнула. Больше всего ее расстроило осознание того, что герцога де Бофора вовсе не ждет опала и очередная поездка в провинцию. Он остается при дворе на правах фаворита королевы. А значит, будет продолжать свои ухаживания.

– Что поделать, дитя мое, – словно в оправдание, добавила Анна. – У любой царственной особы всегда множество недоброжелателей. И иногда их приходится терпеть подле себя. Часто так даже удобнее, потому что тогда враги строят козни у тебя на глазах, а не за спиной. А теперь расскажи мне всю эту историю с начала и до конца.

Королева слушала внимательно. Рассказ фрейлины был похож на увлекательный дамский роман. Сцена соблазнения, похищенная записка, ночная поездка в аббатство, злодей у калитки. Тут Виолетте пришлось решать, говорить ли королеве об участии в деле Анны-Женевьевы де Лонгвиль. Маркиза уже имела возможность поразмыслить над этим и пока решила о сием факте умолчать. Ведь то, что герцогиня находилась в келье Андре, – тайна ее высочества. Поэтому, ограничившись фразой «Я выбралась из аббатства», дальнейшее маркиза д’Оди постаралась пересказать очень кратко. Но все же ей пришлось объяснить причину, по которой она задержалась в Бюре-сюр-Иветте.

– Значит, лейтенант господина Мазарини ранен? – забеспокоилась Анна. – Надеюсь, не смертельно?

– К счастью, нет.

– Если я не ошибаюсь, это тот самый мужчина, который спас вас от волков в Булонском лесу? Вы заметили, моя милая, как причудливо вас сводит судьба?

– Да, тот самый, – Виолетта отчаянно покраснела. Уж что-что, а это она заметила.

– Напомните мне его имя.

– Шевалье Эме де Фобер.

Анна Австрийская чуть нахмурила брови, вспоминая.

– Мне кажется, я краем уха слыхала, как Шарлотта-Маргарита про него расспрашивала. Сегодня утром она вернулась из замка Беруар, где гостила вместе со своей дочерью.

– Принцесса Конде?

Королева, расслышав, как дрогнул голос крестницы, поняла, что, пожалуй, сболтнула лишнее, и прикусила губу.

– Нет, мне просто послышалось. Я уверена. Идемте в приемную, Виолетта. Негоже оставлять моих придворных надолго.

У входа в оранжерею дамы столкнулись с двумя кавалерами. Один из них был Франсуа де Бофор.

– Герцог? Вы сегодня поздно, – с демонстративно милой улыбкой Анна протянула «фавориту» руку для поцелуя. Тот окинул королеву настороженным взглядом.

«Знает или не знает? Была она, черт побери, позапрошлой ночью в Нуази или не была?!»

Следующей поцелуя удостоилась Виолетта.

– Мадемуазель де Лажуа, я слышал, вчера вам нездоровилось? – пробормотал де Бофор, нарочито медленно поднося к губам изящную девичью ручку. И шепотом добавил: – Надеюсь, это не из-за меня?

Маркиза д’Оди не ответила. Взгляд ее был прикован к спутнику герцога.

Тот самый, из Булонского леса. Опять он.

Словно в подтверждение худших опасений девушки, на щеке высокого поджарого мужчины с холодными темными глазами красовалась глубокая свежая ссадина. Значит, той ночью на дороге она таки его зацепила.

Пугающий незнакомец, в свою очередь, буквально впился взглядом в лицо фрейлины, и Виолетта почувствовала, что у нее от страха ноги приросли к полу.

Она ведь его узнала. Сразу, как только увидела. А он ее?!

– Позвольте вам представить, ваше величество, – тем временем продолжал де Бофор, – графа Гаспара де Шантонефа, моего хорошего друга и верного слугу дома де Вандом.

Человек со шрамом поклонился. Королева благосклонно кивнула.

– Рада вас видеть при дворе, граф. Мне кажется, вы долго отсутствовали во Франции.

– Да, ваше величество, я сопровождал герцога в английское изгнание, потом дела меня задержали. Я вернулся на родину совсем недавно.

– Что ж, в таком случае добро пожаловать в Париж, господин де Шантонеф. Познакомьтесь с моей очаровательной крестницей. Маркиза д’Оди…

Тут Анна повернула голову к Виолетте и обнаружила, что та побледнела и едва держится на ногах.

– Что случилось, моя милая? Вам нездоровится?

– Да, немного. Это все простуда.

– Немедленно отправляйтесь домой. Слышите, немедленно. Франсуа, вы ведь проводите маркизу?

– Нет, не нужно! – почти выкрикнула девушка. – Ваше величество, я не могу столь бесцеремонно лишать вас общества герцога. Мне помогут слуги.

– Хорошо. Надеюсь очень скоро увидеть вас в Лувре в добром здравии.

Мадемуазель де Лажуа через силу присела в почтительном реверансе.

– Я могу проводить вас, сударыня, – неожиданно предложил Гаспар. Как гром с ясного неба.

– Благодарю. Не стоит.

Виолетта пошла прочь, отчаянно сдерживаясь, чтобы не сорваться на бег.

Узнал? Или нет? И, если узнал, как намерен поступить со свидетельницей убийства?!

