Анна и Сергей Литвиновы

ПРОГУЛКА ПО КРАЮ ПРОПАСТИ

Пролог

Черноморское побережье. Суббота, вечер

Если бы Саня знал, какой ужас ожидает его в конце пути, он бы так не торопился.

Он бы – совсем не торопился. Он вообще, пожалуй, остался бы дома, в родной Твери.

Но Саня-то думал, что в конце пути его ждут ласковое море, палящее солнце, дешевое вино, бездумное веселье. И – Динка. Тело у Динки – одновременно и жаркое, и прохладное, и ласковое, и пьянящее. Как солнце, море и вино, вместе взятые.

Динка вместе с сестрой и родителями уехала на юг на неделю раньше его. Саню в Твери задержали дела. Когда ты хозяин одновременно двух магазинов, непросто разгрести текучку и вырваться в отпуск. Динка трижды за эту неделю звонила ему с юга. Говорила, что любит его и по нему скучает. Кричала в трубку мобилы: «Я видела дельфинов!.. Ходила на экскурсию на раскопки!.. Классно загорела!..»

Динка подробно рассказала Сане, где они остановились. Итак, проезжаешь насквозь весь курортный поселок Абрикосово. Затем за поселком поднимаешься по крутой проселочной дороге в гору. Потом едешь-едешь по этой проселочной дороге прочь от цивилизации, мимо заброшенных виноградников. Последний поворот, и дальше – пути нет. Начинается сосновый лес над самым берегом моря. И в этом сосновом лесу стоит их с родителями машина и большая палатка. Они пока здесь одни, совсем одни, никаких прочих приезжих туристов не имеется.

«Я привезу свою палатку», – сказал ей тогда по телефону Саня. «Прие-езжай, – ласково пропела в трубку Динка, – я буду в нее к тебе приходи-ить».

Ради этого сексуального голоса с придыханием, ради сводящего с ума Динкиного тела и несся теперь Саня через всю Россию – с севера на юг.

Выехал в пятницу сразу после работы. До вечера успел проскочить по подмосковному кольцу ненавистную столицу. Доехал, пока не стемнело, аж до самого Ельца. В июле дни еще длинные, сумерки все тянутся, тянутся – и никак не погаснут. Саня мчался на предельной скорости, какую только могла развить его малиновая «девятка»: сто сорок, а то и сто шестьдесят. Гаишников с радарами по ночам не бывает, а несчастных случаев Санек не боялся. Кому суждено быть повешенным, того «КамАЗ» не раздавит.

Где-то уже под Воронежем Саня почувствовал: все, засыпаю, надо передохнуть.

Федеральная трасса М4 обходила город стороной. На объездной дороге он загнал машину по удачно подвернувшемуся проселку в сосновый бор. Положил рядом с собой монтировку, закрыл все окна, заблокировал двери. Откинул сиденье. Тут же отрубился.

Спал плохо. Все казалось, что вокруг «девятки» кто-то ходит. Утром проснулся с дурным предчувствием. Что-то, показалось ему, должно произойти сегодня плохое. Что-то неприятное.

Скоро собиралось встать солнце. Уже совсем рассвело, и птицы пели как бешеные. Окна «девятки» запотели от веселой росы. Дурное предчувствие уменьшилось. Санек выпил из термоса до сих пор еще горячий, ядреный кофе. Вылез из машины. В низинках стоял туман. Саня отер от росы стекла машины. Сел за руль, запустил движок, вырулил на основную трассу М4 – автодорогу федерального значения «Дон». Ожидание чего-то ужасного, с которым он проснулся, исчезло полностью – словно и не было его.

И Саня погнал. Шел на пределе. Лихо обгонял по встречной полосе фуры, «КамАЗы» и другие тарантайки. Солнце встало, потом начало припекать – совсем не так, как у них в средней полосе, – крепко припекать, по-южному. В машине надрывался магнитофон: кричали две девчушки из группы «Тату»: «Нас не догонят, нас не догонят!»

Музыка помогала держать бешеную скорость. Единым духом Саня просвистал еще километров триста. Потом почувствовал: харе, надо передохнуть, поесть.

А тут и куча кафе вдоль обочины. Фуры стоят, дальнобойщики подкрепляются. Санек остановился. Походил вдоль дороги, размял ноги. Выбрал из череды разных кафе самое чистенькое – и в нем самую симпатичную хозяйку. Заказал яичницу с ветчиной из четырех яиц, помидоры, пирожное и двойной кофе. Юная хозяйка сама принесла ему на стол еду, с грустной завистью спросила:

– А вы на юг едете, да?

– Еду, – кивнул он. И предложил (без особого, правда, энтузиазма): – Погнали со мной.

– Не могу, – грустно ответила официантка (будто он не в шутку, а всерьез ее позвал). – Сейчас самый сезон. Работа.

Санек на прощанье залил опустевший термос крепким кофейком. А в бак «девяточки» собственноручно вылил две канистры бензина, припасенные на заправке под Москвой. И снова поехал. Теперь – уже не спеша.

В сон после завтрака потянуло капитально. Солнце палило, как зверь, пришлось все окна открыть. От езды, от постоянного мелькания ярких пейзажей, от утренней хорошенькой официантки, а пуще – от приближения моря (и вместе с морем Динки) настроение было самым радостным. И ночные предчувствия забылись совсем.

А весь день слился в одно ощущение: предвкушения, движения, усталости, радости.

На объездной трассе вокруг Ростова Саню оштрафовал на тридцатник за превышение скорости веселый гаишник.

На бензоколонке в донских плавнях он пообедал в магазинчике с кондиционером – съел два мороженых.

В станице Кущевская, на рыбном рынке, купил великолепного, жирного, просвечивающего на солнце рыбца. Если ему повезет, вечером он приобретет в этом самом приморском Абрикосове ледяного пивка. И ночью они с Динкой устроят на берегу Черного моря пир на весь мир.

Все ближе становилось море, все безжалостнее палило солнце.

Под Краснодаром дорога стала тенистой – обсаженной пообочь тополями, крашенными снизу в белый цвет.

Вдоль дороги тут и там стояли мальчишки, заманивали проезжих рукописными плакатами на картоне: ЖИВЫЕ РАКИ. Было искушение остановиться, купить – да Саня сдержал его. Ехать до Абрикосова еще километров триста – пожалуй, заснут по жаре ракообразные. Или по машине расползутся.

Взамен Саня на окраине станицы с чудным названием Пластуновская приобрел полтора литра теплой минералки и абрикосов (или, как их здесь называли, «жерделей») по смешной цене пять рублей за кило.

И дальше ехал, попивал воду, закусывал жерделями, косточки в окно бросал, навстречу упругому ветру.

Вскоре приемник стал ловить УКВ-станции из Краснодара.

Саня поехал тише, строго соблюдая скоростной режим – водилы всей страны знают, что кубанские да адыгейские гаишники самые злобные на свете. И Саня аккуратно держал девяносто километров, сплошную разметку не пересекал, в городках и поселках снижал скорость до шестидесяти.

В FM-эфире резвились местные ди-джеи: «Девятнадцать часов местное время, вас приветствует южная столица России…»

«Ого, – весело подумал Санек. – Столиц-то сколько в стране развелось! Москва – просто столица. Питер – северная. А Краснодар теперь, выходит, – южная!.. Значит, моя Тверь – она какая столица? Центрально-черноземная? Афанасий-Никитинская?»

Вскоре кубанские ди-джеи завяли, потонули в хрипе атмосферного электричества. Саня вновь врубил «Тату»: «Мальчик – гей, мальчик – гей, положи на друзей!..» Под аккомпанемент двух малолетних шалашовок удивительно весело рулилось.

Дорога широкими кольцами незаметно полезла на перевал. Саня радовался, что «девяточка» без натуги взбирается в гору на четвертой передаче. Лишь в конце «тягунов» движок задыхался – приходилось переходить на третью.

Вскоре перевалы кончились, начался серпантин между гор. А затем он уперся в пост ГИБДД и многообещающую развилку: налево – Сочи, направо – Суджук.

Саня повернул направо, по направлению к Суджуку. Гаишник скучающе проводил глазами его «туды-сюды», то есть шестьдесят девятый, региональный номер.

На Санька наконец навалилась усталость. Ни кофе не помогал (он залил термос в кафе, между Воронежем и Ростовом), ни ветер в окно. Глаза слезились. Шутка ли: за сутки с небольшим Саня полторы тыщи километров отмахал.

В воздухе запахло свежестью: солнце покатилось на убыль, скоро начнет смеркаться. Саня врубил габариты и ближний свет. Еще одно, последнее усилие. Пятьдесят километров как-нибудь дотянет.

…Путь на «дикую стоянку» он отыскал на удивление безошибочно. После курортного поселка вполз по каменистой дороге в крутую гору. Насекомые в огромном количестве толклись в свете фар.

На горе имелась обширная площадка. Грунтовая дорога шла дальше. Слева виднелся прозрачный хвойный лес, справа – виноградники. Саня выключил мотор и вышел из авто отлить.

Удивительная красота простиралась вокруг него. По Черному морю пробегал серебристый пограничный прожектор. Выхватывал из постепенно сгущавшихся сумерек рябистую гладь и, ближе к берегу, головы купальщиков. По бухте прогулочный трудяга-катерок волок изрядную порцию отдыхающих.

С катерка доносилась разухабистая музыка. Она мешалась с десятками мелодий, летящих из многочисленных пищевых точек на берегу.

Поселок Абрикосово, расположенный в бухте, отдыхал вовсю. Дымил в десятки дымов от мангалов, гулял в тысячи курортников. Предвкушал ночные приключения.

Шашлычные дымы смешивались в один большой, стелющийся по-над бухтой дым – словно бы горела Помпея. Волнующий запах шашлыка достигал даже горы и Саниных ноздрей. С пляжа – до сих пор усеянного отдыхающими – доносился сдержанный гул человеческого муравейника. Долетали отдельные взвизги штурмующих ночное море купальщиков.

А здесь, на горе, неумолчно стрекотали цикады. По странным направлениям летали три-четыре светляка. Нагретый за день камень отдавал снизу вверх свое тепло.

Саня посмотрел вверх. В небе выступали первые звезды. Их здесь было гораздо больше, чем у них в средней полосе, и выглядели они куда крупнее. Отчетливо расплескался на полнеба Млечный Путь. В разные стороны летели сразу три спутника.

Вдруг что-то большое загородило небо, звезды. Прошумело большими крыльями. Не успело даже напугать Саню – и тут же исчезло.

«Наверно, сова, – решил он. – Или летучая мышь».

«Еще пару-тройку километров – и я на месте, – подумал он, засупонившись. Допил ставшую чуть не горячей минералку. – А там обнять Динку и сразу бегом в море. В прохладное, темное Черное море. Смыть дорожную пыль и семь дневных потов. А потом – будущая тещенька, надеюсь, спроворит жареного мясца. Плюс – ледяное пиво. И жирная рыбка из станицы Кущевская. А ночью ко мне в палатку прибежит, прискочит Динка… И – целый отпуск впереди».

Саня поймал себя на мысли, что оттягивает сладостный момент встречи.

Оказалось, в предощущении счастья, возможно, заключается даже больше радости, чем, собственно, в самом счастье. Он не стал думать на эту тему, разводить философию. Сел за руль, завел машину и покатил по проселочной дороге мимо виноградников.

В фарах бились, погибая, насекомые. Вот и последний поворот. Дорога круто уходила вниз, к морю. Пообочь нее стояли сосны. Где-то здесь должна быть палатка с будущей его семьей: Динкой и ее сестрой. А также с тещей и тестем.

Саня не спеша покатил на первой передаче вниз.

Ни голосов не доносилось из лесу, ни музыки, ни огонька. Только непрерывный треск цикад в открытое окно. Неужели он ошибся и приехал не туда?

Грунтовая дорога сделала крутой поворот. За поворотом вдруг в свете фар мелькнуло нечто.

Нечто лежало поперек дороги, преграждая путь.

Саня даванул на тормоз. Лоб его вдруг покрыла испарина.

Темный предмет лежал поперек дороги. Он не шевелился. Он напоминал очертаниями человеческое тело.

Но он не был человеком.

Фары машины осветили предмет. К горлу Сани вдруг подкатила дурнота.

Не осознавая, что делает, он заглушил мотор, поставил авто на передачу. Фары гасить не стал. На автопилоте вышел из машины.

«Эй!» – выкрикнул робко. Голос прозвучал в ночной тишине сипло, сдавленно. Саня сам не узнал свой голос.

И тут, когда Саня выпрямился во весь рост рядом с «девяткой», до него вдруг дошло очевидное. То, что он понял еще минуту назад – но что его мозг отказывался воспринимать.

На дороге лежало что-то похожее на человека, но не человек.

Там лежала половина человека.

Одетая в ситцевый халатик с веселым рисуночком погибшая при жизни была женщиной.

Кто-то искалечил ее тело чудовищно, неистово.

Головы нет – на ее месте сочащаяся кровавая рана. По всему телу – несколько огромных кровавых полос. Рука, вся в крови, завернута неестественным образом. Ног тоже нет – на их месте окровавленные обрубки. И – черная огромная лужа крови растекается вокруг тела.

Зрелище оказалось настолько жутким и тошнотворным, что Саня, прошедший десант и спецназ, не выдержал и против воли своей закричал.

Крик отразили только высокие сосны и далекое море.

Прошло полтора суток. Понедельник, утро. Москва. Варвара Кононова

По дороге на службу, в автобусе, к Варе пристал старикан. Ну, не совсем, конечно, дед, а так, лет за пятьдесят. Сел напротив, всю дорогу глазел, а когда Варя поднялась выходить – вдруг как выдаст стихами:

– Коса ваша меня покоряет, и взор ваш – так возбуждает! А вид ваш, серьезный и строгий, мне школу напоми-нает!

Пассажиры дружно захихикали. Варя буркнула в рифму:

– Размер у тебя хромает…

Ну и старики пошли: ему о вечном думать пора, а он стишата клепает. Причем в понедельник. С утра пораньше.

Впрочем, Варе не привыкать. За учительницу ее принимали часто.

Или, того хуже, – за повариху, а то и за продавщицу яблок. Все потому, что выглядела она словно сестрица Аленушка – настоящая русская красавица: коса, румяные щеки, брови вразлет, глаза голубые… Косметикой Варя не пользовалась. Румянец вылезал сам, а брови были чернющими от рождения.

С другой стороны, все в ней, словно у русских красавиц на полотнах Кустодиева, было чрезмерно, слегка через край. Брови – густые (их она, согласно последней моде, не прореживала). Щеки и губы – большие, полные. Рост – почти метр восемьдесят. Широкие плечи, большие руки. Весу лишнего – килограммов пять, а то и семь. Размер бюста – извините, восемьдесят пять Д. Словом, Варвара сама себе одновременно и нравилась, и не нравилась.

А вид ее до чрезвычайности возбуждал кавказцев, а также представителей южных наций вроде испанцев и итальянцев. Прямо проходу не давали – особенно сейчас, летом, когда Варя носила просторные, открытые платья и сарафаны. Русские мужики (по большей части хиленькие) ее глазами пожирали, но приставать, как правило, опасались. Хотя безбашенные бритые парни, бывало, клеились. А теперь вот – и старики обнаглели…

Клейщиков Варя ласково (а иногда и сердито) посылала. Последствий не боялась – постоять за себя она сумеет.

Но никому из уличных донжуанов и в голову прийти не могло, что «чернобровая училка» – на самом деле победитель многих компьютерных олимпиад, выпускница факультета ВМК[1] МГУ, дипломированный программист, ну и отчасти хакер.

…Варя явилась на службу, как и указано в контракте: ровно к девяти. Приходы-уходы ее никто не проверял. Опаздывать она сама не любила: расхолаживает.

За выходные маленький офис покрылся тонкой пеленой пыли. Варя немедленно позвонила уборщице:

– Доброе утро, я уже здесь, зайдите, пожалуйста, ладно?

Одним из пунктов ее контракта значилось: «Исполнитель (то бишь она, Варя) обязан: никому не передавать ключи от офиса, а также не допускать в него посторонних лиц». Устно они договорились с Сергеем Александровичем, что уборщица посторонней не считается – не самой же Варе пыль вытирать! Она ведь программист, а не поломойка.

Варя не осуждала начальников за шпиономанский пункт контракта. Меблишка в офисе была дрянная, казенная. Факс – старинный, ксерокс – дышал на ладан. Зато компьютер, за которым работала Варя, стоил немало. Комп был самоновейший, «пентиум» с тактовой частотой две тысячи сто мегагерц. А уж хранившиеся в компьютере базы данных – это особая песня.

Сюда, во-первых, поступала – в режиме реального времени – информация из открытых источников: с лент ИТАР-ТАСС, Интерфакса, Рейтера, ЮПИ, плюс перехваты крупнейших мировых радио – и телевещателей, от токийской Эн-эй-кей до сиэтлской Си-эн-эн…

А главное богатство – ежедневные оперативные сводки от областных УФСБ и УМВД. Итоговая сводка ФСБ и МВД за сутки. Ежедневные рапорты из всех военных округов, флотов и военных соединений. Ежедневные доклады СВР, ГРУ, ФАПСИ, УОП, КВ…[2] Для допуска к этим сведениям Варю регулярно снабжали специальными паролями.

Иногда Варе попадались дела ОВ (особой важности). На них, увы, имелись только ссылки. А чтобы прочесть – имевшихся паролей не хватало. Но любопытно ведь…

«Шеф меня не осудит», – предположила Варя и за два месяца написала программу-дешифровщик. Проверила, убедилась, что все работает, – но пока своим ноу-хау не пользовалась. Берегла для особых случаев.

Правда, похвалиться своим хакерским достижением Варя никому не могла. Очередной пункт в ее контракте гласил: «Исполнитель обязуется не разглашать характера выполняемой работы, а также тех сведений, доступ к которым он имеет».

…Фирмочка, где служила Кононова, называлась безлико: ОАО «Ритм». Числились в ней трое: сама Варя (программист), директор и бухгалтер. Бухгалтера она и в глаза не видела. Директор сидел в другом месте. Связь с ним она держала по телефону и электронной почте. Так что работала Варвара в полном одиночестве. Каждый день, к девяти, приходила в свой офис – скромную комнатуху, снимаемую в огромном НИИ. Отпирала с виду обычную, крашенную зеленой краской дверь. (На самом деле дверь была бронированной, а замок реагировал только на отпечаток ее пальца.)

Варя ставила кофе, включала компьютер… и приступала к работе. До шести, как было указано в контракте. А чаще – до семи-восьми, и по выходным приходила, если удавалось выкопать что-нибудь интересное.

Подруги не понимали:

– Как тебе не скучно! Целый день пялиться в ящик, одной, без сослуживцев, без компании!

Но Варя полюбила свою работу. Во-первых, она не одна, а в компании с компьютером. И с сетью. Дьявольская разница!

Да и начальник ей понравился.

Вариного шефа звали Сергеем Александровичем. Он нашел ее в университете. Подошел после конференции по компьютерной безопасности, где Кононова выступила с блестящим докладом. Без предисловий сказал:

– Хочу предложить вам работу.

Варя ухмыльнулась:

– А вы что, из «Майкрософта»?

К пятому курсу талантливую студентку только в «Майкрософт» и не позвали.

– Нет, не из «Майкрософта», – спокойно ответил незнакомец. – Лучше.

Обычно Варя не позволяла себе нагличать, но успех на научной конференции окрылял. Она спросила:

– И много денег предложите?

– Деньги – разумные, – ушел он от ответа. – Зато работа – интересная. Очень интересная. Как нигде.

– Ну а что за характер работы?

– Характер… я вам объясню позже, – сказал Сергей Александрович.

«Что-то вы рано командовать начали! Я на вас еще не работаю», – подумала Варя. Но почему-то – промолчала.

…На факультете все поразились, когда Кононова отклонила с пяток предложений от западных компаний и пошла на службу в никому не известный «Ритм». Научный руководитель диплома предупредил:

– Смотри, Варвара Игоревна, не загуби свой талант…

– Начнет гибнуть – уволюсь, – отмахнулась Варя.

– Что ты хоть делать там будешь?

– Для начала – рутину.

…Варя проводила уборщицу. Заварила себе кружку крепкого кофе и наконец включила компьютер. Продралась через кучу паролей и вызвала компьютерную программу.

Понедельник действительно нужно начинать с рутины.

В оконце «предмет поиска» Варя написала: «Убийство».

Бесстрастный компьютер немедленно выдал: за истекшие выходные в России совершено девяносто шесть убийств. (И это не считая смертей при пожарах, в ДТП и в ходе боевых действий на Кавказе!) Варя привычно ужаснулась цифре – а пальцы уже, порхая над клавиатурой, выбрали опцию: «Показать весь список».

Компьютер сортировал события по названиям населенных пунктов, поэтому первым в списке Варя прочла:

пгт АБРИКОСОВО; район – СУДЖУКСКИЙ; край – КРАСНОДАРСКИЙ.

15 июля *** года.

В 20.40 СМЕЯН А.П., 1972 г. р., житель гор. Твери, обнаружил в урочище Соленая Падь (4 км от пгт АБРИКОСОВО) трупы 4 человек: КАРКАЗИНОЙ ДИАНЫ ВАЛЕНТИНОВНЫ, 1976 г. р.; КАРКАЗИНОЙ НАТАЛЬИ ВАЛЕНТИНОВНЫ, 1984 г. р.; КАРКАЗИНОЙ ИЛОНЫ ДМИТРИЕВНЫ, 1949 г. р. и КАРКАЗИНА ВАЛЕНТИНА СЕРАФИМОВИЧА, 1947 г. р. (все проживают в гор. Твери по адресу: ***СКОЙ пр-т, дом 32, кв. 49). Дежурная оперативная группа прибыла на место происшествия в 21.10.

Оперативными мероприятиями было установлено, что…

Далее текст обрывался. Обычное дело: подробности убийства четырех человек были засекречены для всех, кто не имел соответствующего допуска.

Варя набрала два пароля, которые обновлялись ежедневно. Они позволяли знакомиться с любым милицейским делом оперативным сотрудникам ФСБ.

Неожиданно на экране монитора замигала плашка:

ДАННОГО КОДА ДОПУСКА НЕДОСТАТОЧНО. ВВЕДИТЕ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ПАРОЛЬ.

Варя, не думая ни секунды, запустила свой дешифровщик.

Запретная плашка с экрана исчезла. Комп допустил ее к делу.

В то же самое время. Черноморское побережье. Город Суджук. Саня

Под утро понедельника Саня забылся тяжелым сном.

В четырехместном номере гостиницы «Черноморская» было безумно жарко. Трое других мужчин храпели.

Весь прошлый день его допрашивали в ГУВД районного центра – города Суджук.

Трупы Динки, ее сестры, а также тестя с тещей увезли в морг.

Саню допрашивали целый день. Кем погибшие ему приходятся? Чем по жизни занимаются? Почему они отдыхали именно здесь? Почему выбрали Суджукский район? Абрикосово? Соленую Падь?

А что он, гражданин Смеян, делал весь предыдущий день – субботу? Ах, ехал… А кто это может подтвердить? Кто видел его в пути?

Под вечер его наконец отпустили из ментовки.

Тела погибших, сказали ему мусора, можно будет опознать после того, как с ними окончат «следственные действия». Когда это произойдет, ему не сообщили.

Саня, оглушенный, опустошенный, отправился в близлежащую гостиницу. Свободных номеров не имелось – только койка в комнате на четверых. Выбирать не приходилось.

Саня оставил «девятку» на гостиничной стоянке.

До четырех утра на набережной под окнами бушевала дискотека. В номере было дико душно. Храпели соседи.

До сих пор Саня не мог осознать, что произошло. И что он потерял.

Оттого что он не видел тела Динки, ему казалось, что она просто уехала – далеко-далеко.

Когда начало светать, Саня наконец заснул. На удивление, ему снились сладкие сны.

В то же самое время. Москва. Варвара

Вскоре Варя поняла, отчего файл, описывающий преступление на окраине причерноморского поселка Абрикосово, столь тщательно засекречен.

«…С наступлением светлого времени суток (в 05 час. 40 мин. московского времени 16 июля *** года), – прочитала она в досье, – был произведен осмотр места преступления.

Осмотром установлено: тела пострадавших, а также отдельные фрагменты их тел оказались расположены на значительной территории – порядка 100 метров с востока на запад и 50 метров с севера на юг. Тела пострадавших были серьезно деформированы и расчленены. У тела гр-ки Карказиной Н.В. отсутствует голова и обе ноги. На туловище данного трупа (именно так было написано в протоколе) имеется около пяти рваных ран – их глубина составляет около 10 сантиметров и порядка 20 сантиметров в диаметре. Установить, каким предположительно предметом наносились данные повреждения, при визуальном осмотре не удалось. Голова гр-ки Карказиной Н.В. оказалась отчленена от ее тела и находилась от него на расстоянии примерно 30 метров. В затылочно-височной части головы имеются борозды длиной около 20 сантиметров и глубиной примерно 2–3 сантиметра, также нанесенные неизвестным предметом. Ноги гр-ки Карказиной Н.В. визуальным осмотром обнаружить не удалось. Серьезным повреждениям подверглись также три других трупа…»

Дальше Варвара читала протокол, с трудом преодолевая дурноту. За скупыми косноязычными строками рисовалась картина настоящей бойни. Кто-то убил, а затем чудовищно обезобразил тела четверых отдыхающих. Расчленил и разбросал их останки по лесу. На секунду перед Варей возникло фантасмагорическое виденье: море, раннее утро, полупустая палатка, дымка, сосновый лес, следок от погасшего костра…

Но – мирный лес весь залит кровью. Там и здесь валяются ошметки тел. Кровью забрызганы стволы деревьев…

«Взрыв? – подумала Варвара. – Граната? Мина? Фугас?.. Но почему в протоколе об этом не сказано ни слова?»

И она снова принялась читать казенные строки. И сразу же обнаружила ответ на свой вопрос.

«…При осмотре места преступления визуально не обнаружено следов воздействия на потерпевших взрывного устройства. По предварительному заключению судмедэксперта, смерть всех погибших наступила скорее всего в результате многочисленных ранений, несовместимых с жизнью. Ранения были нанесены, вероятно, неустановленным холодным оружием».

– Вот так… – пробормотала вслух Варвара. – И взрыва не было… Холодным оружием…

Да кто же мог так чудовищно постараться? Вооруженный топором псих? Маньяк-одиночка? Обкурившиеся отморозки? Банда террористов?

Что же это было?

Варя откинулась в кресле.

Она почувствовала, что дело об убийстве в окрестностях поселка Абрикосово задело ее, захватило. Захватило с профессиональной, исследовательской точки зрения.

И еще: внутри поднималось негодование против того (кем бы он ни был!), кто совершил такое. Зрела холодная ярость. Ненависть к неизвестным убийцам (или убийце). И – желание, чтобы подонков нашли. И воздали им сполна, по заслугам.

Варвара решила скопировать для себя файл с протоколом осмотра места абрикосовского происшествия. Щелкнула по плашке «Сохранить файл на диске», однако компьютер в ответ выдал:

ДАННАЯ ИНФОРМАЦИЯ К КОПИРОВАНИЮ ЗАПРЕЩЕНА.

Варя остолбенела. Может, ошибка какая-то?

Еще один щелчок мышкой. И снова:

ДАННАЯ ИНФОРМАЦИЯ К КОПИРОВАНИЮ ЗАПРЕЩЕНА.

А потом вспыхнула еще одна, новая плашка:

Пожалуйста, прекратите попытки копирования. В противном случае доступ к данным будет закрыт, действие программы остановлено, а все данные безвозвратно потеряны.

Вот это да!

Надо немедленно доложить об абрикосовском деле Сергею Александровичу.

Варя открыла «Word» и стала составлять письмо шефу.

Где-то на Черноморском побережье

– В чем дело?!

– Ммм…

– В чем дело, я спрашиваю?! – Он распалялся от собственной злобы и безнаказанности.

– Это произошло случайно.

– Случайно?! Ты говоришь: «случайно»?!

– Так точно.

– Четыре человека погибли! Началось следствие! И ты говоришь: «случайно»! Да ты понимаешь, что натворил, олух царя небесного!

– Никак нет.

– Что «никак нет»?! Что, я спрашиваю, «никак нет»?!

– Не могу знать.

– Говнюк! Придурок! Ты что, из себя дурачка строишь?!

Две зуботычины обрушились на человека – снизу правой в челюсть, а потом сразу – прямой левой в губы.

Голова его дважды дернулась, внутри ее зашумело. Во рту появился привкус крови. Однако он подумал успокоенно: «Пусть бьет. Пусть. Пусть пар свой выпускает».

Начальник ударил его еще два раза – теперь в корпус: под дых и в почки. Подчиненный согнулся в три погибели, заловил ртом воздух.

«Пусть бьет, пусть. Лишь бы насмерть не забил. И ни о чем не догадался. Главное – ни о чем не догадался».

Где-то в Москве

– Ты что, хочешь, чтобы она летела?

– Хочу. Пусть развеется.

– Молодая девчонка! Некомпетентная… И дело это – совсем не по ее специальности.

– Но если мы пошлем компетентного – они там сразу насторожатся.

– С местной властью у нее будут сложности. Не захотят они с ней разговаривать – дело-то засекречено!

– Ничего. Пусть пробивается. Посмотрим, сумеет ли…

– Тоже верно… А там сейчас хорошо. Вода в море – плюс двадцать семь.

– Ну, купаться ей будет некогда.

– А какое прикрытие?

– Стандартное. Поедет от газеты «Зазеркалье», журналисткой. Гостиница заказана, машину ей выделят… да и наши, если что, подстрахуют.

– Ну и сервис! Отдыхай – не хочу!

– Ну что ж, пусть попробует… отдохнуть.

Черноморское побережье. Город Суджук. Тот же день: понедельник. 17 часов 40 минут. Варвара

Варя не была на южном море уже тысячу лет. Даже пришлось напрягаться специально, чтобы вспомнить: когда. Оказалось, после второго курса, в студенческом лагере МГУ под Сочи. Вспомнился баскетбольный центровой, прогулки по ночному пляжу за ручку… Купания в чернющей, нагретой за день соленой воде… Неуклюжие попытки центрового завалить ее на песок…

Все это сразу всплыло в памяти, когда самолет пошел на посадку в Суджукском аэропорту. «Як-40» заходил со стороны моря, в иллюминатор была видна изумрудная изумительная вода. Потом мелькнула полоска пляжа, белый песок, грибки, кабинки для переодевания и – тела, тела, тела… Отпускники жадно ловили каждый луч уходящего на ночной покой солнца.

Варя вздохнула: оказывается, и в южном море есть кайф – а она уже подзабыла. Все вакации и отпуска последних лет она проводила не на пляжах. Отдыхала деятельно и экстремально. Сплав на катамаранах по Катуни, потом – по Большому Зеленчуку. Затем на байдарках в белые ночи по Белому морю…

И впечатления от таких путешествий ярче, чем от валяния на теплом песочке. И денег тратится куда меньше.

Она могла бы себе позволить и Кипр, и Анталию, и Сочи, и Суджук… Но душа все равно стремилась к дикой природе: своя компания, костер да гитара. Было в таком отдыхе неизъяснимое очарование.

Вот и погибшее семейство из Твери тоже решило отдохнуть романтически: сосновый бор, море, палатка… И какой ужас с ними приключился! «Н-да, – подумала Варя, – все меньше мест в стране, где можно уединиться. Слиться, так сказать, с природой. И при этом – ничем не рисковать. Остаться живым и здоровым».

Самолет довольно жестко ударился шасси о посадочную полосу. Пассажиров тряхнуло. Кое-кто (из числа продвинутой публики) по-европейски зааплодировал. Прочие пассажиры аплодисменты не поддержали, и они стихли.

«Як» бешено загудел пущенными на реверс моторами, поднял закрылки, принялся тормозить. Все медленнее замелькали в иллюминаторе бензовоз, автотрап, провинциальный сарайчик вокзала с надписью сверху: «СУДЖУК».

«Интересно, – подумала Варя, – успел Сергей Александрович договориться, чтобы меня встретили? Или придется добираться-устраиваться самостоятельно?»

Самолет порулил к зданию аэровокзала, и сквозь железную решетку на улице стала видна небольшая толпа встречающих.

В то же самое время. Суджук. Саня

Саня понимал, что пьян.

И не просто пьян, а пьян капитально.

Это было хорошо. Водка мешала ему думать о Динке. И о том, что ее нет.

И больше – никогда не будет.

Он сидел один в открытом кафе близ гостиницы, метрах в двухстах от набережной.

Официантки и барменша удивленно на него посматривали: молодой, интересный, а в одиночку, в жару, добивает бутылку водки, закусывая огурцами.

Но плевать Сане было на официанток, барменшу, прохожих. Когда в нем заплескалось четыреста граммов водяры, он достиг того блаженного состояния, когда плевать ему стало – на все.

В том числе – на самого себя.

Тот же день. Суджук. 18 часов. Варя Кононова

Всю дорогу до курортного города Суджук Варя волновалась. Она убеждала себя, что нервничает из-за жары да тряского самолетика (летели на старом «Як-40»). Но на самом деле ее беспокоили не условия – в походах куда тяжелее бывало. Волновало, что впереди – командировка. Необычная. Ответственная. Первая в жизни.

«Играть придется – на чужом поле, – терзала себя Варвара. – Журналисткой быть, понимаешь ли… А что я знаю о журналистике?!»

Варя достала из сумочки новенькие «корочки»: Газета «Зазеркалье». Варвара Кононова, корреспондент.

Вздохнула: «Какой из меня корреспондент?»

Еще Сергей Александрович перед вылетом масла подлил: «Варвара, задача у тебя – возможно, посложней, чем у журналиста. Тебя будут интересовать детали. Такие детали, до которых обычно корреспондентам и дела нет… Плюс к тому: местные власти тебе будут палки в колеса вставлять. Их, как ты понимаешь, визит журналистки совсем не обрадует. В их интересах – дело в Соленой Пади побыстрей похоронить и забыть…»

«Вот так вот, – переживала Варя. – Мало того что я не настоящая журналистка, так еще и задача у меня – посложней, чем у настоящего корреспондента!»

…Автобуса к трапу не подали – к зданию аэровокзала прилетевшие шли пешком.

Варя с любопытством уставилась в толпу встречающих. Интересно, ее кто-нибудь ждет?

За железной оградой аэропорта топтался худосочный юноша. Затертый толпой оголтелых таксистов, парень поднимался на цыпочки, демонстрировал всем прилетевшим листок с надписью, «Газета „Зазеркалье”».

На душе потеплело: слава богу, встречают.

– Я из газеты. Кононова. Варвара, – представилась юноше Варя. – Здравствуйте.

– Здравствуйте, – пискнул парнишка. Он едва доставал ей до плеча и от этого, кажется, чувствовал себя неловко.

«Почему маленькие мужики комплексуют по поводу своего роста?» – мимолетно подумала Варвара.

Раньше – в школе – она сутулилась, чтобы казаться ниже, но сейчас, в свои двадцать пять, научилась гордиться высоким ростом и статной фигурой. А парни – что ж, они сами виноваты, что задохликами вырастают… Ладно, нужно завязать непринужденную беседу – парень тогда расслабится.

– А у вас тут жара, – заметила Варя.

– Да вечер уже. Какая там жара! – по-домашнему, в тон ей ответил встречающий. И наконец очухался, залепетал по-официальному: – Добро пожаловать в Суджук! Суджук – это самый чистый воздух России! Меня зовут Вадим Горелов, можно просто Вадик. Я представляю туристическое агентство «Аргус» – организация отдыха по всему Черноморскому побережью. Моя машина на стоянке. Багаж у вас есть?

– Нет, все мое ношу с собой. – Она легко вскинула на плечо походную сумку «Рибок».

– Давайте понесу, – без энтузиазма предложил Вадик.

– Справлюсь, – хмыкнула Варя. Такой задохлик и от сумки переломится.

Она с любопытством смотрела на аэропортовскую суету. Мощные таксисты и загорелые грузчики. Лотки с цветами и напитками. От киоска звукозаписи разносится: «Левый, левый, левый берег Дона!..»

«Вроде мы на море – при чем тут Дон?» – удивилась Варя. Спросила Вадика:

– Что за песня? Новейший хит?

– Да какой там новейший! – отмахнулся Вадик. – Лет пять уже крутят. Здесь просто отдыхающих с Ростова полно. Для них ставят.

«С Ростова», – отметила Варя. – Он говорит по-южному: с Ростова, с Краснодара, с Суджука…»

Они двинулись сквозь толпу таксистов, выкрикивающих: «Красавица! Машина нужна?.. Куда ехать? Полетим с ветерком, на «Ауди»!..» Вадик продвигался вперед, как маленький ледокольчик, отмахивался от водил.

Когда вышли к обширной автостоянке, он светски спросил:

– А как погодка в Москве?

– Все дождит, – бросила Варя.

– Везуки, – неожиданно отреагировал Вадик. И пояснил: – Жара, натурально, достала. Сейчас, вечером, еще ничего. А днем, когда плюс сорок, хоть волком вой.

– Плюс сорок? – не поверила Варвара. Интересно, зачем она бросила в сумку пару свитеров?

Вадик подвел ее к видавшей виды «Волге», галантно открыл дверцу, проинформировал:

– До гостиницы совсем близко. Да в Суджуке – все близко. Не то что у вас в Москве… Номер вам заказали одноместный. Машину тоже уже пригнали, стоит на гостиничной стоянке. Вот ключи, техпаспорт, доверенность, радио. «Морду» от радио обязательно вынимайте, у нас тут воруют.

Варя взглянула на документы – она будет ездить на «девяносто девятых» «Жигулях». Нормально.

– Дальше, – продолжил Вадик. – Вот мобильник, подключен по местному тарифу. На счету полтинник. То есть пятьдесят долларов.

Он уложил ей на коленки аккуратненький «Сименс».

– Отлично, Вадик! – искренне похвалила Варя. – Предусмотрели просто все, что нужно!

– Нет, еще не все, – зарделся от похвалы Вадик. Он завел мотор и с видимым удовольствием, желая произвести впечатление на гостью, открыл окна в своей задрипанной «Волге» электрическим стеклоподъемником. Окна со скрипом разверзлись.

– Здорово! – не желая его разочаровывать, восхитилась Варя.

Вадим достал из «бардачка» кипу брошюр и бумаг:

– Вот вам еще… материалы. Городской телефонный справочник. Карта Краснодарского края. Схема Суджука. Карта окрестностей: Джанхот, Дивноморское, Кабардинка, Абрикосово, Прасковеевка… А вот – мои телефоны. – Он протянул ей визитку. – Если что, звоните в любое время. Ну, погнали?

– Погнали, – улыбнулась Варя.

Пока ей на юге нравилось. Терпкий морской запах, забавный худенький Вадик, тщательно организованная встреча. Приятно, когда тебя обеспечивают по высшему разряду. Отдельный номер в гостинице, своя машина, мобильный телефон, карта – что еще нужно для работы? Вопрос только – для какой работы?

До гостиницы они действительно домчали за пару минут.

Вадику удалось выхватить Варину сумку и самолично дотащить ее до номера.

Комнатка оказалась крошечной – не более девяти метров. Окна закрыты, духота – исключительная. Зато стену украшает уродливый сероватый ящик.

– Ух ты – кондишен! – восхитился Вадик. Он немедленно взялся подключать агрегат. Пообещал: – Сейчас двадцать градусов сделаем! А то и восемнадцать!

Но прохлады не получилось: кондиционер не работал. Вадик тут же призвал к ответу горничную.

– А что ж вы хотели, – проскрипела та. – В обычных номерах кондиционеры – бакинские, а японские – только в «люксах».

Вадик слегка смутился, пробормотал:

– Неувязочка вышла…

Но Варино приподнятое настроение не омрачили ни тесный номер, ни сломанный кондишен. Она на самом деле привычная: к походам, к палаткам, духоте… А тут все-таки – гостиница. С мягкой постелью и удобствами в номере.

– Пойдем, Вадик, машину мою смотреть, – заторопила Варя.

Они спустились во внутренний дворик, на гостиничную стоянку.

– Вот ваш транспорт. – Вадим подвел ее к «девяностодевятке». Выглядела машина вполне прилично. Он проинформировал: – Бак полный, тосол и масло я проверил, тормозные колодки новые, резина хорошая… почти «Мишлин». – Потом смущенно улыбнулся и добавил: – А зовут ее – Шерри.

– Чего? – не поняла Варвара.

Вадик потупился:

– Ну, я все машины, с какими работаю, по именам называю. Эту зовут Шерри, в смысле Вишенка, потому что красная…

Варя улыбнулась:

– Извини, Вадик, сразу не поняла… Конечно, я тоже буду звать ее Шерри.

– Вы только поаккуратней, ладно? – робко попросил Вадик. – Она, конечно, застрахована, но все равно – жалко… У вас права-то давно?..

– Семь лет. – Она решила не говорить Вадику, что заканчивала курсы экстремальной езды. Пожалуй, эта информация его не успокоит. Скорей, наоборот – расстроит.

Она проводила парнишку до выхода из гостиницы. Постояла на пороге, равнодушно поглазела на набережную. Моря отсюда не видно: только толпы разгоряченных жарой прохожих. Присоединяться к ним совсем не хотелось.

Варя взглянула на часы: семь вечера.

Дурацкое время: ни то ни се. Все официальные учреждения закрыты. Вадик предупредил: деловая активность здесь замирает к четырем часам, и даже мэрия работает до половины пятого. Специфика курортного городка!

Только ей что прикажете делать? Жить в таком же расслабленном режиме?

Варвара поднялась обратно в номер. В комнате царила жарища-духотища. Даже распахнутое настежь окно не спасало.

За окном, выходившим на набережную, бушевала курортная жизнь. Варя глянула на многоцветную праздную толпу. Поглазела на море, проглядывающее сквозь купы платанов и акаций.

Чем же ей сейчас заняться? Идти купаться? Гулять? Или лечь спать, чтобы завтра с утра пораньше броситься в бой?

Но ни купаться, ни спать не хотелось. Есть – тоже. В самолете накормили на славу, почти на убой. Может, сразу взяться за дело? Тогда она хотя бы отвлечется – и волноваться перестанет, что из ее командировки ничего не получится…

Варя села на кровать, развернула карту Краснодарского края. Вот он, курортный поселок Абрикосово. Всего-то километров сорок от Суджука. А рядом отмечена бухточка: Соленая Падь. Почему бы ей туда не прокатиться – прямо сейчас? Составить первое впечатление? Получить первую информацию? Опробовать Шерри на горной дороге?

Идея Варю захватила.

Целесообразность поездки Кононова оценила в семерку – по десятибалльной шкале. Ничего, конечно, кроме слухов, в этом Абрикосове она не узнает. А место преступления – наверняка до сих пор охраняют. И никто ее туда не пустит.

Впрочем, иногда и от слухов бывает польза. А выбора у нее все равно нет – или бесцельно фланировать по забитой курортниками набережной в Суджуке, либо начать хоть какое-то подобие работы.

Что ж, съездим в Абрикосово, подышим тамошним воздухом…

Ночная прогулка по абрикосовским лесам-пляжам предполагала особую форму одежды: что-то неяркое и удобное.

«Что ж мне надеть?» – задумалась Варвара. Сарафаны и шлепки явно отпадали, а походная экипировка, захваченная из Москвы, тоже не годилась. Смешно надевать защитный комбез из плотного хлопка, когда даже сейчас, вечером, на улице – за тридцать.

«Могла бы перед отлетом хоть прогноз послушать, – ругала себя Варвара. – И головой подумать: как будет смотреться десантный комбинезон в толпе курортников. К тому же Чечня неподалеку. Могут совсем неправильно понять».

Она вышла из гостиницы. К счастью, универмаг, который она заметила по пути, задыхался от жары, но работал.

Отчаянно гудели огромные вентиляторы, но все равно продавщицы смотрелись рыбами, выкинутыми из аквариума. На единственную покупательницу, Варвару, глядели чуть ли не с ненавистью.

У первого же прилавка она наткнулась на кеды, сработанные в стиле «Мой адрес не дом и не улица, мой адрес – Советский Союз…». Она с удовольствием купила их, радуясь смешной, почти советской, цене. Куда лучше, чем ее дорогие, но жаркие ботинки-«говноступки». Потом уверенно миновала развалы турецких маечек-юбочек, переливавшихся всеми цветами радуги. Хмыкнула, проходя мимо отдела с вывеской «элитная одежда». Насмешливо подняла бровь, завидев толпу манекенов в пышных свадебных платьях… М-да, ассортиментец в Суджуке скуден.

К счастью, на задах магазинчика обнаружился отдел отечественного швейпрома. На прилавках расстилался сплошной камуфляж, но – неформальный, летний. Майки, юбки, платья, сарафаны – все темно-тигровых расцветок. Лучше не придумаешь!

Варвара выбрала футболку и короткие шорты с бахромой по нижней кромке.

Примерила. Несолидно, конечно. Майка с добавлением лайкры нахально обтянула грудь. Шорты едва прикрывали попу. Зато – нежарко и неярко. И продавщицы поглядывают завистливо – оценили и длину ног, и тренированное тело. «Надо будет в универ в таком прикиде зайти, – хмыкнула Варвара. – На заседание кафедры. То-то ученые дамы обалдеют!»

Она вернулась в гостиницу. С переменным успехом повоевала с душем, выдававшим вместо горячей воды ржавые ледяные струйки. Затем облачилась в обновки и с облегчением покинула удушливый, пыльный номер.

Пока спускалась по лестнице, проходила через вестибюль и заводила машину, успела поймать на себе как минимум три раздевающих и один откровенно манящий мужской взгляд. «Осторожней надо быть в этой новой одежке», – нахмурилась Варвара, выруливая с гостиничной стоянки.

***

Шерри оказалась машиной ухоженной. Руля она слушалась идеально. Правда, дорога в Абрикосово Варе совсем не понравилась: горная, всего по одной полосе в каждую сторону, с поворотами – «тещиными языками»… Ее то и дело обгоняли, опасно выезжая на встречную, местные лихачи. «Вот безумцы!» – с опасливым восхищением думала Варя. Но водилы, кажется, чувствовали себя вполне комфортно и даже успевали зазывно делать ей ручкой: догоняй, мол… Но Кононова решила: никакой экстремальной езды, пока она не освоится на местных дорогах.

В итоге сорок три километра до Абрикосова Варя одолевала целый час. Наконец въехала в витиеватый, одноэтажный поселочек, проплелась с предписанной скоростью – сорок – по центральной улице. Чуть не на каждом домике белели таблички «Сдается комната».

«Раз никто не снимает – значит, до набережной отсюда не близко, – рассудила Варя. – Море скорей всего слева… Ага, а вот и указатель: «Пляж». А внизу – приписка углем: «И девки!!!»

Варя повернула. Дорога спускалась с горки, по проезжей части сновали толпы курортников. Разморенные жарой, они то и дело пытались броситься под колеса. Кононова сбросила скорость до двадцати и километра через два доплелась наконец до моря.

Въезд на набережную украшал знак «Движение запрещено». Правда, машины с местными номерами его игнорировали и лихо проезжали дальше, прямо к воде. Но Варя решила не дразнить гусей, то бишь местных гаишников. Остановила свою «девяностодевятку», заперла ее и пошла пешком.

Пожалуй, она все-таки устала. И заслужила по крайней мере пол-литра холодного пива перед пешим походом в урочище Соленая Падь. «Обратно я поеду еще не скоро, – рассудила она. – А алкоголя в пиве немного. Сто раз выветриться успеет».

***

В кафешке «Остров сокровищ» кормили ужасно. Зато пиво – не разбавляли.

Крытая настоящей маскировочной сетью площадка полностью заполнялась уже к семи вечера, народ все прибывал, и старший бармен выжимал соки из молодых, бестолковых помощников.

Места за столиком Варваре не досталось, и она с тщательно выверенным обиженным видом угнездилась на узком табурете у стойки. Потягивала ледяное пиво с кальмарчиками, исподволь наблюдала за юрким, востроглазым барменом, прислушивалась к его разговорам с посетителями.

– Тебе как обычно, Колян? Ноль три, ноль три наливай, бестолочь (это помощнику), – он за рулем! Ну что, как бизнес? Куда он денется, говоришь? Точно, ничего эти курортники не боятся, прут и прут. У нас тоже, видишь, какой наплыв, даже бэу креветок уже разобрали…

Здорово, Михай, ну что, споймали маньяка? Ловите? Вижу я, как ты ловишь! Ладно, шучу-шучу… Не жарко тебе в фуражке-то? Может, сразу литр налить?

О, Саныч, приветствую лучшего лесника побережья! Ты из своих угодий еще не сбежал? Жену на хозяйстве оставил? Пусть задирают, говоришь? Ай молодец, дорогой, не теряешься!

Варвара не удержалась от улыбки. Нахальный шутник бармен ей определенно понравился. Надо будет заглянуть в «Остров сокровищ» ближе к закрытию, когда народ рассосется, поболтать с ним… Она отодвинула пустую кружку.

– Повторим, мисс? – немедленно кинулся к ней бармен.

– Спасибо, в другой раз, – отказалась она и встала.

– Может быть, водки? Кокаина? Мальчиков? – шуткуя, крикнул бармен ей в спину.

Варвара помахала ему рукой и вышла на набережную.

Смеркалось, но фонари еще не зажгли. Вокруг кипело веселье. Дети тянули плюшевые игрушки из автоматов. Бритые подростки клубились вокруг пива в разлив. Потные мужики в шортах угощали своих дам поздней черешней и коктейлями в жестяных банках. Стайки девчушек в полупрозрачных платьях и просто в купальниках топтались подле установок караоке. С пляжа неслись визги и хохот. И все вокруг шумело, толкалось, суетилось, орало, пахло потом и резкими духами.

Варвара миновала огромный палаточный городок, раскинувшийся прямо близ набережной. Поразительно, просто поразительно, до чего нетребовательны к условиям отдыха российские граждане! На поляне разбит бивак на сотни машин и сотни палаток. Лежбище гудело, словно рой. Где поют, где жгут костры или варят сосиски на керосинке, чистят картошку и слушают переносные магнитофоны. Пьяные выкрики, нестройное хоровое пение, детский плач…

«М-да, я бы лично предпочла для отдыха лесочек где-нибудь в Соленой Пади. Там, наверно, живется куда как спокойнее, – подумала Варвара. И прибавила про себя: – Жилось – спокойнее». Она с облегчением выбралась с набережной.

«Судя по карте, мне три километра по берегу – вправо от поселка. А на будущее: нужно узнать, как туда на машине подъехать».

Варя бодро зашагала вдоль моря по направлению к диким скалам.

***

– Молодец, Димка! – с чувством похвалил Валерик. – Привез-таки… А я думал, обманешь.

От полноты чувств Валерка дал водителю «уазика» целый полтинник, и тот, довольный, потрусил по проселочной дороге обратно в Абрикосово. А Димка просиял от похвалы старшего. Ради Валерки и на преступление пойти можно: старый холодильник из дома умыкнуть. У деда в сарае барахла столько, что он пропажу и не заметит. А друг вон как обрадовался – теперь их бизнес еще круче в гору пойдет!

Валерка Клевенский, двадцати лет от роду, нашел себе на это лето хлебную работенку: нанялся в лесничество «администратором Первой площадки».

В последние годы в Абрикосове начали, как выразился местный мэр, «ставить отдых на промышленные рельсы». Говоря по-человечески: курортник должен за все платить. Раньше было как: хочет отдыхающий – пожалуйста, пусть устанавливает себе палатку на берегу и отдыхает на халяву. А теперь не те времена. За право отдохнуть без удобств тоже придется платить. Землица, чай, ихняя, абрикосовская. И вдоль моря она в сезон – на вес золота.

Палаточный городок – табор посреди самого Абрикосова сделали платным еще в позапрошлом году. Назвали красиво: «Кемпинг „Казачий курень”». Название неслучайное: отдыхали здесь в основном станичники с Дона, Ставрополья и Кубани.

А с нынешнего лета поселковая администрация взялась и за дикие пляжи. По крайней мере, самый ближний к поселку тоже поставили «на промышленные рельсы». То есть сделали платным. От Абрикосова – пешком всего километр, вокруг – тишина и сосны, а внизу, под крутым обрывом, плещется чистое море.

Первая площадка располагалась на горе и представляла собой квадратную поляну с редкими соснами. Внизу – узкая полоска каменистого пляжа. Всю жизнь сюда съезжались знатоки-ценители дикого отдыха. Те, кто не желал разбивать свои палатки в бардаке Абрикосова – и одновременно не хотел уезжать слишком уж далеко от цивилизации. Но в этом году халява закончилась: поставили на площадке мусорный контейнер, туалет. Прорубили ступеньки к морю, подсыпали подъездную дорогу – и объявили поляну «рекреационной зоной». Плата – тридцать рублей в сутки с машины, с каждого пешего туриста – десятка. А кто не желает раскошеливаться – пусть едет дальше, по буграм и ухабам. Еще километра три (если машину, конечно, не жаль) – имеется другая полянка, по имени Соленая Падь, уже бесплатная. А еще через три кэмэ – бухта Медвежья. Но туда, в Медвежье, на машине, впрочем, и не доберешься, только морем. Но наверняка недалек тот день, когда и Падь, и Медвежье тоже сделают цивилизованными, «рекреациями» объявят. Первая-то площадка прибыль дает!

Валерку Клевенского наняли сюда на все лето: собирать с туристов деньги, следить за порядком. Зарплату положили копеечную, но намекнули: дополнительные услуги устраивай на свой вкус. Что заработаешь – все твое.

Он и развернулся – целую прокатную контору организовал. Купил три бадминтонных комплекта, волейбольную сетку, тройку надувных матрасов. Упер из дома шашлычницу. У друга одолжил дартс. Курортнички за его услугами чуть не в очереди толклись. А еще чаще – приходили за пивом (им Валерка тоже приторговывал, с наценкой три рубля за бутылку). Покупатели, правда, жаловались, что не идет в такую жару теплое пиво, но парень только руками разводил: не хошь – не бери. А теперь, как Димочка холодильник припер, его площадка и вовсе ци-ви-ли-зовалась – электричество-то им давно провели!

Парни немедленно поставили эксперимент. Определили опытным путем, что в древний «зилок» свободно влезает сорок четыре пивные бутылки. А морозит холодильничек будь здоров, только заполняй.

– Эх, Димон, за сезон наторгуем – по цветному телевизору на зиму купим. И по тарелке! Спутниковой! – размечтался после доставки холодильника Валерка.

– А курортник-то будет? – озабоченно спросил Димка. – В поселке говорят, что народ теперь разбегается…

Валера хмыкнул:

– Вчера, как слух пошел, девять машин уехало. А зато сегодня – еще двадцать прибыло. Не видишь, что ли, – ставить их уже некуда, завтра кизил вырубим, еще пару тачек там приспособим.

– И не боятся ведь, едут… – Димка зябко повел плечами.

– Боятся не боятся – а такой халявы, как у нас, им больше нигде не найти, – резонно заметил Валерка. – Номер «люкс» за тридцатник в сутки. А не нравится – пусть чешут в Соленую Падь! – заржал он.

Его смех верноподданнически поддержал Димка.

Когда отсмеялись, Дима с придыханьем спросил:

– Кто ж это был, в Пади-то? А, Валерк?

Димка смотрел на друга восторженными глазами. Во Валерка жесткий чувак – ночевал, считай, в трех километрах от места убийства, а не боится ни грамма. Наоборот, довольный, веселый. Все ему нипочем.

– Хочешь, хохму тебе расскажу, – понизил голос приятель.

Димка подался вперед.

Варвара, скрючившаяся в соседних кустах, затаила дыхание.

– Я в Соленую Падь-то ходил! Ну, утром, в воскресенье, когда ментов еще полно было. А что – работаю в лесничестве, имею полное право. Должен знать, что на моей территории происходит. Поболтался я там, пока не прогнали…

– И трупаки видал? – выдохнул Димка.

– Не, – с сожалением отозвался друг, – только мешки черные, и кровищи – море… Но ты слушай. Там один мент был не наш, не абрикосовский. Из Суджука, наверно, а то даже из Краснодара. Он знаешь что сказал? Похоже, говорит, на Медвежье!

– На медвежье? Но откуда у нас медведи? – фыркнул Димка.

– Ты че, совсем тупой? – рассердился друг. – Забыл, что ли, что в Медвежьем в том году было?

– Ну, тоже вроде убили кого-то…

– Убили, да! Мужика там на куски разнесли, а голову в море выкинули. Только в газетах про то не писали – все засекретили, на хрен. А мне брательник рассказывал, он в Медвежье в тот день на катере ездил, на парашюте курортничков таскать. Тогда он весь бледный домой приехал и говорит: Джек-потрошитель у нас на побережье завелся, паника, народ тикает, спекули билеты с тройной переплатой продают!

– Эй, парни, пивко имеется? – вклинился в разговор мужской голос.

– Все, проехали, – прошипел Валерка.

А Варвара, пользуясь тем, что парни отвлеклись, тихонько выбралась из кустов и быстро пошла прочь от Первой площадки. Она поймала себя на мысли: торопиться в Соленую Падь ей уже не хотелось. Да еще в темноте. Пришлось себя обругать: «Я – трусиха и дура». И ухватиться за компромисс: «Ладно уж, прогуляюсь по свежему воздуху. Хотя бы издалека посмотрю. А на самом месте преступления – все равно оцепление. Не пустят».

Дорога в Соленую Падь оказалась ужасной – для машин. Бугры, ухабы, непросохшие лужи. «Хорошо, что я Шерри сюда не погнала», – решила Варя. Впрочем, пройтись даже приятно: дурманяще пахнет зеленью и морем, стрекочут цикады, небо усыпано звездами. И даже не верится, что совсем близко прячется Абрикосово с его толпами, суетой и грязью. «Может, мне тоже когда-нибудь сюда махнуть? На отдых?» – подумала Варя. Но тут же от этой идеи отказалась: что здесь делать? Целыми днями валяться на пляже?

Три километра до Соленой Пади она прошла незаметно. Издалека увидела милицейскую машину, «уазик», с включенными габаритами.

Не желая нарываться на расспросы, Кононова свернула в лесок, пошла напрямик в направлении Соленой Пади. Под ногами путались цеплючие кусты и коряги, и Варя старалась передвигаться как можно тише. Спасибо, месяц взошел. Если б не он (да плюс отраженный свет от моря) – давно б навернулась о ветку или корягу.

Впереди уже проглядывала поляна: дубы, сосны, огороженное желтой лентой место преступления. Еще две милицейские машины… Варя взглянула на часы: полночь. Вряд ли менты ее поймут, если она сейчас заявится к ним знакомиться. Покадрятся-то они с ней с удовольствием – как бы отбиваться не пришлось. А вот в легенду про журналистку из «Зазеркалья» вряд ли поверят. Что это за журналистка – является в полночь, одна, пешком, без провожатых! Еще и в отделение свезут – личность устанавливать. Но рассмотреть место преступления надо – хотя бы издалека. Вон за тем дубом укрыться – и выглянуть аккуратненько…

Варя осторожно пошагала к толстоствольному дереву. Вдруг нога ее заскользила, и она еле удержала равновесие. Сердце трепыхнулось: что за ерунда? Кононова опасливо скосила глаза: нет, ничего страшного. Под ногами – валяется пустой мешок, из толстой белой пленки. Кажется, сахар в таких продают. Она присела на корточки, присмотрелась: действительно из-под сахара. Внутри полощутся остатки белых кристалликов.

«Кому, интересно, понадобилось пересыпать сахар в глухом лесу? – удивилась она. – Или мешок просто выкинули сюда, чтоб на помойку не тащить? Да, нашему народу на экологию плевать…»

Варя досадливо отшвырнула мешок. Был бы сейчас день – взяла бы с собой, лично отнесла бы на свалку. Но не заниматься же экологией глубокой ночью, в двух шагах от места убийства…

На душе было тревожно.

«Что я сижу здесь? Все равно – ничего не видать. И менты, не дай бог, заметят. Может, у них и собаки с собой… Лучше завтра сюда приеду. Днем».

Варя повернула прочь от поляны, где совершилось убийство.

Ага, вот и спуск к морю. Крутой, но – вполне по силам.

Хватит ей на сегодня работать. Заслужила!

Она ловко спустилась до кромки моря. Удостоверилась: вокруг ни души. Быстро разделась догола и кинулась в серебряную от луны воду.

Вода оказалась до безобразия теплой – даже плыть жарко. Варвара перевернулась на спину, уставилась в небо. Когда взошел месяц, звезд стало меньше. Но все равно их нескончаемый океан распростерся над нею. Быстро несся, подмигивая, спутник, метеорит вспыхнул и тут же упал. Эх, жаль, опять не успела загадать желание.

Но, впрочем, Варя не верила в гадания. И она просто закрыла глаза – отгородилась от чарующего неба. Остались темнота и тишина и легкий плеск волн.

Варвара стала прикидывать планы на завтра: день будет сложным. Ей предстоят нелегкие официальные визиты – начинать надо с суджукского мэра. Затем – милиция, прокуратура… Добиться аудиенций наверняка будет сложно. А если местные начальники и согласятся с ней встретиться, то наверняка будут все отрицать. Удастся ли пообщаться со следователем, ведущим дело? Сможет ли она выяснить, что за убийство случилось в прошлом году в поселке Медвежье? (Да было ли оно вообще, убийство? Или это просто мальчишеский треп?) И в конце концов ей надо определиться: какие сведения о трагедии в Соленой Пади ей нужны?

***

По скользким валунам Варя выбралась из воды на пустынный берег. Скалы, камни и море серебрились от луны.

Даже после купания было ничуть не холодно. Ни ветерка. Нагретые за день скалы отдавали в ночное небо свой жар.

Тело быстро обсохло. Варя натянула шорты и майку. Присела на плоский камень – отдохнуть перед обратной дорогой в Абрикосово. Чернота моря с серебристой от месяца дорожкой расстилалась перед ней. Ни души, ни звука, только лихорадочно стрекочут цикады.

И вдруг…

Чья-то тень мелькнула на берегу.

Что-то двигалось навстречу ей вдоль моря.

Варя заметила движение уголком глаза. Сердце бешено заколотилось. Она вскочила, повернулась к движущемуся объекту.

Что-то темное, лохматое наступало прямо на нее. Варя непроизвольно сжала кулаки. В кровь хлынула ударная доза адреналина.

Тень приближалась. Тихо, беззвучно. Что-то низкое, мохнатое быстро бежало по берегу. Расстояние от него до нее стремительно сокращалось.

Варвара нагнулась и подняла с земли большой камень. Приготовилась к обороне. Кто бы он ни был, она не сдастся без боя!..

Объект увидел ее жест. Остановился как вкопанный. Он находился шагах в двадцати. В отблеске месяца хищно блеснули глаза. Серебристый свет озарил косматую холку, вытянутую вперед морду, настороженно навостренные уши.

Фу-ты!.. Варвара с шумом выдохнула воздух. Это собака. Просто собака.

Варя присмотрелась к животному – оно по-прежнему стояло неподвижно, готовое в любую секунду убежать.

Действительно – собака. Но не дворняга, каких полным-полно в курортных поселках, а, кажется, породистая.

Умная чуткая морда. Лохматые уши. Рыжая масть. На шее – похоже, ошейник. Варя не была сильна в кинологии, но, кажется, эту породу называют ретривер.

Пес по-прежнему был насторожен, недвижим – готов в любую секунду пуститься наутек. Варя осторожно выпустила камень. Он упал на скалы. От стука камня собака дернулась, отбежала на пару шагов. Однако остановилась, тоскливо оглянулась на Варю.

Варвара призывно просвистела: «Фью-фью-фью» – и подивилась: от пережитого испуга совсем пересохло во рту.

Собака не двигалась. Хвост ее был боязливо зажат между задними лапами.

– Не бойся, – ровным ласковым голосом сказала Варя, – иди ко мне.

Пес не решался ни на какое движение. Так и застыл на месте. Казалось, он напуган сильнее, чем Варя – пару минут назад, когда пес появился и бежал прямо на нее.

– Ко мне, иди ко мне, – радушно проговорила Варя и ласково похлопала ладонью по ноге. – Джим, Тоби, Джек!.. Как там тебя? Ко мне!

Пес сделал пару нерешительных шагов в ее сторону.

– Терри, Фердинанд, Фрутти!.. – продолжала ласково перечислять известные ей собачьи клички Варвара.

Ей показалось, что на «Фрутти» пес откликнулся – во всяком случае, навострил уши и сделал еще пару шагов в ее сторону.

– Фрутти, Фрутти!.. Ко мне, ко мне!..

Наконец пес решился. Направился к ней.

Готовый в любой момент передумать и умчаться прочь, он сторожко пошел к Варваре. Девушка присела на корточки. Протянула к нему раскрытые руки. Пес подошел и обнюхал ее ладони.

Варя ласково погладила его по лбу, потрепала по холке. Пес стоял весь настороженный, не шевелясь. «Домашний, все правильно. Мне не показалось!» Шею пса пересекал кожаный ошейник. Собака производила впечатление ухоженного животного. Шерсть блестела даже в неверном свете луны, бока лоснились от добротного корма.

Варя ласково запустила руку в шерстку. Погладила ее, одновременно исследуя. Ни колтунов, ни клещей, ни репьев.

– Да ты домашний. Потерялся, дурачок, – нежно проговорила Варя. – А ну, посмотрим, кто ты таков. И кто твой хозяин.

Она отогнула кожаный ошейник – с обратной стороны хозяева часто пишут кличку пса и свои координаты.

Но – нет. Тыльная сторона ошейника оказалась девственно чистой.

– Эх, Фрутти, Фрутти! – вздохнула Варя. – Что же мы теперь с тобой будем делать? Где искать твоих хозяев? А?..

Она заглянула псу в глаза.

Их выражение поразило ее. Казалось, в черных зрачках собаки навечно застыли испуг и вселенская печаль.

– Где твои хозяева? – повторила Варя.

Пес повернул голову в сторону сосновой рощи на скале – в сторону Соленой Пади – и печально, жалко завыл.

***

– Как они?

– Все находятся на месте. Температура в норме. Влажность в норме. Ничего нового. Ничего подозрительного. Все идет по плану.

– Хорошо. Продолжайте.

***

Бар «Остров сокровищ», что на набережной в Абрикосове, форменным образом задыхался.

Два часа ночи, а народ все идет и идет. И люди-то денежные, закрывать – просто глупо. Это не то что днем, когда подростки по бокалу пива закажут и смакуют без закуси.

Уже из кухни притащили все, какие ни есть, стулья и табуретки. Уже отправили гонца к автовокзалу за «левой» водкой. Уже оркестрик меньше чем за сотню песен не исполнял. А люди все шли и шли, и старший бармен сорвал голос, покрикивая на бестолковых молодых помощничков.

– Справляешься, Витек? – ласково поинтересовался у него довольный наплывом людей хозяин.

– Хрена! Завтра отгул беру! – простонал тот.

– Только попробуй, – сверкнул фиксой шеф и пошел к своему «Мерседесу».

А Витя любовно погладил разбухший от чаевых карман и тревожным взглядом окинул владения. За столиками отключились уже человек десять. Двое – уронили пьяные головы на стойку. Пора звать охранников, пробуждать и выводить…

И тут он снова увидел ее – давешнюю деваху в сексуальном псевдокамуфляже. Девка стояла на пороге и скептически осматривала пьяный беспредел.

– Вэлкам! – заорал Витя. На его взгляд, одинокая красотка, безусловно, заслуживала самого пристального внимания.

Она услышала, улыбнулась. Ловко обходя пьяных, подошла к стойке.

И тут – у ее ног материализовалась собака и потрусила рядом с хозяйкой.

– Эй, барышня! С собаками не положено! – прокричал Витькин помощник.

– Этой можно! – осадил его Виктор. – Не видишь – породистая! – И улыбнулся гостье: так, чтоб непонятно было, к кому эпитет «породистая» относится – к собачке или к хозяйке.

Девушка и золотистой масти пес – кажется, ретривер – подошли к стойке.

– Вам пива, – утвердительно ухмыльнулся Витя. – Обоим.

Девушка покачала головой:

– Мне – минералки. – И объяснила: – Я за рулем.

– Быстро стул мне нашел! – прошипел Витя помощнику. И – снова ей: – Так вы – за рулем? Вы что же, не местная?

– Разве не видно? – тонко улыбнулась девица.

– Видно, – легко согласился бармен.

– А зачем тогда спрашиваешь? – Она легко перешла на «ты» и обволокла его томным взглядом.

Витек, на что уж привычный к похотливым курортницам, даже слегка смутился. Или это усталость за бесконечный день накопилась?

– А собачке твоей чего? – бросил Витя.

– А ее – на заднем дворе остатками шашлыка накормить. Да нежирными. Она у нас видишь какая – породистая.

– Ты с собачкой отдыхать приехала? – спросил оправившийся от смущения Витя. – Как Антон Палыч Чехов писал? – Витя был парнем начитанным и любил свою образованность демонстрировать.

– Нет. Собачка чужая. Потерялась. Можно ее у тебя пока оставить?

– Оставить – пока, – с сомнением проговорил Витек. – Пока что?

– Пока хозяева не найдутся.

– А что я с этого буду иметь?

– А что ты хочешь?

– Нежный поцелуй. – Витя облизал губы. – Для начала.

Девица оценивающе оглядела Витю и низким, сексуальным голосом сказала:

– Я тебя поцелую. Потом, – рассмеялась и добавила: – Если ты захочешь. А вот тебе аванс… – Девушка что-то прикинула в уме и выложила на стойку две сторублевые купюры. – Это на кормление пса. На четыре дня.

Банкноты мгновенно исчезли у Витька в кармане.

– Только ты учти, барышня, – сказал он, – у нас тут собаки к «Педигрипалам» да «Вискасам» не привыкшие. На кухне остатки будет жрать.

– Только – нежирные остатки, – еще раз строго предупредила девица. – Сало ей нельзя, понимаешь?

– Сделаем. Хочешь, я ее, как и тебя, «Нарзаном» поить буду?

– Вот это лишнее, – усмехнулась деваха над запотевшим стаканом минералки.

В этот момент ожил оркестрик. Лысоватый певец провозгласил в микрофон развратной скороговорочкой: «Для Инги из Чебоксар от нового друга из Ставрополя прозвучит ее любимая песня. Пусть лето принесет вам, Инга, радостные воспоминания без всяких неприятных последствий!»

Синтезатор зазвучал, певец засипел в микрофон: «Заметает зима, заметает все, что было до тебя!»

За одним из столов женщина в летах, одетая в синтетическое вечернее платье, притянула к себе мужчину (очевидно, нового друга из Ставрополя), благодарно поцеловала прямо в губы и потащила танцевать.

Девица потянулась к Витьку примерно таким же, как та Инга из Чебоксар, многообещающим движением – но отнюдь не поцеловала, а интимно спросила:

– Вот скажи мне, друг, – голос у нее был грудной и отчетливый, он легко перекрывал завыванья певца, – что у вас тут на диком пляже произошло?

Бармен округлил глаза:

– Страсти, барышня, у нас в Абрикосове. Такие страсти, не для женских ушей!

Варвара ухмыльнулась, откинула косу, продемонстрировала Витьку свое ушко – изящное, но совсем под стать ей не маленькое:

– У меня уши крепкие, выдержат! И в Соленую Падь я уже ходила. Правда, там оцепление, посмотреть не получилось. Говорят, четверых курортников убили. Что слышно? Чьих рук дело-то? Бандиты? Чеченцы?

Теперь Варвара уже не спрашивала – она требовала ответа. И Витя, взглянув в ее цепкие, шоколадные глаза, отчего-то решил: он должен ответить этой красивой, странной, одетой в легкомысленный камуфляж девице.

– Я, конечно, гарантировать не могу – сам не видел, – пробурчал он. – Но слушок у нас ходит такой: что убийца – не человек.

– А кто же? – хладнокровно спросила Варвара.

– Трупы там – они не просто убиты. Они разорваны, понимаешь? На куски, будто их кто-то грыз.