Уже в карете, на пути в отель д’Оди, маркиза немного успокоилась. Какая же она трусиха, просто самой смешно. В конце концов, она ведь знатная дама, и в Лувре, и дома полно слуг и охраны. Наивно думать, что граф де Шантонеф на нее набросится с ножом или пистолетом. И все же Виолетта чувствовала настоятельную необходимость поделиться этой тайной с кем-нибудь еще. Просто на всякий случай. Хотя «поделиться» в данном случае все равно что прямо обвинить типа со шрамом в убийстве. И де Бофор тоже хорош, держит среди приближенных убийцу. В том, что ссора в Булонском лесу ни капли не напоминала честную дуэль двух повздоривших дворян, мадемуазель де Лажуа ничуть не сомневалась. Этот Гаспар без колебаний застрелил своего «недруга» в спину. Если бы она хотя бы знала имя мертвеца… Вот лейтенант де Фобер, тот наверняка уже знает.

Девушка недовольно передернула плечами.

Лейтенант де Фобер ей не написал. Нет, она ни капли, просто ни чуточки не хочет его видеть и вовсе не ищет повод…

В отеле д’Оди были гости. Кто-то из старых приятелей отца. И Виолетте волей-неволей пришлось некоторое время изображать из себя радушную хозяйку, примерную дочь и светскую даму. Нельзя же было ударить в грязь лицом перед столичными «благородными господами», явившимися поглазеть на давно отставших от жизни и от моды провинциалов. И тем более невозможно было бросить Луи-Батиста одного, на растерзание сразу двум аристократическим семействам. Поэтому спать юная маркиза отправилась довольно поздно.

А Шарлотта-Маргарита действительно спрашивала про шевалье де Фобера. Королеве не послышалось. По правде говоря, принцесса была весьма недовольна собой. Вместо того чтобы, встретившись с лейтенантом, напоминать ему о прошлой связи, стоило расспросить Эме о том, например, где он живет в Париже. То, что де Фобера больше нет в Нуази, Шарлотта выяснила сегодня утром, наведавшись туда. Мазарини и его гвардейцы отбыли в столицу – так ей сказали. Ах, если б она тогда спросила Эме, сейчас бы не пришлось маяться в неизвестности.

Разумеется, принцесса не была влюблена. В ее возрасте увлечения мужчинами уже не приводят к умопомраченьям. Во всяком случае, Шарлотта очень на это надеялась. Но придворная жизнь так пресна, Лувр походит на свежую могилу, дети выросли (впрочем, ими принцесса не особо интересовалась и ранее), престарелый муж забавляется политикой и любовницами. На ее долю остаются сплетни, новые наряды и карточные партии с королевой. Иными словами, Шарлотте-Маргарите было скучно. А Эме де Фобер казался превосходным развлечением. Только вот куда он умудрился запропаститься? Караульные гвардейцы так и не сказали ей ничего путного, а капитан де Кавуа под руку не подвернулся.

Ее величество тем временем возвратилась в гостиную, уже без фрейлины, зато в обществе герцога де Бофора и кого-то из его приближенных. Принцесса лениво кивнула в ответ на приветствие этого типа с ободранной щекой. Сейчас ко двору возвращаются многие из недругов Ришелье. И тянут за собой своих миньонов. Ничего не поделаешь, придется привыкать к тому, что в Лувре нынче много новых лиц.

Граф де Шантонеф тем временем засобирался уходить.

– Вы покидаете меня, мой друг? – немного изумленно заметил герцог де Бофор. – Так скоро? Разве не вы несколькими часами раньше буквально жаждали оказаться в Лувре? Или вы тоже находите этот проклятый дворец похожим на склеп?

– Что вы, ваше сиятельство. После долгой отлучки я нахожу Лувр весьма привлекательным местом. Просто у меня внезапно появились… – он замялся, – некоторые неотложные дела.

– Как знаете, граф. Как знаете, – Франсуа неторопливо отвел своего спутника в сторону, подальше от карточного стола Анны Австрийской. – Между прочим, я как раз собирался дать вам одно деликатное поручение.

– Всегда к вашим услугам, монсеньор.

– Вы запомнили мадемуазель де Лажуа?

– О да.

– В таком случае, мне хотелось бы, чтобы вы проследили за ней, узнали, с кем она встречается, есть ли у нее какие-либо тайны, может быть, слабости…

Граф де Шантонеф поклонился. На лице его появилась жесткая усмешка.

– Сделаю все, что в моих силах, монсеньор.

Маркиза д’Оди провела эту ночь более чем скверно. Напуганная вчерашней встречей в Лувре, она дремала чутко, в страхе просыпаясь от каждого звука. А огромный старый дворец, как выяснилось, был просто наполнен ночными звуками. В результате утром девушка вскочила едва ли не раньше прачек и собиралась уже уехать, когда наткнулась на маркиза. Гости остались в отеле д’Оди, и Луи-Батист полагал, что дочь поможет развлекать их и дальше. Виолетта не смела ослушаться, к тому же королева официально освободила ее от присутствия сегодня во дворце. Пришлось терпеть светскую пытку дома. Виолетта улыбалась, вела беседы, но сердце ныло. Наконец, гости засобирались домой.