Он подождал реакции. Знакомые девчонки на этой фразе обычно взвизгивали. А эта – просто строго спросила:

– Что значит – грыз? Зверь, что ли, их разодрал?

И тут Витя окончательно понял, что никакого, даже самого мимолетного романа с ночной гостьей у него не получится. Не для него она: слишком хладнокровная. Поэтому бармен просто устало ответил:

– Может, и зверь. Только следов вокруг – никаких. Ни единого, понимаешь?

***

Из Абрикосова Варвара выехала в три часа ночи.

Она самолично отвела Фруттиса – или как его звали по-настоящему? – на зады «Острова сокровищ». Убедилась, что перед ним поставили полную миску картофельного пюре и нежирного шашлыка. Потрепала на прощанье ретривера по холке. Он поднял на нее тоскливые глаза, словно говорил: «И ты меня тоже бросаешь».

– Не грусти, я скоро приеду, – прошептала она, и пес ей отчего-то сразу поверил. Но, как ни проголодался, есть не стал, покуда девушка не ушла. И уж когда она скрылась в полутьме набережной, стал аккуратно, задумчиво жевать шашлык.

Варя не спеша ехала на Шерри по дороге от моря. Поселок все еще веселился, но ручейки гуляк уже текли прочь от приморских развлечений по направлению к турбазам и съемным квартирам. Поздних пешеходов мотало из стороны в сторону. Приходилось ехать на самом малом ходу, на второй передаче – чтоб ненароком никого не сшибить. «Кому он нужен, такой отдых!» – мимолетно подумала Варвара, углядев в свете фар скрючившегося в три погибели мужика, того рвало прямо на дорогу.

У поворота на шоссе поджидала добычу гаишная машина. Сержант, естественно, тормознул позднюю «девятку», следующую из эпицентра местного разврата – от приморских кафе. Долго и подозрительно принюхивался к Варваре. Возвращая права, изрек:

– Духи у вас, мадам, хорошие… коньячком пахнут. Может, в трубочку дыхнете?

– Духи называются: «Дип Рэд», – просветила она. – Это значит «темно-красные». А трубочка ваша – она от моего дыхания красной не станет. И не старайтесь.

Понтярщик несчастный, хотел ее на спиртном подловить! А то она не знает, что несчастные пол-литра пива (три часа назад) никакая трубочка не возьмет!

Варя уселась в машину, щелкнула – на всякий случай – центральным замком и ринулась в ночь, на трассу Абрикосово – Суджук.

«Про убийства в Соленой Пади многие знают. И знают прекрасно. Немудрено. В поселке все всегда обо всем знают. И версий в народе, похоже, ходят две: маньяк и нечто. Некий зверь, не оставляющий следов. Ну-ну».

Дорога утопала во мраке, к обочинам подступали деревья, встречных машин не было. Варя врубила дальний свет и против воли представила: пустое шоссе, далекие крики сов, безудержный стрекот цикад и… И нечто, вдруг являющееся перед ней в безжалостном свете фар… Настоящий фильм ужасов. Она улыбнулась – чего только не пригрезится, когда ты уже двадцать часов на ногах…

Шоссе меж тем пронесло ее через три сонных поселка и стало карабкаться вверх. Впереди – Матвеевский перевал. Варвара неохотно сбросила газ: такая скучища плестись по серпантину! А что поделаешь, носиться по перевалам с резкой сменой ускорения-торможения, как местные лихачи, она не умеет. Нечего и пробовать, тем более ночью.

Она на черепашьей скорости преодолела первый «тещин язык» и зевнула. Завтра она планировала встать в семь. Но, пожалуй, можно будет перевести будильник хотя бы на часик попозже…

Фары высветили очередной крутой поворот с обрывом с краю, нога автоматически, помимо воли переместилась на тормоз… И Варя тут же вдавила педаль в самый пол.

У кромки обрыва, уткнувшись носом в ограждение, стояла машина. Ее колеса были жалобно вывернуты.

Варвара мимолетом глянула на часы и чертыхнулась. Половина четвертого утра. Абсолютно пустое, темное, страшное шоссе. В голове крутанулись милицейские сводки – про аварии-приманки, про убийства и грабежи на пустынных трассах. Оружия у нее, разумеется, с собой нет. Да и смешно: противостоять дорожной банде – даже с оружием, когда ты одна. Нажать на газ – и пускай аварийная машина ждет других попутных или встречных? А если в ней раненые? Если там – дети?

«То-то будет командировочка, если я в первый же вечер вляпаюсь в историю!» – подумала Варя, выскакивая из машины.

На перевале было прохладно. Варвару сразу же пробрала дрожь: то ли от холода, то ли от страха. И – никого вокруг. Ни машины, ни человека. Ни света фар вдалеке. Только трещат цикады да жалобно кричит где-то далеко на горе то ли горлица, то ли древесная лягушка. И – темный, молчаливый автомобиль.

Варя приблизилась к пострадавшему авто. Ей было не по себе. Очень не по себе. И потому она постаралась занять свой мозг посторонними мыслями.

Итак, новенькая «Тойота-Лендкруизер», цвет – черный, номер – местный, блатной – «а 333 ха 23», боковые стекла выбиты… Видимо, водитель не справился с управлением, не вписался в поворот. Спасибо, бетонное заграждение помогло, а то лететь бы машине на самое дно ущелья. Ну чего водителю стоило: вовремя нажать на тормоз! Но – нет! Вот они, местные лихачи-алкоголики: зальют глаза и носятся, как безумные.

– Есть кто живой? – взволнованно и строго спросила Варвара. Она уже увидела в безжизненном свете фар собственного авто: пассажиров в «Тойоте» нет, и только на водительском сиденье угадывается темная, недвижимая фигура.

– Спасибо, лапочка, что остановилась, – вдруг откликнулся изнутри машины спокойный мужской голос.

Варвара даже вздрогнула: голос звучал столь небрежно, будто человек благодарил ее за сигаретку.

Она тоже постаралась говорить спокойно, будто на светском рауте:

– Выбраться не хотите?

– Хочу. Только не могу ремень отстегнуть, заклинило.

Варвара, совершенно успокоившись, еле слышно усмехнулась: ну и мужики пошли, ремень безопасности не могут отщелкнуть. Она легко откинула дверцу машины, перегнулась через недвижимого, видно, обалдевшего от страха водителя и зашарила пальцами по замку, удерживавшему ремень. Мужчина, молча наблюдавший за ней, вдруг провел пальцем по ее руке и пробормотал:

– Молодая…

– Лапы убери! – рявкнула Кононова.

Еще не хватало ей сексуальных экзерсисов! Любви на краю пропасти!

Она легко отщелкнула ремень и пробурчала:

– Путь свободен. Вылезай.

Мужчина зашевелился. В безжалостном свете фар от Шерри блеснула седина в его волосах.

Варя не удержалась:

– Не староват ли ты, дядя, – по перевалам гонять?

Мужчина не ответил. Неожиданно быстрым прыжком выбрался из машины.

Он оказался высок, строен, но немолод.

Небрежно тряхнул правой рукой, протянул ее Кононовой:

– Андрей Смоляков. Можно на «ты».

«Абсурдная, дикая картина, – мелькнуло у Вари. – Знакомство ночью, в буквальном смысле на краю пропасти. И ни одной машины не слышно. Ничьих фар не видно…»

– Меня зовут Варвара Игоревна. – Она не приняла панибратства.

С интересом разглядела спасенного. Хоть и седой – а совсем неплох: глаза яркие, брови вразлет, подбородок волевой. Ален Делон предпенсионного возраста. И держится огурцом – она бы после аварии так не смогла: наверняка б или ревела, или глупо хихикала.

– Еще раз спасибо вам, Варенька, – непринужденно поблагодарил водитель «Тойоты».

– Не за что, – буркнула она. Пес с ним, пусть зовет Варенькой. Она ему и впрямь в дочки годится. – Что случилось-то?

Он улыбнулся – непринужденно и весело:

– Ехал. Смотрел на луну. Мечтал. Тормозить начал поздно. Ну и, – передернул плечами, – колымагу занесло.

Ничего себе «колымага» – тысяч восемьдесят долларов такая стоит!

– Впрочем, – ответил на ее мысль Андрей, – ничего страшного. Вы подоспели вовремя. Машина застрахована, я – трезвый, так что Госстрах все оплатит.

Варя уже успела к спасенному принюхаться и оценила, что пахнет от него совсем даже не водкой, а хорошим парфюмом и свежей рубашкой. И это – в четыре-то утра!

– Надо вызвать гаишников. И техпомощь, – кивнула на «Тойоту» Варвара.

– Мы ж на перевале, – возразил Андрей. И пояснил: – Здесь мобильники не берут. А на спутниковый телефон я еще не наворовал.

– А вы – воруете? – остро спросила она.

– В России все воруют, – хохотнул спасенный.

Варвару уже начал раздражать их неспешный разговор. В конце концов время неумолимо катится к утру, ей рано вставать, а она ведет светские разговоры посреди Матвеевского перевала, на краю пропасти, под звон цикад. И плюс к тому нет-нет да споткнется о пронзительный, умный взгляд спасенного незнакомца.

– Ну тогда – поехали, – приказала она. – Довезу вас до Суджука, а там уж разбирайтесь сами. С мобильниками, гаишниками, страховщиками… С кем хотите.

Он галантно прижал руку к груди. Варя, опять же против воли, отметила, что пальцы его длинны, а ногти ухоженны.

– Спасибо вам, Варя. С удовольствием соглашусь проехаться с вами. – Он подмигнул ей и весело улыбнулся: – Вы, наверно, устали? Хотите, я сяду за руль?

– Нет уж, спасибо, – отрезала она. – Хватит вам на сегодня рулить.

И, не оглядываясь, пошла к машине.

Раннее утро, вторник. Город Суджук. Варя

«Тоо-реадо-ор, сме-ле-е в бой!» – разливался телефонный будильник.

Варя отчаянно прикрылась подушкой.

«То-реадор, то-реадор!»

Голосок у мобильника – громкий, как у Каррераса, под подушкой не спрячешься. Сейчас всю гостиницу перебудит – стены здесь словно бумажные. И точно – слева немилосердно заколотили.

– Достали! – проревел из-за стены мужской голос.

«Торе-адор!» – откликнулся будильник.

Варя со стоном дотянулась до телефона и выключила звонок.

Поспать ей удалось три часа – совсем негусто. Впрочем, у всех постояльцев гостиницы, похоже, проблемы со сном: прямо под окнами до четырех утра орет дискотека. Так что сердитого соседа слева, колотящего в стену, можно понять.

Варя нехотя выбралась из кровати, прошла к окну. Город еще спал, одинокое море в свежей утренней дымке смотрелось блистательно. Одиночество, режущий глаз солнечный блик на воде, первая в жизни самостоятельная командировка… «Мне полагается петь от счастья», – подумала Варя. Но ей не пелось.

На сердце лежало непривычное, иррациональное чувство – тревога. И Варя никак не могла объяснить самой себе, что именно ее беспокоит. Жестокость, с которой совершены убийства в Абрикосове? Страх, что она не справится? Неприкаянность из-за того, что одна-одинешенька в чужом городе? Нет, чепуха. Ничего она не боится. Только на сердце все равно нехорошо. Тяжесть лежит на сердце. Предчувствие.

«Чушь это все, – приговорила интуицию Варя. – Ахинея и бред. Или – гормон играет». Она не поленилась заглянуть в свой медицинский календарик: точно, у нее как раз конец цикла, а, как пишут в медицинской литературе, «в этот период времени женщины особенно мнительны и тревожны».

Значит, физиология? Или все же ее волнует что-то реальное? Какая-то деталь, штрих, случайное слово, которое она просмотрела-прослушала вчера? Но ведь вчера и событий-то особенных не было…

Ладно, хватит попусту ломать голову. Работать надо. Будет больше информации – тогда и мысли появятся. Варя покончила с рефлексией, натянула спортивный костюм и побежала купаться.

Не успевший смениться ночной портье проводил ее диким взглядом, крикнул вслед: «Я думал, ты до двенадцати спать будешь!»

Варя тыканье проигнорировала: на юге, похоже, так принято – симпатичных девушек здесь величают запросто, без церемоний.

Рассекая энергичным кролем чистейшую – после ночи – воду, Варя прикидывала план действий. Итак, на сегодня запланировано хождение во власть. Круг вопросов, которые она задаст властителям, тоже очевиден. Чтобы сформулировать их – журналистского образования не надо. Интересно только, каким образом ей добиваться аудиенций? Явно ведь: городские начальники ее не ждут. Кому нужна корреспондентка из какого-то «Зазеркалья» – тем более сейчас, когда тут у них форс-мажор! А убийство в Соленой Пади власти явно пытаются скрыть. Или уж хотя бы – не афишировать.

«Впрочем, – решила Кононова, – хватит канючить».

Она сделает суджукскому мэру такое предложение, от которого тот просто не сможет отказаться.

…Варя припомнила: Вадик, ее вчерашний встречающий, сетовал по дороге, что многие местные санатории-турбазы стремятся заполучить как можно больше курортников, да только не очень-то это у них выходит. «Наш мэр говорит, что привлечение отдыхающих – задача первоочередной важности». Вот мы мэру и поможем.

Плывя прочь от обросшего водорослями буйка, Варя уже составила в уме план осады. «Безупречно», – скромно оценила его она. Придется, правда, пару простеньких сайтов взломать – но дело это привычное, лэп-топ и телефон у нее есть.

***

Мэру города Суджук оставался всего год до почетной отставки – шестьдесят пять лет, на третий срок уже не изберут. Да и устал он постоянно сидеть на пороховой бочке. А управление городом – курортным, шумным, проходным городом, – по его разумению, приравнивалось к службе в условиях военного времени.

Ивану Аверьяновичу Савченко осталось пережить последнее лето, последний сезон – самую важную часть года, когда город перемалывает тысячи курортников, кишит заезжими гастролерами, стонет от вандалов, задыхается под напором жарких толп…

Сегодня мэр опять явился на службу не в духе. «Зуб болит, – решила секретарша. – Или с женой поругался». Однако она ошибалась. На здоровье мэр не жаловался, а супруга, находящаяся в стадии выпрашивания новой машины-иномарки, вела себя безупречно.

Но каждый новый день в разгар сезона начинался для мэра с неприятностей. А каждая неприятность грозила перерасти в катастрофу.

Позавчера, тоже утром, Савченко узнал: в Абрикосове (а этот поселок находился под его юрисдикцией) произошло зверское убийство. А вчера менты, явившиеся на доклад, сообщили: преступники не задержаны, реальных версий нет, и вообще трагедия в Соленой Пади отдает нехорошим душком: нормальный убийца с таким количеством крови не убивает. В подобном стиле действует только маньяк. А в разгар курортного сезона – только маньяка ему в районе не хватает…

Иван Аверьянович не спеша снял пиджак, оторвал листок на календаре, смахнул невидимую пылинку с компьютера… Все гадал: что в Суджуке случилось за эту ночь? Перестрелка в кемпинге «Лидия»? Авария с жертвами на Матвеевском перевале? Новые – а потому настырные и пока неприрученные – сэсовцы из Краснодара обнаружили холерную палочку в бухте? Или, самое ужасное, – маньяк из Абрикосова оставил новый кровавый след?

Секретарша положила перед мэром кипу бумаг. Сводка происшествий за сутки, хвала всевышнему, оказалась в норме – один утопленник и пара пьяных драк. Вмешательства мэра явно не требуется. Докладная на санаторий «Лазурь»: опять спускают канализацию в море. Закрывать нельзя, путевки давно распроданы – придется в очередной раз штрафовать. А вот и новая гнусность – Ассоциация турбаз и пансионатов разразилась давно ожидаемой кляузой:

Позволим себе напомнить, что весной с.г. нами были выделены значительные средства на рекламную поддержку имиджа нашего города в центральной прессе. Однако, несмотря на то что мы перечислили деньги точно в срок, реальной рекламной кампании так и не последовало. В итоге мы терпим убытки из-за низкой заполняемости отдыхающими… Убедительно просим Вас незамедлительно начать публикацию агитационных статей.

С тех пор как ветреные россияне повадились проводить отпуска во всяких Анталиях-Кипрах, Ивану Аверьяновичу приходилось из себя выпрыгивать, чтоб заманить в родной Суджук как можно больше туристов. Промышленности в городе практически не было: единственный заводик, винный, остановился еще на заре перестройки. Жители кормились только курортниками. И если раньше, в благословенные советские времена, городок без всякой агитации заполнялся туристами, как сельдями в бочке – в столовку по два часа в очереди стояли! – то сейчас приходилось изгаляться по-всякому, лишь бы заманить побольше отдыхающих. И штат дворников втрое расширили, и за общепитом следили (чтоб приезжих не травили), и парк засадили душистыми эвкалиптами – а русский непатриотичный народ все равно норовил спустить свои кровные где-нибудь за границей…

В этом году даже специальный рекламный фонд пришлось создать. Со всех турбаз-санаториев собрали денег, дабы пропагандировать курорт Суджук на ТВ, в прессе и по радио. Фондом, разумеется, поручили распоряжаться мэру.

Но, что скрывать, дарить денежки продажным журналюгам не хотелось. Иван Аверьянович слишком хорошо помнил не такие уж давние времена, когда за курортную халяву журналист был готов написать что угодно. Почему бы и сейчас не попробовать, не приманить писак старыми, верными методами?

Для начала мэр приказал разослать в московские газеты завлекалочку – приглашал пожить бесплатно в гостинице и написать, как бы в обмен, о городе-курорте Суджук. Однако все как один столичные СМИ приглашение проигнорировали. Напротив, принялись бомбить мэрию письмами: «Предлагаем Вам опубликовать тематическую полосу о городе Суджуке на страницах «Молодежных вестей». Оплата – 10 000 условных единиц плюс стоимость командировки специального корреспондента и фотографа». Продажные шкуры. Нет бы приехать, покупаться в море – и потом написать бесплатно, от души! Да и такие деньжищи за рекламу просят… А ведь весь с трудом собранный в Суджуке фонд составляет только двадцать тысяч так называемых «у.е.». Да и с теми двадцатью штуками расставаться жалко. Лично мэру они нужны – жене машину пора покупать…

Иван Аверьянович вскоре повторил попытку – теперь он приглашал столичных писак на открытие самого большого на побережье аквапарка, с оплатой – черт с ними! – даже билетов на поезд. И снова – нахальная тишина в ответ. А негодяи из газетки «Молодежные вести» издевательски написали: «Сожалеем, но открытие вашего аквапарка не является достаточно интересным информационным поводом, и публикация данного репортажа возможна только на коммерческой основе».

А «отдыхательная промышленность» меж тем терпела убытки. Бог с ними, с квартирными хозяйками и простаивающими таксистами – с тех все равно замучаешься налоги выбивать. А вот кафе и рестораны – они все под контролем. А базы отдыха и санатории – вообще золотое дно! Но…

Мэр тревожно просматривал отчеты, присланные турбазами и пансионатами: мало курортников, мало. Где заполняемость на восемьдесят процентов, а где и вовсе наполовину. Наверно, все же придется ему платить. Тратить безналоговый, прекрасный черноналовый фонд на глупости – на рекламу.

– Верунчик, прайс-листы из газет принеси мне, – приказал он по селектору секретарше.

Верунчик явилась немедленно.

– Самые свежие, Иван Аверьянович. Как раз утром сегодня прислали. По электронной почте.

Она положила на стол свежераспечатанную стопочку бумаг, легонько коснулась мэрского плеча крепкой грудью… Иван Аверьянович поморщился. Не до Верунчика сейчас. Не до ее скучных прелестей.

Так… Снова «Молодежные вести»: «Информируем вас, что в связи с наступлением так называемого «высокого» сезона наши расценки на рекламу туристических услуг увеличены на пятьдесят процентов и составляют с 1 июля сего года 15 000 условных единиц за тематическую полосу».

Савченко тихонько застонал. Чуткая Верочка тут же ворвалась в кабинет с кофейной чашечкой на подносе. На личике ее сияла триумфальная улыбка:

– Звонит журналистка из «Зазеркалья». Хочет, сказала, написать большой репортаж о Суджуке. Просит лично вас о встрече.

– Какое такое «Зазеркалье»? – рявкнул мэр.

– Московская газета! – округлила ротик Верунчик. – Очень интересная, я всегда ее покупаю!

– Соединяй, – устало и удовлетворенно вздохнул мэр.

***

«Жулик. Донжуан. В былые времена – расхититель социалистической собственности. А теперь – расхититель всего, что попадет под руку», – составила характеристику Варя, разглядывая мэра из-под полуопущенных ресниц.

«Прохвостка. Стерва. А сиськи – будь здоров», – составил характеристику мэр. И широко улыбнулся:

– Ну-с, барышня, чем могу служить?

Барышня в ответ усмехнулась:

– Скорее это я вам… могу служить. Я приехала в Суджук написать большой, на полосу, репортаж о вашем курорте. – Она перехватила тревожный взгляд мэра и добавила: – Скажу сразу: денег за публикацию наша газета не берет. Но и сплошных панегириков – тоже не ждите. Что увижу – о том и напишу.

– А что вы хотите увидеть? – немедленно среагировал мэр. – Могу предложить прогулку на яхте, пикник в горах, любые экскурсии – конные, на дольмены, к водопадам…

Варя, не дослушав, перебила:

– Пожелания свои я выскажу позже. А для начала – хотелось бы услышать ваш комментарий. По поводу последних событий.

– Каких именно событий? – безоблачно улыбнулся мэр. – Открытие новой набережной, фестиваль «Южные ночи», праздник Нептуна?

– В первую очередь я бы хотела, чтобы вы озвучили официальную версию: что случилось на «дикой» автостоянке в Соленой Пади? Вы должны быть в курсе – ведь поселок Абрикосово входит в состав курорта Большой Суджук. Вам подчиняется.

Илья Аверьянович изменился в лице:

– А что? Что там случилось?

– Убийство. Погибли четверо отдыхающих, – отрезала Варя. – И мне по этому поводу нужен ваш комментарий.

– Значит, и вы прознали… – тоскливо протянул мэр.

Отпираться дальше смысла не было. А ведь специально говорил с Пашуковым из ГУВД, и тот клялся всеми святыми, что журналистов к этому делу и на пушечный выстрел не подпустят! «Даже в сводках убийство не проходит!» – божился полковник.

– Никто об убийстве пока не прознал, – поспешно успокоила мэра Варя. – И в официальных сводках этой информации действительно не было. Милиционеры ваши тоже о деле не болтают. О происшествии мне стало известно случайно. Так сказать, в частном порядке.

Мэр хмуро потер пальцем переносицу.

«Злится», – поняла Варя. И вкрадчиво сказала:

– Я прекрасно понимаю ваше волнение…

– Да ничего вы не понимаете! – вдруг взорвался мэр. – У нас весь город сезона ждет – ждет, как манны небесной! Зимних денег людям на хлеб едва хватает. Ну вот, дождались – сезон открылся, курортник поехал… И тут являетесь вы, журналисты, и начинаете нагнетать: маньяки! Убийства! А в подтексте: «Держитесь, граждане, подальше от Абрикосова, от Суджука, от Черноморского побережья в целом. Спускайте свои денежки за бугром, в Турциях да в Испаниях!» Вы что, не понимаете, кому на руку играете? На кого, получается, работаете? На греческих акул бизнеса работаете! На египетские гостиницы! Еще надо разобраться, кто вам там, московским журналистам, платит! За обгаживание родной страны платит! Кто – и сколько!

В продолжение монолога мэр все распалялся и распалялся, накручивал, заводил сам себя. Его лицо сперва покраснело, а затем стало угрожающе багроветь. «А ведь эдак его и инсульт прямо тут, в кресле, хватит», – хладнокровно подумала Варя.

Она не прерывала мэрскую тираду, а когда тот выдохся, произнесла:

– Иван Аверьянович, вы меня не поняли. Кто вам сказал, что я собираюсь сообщать в газете про убийство в Соленой Пади?

– Вы сказали! – рявкнул мэр. Он тяжело дышал.

– Ничего подобного, – пожала плечами Варя. – Я просто хочу знать, повторяю, официальную версию случившегося. А слухов и домыслов я уже набрала. Хватит! Мне теперь факты нужны, понимаете? И факты я предпочитаю получать в наивысшей в районе инстанции – то есть у вас лично.

Мэр на лесть не купился. Он с горечью сказал:

– А то я не знаю, какие вам, журналистам, нужны факты! Такие, чтоб людей пугать и тиражи делать!

– Иван Аверьянович, – покачала головой Варя. – Почему вы считаете, что я вам враг? Враг вашему курорту? Вы думаете, мне самой нравится, что россияне ездят отдыхать за границу? Зачем нам, – она намеренно выделила это нам, – курортников из России выживать? Возможно, я, – Варя вкрадчиво взглянула мэру в глаза, – я совсем про инцидент в Соленой Пади и упоминать не буду. А расскажу – про замечательный аквапарк, про новую набережную, про чистые пляжи…

– Удостоверение свое покажите, – неожиданно попросил мэр.

Варя молча продемонстрировала корочку «Зазеркалья». Мэр тщательно изучил ее книжицу, въедливо рассмотрел фотографию. Пробурчал:

– Не очень вы похожи на журналистку…

– А на кого же я похожа? – кокетливо улыбнулась Варя.

– Скорей, на радистку Кэт! – хмыкнул мэр. И стрельнул сальным взглядиком в вырез ее сарафана.

«Ты почти угадал», – усмехнулась про себя Варя. И мягко произнесла:

– Ну так что: расскажете про убийство?

– Давайте я вам лучше про аквапарк расскажу, – упрямо повторил мэр.

– А я про него и так знаю. – Варя быстро припомнила вчерашний монолог Вадика. – Открыт в этом году, семь взрослых горок, три – детские, площадь – десять гектаров, вода – плюс двадцать восемь, аттракционы – по французской лицензии, с сертификатами безопасности.

– Молодец. Пятерка тебе, – саркастически похвалил мэр. – Тогда, – он перешел на «ты», – будь добра, объясни, зачем тебе нужно знать про убийство.

Варя устало вздохнула:

– Иван Аверьянович, давайте раскроем карты. Вам, вероятно, очень нужны положительные публикации о курорте. Но такие статьи в центральной прессе бесплатно не печатают. Только за деньги. Я же предлагаю вам сделку. Бесплатный – абсолютно бесплатный! – репортаж о вашем городе, Суджуке, и окрестных курортных поселках. На целую полосу репортаж. Тираж у нашей газеты большой – под пятьсот тысяч экземпляров. Но в обмен – мне от вас нужна информация по убийству в Абрикосове. И еще – ваше содействие, чтоб со мной в ГУВД поговорить согласились.

Упреждая следующий вопрос, Варя продолжила вранье:

– Дело в том, что я пишу диссертацию по криминальной журналистике. И для работы мне необходим анализ именно таких, как в Соленой Пади, неочевидных на первый взгляд убийств. Немного, м-м, загадочных. Не раскрытых сразу, по горячим следам.

Мэр сменил хищный, изучающий взгляд на добродушную улыбку:

– Зачем такой красивой девушке заниматься убийствами?

– Нравится, – усмехнулась Варя.

Иван Аверьянович секунду поколебался:

– Да что же может быть интересного в обычной криминальной разборке? Ну, бандиты друг друга перестреляли в этой Соленой Пади – так нам же лучше! Воздух стал чище!

Варя вздохнула:

– Иван Аверьянович… На стоянке в Соленой Пади убита семья. Муж, жена и две дочери. А насчет бандитов – версия красивая, но неразумная. Лично я бы посоветовала вам следующее. Пусть ваши люди запустят в виде слухов другую. Допустим, приехала на стоянку компания молодежи. Не бандитов. А просто молодых – без тормозов – парней и их девиц. Вот они там и напились до чертиков, поссорились. И перерезали друг другу глотки.

– А версия с бандитской разборкой вас не устраивает? – задумчиво произнес мэр.

– Ну зачем сразу бандиты, Иван Аверьянович? – мягко укорила его Варя. – К чему людям знать, что в Соленой Пади, Абрикосове и Суджукском районе вообще имеются бандиты? Пьяная поножовщина – звучит куда спокойней. К тому же заодно – мораль: не употребляйте, господа, слишком много спиртных напитков.

Мэр внезапно принял покорный, затравленный вид:

– Допекла девка. Ну, допекла, а! Ладно, слушай. Только не для печати. Сошлешься на меня – опровержение в твою газету напишу. Было так. Об убийстве в Абрикосове сообщили около девяти вечера. Позвонили в местную милицию по мобильному телефону…

– Звонил Александр Смеян, тверичанин. Он приехал в Соленую Падь к своей девушке, Дине. Она отдыхала там вместе с родителями и сестрой. Александр застал на лесной стоянке страшную картину… – продолжила Варя.

– Все-то ты знаешь… – тоскливо протянул мэр. – Зачем тебе еще информация?

– Что именно, Иван Аверьянович, – мягко надавила Варя, – он там увидел?

– Все четверо были мертвы, – глухо сказал мэр. – Да что мертвы!.. Растерзаны. В клочья. Вся поляна – залита кровью.

– Отдельные фрагменты тел обнаружить так и не удалось. И – никаких следов? – Варя цепко взглянула в лицо мэру. – Что думают в милиции?

Тот отмахнулся:

– Да ничего они пока не думают. Устанавливают связи потерпевших, ищут свидетелей. Насчет следов говорят – их нет. Обнаружить не удалось. Погода стоит сухая.

– Никаких следов?

– Никаких. – Мэр бросил на Варю быстрый взгляд, сказал: – Ты неплохо подкована. От кого информацию получила?

– В милицейской сводке прочитала, – не растерялась Варвара. – В закрытой сводке. Еще в Москве. – Она лукаво улыбнулась мэру и с виноватым видом сказала: – У меня приятель в Министерстве внутренних дел работает. А им данные присылают отовсюду, со всей России. Информация, конечно, для служебного пользования, но мой друг очень не хотел, чтобы я на море без него ехала. Вот и рассказал, испугать решил. А мне, наоборот, интересно стало… Кстати о милиции. Можно вас попросить, Иван Аверьянович, – позвоните в ваше ГУВД. Предупредите, что я к ним зайду. Хочу поговорить с бригадой, которая выезжала на место преступления.

– Ну да, – усмехнулся мэр. – Ты пообщаешься с милицейской бригадой, а потом напишешь про аквапарк. И про нашу новую набережную.

– Я обещаю вам, – подняла глаза Варвара. – Про убийство в Абрикосове я писать не буду.

Мэр криво усмехнулся. А она твердо произнесла:

– А благостный репортаж о курорте Суджуке сделаю.

– Все же я не пойму, – перебил Варю мэр. – Не пойму вашу позицию. – Он опять перескочил на «вы» и впился взглядом в ее лицо. – Кто оплачивает вашу командировку?

– Редакция, – пожала плечами Варя.

– И поручено вам писать…

– …о курорте Суджуке. Плюсы и минусы отдыха в России. Кстати, когда статья будет готова, я вам ее обязательно пришлю – еще до публикации.

– А убийство в Абрикосове?

– При чем тут оно? Считайте, что интерес к нему у меня исключительно частный. Личный. Для моей собственной диссертации. А у нас с вами – интересы другие. Нам нужно граждан за курорт Суджук агитировать!

– Ну смотри… – внезапно легко согласился мэр. – Погляжу я, как вы, писаки, держите слово. И если соврешь – можешь в наш край больше не приезжать. Земля будет гореть под ногами!

Прямую и явную угрозу мэр сопроводил жестким взглядом прямо в глаза. А потом моргнул – и снова превратился в душку-начальника. Махнул рукой:

– Так и быть, иди в нашу милицию. Начальнику ГУВД я отзвоню.

***

«Грубовато я сработала. Не выше, чем на троечку по пятибалльной шкале, – самокритично оценила свой визит к мэру Варя. – Слишком много вранья нагородила. И, спрашивается, – зачем?»

Она присела передохнуть в уличном кафе. Официант пытался соблазнить ее ледяным пивом, но Варя мужественно отказалась. Совсем не нужно, чтобы менты из ГУВД унюхали спиртное. Пришлось потягивать жидкий кофе вкупе с безвкусной минералкой местного производства.

«М-да, наврала я мэру будь здоров, – думала Варя. – Налепила, что называется, горбатого. Диссертация по криминальной журналистике – ложь номер раз. Друг-милиционер из министерства – ложь номер два. Благостный репортаж про курорт Суджук в газете «Зазеркалье» – ложь номер три. Интересно, как мне, с математическим образованием, писать-то его? А фальшивые прайс-листы из газет – они как раз за полчаса до моего визита в мэрию по электронной почте пришли – одна эта туфта чего стоит!..»

Утром, после купания, Варя из своего номера с помощью ноутбука и телефона без труда взломала электронный почтовый ящик мэрии города Суджук. Обнаружила в нем гневное письмо, составленное ассоциацией санаториев и турбаз: господин мэр, извольте немедленно начать рекламную кампанию. «Очень для меня своевременно», – согласилась Кононова. Немедленно скачала из Интернета рекламные расценки московских газет, а также их фирменные бланки. И запулила в адрес мэра коммерческие предложения – вроде бы пришли они из трех влиятельных московских изданий. Пусть мэр просмотрит прайс-листы. Убедится еще раз, какие деньжищи просят за публикации. Тогда он воспримет перспективу бесплатной статьи в «Зазеркалье» как манну небесную.

Мэр ее и воспринял как манну – по крайней мере, согласился на встречу без звука. А вот потом, когда она упомянула убийства в Абрикосове, – разговор пошел наперекосяк. Слишком много Варе пришлось этому Аверьянычу наболтать. Слишком много – и не все умно.

Одно утешение – мэр города Суджук не произвел на Варю впечатления Макиавелли. Авось ее байки проглотил. Авось кривая вывезет…

Варя залпом допила кофе, с отвращением отодвинула пахнущую сероводородом минералку и отправилась в милицию, на встречу с начальником суджукского ГУВД полковником Пашуковым.

***

Едва журналистка из «Зазеркалья» покинула его кабинет, мэр города Суджук поднял телефонную трубку. Набрал номер. Не здороваясь, сказал своему собеседнику:

– В город явилась девка. Звать – Варвара Кононова, журналистка из газеты «Зазеркалье». Мне она очень не нравится. Много врет. И лезет, куда не надо. Прими, пожалуйста, меры.

***

Горотдел милиции располагался в чудесном месте – посреди тенистого, засаженного платанами парка. «Тут бы санаторий поставить, – подумала Варя. – Или на худой конец – дискотеку: хоть музыка мешать не будет. Так нет же – выстроили ментовку».

Здание ГУВД выглядело устрашающе: обшарпанное, все в строительных лесах, вместо входных ступеней – наклонная досточка. Варя замешкалась, не рискуя становиться на шаткую доску, – и немедленно получила предложение о помощи. Разморенный солнцем маляр подал ей ручку. Затем уговорил вместе перекурить. И долго болтал – многоречиво и не по делу. Зато Варя узнала, что средства на ремонт ГУВД выделены из городского фонда. Что фирма-подрядчик обещала состряпать современную вентиляцию, сияющие кафелем туалеты и навесные потолки – в рекордно короткие сроки. Но тут начался летний сезон, строителей перебросили на более денежные объекты, и ремонт в ГУВД перешел в вялотекущую стадию. Старая вентиляция уже не работала – а новая пока не начала. Сортиры закрыли – но сантехнику не поменяли. Краску завезли – но красить не начали… А он, маляр, здесь вроде как для вида, и в него все шишки летят. Все без исключения сотрудники – от рядового-стажера до самого полковника Пашукова – не менее трех раз на дню поминают недобрым словом «растреклятый ремонт» и бегают по нужде в расположенное поблизости кафе. (Его хозяин против визитов не возражает и даже выплаты урезал своей «крыше»: меня, мол, менты охраняют – из моего же сортира.)

Варя еле дождалась, покуда словоохотливый маляр загасит свою сигаретку, торопливо попрощалась и вошла наконец внутрь. В нос немедленно шибануло страшнейшее амбре – запахи краски и мастики причудливо смешивались с ароматами, исходящими от задержанных бомжей, – и Варя не удержалась, чихнула. Осмотрелась. М-да, криминальная ситуация в Суджуке не из лучших. Есть, есть чем заняться суджукским милиционерам.

ГУВД гудело громче потревоженного осиного улья. «Обезьянник», до отказа наполненный задержанными, возмущался, ворчал и пел пьяными голосами. Пробегали милиционеры – все как один с озабоченными лицами. У стеклянного окошка дежурного толпились возбужденные курортники – по виду жертвы карманников. Никто ими не занимался. А разгоряченный дежурный хрипло кричал кому-то в телефонную трубку: «Нет у меня машин, нет! Все на выезде!»

К окошку Варя решила не прорываться – обворованные курортники держали глухую оборону и всем своим видом показывали, что без очереди – никого не пропустят. Кононова предпочла действовать неформально: принюхалась, откуда потягивает дымком, и без труда нашла курилку.

Здесь было спокойнее, милиционеры смолили вонючие сигаретки «Дон» и встретили ее довольно приветливо.

– Тоже кошелек сперли? – со знанием дела поинтересовался юный сержантик. – В шестой кабинет иди, сейчас подойду…

Варя терпеливо вынесла уже навязший в зубах визуальный осмотр – ноги, попа, грудь – и сказала:

– Вообще-то я – к Пашукову. Не подскажете, где его искать?

– Прямо к самому Пашукову? – округлил глаза сержант. – А он вас ждет?

– Ждет, – отрезала Варя. – Так где его кабинет?

– На третьем, триста десятый, – разочарованно вздохнул сержантик. На прощанье еще раз окинул взглядом Варины формы и крикнул вслед: – Только аккуратней иди, там лестницу разобрали…

По пути на третий этаж Варя действительно пару раз едва не свалилась – добрая половина ступенек отсутствовала. «Как они тут работают?» – думала она, стучась в кабинет Пашукова.

Впрочем, полковник не произвел на нее впечатления измученного служаки. Огромный, красномордый, он скорее походил на давно и успешно отдыхающего на курорте человека.

Встретил Пашуков ее ласково. Радостно воскликнул:

– А, вот и наша диссертантка пришла!

Глаза его, правда, смотрели недобро и строго. «Дел – полно, ремонт – достал, а тут еще с тобой возись», – прочитала Кононова в его взгляде.

Варя сделала вид, что не удивилась ни напускной радости полковника, ни непривычному в устах милиционера слову. Она – диссертантка, подумать только!

Пашуков самолично провел ее от входной двери к столу, отодвинул кресло. Сам уселся не на начальственный трон, а напротив: разговор, мол, пойдет дружеский, неформальный.

«В доброго следователя играет», – решила Варя. Хотя представить начальника горотдела милиции добрым было сложно. Она на всякий случай отказалась от любезно предложенного кофе – вдруг разговор выйдет совсем коротким? – и поспешила перейти к делу.

– Я так поняла, Иван Аверьянович вам уже позвонил, – начала Варя.

– Позвонил, позвонил, – закивал Пашуков. – Рассказал про москвичку, красавицу, аспирантку… Как тема-то называется?

Варя не сразу поняла, что полковник имеет в виду тему диссертации. Но сообразила, оттарабанила: «Особенности освещения уголовных преступлений в региональной и центральной прессе».

– В МГУ пишешь? – со знанием дела спросил начальник.

– В МГУ, – кивнула Варя, молясь всем богам, чтобы полковник не стал уточнять, на каком факультете. Впрочем, в любом случае легко выяснить: никакая Варвара Кононова в аспирантуре столичного госуниверситета не числится. Ни на одном из факультетов.

– Тема хорошая, – одобрил Пашуков. И, простодушно улыбаясь, предложил: – Содействие не требуется? Сегодня вечером, например, – профилактический рейд в казино, могу в состав группы включить. Или, если желаете, вместе с ребятами подежурьте, поездите по сигналам…

«Только казино мне не хватает», – быстро подумала Варя. И немедленно залучилась ответным добродушием:

– Спасибо, товарищ полковник, но главу по нетяжким преступлениям я уже подготовила. Мошенничества там, кражи, грабежи. А вот с убийствами – возникли сложности. – Она приняла глуповато-восторженный вид и посетовала: – Не происходит у нас в стране таинственных, загадочных убийств! Одна бытовуха! Но согласитесь: как скучно, когда жена бьет мужа сковородкой и наносит ему черепно-мозговую травму, несовместимую с жизнью…

– Или муж, – сказал Пашуков.

– Что-что? – не поняла Варя.

– Говорю: или муж бьет сковородкой жену. У нас, в Суджуке и такое случается.

«Смотри, как бы тебе самой сковородкой не попало», – перевела мысль начальника Варя. Она покорно склонила голову:

– В общем, меня очень заинтересовало убийство в Абрикосове. Хотелось бы знать подробности. Поговорить с операми, кто на место выезжал. И еще – на тела бы взглянуть, если можно. Кстати, орудие убийства уже установлено?

– Сразу тебе – орудие… – проворчал Пашуков.

– На месте преступления его, значит, не обнаружили, – мгновенно среагировала Варя.

– Шустра… – недобро усмехнулся полковник. Но подтвердил: – Не обнаружили.

– И следов – не было? И отпечатков? – продолжала наступать Варя.

– Нет, – легко согласился полковник.

Глаза его улыбались. «Врет? Не врет?» – ломала голову Варя.

– А следы разрушений в лагере имеются? – вкрадчиво спросила она.

– Машина потерпевших – цела. Палатка – в клочья.

– А документы, деньги?

– Документы нашлись при них. Денег – ни копейки. И кошельков тоже нет. Ни у кого.

– Время убийства определили?

– 15 июля. Восемь вечера. Плюс-минус час.

«Пожалуй, все же не врет», – решила Варя. И перешла в наступление:

– А с операми мне поговорить можно? Ну, с теми, кто на место выезжал?

– Можно, – легко согласился Пашуков.

Варя внутренне возликовала. А полковник, усмехнувшись, добавил:

– Но только – через неделю.

– То есть как – через неделю? – не поняла Кононова. – А почему не сейчас?

– Отпуска, командировки, разъезды, – развел руками Пашуков.

«Ах ты, хитрая тварь! – возмутилась (разумеется, про себя) Варя. – Врет ведь – и не краснеет. Только спорить с ним бесполезно. А за его спиной в ГУВД шустрить – тоже бессмысленно. Никто из ментов ничего без санкции начальства не расскажет».

Она постаралась взять себя в руки и спокойно сказала:

– Нет так нет. А на трупы погибших я могу взглянуть?

– Можете. Но – не сегодня. – Пашуков явно над ней издевался.

– Когда же? – подняла брови Варя.

– Завтра мне позвоните. – Полковник перекинул ей визитную карточку. – Скажите, что Кононова, секретарша сразу соединит.

«То есть трубку ты не снимешь», – поняла Варя.

– А вы не будете возражать, если я съезжу на место преступления? – спросила она.

– Езжай, – равнодушно отвечал Пашуков. От его напускного дружелюбия не осталось и следа. – Оцепление уже сняли.

Он презрительно сощурился и добавил, явно издеваясь:

– Найдешь какую улику – звони.

***

«Ну что ж, подводим итоги утра», – думала Кононова.

Она задумчиво брела по платановой аллее по направлению к гостинице. На улице стояла исключительная жара. Встречный дедушка в шляпе канотье осуждающе посмотрел на Варину непокрытую голову, покачал головой, пробормотал:

– Что ж вы, девушка, по такой погоде – и без панамки!

– Спешила на работу. Забыла, – оправдалась перед заботливым дедом Варя.

«Тьфу, дура, что ж я вру-то все время? Даже сейчас, не по делу, и то вру… Нет у меня никакой панамки, сроду я их не носила… Ладно, бог с ней, с панамкой… Итак, чего же мне удалось добиться? Да, в общем, почти ничего. Засветилась везде, где можно, наболтала людям с три короба, а узнала – шиш да кумыш».

От обеих сегодняшних встреч – что с мэром, что с начальником ГУВД – остался кисловатый, тягостный осадок. Визит московской штучки был явно неприятен и районному голове Ивану Аверьяновичу, и полковнику Пашукову. Варю не покидало странное ощущение: и мэр, и полковник теперь станут за ней присматривать.

«Да что за чушь? Подумаешь, московская наивная журналистка… Зачем я им нужна? Присматривать еще за мной!»

Но Варя сама себе возразила: «А затем я им нужна, что нечего чужакам соваться в местные проблемы. Тем более – в серьезные проблемы. Пашуков же ясно сказал: на обыкновенный рейд в казино – пожалуйста, поезжай, а в настоящие, реальные дела – не суйся. Я, конечно, ему позвоню. И завтра, и послезавтра. Не возьмет трубку – подкараулю. Не поймаю полковника – поеду в морг сама. Опять что-нибудь совру, чтоб прорваться… Что, в морге нет корыстолюбивых санитаров? Или патологоанатомов-сластолюбцев? Что ж я сразу-то до этого не додумалась?

Точно, пора снижать планку. Подбираться к делу через людей рангом пониже. Чего зацикливаться на этих властителях? Если чиновник – то сразу мэр, если мент – то не меньше, чем начальник ГУВД. Будь ближе к народу, Варя».

Кононова прикинула: кто из народа может быть в курсе убийства в Абрикосове. Получилось, что многие, и у Вари сразу поднялось настроение. «Времени – только час дня. Весь день впереди! – подумала она. – И начнем мы – с того парня, кто обнаружил трупы. Вряд ли он уже уехал из Суджука. И фамилия его мне известна – Александр Смеян. Будем надеяться, что он живет не в частном секторе, а в гостинице.

А отель в Суджуке, кажется, только один…»

***

Варя вошла в гостиницу и в изумлении остановилась на пороге. Тоже мне, курорт, разгар сезона, середина дня… В вестибюле ни души. Вертолетиками гудят мухи. Газетный и цветочный киоски – закрыты, стойка администратора – пуста, в пепельнице на ней угасает одинокий окурок. «Будто все вымерли, и только привидения по ночам приходят, – вдруг подумалось Варе. – Как в этом ужасном фильме с Джеком Николсоном… «Сияние», кажется». Секунду-другую она растерянно стояла в гулкой тишине, борясь с желанием бежать прочь из гостиницы. Потом устыдилась глупых, мистических мыслей, прошла к стойке и бодро застучала монеткой, призывая портье. Недовольная администраторша явилась откуда-то из недр – ходят, мол, тут, отвлекают – и вызывающе зевнула:

– Номер какой?

– Двести шестой.

– Да неужели?! – вдруг оживилась тетенька.

– А в чем дело? – не поняла Варя.

Ключница хмыкнула:

– Да так… ни в чем.

Она цепко оглядела Варвару, шваркнула ключом о стойку и потянулась уходить.

– Одну минуточку, – остановила ее Кононова. – Не подскажете, в каком номере остановился Александр Смеян?

– Сме-я-ан? – прозвучал недоуменный вопрос.

Варя поспешно произнесла:

– Впрочем, я не уверена, что он живет именно здесь.

– Да нет, почему же… здесь и живет, – протянула администраторша. – А зачем он вам нужен?

– По личному делу, – отрезала Варя. Она уже начала злиться на этот въедливый провинциальный допрос.

– Номер двести шестнадцатый, – сообщила администраторша, даже не взглянув в списки гостей. И ехидно добавила: – Очень удобно, совсем рядышком с вами.

«Ах ты, старая перечница!» – разозлилась Варвара. Вслух кротко спросила:

– Не подскажете, Смеян сейчас в номере?

– Я за ним не слежу! – отрезала тетка.

– Спасибо, – вежливо поблагодарила Варвара. Внутри у нее все бушевало. «Да успокойся ты! Что тебе до этой коровы!» – уговаривала она себя. Но все же не удержалась, крикнула вслед покидающей пост администраторше: – А ключи вы зря без присмотра бросаете! Номера обворуют – вам потом вовек не рассчитаться!

Та пробурчала в ответ что-то нечленораздельное. Слов Варя не расслышала – впрочем, смысл сказанного был ясно написан у тетеньки на лице.

«Ну вот, теперь уж точно можно подвести итоги утра, – весело думала Кононова, топая прочь от администраторской стойки. – Время прошло не зря, перессорилась абсолютно со всеми. Не все врут медицинские календари».

В свой номер Варя не пошла, повернула от лестницы в другое крыло, к двести шестнадцатой комнате.

Долго колошматила в дверь – сначала робко, потом кулаком. Но – тщетно.

А. П. Смеян из Твери, обнаруживший погибших, отсутствовал. Или – слишком крепко спал.

«Отыщем. Никуда не денется, – не расстроилась Варя. – Найдем. И – разговорим».

Отчего-то ей казалось, что гражданин Смеян не откажется с ней пообщаться. Наоборот, будет только рад. Он в городе Суджуке – тоже чужак. А пришлых, как она уже поняла, здесь не любят. И вряд ли суджукские менты были особенно любезны с тем, кто обнаружил трупы и сообщил об убийстве. Кононова почти со стопроцентной уверенностью могла предположить, в какой форме Смеяна допрашивал какой-нибудь местный милицейский фрукт. В грубой форме, это уж однозначно. «Менты ведь как считают – не только здешние, а вообще – все менты: раз первым трупы нашел – значит, ты и будешь первым подозреваемым. Наверняка на парня давили, хотели дело раскрыть по горячим следам, требовали, чтоб в убийствах признался… А вот я, – решила Варя, – на Смеяна давить не стану. Наоборот, дам ему душу излить. Зачем, интересно, он приехал в Соленую Падь? Возможно, к одной из погибших девушек?»

Варя вернулась к своему номеру, отперла дверь и едва не задохнулась от жары. Прямо в коридорчике скинула жаркий сарафан – хоть чуть-чуть бы проветриться. Голышом прошла в комнату – и в изумлении застыла на пороге.

На прикроватной тумбочке красовалась вызывающе огромная корзина цветов.

«Подарок от заведения?» – юмористически подумала Варя и хмыкнула: уж больно не вязалась убогая гостиница с роскошными розами в номере. Кононова осторожно, подозревая подвох, приблизилась к корзинке. Дотронуться до цветов не решилась. Саму себя обругала: «Тьфу, дура. Думаешь, бомбу подсунули? Прямо в гостиницу? Да кому я нужна!»

Она потянулась было к телефону – звонить на «ресепшн» и разобраться, кто посмел бродить по ее номеру, – как вдруг заметила, что на одной из розочек болтается на шелковом шнурочке маленькая открытка. Нетерпеливо сняла, открыла: «Спасибо, девонька. Андрей Смоляков».

Ее вчерашний «Ален Делон». Незадачливый автогонщик. Администраторшу, значит, подкупил – чтоб выказать свою глупую благодарность. То-то тетка на нее пялилась – наверно, гадала, чем постоялица заслужила такую корзинищу.

«Тьфу, пакость!» – ругнулась Варвара. К цветам она была равнодушна – а огромные пафосные букеты и вовсе не переваривала. Какая чушь – платить огромные деньги за эксклюзивную корзинку и красную дрянь на зеленой ножке!

Первая мысль была – выкинуть цветы к черту. В окошко. На головы беззаботно фланирующим курортникам. Но от неразумного поступка Варя все же удержалась. Просто перенесла розочки в угол, подальше от кровати – нечего вонять прямо под носом. А то за ночь нанюхаешься и утром проснешься с головной болью.

Оставаться в номере, пропахшем жаркими розами, решительно не хотелось. Да и незачем, дел еще полно. Варя быстро переоделась в чистенький сарафанчик, умылась тепловатой ржавой водой и покинула комнату. «Никакой защищенности в этих гостиницах. Никакой частной жизни», – сердито думала она. Спустилась в фойе, снова достучалась до ключницы и сердито сказала:

– Пожалуйста, больше в мой номер цветов не носите. – Секунду подумала и добавила: – Лучше бы пол подмели!

***

Полковник Пашуков внимательно разглядывал ксерокопию регистрационной карточки – ее только что прислали из гостиницы «Черноморской» на его личный факс. Копия получилась качественной, и начальник ГУВД города Суджук мог внимательно рассмотреть ее. Почерк бойкий, подпись – залихватская, паспорт, постоянная прописка и место работы – в порядке: «Кононова Варвара Игоревна, 25 лет, корреспондент газеты „Зазеркалье“, москвичка, в столице проживает по адресу: ул. Байкальская, дом 18, корпус 2, квартира 133».

Все чисто. Но все же, все же…

– Корреспондентка, говоришь… – задумчиво протянул Пашуков.

В ГУВД города Суджук пресс-секретаря не имелось, со всеми журналистами, прежде чем допустить их к освещению процесса, общался сам Пашуков. Так что насмотрелся на журналюг во множестве и знал, с чем их едят.

– Не похожа ты на корреспондентку, – бормотал он. – И тем более не похожа на аспирантку.

Он припомнил, сколь крепко выглядят Варины бицепсы, безответственно открытые сарафанчиком, вызвал в уме ее взгляд – острый и цепкий, словно у снайпера. «Думает, мы здесь идиоты, – злорадно подумал он. – А мы – совсем не идиоты».

Придется его столичному соратнику поработать.

Полковник поднял телефонную трубку. Москва ответила мгновенно: днями линия свободна, курортнички звонят домой вечером, когда подешевле.

– Пашуков побеспокоил… Пожалуйста, запишите. – Он продиктовал данные Кононовой. – Теперь – просьбы. Первое: проверить, имеется ли такая по домашнему адресу и месту работы. Второе: есть информация, что Кононова – аспирантка одного из гуманитарных факультетов МГУ. Прошу подтвердить или опровергнуть. И третье: нужно достать ее послужной список – что заканчивала, где работала. Задача ясна? Действуйте.

***

Суджукская газета «Прибой» располагалась в уютном особнячке, совсем рядом с пляжем. «Домик – метров на двести, ремонт неплохой, до моря – два шага. Самое то, что надо для жилья. Беру», – решила Варя.

Вахтера на входе не имелось. Кононова тихонько прокралась мимо кабинета с золоченой табличкой «Главный редактор» – «Хватит на сегодня главных! Нам бы кого попроще…» – и нырнула в волны «Прибоя». Редакция пустовала, никто по коридорам не носился, гранками не размахивал. «Уже расползлись, что ли? Или по кабинетам сидят?»

На одной из дверей Варя усмотрела табличку «Корреспонденты». Она, хоть и далека была по жизни от журналистики, удивилась. Ей всегда казалось, что в газетах обычно есть отделы – кто-то ведает публицистикой, кто-то – происшествиями. Но, поди ж ты, в «Прибое» всех журналистов засунули скопом в одну комнатуху. «Интересно, сколько их там?» – подумала Варя, открывая дверь.

Корреспонденты «Прибоя» были представлены единственным экземпляром. Молодой человек в майке навыпуск и наглых полосатых шортах поднял на скрип двери голову. Углядел Кононову, махнул:

– Заходи!

И с места в карьер вопросил:

– Курить чего есть?

Варя, наслышанная о местных вольно-наркотических нравах, ответила:

– Есть, но только сигареты.

– А косяки я на работе и не курю, – обиделся парень. И протянул ей перепачканную чернилами лапу: – Я – Кир. В смысле – Кирилл.

– Варя.

Кир вцепился в ее ладонь что есть силы. Другая б взвизгнула и присела. Варя же, внутренне улыбнувшись, ответила на рукопожатие от души.

– Ф-фу, – потряс ладонью Кир, – культуристка… Ладно, будем знакомы. Сидай. – Он широким жестом сбросил со стула ворох газет. – С чем пожаловала?

Варя оглядела кабинетик. Три стола, компьютер помещается на единственном. А бедняга Кир кропает даже не на машинке, а от руки.

Смешной старый телефон с круглым диском, присыпанные пеплом кактусы на окошке, обои с трогательными цветочками. И повсюду, включая подоконники, пол и стулья, – горы газет, журналов, вырезок, папочек, бумаг…

– Уютно тут у вас, – искренне похвалила Варя.

– Уютно, – согласился Кир. – Рад, что наши с вами понятия о порядке совпадают. А вот девки, в смысле коллеги, ворчат, что я бардак здесь развел… Ну, так чем могу?.. – закончил он лирическое отступление вопросом.

– Я из Москвы, из газеты «Зазеркалье».

– Знаю-знаю, – кивнул Кир. И, встретив Варин непонимающий взгляд, поправился: – Газетку вашу знаю. Мистика-хренистика. Но тиражи, говорят, крутые.

– Тиражи – крутые, – согласилась Варя. – А зарплата – так себе. Борзыми щенками платят. Вот, прислали на халяву на ваш курорт… Велено восхвалить.

Кир встрепенулся:

– Это сколько ж ты с нашего Аверьяныча содрала?

– С мэра? С Савченко? – хмыкнула Варя. – Увы, ноль рублей и ноль у.е. Строгое указание: денег за публикацию не брать.

– Чушь! – припечатал Кир. – Наивное ты созданье! Твой главный, значит, этот вопрос без тебя решил. Получил бабло по безналу. Или в конвертике.

– Ну, может быть, – легко согласилась Варя. – Мне, что ли, плохо? Билеты купили, за гостиницу платят, суточные – дают.

– Ну и как тебе на нашем курорте? – хмыкнул Кир. – Есть чего восхвалять?

Варя отмахнулась:

– Восхвалить мы всегда успеем. Я тут случайно про Соленую Падь узнала…

Кир аж подпрыгнул:

– Ух ты! Откуда?

Варя решила не громоздить новую ложь и повторила легенду, уже рассказанную мэру: мол, об убийстве ей рассказал московский приятель из министерства.

– Отлично! Просто отлично! Вот и хрена им всем! – неожиданно отреагировал Кир.

– Ты о чем? – не поняла Варя.

– Да о секретности их долбаной. Совсем на ней помешались. Сталинизм какой-то, цензура, тридцать седьмой год! – Кирилл жадно закурил новую сигарету из Вариной пачки. – Вчера на редколлегии выступал, убеждал их, козлов: давайте хоть информашку дадим! А они – ни в какую.

– Кому же сейчас охота сор из избы выносить? – пожала плечами Варя. – Нынче сезон, курортники…

– Вот-вот, курортники. Так мы могли бы хотя б предупредить дорогих гостей! А так – скоро их всех перережут. Думаешь, только в Соленой Пади дикарем отдыхают? Да в одном Абрикосове этих стоянок палаточных – как грязи. И справа от поселка, и слева. И вообще они – по всему побережью! Ни охраны нигде, ни сторожей, никого. Обороняйся как хочешь – хоть монтировкой, хоть шампурами. А в лесах еще – экспедиции живут.

– Какие экспедиции? – не поняла Варя.

– Ученые. И с ними дети – типа археологических кружков на выезде. Помощнички. Черепки всякие ищут, в дольменах роются. Стадо школяров плюс два-три взрослых. Детишки лет по тринадцать. Интересно, кто их защитит, если что? – Кир возбужденно вскочил. – Ладно, репортаж из Соленой Пади они печатать не захотели. Так я сегодня другую заметку сдал, триста строк. Заголовок, оцени, – «Ужас на крыльях ночи». Об убийстве там я мимоходом пишу, легким пером. А главная мысль: будьте бдительны, граждане. Объединяйтесь. Так что ты думаешь – тоже завернули, гады! Спятил, говорят, ты, Кирилл, отдыхающих хочешь нам распугать?! А я еще в прошлом году их предупреждал, после Медвежьего: этот маньяк так просто не успокоится.

– А я думала, насчет Медвежьего – это болтовня, – протянула Варвара.

Она сразу вспомнила подслушанный вчера разговор двух мальчишек.

– Ни фига ж себе болтовня! – взвился Кирилл. С ловкостью Кио он выудил из груды бумаг ежедневник, лихорадочно пролистал: – Ага, вот оно. Пятнадцатого июля прошлого года, в семь сорок утра. Сигнал поступил от рыбаков. Я с ними потом встречался, все выведал. У них на Медвежьем тайник был, сети они там хранили…

Варя, любившая ясность во всем, перебила:

– А что, сети в лодку нельзя погрузить?

– Сразу видно москвичку, – насмешливо сказал Кир. – Знаешь, какие они тяжелые? Да и зачем каждый раз с собой таскать, погружать-выгружать? Они их раскидывают у Медвежьего – и хранят там же, в нычке… И вообще, что ты по пустякам перебиваешь!

Варя смиренно склонила голову. Кир сменил гнев на милость и продолжил:

– Ну так вот. Рыбаки наши отправились с утречка браконьерить. Пришли туда на своей колымаге, швартанулись. А в Медвежьем, как на всем побережье: внизу дикий пляж, потом гора, на ней сосны. Рыбаки в принципе наверх лезть и не собирались – тайник у них в стороне. Да один из парней заметил: островок гальки на пляже залит красным. Небольшой такой островок, сантиметров тридцать в диаметре. Они еще заспорили, что это: то ли краску разлили, то ли курортники ящик с красненьким грохнули. А потом видят: рука валяется. Женская. С маникюром. С колечком. Тут им и поплохело… Хотели сразу свинтить, но потом все же решили осмотреться. Прошли по пляжу – ничего. Ну и полезли на гору, на разведку, – один другого «на слабо» взял. А там – вообще трындец, они об этом до сих пор говорить не могут, синеют-бледнеют. Короче, мужик и баба расслаблялись. Наши, из Суджука. Мужик, – Кирилл взглянул в свои записи, – Овчаров Дмитрий Борисович, он же Овчар, местный брателло. Ну и баба – под стать: Кривенко Оксана Евгеньевна, безработная – короче, бабочка.

– Проститутка? – уточнила Варя.

– Да нет, просто давалка. За колечко давала да за рюмку кампари… Прости меня, господи, что я так о покойной. – Кирилл истово перекрестился и тут же продолжил деловым тоном: – Ну и слушай: этого Овчара, считай, по кускам собирали. По моим данным, – он снова взглянул в свою книжицу, – труп состоял из пяти фрагментов. А голову – так и не нашли. Ну и девице тоже досталось: руки-ноги на месте, только кисть оторвали и с горы скинули, но раны такие, будто к ней вампир присосался или вепрь погрыз.

– Это какой же должен быть вепрь… – пробормотала Варвара.

– Вот-вот. А мы в «Прибое» в тот день про собачку мэра писали. На целую полосу.

– Чего? – удивилась Варя.

– Ну, у Аверьяныча шавка какая-то есть, с медалями. Вот и давали фотоочерк: мэр на прогулке, мэр на собачьей выставке…

– Слушай, а как же этот Овчар с девушкой попали в Медвежье? Туда ж вроде дороги нет, – перевела разговор Варя.

– Тоже морем, а как еще? На яхте пришли.

– Рыбаки яхту видели?

– Не видели. Потому что ее там и не было. Ее потом в море поймали, уже в нейтральных водах. Двигатель не работал, паруса опущены, якорь поднят.

– А отпечатки? – с надеждой спросила Варя.

Кирилл усмехнулся:

– Менты землю носом рыли. Наши бабочки жалились, что у них у всех пальчики снимают. Кого хоть раз с Овчаром видели – пожалуйте в ментовку. Ну и – вроде ничьих посторонних отпечатков на яхте не нашли. Только овчаровские друганы да овчаровские бабы…

– Ну а версии-то какие были?

– Идиотские, – отрезал Кирилл. – Основная: стрелка-разборка. Передел сфер влияния. В общем – полная лабуда.

– Почему? – не поняла Варя.

– Да потому, что Суджук наш – давно поделен. У Овчара – своя поляна, у Кривого – своя, у Смолы – тоже.

– Ну и, допустим, Кривой посягнул на территорию Овчара. А Овчар стал возражать.

– И за это Кривой оторвал ему голову, – издевательски закончил Кирилл. – Ты хоть думай, что говоришь! Пары пуль бы вполне хватило, зачем башку-то откручивать!

– В общем, разумно, – задумчиво кивнула Кононова. И, взглянув в жаждущие одобрения глаза журналиста, добавила: – Молодец ты, Кирилл, соображаешь! Ну, а какие еще версии были?

– Одно время думали на каратистов. Они у нас тут приезжают на лето: живут в лесу по сорок братков в палатке. Целыми днями ногами машут. Тренируются.

– Спортшкола? – уточнила Варя.

– Нет, какая-то партия. Политическая. На природе желают тренироваться. Баркашовцы или кто там еще, не знаю.

– Ну, а им зачем убивать?

– Менты предполагали: может быть, что-то вроде выпускного экзамена? Ну, типа посвящение в джедаи… Но доказать ничего не смогли: каратисты стояли насмерть – мы, говорят, только бьем, но не убиваем. Что еще? Шизофреников всех местных проверили, бывших зэков, чурбанов… Две секты в городе есть: их как следует прошерстили…

– Секты? Интересно! – оживилась Варвара. – А что они исповедуют?

– Одна – безобидная, какие-то там свидетели…

– Иеговы?

– Не помню. Наверно. А вторая – покруче. Сатанисты. К этим прикопались конкретно. Шеф у них – личность колоритнейшая. Огромный, бородатый. Тяжеловес. В том году на Дне города выступал: гири тягал тяжеленные. Климом зовут. И народу у него в секте – до фига. Правда, в основном молодняк. Они, знаешь, чего исповедуют? Что очиститься можно только кровью. Кошаков отлавливают, на куски режут. – Кирилл понизил голос: – Мне, знаешь, чего удалось разузнать? Страшный секрет, старлея из ГУВДа неделю поил! У этого Клима в холодильнике нашли кошку. В смысле – труп кошки. И… – Кир заглянул в свои записи, зачитал: – «Картина расчленения совпадает с характером повреждений, нанесенных Овчарову». Тренировался на кошках, значит… Только на ту ночь, когда все в Медвежьем случилось, у него крепкое алиби. Семь свидетелей подтвердили.

– Обвинение ему предъявляли?

– В чем? – удивился Кирилл. – Говорю ж тебе, у него алиби есть.

– Жестокое обращение с животными, статья двести сорок пятая, часть вторая, – щегольнула Варя. Память у нее хорошая, номера статей из кодекса она выучила за пару вечеров. Думала, когда-нибудь пригодится. Вот и пригодилось…

Кирилл фыркнул:

– Не, мы тут, в Суджуке, до таких уголовных дел, за кошаков всяких, еще не доросли. Какая статья, говоришь? Это из нового кодекса? Надо будет запомнить.

– Значит, не конкуренты, не каратисты, не секта, – подвела итог Варвара. – Кто же?

– Маньяк. Маньяк-одиночка, – убежденно сказал Кирилл.

– И как же он справился – сразу с двоими? Ну девушка – ладно, а этот Овчаров – наверно, ведь крепкий был парень? – воскликнула Варя.

– Менты установили: нападение произошло… ммм… в момент сексуального контакта. Увлеклись Овчар с Оксаной Евгеньевной. Не ожидали. Не заметили.

«Неужели можно до такой степени этим увлечься?!» – мимолетно удивилась Варя.

– А как маньяк попал в Медвежье? Тоже морем? – поинтересовалась она вслух.

– Пограничники в тот день засекли моторку. Засечь-то – засекли, а преследовать не стали. Пьянствовали, наверно… На начальника погранзаставы потом мэр телегу писал.

– Кир, ты настоящий сыщик! – Варе даже не пришлось разыгрывать восхищение. – Как ты все это узнал, если дело засекречено?

– Личные связи, – с довольным видом зарделся Кирилл. – Плюс здоровое любопытство. Плюс затраты на выпивку.

– Слу-ушай, – протянула Варвара, – а еще одну вещь ты заметил? Когда, говоришь, убийства в Медвежьем случились?

– Пятнадцатого июля. В прошлом году.

– А в Соленой Пади?

– Ну ни хрена ж себе… – пробормотал Кирилл. Глаза его округлились: – Пятнадцатого… июля… В один и тот же день! Год спустя – в один и тот же день! Это что же получается?! Убийство по календарю?! Ритуал?!

– Не знаю, – пожала плечами Варя. – Но, согласись, совпадение настораживает.

Настораживало ее и еще кое-что.

– Извини, Кир, я чуть-чуть отвлекусь. Помнишь, ты рассказывал про ваших городских мафиози? Овчар, Кривой и… как там третьего зовут?

– Смола. Андрей Смоляков.

Та-ак, интересненькое совпаденьице… Варя вспомнила своего вчерашнего знакомца. Спросила невинно:

– А кто такой этот Смоляков?

– Буржуй Буржуиныч. Хозяин наш.

– В смысле какой хозяин? – оторопела Варя.

– Акционер супергазеты «Прибой». Пятьдесят один процент акций. Ну и еще по мелочи: два ресторана, АО «Зеленоглазое такси», штуки три магазинчиков. Торговая фирма: скупает у местных фермеров свинину и кур, поставляет их москвичам. Винзаводик наш убыточный выкупил, хочет шампанское выпускать. К этому сезону приготовил новинку: первый в Суджуке супермаркет. Все как у больших: открытый доступ, тележки, ассортимент, штрихкоды… Так знаешь, какие убытки несет? Народец-то у нас ушлый, все тырят. Вчера я как раз в хронике писал: мужик пытался вынести из супермаркета молочного поросенка весом три кэгэ.

– Куда ж он его засунул? По такой-то жаре? – не удержалась от ухмылки Варя.

Кир улыбнулся в ответ:

– Куда ты подумала – туда и засунул… Охранники, наверное, такому богатству позавидовали – вот решили проверить.

– Надо видеокамеры ставить. И защитки – хотя бы на крупный товар, – констатировала Варя.

– Смола по этому поводу пресс-конференцию давал, перед открытием супермаркета, – кивнул Кирилл. – Я на ней был, как раз спрашивал, как он планирует бороться с хищениями. Он знаешь что ответил? – Кирилл быстро полистал кондуитик и процитировал: – «На честность населения я, конечно, не надеюсь и в будущем, безусловно, планирую оснастить супермаркет самыми современными средствами защиты. А сейчас, на стадии становления магазина, всецело надеюсь на штат высококвалифицированных охранников». Он, кстати, на этом деле – в смысле на охране – помешан. Один в город никогда не выходит, всегда с бугаями. И еще – машина сопровождения. Это у нас-то, в Суджуке!

– Ну и как, покушались на него? – серьезно спросила Варя.

– Не знаю, – развел руками Кирилл. – Не слышал.

А Варя быстро подумала: «Нестыковочка какая-то получается. Что-то я не припомню, чтобы вчера ночью со Смоляковым ехали охранники. И машины сопровождения – тоже не было. На моей «девяностодевятке» возвращались…»

Но Кононова совсем не собиралась посвящать Кира в детали своего знакомства со Смоляковым. Она спросила:

– Ты говоришь, Смола – фактически владелец вашей газеты? Он как, просто деньги гребет или участвует в процессе?

– Ну, денег с нашего «Прибоя» особо много не нагребешь, – заверил ее Кирилл. – А насчет процесса… На редколлегии я его ни разу не видел, но с главным они сношаются, это точно. Вместе коньячок глушат. Ну и пиарим его, конечно, как можем: самый широкий ассортимент! Самое скоростное такси! Самый уютный в городе ресторан!

– Слушай, а кто конкретно тебе не дает писать об убийствах? Вся редколлегия или лично главный редактор?

Кирилл ухмыльнулся:

– Главный… Но говорит, что является рупором редколлегии.

– Интересно, он по своей инициативе действует или по чьему-нибудь указанию?

Кир слегка растерялся:

– Главный признал – знаешь, так, кулуарно, – что его мэр попросил зря страстей не нагнетать, пока курортники тут.

– А мэр к газете какое отношение имеет? У него тоже ваши акции есть?

– Акций, конечно, нет, но Савченко – он же хозяин города, – отвечал Кирилл. Уверенности в его голосе, правда, не было. – Так ты думаешь, это сам Смола запретил об убийствах писать? А зачем ему?

– Без понятия. Надо подумать.

– Во, блин, у тебя мозга работает, – похвалил ее Кирилл. – Я-то, дурак, даже даты убийств сопоставить не догадался…

– Ты слишком давно в этом варишься, – утешила его Варя. – У тебя уже глаз замылился. А у меня взгляд – еще свежий. Ну что, про Соленую Падь мне расскажешь? Я, правда, и сама уже кое-что узнала…

– С кем общалась? – деловито вопросил Кирилл.