Уже сгущались сумерки. Виолетта велела заложить карету. Написал ей Эме или нет, но он сейчас казался мадемуазель де Лажуа единственным человеком, у которого она могла просить совета. Правда, Виолетта, так же, как и принцесса Конде, не имела понятия, где найти шевалье. Единственным преимуществом девушки оказалось провинциальное воспитание, в котором было заложено намного меньше условностей, чем требовала придворная жизнь. Поэтому вместо того чтобы ломать голову о том, насколько превратно люди могут истолковать ее расспросы, маркиза велела Жаку ехать прямиком в Пале Кардиналь.

Судьба была благосклонна к девушке. Первый же гвардеец, которого она увидела из окна – один из патрульных, охранявших ворота дворца, – показался Виолетте знакомым.

– Вот вас-то мне и нужно, сударь, – маркиза, отодвинув занавеску, поманила Кароньяка к экипажу.

Мсье Булот, охочий до любых сплетен, тут же расплылся в довольной улыбке, в свою очередь, узнав даму.

– Я к вашим услугам, сударыня.

От усердия он скинул шляпу, щедро подметая роскошным пером парижскую мостовую.

– Не подскажете ли мне, любезный, где я могу найти вашего лейтенанта?

– Шевалье де Фобера? – с самым наивным видом переспросил Кароньяк, хоть и не сомневался в ответе девушки. Виолетта кивнула. – Так он у себя дома. Лейтенант снимает флигель на улице Святой Анны.

– Будьте любезны, скажите моему кучеру точный адрес.

Эме, одетый в темные брюки, легкие сапоги и белую рубаху, сидел в мягком кресле за столом (вставать де Фобер начал уже утром) и как раз занимался тем, чего мадемуазель де Лажуа ожидала от него еще вчера: пытался написать маркизе д’Оди письмо. Текст этого послания давался шевалье с явным трудом, хотя обычно лейтенант де Фобер не испытывал недостатка в красноречии. Впрочем, он вообще нечасто писал женщинам, сие обстоятельство могло послужить своего рода оправданием.

– К вам маркиза д’Оди, сударь, – с порога сообщила мадам Нуарэ, хозяйка дома. Не дав растерявшемуся шевалье времени на осмысление этой неожиданной новости, она пропустила мадемуазель де Лажуа в комнату и закрыла дверь с той стороны, предварительно предупредив: – Я ухожу. Если вам что-то понадобится, то скажите сейчас.

Де Фобер молча покачал головой, и мадам Нуарэ ушла.

– Виолетта? – Эме позволил себе деликатно удивиться. И тут же торопливо скомкал лист бумаги, над которым страдал последнюю четверть часа.

– Я вам помешала, шевалье? – поинтересовалась девушка, старательно пряча неловкость за светской улыбкой. Видеть лейтенанта оказалось не менее мучительно, чем не видеть его. Маркиза уже успела тысячу раз мысленно напомнить себе, что она явилась сюда по делу, но помогало это мало. Оставалось только улыбаться. – Очередное донесение его высокопреосвященству?

– Нет. На этот раз я пытался написать вам.

– Мне? Вот как. Ну, так отдайте письмо мне. Раз уж я здесь, – мадемуазель де Лажуа протянула руку за бумагой, но Эме не спешил с ней расстаться.

– Не стоит. Сегодня я не в ладах с красноречием.

– В таком случае отдайте чернильницу. Мне кажется, вы ее вот-вот уроните.

Кто-то подумает, что это был довольно неуклюжий повод для того, чтобы подержаться за руки. Но и Виолетту, и де Фобера он вполне устроил. Теперь девушка держала чернильницу, пальцы лейтенанта ласково обнимали ее запястье, и при этом взгляд мужчины сделался настолько красноречив, что мадемуазель де Лажуа вскоре ощутила, как запылали щеки.

– Вы заставляете меня смущаться, – тихо заметила маркиза.

– Почему? Я всего лишь любуюсь вами, Виолетта. Неужели это вам настолько неприятно? – Эме вздохнул. – Клянусь, я согласился бы получить еще дюжину ударов шпаги, только бы вновь оказаться в той трактирной комнате в Бюре-сюр-Иветте.

– Дюжину? Вы переоцениваете себя, шевалье, – укоризненно заметила девушка. – Хватило одного удара, чтобы едва не отправить вас на небеса. Не думаю, что «еще дюжина» – это удачная просьба к Господу.

– Оно того стоит.

– Что именно?

– Ваше общество.

– Не обольщайтесь. Я приехала… по делу…

– А-а, – откровенно разочарованно протянул лейтенант. – По поручению королевы?

– Нет, не совсем. Помните того мертвеца в Булонском лесу? – Виолетта нерешительно опустилась в соседнее кресло. Так будет удобнее, раз уж де Фобер так и не соизволил отпустить ее руку.

– Еще бы. Я ему в какой-то степени многим обязан.

– Мне не до шуток! Вы узнали, кто был этот бедолага?

– Честно говоря, нет. Мазарини отправил меня в Нуази сразу после королевской прогулки. Так что этим покойником занимались другие люди. А в чем дело?