– С Пашуковым… Изволил допустить к телу.

– К телам убитых?! – загорелся Кир.

– Да нет, к своему телу. Жирному… Маленькое интервью дал. Ну очень маленькое… Правда, обещал и в морг сопроводить. Может быть, завтра.

– Брешет, – авторитетно сказал Кирилл. – Никогда он тебя туда не допустит.

Варя кивнула:

– Знаешь, мне тоже так показалось…

Кирилл подмигнул:

– Тут через личные связи действовать надо. Хочешь, возьму тебя в долю? У меня в морге друган работает санитаром. Сутки через трое. У него как раз завтра смена.

– Конечно, хочу, – загорелась Варя.

– Только тебе это будет дорого стоить, – прищурился Кирилл. – Мой друган предпочитает текилу.

– Не вопрос. Обеспечим, – согласилась Варя.

– И идти придется ночью. После одиннадцати, когда начальников нет. Не сдрейфишь?

Варя помимо воли представила: чернильная южная ночь, гулкий кафель, полудохлые лампочки – и растерзанные трупы на мраморных столах…

– А чего мне бояться, Кирилл? Ты же меня охранять будешь.

Кир довольно хмыкнул:

– Не вопрос, охраню! Если что – всех живых и мертвецов раскидаю! Слушай, а что тебе еще Пашуков рассказал?

– В основном – общие фразы. А из ценных – единственная: оказывается, при убитых не нашли ни кошельков, ни денег.

– Едрена вошь! Неужели он их разодрал, а потом – по карманам шарил? Это ж какую силу воли надо иметь! – изумился Кирилл.

– А раздирать людей в клочья – силы воли не надо? – ответила вопросом на вопрос Варя. И добавила: – Я, кстати, в Абрикосово ездила, послушала, что народ говорит. Кое-кто там считает, что убийца – вообще не человек.

– Зверь? Инопланетянин? Чушь, – отрезал Кирилл.

А Варя подумала: «Всем ты, Кирюша, хорош, только с версиями работать не умеешь. Решил, что убийца – маньяк, и все тут. Ничего другого не приемлешь».

– Как же ты до Абрикосова добиралась? – вдруг спросил Кир. – Неужели на автобусе? Или таксистов спонсировала?

– А у меня тут машина. «Девяносто девятая». Напрокат взяла.

– Да ты что? – удивился Кирилл. – У нас в городе есть такой сервис?

– А ты не знал? Все, как за границей. На машине даже наклейка: rent-a-car.

– И нормальная тачка? Не разваливается?

– Да нет. Бегает резво.

– Что ж, будем иметь в виду. – Кирилл что-то черкнул в своем ежедневнике. – И тема – хорошая, может, напишу как-нибудь про эту контору, и машина твоя нам пригодится.

– Будет надо – обращайся, – улыбнулась Варя.

Кир вдруг поднял указательный палец, насторожился, повел носом… Торопливо пояснил:

– Нюхом чую – идет гроза!

– Чего? – Варя машинально взглянула за окно, на отчаянно голубое небо.

– Сейчас увидишь, – вздохнул Кирилл.

Дверь кабинета распахнулась. По унылой роже и полному параду – костюм с галстуком в такую жару! – Варя поняла, что к Кириллу пожаловал сам главный редактор.

– И долго я еще буду ждать? – визгливо и недовольно, как умеют только начальники, провозгласил он.

Кир взглянул на часы:

– Ровно тридцать четыре минуты, Михаил Ефремович. Даже – тридцать три с половиной – и материал у вас на столе.

Редактор мазанул по Варе сердитым взглядом и, не сказав больше ни слова, покинул кабинет.

«Как хорошо, что я не к нему пошла об убийствах болтать!» – порадовалась Варя.

Едва за главным закрылась дверь, Кирилл облегченно вздохнул:

– Повезло еще. При дамах – он хоть матом не орет… Ладно, хотел с тобой за знакомство по рюмочке пропустить – но, видно, придется в другой раз. Завтра в морге текилки клюкнем. Ну что, где встречаемся? Давай я к гостинице подойду. Ты же – в «Черноморской» проживаешь?

– Ага. Номер двести шесть. И мобильник мой запиши. – Варя продиктовала номер.

– Ладно. Завтра в двадцать два тридцать – я у тебя. Морг на окраине, вот твоя машина и пригодится. А если что изменится – тебе на мобилу перезвоню. Все, Варька, тикай, а то Ефремыч с меня шкуру спустит.

***

Варя вышла из редакции в пять часов вечера. Огорченно подумала: «Нет, без обеда не обойтись». Прямо сказать, она надеялась, что на юге – при жаре да при постоянной занятости – ей удастся легко и безболезненно отдать дань диете. По дороге сюда, в самолете, вообще планировала одними фруктами питаться. Но подлец организм перспективе сидеть на персиках с грушами не радовался. И настоятельно требовал мяса – огромную отбивную с хрустящей корочкой. Или скворчащий шашлычок. Уговоры и аутотренинг не помогали: хочется есть, и все тут. Так что придется идти у организма на поводу, а то мозги работать не будут.

«Даю тебе ровно полчаса», – проворчала Кононова желудку. И решительно вошла в первое же встретившееся кафе – летнюю забегаловку, расположенную у подножья гостиницы «Черноморская».

– Триста граммов шашлыку, картошку фри, салат из овощей. И побыстрее, – приказала Варя официанту.

– А на аперитив? – щегольнул знанием «высшего света» молодой человек.

– Минерал… – Варя вспомнила дурной вкус местной воды и поправилась: – Ноль пять пива. Разливного, светлого.

Она не дала официанту расписать все имеющиеся в наличии сорта:

– Тащи любое российское. Только в темпе, окей?

С неудовольствием понаблюдала, как парень, еле волоча ноги, ковыляет в сторону кухни. Подумала: «Насколько мы, москвичи, все делаем быстрее. И ходим – быстрее, и соображаем – быстрее. Хорошо это или плохо? Наверное, кому как. Лично мне куда лучше живется в ритме большого города. Правда, ритм этот – совсем не полезный. Зря, что ли, в столице люди болеют больше. И умирают раньше. И чаще».

Ожидая аперитив-пиво, Варя осмотрелась по сторонам. В кафешке – пустота, стайка официантов за служебным столиком мучает журнальчики со сканвордами. Посетитель, кроме нее, – единственный. Молодой, симпатичный парень. «Пшеничный», – тут же охарактеризовала его Варя. (Определять человека единственным ключевым словом ее научил как-то полушутя Сергей Александрович, и Варя с удовольствием этот навык оттачивала.)

«Хорошо я придумала, метко», – похвалила себя Варвара. Парень – молодой, не старше тридцати, – обладал роскошной кучерявой шевелюрой цвета спелой пшеницы, светлым, совсем без загара лицом и трогательными коричневыми веснушками. Перед ним красовалась бутылка водки – тоже «Пшеничной».

«Интересно, во сколько ж ты пить начал?» – с сожалением подумала Варя. Сейчас – еще только полшестого, а бутылка – почти пуста. Наверняка сидит здесь не первый час. А на алкоголика – совсем не похож. И на раздолбая – втемяшилось напиться, вот и напьюсь! – тоже не походит. А официанты – волки. Могли бы додуматься – и заставить посетителя закусить чем-то плотным! Так нет: даже хлеба не принесли. Одна тарелка с солеными огурцами…

Варя не удержалась и попеняла явившемуся с пивом официанту – кивнула на Пшеничного с укором:

– Хоть бы закуски нормальной принесли человеку!

– Не желает! – округлил глаза официант. – Будто мы не предлагали! Нам оно тоже не надо, чтоб он нажрался и кафе все изгадил! Сама хозяйка к нему подходила, предлагала поесть – так он ее матом послал. Хочу, говорит, напиться.

Варя пожала плечами: что ж, пусть пьет, если хочется. Непонятно только, как лезет в него водка – по такой жаре. Вот пиво – это другое дело. Она с наслаждением отхлебнула глоточек и потянулась в сумку за блокнотом: пора наконец записать и систематизировать свои «достижения». Заодно достала сигареты и зажигалку. Поднимая глаза от сумки, еще раз мимолетно взглянула на Пшеничного. И – еле удержалась, чтобы не вздрогнуть. В глазах парнишки читалась такая боль, что у Вари даже в носу защипало.

«Так это же – Смеян! – вдруг озарило ее. – Тот самый Саша Смеян, обнаруживший трупы! Ну конечно, он! Возраст – соответствует, вид (нормальный мужик, не алкоголик) – соответствует. И то, что пьет горькую, – объяснимо. А то, что пьет именно в этом кафе, – тем более объяснимо, гостиница же рядом! Интересно, сильно ли он набрался?»

Варя сделала неловкое движение, и пачка ее сигарет сорвалась со столика, пролетела по скользкому полу, остановилась у ног Пшеничного. С полминуты тот тупо разглядывал пачку, еще столько же – озирался по сторонам. Наконец сфокусировался на Варе. Тяжело наклонился, поднял сигареты, направился к ее столику. По дороге его пару раз качнуло. Стая официантов-бездельников навострилась. Кажется, намечалось бесплатное шоу.

– Д-девушка… Сигареты ваши?

«Да, пьян ты сильней, чем мне хотелось бы», – расстроилась Варя. Она с улыбкой приняла пачку, улыбнулась, проворковала:

– Спасибо. Вы – настоящий рыцарь!

Официанты понимающе переглянулись: налицо откровенный кадреж, сейчас алкоголик бухнется за дамочкин столик, и начнется любовь-морковь. Но Пшеничный повел себя нестандартно. Шлепнул пачку на Варин столик и пошел себе восвояси. «Ему не до девушек», – поняла Варя и сказала вслед:

– Саша, подождите.

Пшеничный резко обернулся. Сфокусировал на Варе мутный взгляд. Пару секунд подумал. Решительно произнес:

– Я вас не знаю.

– Зато я – знаю. Вы – Александр Смеян, из Твери. Перебирайтесь сюда, нам нужно поговорить.

Варя боялась, что парень немедленно начнет выяснять: кто, мол, ты такая? Откуда знаешь меня? Почему цепляешься? Но, к счастью, Саша Смеян повел себя адекватно. Он бросил взгляд в толпу настороженных официантов и тихо пробормотал: «Спектакля вам не будет». Молча принес от своего столика водку и огурцы, предложил Варе:

– Угощайтесь. С-сказать, чтоб с-стопарь принесли?

– Спасибо, – отказалась Варя. – Я лучше пива.

Он мазнул взглядом по ее недопитой кружке:

– З-заказать вам еще?

«Умник, – растроганно подумала Варя, – воспитанный… Надо, надо будет заставить его поесть, пока окончательно не напился…»

Официанты, не дождавшись представления, разочарованно вернулись к кроссвордам. Саша с отвращением покосился на свою водку. Но все же наполнил стопку, залпом махнул, сморщился, зажевал огурцом. Варя сочувственно следила за процессом. Александр звякнул пустой емкостью о стол, оперся на локти, потребовал:

– Ну, говорите. Кто вы и что вам нужно? От меня?

Варя отметила, что заикаться Смеян перестал. Она попросила:

– Саша, вы можете послушать меня – ровно три минуты – и не перебивать?

– Это приказ? – усмешливо спросил он.

– Нет, просьба, – обезоруживающе улыбнулась Кононова. В уме она лихорадочно выстраивала очередную легенду. Тоже, конечно, дрянь получается, но ничего лучшего ей не придумать – тем более за минуту.

– Ну, слушаю, – поторопил ее Смеян.

Варя осторожно начала:

– Саша, вы, наверно, не знаете о том, что случилось в Медвежьем…

– В Медвежьем? – недоуменно переспросил он.

– Это лесная стоянка здесь, на побережье. Недалеко от Суджука. Дорога туда не проложена, зато есть причал. Только на яхте можно попасть. Или на моторке.

– А я какое отношение имею к этому Медвежьему? – непонимающе спросил Смеян.

Варя жестко ответила:

– Саша, вы обещали помолчать… а три минуты еще не прошли.

Он насмешливо взглянул на нее, потом на часы – но замолчал.

Кононова продолжила:

– В прошлом году в Медвежьем произошло убийство. Погибли мужчина и женщина, местные жители…

– Что, их тоже я убил? – издевательски спросил Смеян.

Варя его реплику проигнорировала и закончила фразу:

– Убитые были буквально растерзаны… голову мужчины так и не нашли. Труп смогли идентифицировать только по отпечаткам пальцев. Женщина… тело женщины тоже было в таком состоянии, что хоронить пришлось в закрытом гробу. Орудие убийства не обнаружили, свидетелей не установили… И, на мой взгляд, это происшествие очень похоже на случай в Соленой Пади…

Варя умолкла. Напряженно ждала Сашиной реакции. Была готова к крикам, к истерике – вплоть до швыряния на пол злосчастной водочной бутылки. Однако Смеян только судорожно сглотнул. Уставился на Варвару налитыми кровью глазами. Понизив голос, проговорил:

– Ну. И что дальше?

«Молодец. Хорошо держится», – оценила Варя.

– Дальше? Дальше давайте наконец познакомимся. Меня зовут Варя Кононова. Я работаю на частное детективное агентство. Работаю недавно. Конкретно – полтора года. Дела мне пока поручают тухлые. Ищу пропавших котят, провоцирую мужей на измену… Хотя хочется, сами понимаете, большего.

Варя скосила глаза на Сашу. Тот слушал ее внимательно, без улыбки. Она продолжила:

– Еще в прошлом году в агентство поступил заказ от родственников погибших: расследовать убийство в Медвежьем. Наши сотрудники землю рыли. Местные менты, говорят, тоже старались. Однако дело так и не было раскрыто. И теперь, когда шансов на удачу практически никаких, расследование передали мне. И я подумала… подумала… – Варя тщательно разыграла смущение и робость, – в общем, я сопоставила оба убийства… узнала, что в Соленой Пади погибли ваши близкие…

– Денег у меня нет, – перебил ее Смеян. – И в услугах ваших я не нуждаюсь.

Кононова вспыхнула – разыгрывать гнев ей не пришлось:

– Мне не нужны ваши деньги. И в услужение к вам – я тоже не собираюсь. Просто прошу: помогите мне. Расскажите, что видели и что знаете. По моим данным, оба убийства чрезвычайно похожи… – она тщательно выбирала слова, – ммм, по почерку. И мы могли бы… могли бы объединить усилия и попробовать вместе доискаться до правды.

Саша внимательно посмотрел на нее… и вдруг всхлипнул. Яростно, злясь на свою слабость, смахнул слезы. Варя тактично смотрела в сторону. А Смеян осушил залпом очередную рюмку и, задыхаясь от горя или от спирта, безнадежно сказал:

– Что мне теперь эта правда… Динку-то – все равно не вернешь!

– Там была ваша девушка? – мягко поинтересовалась Варя.

– И девушка, и теща… будущая. И тесть, и Наташка… Сестра Динки… Как ее… золовка, что ли?

– Невестка, – машинально поправила Варя.

– Ей всего восемнадцать было… Никого, гады, не пощадили, – безнадежно проговорил Смеян.

– Я… я очень сочувствую вам, Саша, – робко сказала Варя. Она совсем не умела говорить слова соболезнования. Да и какими словами соболезновать его горю?

– Ехал, гнал через всю страну, – Саша говорил быстро, горячо и, кажется, совсем не нуждался в слушателе, – жрал по дороге абречки, раков им хотел привезти… Настроение – на все двести. Но знаешь… знаете, Варя, километра за три – я что-то почувствовал. Остановился отли… посмотреть на море… и вдруг чувствую – ясно так: с ними что-то случилось. Что-то ужасное, чего уже не исправить… И мне уже не хотелось проезжать эти три километра. Я уже знал: их больше нет…

К столику лениво подошел официант, изо всех сил стараясь услышать тему разговора, принялся не спеша выгружать тарелки. Варя наградила копушу уничижительным взглядом. Тот отыгрался, обратившись к Смеяну:

– Принести еще водочки?

– Пива еще принеси. Для меня, – приказала Варя и с размаху наступила на официантову ногу. Лицо халдей удержал, не скривился, но от их столика отходил в московской манере – чуть не бегом.

Варя по-хозяйски сдвинула злосчастную водку на край стола и поставила перед Смеяном тарелку с дымящимся шашлыком. Мягко сказала:

– Пожалуйста, поешь.

– Не хочу, – буркнул Смеян. Но ноздри его, Варя заметила, дернулись, вдохнули жаркий мясной аромат.

– Свининка парная, – подмигнула она. – И совсем не пережаренная, посмотри…

Она инстинктивно почувствовала: Смеян сейчас в таком состоянии, что обращаться с ним надо, как с ребенком. Сюсюкать, баюкать. И отбирать «каку» – водку.

– Не могу, – повторил Александр и потянулся к своей бутылке.

Варя ловко перехватила емкость, зажала ее в руке.

– Можешь, Саня, можешь. Сейчас поешь, потом выспишься… а завтра мы с тобой делом займемся. Надо же отомстить за твоих девчонок, согласен? А какой из тебя мститель, когда ты в таком состоянии?!

***

Первый магазин Саша Смеян открыл год назад. Торговая точка стоила ему миллиарда нервных клеток и целой пряди седых волос. Зато располагался магазин исключительно в шаге от набережной, с шикарным видом на реку. Саня мрачно шутил, что Волга обошлась ему в целое состояние. Нелегко держать магазин, если ты не браток и не сволочь, а капитал на раскрутку получил под проценты. Поначалу приходилось быть в ответе за все. У экспедиторской «Газели» потекло масло – крепи, Саша, к своей «девятке» прицеп и гони за двести верст, в столицу, за конфетами и чипсами. Слегла с температурой бухгалтерша – топай в налоговую сам и стой перед инспекторшами дурак дураком. К продавцам – тоже особый подход нужен. Поначалу неопытный, Саша баловал их сверх меры, и обнаглевшие сотрудники то и дело уматывали то к зубному, то на примерку к портнихе. А хозяину приходилось становиться к прилавку самому.

Тогда-то он и познакомился с Динкой.

Динка всегда заходила в магазинчик в одно и то же время: ровно в шесть вечера. И покупала довольно богатый набор: вишневый йогурт, кусок пармезана и минералку без газа. Саша быстро привык и к ее покупкам, и еще больше к Динкиным серым глазам – глубоким, словно Волга весной. На редком досуге Саша даже гадал: где его покупательница служит? И почему всегда покупает одно и то же? И – недешевое?

Завидев на пороге сероглазую Динку, Саня немедленно расплывался в улыбке и кидался к холодильнику, где хранились йогурты и сыры. И, ругая себя за слабость, всегда следил, чтобы в магазинчике не истощились запасы далеко не популярного в Твери пармезана.

С месяц они просто переглядывались, здоровались и улыбались друг другу. Саша настолько привык к ежедневным визитам Динки, что даже боялся переводить их отношения в более близкую стадию. Вдруг окажется, что йогурт, минералку и сыр девушка покупает любовнику? А служит – в каком-нибудь пошлом и грубом месте вроде городской живодерни?

Первый шаг сделала сама Динка. Двадцать третьего февраля, смущаясь и забавно краснея, поздравила Саню с мужским праздником. Презентовала блок дорогих сигарет без акцизок («Контрабанда! Прямо из Штатов!») и забавную гипсовую фигурку: мужичонку с тяжеленным мешком на плече.

– Это намек, – без обиняков объявила она. – Ты, Саша, слишком много работаешь.

Их роман, подготовленный долгими неделями встреч-переглядываний, развивался быстро и жарко. Саня и сам не заметил, как потонул в Динкиных серых глазах… как привык к ее ритуальным завтракам, состоявшим из пармезана, йогурта и кофе, сваренного на основе минералки.

Динка, хоть и уставала на работе (она оказалась ни много ни мало врачом-интерном), охотно помогала ему в магазине. С удовольствием сама стояла за прилавком и только хохотала, когда Саша бурчал: мол, лучше бы в кино сходили.

– Балда, великого Ленина вспомни: смена работы суть отдых! Да и тут у тебя – чем не кино?

С Динкиной легкой руки в магазинчике появился книжный лоток и автомат – таскатель игрушек. Она же помогла Сане «построить» разболтавшихся продавцов и пригрозила экспедитору: хотя бы раз на работу не явишься – ищи себе другое место.

– Ты, Динка, не врач, – констатировал Саня. – Ты – явная бизнесменша.

– Нет, ни за что! – ужасалась она. – Мне этот бизнес – поперек горла. Дома только о нем и разговоры. Знаешь, как надоело! Папа только и знает, что болтать про всякий лизинг-франчайзинг.

Динкин папа, к огорчению Сани, оказался из «крутых». Конечно, не Березовский, но на новом «Фольксвагене» ездил и, Динка проговорилась, в московский мед ее «поступил». Что рядом с ним Саня – со своим магазинчиком?

Смеян Динкиного папу заочно опасался – и осторожно, но решительно отклонял все приглашения подруги заглянуть в гости.

Однажды, подвыпив, Александр поделился своими опасениями с Динкой: боюсь, мол, как бы твой отец меня в примаки не зачислил. Динка против ожиданий ни обижаться, ни спорить не стала. Посоветовала:

– А ты еще один магазин открой. Оборотные средства, кажется, позволяют…

– Да ладно тебе, Динусь, я хоть десяток таких точек поставлю – все равно мне до твоего отца, как до неба.

– Чушь, – отрезала она. – Папка – нормальный мужик, без всякого выпендрежа. Думаешь, что ли, у нас дома унитазы золотые? Зайдешь, увидишь. Заодно и с предками познакомлю… если, конечно, не боишься.

Через пару дней Дина действительно привела его домой. На Саню, проживавшего в однокомнатной «хрущобе», произвела впечатление добротная «четырешка» в новом доме, громада домашнего кинотеатра в гостиной и посудомоечная машина в сверкающей кухне. Но еще большее впечатление на него произвел потенциальный тесть – огромный, простоватый мужик в залихватской тельняшке. Он немедленно усадил Александра за стол, достал запотелую «ноль пять», завел разговор за жизнь. Обсудили, как водится, политику, президента и Жириновского. Когда в бутылке заплескались остаточки, разговор перешел на более простые, интимные темы. Саня в том числе похвастался, что бизнес идет неплохо и что летом они с Динкой планируют махнуть на Кипр. Потенциальный тесть сказал:

– А я, Санек, все эти заграницы не люблю. Скукота: живешь в от-е-ле, кушаешь в ресторане. А я вот, представь, куда лучше отдыхаю в палатке. На Селигере был, в Крыму был, в Грузии, на Домбае (ну, это еще до того, как дерьмократы Союз прос…ли). Ща на Черное море собираемся: сосновый бор, тишина, волны о скалы бьются. Шашлычок соорудишь, в леске малинки отыщешь, огурчики на местном базаре – свежайшие…

Саня аж облизнулся:

– Вкусно рассказываете…

– Так если Динка прикажет – мы и тебя с собой возьмем, – пообещал потенциальный тесть.

И Саша, как дурак, ждал поездки на юг почти целый год. Он представлял: хлопающая на ветру палатка, шум моря, перешепот сосен и Динка, горячая, сладкая, сероглазая…

***

– Я мечтал, понимаешь! – Саня стукнул кулаком по столу. – Представлял, как подъеду на эту их Соленую Падь, посигналю, дальний свет врублю, как Диночка ко мне кинется…

Варя тревожно поглядывала на «Пшеничную». На дне бутылки тревожно плескалось от силы полстакана.

«Пора принимать меры», – решилась Варя и встала.

– Ты… ты уходишь? – растерялся Смеян.

– Мы вместе уходим. – жестко сказала Варя. – Давай, давай, поднимайся… Я тебя до номера провожу.

«Ничего по делу от него все равно сейчас не узнаешь, – разочарованно подумала она. – Одна лирика. Пьяная лирика».

Но, взглядывая в полные тоски глаза Саши, Варя понимала: сердиться на него она не имеет права. «Ничего. Расспрошу его, когда протрезвеет».

– Вставай, Саша, пошли, – повторила Варя. – А то и до гостиницы не дойдешь, в вытрезвитель заберут.

– Да я! Я как огурчик! Поллитру даже не уговорил!

– Почему же – уговорил, – возразила Варя. – Пойдем, пойдем, баиньки тебя уложу…

– Ты же… ты же хотела какие-то вопросы задавать. – Саша явно не желал терять собеседника-собутыльника.

– Завтра. Завтра с утра. Только больше не пей, ладно? – Варя полсекунды поколебалась и добавила: – Ради Динки своей не пей. Ради ее памяти.

Смеян пронзил ее испепеляющим взглядом. Варя спокойно перенесла его гнев.

– Халдей! – заорал Смеян.

Варя поморщилась. Официант явился немедленно: видно, никак не мог дождаться, когда беспокойный посетитель покинет кафе. Варя быстро проверила счет – считала она быстрей калькулятора.

– Двести тринадцать плюс сто сорок четыре – будет триста пятьдесят семь. А вы пишете – пятьсот.

Она швырнула на стол четыре сотни.

– Я угощаю, – влез Смеян с пятисотенной купюрой.

– Завтра, завтра меня угостишь. – Варя ловко вернула деньги в кармашек его рубашки.

– Нет! Забери! – с пьяным упрямством приказал он.

«Ладно. Потом с ним разберусь, – плюнула Варя, укладывая пятисотку в сумку. – У меня – его деньги целей будут».

Саня поднялся. Его ощутимо штормило.

«Ничего. Доволоку! – весело подумала Варя. – Гостиница – совсем рядом. То-то администраторша позабавится!»

***

– Первого вызывает Беркут. Первый, ответьте!

– Слушаю тебя, Беркут.

– Она выходит на набережную. Движется по направлению к вам.

– Принял, спасибо… Роза, ответьте Первому!

– Слушает Роза!

– Объект входит в ваш сектор, видите ее?

– Есть, видим. Вошла на нашу территорию, движется в вашу сторону.

– Спасибо, Роза. До связи.

***

Удастся ей сегодня поесть или нет? Шашлык ее съел Саша Смеян, а возвращаться в то же кафе во второй раз, в одиночку, Варе уже не хотелось. Что ж, прогуляемся, поищем другую точку питания. Заодно, может, и аппетит исчезнет.

Варя задумчиво шла по вечерней набережной. Солнце клонилось к закату, красный диск из последних сил ослеплял прохожих. Пляжи потихоньку пустели, народ плавно перетекал на набережную – местный Бродвей.

Варю обгоняли толпы курортников, уже принаряженных и готовых к вечерним развлечениям. На лицах прохожих читалось предвкушение. Они явно стремились попробовать все блага жизни. Пережить все тридцать три удовольствия. Отдохнуть и отвязаться по максимуму.

Развлечения в Суджуке предлагали на каждом углу. Ни одно из них Варю, правда, не вдохновило. «Экскурсия по вечернему городу! Дискотека! Ночная прогулка на яхте! Тир! Колесо обозрения! Измерить рост, вес, пульс, кровяное давление! Покататься на карте! Сфотографироваться на мотоцикле «Судзуки»!»

Спасибо, не надо.

Зазывно мигали иллюминацией рестораны, в городском парке надрывался духовой оркестр, сновали фотографы с несчастными обезьянками, попугаями и игуанами…

«Какая скучища – такой вот отдых! – отметила Варя. – Днем – жарься под солнцем, вечером – слоняйся по набережной. Впрочем, кое-что из местных развлечений – дневных – может оказаться забавным. Водный мотоцикл, например, или погружение с аквалангом. Надо будет попробовать, если время останется».

Аппетит никак не отступал, и Варя цепко оглядывала все встречные ресторанчики. Но ни одно заведение ее пока не устроило. В одних – оркестры надрываются так, что уши закладывает, в других – меню поражает неслабыми ценами. И более всего Варе не понравилось, что в каждом заведении парочка столов оккупирована местными парубками. Едва завидев на пороге Варю, юноши принимались лить на нее плотоядные взгляды.

«Врут, врут мужики, когда утверждают, что любят худышек, – усмешливо думала Кононова. – Плотненьких они любят. Таких, как я». Варя не сомневалась: только она сядет за столик – мальчики тут же предпримут атаку. Начнется бодяга: а давайте выпьем, а давайте вместе на пляж пойдем… Варя, конечно, ни секунды не сомневалась: постоять за себя она сумеет. Но отец, отставной генерал, ее научил: «В любой ситуации лучше никогда не доводить до дела. Если опасаешься, что возникнет проблема, – уползи пока в нору. Пересиди».

«Действительно – уйду-ка я в нору. Вернусь в гостиницу. Посижу на балкончике. Систематизирую данные. Как следует все обдумаю. А с едой – с едой мы поступим просто. Затаримся и поедим на месте. Вон как раз и местный супермаркет виднеется. Наберу сейчас себе всяких вкусностей. Крабов, например. Интересно, тут у них продаются крабы суджукского отлова?»

Варя представила огромного краба – и аж облизнулась от предвкушения, заспешила в сторону супермаркета, ускорила шаг.

Но на пути возникло неожиданное препятствие.

Ей навстречу, прямо по пешеходной набережной, двигалась машина. Сначала Варя возмутилась: ну и мода, по тротуару гонять, людей распугивать. Но потом она присмотрелась к автомобилю… Да это же «Ауди А8», восхитительная серебристая красавица. «Вот это тачка! – восхищенно подумала Варя. – На такой – можно ездить где угодно. Даже по тротуарам…» К автомобилям Кононова всегда была неравнодушна. Тем более – к дорогим и нахальным автомобилям.

Пешеходы расступались, беззлобно поругивая «буржуев» и с любопытством разглядывая машину. Парни провожали автомобиль восхищенными взглядами. Молодые девчонки, попадавшиеся на траверзе «Ауди», принимали фотомодельные позы. Варя, наблюдавшая за реакцией девиц, фыркнула, подумала: «И почему это я парнем не родилась? Мне вот в отличие от девчонок – совсем не интересно, кто в этой машине сидит. И глазки этому ему строить – совсем не хочется. А вот прокатиться, сидя за баранкой да выжимая всю мощь из движка, я бы не отказалась».

«Ауди» между тем поравнялась с ней и мягко притормозила. Тонированное стекло начало опускаться. «О, боже, неужели клеиться будет? Что ему, других девиц, что ли, мало?» – подумала Варя и отвернулась.

– Привет, девонька! – послышалось из машины.

Голос показался знакомым. Пришлось обернуться. Ну конечно, ее вчерашний «Ален Делон». Он же – Андрей Смоляков. Он же – Смола. Буржуин Буржуиныч. Владелец заводов, газет, пароходов.

«Ален Делон» бодро выскочил из-за руля, склонился к Вариной ручке. Его губы оказались горячими.

Проходящие девицы впились в Кононову ревнивыми взглядами.

– Интересно, с чего это вы по тротуарам-то ездите? – сухо спросила Варя. – Что, в Суджуке – дорог нет? Или мода здесь такая?

Она отняла руку. Зачем он взялся лизать ей запястье – решительно непонятно!

Смоляков широко улыбнулся:

– Варенька! Я уже ездил по дорогам. Вчера. И вы помните, что из этого вышло.

Она против воли хмыкнула:

– М-да уж, получилось не очень… Привезли вам вашу «Тойоту»?

– Не знаю. Наверно, – беспечно отвечал Смоляков. – В принципе мне и эта машина нравится.

«Каков наглец!» – восхитилась Варя. И не удержалась, спросила:

– А какой у нее движок?

Смоляков вопросу не удивился.

– Два и четыре литра. Двести лошадей. Из Германии, на заказ. Хотите порулить?

– Спасибо, чужие машины не вожу, – отказалась Варя.

– Но прокатиться на ней – вам все равно придется, – безапелляционно заявил Смоляков. – Потому что сейчас – мы поедем ужинать.

«Ужинать? С ним?»

Варя на секунду задумалась. А как же тихий перекус на балконе и задуманный огромный краб? Она бросила быстрый взгляд в сторону супермаркета. Смоляков склонился к ней, прошептал:

– Не советую, Варенька! Сегодня ночью света не было. Холодильники выключались. Товар… ммм… конечно, не испорчен, но вкус – оставляет желать…

– А откуда вы знаете? – прикинулась дурочкой Варя.

– Во-первых, Варя, мы с вами на «ты». А во-вторых, это мой супермаркет.

М-да, если краб целую ночь пролежал без холодильника… А этот Смоляков – он забавный… И в конце-то концов он ей нужен для дела! Поломаться, что ли, для виду? Да ну, зачем? Она в этих женских уловках не специалист. Лучше сказать прямо.

– Ладно, поехали, – произнесла Варя. – Только, чур, пальцы больше мне не слюнявить. И не приставать. Получите по лицу салатом.

Смоляков расхохотался:

– Договорились, девонька!

Варя двинулась к пассажирскому сиденью. Шустрый Смоляков подсуетился – опередил ее, распахнул дверцу. Прохожие девицы наблюдали за интермедией. На их лицах читалось: «Что ты, дурак, в ней нашел?»

«Значит, что-то нашел, – самоуверенно подумала Варя. И тут же себя оборвала: – Ладно, не зазнавайся. Что-то ему от меня нужно – вот этот факт доказательств не требует. Интересно, что именно? Ну, по ходу дела разберемся. Авось он-то не маньяк. На кусочки не разорвет».

Едва Варя села в машину, как Смоляков, разогнав толпу гудками и миганием фар, съехал на проезжую часть.

– Решили все-таки по дороге? – ехидно поинтересовалась Варя.

– Ага. Так быстрей будет, – хмыкнул Смола и вдавил ногу в педаль газа. «Ауди», сыто заурчав, прибавила скорость. Варя скосила глаз на спидометр: уже сто кэмэ в час!

– Вот это разгон! – оценила она.

– Я стараюсь, – потупился Смоляков.

– Вы-то здесь при чем? – фыркнула Кононова. – Я бы такую машину и быстрее разогнала.

Ей почему-то казалось: с этим Смолой совсем не нужно держаться паинькой. Не стоит благоговейно молчать, глупо хихикать и заглядывать ему в рот. Послушных, елейных барышень у местного «Алена Делона» и так в избытке.

– Куда мы едем? – поинтересовалась Варя.

– Будут пожелания? – осведомился Смоляков.

«Вот так. Не «какие будут пожелания», а он вроде бы удивляется: барышня, оказывается, может чего-то желать».

– Мне, знаете, чего хочется? – мечтательно сказала Варя. – Краба, огромного. Кормят у вас тут крабами? Местного отлова?

– Нужно уточнить, – серьезно ответил Смоляков. Он нажал какую-то кнопку на панели приборов, произнес: – Потапыч! – Пояснил Варе: – Это мобильник. С голосовым набором.

– Знаю, – пожала она плечами. Эх, Смола, Смола, привык ты здесь к деревенским девчонкам. А москвичку мобильником, пусть и с голосовым набором, не удивишь.

– Слушаю, шеф, – пробасил из динамика подобострастный голос.

– Проследи, чтоб во «Фрегате» крабы были, – приказал Смоляков. – Желательно наши, местные.

Пауза. Растерянный голос Потапыча:

– Местных пока нет. Не сезон.

– Ничего не знаю, – сурово оборвал его Смоляков. – Через полчаса чтоб нашлись.

– «Крестный отец», – прокомментировала Варя. – Члены семьи сломя голову бегут выполнять любое пожелание папани.

– Я тебе еще и «Однажды в Америке» покажу, – не растерялся Смоляков.

Он свернул с дороги и снова въехал на тротуар – теперь уже на площади перед морским вокзалом. Пара патрульных сержантов штрафовать хамскую «Ауди» и не подумали. Напротив, приветствовали Смолякова верноподданническим козыряньем. Машина триумфально проехала через площадь и свернула на волнорез.

– В море меня сбрасывать будете? В стиле «Однажды в Америке»? А тазик с бетоном – взяли? Чтоб ноги закатать? – хмыкнула Кононова.

– Тазик лежит в багажнике, – не растерялся Смоляков. – Но ты не волнуйся: я тебя в море не сразу сброшу. Сначала – как следует допрошу. И – накормлю.

«Ауди», мягко покачиваясь на неровной поверхности, быстро добралась до конца волнореза. Здесь, в двухстах метрах от берега, угадывался небольшой ресторанчик. Здание было построено в форме корабля, трепетали на ветру паруса-занавески.

– «Фрегат», – объявил Смоляков. – Мой ресторан.

Открыть Варе дверь он не успел – подсуетился швейцар. В то же время еще один халдей распахивал дверцу самому Смолякову.

– Добро пожаловать! Рады вас видеть! – медовым хором запели холуи.

Варя осмотрела рядок пустых столиков, выставленных на открытом воздухе – все они были застелены скатертями, но пусты. В ресторане – Кононова увидела сквозь огромные окна – тоже ни единой души, только стайка крахмальных официантов.

– Да, с клиентами у вас тут негусто, – протянула Кононова.

Смоляков подхватил ее под ручку, сказал обиженно:

– Варенька, обижаешь. Обычно тут не протолкнешься. Но я же обещал тебе кино. «Однажды в Америке». Так что на сегодня «Фрегат» для всех закрыт. Потому что здесь – будем мы.

– Подлизываетесь? – усмехнулась Варя. Ей, кажется, удалось не покраснеть и не засуетиться. Будто бы дело обычное: подумаешь, для нее целый ресторан сняли.

Андрей ответил ей дежурным комплиментом:

– К такой девушке – не грех и подлизаться!

«Я, наверно, в числе твоих девушек – на месте эдак сто тринадцатом», – мимолетно подумала Варя.

Официант проводил их к столику. Прямо у ног шумело море, плескались рыбехи, запах соли мешался с ароматом накрахмаленной скатерти.

– Ну, – Варя потерла руки, – где мои крабы?

– Крабы уже готовятся, – отрапортовал чистенький официант. – Готов принести аперитив…

«Любят они тут модные словечки!»

Варя сладко улыбнулась официантику:

– Пожалуйста, дайкири. Обязательно с лаймом. Побольше льда. А изморозь не делайте.

– Под изморозью… вы имеете в виду…

Официант опасливо покосился на Смолякова.

– Я имею в виду сахарную крошку по кромке бокала. Ее вот – не надо.

Смола с улыбкой прислушивался к их диалогу. На лице его играла снисходительно-отеческая улыбка. «На меня так папа смотрел, – вспомнила Варя, – когда я в детстве мороженое с газировкой мешала. Действительно – веду себя как ребенок: дайкири, лайм, изморозь…»

– А что вы… что ты себе ничего не заказал?

– Они знают, – короткий кивок в сторону кухни. – Виски с содовой, «силвер лейбл».

– Давай-давай, – продолжала хамить Варвара. – Решил и «Ауди» до кучи разбить?

Смола перчатку не поднял:

– За рулем я не пью. И шофера – уже вызвал.

Дайкири принесли быстро. Варя цепким взглядом определила: лайм заменен лимоном. Но указывать официанту на недоработку она не стала. Хватит ей выеживаться. А то как бы из-за нее парня-халдея не уволили.

Смоляков поднял свой тяжелый бокал с виски:

– Ну, Варя, за знакомство.

– И еще – за случайные встречи. Все время мы встречаемся случайно… И вчера, на перевале. И сегодня, на набережной, – лукаво улыбнулась Кононова.

– Вся наша жизнь – одна сплошная случайность, – резюмировал Смоляков.

– Ага… – простодушно кивнула Варя, отхлебывая дайкири. – Вчера – уж настолько случайная встреча была…

– Что ты имеешь в виду? – насторожился Смола.

– А то, что ты без охраны ехал. Нетипично как-то получилось. Случайно.

– Уже тебе про меня наплели, – вздохнул Смоляков. – Даже догадываюсь, кто расстарался… Журналистишка этот рыжий… как его там… Кирилл?

– Кто – значения не имеет, – решительно проговорила Варя. – Ты скажи лучше – правда про охрану или наврали?

– Да правда, правда, – досадливо отвечал Смоляков. – Действительно, в городе я езжу только с охраной. И сейчас за нами джип ехал, если ты заметила… Но вчера мы, во-первых, были не в Суджуке. А во-вторых – ехал я в нерабочее время. Ну и охранникам своим – тоже дал отдохнуть.

– Как неразумно! – покачала головой Варя. – Покушения как раз и происходят в нерабочее время, вдали от людных мест…

– Значит, не убедил, – вздохнул Смоляков. – Попробую по-другому. Охрана мне нужна – как это молодежь говорит – для понтов. Для форсу. Чтоб боялись и уважали. А ночью, на трассе, перед кем мне понтиться?

«М-да, тема скользкая, – решила Варя. – Пора ее менять».

Она миролюбиво сказала:

– Ладно, проехали. Тогда еще вопрос. Зачем я тебе нужна?

– То есть как – зачем? – Смоляков расплылся в улыбке.

Варя оборвала намечающийся комплимент:

– Да ладно. Не надо мне про твою вечную благодарность рассказывать. И про мою неземную красоту – тоже не нужно. Скажи честно – к чему это шоу? «Ауди» на пешеходной дорожке, пустой ресторан… Крабы…

– Ценю прямоту, – усмехнулся Смоляков. Снова поднял свой бокал, легонько коснулся им Вариного дайкири. – А затем, Варечка, ты мне нужна, что я справки о тебе навел. Как и ты обо мне… И узнал я, кто ты такая…

– У кого же узнал? – немедленно поинтересовалась она.

– Без комментариев. Могу сказать только то, что знаю. Ты – журналистка, работаешь в «Зазеркалье», приехала писать панегирик про курорт Суджук. И случайно прознала про наши ЧП – в Соленой Пади и в Медвежьем.

«Откуда узнал – непонятно. То ли мэр его информацией кормит, то ли Пашуков, то ли – Кир из «Прибоя». Или вообще – какой-нибудь седьмой-на-киселе чиновник».

– Ну, а ваш интерес здесь в чем? – ощетинилась Варя.

– Твой. Твой интерес. Мы же – на «ты». А мой интерес, Варенька, в том, чтобы оба убийства – раскрыли.

– А зачем тебе, чтоб раскрыли прошлогоднее убийство Овчара? – сделала новый выпад Кононова.

Смоляков округлил глаза:

– Варя, Варечка! Ты про бетон-то не забывай! Забетонирую ведь ножки твои в тазике – и сброшу с волнореза!

– Не смешно, – спокойно ответила она.

– Действительно, не смешно, – посерьезнел Смоляков. – Извини. Нет, с Овчаровым мне делить было нечего. У меня – своя поляна, у него – своя. А с теми, кто погиб в Соленой Пади, – мне тем более делить нечего. Но, однако, я убийства намерен раскрыть.

– Вот как? – протянула Варя. – А ты что, следователь? Местной мафии, что – за раскрываемость тоже премию дают?

– Нет, я не следователь, – жестко ответил Андрей. – Я здесь – хозяин. Этот курорт – мой. А сейчас на моей территории происходит беспредел. И допустить его – я не могу.

– Андрей, не говори красиво, – поморщилась Варя.

– Все, больше не буду. – Смоляков слегка повысил голос: – В общем, Варя, расклад такой. Давай расставим точки над «i» и будем есть крабов. Я от тебя ничего не требую. И ничего у тебя не прошу. Ты приехала копаться в этих убийствах – копайся, мне это только на руку. Чем больше шума – тем больше менты стараются. От них, кстати, толку не жди – ГУВД у нас исключительно бестолковое. И помощи от ментов тебе тоже не будет. Так что если тебе что понадобится… любое содействие, в рамках наших… скажем так, практически не ограниченных возможностей – обращайся. Поможем.

– А что взамен? – прищурилась Варя.

– Ничего, Варя, ничего. Если не хочешь – можешь даже информацией не делиться. Мне просто очень важно, чтобы оба убийства были раскрыты. И ради этого я готов идти на любые жертвы. И – на любые расходы.

«Нет, что-то тут не так. Слишком этот Смоляков благостный. Радетель, блин, за справедливость. И случайностей в двух наших встречах – через край. Так не бывает».

– Как странно… – немедленно озвучила свою мысль Кононова. – Все-таки, Андрей, мы слишком часто случайно встречаемся.

– Я ж говорю тебе: вся наша жизнь – случайность. Один большой и красивый счастливый случай. Сначала – ты приехала в Суджук. Потом – помогла мне на перевале. А сегодня я узнаю, что мы с тобой заняты общим делом! Это ли не везение? Попали – три раза подряд. Причем «в номер». Почти невероятно!

– Вот именно, – немедленно отреагировала Варя. – На рулетке вероятность попадания «в номер» три раза подряд составляет одну тридцать седьмую в кубе. То есть примерно одну пятидесятитысячную. Точнее, единица, деленная на пятьдесят тысяч шестьсот пятьдесят три.

– Но такое же бывает! Я сам однажды три раза подряд на «тринадцать» выиграл!

– Что-то здесь не так, – развела руками Варя. Беззащитно улыбнулась, объяснила: – В твоей безупречной логике есть какая-то брешь… Но пока я никак не пойму, в чем дело…

Смоляков развел руками:

– На самом деле – все это ерунда. А истинная подоплека, Варечка, в том, что я – влюблен. С первого взгляда влюбился в шикарную москвичку Варвару. Вот и ищу точки соприкосновения.

Он накрыл ее руку своей теплой ладонью:

– Разве ты не видишь, что я тебя обольщаю? Глупый старый дурак изо всех сил старается произвести впечатление… Бросает томные взоры, говорит сладкие речи…

Варя решительно выдернула свою руку. Открыла рот, чтобы произнести отповедь… Но тут подошел официант, принялся выгружать на стол тарелки. Смоляков продолжил:

– …раздобыл для тебя крабов. Наших, черноморских, – как ты просила. Они ведь из Суджука, верно?

– Д-да-да, – испуганно вякнул официант.

– А потом мы с тобой поедим, и придет оркестр, и мы начнем танцевать – только мы, одни на всем пирсе…

«Дурацкая комедия», – прошептала Варя, кивая в ответ на сладкие речи. Впрочем, слушать Андрея и смотреть на его безупречные рубашку-брюки, вдыхать сладкий запах его парфюма было, безусловно, приятно.

А Смоляков продолжал разливаться соловьем:

– Я от тебя, Варенька, и в Москве не отстану. У меня, кстати, там вил… маленький домик. В ближнем Подмосковье, на Пироговском водохранилище. Жостово. Может быть, знаешь?

– Барвиху – знаю. Николину Гору – тоже. Про Жостово, извини, не слыхала. Это рядом с фабрикой, где подносы делают?

– Нет, до фабрики там далеко… Впрочем, бог с ним, с Жостовом. Мы с тобой в Москве в самый крутой ночной клуб пойдем. Какой в столице клуб сейчас самый элитный? Чтоб дамы – в вечерних платьях, мужчины – в смокингах…

– В московские клубы в смокингах никто не ходит, – не удержалась от смешка Варя.

«Как ему хочется впечатление произвести», – насмешливо подумала она о Смолякове. Вслух произнесла:

– Хорошо, Андрей. Я и в московский клуб сходить с тобой согласна, и здесь мне очень нравится, и я с удовольствием с тобой потанцую, и…

– И мы больше не будем говорить об убийствах. Давай есть крабов, Варечка!

Среда, утро

С гор рушились камни. Сначала зашуршал робкий поток гальки, он потянул за собою булыжники, а потом полетели огромные, тяжеленные валуны. Б-бумс, б-бумс! Убежать невозможно: ноги не слушаются. И грохот, грохот…

Варя отчаянно накрылась подушкой. Бесполезно. Новый б-бум разорвал голову на части… Она вздрогнула и проснулась. Тут же определила источник шума: оказалось, что стучат в дверь – нагло, изо всех сил.

– Какого черта… – простонала Варя, взглядывая на часы: половина седьмого. Завет отца – «пока есть возможность, высыпайся» – она снова не выполнила.

Вчера она вернулась поздно – Смоляков доставил ее в отель только в два часа ночи, после крабов, трех порций дайкири и вечерней прогулки по пляжу… Варя с ног валилась – от впечатлений, и запаха моря, и аромата смоляковской туалетной воды. Хорошо хоть, хватило ума: когда суджукский «Ален Делон» стал набиваться на кофе в номере, решительно отказала: извини, дорогой, нет сил, может быть, в другой раз…

Укладываясь вчера ночью в постель, Варя твердо вознамерилась наконец выспаться. Приняла все меры: выключила звук у мобильника, выдернула из розетки гостиничный телефон и даже табличку «Не беспокоить» на дверь повесила…

Но на местных, видимо, никакие таблички не действуют. Кто же к ней ломится? Горничная? Или какой-то придурок ошибся дверью?

Варя вслепую – глаза категорически не открывались – нашарила халатик. Шлепая в коридорчик, решила: «Кто бы ни был – убью!»

Распахнула дверь, открыла рот для гневной отповеди… и молча застыла на пороге.

У ее номера стоял Саша Смеян. От него сильно пахло спиртным. Варя взглянула в его тоскливые глаза и только вздохнула. Кричать на него, упрекать, воспитывать – невозможно. Она спокойно спросила:

– Ну, что тебе?

– Я п-передумал. Я тебя нанимаю.

– Что? О чем ты?

– Я б-беру тебя на работу.

Дверь соседнего номера распахнулась. Высунулась лохматая голова постояльца. Послышалось гневное:

– Совсем с ума посходили! Придурки!

Варя хаму не ответила. Схватила Смеяна за руку, втащила в номер, захлопнула дверь. Зло спросила:

– Ты на часы посмотреть не догадался?

Смеян не ответил. Он оглядел ее номер, проговорил дурашливо:

– Ишь, детективы-то – в одноместных комнатах живут! С телевизором, с креслами! Крутя-ак!

– Осмотрелся? – спокойно спросила Варя. – Теперь – проваливай.

– Что значит «проваливай»? – запетушился Смеян. – Я к тебе по делу пришел! По бизнесу! Говорю же: хочу тебя нанять. Чтоб ты мое дело расследовала. Заплачу нормально – лишь бы результат был.

– Много для храбрости выпил? А, бизнесмен?

Визуальным осмотром и по запаху Варя определила: выпито изрядно. Бутылки полторы Саня в себя за ночь влил. Странно, что на ногах еще держится.

– Обещал же, – досадливо проговорила она. – Обещал, что пить больше не будешь. Я думала: ты выспишься, протрезвеешь – тогда и поговорим.

Саша покачнулся, не удержал равновесие, опустился в кресло.

– А при чем тут я? Зачем тебе – я? Моя задача – деньги башлять. А ты – ты мое дело будешь расследовать!

– Идиот, ой, идиот, – прошептала Варя.

Смеян, будто не услышав реплики, продолжил:

– Сделаем так. У меня в Твери – два магазина. Оба – в собственности, оборудование выкуплено. Тысяч в триста каждый оценивается. Не долларов, рублисов – но тоже немало. Я один магазин Динке хотел подарить – на свадьбу. А теперь – тебе отдам. Только отомсти за мою Динку…

Он хлюпнул носом.

Варя смотрела на Саню – и самой себе удивлялась. Обычно к алкоголикам отношение у нее однозначное: ненависть и презрение. Но несчастного Сашу презирать не получалось. А ненавидеть – тем более.

– Долго думал? – устало спросила Варя.

– Н-над чем?

– Над своим супервыгодным предложением.

– Всю ночь! – гордо откликнулся Саша.

– Совсем не спал?

– Совсем. Не могу… – Он вытащил из кармана джинсов видавший виды платок, яростно смахнул слезы. Продолжил: – Закрываю глаза – вижу Динку. Все время – одно и то же. Я подъезжаю в эту их Падь, сигналю, а она, видно, ждет – бросается мне навстречу, загорелая… Пахнет солнцем…

Варя почувствовала, как к горлу подступает противный комок. Чтобы скрыть свою слабость, она отвернулась к шкафу, достала из своих вещей чистый носовой платок. Протянула его Сане:

– Держи. А грязь свою давай сюда, я постираю.

И удивилась сама себе: «Сроду я никому не стирала платки!»

– Спасибо, – слабо улыбнулся Саня. И виновато сказал: – Значит, говоришь, я придумал глупость? Не пойдешь в мои личные детективы?

– Не пойду, Саня. Да и подумай: зачем мне твой магазин? Управлять им я не сумею, а продавать – жалко.

– Жалко, – кивнул головой Смеян.

– Знаешь, Сашуль, что мы сделаем? Я тебе сейчас таблеточку одну дам. Снотворную.

– Динка говорила – снотворное на алкоголь нельзя, – запротестовал Саша. – Она врач, знает…

– А это лекарство – нового поколения. Можно пить в любом состоянии. Хоть после литра водки. Выпиваешь, ложишься – и начинаешь считать слонов. На сто первом слоне – засыпаешь как убитый.

– У меня в номере – три соседа. Все равно поспать не дадут, – вздохнул Саня.

– А ты здесь оставайся. Я сейчас по делам уеду, а ты таблеточку выпьешь – и спи сколько влезет.

«Ой, дура, и чего ж я с ним ношусь?»

– Варь, Варечка… а ты ничего пока не узнала?

– Пока нет. Но узнаю – тебе скажу первому.

Она вытащила из косметички облатку валериановых таблеток, незаметно, чтобы Саня не увидел название лекарства, вытряхнула три штуки.

– Вот тебе чудо-лекарство.

Она сбегала в ванную, принесла Саше воды.

– На, запей. И смотри: я вернусь часов через шесть. Чтобы был как стекло. Начнем наконец работать. А то ишь придумал – нанимать он меня решил, а сам будет бездельничать. Водку глушит литрами, людей в чертову рань будит…

– Спасибо, Варя, – просто сказал Саня. – Спасибо, что возишься со мной, дураком…

«Ничего вроде особенного не сказал, дежурная фраза – отчего ж на душе так легко, будто я подвиг какой совершила?»

– Ладно, иди пока на балкон, покури. Я оденусь, умоюсь и смоюсь.

– У тебя стих получился, – улыбнулся Саша.

– Ну а ты – ты поспишь и мозги протрезвишь, – улыбаясь, закончила стихотворение Варя.

***

«Весь день мне, дурачок, скомкал», – сердито думала Кононова. В голове с недосыпа слегка гудело, она без конца зевала. «Еще и партизанщиной из-за него занимайся! В этой гостинице – порядки-то, похоже, советские. Драконовские».

Варя спустилась на первый этаж, но выходить в лобби не спешила: вдруг бдительная администраторша на посту? Начнется тогда бодяга: «Сдавайте ключи! Как это не сдаете? У вас в номере гости? Какие такие гости?»

Но, к счастью, персонал «Черноморской» себя работой не утруждал. Стойка администраторши оказалась пустой, и Варя, никем не замеченная, с облегчением покинула гостиницу и сразу погрузилась в прелестную дымку утра.

Ослепительно бликовало море. Шуршали метлами сонные дворники. В кафешке с табличкой «Работаем круглые сутки!» зевала усталая официантка.

– Сварить чашку кофе сил у вас хватит? – улыбнулась ей Варя.

– Могу даже рогалик согреть, – буркнула девушка.

– Согрейте… парочку. И кофе, если можно, двойной.

– В такую рань – и тройной не поможет, – вздохнула официантка. Но порошку в автомат засыпала щедро. Положила в микроволновку рогалики, выставила на стойку чашку, спросила: – Вот интересно мне – что вам не спится? Я – понятно, я на работе, а курортникам-то зачем вставать в такую рань?

– Люблю раннее утро, – соврала Варя. – Море чистое, тишина, воздух свежий.

«Эх, подремать бы еще минуток триста-четыреста!»

Она быстро расправилась с рогаликами и кофе. Полчаса потратила на купанье. Пока плавала, прикинула планы на день: с утра – Абрикосово, осмотр места происшествия и разговоры с аборигенами. Потом – вернуться в Суджук и подробно поговорить с Саней (если, конечно, он не подведет, протрезвеет). А вечером – морг. График хороший, плотный.

Тремя часами ранее

«Газель» подкатила прямо к зданию морга. Человек выскочил из фургона и подбежал к оцинкованным дверям прозекторской.

Человек был в военной форме, лицо его скрывала черная маска. Он забарабанил прикладом автомата в двери покойницкой.

В этот момент из фургона выскочили еще двое, одетые так же, как первый, и заняли позицию по обе стороны от дверей – автоматы на изготовку.

Водитель «Газели» оставался на месте.

Мотор не глушили.

Дверь отворил заспанный сторож.

– Фули ты бараба…? – начал он.

Сторож не успел закончить свою фразу – удар прикладом пришелся ему точно в лоб. Тело тяжело упало вовнутрь помещения.

Первый нападавший перешагнул сторожа, словно неодушевленный предмет. Двое других последовали за ним. На секунду они остановились, чтобы втащить крепыша сторожа поглубже в покойницкую и затворить за собой дверь.

Первый уже достиг места, где помещались трупы.

– Свет! – приказал он.

Один из помощников послушно щелкнул выключателем. Тусклая лампочка услужливо осветила мрачное помещение. Главный равнодушно оглядел ряды мраморных столов. Его глаза скользили по рядам тел: мужчины, женщины, молодые, старые, еще не тронутые тлением и полуразложившиеся… Тела его не интересовали. Нужно забрать фрагменты.

– Туда, – махнул он рукой в дальний угол.

Месиво из Соленой Пади лежало вместе.

– Мешки, – махнул рукой командир. – Шевелиться, рожи не кривить!

Заложив руки за спину, он наблюдал, как в черные пластиковые пакеты летит то, что еще два дня назад было людьми. Паковку закончили в четыре минуты.

– Несите в машину, – велел командир. – Я еще задержусь.

Он покинул покойницкую, прошел по коридору, остановился у кабинета. Отмычка сделала свое дело за четыре секунды. Сейф, расположенный в кабинете, и вовсе не был заперт. Заключение судебно-медицинской экспертизы, датированное прошедшим днем, лежало сверху.

Главный быстро проглядел листки. Оно. То, что нужно. Засунул заключение во внутренний карман. Теперь – компьютер. По его данным, выдачей заключений по таким делам занимался лично главный патологоанатом.

Включаем. Введите пароль… Вставляем дискету-дешифровщик. Пароль принят, спасибо. Поиск файла… Вот он, Соленая Падь. Создан сегодня, в 20.42. Вряд ли с ним успел ознакомиться кто-то еще. Отправить файл в корзину? Да. Очистить корзину? Да. По трупам – доктор, может быть, и специалист. А скопировать файл на дискету у него наверняка мозгов не хватило. Но если и так: от одного заключения, без трупов, толку немного.

***

Шерри стояла грустная, запотевшая от утренней росы.

– Привет, девочка! Соскучилась? – ласково поздоровалась с машиной Варя. Она нажала кнопку брелка-сигнализации. Шерри в ответ мигнула фарами и пискнула – тоже, значит, поздоровалась в ответ.

Варя с удовольствием погрузилась в водительское кресло. Сиденья в машине – не заводские, сделаны на заказ, руль любовно оплетен кожаным чехольчиком. Даже странно, что в аренду сдают такие «продвинутые» тачки.

– Давай, малышка, не подведи! – напутствовала Варя машину. – Сегодня учиться с тобой будем: как в повороты на скорости входить.

Варя аккуратно выехала со стоянки, не спеша порулила к выезду из города, к трассе на Абрикосово. Торопиться ей некуда, да и Суджук – городок для гаишников «хлебный», повсюду развешаны знаки: скорость – сорок. «Интересно, неужели гибэдэдэшники в такую рань за лихачами охотятся?» На этот вопрос ей ответила встречная машина: отчаянно замигала фарами. Стоят, значит, гаишники. Шакалят.

«Придется пристегиваться, а то еще придерутся. Черт, надо было ремень отрегулировать. Ну и тугой!» – Варя с трудом щелкнула замочком.

Она чинно миновала гаишную засаду. Ментяра с радаром наперевес проводил примерную машину печальным взглядом.

– Лучше бы убийц ловили, чем с водителей сотни сшибать! – пробормотала Кононова. И тут же себя осадила: – Дура ты, Варька! Будто и не в России живешь. За убийства-то ментам платят зарплату. А на зарплату не проживешь…

Ремень безопасности жал нещадно. «На мои габариты, видно, не рассчитан, – самокритично подумала Кононова. – Но здоровье, черт возьми, дороже. Все-таки горы. Здесь если ДТП – так с тяжелым исходом. А то и со смертельным… Тьфу-тьфу-тьфу, не накликать бы».

Варя слегка прибавила скорость. «Интересно, – все пыталась вспомнить она, – где кончается действие знака «сорок»? На следующем перекрестке? Или на границе города?» Она попыталась вызвать в уме соответствующую главу из Правил дорожного движения. Несмотря на фотографическую память, сделать этого не сумела. Слишком давно учила. И слишком часто ей говорили, что правила нужно сдать и забыть. Но на всякий случай поехала не спеша.

Вот и выезд из города. Новая гаишная машина. Еще пара скучающих ментов. Варю опять не остановили. «Ну, наконец-то, выехали», – обрадовалась она и плавно прижала педаль газа.

С двух сторон дорогу обступали горы. Справа угадывалось море. Щебетали птицы. «Воздух чист и свеж, как поцелуй ребенка», – вспомнился Варе Лермонтов. Она нащупала кнопки стеклоподъемников и пошире распахнула окна. В машину ворвались цветочные запахи и теплый ветер. Не отрываясь от руля, Варя покопалась в горке магнитофонных кассет. Выбрала задумчивого Эннио Морриконе. «Жизнь – хороша, – вдруг подумалось ей. – Хороша, когда есть и молодость, и здоровье, и любимое дело, и просто – жизнь!»

В такое прекрасное утро невозможно было думать о маньяках и трупах, и Варя решила на время отбросить все мысли об убийстве. Точнее, об убийствах… Или утро, как поцелуй ребенка, тут ни при чем – а на нее вчерашняя встреча со Смоляковым так подействовала? Обаяла ее красивая жизнь, лимузины-рестораны, никакие дела в голову не лезут… Ладно, к черту глупые мысли. Варя сделала громче музыку, принялась подпевать мелодии из любимого «Профессионала», поддала Шерри газку… Мотор послушно взревел, машина легко разогналась до девяноста. «Так, знак «Крутой поворот». Как бишь учили? Разгоняемся по максимуму и тормозим непосредственно перед поворотом. Передачу – на пониженную, на вторую. А в самом повороте – снова начинаем набирать скорость».

Первый «язык» Варя прошла в целом грамотно. Разогнаться посильней, правда, побоялась – довела скорость только до ста. Затормозила, в поворот вошла на пятидесяти. Шерри пискнула шинами, но вписалась в «язык» идеально и, повинуясь Вариной команде, тут же начала снова разгоняться. «Неплохо, – похвалила себя Варя. – Можно даже чуть порезвей».

Она увидела очередное предупреждение о крутом повороте и опять прибавила газу. Девяносто, сто, сто десять, сто пятнадцать… Пожалуй, хватит. Переносим ногу на тормоз… Говорю же, на тормоз! Эй, Шерри, ты что? Давай, тормози! На секунду, в ужасе от происходящего, Варя даже скосила глаза вниз: может, она, как последняя идиотка, путает педали? НЕТ! Педаль тормоза – ноге не повинуется, проваливается в пол. «Перехвалила я жизнь. Перерадовалась», – успела подумать Варя.

Шерри несло вперед. Дорога шла с горки, впереди маячил поворот. Пока дорогу обступали скалы, но Варя судорожно припомнила: кажется, там, на «языке», справа будет обрыв, едва защищенный хиленьким заборчиком-буфером. Хотя она уже давно бросила педаль газа, спидометр показывал неумолимые «сто». До поворота – метров двести. «Воздушная пробка в тормозах? Качай их! Еще, еще! Одновременно понижай передачи!» Варя выжала сцепление и перебросила Шерри с пятой сразу на третью. Мотор злобно взревел. «Ручник! Дергаем плавненько, без рывков… Толку – ноль. Почти ноль! Вторая передача, скорость семьдесят, поворот, не удерживаю, несет вправо, там точно обрыв, все…»

Момент аварии она не почувствовала. Просто машина ударилась, отлетела, завертелась – и для Вари будто потушили свет.

***

Т.Пашукову, лично, секретно.

В ответ на ваш устный запрос сообщаю: «объект» действительно прописан и проживает по указанному вами адресу. Квартира принадлежит лично «объекту». Вместе с «объектом» проживает ее отец, военный пенсионер (в прошлом генерал СА, доктор военных наук), и мать, пенсионерка, в прошлом учительница.

Газета «Зазеркалье» действительно отправила «объект» в командировку в г. С. Однако штатным сотрудником издания «объект» не является и никто в коллективе ее не знает. Опросом главного редактора удалось выяснить, что «объект» решил попробовать себя на ниве журналистики и обратился к нему за содействием. Поездка в С. – первое задание «объекта». Редакция не оплачивает ей командировочные расходы.

В аспирантуре Московского государственного университета «объект» не числится. В настоящее время устанавливаем ее нынешнее место работы, а также послужной список. Новые данные будут высланы вам в течение десяти часов.

– Кто бы сомневался! – буркнул полковник Пашуков, проглядев факс, и нажал кнопку автодозвона. Трубку сняли мгновенно.

– Ну, как там наша красавица? Еще жива? – не здороваясь, спросил Пашуков.

***

Из забытья Варю вывел надрывный писк мобильного телефона: «Тореадор, сме-ле-е в бой!»

Глаза открывать не хотелось. «Со мной что-то случилось, – тупо подумала Варя. – Что-то страшное, нехорошее… Не хочу, не могу просыпаться!»

Она сделала неимоверное усилие и распахнула глаза. Взгляд уперся в пробитое заграждение, разбитое лобовое стекло Шерри, россыпь осколков… В тысячах стекольных кусочков играло наглое солнце.

«То-ре-а-дор, то-ре-а-дор!»

– Да заткнись ты наконец! – крикнула Варя телефону и нажала кнопку приема. Голос ее звучал хрипло: – Слушаю!

– Варя, это Кирилл!

– К-какой Кирилл!

– Из газеты! Из «Прибоя»! Забыла, что ли?

– Да, помню… – пробормотала она. – Конечно, помню. Что ты звонишь?

– Сегодня ночью из морга украли трупы!

– Ка… какие трупы?

– Трупы потерпевших! Погибших в Соленой Пади. Сторож в реанимации, милиция комментариев не дает!

Слова Кирилла существовали где-то далеко, отдельно от нее, в межзвездном пространстве.

Смысла их она не понимала.

«Варя, не придуривайся! – приказала она себе. – Возьми себя в руки. Ты жива. И, кажется, невредима. Ничего не болит. Говори с ним. Отвечай!»

– Спа… спасибо, Кирилл… спасибо, что сообщил…

– Ты что, еще дрыхнешь? – обиженно проговорил он. – Детали тебя не интересуют?

Варя постаралась взять себя в руки:

– Прости, Кир, я не могу сейчас говорить… Я – в аварию попала.

– Где? – деловито осведомился он.

– Километрах в двадцати от города. В поворот не вписалась… Все, извини, я тебе перезвоню. – Варя нажала кнопку отбоя. Охнула: и телефон, и ее руки, и грудь, и ноги – все было усеяно осколками. Ремень безопасности ужасно больно впивался в ребра. Она посмотрелась в уцелевшее зеркало. Видок у нее еще тот: на лбу кровь, глаза дикие, волосы дыбом…

«Слава богу, ограждение выдержало. Шерри, что ж ты, девочка, так меня подвела?»

Варя постепенно приходила в себя. Пошевелила ногами, руками – все работает.

«Молодец, ремень был защелкнут. Иначе вылетела б из машины к черту».

Она как могла отряхнулась от стекол и выбралась из Шерри – дверь, к счастью, не заклинило. На обочине уже стали останавливаться машины. Помощи водители не предлагали. Все только смотрели. Смотрели на нее с жадным любопытством.

«Не хочу сейчас ни с кем говорить!»

Варя села прямо на землю и закрыла глаза. Ей нужно поспать, поспать хотя бы минутку…

***

Саше Смеяну было хорошо.

Он лежал на Вариной кровати, обхватив руками подушку. Подушка пахла женской туалетной водой – арбузами и озоном. Вокруг него разгорался новый день: сквозь шторы шпарило солнце, в коридоре топотали горничные, в кафешке под окнами врубили Ивана Кучина, а Саша все лежал и лежал…

Впервые, как приехал на злосчастное побережье, он смог немного расслабиться. Саша отдыхал – в уединении номера, в объятиях чужого женского запаха, и чувствовал себя почти хорошо. Ему удалось провалиться в некое подобие забытья. Даже сон ему снился – правда, какой-то странный: видел самого себя со стороны, как лежит, разметавшись, на узкой кровати, а по лицу – нахально скачут солнечные зайчики.

С ума сойти, ему впервые не больно! Впервые за трое суток! Может, кровать в одноместном номере мягче, чем в его перенаселенной комнатенке. Или Варькины чудо-таблетки сработали, или ее добрая аура помогала…

Саша спал – и не спал. В голове крутились всякие мысли, разумные, как наяву. Только управлять ими не получалось – поток сознания льется, а тебе только и остается, что слушать. И принимать к сведению.

«Я поправляюсь, – думал Саша в своем полусне-полуяви. – Восстанавливаю силы. Беру себя в руки. Я проснусь – и больше не буду пить. Начну думать, действовать».

Почему-то теперь ему казалось, что все получится. Все получится – у них с Варей. Они найдут гада. И – отомстят ему.

На этой мысли Саша проснулся – теперь уже окончательно. Спал он без малого три часа. Сон освежил его и подлечил. По крайней мере, голова почти не болела. Зато тело слушалось плохо. Оно налилось свинцовой тяжестью, и каждое движение, даже резкий взгляд в сторону, причиняло боль. «Перепитушки», – говорил обычно о таком состоянии несостоявшийся тесть. Царствие ему небесное…

«Сколько же я выхлебал? – задумался Саня, с наслаждением потягиваясь на простынях. – Только вчера: бутылку в кафе и вечером – тоже бутылку. Динка говорила, что литр водки – это смертельная доза. Правда, всегда добавляла: для иностранцев – смертельная, а у нас, русичей, – своя, другая статистика…»

Мысли о Динке накатили, накрыли с головой. Саня закрыл глаза и представил: такое же, как сейчас, позднее утро, палит нещадное солнце. Он только проснулся, но лежит не в бетонной гостинице, а в палатке, слушает шум ветра, плеск волн, веселую перепалку Диночки с сестрицей: «Обойдется твой Саня без кофе! Пусть сам встает – и варит себе. Ты что ему, горничная?» Но Динка все же является в палатку, кокетливо, будто передничком, обернутая полотенцем, волосы мокрые – успела уже искупаться, глаза сияют:

– Проснулся? Кофе в номер заказывал?

Саня так живо представил и Динку, и ее фирменную улыбку (в больнице говорили, что Динка-доктор своих пациентов этой улыбкой на ноги поднимает), и свою любимую чашку-бадью (специально брал с собой), что ему даже почудилось: ощутимо запахло кофе, арабикой, его любимым сортом…

Он ожесточенно стряхнул с себя наваждение. Решено же: больше не вспоминать. Не канючить.

И – привыкать, что кофе себе придется организовывать самому. Всегда – самому.

А кофейные аксессуары он пока поищет у Вари. Она – девушка ответственная, наверняка запаслась и кипятильником, и растворимой бурдой, и сахаром. Остается только надеяться, что чемодан у нее распакован – не копаться же ему в чужих вещах!

Кофейные принадлежности нашлись в тумбочке – заглянуть туда Саня счел уместным. Кондовый кипятильник советских времен, жестяные банки с кофе и сахаром, алюминиевые ложка и кружка. «Походный набор, – определил Саня. И против воли тут же подумал: – А вот Динка – ни за что в жизни не стала бы пить из алюминиевой кружки. И пересыпать кофе в специальную банку – тоже поленилась бы».

Он налил в кружку воды из графина, включил кипятильник, снова задумался…

«Нет, от Динки мне никуда не скрыться, – мелькнула горькая мысль. – Все приходит ко мне и приходит… Эх, увидеть бы ее хоть раз, на минутку, на секунду, только одну улыбку ее или хотя бы – тень, отсвет улыбки…»

Варин кипятильник вскипятил воду меньше чем за минуту. Саша заварил себе кофе. Алюминиевая кружка нещадно жгла пальцы. «Полчаса будет стыть, не меньше». Саня откинулся в кресле. Чтобы «сбежать» от Динки, перекинулся мыслями на Варю.

«Так кто же ты, госпожа Кононова? Отчего ты здесь, в Суджуке? Почему одна, без коллег? И что тебе до убийства в Соленой Пади? Насчет детективного агентства – это, конечно, лажа. Соврала первое, что пришло в голову. Наверно, ты из органов, оттого и условия создали – одноместный номер, машина… Только почему тогда ты здесь одна, без соратников, без опергруппы? Неужели полностью отвечаешь за все дело? Не молода ли ты – для самостоятельной-то работы?»

Пытаясь отыскать хоть какой-нибудь ключик, Саня внимательно осмотрел Варин номер. В сумку ее пока не полез – изучал только то, что на виду.

Безликая гостиничная комнатка, обычные вещи – их берет с собой любой командированный: полотенце на спинке кресла, тапочки под кроватью, зарядное устройство для мобильника. Но есть и необычное: на полу, в уголке, засыхает корзинка с роскошными розами. В нише стола – аккуратненький кожаный чемоданчик. Саня расстегнул молнию, заглянул: портативный компьютер – машинка не из дешевых. «Взяла с собой, чтобы в игрушки играть? Хорошенькие же игрушки у сотрудницы детективного агентства…»

Кофе наконец-то остыл. Саня сделал первый глоток. Напиток сразу его взбодрил, мысль заработала с удвоенной силой: «Осторожней мне надо быть с этой Варей. Не доверять ей на полную. Не все с ней просто».

Кофе оказался вкусным, но с похмелья хотелось не кипятку, а прохлады. Саша сходил в ванную, набрал в гостиничный стакан воды. Обнаружил, что на трубе сушится его носовой платок – Варя постирала, как обещала.

«Вот умница… И чего она со мной возится? Оставила в своем номере, уложила спать, постирала платок… Добрая такая? Или – влюбилась? И какая на самом деле разница, на кого она работает! Хоть на КГБ, хоть на ЦРУ, хоть на «МОССАД»! Цель-то у нее, похоже, та же, что и у меня: хочет выяснить, кто убил. Вот и пусть выясняет. А я ей помогу. Все лучше, чем иметь дело с местными пинкертонами. Она, по крайней мере, симпатичная… А менты, кстати, никакой помощи у меня и не просят. А вот убийство это они б на меня навесили – если б смогли. Да с о-огромным удовольствием».

Саша вспомнил, как его пять часов терзали в суджукской милиции – непрерывно допрашивали, провоцировали… Терзали зло, хлестко, несправедливо… Руки его помимо воли сжались в кулаки.

В дверь номера застучали. «Горничная, – скривился Саня. – Пришла пылесосить, пыль поднимать». Открывать он не пошел – постучит и уйдет. Нечего тут убираться, порядки наводить – тем более в отсутствие хозяйки.

Но за дверью не унимались, принялись крутить ручку. «Вот ведь неймется! Сейчас откроешь – начнется допрос: а кто вы, а что вы тут делаете, а где хозяйка?»

– Сашка, открывай! – донеслось из-за двери.

Голос был незнакомый – хрипловатый и жалобный. «Что за чушь? Знакомых у меня в Суджуке вроде нет». Саша распахнул дверь – и обомлел.

В коридоре стояла Варя. Но Варя ли то была? Он с трудом признал в поникшей, несчастной, исцарапанной девушке утреннюю Кононову.

– Варя, что с тобой? – выдохнул Саша.

– Можно, я войду? – слабо улыбнулась она.

Кажется, держалась она из последних сил, рука ее отчаянно вцепилась в дверной косяк. Саша едва остановил себя, чтоб не подхватить девушку на руки – весу в ней, конечно, немало, но он бы справился. «Нет. Разозлится. Даже сейчас – разозлится». Но под руку ее взять решился, осторожно завел в номер, усадил в кресло.

Варя повела ноздрями:

– Кофе?

Он поспешно придвинул ей кружку:

– Вот. Я пью. Он, правда, остыл. Заварить тебе свежий?

– Не надо.

Она жадно набросилась на кофе. Смотрела в чашку, под ноги, по сторонам – только не на него. Саша сел на стул рядом, молчал, украдкой разглядывал девушку. Что с ней произошло? Щеку рассекает царапина, на лбу наливается фингал, волосы спутаны, но главное – потухший, подавленный взгляд. Он так не идет самоуверенной Варе.

– Почему ты не спрашиваешь? – вдруг произнесла она.

– Что?

– Тебе неинтересно, что со мной случилось?

В ее голосе звенели очень женские, истеричные нотки.

Саша молча встал, прошел в ванную. Смочил платок ледяной водой, вернулся в комнату, склонился к Варе.

– Посиди тихо. Одну минуту, окей?

Она изумленно взглянула на него, но молча терпела, покуда он протирал ее лицо. Синяк у Саши опасений не вызвал, а вот глубокая царапина, перерезавшая щеку, ему не понравилась.

– Нужен йод, – сказал он. – У тебя есть?

– И думать не смей, – отрезала Варя. Саша порадовался, что в ее голосе прибавилось решительных ноток. – Может, еще зеленкой меня намажешь?

– Тогда давай перекись водорода, – потребовал Саша. – Надо промыть. Царапина у тебя – глубокая, вся в пыли. Может загноиться.

Варя с нескрываемым интересом взглянула ему в лицо, протянула:

– А ты забавный, Смеян…

– Не забавней тебя, – отрезал он. – Ну, дашь перекись – или мне к горничной идти?

Она скривилась:

– Там, в тумбочке… у меня… косметичка… рыжая…

Саша достал перекись водорода и ватку, ловко протер злосчастную царапину. На Варино шипенье и комментарии по поводу «докторов-садистов» внимания не обращал.

– Ну, еще кофе тебе варить? Или уже созрела? Расскажешь?

– Расскажу, – покорно кивнула она. – Я попала в аварию. Недалеко, километрах в двадцати от Суджука.

– Руки-ноги целы?

– Как видишь. – Конечностями она пошевелила бодро. Но скривилась.

«Переломов, наверное, нет, – заключил Саша. – Но побилась она здорово».

Ему опять против воли вспомнилась Динка. Та всегда очень трепетно относилась к своей внешности. Такие ссадины она бы ему никогда не показала – тут же бросилась бы их пудрой замазывать.

– А машина? – продолжил Саша.

– С машиной все плохо, – вздохнула Варя. – Морда всмятку, радиатор потек, правое крыло тоже зацепило. – Неожиданно, совсем не в своем стиле хлюпнула носом и добавила: – Жалко… Хорошая тачила была…

– Подумаешь, железка! – фыркнул Смеян. – Ты же ее напрокат взяла? Значит, она застрахована. Застрахована от всех рисков. Платить тебе никому не надо. Во что ты влетела-то?

– В забор. Ну, в барьерчик такой, у пропасти.

Варя, видно, еще раз прокрутила в голове момент аварии, в глазах полыхнуло отчаянье… Она даже сделала инстинктивный жест ногой – будто жмет на тормоз.

– Все, все, хватит мозги себе засорять, – строго сказал Саша. – Подумаешь, проблема! Ты – цела. Платить бабки – никому не надо, а что в поворот не вписалась – так это дело обычное, тут многие на дорогах улетают.

Варя внимательно посмотрела на него.

Кажется, она вовсе не стеснялась своего «помятого» вида – по крайней мере, фингал рукой не прикрывала и даже спутанные волосы в порядок не привела.

– Молодец! Везучая! В рубашке родилась! – продолжил монолог Саша. – Все хорошо, понимаешь, все отлично!

– Да, все хорошо, – кивнула Варя. И по глазам ее Смеян наконец понял: пережила. Почти отошла. Оживает…

Варя слегка улыбнулась и спокойно произнесла:

– Действительно, все хорошо. Только имеется одна маленькая деталь. Я влупилась в забор вовсе не по своей дури. В моей машине кто-то перерезал тормозной шланг.

***

Спор затянулся на полчаса.

Саша настаивал, что Варя обязана немедленно лечь в постель, подремать и расслабиться.

Кононова слабым голосом уверяла, что абсолютно здорова и не собирается ломать график работы из-за «какой-то дурацкой аварии».

– Варя, ну пойми же ты! Это ведь не просто авария, не случайная. Раз тормозной шланг перерезали – значит, кто-то не хочет, чтобы ты туда ехала! – соловьем разливался Саша.

Неумолимая Кононова отвечала:

– Раз не хочет, значит, разгадка – именно там, в Абрикосове.

– И ты уверена, что тебе дадут ее разгадать? Что не остановят? Каким-то еще способом?

– Я собралась поехать, Саня, – жестко сказала Варя. – И я – поеду. Так что разговор окончен.

– От комусь жинка будет! – досадливо произнес Саша.

Варя фыркнула:

– Что-что? Что ты сказал?

– Это по-украински. Говорю, мужу я твоему не завидую.

– Не волнуйся. За тебя я замуж не пойду, – отрезала Варя.

Саша промолчал. Но по тому, как напряглось его лицо, Кононова поняла: тему «замужа» с ним лучше не обсуждать. Саня, похоже, сразу Динку свою вспоминает и свадьбу, которая уже никогда не состоится…

Варя ласково сказала:

– Хочешь, Саш, мы вместе поедем?

– В Соленую Падь? Нет.

– Тогда пиши мне доверенность, – нахально потребовала Варя.

– Чего-чего?

– М-да, соображаешь ты туго. Пока. Наверно, не протрезвел еще. У меня – машины теперь нет, а у тебя – имеется. «Девятка», кажется?

– А кто сказал, что я ее тебе дам? Еще и мою разобьешь!

Варя нахмурилась. Смеяну даже показалось, что в глазах ее блеснули слезинки.

– У меня права – уже семь лет, – запальчиво заявила она. – И езжу я – лучше многих.

«Детский сад», – подумал Саша.

«Мужской шовинизм», – подумала Варя.

– Ладно. Уговорила, – произнес Смеян. – Мне все равно делать нечего. Так что выпьем еще кофе – и вместе едем.

– Только за рулем – я, – уточнила Варя.

– С какой это радости?

– А с такой, что у тебя еще водка не выветрилась. Знаешь, какой перегарище? Первый же гаишник права отберет.

Саня собрал ладонь в горсть, дыхнул, принюхался… Запашок, конечно, имеется.

– М-да, шустра ты, – оценил Саша. – И машину тебе дай, и за руль пусти, и с тобой езжай, охраняй…

– Мне уже говорили, что я шустра, – откликнулась Варя. И добавила: – Знаешь, кстати, кто сказал? Пашуков, начальник ГУВД. Давай, говорил, езжай, Варвара, в Соленую Падь – может, какую улику для нас найдешь.

– Помню я Пашукова, – скривился Саша. – Редкостная сволочь.

– Утрем им нос. Всем ментам, – неожиданно сказала Варя.

– Думаешь, получится? – усмехнулся Смеян.

– Не сомневаюсь, – уверенно ответила Кононова. – У них – свои методы, а у меня – свои.

– И много у тебя методов? – поинтересовался Саша. – Не поделишься неко…

Договорить он не успел – у Вари затрезвонил мобильник. Девушка взглянула на определитель и сообщила Смеяну:

– Вот тебе и метод номер один – мой информатор звонит. Журналист из местной газеты… Але, Кир? Да я-то в порядке! Что? Что ты сказал? Повтори!

Саня

«Зачем я здесь? – думал Саша. – Почему сижу в ее номере, что мне до этой Вари? И зачем ехать с ней в Абрикосово?!»

Сначала, когда девушка вернулась в гостиницу – несчастная, с потухшим взглядом, побитая (в самом буквальном смысле слова), – в его сердце шевельнулось сочувствие к чужой беде. Впервые за эти жуткие три дня Саша выпрыгнул из своего горя. Был готов, пусть ненадолго, сострадать – другому человеку. Утешать – не себя самого, а Варю.

И – везти ее на своей машине, если ей так надо.

Но Варя, кажется, не нуждалась в его утешениях.

Стоило зазвонить мобильнику, как ее болезнь чудесным образом исцелилась. Варвара подобралась, напряглась. Куда делся тусклый, подавленный взгляд! Задает вопросы, хмурит брови, быстро черкает в блокноте. Как-то не хотелось больше ее успокаивать и жалеть. Голос – металлический, интонации – начальственные. Да если она с прокатчиками машин таким тоном поговорит – ей немедленно новую тачку пригонят взамен разбитой. Причем приведут не «Жигули», а «Мерседес». Тогда зачем ей он, с его «девяткой»?

«Нечего мне тут делать, пойду к себе, – решил Смеян. – Соседи, наверно, уже расползлись, никто мешать не будет».

Но уходить, не попрощавшись, было неудобно. Пришлось ждать, пока Варя договорит. Волей-неволей Саша стал прислушиваться к разговору. Но понять, о чем речь, оказалось невозможно. Обтекаемые фразы. Никакого тебе женского «да ты что?» или «ой, мамочки». Эмоций – ноль. Автомат. Никак не вязались Варина молодость и ее юные шоколадные глаза с жестким телефонным диалогом, более походившим на допрос. «Это официальное мнение или лично твое, Кирилл? Я не прошу, чтоб ты мне что-то гарантировал – просто давай мне достоверные сведения, хорошо?»

– Ладно, Кир, спасибо. Буду ждать твоего звонка, – наконец закончила разговор Варя.

Нажала на отбой.

«Может быть, ей сообщили что-нибудь важное? Важное – для меня?» Саша с минуту выжидал. Но Кононова молчала. Задумчиво чертила в блокноте бессмысленные фигурки. Что ж, хозяин – барин.

– Я пойду, Варя. – Смеян встал.

– Куда? – Она оторвалась наконец от своего блокнота. Уставилась на него удивленно.

– К себе. Досыпать.

Кажется, такого она не ожидала. Протянула задумчиво:

– А ты нелюбопытен, Смеян…

Саша промолчал.

– Подожди минутку. Только сядь, не нависай, ладно? У меня для тебя есть новости… Менты задержали убийцу. Сегодня, рано утром.

Торжества в ее голосе не было.

Саша, как мог спокойно, спросил:

– Кто он?

– Да толком еще неизвестно. Местный житель. Из Абрикосова. Даже фамилии пока не знаю.

– А как… на чем они его взяли?

– Судя по всему, на косвенных уликах.

М-да, ответ исчерпывающий. Попробуем зайти с другой стороны.

– Ты сказала – убийца? Не убийцы? Он что, все это сделал один?

– Похоже, что да, – кивнула Варя.

Саша вспомнил: поляна, вечер, свет ранней луны – и кровь, везде кровь, въевшиеся в песок пятна. Разгромленный лагерь. Растерзанные тела. И это сделал – один человек?

– Он… признался?

– Пока нет. Упирается.

– А оружие у него нашли?

– Н-нет, – Варя на долю секунды смутилась.

– Ну что, что? – не удержался Саша. – Что там еще?

– Да ничего! – досадливо отмахнулась Варя. – У него нашли кошельки твоих… твоих … ммм… Словом, потерпевших. И еще – своих пальцевых отпечатков он, этот убийца, там, в Соленой Пади, наоставлял. Вот пока и все доказательства.

– Один – и без оружия, – пробормотал Саша. Повысил голос: – Что ж он за человек!..

– Не знаю я, что он за человек, – сердито сказала Варя. – И, пожалуйста, не кричи. У меня и так мигрень.

– Как же он мог их всех четверых убить, если был один? – понизил голос Саша. – Он что, Геракл? Рэмбо?

Уходить к себе в номер ему расхотелось.

Варя вкрадчиво спросила:

– А Карказины… Карказин-старший…Что он за мужик? Каким он… был?

Саня с ходу понял вопрос.

– Валентин Серафимович – килограммов сто весит. То есть весил… Кирпич ладонью разбивал. Первый разряд по боксу. Мама – тоже женщина мощная. Не толстая – а знаешь, такая… статная, полная, ручищи – во!

Сане вдруг вспомнилось, как он предложил тете Илоне огурцы в банку закрутить. И ее ответная реплика: спасибо, мол, не болезная. Закатаю сама – и покрепче всяких будущих зятьков.

К горлу сразу подступил ком.

Варя черкнула в своем блокнотике быструю строчку. Секунду подумала, проговорила:

– У Кира, моего информатора, данных пока очень мало. Но у него имеется стойкое ощущение – направление менты взяли неверное.

Смеяна не интересовала точка зрения Вариного информатора.

– А у тебя? Какое ощущение – лично у тебя? – потребовал он.

– Я бы тоже… не торопилась, – осторожно сказала Варя. – Но в любом случае информации пока недостаточно…

– Согласен. Слишком все просто, – перебил Саня. – Не мог это сделать какой-то местный! Один! Да и зачем ему это?!

И снова перед глазами – поляна, кровь и страшные, растерзанные фигуры…

Варя поморщилась.

– Не надо, Саш, поспешных выводов. Давай мы лучше сделаем так: менты пусть убийцу раскалывают, а мы пока – своими делами займемся. Времени у нас полно. Новая информация поступит позже – Кир только к вечеру обещал все разузнать. Что за мужик этот задержанный, его профессия, бэкграунд, судимости… А мы с тобой, чтобы не терять время зря, съездим-таки в Абрикосово. Ты же мне обещал вроде. А теперь вдруг спать собираешься.

– Я уже не собираюсь спать, – буркнул Саша. – Поехали.

– Поехали! Техпаспорт у тебя с собой или в номер пойдешь?

– Техпаспорт-то с собой… – Саша взглянул на часы. – Только, слушай, время уже – половина первого. Ты пообедать не хочешь?

Хочет ли обедать сама Варя – его, признаться, не заботило. А вот его наконец-то пробило на еду – три дня, почитай, только пил. Единственный за все время вчерашний шашлык и закусочные огурцы можно не считать.

– Нет. Некогда. Давай позже, – отмахнулась Варя.

Саша вздохнул. На иной ответ он и не рассчитывал. А есть-то как хочется, господи! И башка болит! Пол-литра пива ему сейчас явно не помешают. Наоборот, только на пользу пойдут.

Варя со знанием дела сказала:

– Раз проголодался – значит, из шока выходишь. Начинаешь чувствовать и ощущать. Что ж, давно пора. А поедим мы в Абрикосове. Туда езды меньше часа. Договорились?

– Уговорила, – пробурчал Саня. И сам не заметил, как вырвалось совсем уж неформальное: – Только ты до Абрикосова и за час не доедешь. Трасса горная – не для твоих женских ручек!

Откуда взялась эта фраза? Выплыла из прежней, счастливой жизни? Раньше-то он частенько подкалывал Динку…

Но Варя – не Динка. Совсем не Динка. Она – чужой ему, жесткий, самоуверенный человек.

Настолько самоуверенный, что притворилась, будто последней фразы не слышала.

…Гостиничная парковка находилась на открытой площадке. Солнце палило здесь во всю июльско-южную мощь. Термометр в тени будки охранников показывал угрожающую цифру: плюс сорок пять. Дедуля-сторож, проверявший Санины документы, посоветовал:

– Вы бы свой транспорт накрыли… А то выцветет.

Действительно, больше половины отдыхавших на стоянке машин были укутаны тряпками, палатками, старыми парашютами.

– Ничего, я к вам ненадолго. Не успеет выцвести, – откликнулся Саня.

– Давай ключи, – потребовала Варя.

Он молча протянул ей брелок. Заметил, что Варина рука слегка дрожит. Она что, боится ехать? Послеаварийный стресс?

Впрочем, на водительском месте Кононова устроилась решительно. Немедленно схватилась за руль, подправила зеркала, завела машину… Только вот губы облизнула и нервно потеребила кончик носа. Значит, не такая уж железная. Волнуется. Надо ее поддержать.

– Все правильно, – тихо сказал Смеян.

– О чем ты? – надменно спросила Варя, поправляя зеркальце заднего вида.

– Так и надо. Даже психологи советуют: случилась авария – лучше себя в первый же день пересилить. Сразу – снова за руль. Сегодня тебе будет страшно, зато завтра снова поедешь как ни в чем не бывало.

– Спасибо за консультацию. Только мне и сегодня – очень хорошо.

Динка так резко ему бы никогда не ответила.

– Погоди пока ехать, – проворчал Саня.

Вышел из салона. Открыл капот. Посмотрел внутрь. Заглянул под машину.

– Вряд ли они будут повторяться, – мрачно прокомментировала его действия Варя. – На этот раз придумают что-нибудь новенькое. Если придумают. И, наверное, не с машиной.

– Не каркай! – сердито ответил Саша.

Последняя фраза прозвучала довольно хамски. Он быстро взглянул на Варю, приготовился извиняться. Но та посмотрела на Смеяна благодарно.

«Все девки – одинаковые, – быстро подумал он. – Хоть и строят из себя самостоятельных, но на деле-то любят, когда их опекают».

– Ну, девушка, включайте моргалочку, – приказал он псевдоинструкторским тоном. – Потом – первую передачу, и поехали.

Варя метнула на него уничижительный взгляд и резво, с пробуксовочкой выехала со стоянки.

Ни он, ни она не заметили, что за ними наблюдают из джипа, припаркованного у гостиницы. Едва «девятка» скрылась из виду, водитель джипа склонился к рации.

***

Покуда «девятка» выбиралась из Суджука, оба, Саша и Варя, молчали. Кононова старательно тормозила у светофоров, постоянно поглядывала в зеркала заднего вида. Смеян быстро убедился: хоть Варя и вся напряжена (наверное, сказались последствия аварии), водит она в целом неплохо: уверенно и ответственно.

Он с облегчением отказался от роли инструктора, наблюдать за дорожной обстановкой перестал и принялся бесцельно глазеть по сторонам – надо хоть рассмотреть этот Суджук, а то за три дня ничего, кроме бутылки, не видел. Впрочем, в этот город он все равно больше никогда не приедет. Мерзкое место.

Саша без интереса разглядывал незатейливую городскую архитектуру: унылые пятиэтажки, кое-где частные домики с садами, солидные бетонно-стеклянные магазины – а рядом убогие жестяные палатки, торгующие пивом в розлив… Народу на улицах мало: приезжие коптились на пляжах, местные пережидали жару по домам, тенистым дворам и квартирам.

Город довольно быстро закончился, «девятка» миновала гаишный пост и вырулила на трассу. Саша искоса взглянул на Варю: здесь, на шоссе, в преддверии перевала, девушка заметно занервничала. «Послеаварийный синдром. Надо ее отвлекать, забалтывать, успокаивать», – быстро подумал Саша.

– Нормально едешь, – похвалил он. – У меня, между прочим, сцепление тугое. А ты не заглохла ни разу.

– У меня машины никогда не глохнут, – пробурчала Кононова.

Они миновали знак «Отмена всех ограничений». Варя вздохнула и увеличила скорость до восьмидесяти. Пробормотала:

– По местным меркам – плетусь, как черепаха.

И точно, попутные машины, вырвавшиеся из городского плена, дружно, одна за одной, понеслись. Нахальная «копейка» с местными номерами, обгоняя Варю, погудела противным голосистым сигналом. Пассажиры, четыре бравых джигита, наградили Варю снисходительными взглядами.

– Ждут, что погонишься за ними, – улыбнулся Саша.

– Не дождутся, – пожала плечами Кононова.

Лихая «копейка» скрылась за поворотом.

Саша продолжал изучать окрестности. По обеим сторонам дороги, за полосой отчуждения, были выстроены поселки. Здесь, в пригороде, частные дома выглядели куда презентабельней, чем в городе. Мелькали аккуратные коттеджики и беленые виллы, возвышались краснокирпичные особняки – целые замки площадью в тысячи квадратных метров.

Варя на секунду оторвалась от руля, перехватила его взгляд:

– Впечатляют домики!

– Ага, неслабые, – согласился Саша. – Только безвкусные…

Варя кивнула:

– Вон, видишь, целая крепость? Серая такая, окошки – бойницы?

– Ну и глаз у тебя! – снова похвалил ее Саша. – Но ты лучше за дорогой следи.

Она вдруг спросила:

– А ты какой бы дом себе построил? Если б, допустим, денег было немерено?

– Такой, как был у тестя, – быстро ответил Саша. Помрачнел и поправился: – Ну, как у Валентина Серафимовича.

– А какой у него дом, расскажи! – попросила Варя.

Они миновали знак «Крутой поворот», и, Саша видел, девушка изо всех сил борется с искушением: хочет вдавить до упора педаль тормоза.

– Сбрось до сорока, – мимолетно посоветовал он.

Варя послушалась. На хвосте у нее висел «Мерседес». Сорока километров в час крутая тачка не выдержала – возмущенно кинулась на обгон. Выскочила на противоположную полосу. Идущий ей навстречу по направлению к Суджуку автобус с московскими номерами еле успел съехать на обочину. Из окошек автобуса выглядывали любопытные мордочки школьников.

– Скотина, – пробурчал Саша в адрес водителя «Мерседеса». – Так вот, про дом. Серафимыч его знаешь где увидел? В «Плейбое»! Статья называлась: «Гнездышко красоток». Знаешь, такая красивенькая съемка: полуголые девицы в шикарном интерьере. На крылечке, на веранде, в гостиной. Он еще переживал, что фотографий на задах дома не было, пришлось самому додумывать. Ну вот, влюбился Серафимыч в это «гнездышко» и решил: построю себе такой же. Отдал «Плейбой» архитектору, заказал нарисовать по фоткам проект… Видишь, для чего мужики «Плейбои» на самом деле читают? А бабы голые – это так, гарнир!..

– Слушай, такой дом, наверно, стоит дорого, – перебила Варя.

– Недешево, – согласился Саша. – Но я ведь тебе говорил: Серафимыч – человек не из бедных.

– А чем он занимался? – тут же поинтересовалась Варя.

«Вот и допрос пошел, – подумал Саня. – Ладно, пусть допрашивает».

Они миновали табличку «Начало перевала». Варя, закусив губу, проехала по первому «тещину языку» и, вместо того чтобы на прямом участке разгоняться, начала сбрасывать скорость.

– Биография у Серафимыча банальная, – начал Саня. – Газку поддай, сейчас совсем встанешь…

Варя послушно поддала газу. И побледнела – хотя ехали они совсем не быстро. Можно сказать, тащились… «Девятка» наконец вошла в очередной поворот. Справа угрожал разинутым зевом обрыв. Саня увидел: ограждение на обочине разворочено, искрятся на солнце осколки… и понял: вот оно, место аварии!

– Фотографироваться здесь мы не будем, – пробормотал он. – Проезжай.

Развалился на сиденье, постарался заслонить от Вари место происшествия.

– Так вот, про Серафимыча, – преувеличенно бодро продолжил Саша.

В памяти тут же всплыла картинка: Динка демонстрирует семье фотографии на новый паспорт. Серафимыч одобрительно бухтит: «Красавица! Моя порода! Глаза – неизвестно в кого, а вот нос – точно мой». А дочка с шутливым ужасом восклицает: «Ну, пап, ты и сказал! Не нужно мне твоего носа!..»

Но Варю это не интересует. Ей хочется фактов.

– Так вот, Серафимыч окончил МАИ, распределился в «почтовый ящик». Пока застой был, карьера шла как обычно – мэнээс, старший научный, завлаб. Когда началась перестройка, уже замдиректором служил… Под реформы он быстро, молодец, сориентировался. Пару цехов на заводе переоборудовали под всякую мелочовку: стали делать кипятильники, спирали от комаров, переходники для розеток… Конверсия, блин!.. Но Серафимыч быстро скинул производство на подчиненных, а сам занялся сбытом. Маркетингом по-современному. Во-первых, наладил сбыт своих кипятильников – заказов на них стало столько, что цеха на трехсменку перевели. А во-вторых, решил он переходить на серьезное производство. Все выяснял, чего народу не хватает – помимо кипятильников. То телевизоры думал делать, то игровые приставки, то катера… Никак определиться не мог. Но несколько лет назад наконец решился. Поступил радикально – замахнулся на высокие технологии. Его заводик заключил соглашение по франчайзингу. Стал собирать компьютеры из западных комплектующих. Поначалу – убытки терпели колоссальные, даже кипятильники не спасали… Потом Серафимыч общероссийскую рекламную кампанию провел. Все упирал в ней на надежность военных технологий. В общем, годик победствовали, а потом дело пошло, завертелось…

– Подожди-подожди… мой компьютер… я еще удивлялась, что он сделан в Твери!

– Вот-вот, – гордо откликнулся Саша. – Серафимыча рук дело! В общем, редкий он экземпляр. Как в статьях пишут, не на «купи-продай» состояние сколотил, а на реальном производстве.

– Большое состояние-то получилось? – невинно спросила Варя.

Перевал остался позади, и она заметно повеселела, почти не волновалась.

«Эй, девушка! – подумал Саша. – Раз больше не трясешься – с допросами своими заканчивай!»

Но все же ответил:

– Состояние? Не думаю, что очень уж большие у него деньги. Но квартиру хорошую – имел, дом свой на Волге – построил. Две машины, таймшер на Кипре сдуру купил, ну и счетики у него в офшорах, наверно, были… Не миллионные, конечно, но все же…

– Менты тебя, конечно, спрашивали, кто это все унаследует? – поинтересовалась Варя.

– Спрашивали, – помрачнел Саша. – И, кажется, очень расстроились, что не я. Сказали, что будут выяснять – вдруг мы с Динкой зарегистрировались тайно.

– Интересная мысль, – фыркнула Варя. – Так все-таки кто унаследует?

Саня скривился:

– Да откуда я знаю? Бабушек-дедушек у Динки не было. Может, дядья Серафимыча? Сестры? Динка однажды про отцову сестру упоминала. Кажется, двоюродную. Тетка ее то бишь.

– А где она живет?

– Откуда я знаю! Кажется, где-то в Москве.

– И фамилии теткиной – тоже не знаешь?

– Варь, ну не интересовался я ее тетками, – устало откликнулся Саша.

Допрос начал его раздражать. И еще нервировало, что Варя уже вполне освоилась за рулем – за рулем его машины! – прибавила газу и мчалась по серпантину с приличной скоростью.

– Куда летишь, непонятно! – проворчал он.

– А я проголодалась, – откликнулась Варя. – Все, кажется, подъезжаем. Километра три осталось до Абрикосова… Сейчас в хорошую кафешку тебя поведу. Слушай, а у Карказиных собака была?

Саня – он-то обрадовался, что допрос наконец закончился! – рявкнул:

– Господи, ну собака-то тут при чем?!

– Значит, была, – спокойно подытожила Варя. – Случайно не ретривер?

***

Рыжий ретривер развлекал кафе «Остров сокровищ» второй день кряду. Во-первых, он умел давать лапу – и покорно здоровался с каждым желающим, только пьяных не воспринимал. Во-вторых, персонал и посетителей очень веселило собачье имя.

Бармен Витек утверждал, что девица называла ретривера «Фруктисом» – как шампунь. Его помощники настаивали, что пса зовут проще – Фруктом. А хозяин кафе именовал собаку вовсе неприлично – Фрикцием. Ретривер и на эту кличку реагировал, вскидывал морду.

Местные шавки, издавна обретавшиеся вокруг пляжных забегаловок, попытались рыжего чужака приструнить. Идейным вдохновителем собачьей драки выступил лысый Дик, бессменный лидер собачьей кодлы. Фруктис-Фрукт печально взглянул в глаза нахальному Дику, выступавшему впереди стаи, – и немедленно вцепился тому в холку. Ретривер действовал столь решительно, что приспешникам Дика даже в голову не пришло встать на защиту своего вожака.

– Мужик! – оценил поступок ретривера хозяин кафе. И спросил Витька: – Откуда, говоришь, он тут взялся?

– Девка одна, приезжая, попросила подержать, пока хозяева найдутся. Денег дала двести рублей, я их в кассу внес.

Хозяин подумал и приказал Витьку:

– Так придет девка – ты собаку ей не отдавай. И денег больше с нее не бери. Пусть Фрикций так здесь и живет. Толку с него больше, чем с наших охранников.

– Лопает он на сто рублев в день, – предупредил шефа Витек.

– Да хоть на двести! – хохотнул хозяин. – Прокормим.

Витек незаметно ухмыльнулся. Наивный человек – хоть и шеф. Неужто не понимает, что никаких расходов пес реально не требует. Не покупать же ему специальных продуктов – педигри, блин, палов! Прекрасно остатки доест – сало лопает, картошку, даже баклажаны. И все довольны, особенно посудомойки: им тарелки мыть стало легче – посуду сначала Фруктис вылизывает.

В общем, пес в кафешке прижился, и его настоящих хозяев в «Острове сокровищ» вовсе не ждали. Витек уверял, что они и не приедут: спихнули, мол, пса – и рады.

Явление давешней девицы в компании неизвестного парня произвело среди персонала кафе легкую панику. Быстрее всех среагировал Витек: покуда гости шли к стойке, он приказал официанту спрятать Фруктиса. Да только недотепа собаку не удержал. Пес со всех лап кинулся навстречу новым посетителям.

– Фрутти, миленький! – просияла девица.

Собака коротко лизнула ей руку – и заспешила мимо, бросилась в объятия Саши Смеяна.

– Фру-Фру… – прошептал тот.

Он присел на корточки. Собака уткнулась мордой ему в колени и застыла.

– Черт, вот и хозяин нашелся, – раздосадованно пробормотал Витек.

***

Варя и Саша сидели за столиком «Острова сокровищ» и просматривали меню. Фрутти – или Фру-Фру – прочно угнездился между ними. Но голову поместил – на Сашины колени. Варе это почему-то было обидно – так, слегка.

– Фру-Фру очень любит говяжий язык, – сообщил Саша. – Может, возьмем ему? – Он смущенно улыбнулся и признался: – Я и раньше ему заказывал – через свой магазин…

Варя еле заметно пожала плечами. Заказывать продукты специально для собаки – даже не своей? И платить за них из собственного кармана? Это выше ее понимания. Хотя Фру-Фру, конечно, – миляга. У него умные и грустные глаза – и их выражение чем-то похоже на сейчасный взгляд Саши.

Подошел официант, и Варя сделала заказ:

– Триста граммов говяжьего языка – собаке. Для нас – два шашлыка из осетрины и большую бутылку минералки.

Саша благодарно ей улыбнулся.

Язык явился немедленно. Его подали в трогательной голубой мисочке. На боку посудины алела надпись: «Фруктис».

– Витек, бармен, написал. Очень он его любит, – шепотом сообщил им официант. И с надеждой спросил: – Вы ведь его у нас не заберете?

Варя бросила на Смеяна вопросительный взгляд.

– Сегодня – не заберем. – ответил тот. И твердо прибавил: – Но когда будем уезжать с моря – обязательно.

По шкодливому лицу официанта Варя прочитала: «Так мы его тебе и отдадим. Спрячем – и скажем, что убежал».

Она мягко сказала:

– Пожалуйста, сберегите Фруктиса… То есть Фру-Фру. Он очень нам дорог.

Саша глухо прибавил:

– В Соленой Пади убили мою девушку. Это ее собака…

Официант побледнел, залепетал:

– Вот так? Тогда да, конечно… Я вам сочувствую, да…

Парень совсем стушевался.

– Спасибо, пока свободны, – отослала его Варя.

– Где ты нашла Фру-Фру? – спросил Саша, когда официант отошел.

– Там, в Соленой Пади. Я спустилась на пляж – и встретила его. Пожалела: с виду домашний, и в глазах – тоска. Привела в это кафе, дала бармену двести рублей, чтоб подкармливал…

– Динка его обожала, – тихо сказал Саша. – Говорила, что во Фру-Фру живет частичка ее души.

Саша запустил пальцы во Фру-Фрушкину шерсть. Глаза его завлажнели. Варя почувствовала, что и в ее носу предательски защипало.

«Это еще что за меланхолия? – обругала она себя. – Ведешь себя, как глупый обыватель. Захотелось порыдать над чужой драмой? Хватит, подруга, хватит. Лучше лови момент, пока Сашка размяк. Пользуйся».

– Саш, – осторожно, боясь, чтобы Смеян не взорвался, спросила она, – а у Карказиных мобильные телефоны были?

– Были, – вздохнул Смеян. – Три штуки на семью. У Серафимыча – «Сименс». У Динки – маленькая «Моторола». А Натке, как самой молодой, купили дешевую «Нокию» – чтобы не зазнавалась. Ты… Ты почему спросила? Тоже думаешь, почему они в милицию не позвонили?

Варя кивнула. Подумала: «Кто знает, может, они и звонили. По крайней мере, пытались. «02» мог быть занят. Или они начали говорить в трубку, а главного – сказать не успели. Многие ведь не знают, что звонок в милицию нужно начинать с места преступления: где оно происходит».

– Мобильник в Соленой Пади берет, – сказал Саша. – Зона приема – отличная. Я, когда милицию вызывал, с первой попытки дозвонился.

– Значит, позвонить не успели. Растерялись… Впрочем, может, и звонили. Я проверю: в милиции обязаны фиксировать все звонки – даже если связь прервалась.

– Не могли, Варь, они растеряться, – горячо сказал Саша. – Я их породу знаю. Карказины – из тех, кто борется до конца.

Сашины глаза снова заволоклись слезами.

Он тоскливо покосился на сидевшую рядом компанию: мужики резво глушили водку. Варя поглядывала на соседей по столику с легким недоумением. Это ведь надо додуматься: в такую жару – и пить водяру. Она перехватила Санин взгляд и твердо сказала:

– Пить ты не будешь. Тебе сегодня еще машину вести. Назад в Суджук.

– Башка трещит, – пожаловался Смеян. – Похмелье.

– Хочешь похмеляться – похмеляйся, – холодно сказала Варя. – Только тогда я тебя увольняю. Вместе с твоей машиной.

– Ладно, проехали, – проворчал Смеян и отвернулся от развеселых соседей по столику.

– Еще вопрос, Саша, – спокойно сказала Варя. – Почему Карказины ездили именно в Абрикосово? Почему не в Сочи, например? В санаторий какой-нибудь? Или в Анталию с Кипром? Деньги-то у них, ты говоришь, были…

– Не знаю, – буркнул Саша. – Нравилось им тут – вот и ездили. Природа, говорили, здесь красивая. К тому же если в санаторий ездить – куда Фру-Фру девать?

Он с отвращением оглядел местный ландшафт: из «Острова сокровищ» прекрасно просматривались и бескрайнее море, и лесистые горы, и толпы счастливых курортников.

– А почему он Фру-Фру? – сменила тему Варя.

– Не знаю, – пожал плечами Саня. – Если по-настоящему, имя у него какое-то больно заковыристое. Фердинанд Эммануил Какой-то там. Вот девчонки его и переделали во Фру-Фру. Так лошадь у этого… Андрея Болконского звали.

– Не у Болконского, а у Вронского, – со смешком поправила его Варя.

– Какая разница!

– Так почему все-таки твои Карказины сюда отдыхать ездили? Может, им кто посоветовал это место?

– Они сюда ездят уже десять лет. А я знаком с ними – чуть больше года. Подумай сама – откуда мне знать, кто им советовал?

– А ты, Саш, – алкоголик, – вдруг произнесла Варя.

– Что ты сказала? – вскинулся он.

– Сказала, что ты – алкоголик, – спокойно повторила она. – Все симптомы налицо. Сначала пьешь запоем, потом – похмеляешься. А теперь и провалы в памяти появились.

– Да пошла ты… – буркнул вполголоса Саша.

– Тогда вспоминай, – жестко сказала Варя. – С чего-то ведь поездки в Соленую Падь начались? Может быть, это место открыла Динка? Она ведь в медицинском училась? Студенты-медики, я знаю, любят отдыхать дикарем.

– Нет, – покачал головой Саша.

– Валентин Серафимович мог прочесть о Соленой Пади… – продолжала фантазировать Варя, – где-нибудь в журнале…

Смеян только плечом дернул.

– …Его жена могла отдыхать в местном санатории…

– Не ездила она в санатории никогда! – выкрикнул Саша. И вдруг произнес – механически, как попугай: – «Надо нам наконец зайти к Борисову…»

– Что ты сказал? – коршуном налетела на него Варя.

Но ее перебил официант, наконец-то явившийся с осетровым шашлыком. Варя машинально отметила, что порции им достались щедрые, а кусочки рыбы выглядят куда аппетитней, чем у гостей с соседнего столика.

– Пивка заказать не надумали? – интимно вопросил халдей. – Холодненькое, новый завоз…

– Нет, спасибо! – рявкнула Варя.

И ловко придержала рядом с собой Сашину тарелку.

– Остынет! – возмутился Смеян.

Сейчас он не просто хотел есть – он с голоду умирал.

– Кто такой этот Борисов? – потребовала Варя.

– Я не знаю, – растерянно ответил Саша. – Я просто вспомнил… я случайно услышал, как Серафимыч разговаривает с женой… Они обсуждали, что брать в поездку, нужно ли везти с собой канистры с бензином… Ну, Серафимыч и сказал: «Надо нам наконец зайти к Борисову».

– Кто он?! – воскликнула Варя. – Друг, родственник, знакомый?

– Без понятия. Они больше о нем не говорили.

– То есть ты вообще ничего о нем не знаешь? Молодой он, старый? Где работает, где живет?

– Не-а.

– Динка тоже никогда о нем не упоминала?

– Говорю же тебе, нет. Я случайно вспомнил. Как это… механическая память.

– То есть он может быть откуда угодно, – безнадежно сказала Варя. – Из Москвы. Или из Воронежа, или из Ростова. Или какой там город еще по пути?

– Нет, – покачал головой Смеян. – Если б место было по пути, он, Серафимыч, наверно, сказал бы: «заехать». А тут – именно «зайти». Я точно помню. Так что мне кажется, что он все-таки живет здесь, в Абрикосове.

– Почему? Они говорили об этом Борисове что-то еще?

– Да нет же! Просто ощущение… С чего им говорить о другом, неабрикосовском человеке, если речь шла именно об этой поездке! В общем, я почти уверен: Борисов – скорее всего здесь живет. Я еще думал Динку о нем спросить – да забыл.

– Ясно… – протянула Варя и задумалась.

– Шашлык мне верни, – потребовал Саша.

– Пожалуйста. – Она досадливо передвинула ему тарелку. Лично ей есть совсем расхотелось.

Саша налетел на еду. Варя вяло отщипывала кусочки нежнейшего мяса.

Фруктис у ее ног ожил, умильно заскулил, начал коситься на ее тарелку.

– Фу! Фру-Фру, сидеть! – строго сказал Смеян. И робко добавил: – Ты бы поела, Варь…

– Поем, – отмахнулась она. И сказала: – Вот что, Саш. Сейчас поедим – и подкинешь меня до поворота на Падь, ладно?

Он удивленно уставился на нее:

– Так я же с тобой еду! Вроде так договаривались?

– Нечего тебе там делать. Абсолютно нечего. Тем более что теперь и тебе есть чем заняться. Борисова мне найдешь, ладно?

– Я? Найду Борисова? – ошалело посмотрел на нее Саша.

– Ну да. Именно. Ты – найдешь Борисова. Здесь, в Абрикосове.

– Как я его найду?

– Наверно, через адресный стол.

– Не думаю, чтобы здесь был адресный стол. И потом: Борисов – фамилия распространенная. Их даже в Абрикосове, наверно, с десяток.

– Значит, вспоминай его имя. В общем, ничего не знаю. Ищи как хочешь. – Она взглянула на часы. – Времени у тебя – до шести.

– А если он не отсюда? А например, из Тешебса – это соседний поселок? Или – из Суджука?

– Значит, нам не повезло. Но попытаться все равно стоит. Тем более, Саш, – она взглянула ему в глаза, – совсем тебе нечего делать в Соленой Пади. Я там работать буду. А ты – что? Травить себе душу?

– Наверное, ты права, – пробормотал Саша. – А что Фру-Фру?

– Хочешь – бери его с собой, – улыбнулась Варя. – А лучше здесь оставь. Что ему по жаре-то таскаться…

***

Саша высадил Кононову у поворота на дикие пляжи. Задумчиво покурил, проводил девушку взглядом.

Варя шагала уверенно и легко. «Молодец! – оценил Саша. – Будто жара на нее и не действует».

Сам он от несносной погоды страдал. Ну и пекло! Солнце, кажется, вознамерилось изжарить Абрикосово вместе со всеми его обитателями. Саша даже Фру-Фру с собой не взял, как собирался. Пожалел собаку – зачем псу страдать в пекле автомобиля, пусть в теньке отдыхает.

Установленный в машине термометр (когда-то его подарила Динка) показывал наглую цифру: плюс сорок шесть. Горячее, чем водка. В горле пересохло, глаза от жары слезились. Или не от жары? Стоило Саше только взглянуть в направлении Соленой Пади, вспомнить настроение, с каким он мчался сюда несколько дней назад, представить Динку – и солнце тускнело, краски блекли, душу давило стопудовым камнем.

«Надо мне тоже делом заняться, – решил Смеян. – Буду искать мифического Борисова. Не найду, конечно. Но хоть голову чем-то займу, отвлекусь, развеюсь…»

На пути к центру Абрикосова Саша притормозил у кособокого домика с гордой вывеской «Супермаркет». Ассортимент магазина его порадовал: не хуже, чем дома, в Твери. Прозрачные холодильники соблазняли запотелым ледяным пивом. Прилавки ломились от аппетитных кальмарчиков и фисташек. Эх, взять бы сейчас пивка, закуски, поехать на пляж, смыть жару ласковым морем… Панорама воды, говорят, лечит сердечную боль и тревогу.

Но Саша удержался. Мужественно купил очередную бутыль минералки.

Кассиршу выбрал симпатичную, молодую, с добрыми глазами. Что ж, с тебя мы и начнем поиск Борисова. Кассиры – люди знающие, вон девушка чуть не с каждым из покупателей болтает. А жителей в Абрикосове – далеко не миллион. Тысяч двадцать, не больше. Вдруг Борисов – тоже завсегдатай супермаркета и Сане повезет с первого захода?

Смеян дождался своей очереди, вымучил самую обаятельную улыбку и сказал заговорщицки:

– Девушка, дело на миллион.

Кассирша встрепенулась. Окатила Сашу изучающим взглядом. Увиденным, кажется, осталась довольна. Даже более чем довольна. «Ну, приглашай же меня! – завопил ее взгляд. – Куда угодно поеду – хоть в кафе, хоть просто на пляж».

«А вот Динка – никогда так призывно на мужчин не смотрела. Знала себе цену».

– Вы не знаете, где живет Борисов?

– Борисов? – нахмурила бровки девушка. – А кто это?

– Он – местный, из Абрикосова.

– Не знаю такого, – решительно отвечала кассирша.

И обиженно взглянула на Сашу: а я-то думала, ты ко мне кадришься…

– Точно не знаете? – настаивал Смеян.

Девушка снизошла, задумалась:

– Не-ет, нету у нас таких. Был дед по фамилии Борисенко, но в том году умер.

– А у вас в поселке есть справочное бюро?

– Есть служба «ноль девять», – буркнула кассирша.

«Не таких вопросов я от тебя ожидала!» – говорили ее глаза. Она демонстративно повернулась к Сане спиной. Пришлось ретироваться ни с чем.

«Ладно, – утешил себя Саня. – Первый шаг сделан. Теперь я знаю, что у них хотя бы справочная есть. Позвонить, что ли, в «ноль девять» по мобильнику?»

Саша достал было телефон – да вспомнил, что кода Абрикосова он все равно не знает, а звонить ему надо через местную сеть. Проще доехать до телеграфа и купить местную телефонную карту.

На телеграфе оказалось совсем пусто.

– Неужели курортники домой не звонят? – удивленно спросил Саша тетеньку из окошка. Он хотел своим невинным вопросом развести телеграфистку на душевный разговор, ну а после – плавно сместиться на Борисова.

Но душевного разговора не получилось. Телеграфистка с ненавистью отозвалась:

– Курортники-то звонят. Только не отсюда. – И пояснила: – Все круты-ые стали, с со-отовыми. Вон и у вас мобильный. – Вздохнула и добавила: – А начальник, гад, зарплату от выручки платит… Сколько телефонных карт продашь – столько и получишь. В июне – всего пятьсот рублей вышло.

Телеграфистка смотрела на Сашу так сердито, будто он лично был в ответе и за разбогатевших, омобилившихся курортников, и за проныру-начальника.

«М-да, она мне не помощник», – огорченно подумал Смеян.

Он приобрел самую дешевую телефонную карточку и набрал с городского таксофона номер справочной.

– Борисов? – переспросили его. – Имя-отчество?

– Я… я точно не знаю.

– Адрес?

– Да, мне нужно узнать его адрес.

– Молодой человек, – проскрипели в трубке, – вы когда-нибудь раньше звонили в «ноль девять»?

– Н-нет, не приходилось.

– Тогда объясняю – раз и навсегда, – снисходительно сказала телефонная тетенька. – Вы говорите нам фамилию, имя, отчество и адрес – а мы даем вам телефон этого человека.

– А если у него нет телефона?

– Тогда, значит, ничего не даем, – раздельно, как дебилу, ответила информаторша.

– А вы не можете посмотреть – есть ли в ваших списках Борисовы? И сказать мне их адреса?

– Таких услуг не оказываем.

– А кто их оказывает?

– Никто, – фыркнула справочница.

– И что же мне делать?

– Поспрошайте на рынке, – посоветовала тетка. И опять фыркнула.

– Спасибо, вы очень любезны, – закончил разговор Саша. От такой грымзы все равно ничего путного не добьешься. Что-то пока не везет. Хотя… хорошо, что голова чем-то занята. Даже пива расхотелось.

Он положил трубку, задумался.

Рядом с телеграфом находилось здание почты. «Может, почтовые тетеньки окажутся более приветливыми? Они наверняка весь поселок знают – кому письма и телеграммы носят, кому – пенсии».

Обстановка на почте тоже не вдохновляла. Видно, сегодня был пенсионный день, и издерганную девушку в окошечке атаковала толпа бабулек. Покуда Саша ждал своей очереди, чего только не наслушался! Злые старушенции упрекали почтовую девушку во всех смертных грехах: инфляции, глобализации и отсутствии капитализации пенсионных процентов. Девушка в ответ сердилась и придиралась.

«Только моих дурацких вопросов ей сейчас и не хватает», – подумал Саша. Но все же своей очереди дождался и сказал настолько ласково, как только мог:

– Мне очень нужно найти человека по фамилии Борисов… Я в долгу не останусь.

Последних, многообещающих, слов девушка будто не расслышала. Рявкнула:

– Мы что вам тут – справочное бюро?

– Но в Абрикосове нет нормального справочного бюро!

– А я здесь при чем?!

Одна из старушек – пенсию она уже получила и теперь тщательно пересчитывала купюры – посмотрела на Сашу сочувственно. Вторая, из очереди, раздраженно проскрипела:

– Приезжие… Ходят тут! Только от работы отвлекают!

Пришлось ретироваться и с почты. Саня вышел из неприветливого здания, грустно закурил на крылечке… Куда теперь?

– Борисюка я знаю, – услышал он из-за спины.

Обернулся. Рядом стояла давешняя, приветливая старушка.

– А мне нужен – Борисов, – вздохнул он.

– Знаешь, парень, ты что сделай, – посоветовала бабулька. – Вон, видишь, на стене солнышко нарисовано? В том доме будет фирма недвижимости. К ним загляни, может, они знают.

«Откуда им знать?» – вздохнул про себя Саша. Но все же вежливо поблагодарил бабульку и поплелся в здание с нарисованным солнышком. Застал в нем трех озабоченных тетенек. Хотя клиентов не было, женщины без дела не сидели. Двое вдохновенно стучали на машинках, третья опасливо священнодействовала со стареньким компьютером.

– Извините, что отвлекаю, – заблеял Саша жалобным тоном из серии «сами мы неместные». – Я никак не могу найти одного человека, его фамилия Борисов…

В этот момент он мысленно проклинал и Варю, и Абрикосово, а пуще всего – свой длинный, без костей язык. Зачем только ляпнул про этого Борисова? Механическая, понимаешь ли, память! Все равно мифический Борисов здесь совершенно ни при чем! Варька просто решила его чем-то занять. Так сказать, нейтрализовать, чтоб он с ней на место преступления не потащился.

Женщины дружно наградили Саню скорбными взглядами – мол, только тебя нам и не хватает, вместе с твоими проблемами. Но все же отвлеклись и минут десять обсуждали, кто такой Борисов и где он может жить. В итоге Саня узнал, что в Абрикосове проживают Борисовский, Боркин и целых два Борисоглебских. А вот Борисовых – нет ни одного.

– Точно – ни одного? – потерянно спросил Саша.

Он обвел каждую из тетенек молящими взглядами. Самая молодая дрогнула, посоветовала:

– А вы попробуйте сходить в администрацию поселка. Найдете там Маргариту Ивановну.

– Это…

– Управделами. Работает тут всю жизнь. Уж если и она не знает… – Тетенька развела руками.

Выйдя из фирмы недвижимости, Саша решил: «Слишком я несчастный и робкий. Такие на процветающем курорте – не в почете. Нужно имидж сменить. И легенду – тоже. Авось тогда повезет!»

Его охватил азарт: как это он, Александр Смеян, человек с высшим образованием, владелец двух процветающих магазинов, – и не может решить элементарную задачку? Не может найти какого-то Борисова – причем не в миллионной Москве, а в крошечном, двадцатитысячном поселке!

Перед тем как идти в администрацию, Саша заехал на рынок. Приобрел там за сто рублей красивую плетеную корзинку. Наполнил ее краснобокими яблоками, огромными персиками и очень дорогим – привозным, турецким – виноградом. Фруктовая взятка получилась яркой и недешевой. «А вдруг этой Маргариты Ивановны сегодня на работе нет? – запоздало подумал Саша. – Ладно, тогда Варьке корзину подарю».

Он решительно вошел в здание поселковой администрации. Вальяжно прошелся по коридору, разглядел таблички на дверях.

К управделами Маргарите Ивановне сидела небольшая очереденка. Саша принял вид уверенного в себе блатняги, решительно толкнулся в комнатку. Не обращая внимания на имевшуюся в кабинете посетительницу, водрузил корзину на стол. Сказал бархатно:

– Вот, привез вам привет с Корсики.

Идея про Корсику пришла в последний момент.

Маргарита Ивановна одобрительно взглянула на кисти роскошного винограда. Лукаво спросила:

– О, на Корсике виноград уже созрел?

– В мае уже готов, – гордо пояснил Саша.

– Ладно, посидите тут. У шкафа, – велела Маргарита Ивановна.

Она быстро закончила с посетительницей. Выпроводила ее со словами: «Скажите там, чтоб следующий пока не заходил. Я потом сама приглашу».

Затем она внимательно осмотрела Сашу, спросила:

– Ну… юноша с Корсики… чем могу служить?

Саша, очаровательно улыбаясь, принялся излагать загодя придуманную историю. Мол, был у его отца лучший друг, и жил он здесь, в Абрикосове. Папа очень хотел его навестить. «Но, вы же понимаете, с нашей Корсики выбраться не так-то и просто». В общем, съездить к другу папа так и не успел, скончался. Но перед смертью попросил сына: «Навести его хоть ты. Передай, как я любил его и ценил нашу дружбу».

– Ну вот, я и приехал. Только вот беда: знаю одну фамилию. И ничего больше. А отцовскую волю все равно исполнять надо…

Маргарита Ивановна выслушала душещипательную историю молча. Когда Саша закончил, с минутку подумала и подмигнула:

– Все, от начала до конца, придумал? Или хоть что-то – правда?

– Ну что вы, Маргарита Ивановна, – сконфузился Саша. – Не все. Не с Корсики я. А с Сицилии.

– Ладно, живи, – весело разрешила дама. – Больно уж виноград хорош. На рынке за него сто пятьдесят рублей просят.

– Какой рынок?! – запетушился Саша. – Из самой Италии вез!

Маргарита Ивановна только рукой на него махнула.

Подошла к шкафу, вынула пару канцелярских книг. Пролистала их и выдала адрес: «Борисов Андрей Михайлович, ул. Удалова Щель, дом 28».

***

Варя категорически отказалась, чтобы Саша вез ее до самой Соленой Пади, и теперь шагала пешком. Дорога вилась сквозь ряды виноградников. Виноградники смотрелись грустно: кусты пожелтелые, ягод совсем нет. Почему, интересно, засохли? Даже спросить не у кого. Кругом – ни души, только цикады надрывно орут. Не верится, что в нескольких километрах отсюда шумит-веселится многолюдный курорт…

И пусть кругом светло и жарко, а небо – слепит синевой, Варя все равно чувствовала себя неуютно. Одинокая дорога сквозь погибшие виноградники настраивала на мрачный лад. «Здесь так и хочется кого-нибудь убить», – пришла в голову странная мысль.

Варя обрадовалась, когда на пути ей встретились, наконец, живые души: компания козочек под руководством бородатого пастуха. Козы аппетитно обгладывали виноград, пастух сидел на траве и поглощал обстоятельный – с салом и луком – обед.

– Разве можно запускать козлов в виноград? – не удержалась, упрекнула Варя.

Пастух вскинул на нее мутные глаза:

– Это ж не виноград, а ошметки. Он давно уж не плодоносит.

– Почему? – не отставала Варя.

– Бросили его. Когда с алкоголизмом боролись, – пояснил пастух. – Перестали ухаживать, прививать. А теперь он не восстановится. Нужно вырубать и новый высаживать.

«Странная у нас страна, – подумала Варя. – Шикарное место, шикарный климат. Лет сто виноград тут растет. А может, все четыре тыщи лет – еще с древних греков. Но… все забросили, и в винограднике пасутся козлы!»

Варя кивнула пастуху: «Приятного вам аппетита» – и ускорила шаг.

«Одинокое место. И грустное, – решила она. – Хорошо, что я Сашку с собой не взяла. Его похмельной тоски здесь только и не хватало».

Хождение пешком всегда располагало Варю к раздумьям. К размышлениям – если говорить по большому счету.

Она порой даже блок-схемы для своих программ писала ногами. Шла в близлежащий парк – благо рядом с домом и Измайловский, и Лосиный остров – и бродила до изнеможения. А мозг в это время трудился – и в конце концов выдавал решения задач.

Вот и сейчас она в очередной раз спросила себя… Этот вопрос она уже не раз задавала себе по приезде на юг. Он подспудно не давал ей покоя, но Варя все время его от себя отгоняла.

«А что я, собственно, здесь делаю?»

А за ним – неминуемо следовал другой. Точнее, другие. Целая гроздь вопросов: «Что я хочу здесь разузнать? Какую информацию добыть? Кому она, эта информация, на самом деле нужна? И – для чего?»

В контракте, который Варя заключила при поступлении на работу в фирмочку «Ритм», ровным счетом ничего не говорилось о том, что однажды, жарким днем, она будет идти вдоль южных виноградников. Идти – на место преступления. А потом – осматривать его.

Там ни слова не говорилось о том, что она будет гонять по горным перевалам на арендованной машине. А какие-то супостаты перережут в машине тормозной шланг. И она впилится на скорости в бетонный отбойник. И спасет ее только этот самый отбойник над стометровым обрывом. И надежно пристегнутый ремень.

Ни буквой в контракте не упоминалось о возможных травмах – а сейчас у нее саднит синяк на лбу и начинают болеть ребра, очевидно, крепко прижатые ремнем.

Да и вообще ни о каких командировках в контракте не говорилось! Тем более – о командировках на место убийства.

Сергей Александрович представил ей эту поездку как освежающую прогулку на курорт. Чуть ли не как награду за усердную работу. «Поедете, Варенька, развеетесь. В море покупаетесь. В Суджуке сейчас вода плюс двадцать семь. Красота!.. Ну, попутно соберете, конечно, для нас информацию. Какую именно? Да вы там, на месте, сами решите. Любую информацию о преступлении, что будет, на ваш взгляд, представлять интерес… Командировочные заплатим вам в двойном размере. Гостиницу закажем. Машину организуем».

Вот вам и машина. Такая машина, что она чуть не угробилась.

Пронесся в голове дурацкий стишок: «У машины «ЗИЛ-сто тридцать» отказали тормоза…» Как там дальше? Что-то неприличное, кажется…

И зачем она опять, во второй раз – как автомат, запрограммированный неизвестно на что, – поехала сегодня в это Абрикосово? Неужели непонятно, что затея может оказаться опасной? Смертельно опасной?

Вот она попалась – как кур в ощип! Покуда действовала послеаварийная эйфория, дикий выплеск в кровь эндорфинов, гормонов радости, – оттого, что она оказалась жива и почти что невредима, Варя даже на секунду не задумалась: а зачем ей нужно сегодня Абрикосово? Что она здесь потеряла?..

Раз решила ехать – значит, поеду. Нужно ехать – и все тут! А теперь…

Теперь она – как показалось ей – стала оценивать ситуацию более трезво.

«Надо позвонить Сергею Александровичу, – подумала она. – Немедленно. Позвонить и доложить, что здесь, в Суджуке и Абрикосове, происходит. И он… Он наверняка прервет эту ее командировку-отдых. Отзовет, к чертовой бабушке, с побережья… И она – она уедет… Уедет если не с радостью, то с облегчением. И тогда…

Тогда никто, наверно, не разберется, что же случилось в Соленой Пади. И кто убил семью Карказиных. И Саня… Саня тоже так и вернется в свою Тверь ни с чем… Что-то очень мне не верится в версию маньяка-одиночки, о которой сообщил сегодня по телефону Кирилл… А ведь я Саню обнадежила. Наплела ему с три короба про сыскное агентство, давнее расследование… Ну да делать нечего… Своя рубашка к телу все ж таки ближе…»

Дорога, огибая виноградник справа и овраг слева, как раз поднялась на пригорок. Отсюда было видно ослепительно синее море.

Варя достала мобильник. Глянула на дисплей. Аппарат находился в зоне приема. Вот и прекрасно.

Она набрала рабочий телефон Сергея Александровича. Установилось соединение. Пошли длинные гудки. Варя выслушала, наверно, гудков этак двадцать. Нажала на «отбой».

Вот как. Почему-то раньше, сколько она ни звонила шефу в рабочее время – всегда дозванивалась.

Ну, ладно. Есть еще мобильный номер. Варя выбрала из меню сотовый номер шефа, нажала «набрать».

Опять установилось соединение. А потом – бездушный механизм проговорил: «В настоящий момент вызываемый абонент не отвечает или находится вне зоны приема. Попробуйте позвонить позд…»

Варя не дослушала, в сердцах отключилась. Набрала номер снова. И опять: «В настоящий момент вызываемый абонент…»

Она снова набрала рабочий номер босса. И опять – длинные гудки.

«Господи, – прошептала она. – Что происходит?»

Вдруг ей стало страшно. По-настоящему страшно. Она огляделась. Вокруг – никого. И – ни единого следа человеческого присутствия. И ни единого человеческого звука. Ни шума машин, ни отдаленного звука самолета или катера.

Только солнце палит с небес, жужжат пчелы, неумолчно, словно задыхаясь, трещат цикады.

«Я здесь одна! На целые километры – одна!» – пронеслась в голове паническая мысль.

Не рассуждая, второпях она набрала на телефончике номер Сани.

– Слушаю, – раздался у самого уха его густой, чем-то недовольный голос.

– Саня, ты как? – выдохнула она.

– Да нормально все, – быстро, словно желая отвязаться, ответил он. – А ты че мне звонишь?

– Да просто.

– А. Ну, встретимся, как договаривались, – проговорил бесчувственный Саня и сразу же «отбился».

Как ни странно, но недовольный голос товарища привел Варю в чувство. Паника постепенно сошла на нет. Сердце забилось ровнее.

«Ничего не происходит, – сказала она себе. – Все в порядке».

И в самом деле, все было – или казалось – в порядке. Ярчайшее солнце, море на полгоризонта, жужжанье насекомых. Заросший сорняками, одичавший виноград. Чтобы совсем привести себя в чувство, Варвара набрала на сотовом московский домашний номер.

Трубку сняла мама.

– Варенька! – В голосе мамы звучала очевидная радость. Только родители могут так радоваться звонку своих выросших детей. – Ты позвонила. А почему не вечером? Сейчас ведь дороже.

– Мама, я в командировке, – снисходительно проговорила Варвара. – Все расходы оплачивает фирма.

Было чудно стоять вот так: совсем одной на многие километры с видом на пустынное море и разговаривать с домом.

– Как вы там? – спросила Варя.

– Я варенье варю, – с гордостью доложила мама. – Абрикосовое. А папа на работу уехал. Опять они его вызвали. – В мамином голосе послышалась (одновременно с недовольством) и скрытая гордость за отца, за его незаменимость. – А ты что там делаешь?.. Ты, кстати, одна?

В вопросе матери, одна ли она, прозвучал упрек, смешанный с надеждой. Мама – как, наверно, все матери на свете – спала и видела, как бы выдать дочку замуж. И считала, что та – в свои-то двадцать пять! – непозволительно засиделась в девках.

– Нет, мама, я не одна, – с легкой досадой проговорила Варя. – Поклонников пруд пруди.

– Да? Приличные хоть люди?

– О да! – «А ведь и вправду от мужиков отбоя нет». – Один – миллионер местный. Другой – репортер, золотое перо. А третий… Ну, третий вообще красавец. И умник…

Они поговорили еще пару минут, а когда Варя разорвала соединение, она почувствовала себя совершенно успокоившейся.

«Ну, вот видишь: все абсолютно нормально. Мама варит варенье и интересуется твоими поклонниками. Папа поехал консультировать очередной проект в свою фирму. Саня бегает, наверно, по Абрикосову в поисках Борисова. Ну, а Сергей Александрович… Может, Сергей Александрович по бабам поехал. Или – в бане парится в рабочее время. Вот телефон у него и не отвечает».

И, отбросив дурные предчувствия, Варя зашагала по проселочной дороге дальше.

***

Вот, наконец, и поворот на Соленую Падь.

Варя приблизилась к съезду на туристическую стоянку – и едва не застонала. Нечто подобное она предполагала, но истинное положение вещей оказалось куда хуже даже самых мрачных ее предположений.

Земля на повороте была более рыхлой, чем на дороге. И отчетливо просматривалось: тут побывало как минимум двадцать машин. Судя по покрышкам – «уазиков» и легковушек. Ни одно транспортное средство не остановилось на дороге. Следы протекторов уверенно спускались вниз, к месту преступления. «Пешком вы пройти не могли? Обязательно ехать надо было? – возмутилась Варя. – Неужели эксперты после такого нашествия смогли хоть что-нибудь найти?!»

Она ступила на стоянку. Худшие опасения, увы, подтверждались. Вся поляна изъезжена машинами, усеяна окурками и спичками, утоптана следами разнокалиберных ботинок… Искать здесь нечего. Будто Мамай прошел.

«Понятно, как все происходило. Саша позвонил в милицию со своими ужасными новостями. Случай – беспрецедентный. Особенно по меркам небольшого курортного поселка. Расчлененка, погибли четверо! В Соленую Падь тут же срываются все абрикосовские наряды. Сколько, интересно, в поселке милицейских машин? Штуки три. И наверняка – все сюда явились. Никому не пришло в голову сохранить место преступления в неприкосновенности. Каждый счел своим долгом лично осмотреть трупы и высказать свои предположения… А потом прибыло начальство из Суджука и Краснодара и внесло свою лепту в общий бардак. А эксперты, наверно, появились, когда все следы уже были уничтожены».

Осторожно ступая по траве (хотя к чему теперь такие предосторожности?), Варя прошла к месту преступления.

Стоянка, абсолютно пустая, поражала величественной природой и хвойным запахом. Шикарное местечко: соток семьдесят земли – с соснами, с ослепительным видом на море. Тишина, терпкий запах хвои, соленое дыхание безграничной воды. «Странно, что никто еще эту Соленую Падь не приватизировал. Особняк здесь не построил».

Ладно, хватит лирики. Хорошо, что никого кругом нет. Надо пользоваться моментом и установить хотя бы минимум из возможного. Понять, где стояла машина потерпевших, где находилась их палатка и где они все были в момент преступления.

Варя еще раз взглянула под ноги: на перекрестья машинных протекторов, россыпь милицейских окурков – и только вздохнула. Искать ей придется долго. Но она все равно попробует.

«Плясать будем от костровища, – решила Варя. – Вряд ли милиционеры стали бы жечь здесь собственные костры. Значит, будем искать место, где разводили огонь четыре-пять дней назад».

Варя еще раз осмотрела поляну. В момент преступления тут находились одни Карказины. Других машин, Саша сказал, не было. Значит, Карказины могли выбрать себе самое лучшее местечко.

«Куда бы поставила палатку я сама?» – спросила себя Кононова.

В очередной раз осмотрелась. Обратила внимание: на обрыве расчищена от кустов смотровая площадка, довольно большая, примерно два на два метра.

«Очень эффектно, конечно, расположиться на краю скалы, с видом на воду…»

Варя сходила на смотровую площадку, бросила рассеянный взгляд на колышущееся внизу море. «Нет, не подходит. Красиво, конечно, но… как-то незащищенно. Ночевать на скале, бр-р. Здесь хорошо сидеть с парнем, держась за руки, а вот спать – увольте».

На всякий случай она присела на корточки, проползла по площадке. Нет, палатка здесь не стояла. Следы костра – есть. Но они совсем старые, относятся, скорее, к ранней весне.

Хорошо. Где тут еще уютные местечки? Ровная площадка с двумя одинокими соснами? Хороша, но совсем рядом с дорогой-спуском. Тоже неуютно: ты спишь, а на стоянку вдруг приезжает машина-полуночница. Левее, там, где заросли кустов? Нет, тоже не годится: по пути – огромные ямы, легковушка не пройдет, а зачем ставить палатку в отдалении от машины?

А вон там, метрах в двадцати от спуска, – будто бы двухкомнатная квартирка. Очень красивое, уютное местечко.

Варя подошла поближе. С минуту, забыв о деле, просто любовалась пейзажем. Молодые сосны выросли ровно, будто по линеечке, и образовали как бы две смежные комнаты. В одну из них прекрасно поместилась бы машина, а во второй – вполне можно поставить палатку.

«Лично я бы осталась здесь», – решила Варя.

Она уверенно вошла в «квартирку» и тут же поняла, что не ошиблась в своих предположениях. Карказины – сделали тот же выбор. Вот характерная примятость: след от палатки. «Типовая, трехместная», – определила Варя. А вот и остатки свежего костровища.

О том, что она не ошиблась, свидетельствовали и следы «повышенной милицейской активности» – окурки местных сигарет «Дон» лежали на земле чуть ли не рядами.

Варя опустилась на колени.

Почва в «квартирке» утоптана так, что не различишь ни следа: сплошное месиво ботинок, кроссовок, шлепок. Но Варя все же попыталась исследовать жилую «комнатку». На первом же метре ей попалось двадцать четыре окурка местных папирос, три спички, втоптанный обувью кусок целлофана и пуговица.

«Бесполезно», – заключила Варя. Поднялась с коленей. Ладно, что теперь переживать. В конце концов, она не эксперт. Даже найди она волоски и ворсинки – без лаборатории от них все равно толку мало.

«Буду действовать – глобально, – решила Варя. – Для начала надо понять: где находились все Карказины в момент… в момент чего? Появления маньяка с неустановленным холодным оружием?»

Она представила: вечер, часов семь-восемь. Семейство сидит у костра, любуется звездами, слушает шум моря. Динка, наверно, вся в нетерпении: ждет своего Сашу. Что они делали? Могли ужинать. Или – играть в карты. Или – просто болтали… в момент, когда… Как же все начиналось? На площадку – спустился человек… или люди… бросились на них…

Варя вновь присела на корточки, исследуя костровище. Подступы на площадку прекрасно просматриваются с любой точки. Ну ладно, допустим: враг подкрадывался к ним не от входа в «квартирку», а из-за сосен, с тыла. Все равно, сколько бы гадов ни было, семья бы не сидела смирно. Боролась бы.