– Мне кажется… Нет, я уверена, что видела убийцу.

– Где?

– Той ночью, когда… ну, вы знаете… на дороге, среди людей де Бофора. А потом вчера в Лувре.

– Что значит, «той ночью»? – сразу не сообразил Эме. – Кого вы там могли видеть, кроме мертвецов?!

– Десяток живых вооруженных мужчин, которые только что покончили с тремя ненормальными гвардейцами и собирались вновь преследовать карету королевы.

Де Фобер дернул маркизу за руку так, что она едва не упала.

– Вы пытаетесь сказать мне, что у вас хватило глупости ввязаться в драку с людьми герцога?!

– Речь шла о чести ее величества. К тому же со мной были слуги. Я даже умудрилась оставить отметину на физиономии этого де Шантонефа…

– О Господи! – Эме в изнеможении откинулся на спинку кресла. – Вы еще там и фехтовали?

– Почему нет? Отец учил меня… Ну же, не нужно злиться, шевалье!

– Я не злюсь. У меня просто нет слов, сударыня. Он вас видел, этот убийца? Он вас узнал?

– Ночью на дороге – вряд ли. Было темно. Да и я, к счастью, оказалась в мужском платье. А вчера в Лувре, думаю, узнал. Но это еще не все.

– Даже и не сомневаюсь.

– Не язвите. Тогда в лесу я не сказала вам всей правды.

– В этом я не сомневаюсь тем более!

– Перед смертью тот человек передал мне кое-что… Письмо для Анны. От ее брата, короля Испании.

– И?

– Мне кажется, что его убили именно из-за этой бумаги.

– А само письмо? У кого оно сейчас?

– У того, кому было адресовано. У ее величества.

Де Фобер вздохнул.

– У вас талант вляпываться в неприятности, сударыня.

Виолетта грустно потупилась.

– Все получилось случайно, клянусь вам. Вчера днем я столкнулась с этим де Шантонефом в Лувре, и мы… были друг другу представлены. Теперь я знаю имя убийцы, ну а он, соответственно, знает мое. Но, может, все это не стоит беспокойства, а я просто трусиха…

– Вряд ли, – Эме сосредоточенно изучал вышивку на покрывале. – Вы говорите, этот де Шантонеф принадлежит к людям де Бофора?

– Да, безусловно.

– Вам следует быть очень осторожной. И не ввязываться в сомнительные истории.

– Они сами со мною случаются!

Лейтенант поморщился.

– Поверьте, Виолетта, я весьма гадко себя чувствую оттого, что больше ничем пока не в силах вам помочь. Мне бы очень не хотелось, чтобы с вами случилось что-нибудь дурное…

Мадемуазель де Лажуа ободряюще улыбнулась.

– Ничего дурного со мной не произойдет, заверяю вас. К тому же раненым нельзя волноваться. Я постараюсь следовать вашему совету и не ввязываться более в – как вы там сказали? – сомнительные истории.

– Вы очень забавны, – голос Эме потеплел, – когда пытаетесь казаться «взрослой». Знаете что, лучший способ избавиться от ночных страхов – это проводить ночи со мной…

Юная маркиза, закусив губу, торопливо выдернула ладонь из руки мужчины.

– Вы забываетесь, шевалье де Фобер!

– Вы только что сказали, что последуете моим советам, мадемуазель. Я не смог удержаться.

– Наглец! – выдохнула Виолетта. Она уже не знала, сердиться ей или смеяться. – И начинать вам придется не со спальни, а с конюшни. Когда сможете сесть в седло. В стойле моего отеля все еще томится ваша лошадь. Всего хорошего, шевалье!

– Стойте! – Эме ухватил ее за руку снова. – Простите меня. Наверное, это был бред. Но вот то, что я скажу вам дальше, бредом не будет, – он помолчал. Виолетта тоже молчала, почувствовав, что на сей раз Эме не шутит. – Послушайте… Я человек военный и, как вы уже успели понять, не верю в высокие чувства. Однако им до меня нет никакого дела – они могут овладеть даже столь циничным типом, как я. И я хотел вам сказать, что вы много значите для меня. Очень много, мадемуазель.

– Конечно, – тихо произнесла Виолетта, – но вы так популярны при дворе, шевалье. Даже принцессы расспрашивают о вас.

– При… – Эме скрипнул зубами, сообразив. – Вы говорите о Шарлотте-Маргарите де Монморанси, принцессе Конде?

Виолетта не ожидала от него подобной откровенности: была уверена, что лейтенант сделает непонимающее лицо и станет отнекиваться.

– Да, – осторожно ответила она.

Эме поморщился.

– Я стану откровенен с вами; так как вы теперь служите при дворе, привыкайте к тому, что откровенность иногда будет немного шокирующей. Но у меня нет от вас тайн. Вернее, я хочу, чтобы не было. Семь лет назад нас с Шарлоттой связывали близкие отношения; я влюбился в нее по уши, а она… не знаю… Тоже испытывала ко мне какие-то чувства. Узнав, что я вернулся, она приехала в Беруар, мы случайно встретились по дороге… Принцесса не против возобновить былые отношения, ни к чему не обязывающие. Я же больше не желаю связываться с нею. Это все.

Виолетта, как ни старалась, не сдержала улыбки.

– Да уж, вы весьма откровенны!

– Никаких тайн от вас, – Эме наклонился вперед, его лицо было так близко, ладонь коснулась щеки девушки. – Ни сейчас, ни потом. Виолетта, я хотел сказать вам…

– Да?..

Он сказал бы. И поцеловал бы. Если б не услышал легкий дверной скрип.

– Какая трогательная сцена, – раздался насмешливый голос.

На пороге стоял Николя де Лекур, держа в руке пистоль. Дуло смотрело Эме прямо в лицо.

Глава 26

С Божьей помощью

Вот черт. А де Линь обещал, что позаботится об этой проблеме.

Эме быстро оценил обстановку. В доме пусто: мадам Нуарэ ушла, захватив с собой детей, господин Нуарэ вот уже неделю как уехал в провинцию к родичам, слуги в доме не живут, уходят на ночь к себе… Никто не услышит, что здесь творится. Посторонние не полезут, даже если на улицу и долетят звуки выстрелов или боя. Эме бросил короткий взгляд на полуоткрытое окно: первый этаж, возможно, Виолетте удастся выбраться…

– Господин де Лекур! – протянул Эме, стараясь выиграть время. Шпага стояла не так далеко, у кровати, однако шанс схватить ее прежде, чем Николя выстрелит, мизерный. Да и что шпага против пистоля? – Вот уж не ожидал вас увидеть.

– Полюбуйтесь, – Николя шагнул в комнату, дверь стала медленно закрываться у него за спиной. – Потому что это будет последнее, что вы увидите в жизни.

– Какая жалость. Может быть, объясните, чем я заслужил такую честь?

– Вы обманщик! Предатель! – прошипел де Лекур.

– Кто бы говорил.

– Вы обещали помочь мне! Но нет. Не дали яд викарию, не позволили наемному убийце расправиться с ним…

Ага, значит, того человека, который так усердно демонстрировал приемы итальянской школы в келье аббата де Линя, подослал Николя. Что Эме и предполагал.

– А вы предали Мазарини, – заметил де Фобер. – Служили двум господам. Герцог де Лонгвиль был щедр, а?

Николя скривился.

– Вам-то какое до этого дело? Вы даже не были знакомы с аббатом, когда приехали в Нуази, а потом внезапно стали его защищать. Де Линь задурил вам голову, он знатный лжец.

– Люблю клир, – задумчиво произнес Эме, – там все друг друга стоят…

Он бросил на Виолетту быстрый взгляд. Девушка молчала, напряженно смотря на де Лекура. Эме уже имел возможность убедиться, что в критических ситуациях мадемуазель де Лажуа действует умно и без промедления. Только бы Николя не выстрелил в нее. Пистоль у де Лекура, похоже, один: предатель не рассчитывал застать здесь кого-то, кроме шевалье де Фобера. Что ж… если предстоит погибнуть от пули и дать Виолетте шанс спастись, Эме это сделает. Как жаль, что он не успел ей сказать…

Пускай.

Он проклинал свою слабость, понимая, что сейчас не сможет двигаться быстро. Следовало начинать действовать. Чем дольше он дразнит Николя, тем непредсказуемее тот.

Эме выпустил руку Виолетты и поднялся. Девушка смотрела на него в тревоге. Де Фобер пошатнулся, но на ногах устоял.

– Значит, явились пристрелить меня, господин де Лекур? – издевательски заметил лейтенант, делая шаг вперед. Шпага стала ближе. – А как будете прятать труп? Или вы этим не озаботились? Учтите, аббат де Линь вас из-под земли достанет.

– Он ничего мне не сделает! – скривился Николя. – Я уеду. Как только покончу с вами.

Эме собирался с силами. Если не получится, он погубит себя и Виолетту.

Значит, должно получиться.

– Вы настолько в этом уверены? Ну, не аббат, так люди герцога де Лонгвиля. Не следует его недооценивать. Он не оставит свидетеля заговора.

– Мне все равно, – произнес де Лекур чуть менее уверенно.

– Вот и хорошо, – примиряющее заметил де Фобер и бросился вперед и влево.

Последующее заняло несколько секунд. Николя, не ожидавший от раненого такой стремительности, нажал на спусковой крючок, и пуля свистнула у Эме над ухом, к счастью, не задев лейтенанта. Шевалье дотянулся до шпаги и одним движением выхватил ее из ножен; де Лекур, выругавшись, тоже обнажил клинок. Виолетта вскрикнула. Шпаги сшиблись с таким звоном, что Эме показалось, будто упала с потолка хрустальная люстра, которой тут отродясь не имелось. Завязался бой, короткий и очень злой, в основном потому, что противникам негде было развернуться – комната большими размерами не отличалась. Эме чувствовал, как повязка на боку набухла от крови, перед глазами кружился рой черных мушек, тоже не имевших никакого отношения к реальности. Лейтенант был слишком слаб, чтобы долго сражаться, и, хотя его противник бился из рук вон плохо (фехтование явно не входило в число любимых де Лекуром занятий), понимал, что победа останется за предателем. Как жаль! Сдохнуть так глупо, не сумев защитить женщину, в которую…

Господь, по всей видимости, действительно существовал, потому что через полминуты после начала схватки Николя совершил одну из грубейших ошибок, которые делают обычно новички, – в защите приоткрыл живот и грудь. Не ожидавший такой удачи Эме немедля воспользовался шансом, и его шпага наполовину вошла в грудь де Лекура, аккурат между ребрами. Глаза Николя остановились, и изумление, проскользнувшее в них, начало медленно гаснуть, сменяясь смертной тоской. Эме выпустил рукоять шпаги, и мертвец повалился на пол. Лейтенант тоже упал бы, если б Виолетта не поддержала его.