Но даже минимальных следов борьбы Варя не обнаружила. Она внимательно осмотрела сосны-«стенки». Стволы – девственно чисты, сколов коры нет, ветки – не сломаны. Только – бурые пятна высохшей крови.

«Кровь будто фонтаном лилась! – ужаснулась Варя. – Интересно, делали ли анализ: чья это кровь? Одного человека – или всех четверых?»

Она потопталась по площадке, подумала. «Нет, не складывается. Допустим, семейство, как я решила, сидит у костра. И тут к ним подходит некто… нечто… Саша прав. Не будут четверо взрослых людей смирно, без борьбы встречать свою смерть. Сиди они здесь все четверо – я бы заметила следы сопротивления, драки… Нет, в момент преступления они, видимо, разделились. Каждый занимался своим делом. Кто-то – купался, кто-то – любовался закатом. Карказин, может быть, включил переноску и возился с машиной. Саша, кажется, упоминал, что тот копается в своем авто при первой возможности – если не чинит, так профилактику какую-нибудь делает…

Поэтому попробуем принять версию: в момент нападения все Карказины находились в разных местах. А значит, налицо – фактор неожиданности, каждый встретил опасность – один на один, бороться сложнее… Стоп. А почему они тогда не кричали? Допустим, нападают на первого – и он молча ждет, пока его убивают? Не орет, не предупреждает об опасности? Или на них на всех – напали одновременно? Но тогда врагов должно быть как минимум четверо. И те должны были синхронизировать свои действия…

Ладно. Задачка пока не по зубам, – решила Варя. – Но в одном я уверена, уверена почти наверняка: вряд ли в момент преступления вся семья сидела у костра. В таком случае с ними бы так просто не справились. Они разбрелись, потому и получилось все так фатально».

Варя еще раз внимательно осмотрела кровавые пятна на соснах. Пожалуй, она погорячилась, когда ужасалась количеству крови. Крови действительно много – но не на всех деревьях. Одна сосенка, с кривой верхушкой, залита вся. На соседних – только брызги. Остальные деревья и вовсе не заляпаны.

«Да, их убивали поодиночке. И здесь убили – кого-то одного. Кто скорее всего сидел у костра? Мать, наверно. Впрочем, не важно. В любом случае – нужно найти, где убивали остальных. Задача не из простых, но я все равно попробую.

Как бы мне сузить круг поисков?.. Эх, Сашку бы спросить: видел он, где конкретно находились все трупы? Позвонить ему, что ли? Нет, не буду звонить. Не нужно его дергать – тем более с такими вопросами. Справлюсь сама. Пусть опыта у меня нету – зато здравый смысл есть. Проверю сначала вторую «комнату» – где стояла машина».

Варя покинула «гостиную», перешла в «гараж», опустилась на колени… Следы, следы… обрывки газет – почему они здесь? Окурки, спички, даже столбики пепла сохранились, не рассыпались… А вот и кровь: огромное бурое пятно… совсем рядом сосны – они тоже в ржавых брызгах…

Она протиснулась между густо растущими деревьями, зашарила в траве под ними. Снова окурки… еще одно кровяное пятно… а это что?

Варя осторожно, двумя пальцами подняла кусок промасленной тряпки. Понюхала ткань. Отчетливый запах машинного масла и – крови.

«Я угадала. Карказин-старший, похоже, возился с машиной. Хотя… Почему именно Карказин? Может быть, он попросил Динку уровень масла проверить… Да нет, скорее, конечно, сам. Ладно, без разницы, кто именно здесь был. Главное, что место гибели двоих мы установили. Если найти, где напали на остальных, гипотезу, что убили их поодиночке, можно будет считать подтвержденной».

Варя вышла из зловещей «квартирки». Мысленно поделила поляну на отрезки – так искать проще.

«Начнем с краю. От обрыва. А стоянка-то – здоровая. Если по правилам, ползком осматривать – все колени себе обдеру».

Она с минуту подумала и решила: ползать ей незачем. Не крошечные улики ведь ищет, а очевидные – кровавые пятна. Их она и с высоты роста заметит.

Варя прошла по первой «линии» – параллельно обрыву. Ничего. Вторая, третья, четвертая… «Я вполне могу ошибаться. Допустим, они разделились только наполовину. Скажем, двоих убили – у костра, а остальных – в «гараже». Да и почему мне так важно – где именно это случилось?! Могла бы и у Сашки спросить… Ладно, Кононова, не сдавайся! Взялась искать – так ищи!

Половина поляны пройдена. Ничего. Имеет ли смысл повторить поиск? Пройти перпендикулярно начальному маршруту? Имеет. Доводи до конца, раз решила».

Варя вновь принялась обшаривать стоянку. И усилия ее были вознаграждены: она увидела, как в траве что-то блеснуло.

Сердце заколотилось. Варя опустилась на корточки. Сережка. Крошечная золотая сережка с бурыми пятнами крови-ржавчины. Менты, видимо, не заметили.

Варя извлекла из кармана малый целлофановый пакет, бережно положила в него украшение. Интересно, чья это? Нужно будет, очень осторожно, спросить у Саши… А что, интересно, хозяйка сережки здесь делала?

Варя поднялась на ноги. Ну и идиотка, как сразу-то не догадалась! На сосне, в шаге от нее, приспособлена пробкой вниз пластиковая бутылка с водой. Импровизированный умывальник. Бутылка – в кровавых потеках. «Натурально вещественное доказательство. Почему, интересно, менты его не изъяли? Решили, что им и так достаточно крови?»

Кононова зашарила в траве вокруг умывальника. Вот и еще одно доказательство: зубная щетка, по виду – совсем новая, только ручка – отломана… Щетка – явно молодежная, ярко-малиновая. «Кто-то из девочек зубы перед сном чистил…»

Варя почувствовала, как на нее накатывает волна ярости – совсем не профессиональное чувство. Она вдруг перестала ощущать себя специалистом, который бесстрастно осматривает место преступления. В голову ударил вполне обывательский гнев – сволочи, как они только могли?!

Она представила: тихий, безветренный вечер, уютное пламя костра. Дружная, прибывшая на отдых семья спокойно занимается своими делами. Мама, наверно, кипятит чай. Папаня колдует с машиной. Девочки разбрелись по поляне. Все кругом мирно, романтично, благовоспитанно. И вдруг…

Ладно, хватит. От ее гнева толку все равно никакого. Пора выяснять: что делала вторая сестра?

Варя поместила зубную щетку в очередной пластиковый пакет и с новыми силами взялась обшаривать поляну. Но теперь она не просто смотрела в землю, а еще и поглядывала по сторонам, пытаясь определить, что могла делать жертва в данном конкретном месте.

«Ее вообще могло здесь не быть. Вечера сейчас теплые – почему бы не искупаться при звездах? Или еще вариант – пройтись по дороге, послушать сверчков. Папа одну не отпускал? Вряд ли. Ну ладно, допустим, девушка все же находилась здесь, на стоянке. А почему, собственно, я решила, что у нее было собственное, укромное место? На самом деле она вполне могла быть при ком-то. Или с мамой – у костра, или с папой – возле машины, или стояла рядом с сестрой у умывальника…»

Варя прочесала вторую часть поляны – и вдоль, и поперек. Ничего интересного. Пойти побродить по пляжу, поискать там? Или расширить круг поисков на поляне, слегка углубиться в лес?

Варя припомнила собственный походный опыт. Лично ей всегда было хорошо в компании, она ни секунды не тяготилась обществом друзей-однокурсников. Но была у них в группе девочка, которая обязательно, на любой, даже самой короткой стоянке, находила себе «нычку» – тихое, не очень удаленное от компании место, где она могла бы побыть в одиночестве. Друзьям она объясняла: «Ничего не поделаешь, характер такой. Не могу целыми днями находиться на людях».

А сестрам Карказиным пришлось неделю напролет быть «при родителях». Вполне возможно, что девушки иногда от них уставали. И не отказались бы посидеть в укромном уголке.

«Только искать надо быстро, а то никакого времени не хватит. И Саша скоро объявится. Положусь на интуицию. Выберу место, которое предпочла бы сама».

Она нырнула в лес. «Вот интересно: со стороны кажется, что сквозь чащу не продерешься. А на самом деле – между деревьев петляют тропиночки. Кто, интересно, их протоптал? Туристы? Или менты что-то искали? Скорее – второе, тропинки достаточно свежие, неутоптанные. Тогда менты – молодцы. Как бы узнать, что им удалось установить? Эх, придется сегодня бухаться в ножки Кириллу-журналисту, пусть поделится своей эксклюзивной информацией…»

Варя беглым взглядом осматривала кусты и деревья. Обращала внимание на удобные коряги или поленья. Интересные, с ее точки зрения, места внимательно осматривала. Ничего – кроме уже привычных окурков.

«Ладно, пора спускаться на пляж. Ничего мне здесь не найти», – решила она. И тут наконец увидела. Непонятно, как увидела – боковым зрением. Сосна со смешным выгнутым стволом. От ствола – ответвляются ветки. И на одной из них висит что-то крупное, блестяще-металлическое.

Пульс немедленно участился. Варя осторожно приблизилась к ветке. Если не считать мелочей типа сережки или зубной щетки, это первый «не лесной» предмет, который ей удалось обнаружить на стоянке. Что это, не ловушка ли? Варя сделала еще один осторожный шаг – и поняла: фонарь, обыкновенный подвесной фонарь на удобной ручке.

Трогать его Варя не решилась – на всякий случай. Осматривала на расстоянии. Фонарь – заслуженный, видно, побывал не в одном походе. Хоть и потерт, выглядит крепким. Она подошла еще ближе. Увидела: фонарь не включен. Ну да, принести-то его принесли, а включить не успели. Убивали ведь еще до темноты…

«Значит, я права насчет «нычки»! – возликовала Варя. – Кто-то из девочек действительно уединялся! Причем с комфортом, с фонарем – чтоб читать можно было, когда совсем стемнеет. Интересно, может, я и книгу найду?»

Варя опустилась на колени. Но раньше книги она снова увидела кровь. В крови – сосна с фонарем на ветке, трава и полузасохшие от жары одуванчики. В одном из бурых островков обнаружился кусок яркой тряпочки – по виду легкого платья или халатика.

Варю в очередной раз захлестнула гневная волна. Гады, вот гады!

«Не поддаваться! – оборвала она себя. – Ищешь книгу – вот и ищи. А лирики тут не нужно».

Но книги она не нашла – только уже привычный набор: окурки, спички, втоптанные в землю сигаретные пачки… Народу в «нычке» побывало много – видимо, тело здесь и нашли. Вот почему и тропинки свежие – недостающий труп искали. А свет фонаря им не помогал? Да, наверно, его просто не заметили – а то бы с собой забрали как вещдок…

Варя снова подошла к фонарю. Да, если не присматриваться – его не видно, сливается с деревом.

Кононова присела на полено, облокотилась на ствол… Идеально – хоть читай, хоть пиши – даже для правой руки есть коряга-подставка. «Может, и правда девушка что-то писала? Дневник, например? – подумала Варя. – А что, место и обстановка – вполне подходящие, никто не мешает. Где он может быть, этот дневник?! Да у ментов, где же еще…»

На всякий случай она обшарила всю территорию в радиусе двух метров от «нычки». Каждый кустик – приподняла, землю – чуть не обнюхала. «Да нет, ерунда. Дневник – или письмо, или книгу – любой бы сразу заметил. А я здесь – какой по счету посетитель? Десятый? Сотый? Все, хватит. Пора уходить».

Варя, разочарованная, в последний раз осмотрела место преступления. Сейчас оно выглядело вовсе не страшным и не кровавым – красивый, уютный уголок. Упоенно трещат цикады, шумят равнодушные сосны. Прилетела сорока, любопытно взглянула на Варю, наградила ее насмешливой трелью… «Насмехается надо мной, горе-криминалистом, – подумалось Варе. – Да, не много же мне удалось найти! Сережка да зубная щетка – со всей огромной поляны. И к делу они ровным счетом ничего не прибавляют».

Варя совсем расстроилась. И, уходя, не удержалась: от души пнула полено ногой. Дала выход отрицательной энергии. Дерево легко подалось: видно, трухлявое. И под ним вдруг мелькнуло что-то белое. Листок бумаги!

Варя, не веря в свою удачу, склонилась над ним, подняла, аккуратно стряхнула землю… Страничка из типового ежедневника, дата – 15 июля! Вся в пыли и кровяных брызгах. Исписана от руки.

Варя набросилась на текст:

Половина восьмого. Сашка все не едет. Наверно, закопался со своими дурацкими магазинами. Без него скучно. Нет, не так. Когда мы вместе с папулей, скучно не бывает – он и мертвого расшевелит. Только я иногда прячусь, чтобы он меня «шевелил» поменьше…

Сегодня отличный вечер: тихий и не очень жаркий. Только что вернулись с купанья. Но морские ванны не помогли – на душе гиря… Что со мной – не пойму. Сестрица посмеивается: говорит, это любовь… Ладно, пусть будет любовь. Только не едет что-то моя «любовь», загуляла где-то… Ладно, бог с ним. Наверное, что-то его задержало.

…Мне совсем не нравятся местные птицы. Они тут огромные, страшные. Но рассмотреть их пока не удалось – прячутся… Сейчас сижу здесь и чувствую: летают где-то надо мной. А может быть, это летучие мыши? Скорей бы Сашка при…

Страничка обрывалась.

Варя вновь бросилась на колени, начала искать продолжение… и вдруг поняла: продолжения у Динкиного дневника нет. Потому что больше нет самой Динки, ее любви, ее мыслей, ее тревог…

И тут Варя не удержалась – расплакалась. Расплакалась горько, словно маленькая девчонка, услышавшая грустную сказку.

***

Варя Кононова сидела на пляже, устроившись в тени скалы. На коленях ее лежал блокнот. У ног колыхалось море, свежее, соблазняющее прохладой. Но Варя даже не разделась. Она не видела моря, не слышала плеска волн и криков нахальных чаек.

Она пыталась разобраться. Прийти хотя бы к предварительным выводам. Разделить версии. Наметить планы на будущее. Варя всегда гордилась тем, что обладает логическим мышлением. С удовольствием вспоминала, как сам ректор Садовничий (он читал у них матанализ) однажды ей сказал: «Ты, Кононова, умеешь мыслить системно».

Но сейчас Варя с ужасом понимала: как ни крути, никакой системности у нее не получалось. Сплошной хаос версий. И мысли скачут, как у глупой девчонки. Один вопрос налезает на другой.

Почему Карказины дали себя убить? Существует ли связь между убийствами в Медвежьем и в Соленой Пади? Совпадение ли, что убийства в обоих местах произошли в один день, 15 июля? Кто и зачем похитил из морга трупы погибших?

«И вопросы какие-то глупые, – отругала себя Варя. – Совпадение дат, похищение трупов… Смесь мистики и дешевого боевика».

Как бы в насмешку в голову явилась совсем уж непрошеная мысль: «Может, пойти искупаться?»

Варя немедленно отбросила праздную идею и снова склонилась над блокнотом. Нет, никаких купаний. Просто надо успокоиться и собраться. Итак, какие могут быть версии?

Варя едва успела поставить циферку «один», как услышала сзади шум. Шаги. Громкие шаги. Она испуганно вскочила.

***

Перед ней стояли двое мужчин – загорелые, тощие, в линялых шортах. На ногах у обоих – затасканные кроссовки. Волосы – выгоревшие, руки – натруженные. По виду – типичные туристы. Оба с интересом смотрят на Варю. И особо заинтересованно – на ее блокнот.

– Ты не прав, Борька! – сказал один из мужчин, обращаясь к напарнику.

– Что вам надо? – досадливо спросила Варя.

По внешнему виду мужики никакой опасности не представляли. Туристы и туристы. Причем и по одежке, и по выражению лиц похоже, что из Москвы. Из тех же, что Варя, университетско-академических кругов.

Но… но в планы Вари никак не входило болтать с праздными прохожими.

– Покорнейше извините, – улыбнулся тот, которого звали Борькой. – Похоже, что благодаря вам я проспорил…

– Сочувствую, – буркнула Варя и демонстративно села на камень спиной к ним. Склонилась к своему блокноту: отчаливайте, мол, ребята, не до вас.

Борька, будто не замечая ее неприветливости, продолжил:

– Я утверждал, что научной работой здесь занимаемся только мы, дураки. Все остальные – загорают. Но, как видите, я ошибся. У вас ведь – тоже научная работа?

– Научная. – Блокнотик пришлось захлопнуть: слишком уж заинтересованно пялился туда через ее плечо Борькин напарник. – Ну, ребята, вы все выяснили? Я могу продолжить свою, – она усмехнулась, – научную работу?

– Нет, не можете, – нахально ответил тот, что не Борька. – Сначала мы познакомимся, выкурим по сигаретке, вместе искупаемся в море – а после, так и быть, вы сможете вернуться к своим изысканиям.

Варя насмешливо подняла бровь. Ну и заявочки! На конфликт, что ли, нарываются?

– А если я откажусь? – осторожно спросила она.

– Нам, увы, придется уйти, – горько вздохнул Борька.

– Но сердца наши вы разобьете навек, – еще печальнее добавил его напарник.

Ну что с них, дурачков, взять? Может, действительно объявить себе малый тайм-аут? Покурить, искупаться, немного поболтать? Что ж, совсем неплохая программа, а то голова уже пропеклась, абсолютно не варит.

– Откуда вы такие нахальные? – улыбнулась туристам Варя.

– Из Москвы, из… – начал было Борька.

– Не «из Москвы», а «с Москвы», – перебил напарник. – С археологической экспедиции. Приехали сюда на дольмены.

Борька закатил глаза, пояснил:

– Он думает, что вы местная. И специально по-вашему говорит.

– Та не, я с Москвы. – Варя не удержалась, фыркнула: у нее, кажется, тоже появляется местный акцент.

– Вы приехали сюда писать диссертацию. На лоне природы, на глади камней. Под шелест безбрежных волн особенно сладко думается за генезис, – забалаболил тот, что не Борька.

Его приятель демонстративно зажал уши, попросил:

– Молчал бы ты, Митька! А то девушка сейчас «Скорую психиатрическую» вызовет.

– Не вызову, – успокоила их Варя и гостеприимно показала на камни рядом с собой: – Садитесь, археологи, перекурим.

Повторять приглашение не пришлось. Митька с Борькой немедленно упали на камни, вытащили сигареты.

– Мы – Дмитрий и Борис!

– Я поняла.

– А вы?

– Варя. Можно – на «ты». А что, здесь разве есть дольмены?

Борька округлил глаза:

– Я балдею! Варечка, тебя не пугает слово «дольмен»?

– А почему оно должно меня пугать? – удивилась Варя.

Митя объяснил:

– Да мы уже привыкли, что девушки обычно говорят: а шо такое дольмен?

– Или: та на шо вам эти дольмены? – закончил Борис.

– Ну, на самом деле я тоже про дольмены знаю мало, – призналась Варя.

– Это такие большие домики с кругленькими окошечками, – глумливо сказал Митя.

– Ну да. Многотонные гробницы, мегалитическое строительство… Кажется, строили их пять тысяч лет тому назад, – вспомнила Варя страничку из карты-путеводителя.

– Отлично! – восхищенно воскликнул Борька. – Вам «пять» по археологии.

– Нет, «пять» с плюсом! «Шесть»! – перебил его Митя.

– Только зачем их строили – я не знаю, – призналась Варя. – Жилье? Храмы?

– А никто не знает, зачем их строили, – серьезно ответил Борька. – В смысле назначение-то известно – в дольменах погребали. Но к чему такой размах, чем объясняется их форма, по какому принципу выбиралось место строительства – не выяснено до сих пор.

– Есть точка зрения, – начал Митя и замолк.

– Какая? – поторопила его Варя.

– Неужели вам… тебе интересно?

– Интересно. Рассказывай.

– Один исследователь полагает, что дольмены – это своеобразные информационно-энергетические трансформаторы. С их помощью низшая каста жрецов хотела восстановить нарушенный энергетический баланс Земли и отвратить грядущие катаклизмы.

– Каким образом? – живо заинтересовалась Варя.

– Сама архитектура дольменов будто бы способна перерабатывать отрицательную энергию. Но эта точка зрения, увы, не доказана. Что естественно.

– Ну а вы… пытаетесь доказать какую-то собственную концепцию? – поинтересовалась Варя.

– Нет, мы просто работаем на дольмене «Лысый», здесь рядом. Обычная рутина: ландшафтные исследования, электронный зондаж, сбор палеоботанических и минеральных образцов.

– Интересно?

– Ч-резвычайно! – заявил Митя.

– Только платят мало, – пробурчал Борька.

– А ты? Ты здесь отдыхаешь? – Митя придвинулся к ней поближе.

Шарахаться Варя не стала.

– Нет, не совсем. Я в командировке, журналистка. Приехала по сигналу насчет Соленой Пади. Слышали, что здесь случилось?

– Слышали, – поморщился Борька.

– В смысле – слышали крики? – оживилась Кононова.

Митя с упреком сказал:

– Если бы слышали – может, помогли бы. Нет, криков мы не слышали. Наш лагерь отсюда далеко, мы даже машин с подъездной дороги не слышим.

– Дольмены как будто специально строят в каких-то дырах, – пошутил Борька. – В этом-то году – ладно, до дороги всего километр. А в прошлом, Мить, помнишь, как лодку часами приходилось ждать?

– А где же вы были в прошлом году?

– В Медвежьем. Дольмен у притока реки Жане.

Варя изо всех сил постаралась не побледнеть.

– Где? – переспросила она.

– Бухта Медвежья.

– А когда вы работали… там… Ну, в смысле в какое время года?

– Как и сейчас. Летом. В июле. А что? – не понял Митя.

«А то, что в июле там тоже произошло зверское убийство!» – мысленно крикнула Варя. Но промолчала.

Митя сделал еще одно еле уловимое движение и приткнулся к ней вплотную.

– Варь, а где ты остановилась? В гости не пригласишь?

– Остановилась я в Суджуке, – огорчила археолога Варя. – Так что приглашать мне вас некуда. Давайте лучше так пообщаемся. Без гостеваний… Расскажите мне еще про дольмены.

Митя фыркнул. Боря кивнул:

– Можем и рассказать, коли не шутишь. А что ты хочешь узнать?

– Хочешь, расскажем, как из дольменов привидения выходят? – предложил Митя.

– А они – выходят? – серьезно спросила Варя.

– Конечно же, нет, – пожал плечами Борис.

– Как нет? – изумился Митя. – А про сны ты что – забыл?

– Какие сны? – живо заинтересовалась Варя.

Борис неохотно сказал:

– Да была одна история… Давно, мы еще студентами были. Поехали на дольмены. В первый раз, все в диковинку. Тоже наслушались бабьих сказок – привидения, духи, загробные голоса… Вот и надумали друг другу доказать, что нам все нипочем. А как доказывать? Решили ночь в дольмене провести.

Варя обратилась в слух:

– И что?

– Да ничего особенного. Легли… И даже заснули. Один в центре. И трое – по бокам… Все вроде нормально. А потом началось. Четверо нас было – и всем четверым один и тот же кошмар снился. Женщина, вся в черном, с бледным лицом, а вместо рук – кости… Извела она нас. Все раскопки спать не давала.

– А на здоровье… это никак не отразилось? – живо спросила Варя. – Вы не болели?

– Нет. Только не высыпались очень.

– И не случилось с вами ничего?

Боря печально улыбнулся:

– Случилось.

– Ну, и?..

– Митя сильно заболел. Он стал маньяком.

Митя немедленно скорчил зловещую рожу, выпучил глаза и завыл:

– У-у-у!

Варя в первый момент дернулась, отпрянула.

Оба археолога зашлись в хохоте.

– Фу, дураки. Ну и дураки!

Она не выдержала и тоже засмеялась.

– Варечка, прости. – Борис мимоходом, как бы успокаивающе погладил ее по руке. – Не забивай себе голову. Хотя про кошмары – это все правда. И снились они нам тогда до самого конца экспедиции… Но дольмены… Дольмены – они только подшучивать могут. А реальный вред нанести – у них сил не хватит.

– А строитель? – возмущенно воскликнул Митя.

Борис скривился.

Варя тут же спросила:

– А со строителем что?

– Цепь совпадений, – твердо ответил Борис.

Митя возразил:

– Нет уж, пусть Варя сама решает, совпадение это или нет. Вот, слушай. Один мужик здешний, варвар натуральный, дольмен на стройматериалы разобрал. Плиты там крепкие – веками стоят. Почему бы, думает, не пустить их на дом? Заказал кран, самосвал, выкорчевал и вывез на собственную стройплощадку. И через неделю – помер. Инфаркт. А ведь молодой был, слегка за тридцать.

– Похоже, что совпадение, – вздохнула Варя.

– А ты дальше слушай. Крановщик – тот, что плиты из того дольмена в самосвал грузил, – через десять дней тоже умер. И тоже от ерунды – типа воспаления легких. Остается из всей компании третий – водитель самосвала.

Митя замолк.

– Ну, говори, – затеребила его Варя.

– А, интересно стало!.. Так вот, у водилы началась, в натуре, депрессия. Глушит водку, ждет смерти. Жена его испугалась. Отвела супруга к психотерапевту. Терапевт выписал всяких успокоительных колес. И самосвальщик наш через день тоже умер. Передозировка. Наглотался транквилизаторов и водкой их запил. Что, совпадение?

– Ну, смерти-то у них вроде были естественные, – неуверенно сказала Варя. Сама себя поправила: – Ну, почти естественные. Меня вот другое интересует. Не может ли убийство – здесь, в Соленой Пади, – быть как-то связано с вашими раскопками?

– То есть как это – связано? – нахмурился Борис. – Кто-то из наших, что ли, убил?!

– Да не о том она спрашивает, – отмахнулся от приятеля Митя. – Ты имеешь в виду, что из дольменов восстала какая-то неизвестная, незримая сила? И – нанесла физические повреждения людям?

– Ну, вроде того, – кивнула Варя.

Борис фыркнул. Митя серьезно сказал:

– В Штатах проводились эксперименты. Дольмены исследовали с помощью специальных сенсоров. И вроде бы доказали, что в процессе раскопок – ну, когда его потревожишь, – дольмен способен излучать отрицательную энергию.

– И как эта отрицательная энергия действует?

– В крови снижается количество эндорфинов – человек становится мрачным. Ослабляется иммунитет – начинаются постоянные простуды…

Варя с сомнением взглянула на румяных археологов:

– А вас… что-то подобное беспокоит?

– Конечно же, нет! – воскликнул Борис. – Что ты его слушаешь, Варя!

– А еще там написано, – злорадно взглянул на приятеля Митя, – что на некоторых археологов дольмены влияют не сразу. Так что жди, мой друг, периода отдаленных последствий. Меланомы там какой-нибудь. Или саркомы.

– Тьфу на тебя, – плюнул Борис.

– Значит, – подытожила Варя, – если дольмены на людей как-то и влияют, то не в форме грубой физической силы?

– Ну, разумеется, – устало ответил Борис.

Митя неохотно согласился:

– Нет, таких вариантов не было. Нигде в мире. У меня диссертация – о дислокации дольменов по всему миру… Все публикации читать приходится – и на русском, и на английском. В Интернете рыться, заграничные журналы заказывать. Так что зуб даю: убивать дольмены не могут. Слушай, Варь, может, ну их, а? И так работа уже поперек горла. Давай лучше о прекрасном поговорим!

«Только прекрасного мне и не хватало – когда от жары башка сейчас взорвется».

– Нет уж, давайте лучше искупаемся, – предложила она.

Раз о дольменах беседа окончена, можно наконец и до моря добраться.

Варя подала пример – скинула майку и шорты. Археологи с интересом воззрились на ее ладную, тренированную фигуру.

Она уложила одежду поверх сумки, на всякий случай проверила, на месте ли кошелек и мобильник. Телефон, польщенный вниманием, немедленно зазвонил.

Варя взглянула на определитель: Смеян.

– Да, Саша!

– Я все сделал. Ты где, на море? Я так и думал. Ну, еду к тебе.

***

Кросс по пересеченной местности занял пятнадцать минут.

Сначала Варя промчалась по раскаленным пляжным камням (археологи восхищенно смотрели вслед). Потом – забралась на скалу, проскочила сквозь Соленую Падь и в среднем темпе побежала по дороге. Ей хотелось встретиться со Смеяном как можно дальше от зловещей стоянки.

Кросс получился не из легких: даже ее тренированные ноги загудели от напряжения, в голове зашумело. Но Варя сбросила темп, только когда увидела знакомую «девяточку».

– Чего несешься? – удивился Смеян. – Я бы подъехал.

Варя промолчала. Саша вздохнул:

– Нервы мои бережешь? Я не ребенок…

– Дай воды, – попросила Варя.

Минералка на заднем сиденье машины нагрелась, будто ее кипятили. Варвара сделала несколько жадных глотков.

– Ну, нашла что-нибудь? – поинтересовался Саша, когда девушка наконец отдышалась.

– Да так… мелочи, – неопределенно ответила Варя. Она еще не решила, о чем рассказать Смеяну, а о чем – умолчать. – А что у тебя?

– О, я проделал большую работу, – хмыкнул Саша. – Сначала поехал в… ладно, технические подробности опустим. В общем, искать пришлось долго. И нудно. И – жарко. Может быть, сделаем паузу? Искупаемся? Вон как раз и спуск прямо к морю.

Соблазн был велик. А времени – жаль.

– Может, после? – предложила Варя. – На закате?

– Ладно, давай после, – вздохнул Саша.

– Фру-Фрушку с собой возьмем, пускай тоже поплавает, – подхватила Варя.

– Да, он любит купаться, – серьезно сказал Саша.

«Детский сад, а не взрослый мужчина. Ладно, простим. Спишем на последствия стресса».

– Ну, расскажи мне про Борисова, – попросила Варя. – Значит, он – личность реальная. И действительно тут живет? Неужели один по фамилии Борисов на весь поселок?

– Что удивительно – один. И не очень он, видно, общительный, – заключил Саша. – Никто из местных его не знает – я у многих спрашивал. Так что пришлось его устанавливать по официальным каналам, через мэрию.

– Ты, надеюсь, не говорил, зачем он нам нужен?

– Я похож на дурака?

– Ну и где он живет?

– Удалова Щель. Это на окраине поселка, в горах.

– Хутор, что ли? – не поняла Варя.

– Не хутор, – улыбнулся Смеян. – Я тут, пока Борисова искал, с Абрикосовом уже разобрался. Поселок делится на две части: одна, небольшая, – курортная. Она – в низине, у моря. Там все на курортников завязано: комнаты внаем, кафешки, фруктовая торговля. А остальные части – это окраины. И находятся они – в горах. Точнее, в предгорьях.

– Исчерпывающе, – похвалила Варя. Тут же перешла ближе к делу: – А как этого Борисова зовут?

– Андрей Михайлович.

– Имя тебе о чем-нибудь говорит?

– Ни о чем. Абсолютно.

– Кто он, знакомый хоть? Или родственник? И по чьей линии? Не вспомнил?

– Голову уже сломал! – досадливо откликнулся Саша. – Никогда Карказины про этого Борисова не упоминали – кроме того единственного раза. Только вот что еще я вспомнил: Динка когда-то говорила, что у ее мамы есть родной брат. Единственный Динкин родной дядя.

– А мамину девичью фамилию ты знаешь? – мгновенно среагировала Варя.

– Нет.

– Ну, это поправимо, – успокоила его Варя. – Жаль, что я компьютер с собой не взяла, а то бы прямо сейчас и выяснили… Но ее девичья фамилия – точно не Борисова?

– Не повторяйся, Варь, – поморщился Саша. – Я же сказал: не знаю.

Саша уверенно, словно поселковый старожил, выехал на центральную абрикосовскую улицу-трассу и взял курс на Суджук.

– Эй, мы не домой! – заметила Варя.

– Попрошу не комментировать, – попросил Смеян.

Он с удивлением отмечал, что настроение у него – неплохое. По крайней мере, куда лучше, чем вчера или сегодня утром. Трудотерапия определенно пошла на пользу. Горе, конечно, не отступило. Но – чуть-чуть подистерлось, поблекло.

Саша включил правую моргалку, свернул на неприметную боковую улочку и немедленно сбросил скорость: улица под лихим названием Удалова Щель состояла из бугров, канав, ям. Редкие проплешины асфальта. Вышагивают коровы и козы. В пыли, у заборов, возятся стайки детишек.

Единого стиля застройки в Удаловой Щели, конечно же, не было. Кирпичные замки мирно соседствовали с жалкими развалюхами, богатые каменные ограды граничили с заборами из драной сетки-рабицы.

– Классовое неравенство, – прокомментировал Саша, медленно выруливая по Удаловой Щели.

– Только виноград у всех одинаковый, – откликнулась Варя.

Действительно, каждый двор был в обязательном порядке снабжен живым виноградным навесом. Ягодки пока – крошечные, совсем зеленые. Саня вспомнил про «виноград с Корсики» и улыбнулся.

– Ты чего веселишься? – подозрительно спросила Варя.

– Да так… – В детали Саша вдаваться не стал. – Очень рад я, что Борисов – в поселке один. А то боялся, что мне их штук пять выдадут.

– И я рада, – согласилась Варя. – Был бы он тем, кто нам нужен!

– Как ты, кстати, собираешься это выяснять?

– По вдохновению, – отозвалась Варя. – Посмотрим, куда разговор повернет.

– Особые указания будут? – поинтересовался Саша.

– Единственное: что бы я ни рассказывала – поддерживай и поддакивай.

– Хорошо… Только ты уж особой пурги не неси, ладно? Ага, вот он, дом номер двадцать восемь, – сообщил Смеян.

Он притормозил у массивного кирпичного забора – пожалуй, самого внушительного на всей улице: метра два высотой, с каменными пиками по верхней кромке. За забором виднелся двухэтажный кирпичный особняк. Дом был богатый: деревянные стеклопакеты, рыльца кондиционеров, черепичная крыша, антенна-тарелка…

– Ого! – отреагировал Саша. – Прямо крепость.

Они выбрались из машины и под любопытными взглядами детишек, бросивших на улице свою игру, подошли к калитке. Впрочем, нажать кнопку звонка не успели.

– А его все равно дома нет! – сообщил им симпатичный, хитроглазый пацанчик.

Варя пожала плечами и все-таки позвонила. Саша присел на корточки рядом с пацаном.

– Как тебя звать?

– Павлик.

– И откуда ты знаешь, что его нет?

Павлик заморгал:

– А про это все знают. Дядя Андрей – сейчас на Колдуне. Его двор охраняет собака, очень злая, она нашему Пирату полхвоста откусила.

Варя, поняв тщетность своих попыток, оставила звонок в покое и присоединилась к беседе.

– А ты, мальчик, здесь живешь?

– Его зовут Павликом, – укоризненно сказал Саша. – Он дяде Андрею сосед. Правда, Павлик?

– Правда, – солидно откликнулся мальчуган. – Он в двадцать восьмом доме живет, а мы – в тридцатом.

– А родители твои дома? – нетерпеливо спросила Варя.

Вместо ответа мальчуган истошно заорал:

– Па-ап! К тебе пришли!

– А ну не вопи! – сердито откликнулись из-за соседнего забора.

Соседний забор выглядел куда плоше, чем у Борисова. Зато мужчина, вышедший из калитки, сразу вызвал симпатию. Не задавая вопросов, пожал руку Саше, приветливо кивнул Варе. Предложил:

– Зайдете во двор?

Не дожидаясь ответа, гостеприимно распахнул калитку. Павлик хвостиком помчался за ними.

Двор поражал чистотой. Фруктовые деревья ломились от персиков, груш и слив. Домик приветливо смотрел отмытыми до блеска окнами.

Хозяин провел гостей под неизменный виноградный навес и кивнул на шезлонги:

– Присаживайтесь. Кофейку, минералочки?

– Спасибо, нет, – улыбнулась Варя. – Нам и так неудобно, отвлекаем вас…

– Наоборот, спасаете, – подмигнул ей мужчина. – А то супруга приспособить хочет – чтоб я ей компоты закручивал.

– Все равно закрутишь! Никуда не денешься! – весело откликнулись откуда-то из недр двора.

– Кстати, я – Вася, – представился хозяин. – А вы?

– Варя и Саша. Мы вообще-то приехали к вашему соседу, к Борисову.

– Так он на Колдуне! – удивленно воскликнул Вася. – Вы разве не знаете?

– Мы даже не знаем, что такое Колдун, – виновато улыбнулся Смеян.

– Это большая гора! – встрял неугомонный Павлик. – На ней огромные-огромные скалы! А наверху – сидят дяденьки и предсказывают погоду!

– Павлик, не лезь, – строго сказал сыну Вася. – Хотя, впрочем, он прав. Сосед наш работает на горе Колдун, на метеостанции. Бывает в поселке редко.

– Он то на Колдуне сидит, то продуктами спекулирует! – выкрикнул Павлик.

– Па-вел! – прикрикнул на сына хозяин. – Сколько тебе говорить: не лезь во взрослый разговор!

– А как на этот Колдун добираться? – поинтересовалась Варя. – Борисов нам очень нужен…

– На большом-большом луноходе! – выкрикнул Павлик.

– На вездеходе, – поправил Вася, – иначе никак. Дорога туда ужасная. Подъем – градусов пятьдесят плюс ямы. На мотоцикле пацаны пробовали доехать – не получилось.

– А можно этот вездеход нанять? – спросила Варя.

– Боюсь, что нет, – сочувственно вздохнул Вася. – Он принадлежит метеостанции и стоит там, у них, – на горе. Спускается только за сотрудниками или еще за чем надо. А вы Борисову что-то передать хотели? Так оставьте, я передам.

– У нас… у нас к нему поручение, – осторожно сказала Варя. – От его родственников из Твери.

Вася еле уловимо пожал плечами.

– С ума сойти! Откуда у Михалыча родственники? – удивилась невидимая им Васина жена.

– Не подслушивай, Ирма, – с напускной строгостью велел муж. И добавил: – Но, честно говоря, вы меня удивили… Андрей Михайлович наш такой бирюк, каких поискать. Откуда, вы сказали, родственники?

– Из Твери, – повторила Варя.

– Никогда не слышал, – покачал головой Вася.

Саша взглянул на Варю. «Мы, кажется, ошиблись», – говорил его взгляд.

– Женат он никогда не был, про родителей его – я не слышал, – задумчиво сказал Вася.

Варя лихорадочно обдумывала следующий вопрос, когда в разговор опять встрял неугомонный Павлик:

– Ну, па-ап, ты что, не помнишь?! К дяде Андрею однажды приезжал серый «Фольксваген»! С номером из Твери, «69»!

Саша побледнел.

– А ты не помнишь, Павлик, кто приезжал на «Фольксвагене»? – бросилась ему на выручку Варя.

– Какой-то дяденька. С усами и с толстым животиком. Он мне конфету дал.

– И как же этого дядю звали? – взял себя в руки Саша.

– Валька.

– Что ты несешь, Павлик?! – рассердился отец. – Почему ты дядю Валькой называешь?

Мальчик обиженно хлюпнул носом:

– Но дядя Андрей правда назвал его Валькой. И еще он сказал: «А, привет, сукин сын Карказин».

***

По дороге в Суджук Саша все же притормозил у пляжа.

– На полчаса, не дольше, – строго сказала Кононова и отправилась в кабинку-раздевалку.

Саша остался сторожить вещи и гладить счастливого Фру-Фру – собаку они, разумеется, взяли с собой.

Варин мобильный затрезвонил в отсутствие девушки. Саша взглянул на определитель номера: Кирилл. Он уже знал, что так зовут Вариного информатора из суджукской газеты. Недрогнувшей рукой Саша нажал клавишу «игнорировать звонок». Сбросил вызов – и выключил докучливый телефон вовсе.

Саша все увереннее выглядывал из своего горя-кокона. И начинал замечать вещи, которые еще утром проходили мимо. Он обратил, например, внимание, что Варя бледна, под глазами залегли синие тени. Неудивительно – после такой-то аварии! Ей лежать надо, в себя приходить – а она работает, носится, будто абсолютно здорова. И морщится, сделав неловкое движение. А уж после своего дурацкого кросса в виноградниках – выглядела вовсе несчастной. И виски массировала по дороге на пляж. «Это, конечно, в моих интересах, может, быстрей преступника найдет. Но девка-то – не железная. Жаль ее».

– Что, Варь, голова болит? – участливо спросил Саша, когда та вернулась из раздевалки.

Она настороженно взглянула на него. Насупилась.

– Я уже понял – слабостей у тебя нет, – кивнул Саша. – Но все равно, хочешь, Фру-Фру тебе голову полечит?

– Он умеет? А как? – живо заинтересовалась Варя.

– Сейчас увидишь. Фру-Фру, лечить! – Саша осторожно коснулся Вариных висков. – Садись рядом с ним, Варя.

Собака послушно покинула Сашу, приблизилась к девушке, обняла лапами ее голову и застыла.

– Он когти не выпустит? – подозрительно спросила Варвара.

– Не бойся, это же не кот, – успокоил Смеян. – Расслабься и ни о чем не думай.

– Мне надо позвонить, – заявила Варя.

– Слушай, помолчи, а? – повысил голос Саша. – Не мешай собаке работать.

Он приготовился к упрекам. Но на удивление девушка действительно замолчала. Фру-Фру не спускал лап с Вариных висков и тихонько поскуливал.

Фру-Фру лечил Варю минут пятнадцать. Вокруг них успел собраться кружок любопытных курортников. Саша усиленно прикладывал к губам палец, призывая зрителей к молчанию.

– Вроде и правда – прошло! – удивленно воскликнула Варя, когда Фру-Фру наконец ее отпустил. Благодарно потрепала собаку по холке, прошептала: – Спасибо, миленький! – И немедленно вернулась в привычное амплуа: – Но позвонить мне все-таки надо.

Она порылась в сумке, выудила телефон:

– Черт, выключился! Вот ненадежная техника!

– Ты искупайся сначала, – безнадежно посоветовал Саша.

– Сейчас. Только позвоню, и идем… Але, Кир? Звонил, да? Извини, у меня телефон отключился. Через час?

Саша сделал страшные глаза, и Варя сжалилась – над ним и над собой:

– Не успею. Давай через полтора… В гостинице? Окей. Ну, до встречи.

Положила трубку и объявила:

– Двадцать минут у нас есть. Ну, купаться?

***

По дороге в гостиницу Варя попросила Сашу притормозить у центрального гастронома города Суджук. Отсутствовала долго. Вернулась, вся обвешанная покупками. Из пакетов соблазнительно выглядывали бутылки текилы и джина, сырокопченая колбаса, икорные баночки, наборы шоколадных конфет.

– Это все нам? – потер руки Саша.

– Нам – только пиво и чипсы, – серьезно ответила Варя. – Остальное пока не заработали.

Саша спорить не стал:

– Пусть так.

Они без приключений доехали до гостиницы, запарковали «девятку». Смеян достал из багажника пакеты с продуктами. Варя тут же потянулась их вырывать.

– Спасибо, Саша. Справлюсь сама.

И только тут Смеян понял: на встречу со своим информатором она его не приглашает.

Пакеты он не отдал. Сказал сухо:

– Донесу до номера – и уйду.

– Да что там нести! Подумаешь, пять килограммов!

«Не хочет, чтобы я этого Кирилла увидел».

Он молча протянул ей пакеты – пусть поступает как знает. Варя, избегавшая смотреть ему в глаза, подхватила их – и тут же согнулась от боли. Пальцы ее разжались, бутылки жалобно звякнули об асфальт. Саша подхватил ее под руки:

– Что, Варя?!

– Спина! – простонала девушка.

– Что именно?

– Поясница… Ребра…

– Держись за меня. Говорю – держись! Не бойся, Варь. Ничего страшного. Обычный прострел. Сейчас ляжешь – и отпустит. Честно. Потерпи две минутки!

Он обнял ее за талию:

– Идти можешь?

Она сделала неуверенный шажок. Застонала. Снова шагнула. Прошептала:

– Могу… только медленно.

– А мы никуда и не спешим. – Саша сжал ее талию еще крепче: пусть почувствует твердую мужскую руку.

– Пакеты! – слабым от боли голосом напомнила Кононова.

Свободной рукой Саша поднял с земли злосчастные пакеты. Сообщил:

– Ничего не разбилось. Ну, двигай ножками, аккуратненько…

До вестибюля добирались минут пять.

Они не заметили, что за ними наблюдают.

Через дорогу от гостиницы была припаркована серебристая «Ауди». Из машины их провожал настороженный и внимательный взгляд.

***

У дверей номера их уже ждали.

Длиннющий парень в смешных шортах с крокодилами кинулся к ним навстречу. Воскликнул укоризненно:

– Ва-аря! Я уже исстоялся! Ого, что это с тобой?

– Спину, кажется, сорвала, – проинформировала Кононова.

– А вы – кто? – обратился парень к Смеяну.

– Я – Варин знакомый. – В детали Саша вдаваться не стал.

– Александр. Мой спаситель, помощник и шофер, – представила его Кононова. – Кир, возьми у него пакеты. Это все тебе.

Кир перехватил мешки, немедленно сунул в них нос. Оценил:

– Ого! Спасибо!

Они вошли в номер, Саша довел Варю до постели. Кирилл плюхнулся в единственное кресло. Варя пробормотала:

– Ох, хорошо как… Ничего, если я полежу?

– Лежи, – великодушно разрешил Кир.

– Может, врача тебе вызвать? – предложил Саша.

– Нет.

– Дай хоть на спину взгляну.

Варя метнула в него сердитый взгляд – но все же перевернулась на живот. Саша осторожно задрал ее майку.

– Неужели я ребро сломала? – простонала Варя жалобно.

Саша пробежал пальцами по ее ребрам:

– Глупости. Когда ломают – болит совсем не так. Сильнее. Если б ты ребра сломала – ты бы сегодня не носилась, а весь день лежала. И орала.

– А что у меня тогда?

– Ничего страшного. Удар ремнем безопасности. При аварии. Вот что с людьми бывает, когда они, дураки, пристегиваются…

– А кто не пристегивается – вылетает через лобовое стекло.

Саня пожал плечами. Сказал:

– Ну все, я пошел.

– Ладно, сиди уж, – слабо улыбнулась Варя. – Пива с нами выпьешь.

– Могу стол организовать, – неохотно предложил Кирилл.

– Что там организовывать? – проворчала Варя. – Давайте по пивку с чипсами, а остальное – ты, Кирилл, забирай. Тебе ведь надо твоих информаторов стимулировать?

– Надо, – согласился Кир. – Джин отдам капитану Ходыреву, текилу – патологоанатому…

– Ну, рассказывай, – заторопила Варя.

– А… он? – Кир мотнул головой в сторону Смеяна.

– Он полностью в курсе. Не волнуйся, Кирилл, Саша – не журналист, нам с тобой – не конкурент. Так что, раскололся убийца?

Кирилл пробормотал:

– Видела бы ты этого убийцу…

Он жестом фокусника выудил из кармана шортов уже знакомый Варе блокнот.

– Ну так вот, о нашем замечательном подозреваемом, – жизнерадостно начал он. – Задержан сегодня, в восемь ноль пять утра. Фигура, безусловно, колоритнейшая. Корин Виктор Евгеньевич, 1949 года рождения, состоит на учете в психоневрологическом диспансере, периодически укладывается в психушку…

Со слов Кирилла выходило, что Виктор Евгеньевич Корин являлся кем-то вроде штатного абрикосовского дурачка – но «дурачка безобидного, а то бы в дурдом навсегда забрали». Круглый год, и в жару, и в шторма, жил в домике из вагонки, спал на земляном полу: уверял, что таким образом достигает единения с природой. Собирал в горах какие-то травы, компоновал из них лекарства – и приставал к соседям, все пытался их лечить и оздоравливать.

– Оздоравливался народ?

– Нет. Он же на учете состоял, и об этом все знали. Но одного алкоголика однажды уговорил, напоил своей настойкой. Беднягу три дня рвало, а потом еще неделю он на водку смотреть не мог. Когда оклемался – проклял и доктора, и лечение. Подбивал соседей коринский дом спалить, а те только смеялись: нашел, мол, у кого лечиться.

– На что этот Корин жил? – поинтересовалась Варя.

– Ну, во-первых, пенсия. И по мелочи еще: продавал свои настои курортникам – иногда покупали. Грибы собирал, сушил, ягоды. Бутылки пустые летом шакалил на пляже.

– А на чем же его взяли? – не выдержал Смеян.

Кирилл перелистнул страничку в своем блокноте.

– Значит, так. В ночь убийства Корин явился домой на рассвете. Перебудил всех соседей: шел и орал на всю улицу. Что-то про зов богов, голос разума… Голос у него зычный, многие слышали. Один мужик – у него жена беременная – не выдержал, вышел на улицу: утихомиривать. Взял Корина за шкирман – и видит: у того вся одежка в крови. Не пара пятнышек, а конкретно все в крови.

Саша побледнел, отвернулся.

– Сосед спрашивает: что ты натворил? А Корин ему: я, мол, восстанавливал высшую справедливость. Очищал планету. Ну, сосед милицию и вызвал. А те, как выяснили, к кому вызов, ехать не захотели: знали, что за фрукт этот Корин. Психиатров, говорят, вызывайте. Но все-таки явились. Обыскали его халабуду. Изъяли окровавленную одежду, больше ничего не нашли. Взялись психа трусить. «Убивал?» – «Убивал». – «Кого?» – «Существ, по велению высшего разума». Ну и какой с него спрос? Даже забирать не стали – только шмотки на всякий случай взяли на экспертизу. С экспертизой долго телились – результат только вчера вечером пришел: кровавые пятна – идентичны крови погибших в Соленой Пади. Ну, менты снова к нему. А он – снова ахинею несет. И только, когда забирали, вдруг заявляет, – Кирилл сверился со своими записями, – «вериги я зарыл в огороде». Ну, менты пошли эти вериги искать – и откопали целлофановый пакетик. А в нем – четыре кошелька. Один мужской и три женских. Догадаться, чьи они, – сами понимаете, нетрудно.

Кирилл замолчал.

– И что? – поторопила его Варя.

– Да ничего, – досадливо ответил журналист. – Сейчас Корин в Суджуке, в психушке, под охраной. Менты с ним бьются, и доктора – все без толку, какая-то дичь. Голоса, мол, велели…

– А они установили, где он был в прошлом году? Пятнадцатого июля?

– Мимо, – вздохнул Кирилл. – В том году, как раз в июле, у него обострение было. Находился на лечении – с восьмого июля аж до середины августа. Из больницы удрать бы не смог: у них там режим.

– Любой режим можно обойти, – вздохнул Саша.

– А ты ляг в нашу больничку – и попробуй, – посоветовал Кирилл. – Я о них репортаж писал – хуже тюрьмы!

– Нет, все же стоит проверить, – согласилась Варя. – Надо будет туда съездить.

Кирилл пожал плечами и открыл очередную блокнотную страничку.

– Проверить, конечно, можно… Но в любом случае выходит: этот Корин действует не один, кто-то его покрывает. Он же не мог…

– У меня пиво кончилось, – вдруг перебила Кирилла Варя.

Получилось довольно невежливо. Оба, и Кир, и Саня, взглянули на нее удивленно. Варя как ни в чем не бывало попросила:

– Сань, за добавкой не сходишь? Здесь в буфете чешское продают…

Идти за пивом Сане, видимо, не хотелось, и Варя подпустила жалобных ноток:

– Пожалуйста… У меня в горле все пересохло. Может, температура?

– Ладно. – Саня встал. Вопросительно взглянул на Кирилла: – Тебе тоже взять?

– Аск!

Когда Саша вышел, Варя спокойно спросила:

– Так почему же этот Корин не мог украсть трупы из морга? Он же псих! Вполне в его духе – мертвецов воровать.

– А потому, что морговый сторож оклемался. И говорит, что на него напали трое. В масках. С автоматами. Приехали на «Газели». Вряд ли у нашего психа есть такие друзья.

– Не нашли нападавших?

– Нет, конечно. И трупы – тоже не нашли.

– А заключение о смерти потерпевших осталось?

– Оставалось. В компьютере. В морге. Только кабинет – тоже вскрыт, компьютер – взломан. Представляешь – пароль подобрали!

– Подумаешь, проблема, – буркнула Варя.

– И вообще с трупами – какая-то неразбериха. Я попытался поднять заключение о прошлогодних смертях в Медвежьем. И что ты думаешь? Тю-тю заключению!

– То есть как – «тю-тю»? – не поняла Варя.

– А вот так. В морге должна быть копия – нету. И из уголовного дела – тоже вырвали.

– Ну а врач, который проводил вскрытие? – воскликнула Варя. – Он что, не может восстановить заключение? По памяти? Хотя бы приблизительно?

Кирилл хмыкнул:

– Разговаривал я с ним. Сначала он молчал, как мамонт. Потом шепнул: в крови потерпевших он обнаружил яд неизвестного происхождения.

– То есть как – неизвестного? – воскликнула Варя.

– Говорит, все реактивы истратил, все справочники перекопал. Установил только, что это парализующий яд мгновенного действия. А аналогов ему – не нашел.

– Образцы крови остались? – тут же вскинулась Варя.

Кирилл смутился.

– Я… я не догадался спросить.

– Наверняка остались, – твердо сказала Варя. – Их нужно отправить на анализ, в Москву.

– Узнаю, – пообещал Кирилл. – Как я, дурак, не подумал, не спросил! Врачи ж – они сами ничего не расскажут! Все из них надо клещами вытягивать! Ну а ты? Ты что-нибудь в Абрикосове раскопала? – перешел в наступление журналист.

Тут вернулся Саня с запотевшими пивными бутылками. Открыл, раздал Кириллу и Варе. Девушка с наслаждением сделала ледяной глоток:

– Ф-фу, как хорошо… Спасибо тебе, Саш… Ну, теперь я готова рассказать вам про Абрикосово. Осмотрела я место преступления. Твердо уверена: Карказиных убили именно на стоянке – но в разных ее местах.

Она выдержала Санин взгляд и перечислила:

– Отца Карказина – у машины. Мать – возле костра. Одну из сестер – рядом с умывальником. А вторая – сидела чуть в стороне. Писала дневник…

– Кто это был? – громко воскликнул Саня. Голос дрогнул, сорвался.

Кирилл посмотрел на него удивленно.

Варя наградила Смеяна уничижительным взглядом.

– Какая из сестер где была? – уже спокойнее переспросил он.

– У умывальника – Наталья Валентиновна. Дневник писала – Диана.

– А как ты узнала? – азартно спросил Кирилл.

– А я нашла страничку из дневника! – Варя достала из кармана запакованную в целлофан бумажку. Велела: – Читайте аккуратно.

Мужчины склонились над листочком. Саша сжал зубы и изо всех сил старался взять себя в руки.

– Эх, найти бы этого Сашу! Ну, кто к ним ехал и кто трупы нашел! – мечтательно сказал Кирилл. – Надо узнать – может, он живет в этой гостинице?

Смеян и Кононова промолчали.

– Кир, а как ты думаешь: что это за птицы? Ну, о которых упоминает Диана? – поинтересовалась Варя.

– Не знаю. Летучие мыши, наверно, – небрежно ответил Кирилл.

– В это время года здесь много летучих мышей? – настаивала Варя.

– Да вроде есть… Особенно в пригородах.

По лицу Кирилла было видно: к летучим мышам он никогда не присматривался.

– Я… – неуверенно начал Саша. Как бы так вывернуться, чтобы Кир не понял, что он и есть тот самый Смеян? – Я недавно был в районе Соленой Пади. Ночью. И тоже видел… каких-то существ. Тогда мне показалось, что это – летучие мыши. А сейчас – я уже не уверен. Слишком они огромные – для мышей.

– Беркуты, что ли, какие-то? – хмыкнул Кирилл. – Напали на них и скушали? Слушать вас, дети, смешно. Будто я с доктором, кто трупаков потрошил, не разговаривал!

Саша сжал кулаки.

– Так вот, – увлеченно продолжил Кирилл, – могу вам одну фразочку процитировать, – он снова сунулся в свой блокнотик, – «труп женщины ориентировочно возраста двадцать пять лет имеет отрыв задних конечностей и рваные раны в области грудной клетки». А вы говорите – птицы!

Смеян сидел бледный, как облако.

– Ладно, Кир, хватит, – попросила Варя. – Ты даже сам не знаешь, насколько ты мне помог. Как тебе только удалось такой эксклюзив вытянуть?!

Корреспондент «Прибоя» улыбнулся – довольный, что им восхищается журналистка из самой Москвы:

– Связи, лапочка, личные связи! Я и дальше над этим делом работать буду. Правда, завтра только после обеда время появится. С утра на «Прибой» поработать придется. У нас тут выставка кошек открылась. Придется идти, освещать…

Лицо журналиста изобразило нескрываемое отвращение.

Варя улыбнулась.

– Пакеты свои не забудь!

– Не боись, – хмыкнул Кирилл. Пошел к двери. Вдруг вспомнил, остановился: – Слушай, а что у тебя за авария утром была? В поворот, что ли, не вписалась?

– Не вписалась, – кивнула Варя. – Дороги у вас непростые.

– Бывает, – равнодушно кивнул Кирилл. – Ну все, господа-дамы, я помчался. Ты, Саш, идешь?

Испытующе взглянул на Смеяна. Саша бросил взгляд на Варю.

– Нет, он пока не идет, – твердо заявила девушка.

– А, ну-ну, – глумливо сказал Кирилл.

Вышел. По коридору прошумели шаги, прозвенели пакеты.

– Ну, что скажешь? – спросила Варя.

– А что я могу сказать? – пожал плечами Саша. – Насчет психа Корина – сомнения ваши разделяю.

– Но есть и еще одна версия, – задумчиво произнесла Варя. – Скажу сразу: версия более чем странная.

И Варя кратко пересказала Смеяну свой разговор с археологами.

Саша выслушал ее молча. Задумчиво произнес:

– «Мумия возвращается»? Сомнительно. Да и археологи эти сказали – ничего подобного никогда не случалось…

– Все когда-то случается – впервые, – пробормотала Варя.

– Ну а как… как это все могло происходить?

– Не знаю. Я бы вообще эту версию отмела – если б не история, происшедшая в прошлом году в Медвежьем. И там раскопки, и здесь. И здесь убийство, и там… Подумай сам: где раскопки – там и убийства…

– А кто – убивает? Не мумия же…

– Опять не знаю, Саша, – вздохнула Варя.

Задумалась, зевнула, спохватилась:

– Фу, извини… замоталась я.

Дискотека за окном кочегарила вовсю – значит, время к полуночи, танцульки в одиннадцать начинают.

– Ну ладно, давай пока эту версию отложим, – предложила Варя. – Все обдумаем. Надо сначала с Борисовым разобраться. Придется ехать к нему, на этот Колдун.

«Десять к одному, что попросит машину, – подумал про себя Саша. – Желательно – без водителя».

Но Варя неожиданно предложила:

– Составишь компанию?

Саша, ни секунды не сомневаясь, ответил:

– Конечно. Когда?

– Давай пораньше. Часиков в семь.

Саша взглянул на часы: время за полночь.

– Ты уверена, что успеешь отдохнуть?

– Не сомневаюсь. Особенно если некоторые пойдут в свой номер. Прямо сейчас.

Саша не возражал. Он, признаться, тоже подустал – и от абрикосовских дел, и от Вари. Постоянно общаться с ней – тяжело. Чересчур она «металлическая». И голос – совсем не женский, слишком самоуверенный и громкий.

– Пойду. Спокойной ночи.

Варя открыла рот.

– Сейчас ты прикажешь, чтобы я спиртного не пил. Не буду, – пообещал Смеян.

– Нет, я хотела сказать другое. Спасибо тебе, Саша. Ты мне очень помог!

Варя

Все, теперь в постель. Даже в душ идти – сил категорически нет. Будем считать за помывку давешнее морское купание.

Варя выключила настольную лампу и откинулась на жесткую, пахнущую крахмалом подушку. За окном бушевала дискотека. В номер врывались грохот и пестрые лучи цветомузыки.

То ли из-за дискотеки, то ли из-за боли в поврежденной спине (к ночи она разболелась сильнее) спать решительно не хотелось. Несмотря на недосып – и сегодняшний, и всех прошедших дней.

Из-за бессонницы (и привычки доводить все дела до конца) Варя взяла с тумбочки мобильник и набрала сотовый номер Сергея Александровича. «Подниму его. Вырву из объятий женушки – или с кем он там спит».

Однако телефон начальника опять не отвечал. Теперь и оператор не откликался – просто уходили куда-то в бесконечность противные длинные гудки. Варя отключила телефон, бросила на тумбочку.

Домашним номером Сергей Александрович с ней не поделился.

«Где ж его черти носят! – с досадой подумала она. – В самый нужный момент!»

Она задумалась: а кто он такой вообще, ее босс? Припоминала их встречи – довольно редкие – и понимала, что знает она о нем очень мало.

Знает, похоже, только то, что он считал нужным ей сообщить.

А если все то, что он сгружал ей, – вранье? И ее поездка сюда – просто подстава? Конкретная, как пишут в кровавых боевиках, подстава?

Но зачем? И почему? И кто она такая – чтобы ее подставлять?

Она – компьютерщица. Программистка. Вчерашняя выпускница ВМК. Какое, спрашивается, отношение она может иметь к расчлененным трупам в Соленой Пади? К загадочному – день в день! – прошлогоднему убийству в Медвежьем? К странному похищению тел из морга?

Это работа – для оперативников. Для следователя по особо важным делам. Даже – для бригады следователей.

Она-то как сюда попала?

Память вернула ее в тот зимний день, когда после научной конференции она впервые увидела своего будущего босса, Сергея Александровича.

– …Платить будем не так много, как западники, – сказал он. – Во всяком случае, на первых порах. Фирма наша – чисто российская. И весьма перспективная. И работа – очень интересная. В высшей степени интересная.

Он долго не хотел тогда говорить, чем же она конкретно будет заниматься. Изъяснялся обиняками. Приходилось чуть ли не клещами вытаскивать из него каждое слово.

В итоге получилась следующая картина.

Оказывается (сказал Сергей Александрович), сейчас никто в России – ни правительство, ни администрация президента, ни силовые структуры – не имеют целостной, системной картины того, что происходит в стране. Не имеют картины в режиме «он-лайн». Да, существуют сводки, что кладутся ежедневно на стол министру МВД. И директору ФСБ. И руководителю администрации президента. И еще десяткам (без преувеличения) высших руководителей.

В каждой сводке используются свои источники. Каждую сводку составляют разные люди. А общей картины – нет.

И серьезнее всего от этого страдают (объяснил Сергей Александрович) те, кто по роду своей службы занимается раскрытием преступлений.

– Вот представьте, Варя… – говорил тогда он. – Представьте, что следователи и оперативники где-нибудь в Оренбургской области бьются над раскрытием жестокого изнасилования…

Они уже вышли из ГЗ – главного здания университета – и не спеша шли по пустынному, продуваемому всеми ветрами пространству, по направлению к смотровой площадке Воробьевых гор. Москва впереди под ними, все тысячи ее зданий, тонули в морозной дымке.

– …И вот в Оренбурге ищут мерзавца, проводят оперативные мероприятия и следственные действия – но знать не знают, что года три назад где-нибудь в Воронежской – или в Новосибирской! – области было совершено преступление, аналогичное данному. Полностью схожее с ним по почерку… Они могут узнать о нем – но только случайно. Если кто-то из оренбургской следственной бригады тогда, три года назад, просматривал сводки. И – запомнил это аналогичное преступление.

– Неужели? – изумилась тогда Варвара. – Неужели нет общей компьютерной базы данных?

– Общефедеральной – нет, – покачал головой Сергей Александрович. – И именно ее созданием я приглашаю вас заниматься. Стоит задача создать федеральный банк данных. А главное – разработать его структуру. Определить принципы сортировки происшествий и преступлений. Составить программы по упорядочиванию этих данных.

– Значит, вы приглашаете меня работать на правительство? – спросила тогда Варя.

Они уже дошли до парапета смотровой площадки.

Здесь мерзли на ветру продавцы ушанок, звездочек, погон и псевдо-Гжели.

Из лимузина высыпала свадьба. Невеста, в накинутой на платье кожаной куртке, пила шампанское из пластикового стаканчика.

– Фактически – на правительство, – кивнул Сергей Александрович. – Формально – на частную структуру. Правительство не может много платить разработчикам и программистам. А какое-нибудь ООО – может. И мы вам будем платить изрядно. Плюс всякие блага и льготы. Санатории, профилактика в ЦКБ, проезд в метро бесплатный…

…Над Москвой носились тысячи снежных вихрей. И Кремль, и храм Христа Спасителя еле различались в морозном тумане.

– Хорошая у вас фирма, – усмехнулась Варя. – Деньги – частные, льготы – казенные.

– Именно, – сухо отвечал Сергей Александрович. – На разработку программного обеспечения правительство провело тендер. Участвовали в нем только, как вы, Варвара Игоревна, понимаете, проверенные фирмы. Та компания, которую я представляю, тендер выиграла.

– Поздравляю, – непослушными от мороза губами прошептала тогда Варя.

Они развернулись и пошли назад, к университету. Ветер теперь бил им в спины.

– И мы набираем сотрудников, – продолжил Сергей Александрович. – Нам нужны надежные, проверенные, неболтливые люди. Юноши и девушки. Системщики, программисты, специалисты по АСУ, по «софту» и «железу».

– Проверенные… А меня вы проверяли? – с усмешкой спросила Варя.

– А как вы думаете? – улыбнулся Сергей Александрович.

…Он дал ей сроку подумать – три дня.

Она ничего не обещала, а вечером рассказала о разговоре отцу. И отец, отставной генерал и доктор военных наук, навел справки в своих кругах. И через два дня подтвердил: действительно существует такой проект. И есть фирма, что выиграла тендер. И эта самая фирма «Ритм» действительно получит от правительства хорошие деньги.

Отец добавил: он бы сам был рад, когда бы она, дочь, не распыляла свой талант на создание игр-«мочилок» и не писала бы программы для всяких там миллиардеров из Сиэтла. А помогла бы России в благородном и нужном деле.

…И через пять дней Варвара дала подписку о неразглашении и вышла на работу в «Ритм».

Она не знала никого, кто работал над программой параллельно с ней. Она не имела никаких связей с коллегами – ни лично, ни по телефону, ни по электронной почте. Где находились другие разработчики, Варя тоже не знала. Подозревала, что так же, поодиночке, сидят где-то по нанятым крошечным офисам. Всю работу координировал Сергей Александрович. И ни с кем, кроме него, на новой службе Варя не виделась…

…И вот теперь… Какое отношение, спрашивается, имеет создание компьютерных баз данных к жестокому убийству?.. При чем здесь она?.. Она, компьютерщик и программист?

…Резкий стук в дверь оторвал Варвару от ее мыслей.

Она еле удержалась, чтоб не застонать, и затаилась – постучат и уйдут. Но вдруг вспомнила: «Батюшки, я ведь даже не заперлась, когда Сашка уходил! Ну, идиотка!»

Снова стук.

Дверь тихонько скрипит и приоткрывается.

На пороге – стоит Смоляков. В ослепительной рубашке, на мизинце – бриллиант. В лучах дискотечной светомузыки, бьющей из окна, камень испускает ослепительные лучи.

– Ну что еще? – простонала Варя. – Почему вы ко мне врываетесь?!

– Я стучал. Дверь не заперта. – Лукавая улыбка: – Кажется, вы меня ждали?

– Я жду одного: когда мне дадут выспаться!

– А я хотел вас в море позвать. Яхта готова, на борту – струнный квартет. Ночная бухта, лунная дорожка…

– Хватит, Андрей, – устало попросила Варя. – Говорите, что нужно, – и до свиданья.

– Секунду. Потапыч, заноси!

Потапыч оказался длиннющим и нескладным. Спотыкаясь и стукаясь о мебель, протопал по номеру. Водрузил на стол фруктовую корзину и очередные цветы. Пытался выйти бесшумно – но все равно пересчитал все углы.

– Фруктов – не хочу. Цветы – не люблю, – строго сказала Варя. – И вообще, Андрей… Я не высыпаюсь уже третьи сутки.

– Молодой человек не дает?

– Какой… молодой?

– Который провожал тебя от машины до номера.

– Вы что – за мной следите?

– Не слежу. Я просто – за тебя беспокоюсь.

Смоляков подошел к ее постели, по-хозяйски уселся на краешек.

– Обещаю, Варя, я все выясню.

– Что именно?

– Кто подставил тебя с твоей машиной. Вычислю – и накажу.

– А что случилось с моей машиной? – невинно спросила Варя.

– Кажется, что-то с тормозным шлангом. – Смоляков посмотрел ей прямо в глаза.

– Вы хорошо информированы.

– Я еще – и предсказывать могу, – усмехнулся Смоляков, он же – Смола. На его лицо легло перекрестье красных цветомузычных лучей.

Варя почувствовала: по спине пополз противный холодок. Она попросила, стараясь, чтоб голос звучал как можно небрежней:

– Ну, предскажите мне что-нибудь.

– Тебе нужно беречь себя, Варя.

– Беречь – от чего?

– Скоро ты поймешь, – усмехнулся Смоляков.

Он встал. Варя потеряла дар речи.

– Что? Что ты имеешь в виду? – наконец выдавила она.

– Только то, что сказал, – усмехнулся Смоляков.

Бесшумно, как индеец, он прошел к выходу и тихо затворил за собой дверь.

Четверг, утро

Саша постучал в Варин номер, как договорились, – ровно в семь утра. Гостиница сладко спала, только из-за двери Кононовой доносилось бормотание телевизора.

Варя встретила его на пороге с кружкой кофе в руках. Выглядела она свежо и деловито: умыта, причесана и даже глаза, кажется, подкрасила. Саша пожалел, что не побрился.

«Черт, а я ведь к ней уже привык. За каких-то пару дней привык!» – с удивлением понял он. И улыбнулся девушке:

– Доброе утро!

Ответной улыбки не последовало.

– Доброе, доброе, – пробурчала Варвара. – Проходи. Мы, между прочим, уже опаздываем.

Саня демонстративно взглянул на часы: ровно семь.

– Как договаривались – так и пришел. Кофейком угостишь?

– Угощу, только быстро. – Она посторонилась. – Я тебе уже заварила.

На столике исходил паром гостиничный стакан.

– Спасибо, – пробормотал Саша, накидываясь на напиток. – Мои соседи еще спят, какой уж тут кофе… Да у меня и кипятильника нет.

– Кипятильник в командировке – первое дело, – наконец улыбнулась Варвара. – Это меня отец научил.

– Да я сюда вроде не в командировку ехал, – вздохнул Саша.

Ему против воли вспомнилось Динкино: «Я тебе кофе буду в котелке варить. На костре».

– И все-таки мы опаздываем, – прервала его воспоминания Варя.

Саня чуть не поперхнулся:

– Куда опаздываем? Почему?

– Потому, что тебе еще переодеваться идти.

– Во что? – удивился Саша.

– В спортивные брюки. Шорты твои не годятся.

– На сегодня прогноз – плюс тридцать пять! – возмутился Саня.

– Ничего не поделаешь. В горы в шортах не ходят.

– А мы разве туда не поедем? Пехом пойдем?

– У тебя что, машина-вездеход? Или, как вчерашний мальчик говорил, «луноход»?

– По лесу пойдем?

– Вероятно. А там – змеи водятся, – сообщила Варя. – Не боишься?

– Нет.

– И драчек – тоже не боишься?

– Драчек? С кем?

Она не приняла его насмешливого тона:

– Это растение такое. Держи-дерево, а по-местному – драчка. Все в колючках, а шип длиной больше сантиметра.

– Ты что, ботаник? Изучала местную растительность? – хмыкнул Саня.

– Нет, я – походник, – серьезно ответила Варя. – Еще когда в школе училась, прошла по горам от Новороссийска до Сочи… Ну что, пойдешь переодеваться или?

– Или что?

– Или я поеду одна.

Саша сердито звякнул о стол кофейным стаканом, направился к выходу. Вот уж соседи по номеру разбухтятся: сначала будильником их мучил, теперь вот вернулся и в чемодане стал шарить. Да и спортивных брюк у него нет. Придется в джинсах идти.