– Сядьте! – голос девушки звенел от волнения; в панику она не ударилась, что восхитило Эме безмерно. – Вот так, сюда…

Она помогла ему добраться до кровати, на которую де Фобер повалился совсем без сил.

– Вы герой, – промолвила Виолетта, – и сумасшедший…

– Нельзя же было допустить, чтоб он убил вас, – пробормотал Эме.

– Он бы не решился меня тронуть.

– Ха! Это вы так думаете. А где ваши люди?

– Я отпустила карету, иначе она перегородила бы всю улицу. За мною должны вернуться через час.

Эме кивнул. К счастью, взгляд его понемногу прояснялся. Именно потому, что острота зрения вернулась, и потому, что Виолетта находилась спиной к окну, а Эме отлично это окно видел, он первым сообразил: что-то не так.

С реакциями у него сегодня было отвратительно. Прежде чем де Фобер успел подняться, незваный визитер уже спрыгнул на пол, метнулся черный плащ, и дуло очередного пистоля уставилось на лейтенанта и его гостью. Виолетта медленно обернулась и вскрикнула: перед нею стоял человек со шрамом. Эме потребовалась секунда, чтобы понять, кто это.

– Так-так, – произнес граф де Шатонеф, переводя взгляд с лейтенанта на труп на полу, а с него – на Виолетту, – занятно. Добрый вечер, маркиза. Так легко было вас найти.

Хлопнула дверь. Этот человек пришел не один, с ним явилась пара мрачных типов, небритые зловещие рожи которых не оставляли никаких сомнений в выбранной ими профессии.

Эме подумал и громко, красиво выругался. Да что ж за вечер такой!

Де Фобер понимал: теперь спасения точно нет. С одним он наверняка справился бы, будь он здоров и полон сил. Раненый, с тремя – никогда.

Несмотря на слабое сопротивление Виолетты, лейтенант поднялся и загородил девушку собой. Ноги еле держали его.

– Вас не звали нынче вечером, сударь, – холодно сказал Эме человеку со шрамом. – Будьте любезны откланяться.

Граф усмехнулся.

– Ну уж нет. Я не пропущу самое интересное. Вы ведь догадываетесь, почему я здесь?

– Я знаю, кто вы.

– Тогда не будем терять времени. Маркиза, – вновь обратился граф к Виолетте, – вы так побледнели, когда мы встретились в Лувре. И так растерялись. Мне кажется, вы не рассказали королеве о нашей… предыдущей встрече?

– Я… – Виолетта сглотнула.

Эме пожалел, что она не умеет виртуозно и уверенно лгать – этот навык приходит после года-другого жизни при дворе, а не после недели. Но сам-то он мог что-нибудь придумать.

– Маркиза написала письмо, которое в случае ее смерти немедленно попадет в руки королевы, – небрежно обронил де Фобер. – Так что не делайте глупостей, граф.

Де Шатонеф склонил голову набок, словно любопытный ворон.

– А вы прекрасно блефуете. Я оценил. Маркиза, если вы желаете попрощаться со своим приятелем, советую сделать это сейчас. Нынче я милосерден, и время еще есть. После этот человек умрет, а затем умрете и вы. Труп тут очень кстати. Предположим, сначала наш мертвец застрелил девушку, вы, господин, смертельно ранили его, но он успел убить и вас.

– Дивная история, – пробормотал де Фобер, но смотрел при этом не на графа, а на Виолетту. Ее зеленые глаза были полны страха.

Какой неудачный вечер, что и говорить. Эме совершенно не хотелось умирать, но он понимал, что это случится, и очень скоро. Граф чей-то шпион, неважно чей. Он ведет свою игру, он убийца, и никакие свидетели ему не потребны. Де Шатонеф хладнокровно прикончит обоих. Люди Виолетты не вернутся в ближайшее время. Значит, это действительно конец. Нужно попрощаться.

– Виолетта, – пробормотал Эме, не склонный к трагическим финалам, – у вас пистолет есть?

– Нет, – шепнула она в ответ.

– Жаль, – сказал де Фобер.

Он слегка напружинил мышцы, пытаясь справиться со слабостью и отыскать в себе силы на последний отчаянный рывок. Конечно, не повезет, однако умирать, словно жертвенный баран, Эме решительно не хотел.

– Все, хватит, – произнес граф, – надеюсь, вы и помолиться успели.

Два сомнительных типа наблюдали за происходящим с интересом. Эме дернулся, решившись, наконец, броситься на де Шатонефа, однако прежде, чем он успел сделать хотя бы шаг, грянул выстрел.

Смерть удивительно похожа на жизнь, подумал де Фобер. Ничего не изменилось. А, нет, все-таки изменилось: граф, сохраняя на лице надменное выражение, уже валился на спину, пистоль в его руке так и остался безмолвным. Через подоконник перемахнула стремительная тень, и Эме отрешенно подумал, что, кажется, ходить в гости через дверь в этом сезоне просто неприлично.

Не было времени уточнять, кто таинственный помощник: Виолетта, сообразительная девочка, уже сунула де Фоберу шпагу, сомнительные личности с ревом кинулись вперед, и завязался бой, оказавшийся немного длиннее, чем предыдущий. Эме споткнулся о труп Николя и едва не растянулся на полу, однако устоял. Лейтенантом овладела звериная злость, он не чувствовал боли, только ярость, которая помогла де Фоберу справиться с противником. Мерзопакостный бандит мешком свалился на пол, а через пару мгновений к нему присоединился второй. Спаситель нагнулся, чтобы вытащить из тела шпагу, и снял шляпу, съехавшую на глаза.

– А, святой отец, – сказал Эме, – я мог бы догадаться.

– Добрый вечер, – ответил Андре де Линь столь учтиво, как будто явился на светский прием в разгар танцев, а не в бедную комнатку лейтенанта гвардейцев в разгар битвы.

– Как вы… нет, стоп, – Эме издал низкий горловой звук, похожий на рычание, повернулся к Виолетте, быстро преодолел несколько шагов, отделявших его от маркизы, и, отбросив шпагу, схватил девушку за плечи. – Прежде чем нам снова кто-нибудь помешает и все-таки нас прикончит, я хочу сказать, – он заговорил торопливо, глядя в изумрудные глаза: – Я влюбился в вас. Наверное, с первого взгляда. Понимаю, я не слишком-то хорош для столь благородной девицы, к тому же я сквернослов, циник, да и людей на тот свет отправляю почем зря. Не святой, короче, – за спиной весело хмыкнул Андре. Эме не обратил внимания. – Но я в вас влюблен и не позволю никакому де Бофору вас у меня отнять.

– При чем тут он? – изумилась сбитая с толку Виолетта.

– Вы очень красочно описывали, чему вас научил герцог.

– Благодарите свое воображение, лейтенант, – она тряхнула растрепавшимися волосами. – Я ничего такого не говорила. Герцог ужасно противный.

– А я? Тоже ужасно противный?

– Ужасно, – согласилась она, сияя улыбкой.

Эме снова зарычал и поцеловал эту чудесную девушку.

– Не хочу прерывать ваше удовольствие, – заговорил Андре, – однако надо что-то делать с трупами.

Эме с трудом оторвался от губ Виолетты, но из объятий ее не выпустил.

– А что с ними делать? Обычно в этом случае вызывают гвардейцев. Я уже тут.

– Боюсь, вы не захотите никому объяснять, что здесь произошло, – мягко заметил Андре, – да и я не желаю. И мадемуазель де Лажуа не стоит в это впутывать. Потому трупы лучше увезти куда-нибудь.

– Мои люди скоро вернутся, – сказала Виолетта. – Они все сделают.

– Вы уверены в них?

– Вполне, – она решительно кивнула, а затем прищурилсь: – А вы-то как тут оказались, аббат?

Де Линь пожал плечами.

– С Божьей помощью. Николя ускользнул от меня. Я его всюду разыскивал, не отыскал и решил поделиться с шевалье де Фобером этой печальной новостью. Приехал в Пале Кардиналь, выяснил адрес, прогулялся пешком и, уже подойдя, услышал доносящиеся из открытого окна голоса. Весьма интригующая была беседа.

– Благодарю, – искренне произнес Эме.

Андре пожал плечами.

– Мы квиты. Вы прикончили того убийцу у меня в келье. Я – этого несимпатичного гражданина. Кто он, кстати?

– Я потом вам объясню, – Эме ощутил, что еле держится на ногах; упоение боем ушло окончательно. Но он стоял, прижимая к себе Виолетту. – Думаю, этот господин обрадуется, если мы фигурно уложим его, его пособников и господина де Лекура в живописную композицию на задворках какого-либо парижского монастыря. Как будто они поссорились.

Андре кивнул и окинул парочку ехидным взглядом.

– Полагаю, это удастся устроить. Вы ведь хотите остаться наедине, а трупы немного мешают.

Виолетта и Эме переглянулись. Первой фыркнула девушка, затем не сдержался лейтенант, и уж последним – Андре.

Постучавший полминуты спустя Кароньяк, тащивший корзину с едой и выпивкой для любимого лейтенанта, скорбного телом, так и не понял, почему его встретили оглушительным хохотом.

Эпилог

Колокола выводили печальную песню. Вот уже несколько дней, как придворная жизнь фактически замерла: король находился при смерти. Его величество медленно угасал и, говорили, был уже не в себе. Виолетта не видела Людовика, не ходила к нему в спальню: Анна Австрийская избавила от столь тягостного зрелища часть своих придворных дам.