– Через три минуты я буду у машины, – буркнул Саша. И добавил: – Права можешь не брать, поведу сам.

Походница нашлась, подумать только!

…Они быстро проскочили сонный Суджук, выехали на трассу и взяли курс на Абрикосово. Ехали уверенно, быстро – Саша тоже умел и гнать, и срезать повороты. Дороги были безлюдны. По обочинам деловито вышагивали собаки.

– Откуда здесь псы? – удивился Саша. – Вроде же ни жилья кругом, ни хуторов.

– А может, это не псы, – сладко сказала Варя.

– Волки? – хмыкнул Саша.

– Волки на дорогу не выходят. А вот шакалы – запросто. Здесь их полно, – обрадовала его Кононова.

Варя сидела на пассажирском сиденье. Ремень безопасности она пристегнула – но придерживала рукой, чтоб не давил. Камуфляжный комбинезон, заметил Саша, шел ей больше, чем длинный сарафан. Все карманы Вариного комбеза были чем-то набиты.

– Здорово ты экипировалась, – оценил он. – Пистолет тоже есть?

– Зачем тебе пистолет? – без улыбки спросила Варя.

– Как зачем? От шакалов отстреливаться!

Варин камуфляжный комбинезон вкупе с ее серьезным лицом отчего-то настроил его на юмористический лад. «Подлое существо все-таки человек, – мимолетно подумал Саша. – Всего четыре дня прошло – а я уже пытаюсь веселиться».

Впрочем, Варя серьезно, без тени веселья, сказала:

– Шакалы на людей не нападают. Они падалью кормятся.

– Какая-то ты сегодня… замороженная. И – настороженная, – заметил Смеян. – Ты что, серьезно ожидаешь чего-то экстремального? От нашего похода, от этого Борисова?

– Ничего экстремального я не ожидаю, – отмахнулась Варя. – Просто беспокоит меня этот Борисов. Странный он, похоже, тип. Вот и хочу быстрее прояснить ситуацию.

– Да что же в нем странного? Ты его даже не видела. Как, впрочем, и я.

– Ты дом его помнишь? – задумчиво спросила Варя.

– Помню. Дом как дом. Капитальный, крепкий, – пожал плечами Саша.

– Как думаешь, сколько в нем комнат?

– Изрядно. Пять, наверно.

– Тогда у меня сразу два вопроса, – быстро сказала Варя. – Первый. На какие средства скромный сотрудник метеостанции выстроил такую махину? И второй. Почему твои… Карказины не приезжали отдыхать к нему? Почему жили в палатках на дикой лесной стоянке?

– Ну-у, насчет его баблоса я не знаю. Мы же в России живем, у нас официальная зарплата – не показатель. Может, этот Борисов – браконьер, в горах шакалов стреляет и на шапки продает. Может, он наркотой торгует. Может, ему Серафимыч помог. А насчет того, почему они не у него жили… я же тебе говорил – им нравилось именно в лесах, дикарями.

– Ну хотя бы мыться они к нему ходили?

– Мыться? – задумался Саша. – Нет. Вроде нет. Динка рассказывала – они в поселок ездили. Там на пляже горячий душ, двадцать рублей за полчаса.

– Не странно? – протянула Варя.

– Да совсем не странно! Мало ли какие у людей отношения!

– Ну вот, мы и спросим Борисова, какие у них были отношения, – решительно сказала Варя. – Все, Саш, подтормаживай. Вон белый шарик на горе, видишь? Сейчас должен быть поворот.

Они увидели ответвление и свернули направо. Запахло сыростью: могучие деревья плотно обступали узкий однополосник. Усыпанная гравием дорога забирала круто вверх. Саня сбросил скорость до двадцати, пробормотал:

– Ого, подъемчик!

С ревом, с натугой, последовательно понижая передачи вплоть до первой, они одолели километра четыре. Саня с тревогой посматривал на индикатор охлаждающей жидкости. Варя глядела туда же – но помалкивала. «Девятка» ехала все неохотней, из-под колес летели фонтанчики гравия.

– Тормози, Сань, – посоветовала Варя. – Не тянет машинка, жалко…

– И тосол сейчас закипит, – бросил Саня. – Все, приехали. Вылезай. Я попробую развернуться.

Разворачиваться получилось долго. Кононова сначала командовала: «Еще чуть-чуть! Стой!» Но быстро поняла, что Смеян обходится и без ее указаний, оставила его в покое и принялась осматриваться.

Оставшись без контроля, Саша все же зацепил бампером невидимый из-за руля булыжник, но разворот успешно завершил. Выключил двигатель – и сразу же услышал бульканье: машина издевательств не вынесла, тосол закипел.

Он вышел открыть капот. Варя стояла у «девятки», напряженно осматривалась по сторонам. Облизывала губы.

– Тебя машина смущает? – спросил Саша. – Да все с ней нормально, сейчас остынет – и порядок.

– Да нет, не машина, – отмахнулась Варя. – Подумаешь – тосол закипел! Просто все как-то…

– Как-то – что? – не понял Саша.

– Не нравится мне здесь. – Варя широким жестом обвела узкую полоску дороги и наглухо обступавшие ее деревья. Вздохнула, объяснила: – Просто мрачные мысли. Логике не поддаются.

– А вот мне – элементарно не хочется машину тут оставлять, – сказал Саша. – Во-первых, дорогу перегородим. Вдруг этот вездеход с метеостанции поедет? А во-вторых, туристы могут забрести. Увидят: тачка без присмотра. И раскурочат на дармовщинку.

– Тогда давай лучше обратно, – предложила Варя.

– То есть как? Совсем обратно? В Суджук?

– Да нет. У меня другая идея. Наверно, до метеостанции можно и с другой стороны добраться. По горе.

Саша помолчал. Подумал. В общем-то, глупо – при наличии дороги лезть по горным тропам. Хотя… Зря он, что ли, в джинсы переодевался?

– Ты знаешь – а я не против, – откликнулся Смеян.

Варино тревожное настроение почему-то захлестнуло и его. Неуютно было на этой дороге – хорошо расчищенной и с обеих сторон защищенной глухим лесом.

– К врагу лучше подбираться с тыла… – пробормотал он. – Интересно, на той стороне горы – такая же чаща? Как мы через нее продеремся? Да и не заблудиться бы…

– Ну, насчет заблудиться – это ты не волнуйся. – Варя вынула из кармана маленький компас. – А насчет чащи… джинсы твои, конечно, пострадают.

– Ладно. Я тебя вперед пущу. Будешь мне дорогу расчищать. Ну что, поехали?

С почти отвесной горки съехали стремительно – настолько стремительно, что Саня ноги не снимал с педали тормоза.

– Выезжай направо, – скомандовала Варя. – Метров через пятьсот – притормаживай, там будет стоянка.

Саша напряг память:

– Не помню я никакой стоянки.

– Съезд в лес, – пояснила Кононова. – Местечко для пикников. Спрячем там нашу «девяточку».

Саша проглотил нахальное «нашу». Послушно прополз предписанные Варей полкилометра. Стоянка оказалась там, где предсказывала Кононова.

Смеян загнал машину подальше, чтоб не было видно с дороги, уперся бампером в раскидистый куст.

Они выбрались из машины. Саша щелкнул центральным замком, Варя не поленилась – проверила, все ли дверцы заперты.

– Мы надолго уходим? – спросил Саша.

– Ходу туда – часа три, – ответила Варя. – Наверное… Как идти будем.

…Лес встретил их влажной, горячей духотой.

– Прямо тропики, – пробормотал Смеян.

Тут ему и смерть придет – в плотных-то джинсах. Впрочем, Варя права: колючек здесь столько, что голые ноги мигом бы разодрались в кровь.

Варвара шла первой. Лихо лавировала между деревьями и даже придерживала для Саши ветки, чтоб не хлестали его по лицу. «Надо было мне первым пойти», – запоздало подумал Саша. Впрочем, придется признать: он бы полз куда медленнее. Варвара же не шагала, а летела. Еще и пояснения давать успевала:

– Видишь дерево? Ствол у него весь в пятнах? Это граб. А вон – дуб такой огромный… Под ним – наверняка черкесская могила.

– Могила?

– Здесь раньше жили черкесы. Когда один из них умирал, все родственники и друзья приносили на могилу по горсти земли. А потом в эту землю сажали молодой дуб…

Еще метров пятьсот удушливо-жаркого леса – и они наконец вышли к подножию горы. На вершине ее виднелся шарик метеостанции. Варя пробормотала:

– Так я и знала… Ну что, Саш, готов?

– К чему? – хмыкнул он. – Гора-то совсем пологая.

– А ты выше смотри… вон, на полпути к вершине. Видишь скалы? По ним лезть придется.

– Но у тебя… в твоих замечательных карманах… разве нет веревок, кошек, ледорубов?

– Нет, веревок у меня нет. Придется самим. Ручками.

– Справимся, – уверенно сказал Саша. – Подумаешь, маленький скальный участок. А дальше – опять полого…

– Ну, справляйся, – буркнула Варя.

И они двинулись на штурм горы.

Сначала шлось легко – подумаешь, небольшой уклон. Но еще полчаса, и Саша стал жалеть, что не бросил курить еще семь лет назад – а мать так просила! Дышать стало решительно невозможно, пот струйками тек за воротник рубашки.

Вскоре растительность сменилась голыми каменюками. Ноги по ним скользили. Редкие кусты, за которые Саша пытался цепляться, оставались в его руках. Он начал оступаться, обрушивать камни вниз, на Варю. Она не ругалась. Наоборот, подбадривала:

– Веселей, Смеян! Дальше будет полегче!

Один раз Саня додумался посмотреть вниз – ничего себе высота! Даже голова закружилась. Растительности теперь не было вовсе – сплошные скалы, осыпавшиеся под ногами.

Казалось, что каменистый участок уже позади – но нет, опять скалы, и снова – крошка камней, ноги скользят, руки трясутся от напряжения…

– Сашка, уже поднялись! Три шага осталось, честно! – кричит снизу Варя.

Саша сделал последний рывок – и повалился носом в густую траву.

В эту секунду Саша не думал ни о Кононовой, остававшейся внизу, ни о грядущей встрече с Борисовым, ни о том, что с горы, должно быть, открывается ослепительный вид. Он просто лежал и слушал, как колотится сердце – мотор отбивал ударов двести в минуту, не меньше.

– Саша! Са… – раздалось за его спиной.

Он резко обернулся. Почему она вдруг замолкла? Сорвалась?

Нет, Варя находилась рядом с ним, на горе. Выглядела она куда свежей, нежели он сам. И дышала – почти спокойно. Только глаза ее были наполнены ужасом.

Саша проследил за Вариным взглядом.

В десяти метрах от них, выше в гору, стояли двое мужчин. Близнецы-братья: в одинаковых камуфляжах, с одинаковыми короткоствольными автоматами в руках. Вороненая сталь нахально сияла под солнцем. Мужчины смотрели на них – и весело улыбались. Да что там улыбались – скалились, словно шакалы.

– Устали, скалолазы? – насмешливо произнес один.

– Чего по дороге-то не пошли? – подивился второй. – В альпинисты готовитесь?

– Эй, мужики, – Саня покосился на автоматы, – откуда вы здесь?

Он своим глазам не верил: отвесная гора, нетронутая природа… волка тут можно случайно встретить, но человека? Двух человек?! С автоматами?!

– Вы че, мужики? – продолжал дурить Саша. – Че вы сразу за автоматы-то? Мы – туристы просто… Гуляем здесь…

Варя, умница, его мысль поняла – начала осторожно, по шажочку, приближаться к мужикам, чтоб обойти их справа.

Впрочем, хитрость не удалась.

– А наши детки-то – шуткуют, – задумчиво сказал первый автоматчик.

А второй – рявкнул:

– Стоять! На землю! Оба! Лицом вниз! Руки за голову!

Стволы смотрели Варе с Саней прямо в глаза.

Саня беспрекословно опустился вниз лицом. Когда командует человек с автоматом, сразу понимаешь: это не шутки. Это совсем не шутки.

Краем глаза Саня видел, как послушно укладывается рядом с ним на скалистую землю Варвара. А еще через секунду он почувствовал, как на его затылок обрушивается что-то тяжелое.

Дикая боль и тут же – потеря сознания.

***

Саня очнулся в полной темноте.

Он лежал на жесткой, угловатой, качающейся поверхности. Его бросало из стороны в сторону. Он попробовал удержаться на удобном месте, выставить в качестве опоры руку. Не вышло. Обе его руки оказались связаны за спиной. Он попробовал пошевелить запястьями. В кожу врезалось железо. Похоже, руки были скованы наручниками. Они затекли и стали почти бесчувственными.

Саня поморгал, пытаясь выяснить, отчего он почти ничего не видит – только отдаленный тусклый свет и пелена перед глазами. Похоже, на его голову был надет джутовый мешок. Обыкновенный мешок, в котором перевозят сыпучие продукты. Внутри он хранил слабый запах сахара. Мешок был привязан к телу где-то на уровне груди. Сквозь его крупные волокна просачивался слабый сумеречный свет.

Саню в очередной раз тряхнуло, и он отлетел в сторону, ударился о жесткое плечом и затылком.

– Ч-черт! – во весь голос выкрикнул он.

Только тут Саня услышал громкий, надсадный рев, сопровождающий толчки. И еще – запах солярки. Похоже, он находится в кузове грузовика, на дощатом полу. Машину мотало во все стороны на изрядных кочках.

– Саня, – прозвучал откуда-то из темноты спокойный женский голос.

– Варя, это ты? – спросил он.

Тут грузовик тряхнуло в очередной раз, и он снова покатился по деревянному полу. И уткнулся плечом в человеческое тело. Женское тело.

– Это я, – раздался совсем рядом с ним невозмутимый голос Вари.

– Как ты?

– Я в порядке.

– Ты связана?

– Да. И мешок на голове.

– И я тоже. Нас куда-то везут. Как думаешь, куда?

– Понятия не имею. Возможно, туда, куда мы шли.

У Сани хватило сил пошутить:

– Тогда спасибо за доставку. Интересно только, как они нас до дороги дотащили…

Грузовик в очередной раз ухнул в яму. Зубы у Сани клацнули. Он едва не прикусил язык.

– Ч-черт!

– Судя по тому, – рассудительно проговорила Варвара, – что мы все время скатываемся к заднему борту, нас действительно везут на метеостанцию. Едем мы вверх по горе.

– Но кто нас везет? И зачем?

– Спроси что-нибудь полегче.

– Что будем делать?

– Посмотрим, куда нас привезут.

– А если нас привезут… – Саня сделал паузу, усмехнулся, однако голос его чуть дрогнул, – привезут расстреливать?

– Значит, не судьба, – спокойно промолвила Варя.

Движок еще раз взревел. Самосвал накренился. Саню отбросило к левому борту.

– Кажется, в кузове никого, кроме нас, нет, – сказала Варя. – Поэтому давай договоримся. Если выдастся удобный момент, я произнесу: «Я не хочу». Это означает: приготовься. А если я скажу: «Пожалуйста, не надо», – тогда действуй.

– Действуй – это как?

– Беги. Или бей.

– Бежать? Или бить? Со скованными руками? – скептически спросил Саня. – С мешком на голове?

– Лучше спокойно ждать, когда тебя зарежут, как барана?.. Ты ведь в армии служил? В десанте, небось?

– Было такое, – неохотно подтвердил он.

Отчего-то ему показалось, что сейчас, в экстремальной ситуации, Варя стала в их связке главной. Главной – потому что она имеет на это право. И ему теперь придется ей подчиняться.

Грузовик еще раз тряхнуло. Взревел мотор.

– Запомнил? – проговорила она. – Сначала – «я не хочу». А потом – «пожалуйста, не надо». Именно в такой последовательности. Это сигнал.

– Три зеленых свистка, – усмехнулся Саня.

– Что?

– Да ничего. Шучу я так.

– Раз шутишь – это хорошо. Очень хорошо. Это значит – мы прорвемся.

В ее голосе звучала непоколебимая уверенность.

– Будем надеяться, – вполголоса пробормотал Саня.

Он-то совсем не был уверен, что им удастся выпутаться из этой переделки.

Варвара

Последние минуты три грузовик катился по довольно ровной поверхности. Почти не качало. «Кажется, подъезжаем, – подумала Варя. – Но куда? И к кому?»

Грузовик, длинно проскрипев тормозами, остановился. Выключился движок. Сразу стало оглушающе тихо. А когда истаял последний выхлоп солярки, Варя вдохнула. Окружавший их воздух оказался исключительной чистоты. Он был прохладней, разреженней и чище, чем на полпути к вершине.

«Похоже, нас доставили туда, куда мы шли. На метеостанцию, – подумалось Варе. – Интересно бы знать: зачем? И что это за мужики с оружием?»

Эти мысли пронеслись в голове, пока она лежала, беспомощная, рядом с Сашей, у заднего борта машины. Странно, но она не испытывала ни паники, ни страха. Только любопытство, холодную расчетливость и сосредоточение ума. И еще – готовность к поединку.

А в том, что поединок вскоре состоится, Варя не сомневалась ни секунды. Правда, не знала, что это будет за поединок: схватка ума, интеллекта, хитрости? Или – что скорее – грубой силы? И с кем им придется схлестнуться: с чеченцами? С мафией? С какой-то спецслужбой? С армией? Или – еще с кем-то, неведомым? А может, с чем-то?

Снаружи послышался хруст шагов по гравию. Затем – шелест брезента. Полог откинули. Варя поняла это по тому, что стало много светлее. Впрочем, изнутри мешка, пахнущего сахаром, ей по-прежнему ничего (и никого) не было видно.

Заскрипели железяки. С деревянным грохотом откинулся борт.

– Вылезай, – послышался снаружи, с улицы, голос. Равнодушный, спокойный голос. В нем не слышалось ни злости, ни ненависти.

В голосе не чувствовалось никакого акцента: ни кавказского, ни украинского, ни английского. Ни даже южного или, скажем, уральского. Это был среднестатистический московский говорок. Он мог принадлежать кому угодно. Даже роботу.

– Помогите мне, – безучастно попросила Варя. Эти слова прозвучали не как просьба о помощи, а словно приглашение к сделке: «Хотите, чтобы я вышла – должны мне помочь».

– Я держу тебя, – произнес тот же голос. Цепкая мужская рука схватила ее повыше локтя. – Ползи. Ногами вперед, – скомандовал он.

Варя, преодолевая неудобство позы и боль в скованных сзади руках, задвигалась, словно ящерица, по дощатому полу – вперед, к выходу, к свету.

Она почувствовала, что ее ноги повисли в воздухе.

– Теперь прыгай, – скомандовал невидимый тюремщик.

Варя оттолкнулась телом от борта. Ноги ее ударились о землю. Боль пронзила побитую вчера при аварии поясницу. Она пошатнулась и упала бы, но жесткая рука соглядатая удержала ее за предплечье.

– Стой, – скомандовал человек. Он продолжал держать Варвару повыше локтя. – Теперь ты! – прокричал он – очевидно, Сане.

По тому, как прохрустело под ее ногами, и еще по тому, что уже смеркалось, но она не слышала пения птиц, Варя сделала два вывода: они, во-первых, находятся где-то высоко в горах. И, во-вторых, в достаточно обжитом месте. О последнем свидетельствовали также доносящиеся запахи приготовляемого съестного: чего-то незатейливого, походного вроде картошки с тушенкой.

По скрипу гравия Варя определила, что к ним подошел еще один человек.

– Куда их? – спросил он.

Второй тюремщик, как и первый, говорил по-русски без всякого акцента.

– В клуб, – сказал первый и отчего-то ухмыльнулся.

– В клуб так в клуб, – равнодушно согласился второй. И грубо скомандовал: – А ну, пошли!.. Да не заваливайся ты! – прикрикнул он на кого-то – похоже, на Саню.

Варю быстро, чуть не бегом повлекли куда-то. Провожатый не выпускал ее предплечье из своей цепкой лапы. Сзади слышался хруст еще двух пар ног – очевидно, второй охранник тащил Саню.

Через пару десятков шагов гравий кончился. Отворилась и заскрипела тяжелая железная дверь. Они очутились внутри помещения. На Варю дохнуло затхлой, словно из подвала, прохладой. Гравий под ногами сменился бетоном.

– Осторожно, ступеньки, – как и прежде безучастно скомандовал тюремщик. – Идем вниз.

Варя осторожно зашагала по лестнице. Девять бетонных ступенек. Затем – площадка, поворот. И еще девять ступеней вниз. С каждым шагом ледяная сырость и затхлость погреба становились все осязаемей.

– Стоять, – скомандовал охранник. Он отпустил Варину руку. От цепких его клешней ее предплечье заболело. «Наверно, синяки останутся», – отстраненно подумала она.

Звякнули ключи. Их со скрежетом вставили в замочную скважину. Что-то щелкнуло – кажется, дужка: замок, похоже, был навесной. Прогромыхал отодвигаемый засов. Проскрипела дверь – тоже железная.

– Вперед! – скомандовал охранник.

Варя покорно сделала три шага внутрь помещения. Следом за ней влетел Саня. Он натолкнулся на Варину спину и чуть не упал. Видно, с ним обращались менее бережно: дали напоследок пинка.

– Собаки! – крикнул в бешенстве парень.

В ответ ему только захохотали. Дверь снова заскрипела. Захлопнулась. Звякнул снаружи засов, щелкнула дужка, брякнул замок. Шаги тюремщиков удалились вверх по лестнице.

– С-сволочи! – крикнул вслед им Саня. – Вы у меня еще!..

– Не кипятись без толку, – будничным тоном посоветовала Варвара. – Экономь силы.

Саня

Он хотел и в адрес Вари выкрикнуть что-нибудь резкое, но не успел – она спросила подчеркнуто спокойно:

– Как ты думаешь, где мы?

– Они сказали: клуб.

– По-моему, «клуб» – это местный фольклор.

– Местный!.. Какого, черт побери, места?

– Узнаем. Скоро узнаем. А сейчас давай осмотримся.

– Осмотримся? Как это? С мешками на голове?

– Можно и с мешками. Держу пари, что это помещение метра на три ниже поверхности земли. Окон нет. Освещено электрической лампочкой. Площадь двадцать-тридцать квадратных метров. Практически пустое.

– Ну ты Холмс!.. – съязвил Саня. – Что оно на три метра под землей – это и я, бестолковый Ватсон, догадался. Два пролета вниз. То есть – один этаж. Один этаж – три метра… Но – площадь? С чего ты взяла, что здесь – тридцать метров? А не десять? И что здесь пусто?

– Эхо, – спокойно ответила Варя. – Характер эха от наших с тобой голосов. Впрочем, сейчас мы можем все проверить… Возвращаемся к двери, – скомандовала она, и Саня понял, что он должен ей подчиниться. Он и не хотел, но вынужден был слушаться Варвару, потому что в ее голосе звучала неоспоримая твердость. Такой же уверенный тон был у Саниного комвзвода. Тот был старший лейтенантик, молодой пацан, только из училища, и командовал он тихим-тихим голосом. Но была в нем какая-то магия. Его хотелось слушаться. И его во взводе слушалась и уважала даже пара отпетых наркоманов-урок.

– Становимся спиной к двери, – негромко произнесла Варвара. – Обходим комнату по периметру. Ты направо, я налево. Ощупываем стены. Считаем шаги. Приседаем. Ищем на полу имеющиеся, возможно, предметы.

– Давай, давай: погуляем по комнате, – усмехнулся Саня. Хотя умом он и понимал, что Варвара предлагает разумные вещи, его мужская суть бунтовала против того, что ему приходится подчиняться бабе. Даже не бабе! – девчонке младше его. – Не могу понять, – добавил он, – зачем нам это нужно?!

– Рекогносцировка на местности, – спокойно ответила Варя.

Саня хмыкнул, однако послушно возвратился к входной двери. Повернулся к ней спиной, нащупал скованными за спиной руками холодное железо.

– Ну что, пошли? – предложила-скомандовала она.

– Пошли.

Он двинулся вдоль стены против часовой стрелки. Несмотря на холод камеры, под мешковиной было душно. Воздуха не хватало, ворсинки грубой ткани время от времени щекотали Сане нос. То, что скованными руками невозможно почесаться, приводило его в исступление.

– Одного я не могу понять, Варвара, – завел он, чтобы отвлечься. – Кто ты на самом деле? И на кого работаешь?

– Считай шаги, – сказала в ответ Варя. Немного помолчала и добавила: – Я тебе расскажу потом. Позже. Если сама разберусь, кто я. И на кого работаю.

– Позже? Позже нас убьют.

– А тогда зачем тебе знать? – усмехнулась она.

Саня не нашелся, что ответить, и послушно пошел дальше вдоль стены. Скованные за спиной руки ощупывали крашенную – кажется, масляной краской – поверхность. Саша побарабанил в нее пальцами – вроде бетон. Еще через два шага он дошел от двери до угла.

– Параша, – негромко произнесла Варя.

– Что? – не понял Саня.

– Здесь у меня параша. В смысле унитаз. Судя по запаху, точнее, его отсутствию, отхожим местом не пользовались уже сто лет.

Через пару шагов вдоль стены, перпендикулярной двери, Саша тоже на что-то наткнулся. Ощупал.

– Нары, – выдохнул он. – В два этажа. Типичная тюрьма.

– Похоже, – согласилась Варя. – Но вот вопрос: кому понадобилось строить тюрьму на вершине горы? Среди непроходимой чащобы? Кому и зачем?.. Так, стоп. У меня табурет. Привинчен к полу. И к стене. На расстоянии пяти шагов от двери. Кажется, ровно напротив середины нар.

Они встретились с Варей после того, как он миновал второй угол и прошел на ощупь третью стену.

– Ну, каковы результаты? – спросила Варя.

– Слушай, – вдруг заартачился Саня, – я не могу понять: с чего это ты в последнее время раскомандовалась?

– А ты в каком звании из армии демобилизовался? – вопросом на вопрос ответила она.

– Старший сержант.

– Род войск?

– ВДВ.

– А я, – буднично проговорила Варя, – лейтенант. Запаса.

– На военную кафедру, что ли, в институте ходила? – насмешливо спросил Саня.

– Типа того, – уклончиво произнесла Варвара.

– Ну, и расскажи ты, типа того лейтенант запаса, чего мы этим хождением по стенам добились?

Они стояли у холодной бетонной стены совсем рядом, и справа у своего плеча Саня ощущал тепло человеческого тела. Женского тела.

Ее тела.

– Практически – ничего мы не добились, – обезоруживающе выдохнула в ответ Варвара. – Зато освоились на новом месте. И успокоились. И – время провели… А теперь давай – если ты не против, конечно, – пройдем комнату поперек. Вдруг наши тюремщики здесь, на полу, что-то забыли.

– Ага, – усмехнулся Саня. – Именно что-то забыли. Например, ключи от наручников.

Варя

Когда завизжала и хлопнула входная дверь, Варя и Саша полулежали на нижних нарах. Варя откинулась на правый бок, а Саша на левый: чтоб меньше затекали связанные руки.

Саня спокойным, будничным голосом рассказывал о своей трехмесячной командировке на первую чеченскую войну.

– Я никогда об этом раньше не рассказывал. Ни родителям, ни даже… – голос его чуть дрогнул, – даже Динке. Все шуточками перед ней отделывался… Теперь уж, – добавил он, и голос его снова слегка сорвался, – и не расскажу ей. – Он помолчал и добавил: – Ничего и никогда.

Варя промолчала. Не нашлось у нее слов утешения и надежды.

Утешения не нашлось – потому что что тут скажешь в утешение!..

А надежды не было – оттого, что сама она оценивала собственные шансы на спасение как один из ста.

И тут дверь распахнулась, и в их камеру кто-то вошел. Оба, хоть и не видели в своих мешках ничего, повернули голову к визитеру.

Саня

В камеру вошел человек.

Саня непроизвольно выпрямился на нарах. То же сделала и Варвара.

Из-за проклятого мешка ничего не было видно – только какие-то тени. И еще – слышны шаги. Судя по всему, одного человека.

Входная дверь с лязгом захлопнулась за ним. Человек прошелся поперек камеры: восемь шагов от двери к стене, восемь шагов – обратно. Остановился. Произнес:

– Вам повезло.

Гость, судя по звукам, уселся на табурет, привинченный к полу у противоположной стены. Сказал:

– Через двадцать минут вас обоих отвезут вниз, в долину. – Голос гостя звучал размеренно, безапелляционно. – Вы вернетесь в Суджук, и сегодня же вы уедете из нашего края. Иначе я не могу гарантировать вашу безопасность. Итак, вы уедете. И никогда, никому – ни вы, Александр Смеян, ни вы, Варвара Кононова, – не станете рассказывать, что вы здесь увидели и узнали. Иначе, я обещаю, вам обоим хана. Где бы вы ни находились. Где бы ни прятались. Обещаю – вас достанут. И смерть ваша будет мучительной… Вам все понятно?

– Я не могу уехать, – спокойно заявил Саня. – У меня подписка о невыезде. Из Суджука. – Он испытывал сейчас двойственное чувство: надежду оттого, что их, кажется, отпустят. И негодование: кто-то вздумал решать его судьбу.

– Подписка не имеет никакого значения, – сказал голос. – Уезжайте. Вас никто не будет преследовать. Обещаю.

– Хорошо, – неожиданно легко согласилась Варвара. – Мы немедленно уедем. Только один вопрос. Точнее, два. Нет, три. Где мы находимся? Почему нас привезли сюда – насильно? И еще, главный: что здесь происходит? Мы обещаем вам: молчать. Я обещаю. Думаю, Саша тоже. Но мы – должны знать.

– Хорошие вопросы, – усмехнулся человек.

Судя по звукам, он вытащил из кармана пачку сигарет, достал одну, щелкнул зажигалкой, затянулся. Камеру наполнил тошнотворный аромат отечественного табака.

– Я удовлетворю ваше любопытство, – продолжил он. – Вы находитесь на секретном объекте. Захватили вас… потому, что вы подошли к нему слишком близко. А объект… что ж… Это воинская часть. – Человек сделал паузу, и следующие слова произнес отчетливо, словно вырубая каждое из куска гранита: – Официально считается, что здесь находится метеостанция. А на самом деле – тут разрабатывается отечественное биологическое и бактериологическое оружие.

– По-моему, это запрещено международной конвенцией, – быстро сказала Варя.

– Да, запрещено, – спокойно согласился невидимый человек. – И именно поэтому вы будете молчать. Не надо гадить на свою собственную страну… Знаешь, деточка, когда-то к этой конвенции, о которой ты говоришь, присоединялся еще Советский Союз. И он был тогда могучей, сильной державой. Нас боялись враги и уважали друзья. Потом… Потом дерьмократы развалили Союз. И теперь – враги Россию не боятся. А друзей у России нет. Но нам нужны способы, чтобы заставить врагов снова нас уважать. И – бояться. И биологическое оружие – один из таких способов.

– Интересно, президент в курсе ваших занятий? – прервала мужика Варвара.

– Президент у нас всегда в курсе всего, – последовал немедленный ответ. – А вот если вы оба станете распространять, в устной или письменной форме, любую информацию о данном секретном объекте, вы сыграете на руку врагам России. В таком случае можете считать, что вы подписали себе смертный приговор. Мы до вас доберемся. Даже если вы убежите из страны. Это я вам обещаю.

Голос звучал ровно, спокойно, и была в нем абсолютная уверенность в собственной правоте. Сане показалось, что слова невидимого человека – далеко не пустые угрозы. Он действительно может вынести им смертный приговор. И у него, наверное, рука не дрогнет, чтобы самому привести его в исполнение.

– Вопросов больше нет? – насмешливо спросил человек.

Варя молчала.

– У меня – есть, – отрубил Саша. – Кто убил Карказиных?

– Никто, – без малейшей паузы ответил визитер. – Произошла ошибка… В лаборатории случилась утечка… ммм… одного вещества. И по воле случая препарат попал в ручей, расположенный возле лагеря… этих Карказиных. Конечно же, они пользовались этим ручьем. Видимо, брали оттуда воду для чая. Или – мылись в нем.

– Утечка? Вещества?! – хрипло выкрикнул Саня. – Это какое же должно быть вещество? Как оно могло убить целую семью? Мою невесту и еще троих человек?

– Не знаю, – обезоруживающе ответил человек. – Препарат еще до конца не отработан… А тут и концентрация вышла чудовищной. Реакцию на препарат предсказать было невозможно. Скорее всего Карказины сами убили друг друга. Точнее, каждый из них убил самого себя. То есть совершил самоубийство. Поймите: препарат, что здесь разрабатывается, комплексного воздействия. Возможны маниакальные, эйфорические реакции. Возможны – депрессивные. Все зависит от дозы вещества, попавшего в организм объекта.

– Значит, ваш препарат убил четырех человек? – настойчиво спросила Варя. – То есть фактически их убили вы?

– Возможно. А может, и не мы. Это никем не доказано. И доказано не будет. Я вас уверяю.

– Я не хочу думать, что российские военные способны на такую подлость, – заявила Варя.

Саня был весь в мыслях о Карказиных. О почти своей семье. Он не верил, что с ними могло случиться подобное. Утечка какого-то препарата… Он подействовал на них – на них на всех. И они убили друг друга. Или совершили самоубийство… Тогда откуда на поляне столько крови? «Нет, нет, я не верю!» – чуть не закричал он. Такая жизнелюбивая семья. Всегда веселая Динка. Злоязыкая, умненькая Наташка. И дельный, хозяйственный тесть. Хлопотунья теща… А этот гад, которого они даже не видят в лицо, явился сюда и утверждает, что они зарезали друг друга сами? Сами убили себя?! «Не могу, не могу, не могу поверить!» – молча, на одной отчаянной ноте кричал кто-то внутри Сани.

Занятый своими раздумьями, он даже не заметил, что Варя подала сигнал «приготовься к бою!». И только спустя минуту вдруг понял, что его спутница произнесла: «Я не хочу думать». Ключевые слова: «Я не хочу». Значит, он должен приготовиться. Приготовиться… К чему? Драться?

«Зачем?! – мелькнула предательская мысль. – Зачем нам лезть на этого мужика? Они нас выпустят. Обещали выпустить. А потом… Потом мы уедем из Суджука к чертям собачьим. Вместе с Варей я приеду в Москву. И тогда… Тогда будет видно, как разгромить этот секретный, блин, объект… Из Москвы обычно многое виднее».

Однако… Если Варя вдруг ввяжется в бой – он не станет отсиживаться. И Саня сосредоточился. Напряг все мышцы. Слегка – чтоб не заметил военный – подался вперед. Он знал, что мужик находится почти напротив него. И почти напротив Вари. А до табуретки, где враг сейчас сидит, – четыре шага. Вот и пригодилось обследование камеры, которое заставила совершить Варвара…

– Я уверена, что высшее руководство страны ничего не знает о ваших опытах, – спокойно произнесла Варя. – Поэтому прикрываться именем президента – пожалуйста, не надо.

Она сказала: «Пожалуйста, не надо!» Второй кодовый сигнал! Варя говорила: по нему следует атаковать или бежать. «Будем надеяться, что я правильно понял, что именно надо делать», – мелькнуло в голове у Сани.

Он быстро, насколько позволяли ему связанные руки, вскочил с нар, крикнул: «Я – влево!» – и, отвлекая внимание на себя, бросился в левую сторону. В ту же секунду он услышал, как Варя вскакивает с нар, и почти сразу же – казалось, не прошло секунды – послышался глухой удар. Немедленно последовал шум оседающего тела. Тело падало в ту сторону, где был Саня.

Вот оно грохнулось на пол и оказалось прямо под его ногами. Снизу раздался то ли стон, то ли крик о помощи.

Саня дважды ударил по телу ногой. Ударил изо всех сил. Он удивлялся тому ожесточению, испытываемому к человеку, которого он в буквальном смысле никогда не видел. Последний раз он чувствовал подобное озверение только по отношению к «духам» в Чечне. Один удар Сани пришелся человеку по ребрам. Второй – похоже, в голову. В человеке что-то булькнуло, и он затих.

– Хорошо сработано, – произнес справа голос Вари. Она хрипло дышала. – Отойди, я обыщу его.

Саня посторонился. Дикая злоба прошла, как не бывало. Он чувствовал только опустошение.

Смеян прислонился к двери камеры. Из легких с шумом вырывался воздух.

– Он жив, – сообщила откуда-то снизу Варя. – Но будет в отключке еще минут двадцать.

– Откуда ты знаешь? – вяло поинтересовался Саня. Как ни странно, его совершенно не волновала судьба избитого им человека. Как не волновала сейчас его и своя собственная судьба. Наверно, это было реакцией на стресс.

– Я достала ногой его голову. – В голосе Вари звенело возбуждение. – Глубокий нокаут. Ты молодец, все сделал абсолютно правильно. Как будто мы с тобой сто раз тренировались.

Саня никак не отреагировал на ее комплимент. Ему сейчас было все равно.

– А-а, вот и они, голубчики! – радостно прокричала Варвара.

– Что? – безучастно поинтересовался Саня.

– Ключи от наручников.

Варя

Человек, лежавший на полу, был одет в пятнистую униформу без знаков различия. Белый подшитый подворотничок. Высокие ботинки на шнуровке.

Однако лицо его оказалось не таким, каким представлялось Варе по голосу. Визитер был худ, узок в кости, его лицо с правильными чертами и тонкая шея, торчащая из армейского воротника, скорее подошли бы столичному врачу или адвокату.

Оружия у человека не оказалось. Только три ключа, в том числе от наручников.

Зато камера, когда они стащили с лиц мешки, выглядела точь-в-точь так, как ее нарисовало себе Варино воображение: довольно просторное помещение без окон, освещаемое тусклой электрической лампочкой. Типичная гауптвахта.

Они с Саней потратили минут десять на то, чтобы снять друг с друга наручники. Затем – сдернули мешки с голов.

Никто за это время не вошел в камеру. Никакого шума не раздавалось за дверью.

Варя взяла бледную костистую руку человека, валявшегося на полу. Проверила пульс.

– Он, наверное, скоро очнется.

Саня озабоченно разминал руки, затекшие от наручников.

– Зачем ты бросилась на него? Ведь он обещал нас отпустить.

– А я ему не поверила.

– Почему?

– Если твои родные в приступе психоза перебили друг друга – зачем тогда понадобилось похищать тела из морга?

– К-какие тела?

– Потом расскажу. – Она махнула рукой, досадуя, что нечаянно проговорилась: не следует Сане знать, что тело его возлюбленной какой-то гад по непонятной причине выкрал из морга. Ну, ладно: слово не воробей.

– Давай выбираться отсюда, – скомандовала Варя.

– Попробуем.

Железная дверь в камеру была не заперта снаружи.

– Тоже мне, система безопасности, – пробормотала Варя.

Она решительно распахнула створку. На лестничной площадке было тихо и сумрачно.

Они выскользнули из камеры. Варя затворила за собой дверь. На откинутом засове болтался открытый навесной замок. Варвара примерилась к нему одним из ключей. Он подошел. Варя набросила засов, прицепила замок, защелкнула его.

М-да, все здесь бесхитростно – словно это не тюрьма, а какой-то гараж. Видно, тут давным-давно не держали никаких арестованных.

– Надо было этого гада пришибить, – бросил Саня. – Очнется, шум подымет.

– Ты не господь бог – распоряжаться чужой жизнью, – строго выдохнула Варвара.

– Я прежде всего забочусь о своей жизни, – буркнул Саша. – И твоей.

Не ответив, Варя бросилась вверх по лестнице. Лестница выглядела обыкновенно, словно в типичном советском учреждении: в казарме или школе. Тусклый свет, покатые ступени, деревянные перила со щербинами.

Недавние пленники на одном дыхании пронеслись два пролета вверх и очутились перед дверью – той, через которую их вводили в здание. Варя осторожно надавила на ручку. Заперто.

Она попыталась вставить в скважину единственный оставшийся ключ. Ключ не подходил. Лестница уходила дальше вверх. Дневной свет ниоткуда не освещал ее – только электрический из слабых лампочек. С верху лестницы не доносилось ни звука. Ни шагов, ни голосов – ничего.

Варя глянула на Саню – впервые за весь сегодняшний день она почувствовала растерянность.

– Вперед, – тихо шепнул он и бросился по лестнице вверх.

Они промчались еще два пролета – Саня впереди, Варя на два шага сзади.

Снова железная дверь, ведущая уже в противоположную сторону – не наружу, а в глубь здания. Саня нажал на ручку – опять закрыто. Варя испробовала ключ – тот снова не подошел.

Варвара прислушалась. Из-за двери, издалека, из глубины здания, доносился еле слышный шум. Он был похож на отдаленный гул мотора. И еще в этот звук вплеталось басовитое жужжание. Словно там, за дверями, жужжал осиный рой. Варя переглянулась с Сашей.

– Давай выше, – одними губами проговорил он.

Они промчались по пустынной, словно вымершей лестнице на третий этаж. Толкнулись в очередную дверь. Снова закрыто. И опять не подходят ключи. А звуки, доносящиеся из-за двери – механический гул и живое жужжание, – стали громче, отчетливей.

– Если бежать, то до конца, – с кривоватой усмешкой выдохнул Саня, и они кинулись еще выше.

Еще два пролета вверх, уже четвертый этаж – и они перед новой дверью.

Варя – она оказалась перед дверью первой – осторожно нажала ручку. И та неожиданно легко подалась!

Варвара открыла дверь. Гул и жужжание стали явственней. В правой руке она сжимала, словно нож, самый длинный ключ – хоть какое-то оружие.

Они оказались на своего рода балконе. Балкон опоясывал огромное помещение. Вдоль стен балкона через равные промежутки шли двери. Внизу, под балконом, расстилался зал величиной с половину футбольного поля. Он напоминал цех предприятия. В пол «цеха» (как они могли видеть сквозь перила балкона) были вмонтированы два огромных прозрачных колпака. Кажется, именно оттуда доносились механический гул и монотонно-громкое жужжание. В помещении было удушливо жарко.

Варя оглянулась на Сашу. Вид у него был ошеломленный.

И тут откуда-то раздался сигнал тревоги. Запикал тревожный, противный зуммер. По периметру балкона завспыхивали красные лампочки сигнализации. Кряканье сигнала тревоги заглушило шум механизмов и жужжание.

Из ближайшей двери на балконе выскочили с автоматами наперевес двое военных в камуфляжной форме. Оба навели стволы на Варю с Саней.

– Руки в гору! – прокричал первый. – Повернуться! Лицом к стене! Руки на стену! Ноги шире плеч! Ну!..

Его громкий голос заглушил все звуки: зуммер, шум механизмов, жужжание…

Смеян и Кононова покорно подняли руки и повернулись лицом к стене. И в тот самый момент, когда Варя поворачивалась, она заметила, как внизу, в «цехе», под одним из прозрачных колпаков вдруг мелькнула огромная тварь. Тварь была похожа на осу – только увеличенную раз в тридцать. Омерзительная морда с дрожащими усиками-щупальцами. Гигантские крылья. Длинное, сигарообразное желто-черное брюхо…

***

– Мы их взяли.

– Что значит «взяли»?! – Полковник оторвался от бумаг с расчетами и нахмурился. – Ты докладывал, что вы их взяли, – короткий взгляд на часы, – еще в два тридцать пять!

– Так точно. Но… Но они не поверили в версию Инженера. Оглушили его и убежали из клуба.

– Откуда?!

– Ну, с гауптвахты. Мы их взяли в главном зале. На полатях над инкубатором.

– Вот как?! Шустрые ребята.

– Так точно.

– Ты их проверил?

– Парень – предприниматель из Твери. Держит там два магазина. «Синичка» называется. И «Рассвет». У него есть мотив: его невесту убили в Соленой Пади. Невесту и всю ее семью.

– Та-ак… А девица?

– По документам она – корреспондент газеты «Зазеркалье» из Москвы. Но в то же время – числится сотрудником консультационной фирмы «Ритм». Компьютеры и все такое. И окончила ВМК МГУ.

– А это еще что?

– Факультет высшей математики и кибернетики. И чемпионка Москвы по гребле. Плюс – черный пояс по карате-до.

– Думаешь, она корреспондент и консультант – липовый? Это просто легенда прикрытия?

– Не исключено.

– Ну, пошли, повидаемся с ними. Где они?

– В красном уголке.

– Да, еще. Инженеру от моего имени – пять суток ареста. За расхлябанность и трусость. А главное – за неумение договариваться.

Полковник встал из-за стола в своем кабинете и словно бы мимоходом произнес свой очередной, тщательно подготовленный афоризм – которые, как он знал, с замиранием сердца ловят его немногочисленные подчиненные, а затем передают из уст в уста:

– С сильным любой дурак договориться может. Ты поди со слабым договорись.

Саня

Саня с Варей сидели под надзором двух автоматчиков в комнате. Окна распахнуты настежь, но забраны толстыми решетками.

Комната когда-то, похоже, была красным уголком воинской части. На стене висел выцветший текст присяги. Над классной доской белели три пустых прямоугольника – видимо, во время оно там размещались Ленин, Маркс и Энгельс. Комната – по сути, класс – была уставлена в три ряда партами и стульчиками вроде школьных.

Саня и Варя помещались на задней парте, на «камчатке», – «руки держать на столе!». Справа и слева от них располагалось по автоматчику – сидели верхом на партах, не отрывая от пленников дул своих укороченных «калашниковых». Один из стражей покуривал «Приму» без фильтра, стряхивал пепел в бумажный кулек.

Дверь распахнулась, и в комнату вошли трое. По тому, как поспешно оба автоматчика вскочили с парт, а куряка затушил сигарету и принялся рукой разгонять дым, Саня понял: пожаловало здешнее начальство. И сразу стало ясно, кто из вошедших – главный.

То был человек в военной рубашке старого образца, с распахнутым воротом, без погон и знаков различия. Лицо его носило несмываемый отпечаток властности и так называемой «силы воли», который приобретают только армейские командиры – люди, умеющие и любящие повелевать. Бугристый лоб, нос картошкой, налитые щеки свекольного оттенка, волевой подбородок, маленькие хитрые глазки, пудовые кулачищи… Сане при его появлении инстинктивно захотелось – сказалась армейская школа! – вытянуться по стойке «смирно». Он поборол это желание и только откинулся на парте. Краем глаза глянул на Варвару. Она не переменила позы, а в глазах ее зажглись насмешливо-изучающие огоньки.

Второй вошедший был тех же, воинских кровей – зеленая рубаха, строгое, красивое, волевое лицо. Однако он, очевидно, имел звание поменьше – держался на два шага позади первого, словно бы прятался в его тени.

И, наконец, третий казался на вид типичным ученым. Белый халат (очевидно, на голое тело). Снизу из-под халата торчали полосатые брюки. Обут белохалатник в сандалии на босу ногу. Из-под мятого ворота халата выглядывала загорелая сухая шея и кустистая седая растительность на груди. Избыток волос на теле с лихвой компенсировала почти лысая загорелая голова с коротко стриженным венчиком седых волос.

Руки ученый скрывал в карманах халата и время от времени ими там шурудил, словно бы мелочь пересчитывал.

– Вольно, – басовитым рыком успокоил автоматчиков первый, самый главный. Те видимо расслабились – не спуская, впрочем, глаз и дул с арестованных.

– Вас, очевидно, очень интересует наш закрытый объект? – неожиданно любезным тоном вдруг обратился главный к арестованным. – И вы готовы бегать по нему? Всюду совать свой нос? Осматривать? Вынюхивать?

Ни Саня, ни Варя не ответили. Главарь выдержал паузу, а затем в столь же шутливо-вежливом тоне продолжил:

– Что ж, мы готовы удовлетворить ваше любопытство. Давайте, Ярослав Михайлович, – обратился он к ученому, – пренебрежем тем фактом, что гости наши – незваные. Устройте им экскурсию по объекту.

Ученый в белом халате прочистил горло и проговорил:

– Может, лучше Анжелика Петровна?

– Ну-ну, Ярослав Михайлович, не скромничайте! Все знают, как вы увлекательно умеете рассказывать. Начните прямо здесь, с теоретической части, а потом проведите гостей по объекту – разумеется, там, где можно. А в инкубаторе я к вам присоединюсь. Да, и берегите их, чтобы не случилось чего. Они оба нам еще понадобятся.

Главный пробуравил взглядом автоматчиков. Последнее замечание – беречь арестованных – очевидно, относилось прежде всего к ним. Оба конвоира подтянулись. Похоже, авторитет главаря был здесь непререкаем.

– Нас совершенно не интересует ваш объект, – звучным голосом произнесла вдруг Варя.

– Меньше знаешь, крепче спишь, – в тон ей добавил Саня.

Варя мимолетным взглядом поблагодарила напарника за поддержку и с легкой усмешкой проговорила:

– Во многом знании – многие печали.

– А что же вас здесь интересует? – резко выдохнул главный. – Зачем вы сюда пожаловали?

– Мы хотели всего-навсего встретиться с одним человеком. Вроде бы, как нам сказали, он работает здесь. И нам нужно с ним поговорить.

– Кто такой?

Главарь задавал свои вопросы отрывисто, не сводя глаз с лица Вари. Та – что за упорная девушка! – не отводила взгляда.

– Фамилия его Борисов.

– Зачем он вам нужен?

– Мы хотели опросить его как свидетеля преступления.

– Какого преступления?

– Убийства. Четырех человек.

– Где произошло убийство? Когда? Кто убит?

– Убийство произошло в урочище Соленая Падь близ Абрикосова. Пятнадцатого июля сего года. Зверски убиты четыре человека, в том числе трое женщин.

– Ваши полномочия?

Варя отрицательно покачала головой.

– Никаких официальных полномочий. Я корреспондент газеты «Зазеркалье» из Москвы. Он, – Варвара кивнула головой в сторону Сани, – жених одной из убитых девушек.

– При чем здесь Борисов?

– Борисов – единственный родственник погибших. И это он звал убитых приехать именно сюда – в Абрикосово, в Соленую Падь.

– При чем здесь наш объект?

– Повторюсь. – Варя упорно выдерживала на протяжении разговора игру в «гляделки», затеянную военным. – Ваш объект нас нисколько не интересует. Нам сказали, что на горе, на метеостанции, работает Борисов.

– Ясно, – прознес главный. – Все ясно. – Он отвел взгляд от Варвары и обратился к ученому: – Ярослав Михайлович, экскурсия не отменяется. Начинайте прямо здесь. В инкубаторе мы к вам присоединимся.

Главарь повернулся через левое плечо и вышел из комнаты. Следом за ним как тень вышел и его молчаливый помощник.

…Когда дверь в красный уголок закрылась и они вдвоем быстро зашагали по коридору – первый впереди, второй чуть сзади, главарь на ходу бросил:

– Найди мне Борисова. Срочно. Пусть прибудет в мой кабинет.

Варя

Ученый, оставшийся в красном уголке вместе с пленниками и автоматчиками, откашлялся и произнес:

– Прошу простить, мм, господа, – голос его оказался робким, почти извиняющимся, – я давно не проводил показов объекта. Поэтому прерывайте меня, если что-то в моем выступлении покажется вам недостаточно, мм… понятным. Прошу вас без стеснения задавать любые вопросы.

Ученый исподлобья оглядел Варю с Саней.

– Данный объект, – продолжил он, очевидно, постепенно вдохновляясь от звука собственного голоса, – является совершенно секретным, поэтому мне не совсем понятно, почему товарищ, м-м… товарищ полковник позволил вам осмотреть его. Вероятно, после осмотра товарищ полковник возьмет с вас подписку о неразглашении. Впрочем, не могу знать. Приказы товарища полковника здесь не обсуждаются.

Ни Саня, ни Варя ни звуком, ни движением не прервали ученого. Автоматчики посматривали на белохалатника слегка иронически, но тоже с очевидным интересом слушали.

Ярослав Михайлович (как представил его главный) взобрался на возвышение рядом с классной доской. Руки он по-прежнему держал в карманах халата и перебирал там ими. Голос его возвысился и окреп.

– Итак, – проговорил он, – об объекте. Данный объект был создан по представлению Министерства обороны СССР и решению Политбюро ЦК КПСС в тысяча девятьсот семьдесят втором году. Почему именно здесь, спросите вы? Ну, во-первых, свою роль сыграла удаленность местности от промышленных и военных объектов. Скажем, до ближайших крупных городов отсюда не менее сотни километров. До города Краснодара, к примеру, около ста двадцати километров, до города Туапсе – более ста. Во-вторых, чрезвычайно важна чистота здешнего воздуха. И, в-третьих, теплый климат: среднегодовая температура здесь составляет примерно плюс четырнадцать градусов по шкале Цельсия.

С каждой фразой говоривший все более воодушевлялся. Он постепенно входил в менторскую роль – похоже, любимую, однако слегка подзабытую.

Варя внимательно слушала его хорошо поставленную речь. Но параллельно в голове бились мысли: «Зачем они вдруг решили нам что-то рассказать? И показать?.. Чтобы потом шлепнуть нас? Но зачем тогда тратить время и силы? Или… Они хотят (через нас) кого-то о чем-то предупредить? Или – напугать? Или – перевербовать нас? Сделать своими союзниками? Ну, последнее – конечно, смешно…»

– Лично я здесь работаю, – продолжал ученый, – с тысяча девятьсот семьдесят девятого года, по распределению после окончания биологического факультета МГУ. Сейчас я заведующий лабораторией, доктор биологических и кандидат философских наук. И если объект в настоящее время возглавляет полковник Бурдаков, то я, по сути, являюсь его заместителем по научной работе.

– Полковник Бурдаков – тот человек, что был здесь, – утвердительно проговорила Варя.

– Так точно, – откликнулся ученый. – Человек высоких принципов, огромных познаний и редкой души.

– Мы это поняли, – с тончайшей иронией обронила Варвара.

Ученый то ли вправду не заметил (то ли сделал вид, что не заметил) ее насмешливого тона и продолжил:

– В течение вот уже тридцати лет на нашем объекте проводятся опыты по генетическому модифицированию различных биологических структур.

«Зам. по науке» обернулся к доске, взял мелок и аккуратным почерком написал:

ГЕНЕТИЧЕСКОЕ МОДИФИЦИРОВАНИЕ.

– Опыты по генетическому модифицированию, – продолжил ученый, – стали теоретически возможны после открытия американскими учеными Уотсоном и Криком в тысяча девятьсот пятьдесят третьем году структуры ДНК. Впоследствии оба они стали лауреатами Нобелевской премии.

«Лектор» написал на доске:

Дж. Уотсон

Ф. Крик.

А ниже:

ДНК; 1953 год; Нобель.

– К сожалению, в СССР развитие генетики сильно затормозилось по идеологическим причинам. «Лысенковщина». Гонения на «менделистов-морганистов» – а ведь среди них были ученые мировой величины: Вавилов, Шмальгаузен, Серебровский! Все это не способствовало успехам нашей отчизны в данной области. Партия впоследствии осудила волюнтаризм, допущенный в сороковые – шестидесятые годы в биологической науке. И в последующие годы советским ученым удалось не только догнать, но и по ряду научных направлений опередить буржуазных специалистов…

«Да понимает ли он, которое тысячелетие на дворе? – подумала Варя, изумленно глянув на «лектора». – Что за махровый лексикончик? «Партия осудила волюнтаризм», «советским ученым удалось перегнать»… Его что, в наши дни из семьдесят девятого года на машине времени доставили?»

Однако последующие речи ученого показали, что тот все-таки адекватен современности:

– Технологии генетического модифицирования с самого момента создания в начале восьмидесятых годов показали себя технологиями двойного назначения. То есть они могли (и могут!) применяться как в народнохозяйственных, так и в оборонных целях. К примеру, обыкновенному картофелю можно придать полезные свойства. И модифицированное растение станет ядовитым для вредителей вроде колорадского жука. Однако с помощью генной инженерии можно превратить тот же клубень в яд не для насекомого, но и для человека. К примеру, сделать его переносчиком наследственных, смертельно опасных для людей заболеваний.

Ученый наконец вытащил из кармана халата руку (Варя заметила, что она вся покрыта какими-то красными лишаями) и воздел палец вверх:

– Именно поэтому наша лаборатория с первых дней своего существования была засекречена… Вопросы по сути есть? Нет?.. Тогда я, с вашего позволения, продолжу небольшой исторический экскурс… Направление работ по генетическому модифицированию в свое время подсказала ученым сама природа. Она, в частности, дала нам пример удивительного симбиоза. Существует, скажем, почвенная бактерия под названием Агробактериумтумефаценс.

Латинскую абракадабру «зам. по науке» произнес на одном дыхании и написал на доске:

Agrobacteriumtumefaciens

– Оказалось, – продолжил он со все растущим воодушевлением, – что эта бактерия выработала изощреннейший способ паразитировать на растениях. При определенных условиях – например, когда на растении есть ранка – осуществляется любопытнейший механизм симбиоза. Отдельные частицы ДНК бактерии проникают в ДНК растения. Эти части ДНК назвали «Т-ДНК» – от английского слова transferred, то есть «переносимая».

Ученый в очередной раз написал на доске:

Т-ДНК;

transferred.

– Они, эти участки ДНК бактерии, таким образом мимикрируют, что растение начинает воспринимать их как часть своего собственного ДНК! Представляете? – Ученый с воодушевлением обвел взглядом слушателей.

Варвара украдкой посмотрела на автоматчиков и на Саню. Оба конвоира, кажется, уже поплыли. По их остекленевшим глазам стало ясно, что они перестали следить за лекторской мыслью. Саня, однако, крепился: на его лице был написан живой, но несколько скептический интерес. Казалось, ему хочется воскликнуть: «Что ты нам мозги пудришь?!»

Ярослав Михайлович не замечал угасающего интереса аудитории. Его лекторский восторг только нарастал:

– Итак, сама природа научилась замещать отдельные участки ДНК одного вида участками другого вида. Так почему то же самое не может проделать человек?! Причем проделать с теми культурами, которые требуются ему?! Почему он не может придать им те свойства, что потребны ему?! Почему он не может, напротив, лишить растения и животных тех свойств, что ему, человеку, не нужны и мешают?!

Слова «человек» и относящееся к нему местоимение «он» ученый произносил с трепетным придыханием, словно верующий – имя Бога: «Он», «Ему», «Человек»…

– …И в лабораториях разных стран начались опыты по включению «полезных» частей различных ДНК – в ДНК растений. По сути, это была та же селекция! Те экземпляры, которым удавалось привить необходимые человеку свойства, шли в работу дальше. От них ученые получали нужное потомство. И снова скрещивали его с улучшенными экземплярами. Те же, которым не удавалось привить нужные качества, браковались. Однако время на селекцию теперь сократилось в десятки, сотни раз. Необходимые свойства являлись не продуктом случайного подбора, а переносились растению (пока мы говорим только о растениях!) руками ученых.

– Переносились – как? – спросила Варвара. Ее и вправду заинтересовала эта импровизированная лекция по генетике. Удалось даже забыть (точнее, не принимать во внимание) обстоятельства, в которых она происходила: под дулами автоматчиков, на странном военном объекте, на вершине труднодоступной горы.

– Хороший вопрос! – воскликнул Ярослав Михайлович. – Спасибо, что задали его! – Внимание аудитории добавило лектору воодушевления. – Сначала процесс производился, так сказать, вручную. Через микроскопические надрезы ученые вносили на поверхность растений суспензию из агробактерий – и вместе с нею «нужные» участки ДНК. Трудоемкая, кропотливая работа!.. Затем стали появляться разного рода технические усовершенствования. Последнее слово в данной области: в университете штата Огайо, в США, была изобретена генетическая пушка. Растение помещается в чашку Петри. И его расстреливают микрочастицами вольфрама или золота. А уже на эти частицы нанесена суспензия, содержащая «нужные» участки ДНК. Итак, генетическую пушку изобрели американцы – но мы здесь, в нашей лаборатории, не только смогли самостоятельно воспроизвести конструкцию данной пушки. Мы улучшили по сравнению с зарубежными аналогами ее характеристики!

В голосе ученого звучала гордость: за человеческий разум вообще и за собственные достижения в частности.

– Зачем вы нам все это рассказываете? – вдруг напряженным голосом спросил Саня. – Мы что, вам нужны для опытов?

Ярослав Михайлович на секунду уставил на парня недоумевающий взор, а затем расхохотался, обнажая полный рот желтоватых, но крепких зубов.

– Для опытов? Ха-ха-ха, о нет! Работа на человеческом материале проводится пока не над взрослой особью – каковыми вы, ха-ха-ха, являетесь! – а над оплодотворенной женской яйцеклеткой. Кстати, с помощью генетических методов сейчас можно исследовать ребенка, зачатого in vitro, то есть в пробирке. Исследовать в тот момент, когда эмбрион представляет собой всего восемь клеток. Одну клетку медики забирают. И исследуют ее. Проверяют на все известные генетические отклонения. Этот метод называется предимплантационная генетическая диагностика. У вас детей нет? – вдруг перескочил лишайный ученый.

Варя покачала головой. Саша болезненно поморщился.

– Да, предимплантационная генетическая диагностика. Или ПГД.

Ученый написал на доске:

ПГД.

– Рекомендую вам, дорогие товарищи, когда соберетесь рожать, ее пройти. Биологи дадут вам заключение, какие наследственные дефекты может имеет данный эмбрион. И если что-то не так, вы сможете решить: заводить ребенка или прервать беременность. А в скором будущем…

Ярослав Михайлович сладко улыбнулся, как бы в предвкушении, и энергично потер свои лишайные руки.

– Ох, друзья мои!.. Геном человека уже расшифрован. Совсем скоро можно будет как бы «вытащить» из яйцеклетки дефектные гены, например, несущие синдром Дауна, болезнь Гоше, фиброз почек, болезнь Тая-Сакса. И недалек тот день, когда мы сумеем избавить будущего ребенка от любых наследственных заболеваний: диабета, предрасположенности к раку или к сердечным заболеваниям… А потом мы решим другие проблемы. И сможем придавать зачатому ребенку требуемый рост и цвет глаз. Наделять его любыми талантами: к музыке, рисованию, спорту, науке!..

Ярослав Михайлович воздел руки, словно пастор на кафедре.

– …Идеалисты и церковники утверждают, что человек есть творение божье. Но если они вдруг правы… Если нас и вправду создал кто-то там, – ученый небрежно ткнул пальцем вверх, – то человек скоро станет сотворцом. Он станет равным богу. И человеческая раса, грядущая на смену нам, несовершенным, будет расой поголовно здоровых, красивых, честных, умных людей!

Ярослав Михайлович необыкновенно воодушевился – даже капельки слюны выскакивали из его рта.

«Бог мой! – подумалось Варваре. – Да ведь это евгеника. Натуральный фашизм на марше».

Она глянула на Саню – тот сидел, опустив глаза. Возможно, он думал о ребенке – с любыми волосами, глазами, талантами, – которого никогда уже не родит ему погибшая Динка…

Варя исподволь перевела взгляд на лектора. Сегодняшний день вдруг стал казаться ей кошмарным романом абсурда. Ради чего они с Сашей карабкались в труднодоступную гору? Для чего их связывали, и били, и сажали в карцер? Чтобы слушать от странного ученого научно-популярную лекцию о генетике?!

Она резко встала.

– Спасибо, – быстро сказала она. – Мы пойдем.

– Сидеть!! – вдруг гаркнул из-за спины автоматчик.

Варя не послушалась, и тогда он своей лапищей грубо нажал ей на плечо.

– Сидеть! – повторил солдат. – Здесь командуют полковник и профессор! Они сказали: сидеть, слушать – значит, будешь сидеть и слушать!

Под лапой охранника Варя осела на стул.

«Черт, сильный, зараза!.. – И тут же ей подумалось: – Господи, сколько же таких Ярославов Михайловичей сидит по лабораториям в разных концах цивилизованного мира?! А их охраняют быки с автоматами… А что они, эти Ярославы Михайловичи, смогут с человечеством сотворить – если им дать волю? Они заулучшают всех нас до смерти!»

– Да-да, не нарушайте, пожалуйста, распорядок, – подвякнул ученый. – Давайте продолжим. Я несколько забежал вперед…

Он словно слегка сдулся: «Что за люди! Что за нерадивые студенты! Порываются уйти в самом разгаре лекции…»

– …Улучшение человеческого материала – дело будущего. Недалекого – но будущего. И вас лично, – он насмешливо полупоклонился Варваре, – данное улучшение уже ни в коем случае не коснется. А пока… Пока генетическая модификация успешно применяется для повышения характеристик сельскохозяйственных культур. Применяется в самых широких масштабах. Началось все с двудольных, с семейства пасленовых – они, как оказалось, лучше всего поддаются генной инженерии. И сейчас уже около сорока миллионов гектаров на Земле засажены генетическими модифицированными сельскохозяйственными растениями! Сорок миллионов гектаров, не считая Китая, по которому нет данных. Сорок миллионов, представляете!

– А у нас в стране? – спросила Варя.

– Официально нет нисколько, – быстро ответил Ярослав Михайлович. – И это большая ошибка. Культуры, улучшенные с помощью генной инженерии, означают резкое повышение урожайности. А значит, ни нашей стране, ни человечеству в целом никогда уже не будет грозить перспектива голодной смерти!

Ученый снова воодушевился. Варвара оглянулась. Двое охранников за их с Саней спинами, кажется, опять полудремали, положив на колени автоматы. Но все равно, вряд ли им с Саней удастся справиться с ними. А даже если удастся – зачем? Что это даст? Как они выберутся из здания? Как уйдут от погони – по горам, заросшим густым лесом, по незнакомой местности?

Значит, остается только ждать. Ждать – неизвестно чего. Ждать – и слушать.

– Перспективы, – продолжил ученый, – между тем открываются невиданные! Ошеломляющие!.. Вы, кстати, курите? – вдруг обратился Ярослав Михайлович к пленникам.

– Иногда, – коротко бросил Саня.

– И я покуриваю, – кивнула Варя. – Когда угощают.

Ученый намека не понял и увлеченно произнес:

– А вы знаете, что американская корпорация «Вектор Групп» (пятая по величине на американском табачном рынке) объявила, что начинает выращивать табак, в котором не содержится никотина? Представляете? Вы курите – и в то же время у вас не развивается никотиновая зависимость! Вы не привыкаете к сигаретам!

– Рекламный трюк, – бросила Варя.

– Возможно! Вполне возможно! – легко согласился лектор. – Но оцените сам подход! Грандиозность замысла! А генетически модифицированный рис, который начинает выращивать американская корпорация «Монсанто»? В нем значительно увеличено содержание витамина «А» – и это значит, что миллионы и миллионы людей – в основном в Юго-Восточной Азии – не будут более страдать от авитаминоза, вызванного потреблением обычного риса!..

– А заодно, – с усмешкой сказала Варя, – американцы станут в этот рис вкладывать элементы, влияющие на деторождение. И миллионы людей в Юго-Восточной Азии окажутся стерильны. И проблема перенаселенности планеты решится сама собой.

– А вы верно мыслите, девушка! – схватился Ярослав Михайлович. – Не исключен и подобный вариант. Во всяком случае – он теоретически возможен! Ведь любая отрасль науки, по сути, двойного назначения. Ракету можно использовать в качестве фейерверка. А можно – с ее помощью запустить спутник связи. А еще можно – доставить ядерный боезаряд в любую точку планеты. Даже пассажирский самолет, как показали нам недавние события, способен не только перевозить людей в считанные часы за тысячи километров. Он может также стать орудием зверского убийства. В наше время любая технология способна оказаться смертельно опасной. Именно потому мы с полковником Бурдаковым работаем здесь, в глуши, а не где-нибудь в центре Москвы.

– Зачем вы нам все это рассказываете? – жестко спросил Саня. Варвара видела по его лицу, что лекция ему успела изрядно надоесть. – Вам что, делать больше нечего? Не перед кем повыёживаться? Чего вы нас грузите? Мозги нам захламляете?

– Молодой человек, – спокойно и с достоинством произнес Ярослав Михайлович, – я получил приказ от полковника Бурдакова: занять вас. И я этот приказ выполняю. Все равно до тех пор, пока не поступит команда от товарища полковника, мы с вами будем находиться в этом помещении. Мы, конечно, можем рассказывать анекдоты, учить устав или просто молчать. Однако мы с полковником, – ученый сделал ударение на два последних слова, – сочли необходимым ввести вас предварительно в курс дела. Чтобы вы лучше понимали то, что происходит здесь, то, чем мы занимаемся. – Лектор оглядел свою немногочисленную аудиторию и спросил, адресуясь главным образом к Варе: – Итак, мы продолжим?

Она кивнула.

Ярослав Михайлович вопросительно глянул на Саню. Тот с неудовольствием покосился на Варю и нехотя сказал:

– Валяйте.

– Благодарю вас. – Ученый саркастически поклонился аудитории. – И продолжаю… Мы с вами остановились на генетически модифицированных растениях. Однако принципиально нет ровным счетом никакой разницы между растениями и животными. И опыты по генетической модификации животных уже идут. Представьте себе, к примеру, молоко, содержащее не просто стандартный набор белков-жиров-витаминов, но и включающее в себя целый комплекс лекарственных препаратов. Тех, что предупреждают диабет, болезни сердца, сосудов. Или – целебную говядину, потребление которой не увеличивает содержание холестерина, а, напротив, способствует тому, чтобы рассасывались холестериновые бляшки. Представьте, что удалось вывести свиней, у которых стенки сердца, почек и печени не содержат полисахаридов – а только в этом случае данные органы можно будет пересаживать человеку. И никакого отторжения, никакой проблемы с донорскими органами и отсутствие мучительных очередей на пересадку! А сколько таких потенциальных возможностей у генной инженерии – все не перечислить. И осуществятся эти планы – скоро, очень скоро, еще при нашей жизни!

– Природа отомстит вам за эти опыты, – с мрачной усмешкой произнесла Варя.

– Да?! – задиристо спросил биолог. – Почему ж тогда она не мстит нам за создание пенициллина? Инсулина? Аспирина? За то, что в девятнадцатом веке средняя продолжительность жизни была сорок лет, а сейчас – семьдесят?

Ученый продолжил:

– Но хватит схоластических споров и прогнозов на будущее. На очень близкое, прошу заметить, будущее… Вернемся к работам сегодняшнего дня. К нашей работе… Одним из ее направлений являются опыты с насекомыми. – При последних словах Варя с Саней переглянулись. Ученый не заметил этого и продолжал: – Кстати, в двух словах о достижениях наших коллег из-за океана. Посевам хлопчатника в США сильно вредит гусеница хлопковой совки. Благодаря ей штатовские хлопкоробы, – биолог саркастически выделил последний термин, – теряют ежегодно более сорока пяти миллионов долларов. И тамошние генные инженеры пришли им на помощь. Им удалось вывести стерильную хлопковую совку. Вредителя, который не дает потомства. И генетики на опытном поле постепенно вытеснили обычную совку – совкой бесплодной. Кстати, для того, чтобы отличать творение своих рук от обычных насекомых, биологи их пометили. И знаете, чем? Они внедрили в ДНК насекомых ген медузы! Стерильные вредители благодаря этому стали светиться в темноте!

Ученый торжествующе оглядел Сашу с Варварой – однако восхищения аудитории не дождался. Продолжил:

– А ученым под руководством американского профессора Макгинниса удалось выделить так называемый ген Ю-би-экс.

Ученый жирно начертал на доске:

Ген Ubx.

– Это ген роста отдельных частей тела животных – в том числе и насекомых, и «хомо сапиенс». Кстати, благодаря исследованиям генетиков и палеонтологов удалось показать, каким образом произошел классический скачок в истории эволюции. Они доказали, как случилась мутация, благодаря которой четыреста миллионов лет назад ракообразные вышли на сушу. Исследователям удалось, управляя данным геном, – биолог постучал мелом по доске, по названию Ubx, – уменьшить у морской креветки количество ножек и, таким образом, практически превратить ее в жительницу суши – в насекомое! Итак, ученые в своей лаборатории повторили на протяжении пары лет процесс, на который Природа или Бог – называйте как хотите – затратили миллионы лет!.. Однако… – Ярослав Михайлович сделал многозначительную, предвкушающую паузу и плотоядно потер руки, – однако то, чего сумели добиться американцы со своим многомиллионным оборудованием и финансированием, меркнет по сравнению с тем, чего удалось достичь нам. Нам, здесь! В условиях изоляции, секретности и скудости бюджета.

Варвара внимательно смотрела на биолога. Он выглядел теперь лихо – словно Денис Давыдов, который врубается на коне в гущу французов или читает на пирушке свои стихи.

– Нам удалось, – благоговейно произнес Ярослав Михайлович, – научиться на практике управлять ростом всего тела! Не отдельных ножек, как американцы, – презрительно сморщился ученый, – а всего. Вы понимаете?! Управлять ростом! Пока – только у насекомых, но потом, кто знает… – Он еще раз энергично потер руки. – Кто знает… – повторил он, и взгляд его поплыл, затуманенный великими, блаженными перспективами.

– Простите… – вкрадчиво начала Варя (она, кажется, очень многое начала понимать, и ей немедленно требовалось проверить свою догадку), – простите, а с какими конкретно видами насекомых вы, Ярослав Михайлович, экспериментируете?

Ученый открыл рот для того, чтобы ответить, но тут дверь распахнулась, и в помещение быстрым шагом вошел полковник Бурдаков (на этот раз в одиночестве).

Охранники немедленно встали с парт, а биолог, не успевший ничего ответить, по-военному вытянулся у доски. И только Варя с Сашей остались сидеть на своих местах – как прежде, развалясь. То была, возможно, единственная привилегия, которую давало им положение пленников.

– Ярослав Михайлович, – звучным голосом произнес с порога полковник, – благодарю вас. Вы можете быть свободны.

– Слушаюсь, – склонил лысую загорелую голову ученый.

– А вы, – продолжил Бурдаков, указав легким кивком на пленных, – следуйте за мной. Я хочу вам кое-что показать. И рассказать.

Полковник помедлил и оглядел всех: Варю, Александра, двух автоматчиков, биолога.

– Иногда, – хитровато щурясь, произнес он, – во многой мудрости не только многие печали. Но и, как говорил Сенека, – путь к богатству.

Саня

Конвоиры вывели их в коридор. Впереди – шествовал парень с автоматом. Следом – Саня. Дальше – Варвара. Замыкал процессию второй конвойный, а уж последним шел полковник.

Коридор тянулся недолго – без окон, крашенный скучной, очень советской масляной краской, он заканчивался лестницей – той самой, по которой они бежали с гауптвахты-«клуба».

Глядя на мерно покачивающуюся перед ним стриженую башку конвоира, Саня подумал: «Что это за парень? Солдат-срочник? Не похож. Слишком взросл и серьезен. Вольнонаемный? Это – скорее. Почему они тогда без погон, без знаков различия? И где этот парень живет? Скорее всего здесь, на горе. Значит, тут должно быть что-то вроде казармы. Гимнастерка у него линялая, но свежестираная. Значит, здесь есть прачечная. От него несет потом, однако свежим, не застарелым. Стало быть, имеется и баня… Сколько ж надо денег, чтобы все это хозяйство содержать! Ученые, опыты, какие-то генетические пушки, грузовики, солдаты, казармы, баня, прачечная, тепло, свет… Миллионы, наверно, уходят!.. Кто, интересно, финансирует? Неужели наше полунищее государство? Или – какие-нибудь безумные банкиры? Или – чеченцы? Иракцы? Мафия?..»

Пока оставалось только гадать.

Они спустились по лестнице до первого этажа. Остановились перед дверью. Первый конвойный погремел ключами. Отомкнул дверь. Они вошли и очутились в том самом зале, похожем на цех завода, что Саня с Варей видели сверху, с балкона, – во время своего побега.

Внизу «цех» оказался еще больше. Здесь было жарко, как на улице, но чуть овевающий лица ветерок свидетельствовал, что работает система вентиляции. Слышалось постоянное гудение механизмов – похоже, промышленных кондиционеров.

И еще – откуда-то издали доносилось громкое, неумолчное жужжание.

В полу цеха имелось несколько куполов, имеющих сверху большие пластиковые прозрачные люки. На первом, ближнем к ним люке, находились трое. Один стоял неподвижно, а два других что-то с ним делали.

Саня с Варей, по знаку полковника, направились прямиком к этой группе. Когда они подошли к круглому пластиковому люку (диаметром около трех метров), неумолчное жужжание стало громче.

Двое расступились. Саня увидел третьего. Тот стоял ровно посреди люка. Находился он здесь, очевидно, не по собственной воле. Руки его были заведены назад и скручены за спиной. Тонкий, прочный трос прикреплен к рукам человека, а потом тянулся вверх, к далекому потолку цеха, и там крепился к крану.

Мужчина был вздернут тросом, как на дыбе. Ноги его едва касались люка – так, что ему приходилось стоять на прозрачной поверхности на цыпочках. Лицо его было мученическим. Под глазом красовался кровоподтек. Из носа стекала тонкая струйка крови. На вид человеку было около сорока, но пережитые совсем недавно страдания состарили его лицо.

Конвой подошел к пластиковому люку – и человеку на нем. Двое – те, что возились возле человека, – при появлении полковника вытянулись. Глаза третьего, связанного, выразили вдруг дикий, нечеловеческий испуг.

Полковник сделал знак, и группа остановилась, не доходя трех шагов до люка.

– Сейчас прежде всего позвольте представить вам наших питомцев, – с оттенком торжества проговорил он.

Полковник подвел вынужденных экскурсантов к пластиковому люку. Саня заглянул внутрь. В первый момент он был разочарован. Внутри никого не было. Вниз, на глубину примерно одного этажа, расстилалось пустое пространство. Оно заканчивалось плотной, утоптанной – но самой обыкновенной землей.

Саня присмотрелся: в земле имелось отверстий десять. Каждое представляло собой правильный круг диаметром примерно полметра. Отверстия были разбросаны по земле хаотически, на разном расстоянии друг от друга. Неподалеку от одного из отверстий на земле неподвижно лежало какое-то существо, сплошь покрытое мехом.

«Кролик», – разглядел его Саня. Кролик лежал без движения – однако ни вокруг него, ни на шкурке не было видно ни следа крови или ран. Казалось, кролик мирно спал.

Затем Саня заметил на серой земле, ближе к стенам помещения, еще одного кролика. И тот, похоже, был бездыханным – хотя ни крови, ни повреждений на его шкурке также не имелось.

Тут в одном из отверстий, уходящих в глубь земли, Сане почудилось движение. Он пригляделся внимательней. Из дырки показалась огромная голова. Она была отвратительной. Усы, сетчатые глаза, мощные челюсти.

«О, господи!» – прошептала Варя.

Существо выдвигалось из норы все дальше. Показались огромные, как пилы с зазубринами, передние лапы. Затем возникли крылья, они распрямились и стали видны во всей красе: огромные, сетчатые, перепончатые. Затем появилось брюхо – узкое в талии, затем расширяющееся и снова сужающееся конусом. По брюху шли хищные черно-желтые полосы. Брюхо заканчивалось тонким, словно струна, жалом.

Гигантская оса вылезла из норы и остановилась. Величиной она оказалась раза в три больше кролика – то есть около метра в длину.

Саня как завороженный смотрел на нее.

Она, не обращая на людей никакого внимания, принялась протирать глаза передними лапами. Затем продвинулась дальше, к кролику, не подающему признаков жизни. Передними лапами схватила его за уши. Тот по-прежнему оставался недвижим, словно парализован. И потихоньку, но целеустремленно оса потащила свою меховую добычу задним ходом к норе.

Все собравшиеся вокруг люка замерли и неотрывно смотрели на происходящее.

В этот момент из другого отверстия в земле показалось новое животное. Оса – точно такая же, как первая – довольно быстро выползла из норы. Почесавшись и расправив крылья, гигантская оса взлетела. Раздалось громкое, злобное жужжание. Насекомое сделало круг в воздухе, а затем неожиданно резко взлетело и понеслось всем телом вверх, в пластиковый люк. Совсем рядом с Саней мелькнули безжалостные фасетчатые глаза, хищное брюхо. Раздался сильный глухой удар. Люк дрогнул и даже, как показалось Саше, слегка прогнулся.

Все зрители, включая полковника, невольно отшатнулись.

Насекомое отлетело вниз и стало безостановочно, громко жужжа, нарезать круги внутри своего загона.

– Волнующее зрелище, не правда ли? – cпросил полковник, обращаясь к Варваре.

Девушка не ответила.

– Но мы не на экскурсию сюда пришли, – продолжил Бурдаков.

– А зачем? – хрипловатым от волнения и испуга голосом спросила Варя.

– Вы хотели знать правду, – ответил полковник. – Сейчас вы ее узнаете.

Варя

От чудовищного зрелища, открывающегося внизу, под ногами, за стенкой прозрачного люка, Варю мутило. Чтобы не выдать своего состояния, она отвела взгляд от гигантских ос. Последнее, что она заметила, – первая оса уже скрылась в норе. Торчала лишь ее лапа, упорно затаскивающая внутрь тушку недвижимого кролика. Второе насекомое совершало бессмысленные, угрожающие круги в воздухе. Оторвать взгляд от животных было трудно – словно смотришь в зоопарке на семейку пирующих тигров.

Варвара посмотрела на человека, стоящего посреди люка. Его руки, привязанные к далекому крану под потолком, вздымались выше плеч. Голова была низко опущена.

– Вы хотели побеседовать с господином Борисовым, – звучным и ровным голосом произнес полковник Бурдаков. – Вот он.

– Зачем вы его?.. – хрипловато спросила Варвара. Собственный голос показался ей чужим.

– Чтобы был разговорчивей. Ну, вы хотели его допросить? Спрашивайте!

Человек на дыбе поднял, а затем снова уронил голову. В его взгляде читались беспредельный страх и отчаяние.

– Ну, давай, Борисов, рассказывай! – прикрикнул на него полковник. – Все рассказывай. Как мне рассказал.

Человек поднял голову, оглядел собравшихся у люка, выдавил:

– Я… – и снова уронил голову.

– Не серди меня, – коротко и резко произнес полковник. – Умел расправу чинить – умей и ответ держать.

Человек тяжело поднял голову, но закрыл глаза и произнес:

– Я… Это я… Я пригласил сюда…

Казалось, каждое слово дается ему с громадным трудом. Говорил он тихо, и голос его почти заглушало жужжание носившейся внизу, под ним, огромной осы.

– Пригласил – кого? – поторопил Борисова полковник.

– Пригласил из Твери семью… На отдых… Посоветовал… Ехать к нам… В Абрикосово… В Соленую Падь…

Варвара перевела взгляд на Саню – тот пристально вглядывался в лицо измученного человека и вслушивался в каждое его слово.

– Фамилия их? – хлестнул вопросом полковник.

– Семья Карказиных. Четыре человека.

– Почему позвал именно в Соленую Падь?

– Ближе всего…

– А? Не слышу! – продолжал допрос Бурдаков.

– Соленая Падь ближе всего к объекту… Нашему объекту.

– Что было потом?.. Ну, говори!

– Однажды… перед дежурством… я отнес в лес, в Соленую Падь, мешок сахара… Вы же знаете, они обожают сахар и издалека его чуют… И когда вас не было, товарищ полковник, я выпустил из инкубатора двух… двух… – Борисов затих, уронил голову.

– Ну!

– Двух ос-мутантов, – с трудом ворочая языком, произнес Борисов. – Я выпустил их ближе к вечеру… потому что знал, что к темноте они обязательно вернутся сюда, на базу… И больше никто не пострадает…

– И?!

– Погибли только те, кто был в Соленой Пади, – прошептал Борисов.

Саня, сжав кулаки, рванулся к нему. Но конвой оказался начеку. Автоматчики с обеих сторон грубо схватили Саню под локти.

Тот дернулся в их руках, но не смог вырваться и затих.

– Вот так, господа, – удовлетворенно произнес полковник и развел руками. – Вот вам и Борисов.

Он понизил голос, заговорил доверительно, словно с соучастниками:

– Представляете, он ведь и нас подставил, этот Борисов. Нам ведь пришлось выкрадывать трупы погибших из суджукского морга. Я не мог допустить, чтобы в их телах патологоанатомы обнаружили присутствие осиного яда. Уже за этот прокол ты заслуживал бы смерти, Борисов… Но расскажи нам еще кое-что. Зачем тебе понадобилось убивать целую семью из Твери?

– Я хотел… – коснеющим языком произнес привязанный. – Хотел…

– Не слышу! Громче! Ну, говори!

– Я хотел получить наследство… Я один… Один-единственный наследник. Родной брат Илоны Карказиной. Я… я все свои деньги потратил на дом… дом построил новый в Абрикосове… и оказался на мели… А у них, у Карказиных, много денег. Квартира. Дача. Машины. Бизнес. – Борисов неожиданно разговорился. Он в какой-то экзальтации стал выплевывать короткие слова: – А тут… я случайно узнал, что скоро… Скоро Дина должна выйти замуж. Все досталось бы ему. Ее жениху. Не мне! Ему! Это несправедливо! Несправедливо. Я… Я ее родственник. Ближайший! Я все для них делал. А все бы досталось – ему, этому жениху!

– Да, Борисов, – констатировал полковник. – А ты оказался алчным. И завистливым. А знаешь, кого я к тебе привел? – Он похлопал Саню по плечу. – Это тот самый жених Дины. Это его невесту ты убил. И всю ее семью.

Привязанный мужчина метнул короткий взгляд на Саню. Его лицо исказилось немыслимым ужасом.

– Не надо!.. – панически прошептал он.

Внизу, под пластиковым люком, громко и мерзко жужжа, летали уже три гигантских осы, очевидно, привлеченные скоплением биомассы наверху.

– Итак, – произнес полковник, по-отечески адресуясь к Сане, – вот он, твой обидчик. Перед тобой. Это он убил твою невесту, Саня. И всю ее семью – убил. Поэтому…

Бурдаков сделал знак тем двоим палачам, что привязывали Борисова.

– Поэтому он – в твоей власти. Суд у нас тут свой. Скорый, но справедливый. Основной его принцип: око за око.

Двое приспешников передали полковнику большой переключатель на длинном резиновом проводе.

Полковник вложил переключатель в правую руку Сани.

– Ну, давай, – скомандовал он. – Нажимаешь красную кнопку – открывается люк. Борисов падает вниз. Нажимаешь синюю – обрывается трос. Раз, два – и он внизу. Он – и осы. Осы – и вкусная пища для их будущих детей.

Полковник усмехнулся.

– Ну, Саня. Давай, сынок. Око за око.

Саша взял пластиковый черный выключатель. Лицо его смертельно побледнело. Побелели костяшки пальцев, изо всех сил сжимающие переключатель.

– Он умрет, – мерным голосом говорил полковник, – медленно и мучительно. Точнее, будет умирать долго, очень долго. Сначала несколькими ударами жала – в позвоночник, в шею – оса парализует его. Он не сможет ни двигаться, ни говорить. Не знаю, будет ли он что-то чувствовать. Надеюсь – будет.

Бурдаков победоносно оглядел всех собравшихся вокруг инкубатора – Варю, Саню и четверых своих подчиненных.

Молодые парни – автоматчики и палачи – переглядывались и смущенно ухмылялись. Кажется, им было слегка не по себе.

Борисов низко-низко, насколько мог, опустил голову и что-то быстро забормотал. До Вари неслись слова: «Отче наш… Да святится имя твое…»

Полковник продолжил ровным голосом:

– После того как его тело будет парализовано, оса оттащит его в свою нору. Отложит на него личинку. И уже личинка будет долго, очень долго – целый месяц! – есть это тело.

Бурдаков внимательно посмотрел на Саню и с улыбкой пояснил:

– Будет есть его заживо. Хорошая смерть, не правда ли? Достойная месть за твою невесту.

– Не-е-ет!! – отчаянно закричал Борисов. Он начал дергаться, биться на своем шнуре.

Варя почувствовала приступ дурноты. Все вокруг поплыло – да так скоро, что ей, чтобы не потерять сознание, пришлось перевести глаза вдаль, на стену цеха. Она постаралась срочно абстрагироваться от того, что происходит рядом с ней. Она стала вспоминать: море, солнце, парус, кафе… Как недавно – и непредставимо давно это было!

– Ну, сынок! – мягко подначивал Саню полковник. – Давай нажимай! Все так просто! Всего две кнопки. И ты сам, своей рукой, приведешь приговор в исполнение. Разве ты не этого хотел? А? Никакой тюрьмы. Никаких присяжных. Никакой волокиты. Раз, два! И все!

Саша до боли сжал черный переключатель.

– Не-е-ет!! Не-е-е-ет!!! – орал и бился приговоренный.

– Давай, давай, парень! – жарко и быстро шептал Бурдаков. – Другого момента у тебя не будет. Если не сейчас – то никогда. Судить его я не дам. Никакого следствия и суда – не будет. Не покараешь его, не покараешь сейчас – он будет жить дальше. Радоваться солнышку будет, пить вино, трахать баб. Разве он заслужил это? А, Саня? Ну, давай, нажимай!

Полковник жадно всматривался в лицо Саши, а потом переводил взгляд на приговоренного и столь же жадно впитывал в себя его страдания. Полковник старался, казалось, запомнить навеки все корчи человека, которому через секунду предстоит умереть.

– Ну!! – прикрикнул Бурдаков на Саню. – Считаю до трех – и развязываю его! Ну! Время пошло! Раз, два…

– С-сволочь!! – заорал Саня.

Он отбросил в сторону переключатель. Дернулся вперед. Полковник поднял бровь – и автоматчики поняли его сигнал. Они отпустили Саню.

Тот пробежал два шага по пластиковому люку и налетел на Борисова. С размаха ударил его в голову. Потом – в туловище. Потом снова – в голову.

Приговоренный стал оседать на своем тросе. А Саня все молотил и молотил его тело: руками, ногами, снова руками…

– Гад! Гад! Сволочь!! – выкрикивал он.

Борисов потерял сознание. Саня устало отступил от него и смотрел, тяжело дыша.

– Итак, – разочарованно произнес полковник, – экзекуция отменяется. А жаль. Наверное, эффектное было бы зрелище.

Секунду помолчал. Ноздри его раздувались. Он тяжело дышал.

– Развяжите Борисова, – скомандовал он двум экзекуторам. – И – в клуб его. Я потом решу, что с ним делать. А вы оба, – он кивнул Варе и Саше, – вы оба – пожалуйте за мной. Мне с вами надо поговорить.

***

– Подождите за дверью! – скомандовал Бурдаков автоматчикам.

Сам уселся за стол и выразительно положил поверх бумаг старый добрый «макаров».

Конвоиры молча покинули кабинет и притворили за собой дверь.

Кабинет командира располагался в той же части здания, что и красный уголок. Он был уставлен допотопной мебелью образца шестидесятых годов, устлан потертым красным ковром. В книжном шкафу пылилось Полное собрание сочинений Ленина. С ним мирно соседствовали научные труды по биологии и генетике, в том числе на иностранных языках. Над командирским столом – на том месте, где раньше, видимо, висел портрет вождя мирового пролетариата, – теперь помещалась фотография Че Гевары на фоне джунглей, в берете и с автоматом за плечами.

Из окон открывалась изумительная панорама: уходящий далеко вниз зеленый, заросший деревьями склон. Другие горы, пониже ростом, вздымались рядом. И далеко-далеко, на самом горизонте, блекло синела полосочка моря, смыкающаяся с небом. И нигде вокруг – ни единого следа человека: ни дымка, ни столбов электропередач, ни дороги. Только под окнами, на усыпанной гравием площадке, располагался «Урал» с обтянутым брезентом кузовом. Под капотом «Урала» копался парень в камуфляже. «Наверно, именно на нем нас привезли сюда», – безучастно отметил Саня.

Он пребывал в полушоковом состоянии. Все вокруг: и интерьер кабинета, и пейзаж за окнами – Саня отмечал машинально, каким-то краешком сознания. В мозгу его словно бы только что разорвалась граната, ослепившая и оглушившая его. Вдруг подаренное ему знание о том, как погибла Динка и ее семья, оказалось для него непосильным грузом. Слишком многое на него обрушилось: известие о том, кто убил… И – почему… Жалкое лицо убийцы, молящее о пощаде… И немедленная возможность отомстить… Страшно отомстить… И тот выбор – что он, Саня, только что сделал… Выбор – пощадить…

Слишком много эмоций. Слишком много мыслей. Он неожиданно узнал все, что хотел. Он заглянул в лицо врагу. И – помиловал его. Итак, все, чем Саня жил и о чем неотрывно думал последние несколько дней, случилось. Случилось уж слишком внезапно. И эти события словно выжгли изнутри Санину человеческую сущность. И остался только Саня, подобный роботу, – способный видеть, но не думать. Слышать, но не чувствовать.

– Господа, – мягко произнес хозяин кабинета, полковник Бурдаков, – я удовлетворил вас? Вы узнали разгадку вашей тайны?

Варвара кивнула:

– Кажется, да.

– Кажется? Вы не доверяете мне?

– Какие у вас есть факты, что убил – Борисов? Кроме его признания?

– Я не следователь и не прокурор. Мне не нужно ничего никому доказывать. Я знаю, каким образом Борисов убил. И я знаю – мотив. И у меня есть его признание. Мне этого достаточно. Ваше мнение меня интересует мало. И я вас пригласил не для того, чтобы обсуждать Борисова и его убийство. Согласитесь, хитро задуманное и осуществленное убийство… Вы видите – за те полтора часа, пока профессор грузил вас лекцией о генной инженерии, – я раскрыл преступление, над которым следователи в долине (и вы лично!) безуспешно работали несколько дней. Это, я думаю, является достаточным доказательством. Доказательством – моей симпатии. Симпатии – лично к вам. Вторым свидетельством моего хорошего к вам отношения является моя открытость. Вы видели здесь, в моем хозяйстве, многое. Даже – очень многое… Вы спросите, для чего мне потребовалось демонстрировать доброе отношение к вам…

Бурдаков сделал паузу и жестким своим взглядом обвел Варю и Сашу: Варя сидела, полуприкрыв глаза, не желая смотреть на полковника; Саня безучастно уставился на пейзаж за окнами. Никакой реплики с их стороны не последовало, и полковник продолжил:

– Сегодня же вас отвезут вниз, в долину. И отпустят на все четыре стороны… Для чего я поступаю именно так?

Варя и Саня ни жестом, ни словом не выразили готовности поддержать разговор. Тогда Бурдаков произнес:

– Вы необходимы мне. Вы оказались в нужное время в нужном месте. В нужное мне время. В нужном мне месте. Не оказалось бы под рукой вас – нашлись бы другие. Другие свидетели. Так что его величество случай сыграл в вашей судьбе важную роль… А случай – это просто псевдоним господа бога, когда он не хочет подписываться своим настоящим именем. Так говорил Анатоль Франс.

«О чем он болтает?» – утомленно подумал Саня. Слова полковника слышались ему словно через толстую подушку. Смысл их с трудом доходил до него.

– Итак, я отпускаю вас, – констатировал Бурдаков. – Отпускаю – но в обмен на мою открытость вы должны будете оказать мне одну услугу… Впрочем, услуга ваша заключается в том, что вы сделаете и без моей просьбы. Вы расскажете – причем как можно большему количеству людей – через средства массовой информации обо всем, что здесь видели. Вы ведь госпожа журналистка, не так ли? – обратился полковник к Варваре, однако ответа опять не дождался и продолжил: – Это очень на руку. Нам всем. Итак, вы расскажете о том, что видели. В качестве доказательства я даже готов предоставить вам видеозапись со впечатляющими картинками охоты огромных ос на кроликов, баранов, коров… Вам, конечно же, сперва не поверят. Но, возможно, компетентные органы залезут в архивы Министерства обороны. Возможно, они заинтересуются, что стало с этим давно забытым проектом. Вполне вероятно, что они организуют экспедицию сюда, на вершину Колдуна. Однако уже через пару дней они здесь ничего не найдут. Ничего и никого. Все, кто будет нужен мне для продолжения работы, окажутся уже далеко, очень далеко отсюда. Весь рядовой, вспомогательный персонал будет уволен и распущен по домам. Спецназ не найдет здесь ничего, кроме свидетельств, что тут проводились успешные опыты по созданию биологического оружия.

Полковник оглядел своих молчаливых гостей и проговорил:

– Вы, Александр Смеян и Варвара Кононова, станете в ближайшее время звездами отечественных и зарубежных средств массовой информации. И, помимо того, что вы видели своими глазами, вы скажете и то, чего лично не видели. Но о чем узнали. Узнали – от меня. Сейчас.

Полковник замолчал и многозначительно обвел глазами пленников. Однако никто из них опять не продемонстрировал ни малейшей заинтересованности.

– …Вы, именно вы сообщите городу и миру, что еще в прошлом году мы – то есть супостаты, окопавшиеся на горе Колдун, заложили в нескольких точках вблизи Москвы сотни личинок гигантских ос-убийц.

Бурдаков ухмыльнулся, повертел в руках пистолет и с грохотом уложил его назад на столешницу.

– Заложенные еще в прошлом году личинки, как мне сообщают, благополучно развивались, затем превратились в коконы и перезимовали. В данный момент новорожденные гигантские осы сбрасывают в гнездах скорлупу коконов. Через пару дней они превратятся во взрослых особей. Особей, которым надо много и вкусно жрать. И – заботиться о своем будущем потомстве. Стало быть, им требуется много – очень много! – мяса. И числа эдак двадцать второго июля они вылетят на охоту. На охоту – за жителями столицы нашей родины, многомиллионной Москвы. Вот так!

Полковник опять грохнул по столешнице пистолетом.

– И тогда – никому мало не покажется. – Он злорадно усмехнулся. – Я так и представляю себе: толпы сытых, нарядных москвичей в ужасе разбегаются кто куда от полчищ огромных безжалостных ос!.. Закрытые учреждения, офисы, конторы, банки… Неработающие театры, мюзиклы, кино, рестораны… Толпы людей в метро, боящихся выходить наружу… Люди, запертые в наглухо закрытых душных автомобилях… А на улицах, на Арбате и Тверской, – хозяйничают осы, осы, осы!.. Впору будет объявлять Москву на ОСАдном положении!

Полковник ухмыльнулся, довольный своим каламбуром.

– При этом замечу, – продолжил он. – Успешно развившихся личинок – тысячи. Где они конкретно находятся, не знает никто. Этого не знаю даже я. Это я говорю для того, чтобы каким-нибудь горячим головам из спецназа и ФСБ не пришло в голову захватить меня и под пытками (или иными способами) выведать у меня места закладки личинок. Так вот, где они, действительно не знает никто. Даже те, кто в прошлом году руководил их закладкой и осуществлял ее, ничего никому не расскажут. Не расскажут, потому что… Потому что…

Полковник сделал паузу и оборвал сам себя.

– …потому что – не расскажут. А узнать – узнать о месторасположении ос – российские власти смогут только в одном случае. Если они переведут на определенный счет в определенном банке некоторую сумму. Всего-то – десять миллионов долларов США. И если этот перевод будет осуществлен, он запустит информационный механизм, благодаря которому российским властям станет известно, где конкретно были заложены личинки ос. И тогда специалисты смогут, так сказать, разминировать заложенную бомбу. Уничтожить едва вылупившихся, еще не вылетевших из своих гнезд чудовищ… Я ясно изложил свою позицию?

Полковник оглядел невольных собеседников.

Саня ничего не ответил. Все разглагольствования Бурдакова показались ему ничего не значащими словами – по сравнению с его личной, только что с новой силой пережитой и прочувствованной трагедией.

«Какие-то закладки личинок… Нашествие гигантских ос на Москву… – вяло думал он. – Выкуп в десять миллионов долларов… А я-то? Я-то здесь при чем?!»

– Мы поняли вас, – мягко ответила Варвара за двоих.

– Вы, таким образом, превращаетесь в парламентариев, – подытожил полковник. – В посредников в переговорах между мною и российским правительством. Впрочем, как вы понимаете, – добавил он, – я вполне мог бы обойтись и без ваших услуг. Кассета с видеозаписью – тоже впечатляющая вещь. Но раз уж вы оказались здесь, не пускать же вас зазря на корм осам! Уж лучше вы засвидетельствуйте лично: все, что происходит здесь, серьезно. Весьма серьезно… Вам все понятно? Вопросы?

– Тела, – вдруг выдавил из себя Саня.

– Что?

– Вы выкрали тела… Тела моей семьи из морга. Где они?

– Где?.. Где тела? Они захоронены. Извините, что не на кладбище. И, извините, – полковник развел руками, – не по христианскому обряду. Священника среди моего личного состава нет, – ухмыльнулся он.

– Где вы зарыли их? – с ненавистью спросил Саня.

– Где – конкретно? А вот об этом, уважаемый, я сообщу вам дополнительно. Когда вся операция будет успешно завершена. Это я делаю для того, чтобы лично вы, Александр, сейчас не отвлекались, а по-настоящему поработали на меня. Моя аргументация понятна?

– Выдайте нам Борисова, – глухо произнес Саня.

– Зачем это?

– Он убийца.

– И акт выдачи Борисова, – немедленно подхватила Варя, – станет показателем серьезности ваших намерений. Серьезности того, что здесь происходит.

– Э-э, нет, – засмеялся Бурдаков. – Первое слово, как говорят дети, дороже второго. Я предлагал вам, Александр, уничтожить Борисова? Что молчите? А? Предлагал?.. Но вы не пожелали. Проявили мягкотелость. Сострадание. – Полковник произнес последнее слово язвительно, гадливо, будто оно было бранным. – Ну, и все. Ваш поезд ушел. А Борисов мне и самому пригодится. Люди в запятнанных одеждах служат вернее, нежели те, кто во всем белом… Все, разговор на тему Борисова закончен, – резюмировал полковник, пристукнув пистолетом по столу. – Еще вопросы? Пожелания? – Он усмехнулся. – Требования?

– А убийство в Медвежьем? В прошлом году? Что там? Тоже Борисов? – насмешливо спросила Варя.

– Борисов? – вскинул брови полковник. – А, да… Нет, к происшествию в Медвежьем мы отношения не имеем.

– Тогда откуда вы о нем знаете? – парировала Варя. – В газетах об этом не писали.

– Высоко сижу, далеко гляжу… – Бурдаков хмыкнул, кивая на заоконный пейзаж. – Еще вопросы имеются?

– На вопрос о Медвежьем вы все равно так и не ответили, – проговорила Варя.

Полковник повысил голос:

– Через десять минут вас ждут внизу в машине. И не вздумайте бежать. Заплутаете, дорогу домой не найдете.

Саня

Их с Варей доставили ровно на то самое место, откуда они начали сегодня утром подъем. Такая точность могла означать только одно: за ними следили с того момента, как они появились у подножия горы. А может, даже раньше.

Санина «девятка» одиноко стояла на полянке.

Уже совсем стемнело. Вокруг летали светлячки.

Саню с Варей привезли в кузове трехосного «Урала». На этот раз рук им не сковывали, мешки на голову не надевали. Однако кузовной брезент плотно зашнуровали снаружи – не выглянешь. А если даже выглянули бы – что б они смогли увидеть? Судя по ухабам, извивам, шуршанию веток по кузову, дорога петляла среди горного леса.

Саня мысленно прикинул, сколько они ехали. У него была способность: определять время без всяких часов с точностью до пары минут.

Получилось: они спускались с горы пятьдесят минут. Среднюю скорость грузовик держал около пятнадцати километров в час. Значит, «осиная база» находилась – если двигаться по дороге – где-то в двенадцати километрах вверх от подножия горы.

Полог брезента откинулся. Бритый парень в камуфляже протянул руки, чтобы помочь Варе сойти. Она проигнорировала его, прыгнула сама. Оступилась, охнула. От удара о землю немедленно отозвались поврежденные в аварии ребра.

Саня спрыгнул следом.

Бритый мен, не сказав ни слова, вернул Сане ключи, мобильник и документы на машину. Протянул Варе телефон, компас. Снова залез в кабину «Урала», рядом с шофером. Грузовик дал мощный выхлоп соляры. В несколько приемов ювелирно развернулся на полянке и, рыча, полез в гору.

Вонь дизтоплива и рев грузовика слышались еще долго после того, как он скрылся на крутой дороге, ведущей вверх через горный лес.

Саня отомкнул свою одинокую «девяточку» и сел в машину. Рядом с ним заняла пассажирское кресло Варя.

Чудно было после всех сегодняшних перипетий оказаться среди привычных вещей: блокнот на «торпеде», атлас России в кармане дверцы… И – умильная плюшевая овечка, приклеенная к ветровому стеклу. Ее когда-то подарила Сане Динка.

Да, Динка…

Саня еще сегодня днем, в тюремной камере, ни на что уже не надеялся. И мысленно простился со всем на земле – в том числе и со своей «девяточкой».

До самого последнего момента – покуда люди из грузовика не оставили их здесь, пока «Урал» не полез обратно в гору – Саня все время ждал подвоха. И потому (как он понял теперь) находился по дороге назад в постоянном напряжении. Готовился подороже отдать свою жизнь.

Саня понял, насколько сильным было это напряжение, только сейчас, когда оно отступило. И лишь теперь, внутри своей родной машины, он почувствовал, что – живой, что – будет жить, и его охватила дикая, нечеловеческая радость.

Саня включил зажигание, приборная панель уютно засветилась зелеными и рубиновыми огоньками. Пустил стартер – мотор завелся с пол-оборота.

– Куда едем, шеф? – весело спросил Саня у Вари, не умея скрыть (да и не считая нужным скрывать) свою радость.

Варино лицо выглядело скорее озабоченным, чем счастливым.

– Пока – в Абрикосово, – бросила она, закусив губу.

Варя

Абрикосово встретило их бездумным, яростным весельем. От кафешек на море доносились звуки музыки, мешавшиеся друг с другом. Свет фар высвечивал: по дороге и тротуарам идут толпы отдыхающих. Большинство одеты по-праздничному – каждый на свой лад: кто в вечерних платьях, кто в шортиках и топиках. Люди надеялись урвать долю своего курортного счастья, и никто не подозревал об угрозе, скрытой в каких-нибудь двадцати километрах отсюда.

Спина у Вари болела все сильнее. Она начинала болеть, стоило Варе оказаться в спокойной обстановке. Стоило ей перестать действовать.

«Наверно, ребро все-таки сломала, – безучастно подумала она. – Удар был будь здоров. Может, надо сходить к врачу?..»

Народ, бездумно и вольготно перемещающийся по дороге, мешал Сане ехать быстро. «Девятка» тащилась со скоростью километров двадцать в час.

«А что толку во врачах? – возразила себе Варя. – Ну, допустим, ребра у меня сломаны. Все равно на них гипс не наложишь. Скажут: нужен покой. Валяйся, мол, отдыхай. Да только не время сейчас валяться».

– В Суджук сегодня не поедем. Переночуем в Абрикосове, – неожиданно для себя самой сказала Варя. Она не могла объяснить, почему вдруг решила именно так. Решение пришло интуитивно. Она словно кожей почувствовала: надо спешить. Каждый час на счету.

– Зачем здесь? – удивился Саня.

Как ему объяснить? Как вообще можно объяснить предчувствие? Подсказку собственного подсознания?

– Я дико устала. Бок болит, – отговорилась Варя.

– И где мы будем ночевать? В машине? – скептически спросил Саня.

– Найдем что-нибудь. Смотри, – усмехнулась она, – какой выбор!

По обочинам улицы, через каждый дом, несмотря на поздний час, сидели люди. Рядом с каждым – плакатик:

СДАМ КОМНАТУ, КВАРТИРУ.

КОМНАТУ, МЕСТО ДЛЯ СТОЯНКИ,

ГОРЯЧИЙ, ХОЛОДНЫЙ ДУШ.

СДАЕТСЯ ДОМ С БАССЕЙНОМ.

Завидев тверские Сашины номера, рекламисты подымались со своих мест, зазывно махали машине.

В свете фар показался следующий плакат:

ГОСТИНИЦА. НОМЕРА С УДОБСТВАМИ.

КОНДИЦИОНЕР. МЕСТО ДЛЯ АВТО.

И стрелка – сто метров вдоль по улице.

– Нам сюда, – безапелляционно сказала Варя.

Бок и спина болели все сильнее, а сегодня ей предстояло еще много дел.

Саня

Гостиница оказалась частным домом, только очень большим.

На крыльце их встретила хозяйка – или портье?

Из восьми номеров был свободным один. – Зато самый лучший, – заверила хозяйка. – Кондиционер имеется, а также душ и туалет прямо в номере.

– Кроватей в номере две? – бросила Варя.

– Одна. Но есть диванчик.

– Хорошо.

Хозяйка смотрела на них без особого любопытства. На характер их взаимоотношений ей было явно наплевать. Видно, за сезон она насмотрелась на множество парочек. В том числе на тех, кто после долгой автодороги из России на юг уставал так, что смотреть друг на друга не хотел.

За такую парочку она, очевидно, приняла и Саню с Варей. Не смутила ее и их грязная пропотевшая одежда. И документов хозяйка никаких не потребовала.

Вот только количество поклажи ее удивило: один-единственный Варин кофр с ноутбуком (она его таки взяла с собой и прятала под сиденьем).

Номер оказался уютным и чистым – не чета суджукской государственной гостинице. Кондиционированный воздух, на окнах жалюзи, на стене акварель.

Варя коротко бросила:

– Ложись. Я еще поработаю.

– Собираешься писать «срочно в номер»? – осклабился Саня.

Весь сегодняшний безумный день выбил его из колеи, и теперь, когда они очутились в уюте и безопасности, ему захотелось поссориться с партнером, разрядить на Варе все скопившееся напряжение.

– Не совсем, – кротко, не вдаваясь в детали, ответила она.

– Слушай, так все-таки кто ты? – продолжил наседать Саня. – Журналистка? Или частный детектив? Или – еще кто? А?.. Гюльчатай, открой личико!

– Санечка, ложись спать, – очень мягко проговорила она.

Она впервые назвала его «Санечкой». И впервые говорила с ним ласково.

– Давай, – так же же ласково продолжила она, – я пойду помоюсь, а ты укладывайся пока, ладно?

– Ты, конечно, ляжешь на этой роскошной, большой кровати.

– Как хочешь, – кротко ответила Варя. – Я могу и на диване.

– А давай вместе, а?

– Дурачок, – беззлобно и снисходительно улыбнулась она и исчезла за дверью ванной.

Пока она там плескалась (и дверь закрыла на крючок!), Саня скинул с себя пропотевшую одежду, остался в одних трусиках-плавках. Взял одну из двух подушек с кровати, прилег на диван, укрылся каким-то пледом.

Через минуту перед его глазами поплыли в беспорядке, вперемежку горы, осы (большие, но не страшные), дорога-серпантин, полутемные жаркие внутренности грузовика…

Он дернулся всем телом, а еще через минуту спал.

Варя

Когда она вышла из ванной, Саня крепко спал на диване, свернувшись в клубок и уткнувшись носом в спинку.

Варя включила ноутбук в розетку, осторожно, чтобы не потревожить больные ребра, улеглась перед компьютером ничком на кровать.

С ума сойти, здесь даже простыни накрахмаленные.

Спать ей совсем не хотелось. События сегодняшнего дня совершенно опустошили ее. Еще недавно, утром, они, ни о чем не подозревая, выезжали с гостиничной стоянки в Суджуке. Но теперь то утро представлялось ей далеким – как из другой жизни.

Бок и спина болели меньше, чем полчаса назад, – верный признак того, что ей предстоит работать. Она включила ноутбук и, пока грузилась программа, продумала первые фразы отчета.

Не просто так – ох не просто! – фирма Сергея Александровича выиграла пресловутый тендер у правительства. Варя почему-то была уверена: он сумеет донести свой отчет до сведения тех, кому надо.

…Варвара закончила писать, когда часики в углу экрана показывали 03:43. В отчете было все, что хотел сделать достоянием властей полковник Бурдаков. Все это – и еще кое-что.

Варя включила подпрограмму шифрования. Через минуту двенадцатистраничный отчет превратился в страницу непонятных, невиданных символов.

Она заархивировала (сжала) шифровку. Подключила к модемному входу лэп-топа свой сотовый телефончик.

Еще через минуту Варя вышла в сеть, а вскоре отчет ушел по адресу, вызубренному ею назубок. По адресу для экстренной связи. Будем надеяться, что Сергей Александрович получит его уже утром.

Варя отключила телефон. Безжалостно стерла из памяти компьютера все следы своей ночной работы. Теперь следы отчета в памяти лэп-топа сможет восстановить лишь компьютерщик равной с ней квалификации – и то после долгой возни.

Варя выключила лэп-топ, положила его на пол рядом с кроватью. Немедленно дали о себе знать больные ребра, полузабытые за работой. Охая и даже поскуливая, она откинула простыни. Бросила взгляд на Саню. Тот весь раскрылся, лежал навзничь, мерно сопел. Торс его оказался пропорциональным, мускулистым. Под правой ключицей белел шрам. Кажется, входное пулевое отверстие.

«Когда все кончится, – вдруг подумалось ей, – я, наверное, не откажусь, если Саня пригласит меня поболтать где-нибудь в кафе».

Она укрылась простыней, потушила ночник. Кондиционер работал исправно, и в комнате было даже прохладно.

Варя свернулась калачиком, прочитала про себя короткую молитву (последние происшествия сделали ее суеверной) и через пару минут заснула.

***

– Она вышла на связь. Двадцать минут назад.

– И?..

– То, что мы и предполагали.

– Вот как?!

– Да. И даже еще хуже.

Пятница, утро. Саня

Он проснулся рано.

Он чувствовал себя разбитым, издерганным, невыспавшимся. Развалина, а не человек.

За жалюзи угадывалось раннее прохладное утро.

Саня откинул плед и встал с дивана.

Варя лежала навзничь на широкой кровати. Сон ее был глубок и безмятежен. Дыхание – тихое и ровное. Лицо спокойное и разглаженное. На нем не отражалось ни морщинки сна. Варя вся укрылась простыней. Видны были только голые широкие плечи и большие красивые руки. Но спала она, похоже, нагишом.

Неожиданно Саня ощутил приступ вожделения. Желание было таким сильным и острым, что он задержал вдруг участившееся дыхание и поспешно отвернулся от Вари. Тихо и быстро прошел в ванную комнату.

Он думал, что такого не будет никогда. Или, по крайней мере, случится очень, очень не скоро. Саня и представить не мог, насколько быстро после смерти Динки он захочет другую женщину.

Но у него – странно! – не возникло чувства вины перед Динкой. И его неожиданное вожделение к Варе отнюдь не означало, что он предает Динку. Память Динки.

Неожиданная страсть означала только то, что он – остался жить. А Динка – уже умерла.

«Холодный душ, и все пройдет». Саня пустил воду в ванной. И из горячего, и из холодного крана тонкой струйкой потекла одинаково желтая, тепловатая жидкость.

Смеян посмотрел на себя в зеркало над раковиной. Глаза красные, измученные. Небрит, нечесан. Он почистил зубы без щетки и пасты – водой и пальцем. Пригладил вихры мокрыми руками.

«Надо сходить купить пару зубных щеток. Порадую Варвару, когда она проснется. И пасту куплю. И мыло, и станок одноразовый. И еще – искупаюсь вместо душа в море».

Ему вдруг чрезвычайно захотелось поплавать в прохладной утренней морской воде. И это желание, посетившее его, – второе желание за утро! – резко контрастировало с его апатичным состоянием в последние дни, когда не хотелось вообще ничего. Когда жить – тоже не хотелось. И желание искупаться в море – оно тоже означало, что он остается жить. Да, остается жить… А вот Динка – умерла.

Саня вернулся в комнату. Варя не проснулась, не пошевелилась. Лежала в той же позе и дышала тихонечко.

Саня с отвращением натянул на себя пропахшую потом майку. На рукаве заметил капельки крови. Наверно, испачкал в крови Борисова, когда налетел на него вчера в зале над осиным инкубатором. Он надел джинсы, а затем кроссовки прямо на голые ноги. Выскользнул из номера. Спустился по деревянной лестнице со второго этажа. Мимо пустой стойки портье вышел на улицу.

Было светло, но солнце еще не взошло. Оно пряталось где-то там, за горами, но его сильный, скрытый покуда свет обещал яркий и жаркий день. А сейчас еще было даже прохладно.

Улицы курортного городка жили поутру скрытой от курортников, рабочей жизнью. Бабуля в черном толкала в сторону рынка тележку, груженную стеклянными банками сметаны и целлофановыми пакетами творога. В том же направлении проехал на велосипеде худощавый старик. К багажнику его велосипеда было приторочено ведро с букетами роз. Деловито прошествовала женщина в строгом платье – то ли работница поселкового совета, то ли воспитательница детсада.

А в конце улицы видно было море. И к нему озабоченно, словно на работу, уже шествовала семья нетерпеливых курортников с резиновыми матрацами под мышкой.

Саня быстро пошел вслед за ними. Ему хотелось поскорей скинуть с себя пропотевшую одежду.

***

– Ящик номер три в машину, я сказал. В машину! Живо!

– Ярослав Михайлович, а образцы?

– Тоже! Неужели не понятно?!

– Ярослав Михайлович, а что будет с питомцами?

– Не твоего ума дело! Ты таскай, таскай! Шевелись!

***

Саня разделся и бегом влетел в воду. Трусы на нем были вполне приличные – могли сойти за плавки. Да и кому какое дело. Пляж еще почти пустой.

Вода оказалась холодной и приятно обожгла тело. Саня проплыл кролем метров пятьдесят. Потом перевернулся на спину – и пронесся еще метров пятьдесят, в быстром темпе, чтобы выгнать из башки дурацкие мысли: о Варе, о ее соблазнительных округлостях под простыней.

Из воды Саня видел полукруг бухты, песчаный берег, кабинки для переодевания, кафе, немногочисленных отдыхающих, занимавших топчаны.

Саня чуть отдохнул и дал еще метров пятьдесят вдаль от берега – теперь брассом. Заплыл вдвое дальше буйков.

Вода и физические усилия свели на нет его утренний сексуальный всплеск, а также выгнали из организма накопленный за вчерашний день адреналин.

Саня немного отдохнул, лежа на воде. Он любил и умел плавать: пионерлагерь на Волге, рыбалка на Селигере, дача Карказиных на Тверце… Не спеша поплыл обратно.

В итоге на берег он вышел совсем другим человеком – бодрым и здоровым. Растерся рукой, в кабинке стащил с себя мокрые трусы, надел на голое тело джинсы.

Вышел с пляжа, не спеша потопал по Курортной улице. Майку и кроссовки надевать не стал. Шлепал по асфальту босиком.

Навстречу ему шел уже заметно погустевший поток отдыхающих.

А тут – и солнце наконец показалось из-за горы.

Кафе «Остров сокровищ», временный приют Фру-Фру, было еще закрыто. «Не пойду я на зады Фруньку искать. Чего собаку зря травмировать. Все равно сейчас не до нее».

Зато кафе напротив, под слегка садистским названием «Анютины глазки», работало. «Сейчас бы пивка холодненького!» – подумал Саня. В предвкушении выпивки он весь затрепетал. Так и представилось: холодное жгучее пиво скатывается по пищеводу в желудок, а голова сразу отзывается, заволакивается блаженным туманом… Искушение выпить было настолько сильным, что Саня вдруг с удивлением обнаружил себя стоящим перед стойкой заведения.

– Чего желаем? – кокетливо спросила его барменша, сверкнув золотым зубом.

И только тут рассудок стал брать верх над жаждой – не потому, что Сане повредила бы бутылочка пивка, а оттого, что он знал: где одна, там немедленно появится вторая, а потом третья… И – понесется. Весь день улетит к черту, и Варе он будет никакой не помощник.

– Кофе. Двойной, – злясь на самого себя, буркнул Саня. – В большую чашку.

– Сейчас сварим, – любезно отозвалась хозяйка. – Позавтракать чего-нибудь желаете?

– Бутылку минералки. Самую большую. Самую холодную.

– А может, яишенку? Или бутербродик?

– Нет.

– Как скажете. Вы садитесь за столик, куда вам нравится. Я сейчас все приготовлю.

Барменшу нимало не смутили ни голый торс Сани, ни два сверточка в его руках: грязная майка и мокрые плавки. А больше в летнем кафе и смущаться было некому. Из двадцати пластиковых столов был занят один. За ним сидел в одиночестве серьезный очкастенький мальчик лет десяти и сосредоточенно ел мороженое.

Саня уселся за столиком – так, чтобы глаза его не видели прозрачный холодильник с запотевшими рядами «Балтики», «Старого мельника», «Эфеса», «Старопрамена», «Невского»… И чтобы бар с винами и коньяками тоже остался за спиной.

Саня видел кусок улицы, курортной по названию и по смыслу – утренние отдыхающие по ней направлялись сейчас в одну сторону: к морю.

– Вот ваша водичка. – У его столика материализовалась участливая официантка. – Вот ваш кофеечек. Пепельничку принести?

Мальчик из-за соседнего столика неодобрительно посмотрел на барменшу.

– Не надо, – хмуро бросил Саня.

И вдруг его внимание привлек шум с улицы – отзвук чего-то, происходящего за пределами кафе.

Чего-то чрезвычайного.

Люди стали останавливаться, удивленно и взволнованно смотреть вверх, в перспективу улицы. «Ни ху-ху себе!» – вдруг громко произнес остановившийся у входа в кафе толстый мужик с надувным кругом в руках.

Саня подумал: что-то случилось.

Варя. В то же самое время

Варю вырвал из небытия телефонный звонок.

Она спала настолько глубоко, что в первые секунды, вернувшись в реальность, не могла понять: где она находится? Почему – именно здесь? И что мешает ей спать?

Потом выяснилось, что трезвонил сотовый телефон. Она схватила его с тумбочки, так и не успев до конца разобраться: где она. Между тем мягкий мужской голос в трубке спросил ее о том же:

– Варвара, где вы находитесь?

Слышимость была идеальная, и Варе спросонья отчего-то показалось, что ее в очередной раз атакует местный «Ален Делон» – бизнесмен и пожилой пижон Андрей Смоляков. И звонит он ей затем, чтобы пригласить немедленно покататься на яхте.

Через секунду она поняла: нет, голос не его. И не Сани. И не репортера Кирилла. И вообще человек этот – не из здешних ее знакомых.

Пауза затянулась.

– Кто это? – пробормотала в трубку Варя.

– Сергей Александрович, – представился голос. И еще раз спросил: – Где вы находитесь?

Так до конца и не проснувшись, Варя ответила:

– Здесь, в гостинице.

Ответ был далеко не самым удачным. Голос в трубке мягко проговорил:

– Уточните, пожалуйста.

– Простите, – смутилась она. – Я спала.

Тут Варя наконец ясно вспомнила, где она находится и почему. Обвела глазами номер. Окна, скрытые за жалюзи (за ними угадывался яркий день), диван со смятым пледом, на котором вчера спал Саня… Поняла она наконец и кто ей звонит.

– Я в поселке Абрикосово Краснодарского края, – доложила Варя. – Гостиница… – Она смешалась, потому что понятия не имела, как называется ее гостиница. – Гостиница на улице Курортной. Частная. Она, по-моему, одна здесь, в поселке. Недалеко от моря, рядом с памятником. А что?

Сергей Александрович проигнорировал ее вопрос. Бросил:

– Я еду к вам. Оставайтесь на месте.

– Вы из Москвы? – спросила Варя.

– Я в аэропорту Краснодара. Думаю, прибуду к вам в одиннадцать тридцать.

В то же самое время. Саня

Саня сидел в летнем кафе, когда до него донесся дикий, нечеловеческий крик. Крик, полный ужаса и отчаяния.

Те несколько человек, что стояли перед кафе в его поле зрения, вдруг бросились врассыпную. И в ту же секунду Саня увидел, как над асфальтом, на высоте полуметра над землей, стремительно несется золотисто-черное тело.

Сверканье полупрозрачных крыльев на солнце. Полуметровое туловище. Сигарообразное устрашающее брюшко.

Оса.

Гигантская оса.

Женщина, стоявшая на пути осы, успела сделать только пару шагов в сторону. Стремительное тело насекомого со всего маха ударило ей в спину. Удар был настолько силен, что женщина не удержалась на ногах, упала на колени.

Оса после удара взмыла вверх, на высоту метров трех. Заложила крутой вираж и снова оказалась за спиной у жертвы. Женщина попыталась подняться с коленей, но тут ей в спину последовал новый удар – всем телом насекомого. Женщина рухнула на асфальт вниз лицом.

И тут она закричала. То был тоскливый, предсмертный крик ужаса. Безнадежный вой на одной ноте: «А-а-а-а!»

Саня сидел как загипнотизированный и смотрел на происходящее, не шевелясь. Заняла эта сцена не более двух-трех секунд. За Саниной спиной придушенно вскрикнула барменша.

Гигантское насекомое снова взмыло вверх – почти вертикально. Зависло в воздухе. Затем снова разогналось и сверху вниз обрушилось на спину лежащей женщины. Та, не переставая кричать, в ужасе вжалась в асфальт и прикрыла голову руками.

Люди вокруг кто побежал в панике, кто рухнул на асфальт, закрыв, как при бомбежке, голову руками. Мальчик в очочках, кушавший мороженое рядом с Саней, смотрел на происходящее не крича, не шевелясь – только его лицо на глазах становилось все бледнее и бледнее.

И тут к ошеломленному Сане возвратилась способность осознавать происходящее. А тело его, не дожидаясь приказов мозга, само стало действовать. Он вскочил из-за стола, прыжком преодолел расстояние, отделявшее его от мальчонки, и опрокинул его прямо на пол. Вазочка с мороженым рухнула набок. Подтаявший пломбир стал разливаться по столику белой лужей.

Мальчик не закричал, не испугался – только очечки его слетели с носа и упали на бетонный пол. Саня накрыл мальчика сверху своим телом. Шепнул ему прямо в ухо: «Тихо! Лежи, не шевелись! Не бойся!»

Саня оглянулся на стойку. Подавальщица стояла недвижно, словно изваяние, и не могла оторвать глаз от драмы, разворачивающейся на улице.

Саня крикнул ей:

– Беги в подсобку! Закрывай двери! Прячься!

Женщина поняла, послушалась. Бросилась к двери в подсобное помещение.

Саня перевел взгляд на улицу. Ему хорошо была видна оса. Гигантское насекомое плотно присосалось к спине женщины, лежавшей ничком. Женщина дергалась. Пыталась сбросить с себя чудовище и все кричала на одной ноте: «А-а-а-а-а!»

Саня почувствовал, что мальчик смотрит в ту же сторону. Он прошептал ему: «Не смотри! Закрой глазки!»

– Очки разбились, – грустно констатировал малыш.

– Вот и не смотри никуда. Это кино снимают.

– «Приключения Карика и Вали»?

– Да, – улыбнулся Саша. – Вторую серию.

Мальчик послушно зажмурился, а сам Саня не мог оторвать глаз от того, что творит оса-убийца.

Гигантское насекомое сидело на спине женщины. Две пары ножек по-хозяйски впились в ее туловище с разных сторон. Выступила кровь.

Женщина закричала – но теперь не от ужаса, а от боли. Она инстинктивно дернулась всем телом, пытаясь стряхнуть с себя чудовище. Ничего не вышло – хищница плотно прилепилась к ней. Затем передние лапы чудовища – огромные, хищные лапы – захватили с обеих сторон голову женщины. Раздался новый дикий крик боли. Лапы гигантской осы – Саня хорошо это видел – изо всех сил сдавили несчастной голову, прикрытую руками. Из-под суставчатых передних конечностей на асфальт потекла человеческая кровь.

Женщина продолжала кричать от ужаса и боли, пытаясь освободиться.

И тут – Саня отчетливо заметил это – оса выпустила из-под брюшка тонкое и длинное жало. И мгновенно, резко и быстро ударила жертву в спину, в район позвоночника. Женщина последний раз дернулась всем телом – и обмякла, затихла.

Гигантское насекомое не оставило тело в покое. Оно продолжало сидеть на нем верхом.

Теперь поза осы-убийцы стала спокойной, по-хозяйски расслабленной. Передними жесткими конечностями она все сжимала голову женщины, и из нее вытекала кровь. Затем оса чуть продвинулась вперед по телу жертвы. Замерла, как бы прицелилась – и нанесла ей еще один удар жалом в спину, опять в район позвоночника.

Тут Саня услышал – или до него наконец дошло, что он слышит – доносящиеся с пляжа крики. В этих криках звучали паника, ужас, боль.

От моря, в сторону города, совсем близко от пирующей осы, почти не замечая ее, пробежали обезумевшие от страха молодые мужчина и женщина.

Оса-убийца между тем продвинула свое брюшко еще ближе к голове женщины. Изогнула его – и нанесла в спину, опять в позвоночник, очередной удар жалом.

«Надо бежать, – пронеслось в голове у Сани. – Закрыться вместе с мальчиком у этой барменши в подсобке».

И в этот момент в ограниченное пространство кафе вплыла с улицы вторая оса. Саня помертвел. Громко, мерзко жужжа, чудовище сделало круг под потолком.

– Замри, – прошептал Саня мальчику. – Замри. Не шевелись.

Мальчонка послушался, еще крепче зажмурил глаза.

Саня тоже замер, но весь подобрался, напрягся. «Что делать? – пронеслось у него в голове. – Я безоружен. Даже перочинного ножика нет. Если дойдет до схватки с гадиной, одна возможность – бить эту мерзость кулаком в глаза. Вряд ли попаду… Или нужно притвориться мертвым. Притвориться падалью. Осы, кажется, падаль не едят».

Он не шевелился и плотно укрывал своим плечом тельце мальчонки.

Глаза Саня держал открытыми, и порой в его поле зрения попадала гигантская оса, нарезавшая круги внутри кафе. Он чувствовал себя цыпленком, на которого уже нацелился ястреб.

Оказавшись под потолком прямо над ними, чудовище вдруг зависло в воздухе. Затем вертикально, словно вертолет, стало снижаться. Оса двигалась вниз потихоньку – словно высматривая, куда ударить Саню.

Внутри Сани остервенело боролись два чувства. Инстинкт мужчины, охотника заставлял его вскочить – и, лицом к лицу со зверем, дать ему бой. Адреналин чудовищными порциями выделялся в кровь и заставлял: двигайся, двигайся, двигайся! Не важно, что ты безоружен, что у тебя мало шансов одолеть бездушное чудовище. Но надо бороться, биться, сражаться!..

Однако многовековой опыт homo sapiens, разумное «я» нашептывали Сане: «Лежи тихо. Ради бога, не шевелись. И не давай шевелиться мальчонке. Осы нападают на то, что движется».

Исполнять веление разума было и тяжело, и страшно, потому что над Саниной спиной – голой, абсолютно беззащитной – вился хищник, вооруженный панцирными лапами и острым, как стилет, жалом. И Саня каждой клеточкой своего тела – обнаженной кожей – чувствовал собственную незащищенность и понимал, что в любой момент сверху на него может обрушиться Смерть.

Судя по жужжанию, огромная оса опускалась все ниже и ниже.

В то же самое время. Варя

Варя в ванной пыталась привести себя в порядок. Сложная задача, когда нет ни зубной щетки, ни косметики – все осталось в гостинице в Суджуке.

Роздосадованная, она решила посмотреть, что происходит на улице. Варя вышла из ванной и, как была нагишом, подошла к окну, раздвинула пару полосочек жалюзи.

Картина, представшая перед ней, оказалась в высшей степени фантастической – словно в фильме Спилберга или Кэмерона.

Но… Но все – происходило в реальности, на самом деле.

Варе из окна была хорошо видна Курортная улица, спускающаяся в сторону моря. Сперва по ней в ужасе, в дикой панике пронеслись несколько человек. Трое или четверо, поначалу застывшие на месте, кинулись в придорожные кусты и канавы. А через секунду по-над улицей беззвучно (для Вари) пролетела, на высоте пары метров над землей, гигантская оса. Следом через несколько секунд другая.

Варя охнула и отшатнулась от окна. Пластинки жалюзи сдвинулись перед ее носом. Секунду Варя стояла неподвижно, не зная, что предпринять. Снизу живота поднимался противный холодок страха.

Затем она очнулась. Бросилась к сотовому телефону. Стала набирать номер. Ей казалось, что она почти овладела собой, но руки дрожали, пару раз она сбивалась, принималась набирать по новой.

Наконец в трубке раздался спокойный голос Сергея Александровича:

– Слушаю.

– Они выпустили их, – выдохнула в телефон Варя.

– Уточните, – спокойно проговорил собеседник. Голос его прерывался – так бывает, когда абонент находится в движении.

– О господи! – досадливо выкрикнула Варвара. – Наши вчерашние хозяева выпустили своих питомцев на город. Осы здесь, в Абрикосове! Они атакуют людей!

– Понял вас, – бесстрастно отвечал мужчина. – Где вы находитесь?

– Там же, где была. В гостинице!

– Никуда не выходите. Пожалуйста, без подвигов. Закройте окна.

– А вы? Вы где находитесь?

– Проезжаем… – Пауза. – Проезжаем станицу Псекупскую. Расчетное время прибытия – через час. Оставайтесь на месте.

– Да, поняла вас. Хорошо.

В трубке зазвучали противные мелкие гудочки.

В то же самое время. Саня

Он лежал, прикрывая собой мальчика, на бетонном полу кафе. Над ними зависла гигантская оса. Судя по нарастающему жужжанию, она опускалась все ниже.

И вдруг – жужжание прекратилось. Ни звука. Тишина продлилась секунду. Две. Три.

С моря доносились крики паники. По улице вверх от моря пронеслись несколько обезумевших от страха людей.

Оса, сидевшая на убитой ею женщине посреди дороги, вдруг, словно вспугнутая бегущими людьми, лениво снялась и сделала пару кругов над добычей.

А вверху, над Саниной неподвижной спиной, не раздавалось ни звука. Кружившее над ними насекомое словно вдруг исчезло неизвестно куда. И неожиданно наступившая тишина нервировала еще сильнее, чем жужжание. Будто безжалостный жестокий враг затаился. Затаился, чтобы вот-вот нанести удар. Удар сзади.

И тогда Саня осторожно – очень осторожно! – на пару сантиметров повернул голову. Скосил глаза. Гигантская оса сидела на столике, по которому мальчик разлил свое мороженое. Сане снизу было видно только золотисто-черное брюхо чудовища и пара задних ног.

– Что она делает? – спросил-выдохнул мальчик. Он по-прежнему держал глаза зажмуренными.

– Не шевелись, – прошептал Саня. – Она сидит на твоем столике.

– Наверно, мороженое мое кушает, – предположил мальчик.

– Возможно, – прошептал Саня.

– Осы вообще-то сладкоежки, – рассудительно прошептал малыш. – Они нектар едят с цветков. И мед. И сахар.

«Ну да, – подумал Саша, – зачем они тогда вчера, в питомнике на горе, кроликов убивали? А сейчас, только что, – женщину?»

Мальчик будто услышал его невысказанный вопрос и прошептал:

– Мясо им для своих личинок нужно. Они им детишек своих кормят. Уносят в норы и кормят.

– Помолчи, всезнайка. Не шевелись.

Саня лежал неподвижно на холодном бетонном полу. Под левым своим плечом он чувствовал худенькое, теплое тело мальчика.

Саша не отрывал глаз от столика, на котором пировала гигантская оса. Вот она повернулась мордой в их сторону. Гигантские фасетчатые глаза бессмысленно и безжалостно уставились на них. Затем чудовище передними конечностями совершило обряд умывания: потерло глаза и рот. Потом легко снялось со стола. И – стремительно вылетело из помещения кафе. Резкий зигзаг – и оно исчезло из вида.

Как только прекратилось надменное, злое жужжание желто-черной твари, Сане показалось, что все вокруг в мире стихло.

Ниоткуда не доносилось никаких криков. Никого не было в поле его зрения – только недвижимое тело женщины, убитой гигантской осой, лежало в пыли посреди дороги.

***

– Внимание! Объявляется чрезвычайная ситуация. План «Зебра тридцать семь».

– Повторите, пожалуйста, – проговорил в трубку бесстрастный голос.

– Повторяю: объявляю план «Зебра тридцать семь».

– Понял вас – план «Зебра тридцать семь».

– Эпицентр – поселок Абрикосово Суджукского района Краснодарского края. Особая зона – радиус тридцать километров. Необходимо перекрыть все дороги. Подготовиться к эвакуации всего гражданского населения из зоны. Всех эвакуированных направлять в карантин. Развернуть в зоне временные госпитали. Закрыть гражданские аэропорты: Суджук, Анапу, Краснодар. Остановить поезда, следующие по направлению в зону. Подготовить к развертыванию военно-полевые госпитали и госпитали МЧС. Для пресечения беспорядков немедленно ввести в зону внутренние войска. И еще: пришлите мне – лично мне, в мое подчинение! – спецроту десанта с приданными вертолетами. Место развертывания – это самое гребучее Абрикосово. Как поняли меня?

– Понял вас хорошо. «Зебра тридцать семь», эпицентр Абрикосово, план мероприятий принят.

***

– Слушаю вас, – голос мэра города Суджука прозвучал в трубке спокойно и снисходительно.

– У вас в районе – чрезвычайная ситуация. План «Зебра тридцать семь».

– Да, я слушаю вас. – Мэр мгновенно подобрался, стал уважительно-подобострастным.

– Вам лично надлежит оповестить население о чрезвычайной ситуации. Немедленно выступите по местному радио. И по всем Эф-Эм-радиостанциям. Обратитесь к жителям поселка Абрикосово и всех прилегающих поселков в радиусе тридцати километров. Всем гражданам следует немедленно покинуть открытый воздух. Собраться в закрытых помещениях, наглухо закрыть все окна и двери.

– Как объяснить: зачем, почему?

– Не надо ничего объяснять.

– Не было бы паники…

– Она все равно будет. Далее. Немедленно – я подчеркиваю, немедленно! – надлежит отправить отряды МЧС к неорганизованным туристам. Ко всем туристским стоянкам на берегу моря и в горах. Эмчеэсовцы во время работы должны быть одеты в гидрокостюмы и защитные шлемы. Вывозите с берега людей. Всех эвакуируйте. Всех.

– У нас сил не хватит, – засопротивлялся мэр. – Дикие стоянки в каждой щели. Там тысячи туристов. Десятки тысяч.

– Вам должно хватить сил. Ясно? Мобилизуйте пожарных. Пусть действуют в связке с эмчеэсовцами. Работать все должны в шлемах и защитных костюмах. Ваша задача: вывезти людей с берега и с открытых мест. Всех людей. Как поняли меня?

– Я вас понял.

– Остальные мероприятия осуществляйте по разработанному плану «Зебра тридцать семь». А за эвакуацию людей из палаточных лагерей будете отвечать вы лично. Вам ясно, господин мэр?

– Так точно.

***

Игорь Пастухов никогда и никуда не ездил без фотоаппарата. Точнее, во множественном числе: без фотоаппаратов. Даже на отдых. Даже в санаторий. Ведь кто знает, где и когда сделаешь кадр, который потом прославит тебя и будет гулять по международным выставкам и перепечатываться сотнями газет и журналов?!

Так было, например, в восемьдесят седьмом в Екатеринбурге. Он приехал снимать передовиков местного завода лесных машин, а сделал хулиганскую карточку: городской памятник Ленину в необычном ракурсе – маленький-маленький Ильич стоит на огромном гранитном шаре. Получался символизм: железный клоп оседлал всю землю. По перестроечным временам символизм прошел на «ура» и принес Игорю Пастухову три Гран-при на международных выставках.

Так было в Праге в девяносто втором: на Староместской площади удачно сошлись освещение, настроение, рисунок толпы… И вроде бы ничего необычного: смеющаяся девушка, сморщившая носик, а вокруг нее – разноликие туристы и разноликая старина. Однако же за этот кадр Пастухов получил Гран-при в Японии…

Вот и теперь в номере санатория «Буран» с видом на море в стареньком кофре Игоря лежал заслуженный «Никон» с тремя сменными объективами, а также новенький цифровой фотоаппарат «Кэнон».

Утром двадцать первого июля он проснулся, как всегда, поздно – от непривычных звуков за окном. Не от шума моря. Не от криков детей. И не от щебета ранних птах. Из-за штор доносились крики множества людей. Крики, полные ужаса, безумия, паники.

Первым делом Игорь выхватил из кофра камеру. Таков уж был рефлекс художника и репортера с тридцатилетним стажем. И только затем выскочил на балкон: взъерошенный, в одних семейных трусах, с фотоаппаратом в руке.

Обыкновенно поутру с четвертого этажа Игорю открывался мирный вид: море, набережная с лотками, пляж, санаторный цветник, прогуливающиеся курортники.

Сейчас по набережной, по пляжу, по санаторному цветнику в разных направлениях бежали, обезумев, люди. Люди сталкивались, падали. Слышался отчаянный, многоголосый визг детей, выкрики мужчин, надрывные голоса женщин, наперебой окликающих кого-то.

Еще не понимая природу паники, Игорь вскинул «Никон» с телевиком и сделал несколько кадров. Получалось, кажется, живописно: недавно вышедшее из-за гор солнце, мирное, ласковое море – и обезумевшие человеческие лица.

Отщелкав кадров десять, он оторвался от объектива и заметил наконец то, что послужило причиной паники: над развороченным людским табором на высоте пары метров над землей носилась огромная, с метр в длину, оса. Игорь навел объектив на нее, выпустил еще одну очередь, кадров из десяти, – и, кажется, пару раз попал: на переднем плане гигантская оса, а рядом – искаженное ужасом лицо бегущего человека.

Пастухов оторвался от видоискателя и заметил еще двух насекомых. Столь же огромных, как первое. И они тоже носились, стремительно меняя направление полета, над разбегавшейся в разные стороны толпой.

Еще одно гигантское насекомое пристроилось на половинке арбуза, разрезанного продавцом в рекламных целях, и жадно пило из него сок. Игорь навел телевик на эту тварь: гора арбузов рядом с нею отчетливо подчеркивала ее размеры. Тело осы было раза в три больше самого большого арбуза.

Игорь сделал еще одну очередь из фотоаппарата. Порой – и это было прекрасно! – рядом с арбузами и осой в кадре появлялось обезумевшее лицо человека.

У Игоря в коллекции не было еще ни одного приза с репортерских выставок – только с художественных. А эта документальная съемка тянула на Гран-при «Уорлд-пресс-фото».

Наконец пленка кончилась. Пастухов вбежал внутрь номера. Достал было из кофра новую пленку, потом передумал и вытащил цифровой фотоаппарат. Конечно, у «цифровика» возможности меньше, зато…

Он не додумал эту мысль и снова выскочил на балкон.

Быстро отснял на «цифровик» все восемнадцать кадров. Среди них тоже были неплохие. Например: огромная оса – видимо, случайно – в своем беспорядочном полете ударяет прямо в лицо молодого парня. Игорь даже перестал снимать и посмотрел на дисплейчике фотоаппарата, что получилось.

Получилось здорово: он поймал момент за секунду до столкновения. На картинке вышло крупное лицо парня – даже скорее не испуганное, а удивленное – а прямо перед ним в воздухе огромное тело летающего чудовища.

Фотограф вернулся в номер. До этого момента он не думал об опасности, которая могла грозить людям – и ему лично. Он работал. Именно так обычно гибли молодые стрингеры, посланные на войну. Они забывали обо всем, кроме работы. Даже о собственной безопасности.

Теперь репортер отрешился от съемочной горячки и плотно закрыл балкон. Затем вытащил из-под кровати сумку с лэп-топом. Слава богу, теперь он работал не в бедной «Смене», а в столично-иностранной газете «Москоу таймс». Там заботились о техническом оснащении своих корров.

Игорь включил ноутбук. Затем достал мини-диск из фотоаппарата. (В «цифровике» пленки нет, съемка идет на микродискету.) Репортер вставил диск в лэп-топ, затем подключил к модемному входу свой сотовый телефон. Стал дозваниваться московскому провайдеру и одновременно лихорадочно набирать на компьютере подтекстовку к фото.