Мадемуазель де Лажуа думала, каково это – умирать в окружении такого количества людей, себя не помня, не имея возможности даже остаться наедине с собственной смертью. Девушка прошлась туда-сюда по маленькой гостиной, где сейчас никого не было. Времена меняются, как говорит иногда Эме. Король умрет, и все изменится непоправимо. Уже сейчас в воздухе витает тревожный дух перемен; никто не знает, что будет дальше. Принцы крови плетут заговоры, стремясь получить побольше власти, народ все так же ненавидит итальянца Мазарини, а королева держит голову высоко и гордо, несмотря ни на что.

Виолетте остается ждать – и молиться.

Стукнула дверь. Обернувшись, маркиза увидела лейтенанта де Фобера. Лицо его было мрачным, но при виде возлюбленной просветлело. Девушка бросилась к Эме, обхватила руками и прижалась щекой к его груди, слушая, как бьется сердце под алой гвардейской накидкой.

– Тебе тоже действует на нервы этот колокольный звон? – Эме чуть отстранил Виолетту и на несколько мгновений прижался губами к ее губам. – Иногда думаю, скорей бы уж. Надоели звонить.

– Я так рада, что тебе удалось вырваться.

– Всего на несколько минут, – Эме снова нахмурился. В последнее время лейтенант часто бывал не в духе – предчувствовал наступление грозных времен. – Я должен находиться рядом с кардиналом. У него вновь обострилась паранойя. Видит везде заговоры.

– Это не означает, что их нет.

– А я и не утверждаю. Жаль, что герцог де Бофор потерял к тебе расположение. Можно было бы вытянуть из него кое-какие сведения.

– Ты слишком практичен, Эме.

– Не отрицаю.

Герцог де Бофор действительно махнул на Виолетту рукой, едва стало известно о том, что маркиза д’Оди принимает ухаживания некоего лейтенанта гвардейцев кардинала. Видимо, внук Генриха Четвертого решил не тратить понапрасну время. Если бы он знал, что Виолетта причастна к гибели его приятеля де Шатонефа, то, наверное, не отстал бы так просто. Но Франсуа не знал.

Та история оказалась на удивление бесшумной. Де Шатонефа не помнили при дворе, Николя де Лекур был личностью мало кому известной, а два головореза и вовсе никого не интересовали. Следствие установило, что имела место дуэль – по какому поводу, теперь не докопаешься. Трупы, найденные на одной из полян Булонского леса (Эме решил, что в том есть некая Божественная справедливость), похоронили, как полагается, и позабыли об этом. Тем более что заговоры вокруг цвели и пахли – выбирай любой. Эме, преданному Мазарини, приходилось несладко.

– Говорят, – лейтенант прервал размышления Виолетты, – что будет переворот. Конде так просто не отступятся.

– Что это означает… для нас? – осторожно спросила Виолетта.

– Пока не знаю, – он отступил, но все еще держал ее за руки. – Возможно, изгнание. Или, напротив, взлет в зенит. Никто не берется предсказать.

– Если ты решишь последовать в изгнание, надеюсь, не забудешь прислать мне записку?

– А ты поедешь со мной? – Эме, прищурившись, смотрел ей в глаза. Жесткий человек. Непререкаемый. Невозможный.

Любимый.

Виолетта улыбнулась.

– Шевалье де Фобер, перестаньте задавать глупые вопросы. Наше венчание через две недели. И если вы опасаетесь супружеских уз и решили таким образом увильнуть, ничего у вас не получится!

Он ухмыльнулся.

– И устроить переворот, чтобы на тебе не жениться? Да ты подозреваешь во мне Маккиавелли!

– Эме, я тебя люблю и поеду с тобой куда бы то ни было. Хоть в изгнание, хоть на войну. Мне все равно.

– А мне нет.

– Так и должно быть.

Эме де Фобер помолчал еще немного, а потом заметил:

– Что ж, в таком случае я постараюсь справиться с волнением и не удрать из-под венца!

И со смехом увернулся от Виолетты, попытавшейся огреть его вышитой диванной подушкой.

Content

Жаклин Санд
Сердечная тайна королевы

Глава 1 Виолетта

Глава 2 Возвращение герцога

Глава 3 Опасная прогулка

Глава 4 Новое задание

Глава 5 Дело о семи мертвецах

Глава 6 Тайны господина де Линя

Глава 7 О мертвых – только хорошее

Глава 8 Ночные размышления

Глава 9 Особенности монастырской архитектуры

Глава 10 Почему фальшивят басы

Глава 11 Придворная дама

Глава 12 Принцесса и лейтенант

Глава 13 Испанское письмо

Глава 14 Сердечная тайна королевы

Глава 15 Еще один тайный ход

Глава 16 Прием у госпожи де Монбазон

Глава 17 Предатель

Глава 18 Нежданная встреча

Глава 19 Побег

Глава 20 Кающаяся грешница

Глава 21 Две незнакомки

Глава 22 На дороге

Глава 23 Упрямство шевалье де Фобера

Глава 24 Поцелуй

Глава 25 Человек со шрамом

Глава 26 С Божьей помощью

Эпилог