Текст получился из-за спешки крошечным и довольно корявым: «Эксклюзив. Фото Игоря Пастухова. Поселок Абрикосово Суджукского района Краснодарского края. 21 июля, 11 часов 40 минут утра. Полчища гигантских ос атакуют отдыхающих на Черноморском побережье».

Коряво, ну да ладно. Кто будет обращать внимание на подтекстовку, когда есть такие снимки!

Еще через пять минут снимки в виде «присоединенных файлов формата «jpg» ушли по сети в московское отделение агентства Рейтер.

Рейтеровцы, Игорь знал, платят стрингерам хорошо. Очень хорошо. И никогда стрингеров не кидают.

А за такую оперативную и эксклюзивную съемку они просто обязаны будут заплатить полной горстью.

***

Еще через десять минут подтекстовка и восемнадцать цифровых кадров, сделанных Пастуховым в никому не известном Абрикосове, увидел в Москве на экране своего монитора бильд-редактор московского офиса всемирного информационного агентства Рейтер.

***

Бильд-редактор агентства Рейтер знал Игоря Пастухова и доверял ему. Да и при чем тут личное доверие, когда фото говорят сами за себя!

Еще через десять минут, в 12.10 по московскому времени, новость вместе со снимками разошлась по всему свету, распространенная по каналам одного из самых уважаемых международных информационных агентств.

***

Новость как раз поспевала к концу двенадцатичасовых московских радио – и телевизионных новостей. На Первом канале ее с опаской попридержали – равно как придержали на «Радио России» и на радио «Маяк».

Зато по НТВ и ТВС сенсацию дали: распечатанный на лазерном принтере снимок Игоря Пастухова (тот самый, где нос к носу – удивленный молодой человек и гигантская оса). Плюс: сказали пару слов о нашествии на Черноморское побережье полчищ гигантских ос – со ссылкой на агентство Рейтер.

В то же самое время горячая информация появилась на новостных сайтах Интернета. Ее увидели те из восьми миллионов пользователей российского Интернета, кто в данный момент находился в сети. Увидели короткий текст: «Паника на Черноморском побережье!» – и фотографии Игоря Пастухова, распространенные Рейтер».

А среди ста тысяч компьютеров в России, подключенных в тот момент к новостным сайтам Интернета, были сотни тех, за которыми сидели дежурные редакторы российских радиостанций, телеканалов, крупных газет и информационных агентств.

***

В 12.30 о случившемся передали все московские FM-радиостанции.

И в то же самое время собственные корреспонденты газет и телеграфных агентств, аккредитованные в Краснодаре, получили срочное задание. Они рассаживались в свои «Форды», «Волги» и «Хонды Сивики» и брали курс на Черноморское побережье.

Съемочная группа РЕН-ТВ, случайно застрявшая в Новороссийске, получила приказ от главного редактора: немедленно отправляться в Абрикосово.

Другие телевизионщики, которым повезло значительно меньше – они торчали в столице, – уже мчались в московские аэропорты, чтобы успеть на ближайший рейс до Краснодара, Суджука или хотя бы Анапы с Адлером.

Журналисты, изголодавшиеся за спокойное лето по сенсациям, предвкушали информационный пир на весь мир. И каждый спешил занять свое место на этом пиру.

С того момента, как Игорь Пастухов – всклокоченный, в одних трусах – сделал с балкона абрикосовского санатория свой первый случайный кадр, прошло чуть более часа.

В то же самое время. Варя

Она открыла жалюзи и неотрывно смотрела на то, что происходило на улице.

За полчаса курортный пейзаж разительно переменился. Нигде ни единого человека. Валяется забытый кем-то в спешке надувной круг-утенок. Брошены лотки, где продавались семечки, орехи, персики, сливы. Ни души у прилавка с пивом-водами. Не толпится народ у книжного лотка – лишь ветер шевелит никому не нужными страницами…

Создавалось ощущение, что на городок сбросили нейтронную бомбу. Все вещи целы, но ни одного человека вокруг. И пустота и тишина – там, где еще час назад отдыхающий народ смеялся, пил, кадрился – предавался немудреным курортным развлечениям.

Вдруг Варя увидела: на высоте метров трех над землей проплыла гигантская оса. Она летела вдоль улицы – не спеша, вальяжно. Словно оккупант патрулирует улицы захваченного гетто. Оса исчезла в перспективе улицы.

Затем по дороге, в сторону от моря, промчалась, бешено газуя, старая «копейка». Все окна в ней были закрыты.

Следом пронеслась еще пара машин – все с местными номерами. Затем поток автомобилей, поднимающихся от моря, стал гуще. За плотно закрытыми окнами угадывались перепуганные лица.

Внизу, в холле частной гостиницы, слышался неумолчный гул растерянных, взволнованных голосов. Варя не хотела спускаться туда. Любая толпа, даже небольшая, – рассадник паники. А паникующие люди способны на самые идиотские, непредсказуемые поступки. Варе хватало и того страха, который она испытывала сама и который старательно (и не очень успешно) пыталась подавить.

Наконец поток автомобилей иссяк. Улица снова опустела.

И опять прилетела оса. Она задумчиво опустилась на ящик с персиками, приготовленными к продаже. Тело чудовища закрыло ящик целиком. Не спеша, лениво, меланхолично оса принялась высасывать из слегка подгнивших персиков сок.

Часы показывали уже половину второго. Никакого Сергея Александровича не было и в помине. И не звонил он.

И непонятно, куда делся Саня. Одежды его нет. На журнальном столике валяются ключи от машины, старенькое портмоне. Куда он отправился? И где он сейчас?

Чтобы отвлечься от ужасного зрелища за окном, Варя открыла Санино портмоне. В нем – паспорт, права и документы на машину. Варя достала паспорт, пролистала его. Все сходится: Александр Смеян, двадцать восемь лет, прописан в Твери, не женат, детей нет.

В отделении для банкнот лежало семь тысячерублевок. Других денег ни копейки. Видимо, Смеян выгреб их, когда выходил утром. Похоже, решил прогуляться, освежиться. Пивка выпить. Что он за алкоголик несчастный!

Варя открыла в портмоне секретное отделение. Хм, а этот Саня не такой простой, как кажется на первый взгляд! В секретном отделении торчала пара кредитных карточек – «Виза» и «Мастер-кард». Интересно, сколько там у него на счету?

В прозрачном отделении находилась небольшая черно-белая фотография. Видимо, из числа сделанных на новый паспорт. На фото – девушка. Конечно же, это она. Та самая Динка, по которой Саня так убивается. Варя всмотрелась в лицо. Ну и ничего особенного. Личико миленькое, но какое-то провинциальное. Блондинка, но, очевидно, крашеная. Глаза не слишком красивые, но зато тщательно подведенные. Губы большие, но какие-то капризные.

«Стоит по ней убиваться!» – мелькнула непрошеная мысль. Варя попыталась тут же выбросить ее из головы. Саму себя подначила: «Да ты, мать, Саню к ней ревнуешь!» И тут же честно себе призналась: «Да, немного ревную. Ну почему, спрашивается, хорошие мужики достаются всяким провинциальным оторвам!»

«Хватит! – осадила себя Варя. – Эта девушка мертва. И не твое, Варвара Игоревна, дело, какую девушку любил (и по ком тоскует) этот парень.

И где он, кстати? Куда его все-таки понесло с утра пораньше? Не случилось бы с ним чего!»

Трезвый голос внутри ее возразил: «С какой стати ты о нем, спрашивается, должна беспокоиться! Он взрослый мужик, сильный. Бывший десантник. И его жизнь – это его жизнь. Если что – отобьется, спрячется».

Но тревога за Саню – вдруг возникшая в сердце противная тревога – не проходила.

«Может, взять его машину? Вон на столике – ключи и документы. Поездить по городку, посмотреть? Может, я найду его?»

Здравый смысл немедленно возразил ей: «Где я буду его искать?! Кричать из машины «Саня, Саня!»? Бибикать? Бегать по чужим домам и времянкам?»

Но, несмотря на доводы разума, идея поехать делалась для Варвары все более и более соблазнительной. Поехать куда угодно – только бы не сидеть здесь, в четырех стенах!

«Закрою в машине все окна – и вперед».

Пока она потрошила смеяновский кошелек, краем глаза все же наблюдала, что творится на улице. Там не происходило ничего необычного – если не считать необычной гигантскую осу, пирующую на лотке с полусгнившими персиками.

Поток машин, шедших снизу, от моря, становился гуще. Они взбирались на пригорок у гостиницы, за закрытыми окнами виднелись любопытные мордашки ребят и перепуганные лица взрослых.

Вдруг движение прекратилось, и Варя увидела зрелище, после которого ей немедленно расхотелось высовывать нос наружу. Посреди улицы гигантская оса тащила снизу, от моря, какой-то предмет. Присмотревшись, Варя увидела, что этот предмет – не что иное, как человеческое тело. Женское тело. Чудовище тащило труп, вцепившись в его голову задними ногами. Тело безвольно тянулось по асфальту. Мотались безжизненные голые ноги. Скребла по земле нелепо отброшенная рука.

Оса сделала попытку подняться вместе с жертвой в воздух. Оторвала ее от земли. Тяжело пронесла на малой высоте метров десять. Не удержала, уронила. Женское тело глухо шмякнулось об асфальт.

Варе стало дурно от этого зрелища. Она инстинктивно захлопнула жалюзи, зажмурилась, отвернулась…

И в этот момент в гостиничную дверь раздался требовательный стук.

В то же самое время. Саня

Они втроем – Саня, мальчик, барменша – сидели, закрывшись, в подсобке кафе. Здесь было полутемно. Свет проникал сквозь крошечное, забранное решеткой окошко под потолком. Электричество Саня решил не включать – чтобы не приманивать жутких насекомых.

Подавальщица сидела на стуле, привалившись к плите, и непрерывно плакала, дрожа всем телом. Похоже, у нее был шок.

Зато мальчик чувствовал себя великолепно. Он залез на стол и ел мороженое, болтая ногами.

– Тебя как зовут? – спросил Саня, чтобы что-нибудь сказать.

– Ларик.

– Это как?

– Ну, Лариосик. Или Ларион.

– А с кем ты здесь? С родителями?

– Не. Предки мои в Венеции, – снисходительно бросил Ларик. – О-куль-тури-ваются. А меня сюда сослали. В Абрикосово. К бабушке.

– И где же сейчас твоя бабушка?

– Спит, – снисходительно бросил Ларик. – Она всегда все самое интересное просыпает.

– Что ж тут интересного? – слабо улыбнулся Саня.

– Ну, вчера дельфины к самому берегу приплывали. А сегодня вот – осы.

– Разве тебе не страшно было? Когда оса в кафе прилетела?

Мальчик пару секунд поразмышлял, потом рассудительно сказал:

– Нет, не страшно.

– А когда она прямо над нами кружилась? Я и то боялся!..

Лариосик опять подумал и признался:

– Нет, тогда, в тот момент, все-таки немного страшно было. Но я знал: если лежать и не шевелиться, оса на тебя не нападет. Это мимкирия называется…

– Может, мимикрия? – улыбнулся Саня.

– Ну да, мимикрия. У меня иногда слова путаются, которые я в жизни не слышу, а только в книжках прочитываю… Жаль, что у меня футболка была не под цвет пола, на котором мы с вами лежали. Поэтому у меня получалась неполная ми-ми-кри-я.

– Зато у меня спина была под цвет пола, – усмехнулся Саша.

– Это да, – рассудительно согласился мальчик. – И вы очень хорошо не шевелились. Совершенно! Я никогда не шевелюсь, когда оса в комнату залетает. И меня они никогда не кусают. А девчонки начинают: «Ой-вой-вой, оса!» – вот они их и кусают. Они потом начинают орать и мамашам жаловаться. Как будто их мамаши над осами – начальники.

Пока шел этот разговор, подавальщица постепенно перестала рыдать, а затем стала прислушиваться к их диалогу.

Потом улыбнулась.

– Вы не стесняйтесь, – радушно сказала она, обращаясь к парню и мальчику. – Кушайте здесь все, что хотите.

– Да мы и не стесняемся, – улыбнулся Саня. – Вон Ларик уже мороженое съел.

– Я, если что, сама заплачу.

– Да мы и сами можем заплатить.

– Или недостачу на ос спишу.

– Правильно, – весело откликнулся Саня. – Будем считать, что это они все съели.

– Тогда запомните, – строго сказал взрослым Лариосик. – Осы не плотоядные насекомые. Они питаются только нектаром. То есть сладким. Так что мороженое или там пепси-колу вы на ос списать можете. А шашлык или бифштекс – нет.

– Как это «нектаром»!.. – заспорила барменша. – А как же…

Голос ее осекся, и глаза наполнились слезами. Очевидно, она вспомнила жуткое зрелище, когда перед порогом кафе гигантская оса умерщвляла несчастную женщину.

– Я уже говорил, – строго сказал Ларион, – животную пищу осы не едят, а па-ра-ли-зу-ют, чтобы доставлять ее затем своим личинкам.

– Тогда мы будем шашлык на личинок списывать! – весело сказал Саня, чтобы отвлечь барменшу от очередного потока слез.

Подавальщица сквозь слезы улыбнулась, а мальчик прямо-таки зашелся смехом.

– Интересно, а водку пчелы пьют? – бросил в пространство Саня.

– Водку не водку, а пиво точно пьют, – немедленно в тон ему откликнулась барменша.

– И мне почему-то кажется, что они предпочитают тверской «Афанасий», – поддержал ее Саня.

Лариосик скорчил гримаску. Дело явно шло к выпивке, и на лице его читалось: «Что вы, взрослые, за люди!.. По любому поводу обязательно тянетесь к бутылке!..»

И тут в запертую дверь подсобки яростно застучали.

Спустя час. Варя

Сергей Александрович вольготно расположился в кресле у журнального столика. Варя уселась на диванчике, спиной к окну.

Жалюзи были закрыты, и оттого в гостиничном номере стало полутемно. Из-за окна доносился приглушенный стеклопакетом рокот автомобильных моторов. Те курортники, у которых имелись собственные средства передвижения, в панике покидали Абрикосово.

Лицо Сергея Александровича выглядело усталым. Под глазами залегли тени. Было похоже, что он не спал полночи. Варя тоже сегодня не спала полночи и с досадой думала, что смотрится она на твердую двойку: ни грана косметики, кое-как расчесанные волосы, вчерашняя майка, пропыленные штаны.

Сергей Александрович, напротив, гляделся щеголем – причем щеголем совсем не курортного, а столичного пошиба. Его прическу украшал пробор-ниточка. Наряд его состоял из белейшей рубашки с короткими рукавами, брюк с идеальной стрелочкой и ослепительно черных туфель. Оттого что ее московский руководитель выглядел так импозантно, Варина досада на него только росла и росла.

«Он меня подставил! – злобно думала она. – Меня уже три раза здесь, на юге, могли убить. И все, получается, из-за него и из-за его задания. Позавчера – перерезанный тормозной шланг в машине. Вчера – эта ужасная «биостанция». Слава богу, мы оказались нужны полковнику Бурдакову. Нужны – как парламентеры. Как посредники в переговорах с властями. А если бы нет? Тогда живыми нас с Саней оттуда не выпустили бы… А сегодняшние осы! Какое счастье, что я долго с утра спала и не вышла, как Саня, на улицу!.. И во все это – во все! – меня втравил он, этот чистюля Сергей Александрович!»

– Давайте, Варенька, поработаем, – мягко предложил шеф.

– «Поработаем»?! – воскликнула Варя. – Опять – «поработаем»? – Голос у нее гневно сорвался. – Я уже достаточно на вас работаю! Меня три раза чуть не убили, а я даже не знаю, почему хотели убить. И за что! И что я вообще тут, на юге, делаю!.. Нет уж! Вы сначала, Сергей Александрович, расскажите, на кого я на самом деле работаю. И на кого – работаете – вы!

– Варенька, у нас очень мало времени, – произнес Сергей Александрович.

– Ничего, у меня его – много.

– Варя, пожалуйста!.. Я расскажу вам – я обещаю. Я расскажу вам все. Расскажу, как только все закончится. Или будет пауза. А сейчас – каждая минута на счету. Пожалуйста.

– Чем больше мы препираемся, тем меньше у вас остается времени.

– Ну хорошо. В двух словах: вы работаете – на меня. А я работаю – на правительство. На правительство Российской Федерации. Еще точнее, на одну из спецслужб. Наших, российских, спецслужб.

Варвара вздохнула. Она, честно говоря, не удивилась. Она давно подозревала что-то подобное.

– А о деталях я расскажу позднее, – продолжил спецслужбист. – Правда, расскажу. Честное пионерское. – Сергей Александрович обезоруживающе улыбнулся. – А теперь давайте все-таки поработаем. Лады?

– Что надо делать? – устало спросила Варя.

– Давайте пройдемся с вами, Варя, по деталям. По мелочам.

Фээсбэшник (или кто он там?) достал из «дипломата» папочку – почему-то зеленого цвета. На обложке – пометка «Сов. секретно». Раскрыл ее. Сверху лежала стопка скрепленных степлером листов. Варя глянула – и узнала свой собственный отчет, посланный сегодня ночью отсюда, из гостиницы, по электронному адресу для Сергея Александровича.

– Варя, – спросил он, – вчера вам этот, – он заглянул в отчет, – полковник Бурдаков говорил, что сегодня они собираются выпустить ос на побережье?

– Нет.

– Ни словом, ни намеком не упоминал? Может, вы уже сегодня, задним числом, что-то вспомнили?

– Нет. – Варя категорично покачала головой.

– А этот ученый? Как его там – Ярослав Михайлович?

– Нет.

– А какие-то приготовления к сегодняшней акции вы там, на «биостанции», заметили?

– Нет. А какие могли быть приготовления?

– Не знаю какие… Еще вопрос: когда вы были там, на горе, не заметили следов подготовки к эвакуации?

– Кажется, нет. А какими могли быть эти следы?

– Запакованные коробки. Ящики. Беспорядок. Погрузочные работы.

– Нет. Но мы были – я, кажется, писала в отчете – всего в трех помещениях. Или в четырех, включая этот их «клуб». Ну, или гауптвахту.

– Вы, Варя, написали, – Сергей Александрович прочитал вслух из ее ночного отчета: – «Полковник Бурдаков заявил, что в надежных местах в ближнем Подмосковье находятся огромные осы – аналогичные тем, что мы увидели со Смеяном А. в инкубаторе. Осы, заложенные в Подмосковье, по словам Бурдакова, благополучно прошли стадию личинок и коконов и готовы теперь к тому, чтобы покинуть гнезда в самое ближайшее время». Давайте поговорим об этом подробнее.

– Давайте.

– В каких конкретно выражениях полковник заявил вам это?

– В каких конкретно выражениях… – задумчиво повторила Варя и нахмурилась. – Да какая, черт побери, разница! – вдруг выкрикнула она. – Вы что, не видите, что там, на улице, творится? Не знаете, что там, – она ткнула большим пальцем через плечо, – люди гибнут! А вы тут сидите и спрашиваете о конкретных выражениях!

– А что я должен делать, Варя?

– Я не знаю! Не знаю! Но я почему-то не видела там, – она махнула за окно, – ни одного военного. Или спасателя. Или, – она скептически сморщила носик, – кагэбэшника!

– Работа ведется. Вы просто отсюда, из своего окошка, не видите ее.

– «Работа»? Какая – работа?

– Идет эвакуация палаточных лагерей. В первую очередь – палаточных. МЧС, пожарные и внутренние войска вывозят из опасного района тех, у кого нет крыши над головой. Каждый занят своим делом, Варя. Мы с вами – тоже. Своим.

– Что-то я не приметила ни одного грузовика, вывозящего население.

– Грузовики и автобусы подъезжают прямо к лагерю у моря – это называется, по-моему, кемпинг «Казачий»? Я только что оттуда. По состоянию на пятнадцать ноль-ноль эвакуировано около тысячи человек.

– А осы?

– А что – осы?

– С ними кто-нибудь борется?

– А как вы прикажете с ними бороться? Расстреливать из автоматов? Огнеметов? Мочить в сортире?

– А как вы собираетесь с ними бороться?

Сергей Александрович пожал плечами.

– С наступлением темного времени суток осы вернутся в свои гнезда. Как я понимаю – именно туда, где вчера были вы. На «биостанцию». Тут мы ими и займемся…

Сергей Александрович вздохнул.

– Вы трудный человек, Варвара. Гордый, умный – а потому и трудный. У меня тоже душа болит за всех, кого сейчас пытаются эвакуировать из опасных мест. И за каждого, кого не вывезут, я буду предъявлять, сам себе, очень строгий счет. Но если осы появятся в Москве, этот счет возрастет многократно. Варя, пожалуйста, давайте постараемся этого не допустить. Пожалуйста.

Она вздохнула.

– Спрашивайте. Но я все написала в отчете.

– Может быть, какие-то детали… Например: когда Бурдаков говорил о заложенных в Подмосковье осах, у вас не создалось впечатления, что он просто блефует? Что ничего подобного – нет?

– Нет, не создалось. Он говорил очень уверенно.

– В каких конкретно выражениях он говорил о месте, где заложены чудовища? «Они находятся в Подмосковье»? Или – в ближнем Подмосковье? Или, может, упоминал какой-то конкретно район?

– Он говорил о «нескольких точках». Да, «в нескольких точках вблизи Москвы». Он именно так выразился.

– В нескольких? Вы уверены?

– Да. Именно в нескольких.

– Еще что-то он заявлял по этому поводу?

– Нет. Больше ничего. Он еще говорил о «сотнях личинок». Но об этом я, по-моему, писала.

– Да, вы писали.

Сергей Александрович встал, прошелся по комнате. Снова сел в кресло, аккуратно поддернув брючки.

– Скажите, Варя, может быть, Бурдаков упоминал не в связи с этими тварями, а мимоходом какие-то подмосковные названия? Какую-нибудь Николину Гору, или Барвиху, или Загорянку?

– Нет. Сто пудов – нет.

– «Сто пудов»… – задумчиво протянул мужчина-кагэбэшник (или кто он там?).

Достал из зеленой «совсекретной» папки еще один документ.

– Это личное дело полковника Бурдакова. Мои компьютерные умельцы в Москве постарались: вытащили его из архива Минобороны. Можете посмотреть. – Он протянул листы Варе. – Но могу сказать вам сразу: Бурдаков никак с Москвой не связан. Никогда не служил ни в столице, ни поблизости. Родственников там тоже не имеет. Даже не отдыхал в подмосковных санаториях ни разу. Может, проездом бывал когда-нибудь.

Варя мельком просмотрела две страницы досье на полковника Бурдакова, 1953 года рождения.

Ничего интересного. Номера воинских частей.

Награды. Ранения.

Ни одного взыскания.

Член КПСС с семьдесят третьего по девяносто первый год.

– А он, этот Бурдаков, женат? – cпросила она, возвращая досье Сергею Александровичу.

– Да, – кивнул тот. – Супруга – Анжелика Петровна Бурдакова. С девяносто второго года служит вольнонаемной в той же части, что и супруг. Детей нет.

– Она там с ним, – вспомнила Варя. – Этот вчерашний профессор упоминал какую-то Анжелику Петровну.

– Скорее всего, – кивнул мужчина. – У этой Анжелики Петровны, кстати, тоже (как мы успели установить) нет никаких связей ни в Москве, ни в Подмосковье.

– Как же они забросили личинки в Москву? – задала риторический вопрос Варвара.

– Хороший вопрос! – улыбнулся Сергей Александрович. – Именно «как». Когда не знаешь, «кто» или «где» – надо определить «как».

– Довезти личинки с юга в Москву непростое дело, – вслух принялась рассуждать Варвара. – Сто гаишных постов по дороге…

– Если Бурдаков все-таки сделал это, – кивнул Сергей Александрович, – у него должны быть сообщники. Здесь, на юге. Ему нужны машины, сопровождающие, документы… Они большие, эти осиные личинки?

– Я их там, на «осиной фабрике», не видела… Но если судить по тем тварям…

Варя мотнула головой в сторону окна, на гигантских насекомых, что оккупировали поселок. Прикинула в уме.

– Если личинки увеличены в той же пропорции, что и осы… Тогда, наверно, каждая из них – величиной с цыпленка. Или, по крайней мере, с большую крысу.

Кагэбэшник присвистнул.

Варю всю передернуло, едва она представила личинки такого размера – жирные, студенистые, лоснящиеся… Чтобы избавиться от мерзкой картины, которую услужливо подсунуло ей воображение, она задумчиво сказала:

– Но дело даже не в том, что при транспортировке этой мерзости нужны грузовики. Или документы…

– А в чем? – немедленно спросил Сергей Александрович.

– Насколько я разбираюсь в энтомологии, этих тварей не повезешь, допустим, в грузовике навалом. Они за время дороги друг друга пожрут.

– В смысле?

– В самом прямом. Этой пакости – личинке, я имею в виду, – чтобы выжить и вырасти, все время нужно жрать, жрать и жрать. И обязательно – мясо. И обязательно – свежее.

Едва Варя произнесла последнюю фразу, что-то мелькнуло в ее голове, какая-то догадка, смутная, призрачная… Что-то она слышала… Кто-то говорил… Недавно… Совсем недавно… Чтобы ей не мешало сосредоточиться напряженное лицо собеседника, чтобы мысль могла оформиться, она резко встала и отвернулась к окну. Приоткрыла пару планок жалюзи.

Жаркая улица по-прежнему была пуста. Пронеслись, одна за одной, три легковые машины, под завязку набитые людьми. А затем в горку от моря потянулся грузовик с наглухо закрытыми брезентовыми бортами. Под брезентом угадывалось – непонятно почему, но угадывалось – большое скопление людей. За ним потащился от моря еще один глухо закрытый брезентом «КамАЗ».

Следом за автомобилями неторопливо пролетели две осы.

В картине за окном чудилось что-то зловещее. Будто людей вывозили из гетто – расстреливать к яру, а пара золотисто-черных ос позади словно сопровождали их, как мотоциклисты оккупантов.

Что же Варя слышала? Про мясо… Про Подмосковье… Что-то она слышала уже здесь, на юге… Что? И когда? И от кого?

Улица опустела. Проехали грузовики, исчезли осы.

Из здания промтоварного магазинчика выбежали, крадучись, двое парней. Оглядываясь на небо, подбежали к брошенному без присмотра лотку-холодильнику на противоположной стороне улицы. Парни раскрыли стеклянную дверцу, и каждый вытащил по три полуторалитровые пластиковые бутылки пива.

По-прежнему нервно озираясь, с пивом в руках, парни умчались через улицу обратно в свой спасительный магазин.

И тут Варя вдруг вспомнила. Вот он, штришок-деталь!

По лицу поползла улыбка.

– Слушаю вас, – предвкушающе произнес Сергей Александрович.

– Сейчас, подождите…

Первая деталь потянула за собой вторую, третью, и вот уже факты начали сцепляться друг с другом, складываться в картинку.

– Варя, прошу вас, – поторопил ее собеседник.

– Я, конечно, могу ошибаться… – начала она, – но, кажется, я все поняла.

То же самое время. Саня

Через пару часов в подсобке ресторанчика «Анютины глазки» стало вдвое больше народу.

К Сане, подавальщице и мальчику присоединились еще три человека.

Первой прибежала юная парочка в купальных костюмах. Как потом выяснилось – отдыхающие из Орла. Они и в экстраординарной ситуации ухитрились устроиться рядышком и время от времени ворковали, шептались, гладили друг друга.

Посматривая на них, Саня особенно остро понимал, как ему не хватает Динки. Ну почему рок, судьба, злая воля распорядились так, что эти вот двое живы, здоровы и невредимы. Хихикают тут, голубятся, а он…

Еще одним из тех, кто нашел убежище в подсобке, оказался здоровенный, толстенный, шумный мужик из Ставрополя. Он явно оказался из тех, кто любит пошуметь, покомандовать и обожает находиться в центре внимания. Он тут же взялся громко рассказывать новым знакомым:

– …Купаюсь я. Вдруг – она. Летит и жужжит. Жужжит, как твоя газонокосилка. И – ко мне! Ну, я взял и нырнул. Я хорошо плаваю. Нырнул, проплыл под водой. И вынырнул далеко. А она – снова ко мне. Ах ты, думаю, паскуда, – извините, женщины и дети, за такое слово. Снова нырнул! И – на дно. А там…

– Еще одна оса, – пошутил Саня.

Мальчуган Лариосик заливисто расхохотался. Толстый рассказчик шутки не принял и недовольно глянул на Саню.

– …а там, – продолжил он, возвысив голос, – я взял голыш побольше. Всплываю. А эта гадина – снова ко мне. Ну, я размахнулся – и как дал ей прямо по башке!..

Барменша и влюбленная девушка из Орла с восхищением смотрели на толстого смельчака.

– …И снова нырнул, пока она не очухалась. А вынырнул – проклятое насекомое уже далеко. Летит, качается, как пьяное. Задел я его! Ну, я бегом на берег – и сразу сюда.

– Там, на берегу, много погибших? – с замиранием спросила барменша.

– Тела лежали, – со значением произнес толстяк. – Лежали тела. А много, не знаю. Не считал. Я бегом – и сразу сюда.

С приходом толстяка в кафешной подсобке как-то сразу стало душно. Буквально нечем дышать. И жара, жара… Чтобы вдохнуть свежего воздуха, Саня встал на стул и выглянул в зарешеченное окно под потолком.

Перед ним открывался вид на зады кафе и на пляжный рыночек. Ни единого продавца не было. Фрукты, овощи, рыба, бакалейные товары в одиночестве лежали на прилавках ровными рядами.

Со стороны моря прилетела гигантская оса. Уселась на гору полусгнивших слив. Начала с видимым удовольствием поглощать из них сок. Ее огромное, словно снаряд, черно-желтое брюшко сладострастно шевелилось.

Вдруг откуда-то появилась еще одна громадина-хищница. И сразу же бросилась на первую осу. Залетела сзади и ударила. Первая вскинулась, взлетела. Вторая – сшиблась с ней. Клубок из двух тел подпрыгнул, ударился о крышу рыночка. Обе хищницы пытались ужалить друг друга. Бой шел ожесточенный и бессмысленный – непонятно, что делили между собой черно-золотые твари: еды вокруг было полно. Затем вдруг первая оторвалась от нападавшей и косо улетела куда-то к морю. Вторая с сознанием выполненного долга уселась на прилавок и принялась протирать глаза передними лапищами.

Сане вдруг подумалось, что этот поселок, захваченный осами, есть аллегория сегодняшней жизни в России: население сидит по углам и боится пикнуть. А на улицах правят бал те, кто наиболее безжалостен и нечеловечески, бессмысленно жесток. И они творят, что хотят. И весь город, и вся страна безраздельно принадлежат им…

Варя

Ключ ей дали две случайные обмолвки. Две мимоходом слышанные ею фразы. А дальше уже – блестящая память помогла. И аналитический ум. Вот и готова стройная схема.

…Итак, этот мерзавец Смоляков познакомился с ней. Якобы случайно. Чтобы у Вари не возникло никаких сомнений в абсолютной непреднамеренности их самой первой встречи, он даже разбил на пустынном ночном перевале свою машину.

Разбил… А чего ему, спрашивается, жалеть свою тачилу. Денег у него куры не клюют. К тому же авто застраховано. Стало быть, он откуда-то знал, что она именно в этот час будет возвращаться по перевалу из Абрикосова в Суджук. Откуда он это узнал?.. Тоже не проблема: у такого авторитетного человека, как Смоляков, всюду должны быть свои люди – глаза и уши.

Так Варя с ним якобы случайно и встретилась – в первый же день после приезда в Суджук, после первого же своего визита в Абрикосово…

А потом Смоляков ни на день не выпускал ее из своего поля зрения. Делал вид, что ухаживает за ней. Дарил цветы и фрукты. Приглашал в рестораны… А на деле – на деле он просто хотел контролировать каждый ее шаг.

У «Алена Делона» были основания ее бояться. Ведь она слишком близко подошла к разгадке прошлогоднего убийства в Медвежьем. А в нем, том убийстве, Смоляков наверняка был замешан. Очевидно, он тогда убирал другого бизнесмена и авторитета – своего конкурента. И, может быть, убирал тем же способом. Тем же способом, что Борисов убивал мешающих ему Карказиных, – с помощью гигантских ос. Может, тогда, прошлым летом, в Медвежьем для летающих хищниц состоялось первое «боевое крещение»?! Тем более что даже полковник Бурдаков этого не отрицал. Не признался, конечно, но и не открещивался с пеной у рта…

Смолякову совершенно некстати был Варин визит в Суджук, некстати ее внимание к происшествиям в Соленой Пади и Медвежьем – и он (подумаешь, делов-то!) устроил ей автомобильную аварию. Продырявил тормозной шланг у стоявшей на гостиничной стоянке ее «девяносто девятой» Шерри.

Конечно, продырявил не самолично, а руками своих братков-архаровцев. Наверняка у Смолякова, богатого человека, полно здесь в подчинении отмороженных, бритоголовых парней.

И если бы Варе тогда вдруг не повезло… Если б тормоза провалились на чуть большей скорости… Если б она ездила чуть более лихо… Или если б она, к примеру, не была пристегнута… Тогда б лежать ей, всей перебитой, в местной больнице… В лучшем случае. А в худшем…

Да, конечно, ее злым гением был он – Андрей Смоляков. Престарелый провинциальный пижон с лицом Алена Делона.

А ключом к тому, чтобы она все поняла – только сейчас поняла! – стали три фразы. Три фразы, на которые она в свое время не обратила никакого внимания.

Обратить-то не обратила – но запомнила.

Сначала – слова Кирилла. При первой их встрече, в редакции. Смоляков, сказал Кир тогда, в числе прочего – владелец торговой фирмы, поставляет в Москву кур и свинину.

Потом, когда они с «Аленом Делоном» сидели во «Фрегате», у того зазвонил сотовый. И он сказал невидимому собеседнику… Как он там выразился? «Никаких морозильников. Заруби себе на носу! Я поставляю не мороженых кур, а охлажденных, ясно? Мороженых кур москвичи жрать не будут! Они там – хари балованные!»

Тогда она на эту реплику Смолякова никакого внимания, естественно, не обратила. Как не заметила и другой его фразы.

Когда он кадрился к ней (точнее, теперь понятно – не кадрился, а делал вид, что кадрится), он приглашал ее увидеться в Москве. «Встретимся в самом лучшем ресторане! Или в клубе! Где хотите! В „Мосте“, „Циркусе“, „На Луне“!.. А хотите – поедем ко мне на шашлыки. У меня и под Москвой есть коттедж». И еще он – видимо, чтобы поразить Варю – произнес, где именно под Москвой расположена его дача. Упомянул он тогда название дачного местечка. Что-то совсем близко от Москвы… Что-то не слишком крутое… И не традиционное дачное… Что-то, связанное с русскими промыслами… Гжель? Палех?

Нет, нет… Так что же?.. Вертится на языке… А не ухватишь… Тепло, тепло, горячо… Ах да – Жостово! Она еще подколола его, что Жостовская фабрика, наверно, дымит – прямо на его коттедж…

Да, так он и сказал: «У меня и под Москвой, в Жостове, есть коттедж».

Именно в Жостове.

И теперь все складывалось в прочную цепочку.

Обмолвки «Алена Делона» крепко-накрепко связывались друг с другом.

И – с тем, о чем говорил на «осиной базе» полковник Бурдаков.

Значит, личинки были вывезены с «биостанции» в грузе кур. В партии курятины, принадлежавшей «Алену Делону». Очень удобно. Осиная личинка маскируется внутри куриной тушки. И одновременно она, личинка, обеспечивается запасом еды на долгую дорогу до Москвы.

А потом эти личинки закопали на подмосковной даче Смолякова.

В этом самом Жостове.

…Все, о чем Варвара догадалась – сейчас, стоя у окна в своем номере в гостинице в Абрикосове, она немедленно рассказала Сергею Александровичу.

Рассказала точно, ясно, логично – словно доклад делала на научной конференции. Словно математическую задачу у доски решала.

Задача была решена в три действия.

Действие первое: Смоляков поставляет мясо в Москву – отсюда следует: он, именно он, мог перевезти личинки в Подмосковье.

Действие второе: Смоляков имеет дачу под Москвой – следовательно, он мог расположить личинок на своей собственной земле.

Действие третье: «Ален Делон» оказался заинтересован и взволнован Вариным визитом в Суджук. Настолько взволнован, что немедленно, в первую же ночь, познакомился с ней. И решил, что она опасна, что ее стоит если не убить, то хотя бы нейтрализовать. Следовательно, Смолякову есть что скрывать и есть чего бояться.

…Сергей Александрович выслушал Варю, не прерывая, с нескрываемым интересом. Но когда она закончила, слегка зевнул. Кажется, даже отчасти демонстративно зевнул. И сказал:

– Никаких прямых улик нет. Одни косвенные.

У Вари, она почувствовала, расстроенно вытянулось лицо.

– Впрочем, эта версия нуждается в проверке, – продолжил он. – В тщательной и быстрой проверке.

Сергей Александрович достал из своего «дипломата» телефон. Тот выглядел не как обычный сотовый, а гораздо больше. Возможно, старинная модель, но скорее – какой-нибудь аппарат, снабженный шифратором-дешифратором. Или спутниковый телефон.

Сергей Александрович набрал номер.

Когда на противоположном конце отозвались, коротко сказал:

– Вася, есть срочное дело. Очень срочное. Пробей мне Смолякова Андрея… как его там?.. – обратился он к Варе.

– Евгеньевича, – подсказала она.

– Смолякова Андрея Евгеньевича. В настоящее время проживает скорее всего в Краснодарском крае, городе Суджук. Самое главное: есть ли у него собственность в Москве и особенно в Подмосковье. Записанная на него, на его жену, братьев, сватьев, тещу, фирму. Особенно тщательно пробей Жостово… И второе. Фирма или фирмы, за которыми он стоит. Они поставляют (или поставляли?) в Москву или Подмосковье кур либо какие-то другие мясные продукты. Особо меня в этом смысле интересует лето прошлого года. Как понял меня?..

В трубке что-то спросили.

– Срока у тебя – полчаса.

В трубке, похоже, обиженно загундели.

– Давай, давай, Вася, работай! – прервал причитания Сергей Александрович. – Я тут, между прочим, план «Зебра тридцать семь» объявил. Хочешь, чтобы то же самое в Москве было? Уж тогда нам с тобой голов точно не сносить!.. Давай, Вася. Канал связи со мной – оговоренный.

Сергей Александрович нажал «отбой».

Варя утомленно откинулась на диванчике. Разболелся поврежденный в аварии бок. Разболелся – как бывало все последние дни, когда отступало физическое или интеллектуальное напряжение.

– Так чем вы все-таки занимаетесь, Сергей Александрович? – тихо спросила она. – И почему вы сюда послали именно меня?

***

Телевизионщики из «Евро-ньюс» оказались единственными из журналистов, кто сумел прорваться сквозь двойное оцепление, уже выставленное на дорогах, ведущих в Абрикосово.

Они не стали подкупать гаишников на постах. Телевизионщики знали: в случаях, подобных этому, ментам придают «в усиление» внутренние войска, а порой – и фээсбэшников. А целую ораву постовых из самых разных силовых ведомств (обычно по традиции не любящих друг друга) не подкупишь.

«Евроньюсовцы» поступили проще. Ближайшей к посту, за которым начинался карантин, оказалась станица Молдовановка. На заправочной станции у околицы поселка «евроньюсовцы» остановили свой автобусик. Русский телеоператор Леха потолкался среди шоферов из местных. Поговорил с ними, поспрошал. Через полчаса вернулся к автобусику ПТС с загорелым ясноглазым парнем Вадимом. Этот местный парень вызвался – за десять тысяч рублей – провезти ПТС вместе с телегруппой мимо постов горными дорогами.

– Когда ми будем на месте? – спросила французская режиссерша (на которую местный Вадим немедленно положил глаз).

– Смотря как быстро поедем.

– В таком случае, – настаивала француженка, – сколько есть километров до места по вашим нелегальным тропам?

– А их никто не считал, – весело ответил Вадим. – Тропы-то нелегальные. Я на мотоцикле, пьяный, один раз за полчаса долетел.

Он, по обыкновению, маленько (раза в три) приврал, потому что однажды «долетел» до места не за полчаса, а за все полтора.

– Ладно! – грубо скомандовал он иностранным телевизионщикам, над которыми вдруг получил невиданную власть. – Чего там разговоры говорить. По вагонам!

***

Звонок от неведомого Варе Василия раздался очень быстро – не прошло и часа. Все это время Сергей Александрович рассказывал Варе, какую конкретно спецслужбу он представляет и чем она, эта служба, занимается. И на кого в действительности работала все последние полгода Варя.

Это новое знание ошеломило Варвару. Она подозревала, что подобная организация в стране может существовать. Но представить себе не могла, что она действительно есть. И тем более думать не думала, что когда-то будет на нее работать…

Когда раздался звонок, Сергей Александрович немедленно снял трубку своего гигантского телефона. Поприветствовал невидимого Васю и долго, не прерывая, слушал собеседника. Затем коротко произнес:

– Готовь операцию. – И нажал «отбой».

Положил телефон на журнальный столик. Посмотрел на Варвару. Улыбнулся. Сказал:

– Нам повезло. На имя Андрея Смолякова действительно зарегистрирована собственность в Подмосковье. Земельный участок площадью сорок соток. И как раз – в Жостово.

– Есть! – хлопнула в ладоши Варя.

Она испытала дикий прилив радости. Так бывало, когда сходилась трудная, мучительная задача. Однако по лицу Сергея Александровича она поняла, что это еще не все новости.

– Кроме того, – продолжил он, – Смоляков – один из владельцев компании «Риал Суджук Фудстор». Компания существует три года и все это время поставляет в Москву животноводческую продукцию: свинину, крольчатину и мясо птицы.

– Йес!! – радостно воскликнула Варя.

Помимо того, что она оказалась права, чрезвычайно приятно было, что она отомстит этой гадине – провинциальному стареющему красавчику с лицом Алена Делона. Человеку, который хотел погубить ее. Который подстроил ей аварию. Из-за которого у нее до сих пор болят-ноют ушибленные ребра.

Правда, отомстит она, похоже, чужими руками – но все-таки отомстит!

– Вы оказались правы, Варя, – легко улыбнулся Сергей Александрович. – Вы наблюдательны и обладаете логическим мышлением.

– Я знаю, – улыбнулась она.

– А теперь вернемся на благословенную суджукскую землю. – Он достал из своего «дипломатика» сложенную карту. Развернул на журнальном столике. – Вы, Варя, карту читать умеете?

– Естественно.

– Тогда садитесь ближе.

***

Телевизионщикам из «Евро-ньюс» – благодаря проводнику Вадиму – удалось забраться в самый центр поселка Абрикосово.

Прямо перед ними, метрах в двухстах, расстилалось бирюзовое, ласковое море. Солнце уже потихоньку клонилось к закату. Подле телевизионного автобусика находились брошенные ряды, где торговали промтоварами. Ветерок покачивал одинокие кофты из козьей шерсти, шевелил развешанными на веревках надувными кругами. Слева виднелись базарные прилавки с оставленными торговцами горами персиков, дынь, слив, винограда. За ними – зады многочисленных кафе.

И нигде – ни единого человека. Только там и здесь проносятся над землей гигантские черно-желтые чудовища.

А справа, метрах в трехстах, идет эвакуация с огромной поляны. Люди из палаточного лагеря грузятся в два автобуса и четыре крытых брезентом грузовика. Дежурят две кареты «Cкорой помощи». В грузовики и автобусы спешно запрыгивают люди. Процесс погрузки охраняют автоматчики – в касках и шерстяных масках на все лицо. Дула их «калашниковых» нацелены в небо.

– Чудьесная картинка… – прошептала режиссерша.

Пока разворачивали передающую спутниковую антенну, оператор Леха, наплевав на возможную опасность, носился окрест автобусика и снимал, снимал, снимал… Он понимал, что делает сейчас эксклюзив – кадры, которым цены не будет. Кадры, которые обойдут весь мир, – поэтому нечего сейчас волноваться о собственной шкуре.

– Камон[3], Леша! – крикнула из автобуса режиссерша (она в отличие от Лехи берегла свою задницу). – Лайв[4] черьез пять минут!

Пока монтажеры в дикой спешке монтировали и перегоняли кадры, только что отснятые Лехой, гримерша потрудилась над лицом ведущего, Грегора.

Грегор, как и режиссерша, и носа не высунул из автобуса.

Между ними возник короткий спор – выйдет ли журналист во время эфира на открытый воздух. Тот наотрез отказался. В итоге пошли на компромисс: Грегора усадили на кресло шофера, а оператор Леха разместился рядом. Сквозь полуоткрытое окно можно было различить брошенные торговые ряды и время от времени проносившуюся осу. Договорились: если чудовищное насекомое приблизится на опасное расстояние, Леха немедленно включит стеклоподъемник.

Леха навел камеру. Проверили звук.

Режиссерша скомандовала:

– Three, two, one! On air![5]

– Я веду этот репортаж из помещения, – начал взволнованным голосом Грегор, – потому что здесь, на юге России, сейчас находиться на открытом воздухе опасно. Смертельно опасно…

В эфир пошли кадры, снятые отчаянным Лехой: гигантские осы бороздят предзакатное небо над брошенными торговыми рядами.

Проводник Вадим незаметно поглаживал бедро француженки-режиссерши и предвкушал: на всю долгую зиму и на пару лет вперед ему хватит пищи для рассказов приятелям. Шутка ли: оказаться в вагончике, откуда иностранцы ведут прямой репортаж на весь мир! Да еще француженку-режиссершу окучивать!..

…Изображение озабоченного Грегора и гигантских ос, переданное через спутник, спустя пару секунд вошло в десятки миллионов домов по всей Европе. Продвинутые домохозяйки как раз смотрели в это время трехчасовой (по Гринвичу) выпуск новостей. Чудное название Абрикосово, или Эйприкот-Бич[6], как вольно трактовал его Грегор, стало известно всему миру.

В то же самое время. Варя

– Как вы думаете, Варя, – мягко спросил Сергей Александрович, – где конкретно находится эта «биостанция»?

Варвара присела на подлокотник кресла. На журнальном столике они расстелили карту. Когда Варя увидела схематическое изображение Абрикосова и окрестностей, в голове мелькнуло название, читанное когда-то в книгах про войну: «карта-трехверстка». Впрочем, карта, расстеленная на столике Сергеем Александровичем, оказалась более крупномасштабной: в сантиметре не три версты, а, наверное, километра два. Варя различила названия приморских бухточек: Соленая Падь, Медвежье… Была изображена грунтовая дорога, ведущая от восточной оконечности Абрикосова к Соленой Пади. Дальше от моря, в горах, на карте не было ни дороги, ни жилья, ни линии электропередачи, только смешанный лес и точки, указывающие безымянные высоты.

– По-моему, «осиное гнездо» здесь. – Варя ткнула указательным пальцем в самую высокую из окрестных вершин («Маникюр у меня с этими приключениями совсем, черт возьми, стал позорным»).

Рядом с вершинкой была помечена высота: 1066.

– Вы уверены, Варя?

Она еще раз внимательно осмотрела карту. Припомнила: из окна кабинета Бурдакова она видела море, расстилавшееся вдали. И ни одна гора этот вид не заслоняла. А вершины, расположенные справа и слева от «биостанции», показались ей тогда ниже.

– Да, уверена. Мы были именно здесь.

– Хорошо.

Сергей Александрович достал из «дипломатика» офицерскую пластмассовую линейку – со звездами, волнами, стрелочками.

Варя хорошо помнила: такая линейка была у ее отца, доктора военных наук. Варя в детстве любила с ее помощью рисовать в альбомчике.

Сергей Александрович линейкой измерил расстояние от вершины горы с пометкой «1066» до бухточки Соленая Падь.

– По прямой – восемь километров пятьсот метров, – сказал он. – Самая ближняя к «биостанции» точка на побережье.

– Понятно, почему, когда Борисов выпустил ос, они полетели именно сюда. Наверно, потому и выпустил он их перед закатом – чтобы они не успели побывать в другом людном месте! – воскликнула Варя.

– Скажите, от Соленой Пади до «биостанции» по дороге далеко? – спросил Сергей Александрович.

– Километров двенадцать-четырнадцать, – сказала Варя. – Но туда не всякий джип проедет. Наверно, только грузовик или вездеход.

– Значит, мы поедем не на джипе, – весело отозвался Сергей Александрович.

С того момента, как ему сообщили, что у Смолякова действительно есть дача под Москвой, в Жостове, его настроение явно улучшилось.

Сергей Александрович измерил расстояние от высоты «1066» до центра Абрикосова.

– Двадцать пять километров, – задумчиво сказал он.

– Это значит, – заметила Варя, – осы рассеялись в окружности как минимум двадцати пяти километров. До Суджука едва не достали. И до автотрассы М4 Москва – Новороссийск.

– Но большая их часть, думаю, орудует в Абрикосове. Очень много здесь съестного, сладкого.

– Представляю, что творится во всяких бухточках!.. Между Абрикосовом и Падью… Там полно «диких» туристов.

– Туда посланы отряды МЧС. Идет эвакуация.

Тут Варя услышала сильный шум за окном. То было не жужжание осы, не гудение грузовика. Что-то гораздо более жесткое и громкое. Звук приближался, все нарастал и нарастал. Он звучал откуда-то с неба.

Варя вскочила, подошла к окну. Отодвинула планки жалюзи. Ничего не было видно: пустынная жаркая улица, ведущая к морю, пустая площадь…

Она оглянулась на Сергея Александровича. Тот поощрительно улыбнулся.

Гром приблизился, стал совсем невыносимым.

И тут Варя увидела, как на площадь медленно опускается вертолет. Военный вертолет: в камуфляжной раскраске, с красной звездой на боку. Вихри завертели по площади смерчики пыли, бумажек, пустых пластиковых бутылок. Осторожно, словно ощупью, вертолет преодолел последние метров десять над поверхностью земли.

Еще не дожидаясь, пока он окончательно сядет, из «вертушки» выпрыгнули три человека. В наглухо застегнутых камуфляжных комбинезонах, в масках на все лицо, с короткими автоматами в руках.

Один остался стоять на площади. Держа автомат на изготовку, принялся внимательно осматривать небо.

Двое других военных быстро пошли к гостинице.

– Это по нашу душу, – улыбнулся Сергей Александрович.

В то же самое время. Город Суджук

Смоляков щелкнул сигнализацией, закрыл свою серебристую «Ауди». Сделал пару шагов по суджукской набережной.

Здесь, в Суджуке, ничто не напоминало о трагедии, разыгрывающейся в данный момент в полусотне километров отсюда, в Абрикосове.

Песчаные пляжи были полны людьми. Народ ловил лучи предзакатного солнца.

Толпы по-курортному расслабленных людей расхаживали по набережной – среди уличных фотографов, продавцов пива и чебуреков, силомеров и книжных лотков.

В толпе, конечно, циркулировали различные слухи – подогреваемые в основном сообщениями радио и телевидения из Москвы. «В Абрикосове нашествие ос… Людей жрут, как баранов… Осы огромные, что твои собаки…» Слухам никто до конца не верил. Многие считали, что они – следствие заговора столичных туристических фирм. Проклятые фирмачи, дескать, не желают, чтобы русские отдыхали на родимом побережье. Хотят загнать нас в Анталию, на Кипр, в крайнем случае в Крым.

Выступление местного мэра по радио – с призывом не покидать закрытые помещения – мало кто слышал. А даже те, кто слышал, ему не внял.

«Нашли дураков! Мы по сто рублей за койку платим – чтобы в духоте по домам сидеть?! Дудки!»

Поэтому отдыхательный процесс в Суджуке шел полным ходом. Многочисленные кафе на набережной пока зияли пустыми столиками – обеденное время прошло, время вечерней гулянки не наступило, но к вечеру ожидался настоящий бум. Тем более что русский человек особо любит повеселиться, когда где-то рядом происходит трагедия.

Андрей Смоляков следовал по набережной в принадлежащий ему ресторан «Фрегат» – проверить, как там дела: достаточны ли для вечера запасы мяса, мороженого и спиртного. Охрана располагалась, как и положено, в паре метров позади.

Однако не успел Смоляков отойти от своей «Ауди» на три шага, как его стремительно окружили взявшиеся неизвестно откуда трое молодых людей в белых рубашечках. Двое быстро и профессионально завернули ему руки за спину. Третий обыскал бизнесмена. На заломленных назад руках Смолякова защелкнулись наручники. Еще через секунду ему пригнули голову и бросили на заднее сиденье подъехавшей белой «Волги».

Остолбеневшим охранникам мимолетно продемонстрировали красные корочки…

Мужчины в белых рубашечках тут же заняли места в машине, и «Волга» резко взяла с места.

На задержание ушло не более пяти секунд. В толпе на набережной операцию мало кто и заметил.

В то же самое время. Подмосковье

Частная собственность южного бизнесмена Андрея Смолякова располагалась за трехметровым кирпичным забором. Совсем рядом, метрах в двадцати пяти, плескалась вода. Не Черное море, конечно, – рукавчик Пироговского водохранилища.

Автобус с группой захвата остановился в ближайшем лесочке. Через минуту бойцы рассредоточились по периметру забора. В калитку позвонил парнишка в милицейской форме – местный участковый. Трое спецназовцев прильнули рядом к забору.

Через минуту из-за калитки донесся голос: «Кто здесь?»

– Это участковый! – крикнул мальчишка-мент. – Проверка паспортного режима. Откройте!

Калитка, скрипя, отворилась. Выглянул сторож – в спортивных штанах и очочках, с книжечкой в руке (нужная страница заложена пальцем). Спустя секунду он, бедняга, уже лежал лицом в землю.

– Лежать смирно! Рыпнешься – пристрелю! – проорал спецназовец в маске. – Есть еще кто в доме?!

– Н-нет… Н-никого… – проблеял сторож.

Через тридцать секунд спецназовцы захватили дом.

Там и в самом деле никого не оказалось.

Стандартный двухэтажный дом из бруса выглядел несоразмеримо маленьким по отношению к громадной площади владения.

На участке ничего не росло – даже сорной травы. Абсолютно ровная, голая песчаная поверхность.

Штатский, сопровождавший спецназовцев, сразу увидел, что в песке там и сям зияют дыры – что-то вроде кротовых нор, только раза в четыре больше.

В то же самое время. Юг, окрестности Абрикосова. Варя

Вертолет летел вдоль кромки моря.

Картина, открывающаяся перед Варей, поражала воображение.

Синяя гладь воды. Золотистые отблески солнца на ней.

Скалистый, абсолютно пустой берег.

Зеленая полоса леса по-над берегом. А дальше в горы – расстилались поля с заброшенными виноградниками.

Идиллия. Сказка. Однако… Однако внимательный глаз мог заметить, что внизу, на берегу, что-то происходит.

Один наглухо зашнурованный грузовик тащился по проселочной дороге в сторону Абрикосова. Другой стоял в лесу над берегом.

Мелькнули под деревьями брошенные разноцветные палатки.

Над морем вдруг пронеслась гигантская золотисто-черная оса. Другое огромное насекомое барражировало над виноградниками.

Все, что происходило внизу, Варвара замечала краем глаза. Она сидела на железной лавке, протянувшейся вдоль вертолетного борта. С одной стороны от нее помещался Сергей Александрович в своих наглаженных брючках и белой рубашечке, с неизменным «дипломатиком» в руках. Справа сидел громадный десантник в камуфляже, перчатках, с автоматом. Судя по звездочкам на погонах, он был капитаном и командиром группы захвата. Другие десантники – человек, наверно, двадцать – также сидели на лавочке вдоль вертолетного брюха и откровенно пялились на Варвару.

А она – она рассказывала командиру спецназовцев, что ей удалось увидеть в «осином гнезде». Командир делал пометки в блокноте.

– Это здание похоже на какую-нибудь фабрику, – говорила Варя, перекрикивая шум вертолетного двигателя. – Прямоугольное. Длиной, наверное, метров пятьдесят. Шириной – метров пятнадцать. Четыре этажа. Однако окна есть только на одном этаже – кажется, на втором или третьем…

Капитан слушал очень внимательно.

– …В торце здания, внутри, находится лестница. Обычная такая, очень советская. В самом низу, под лестницей, есть небольшой подвал. Клуб… – улыбнулась Варя.

– Что?

– Тамошние деятели называют это место «клуб». На самом деле это что-то вроде гауптвахты. Небольшая тюремная камера. Мы там сидели…

Командир с уважительным удивлением глянул на Варвару.

– Еще в подвале помещения есть?

– Нет. Точнее, я не видела.

Капитан сделал очередную пометку в блокноте.

– Основной вход в главное помещение – «цех», как они называют там это место, – находится на лестнице на первом этаже. Железная дверь. Внутренний замок.

– Другие входы туда, в «цех», есть?

– Понятия не имею.

– Что представляет собой этот «цех»?

– Длинное, высокое пространство. Наверное, на всю длину здания. И на всю высоту. Есть еще, на уровне четвертого этажа, что-то вроде смотровых балкончиков. На крыше «цеха» – кран-балка. В полу – два или три стеклянных колпака. Под колпаками содержатся осы. Точнее, содержались…

– Расстояние от двери до колпаков?

– До ближайшего – метров двенадцать.

– Какие там еще имеются помещения?

– Насколько я поняла, все они расположены по периметру здания. Мы были на втором и третьем этажах. Вдоль всего здания тянутся длинные коридоры, слева и справа по ним идут ряды дверей.

– Что там?

– Мы были только в красном уголке – такая комната для занятий и собраний – и в кабинете командира, полковника Бурдакова.

– Как вам показалось: сколько всего на объекте людей?

– Мы видели всего человек семь. Но их там, наверно, около тридцати. А может, двадцать. Или – сорок.

– Вооружены – все?

– Думаю, далеко нет. Там имеется что-то вроде охраны. Вот они вооружены. Но, по-моему, ученые и лаборанты ходят безоружными.

– Охрана вооружена – чем?

– Автоматы. «Калашниковы». Как у вас – короткие. Но точно я не знаю, что у них еще может быть. Не видела.

– Понятное дело.

Вертолет повернул и летел теперь в сторону гор. Внизу под ними мелькал густой зеленый лес.

– Да, еще, – вспомнила Варя. – У их командира есть пистолет. – Ей живо припомнилось, как Бурдаков пристукивал для внушительности своим «макаровым» по столешнице.

Капитан кивнул. Он сосредоточенно просматривал свои пометки.

Затем попросил Варвару:

– Девушка, пересядьте, пожалуйста. – И указал на место напротив, между двумя шкафами-десантниками. Десантники вежливо подвинулись. Они были настоящими громилами: огромные руки, широченная грудь, автоматы на коленях кажутся игрушечными. «Ох, какие парни! – сладко подумалось Варваре. – Это вам не московские хиляки».

– Командиры отделений, ко мне, – скомандовал капитан.

Двое спецназовцев немедленно встали с лавки и пересели на места рядом с командиром. Капитан, не заглядывая в блокнотик, стал что-то им объяснять. Парни внимательно слушали и кивали.

Сергей Александрович, выглядевший в этой компании чужеродно в своей белой рубашечке, посмотрел через проход на Варвару – и неожиданно озорно ей подмигнул.

Вертолет сбавил скорость. Затем вовсе остановился. Завис в воздухе. Покружился на месте.

В какой-то момент через распахнутую дверь Варя увидела здание «биостанции». «Вертушка» стала медленно снижаться.

– К бою! – коротко скомандовал капитан.

Спецназовцы заворочались, стали натягивать шерстяные маски, надевать каски.

Вертолет плавно пошел вниз.

От тревожного и почему-то радостного предчувствия у Варвары заныло под ложечкой.

***

Ларик сидел под арестом: бабка только во двор выходить позволяла – и то с причитаниями да с криками. Подобная печальная участь постигла и всех друзей Ларика: ребят позапирали по домам. Даже дядя Сережа, который на своего отпрыска сроду внимания не обращал – и то закрыл Дениску в чулане.

Взрослые стали непривычно ласковыми: прижимали к себе детей, называли их кровиночками и зайками. Зайки вырывались из странных объятий и ныли, просились гулять. Что взаперти-то сидеть? Их улица, Удалова Щель, на окраине, ничего страшного здесь не происходит. Ни одной даже самой завалящей осы! Одни разговоры.

А взрослые наперебой обсуждали нападение на поселок огромных насекомых. Говорили про происки террористов. Свидетели Иеговы (в Удаловой Щели их человек десять жило) толковали о божественной каре. Толком никто ничего не знал. Но одно было ясно: происходит что-то ужасное. Курортники спасались бегством. Таксисты, наплевав на опасность, делали по пять ездок в день – с автостанции вывозили людей на железнодорожные вокзалы Туапсе и Новороссийска и в аэропорты Краснодара и Анапы. Говорили, что бомбилы нашествию ос рады. Еще бы! По их словам, дней пять такой работы – и денег на все межсезонье хватит.

Поглядеть бы хоть глазком, что происходит в центре поселка!

Но бабушка Ларика, как увидела милицейский «уазик», на котором мальчика доставили домой, так за сердце и схватилась. Теперь то лежала под образами, то глушила валерьянку, то причитала:

– Никуда! Никуда больше одного не пущу. Да что бы я родителям твоим сказала, если бы случилось что, о господи… Вразуми, укрепи и направь…

Однако у Ларика имелись свои планы. Осуществить их помогла почтовая собака Пират.

Пират, хоть и дворняга, был умней любого сенбернара. Ларик его всего месяц дрессировал – и пес уже стал работать почтальоном. Вложишь под ошейник записку, скажешь: «К Дениске!» – и верная собака мчится во двор к другу.

Ларик написал семь одинаковых записок: «По ночам осы не летают. Встретимся в полночь у Бурана».

И последовательно отправил Пирата к семи друзьям.

Почтовая операция заняла два часа. Никого не перепутал Пират, до всех добрался. Только ответы пришли неутешительные: «Родаки не отпустят… Ты что, сдурел? Я не приду… Не сегодня, Ларик…»

Только Дениска обнадежил: «Папаня уехал на Кубань. Приду на нычку».

Ну, пусть один Дениска… Хоть кому бы про ос рассказать! А то бабка и слушать про них не хочет. А уж из дома он как-нибудь удерет…

***

На «биостанции» царили пустота и запустенье.

– Ушли, – констатировал командир спецназовцев.

– Ну, и где они могут быть? – безнадежно спросила Варя.

Гулкое помещение откликнулось эхом: быть… ыть…

– Где угодно, – откликнулся Сергей Александрович.

Голос его звучал абсолютно спокойно.

– Все-таки мы опоздали, – горько сказала Варя.

– Ненамного, – кивнул Сергей Александрович. – Но – опоздали.

– Поразительно! – недоумевала Варя. – Сутки назад жизнь тут кипела.

Она растерянно оглядела «цех». Нежилая, гулкая тишина.

– Если заранее подготовиться, эвакуацию можно провести за четыре часа, – пояснил Сергей Александрович. – Они, конечно, спешили – но сделали все по правилам. Даже оборудование законсервировано.

Варе мучительно хотелось закурить. Или – грызануть ноготь. Или хотя бы – потеребить в руках носовой платок. Но рядом с невозмутимым Сергеем Александровичем демонстрировать расшатавшиеся нервы было решительно невозможно. Варя засунула кулаки в карманы камуфляжных брюк и спросила:

– Что же нам теперь делать?

– Проверять пути отхода, – вздохнул Сергей Александрович.

– Их много, – взглянула ему в глаза Варя.

– Тогда надо вспоминать, – тихо попросил Сергей Александрович. – Опять вспоминать. Любую деталь, любой штрих.

Она растерянно смотрела на него.

– Но… но что вспоминать? Я ведь все уже рассказала!

– Ну, могла что-то увидеть… услышать… опять – какую-нибудь мелочь. Хоть что-нибудь… Что натолкнуло бы нас на мысль. Нужно найти зацепку. Хоть какую-то…

Варя собралась. Отвечать, подумалось ей, нужно коротко – но обдуманно.

– Раз они нас отпустили – значит, были уверены: мы не успеем сюда никого привести. Но вот куда они направились… Сергей Александрович, вы же понимаете: они люди осторожные. Так что – никаких деталей и никаких намеков нам они не давали. Бурдаков сказал только: переезжаем в безопасное место.

– В России? В Чечне? За границей?

– Не знаю, – жалобно выдохнула Варя.

Сергей Александрович кивнул. Сменил тему:

– Давай попробуем с другой стороны. Расскажи мне о том родственнике Карказиных… Том, кто их фактически убил… Борисов, кажется, его фамилия? Как полагаешь, чем он тут занимался?

– Думаю, обслуживающий персонал, – предположила Варя. – Но – не охранник. Не тот типаж. И не ученый. Без мысли в глазах. По-моему, он занимался чем-то вроде снабжения. И воровал, наверно. Хорошо воровал. Особняк у него – мощный.

– Интересно, а его они взяли с собой? – поинтересовался босс.

«Неужели Борисов согласился бросить свою виллу на Удаловой Щели? Впрочем, вряд ли у него был выбор».

– Мы можем проверить, – вырвалось у Вари. – Хотя… Если его не взяли – вряд ли он сейчас сунется домой… может, только чтобы вещи собрать.

Сергей Александрович кивнул, похвалил:

– Правильно мыслишь.

Он еле уловимо махнул рукой. «Кто его видит-то?» – удивилась Варя. Однако от чрева вертолета, безмолвно черневшего метрах в двадцати от них, тут же отделилась фигура.

– Летчик, – представил подошедшего фээсбэшник. – Капитан Колодин. А это – Варвара Кононова. Она полетит с нами.

– В Суджук? – уточнил Колодин.

– Нет. В поселок.

– Но… темное время суток. Я там ночью не сяду, – пробормотал Колодин.

Варин начальник властным жестом пресек возражения.

– У тебя, кажется, – высшая категория? Значит, справишься. В крайнем случае – на шоссе приземлишься. Запрашивай разрешение на вылет. И посмотрите вместе с девушкой карту, она тебе адресочек покажет. Определи, куда там поблизости можно сесть.

***

Бураном звалась река, перерезавшая курортный поселок Абрикосово. Мелкая и мирная летом, весной она мчалась неумолимым потоком, сметала лодочные причалы, затапливала долину. И потому по берегам реки уже давно не строились – территорию отдали на откуп коровам, алкоголикам, рыбакам и мальчишкам.

Абрикосовские пацаны по праву считали долину Бурана своей вотчиной. Взрослые сюда забредали редко, назойливые курортники и вовсе не заглядывали. Зачем им обмелевшая речка, если рядом плещется вожделенное море? Но мальчишкам нравилось на реке. Во-первых – народу ноль. А во-вторых – куча всяких развлечений. Висит на здоровенной иве тарзанка, у самодельной пристани бултыхается старенькая лодка, а деревья по берегам растут так густо, что в зарослях можно в полной безопасности побаловаться пивком или выкурить папироску. Впрочем, компании тут собирались разные. Со своими разными интересами. Тусовка Лариосика, например, спиртное с сигаретами сроду не употребляла. Зачем, если с Ларом веселее, чем с пивом? Хоть и москвич – но классный: то тащит друзей искать черкесские клады, то ведет в смертельно опасную вылазку за яблоками в охраняемый совхозный сад, где сторожа мины-растяжки на воров ставят. Или просто соберет пацанов под ивой – и рассказывает истории. То ли из книжек их берет, то ли из головы – но так интересно, что никаких видиков не надо.

Впрочем, этой ночью у реки сидели только двое самых смелых – сам Ларик и его верный рыцарь Дениска.

Луна взошла в половине первого. На глади Бурана заблистала серебряная дорожка. Поднимался ветер, ивы на берегу тревожно шумели. В отдалении нудно подгавкивали собаки. Дениска поплотнее придвинулся к Ларику.

– Ну а размер какой у осы? Как летучая мышь? Как крыса? – наседал он на приятеля.

– Какая там крыса! – снисходительно отвечал тот. – Размером… размером она с собаку.

– С мопса? – пискнул друг.

– Сам ты мопс! С овчарку. Как дядь-Васин Пират, не меньше. Только с крыльями.

В глазах Дениса мелькнул ужас. Помолчали. В кустах пронзительно заухала сова.

– И жало у нее – как… как вязальная спица, – продолжил Ларик. – Пожалуй, даже потолще. Как впилась той тетке прямо в спину – так та и свалилась. А оса вцепилась ей в позвоночник – и ну кровь сосать!

– А много их, Ларик? – испуганно спросил Денис.

– Тучи, – хмыкнул тот.

– И как… как их будут вылавливать? Стрелять по ним?

– Из пистолета такую не возьмешь, – со знанием дела сказал Лар. – Говорят, сегодня спецназ прилетает. Будут мочить их с вертолетов. Из огнеметов.

– Спецна-аз? – не поверил Денис. – Неужели на вертолетах?

С некоторых пор все друзья Лара бредили вертолетами – опять же благодаря ему. Недавно мальчик вытащил друзей под Туапсе, в поселок Агой, на бывший досаафовский аэродромчик. Сторож на аэродроме оказался нерадивый – так что пацаны без труда схоронились в кустах и всласть поглазели на вертолеты. Даже видели, как прыгают настоящие парашютисты.

– К нам прилетит вертолет? – повторил Денис.

– И не один. Много. Наверное, целый полк. С огнеметами.

– А куда же вертолет сядет? – забеспокоился друг.

– Да хоть сюда. – Лариосик кивнул на речной берег. – Это ж не самолет, которому взлетная полоса нужна, а «вертушка» – она куда угодно сядет!

– Да врешь ты все, Лар, – пробурчал Диня.

– Я? Я вру? – вскинулся Лариосик. И прибавил – внезапно ослабевшим голосом: – Да вон, гляди! Видишь огни? Вот тебе – и вертолет! Как раз сюда летит!

***

Разрешение на вылет они получили быстро, и спустя три минуты крашенный камуфлированными разводами «МИ-восьмой» уже взлетал.

В вертолете, помимо Сергея Александровича и Вари, летели спецназовцы – восемь сосредоточенных парней в камуфляже. Остальные, во главе с давешним капитаном, остались на «биостанции». А усеченной группой командовал хмуроглазый лейтенант. Весь короткий полет он сердито поглядывал на Варю – единственную женщину на борту. А спецназовцы бросали за его спиной плотоядные взгляды на Варину фигуру. Впрочем, всласть налюбоваться ее прелестями парням не пришлось. Не успел борт набрать высоту, как Сергей Александрович прокричал сквозь шум моторов:

– Садимся!

Варя прильнула к иллюминатору. Чернильная ночь, ни огонька. Только река мерцает в молочно-лунном свете.

Вертолет снижался стремительно. Казалось, купы деревьев сейчас вопьются в винты, разорвут механизм на части… Варя не удержалась – зажмурилась. Сергей Александрович скучающе смотрел в сторону.

Еще две мучительные секунды – и шасси уткнулось в грунт.

Спецназовцы похлопали летчику.

– Выходим, – коротко скомандовал их начальник.

Бойцы спокойно и слаженно пошли на выход.

– Мы на адрес? – обратился лейтенант к Сергею Александровичу.

Тот кивнул.

– Постарайтесь без пальбы. И без шума… Ну, удачи.

Варя тоже выпрыгнула из вертолета, бросилась было вслед.

– Не торопись, – остановил ее босс. – Не твоя компетенция. А адрес – они уже знают.

***

– Идем за ними! – шепотом приказал Лариосик.

– Давай лучше вертолет посмотрим! – заскулил Диня.

– Балда, – проворчал Лар. – «Вертушка» никуда не улетит, а спецназ мы сейчас упустим! Не видишь, что ли, – он к нам, на Удалову Щель, пошел! Так что хочешь – смотри на свой вертолет, а я – лучше на захват посмотрю.

– Кого ж они будут захватывать? – не понял Денис.

– Вот как раз и посмотрим! Кого-то из наших, с Удаловой Щели! Давай шевелись! Бегом!

Пацаны ловко выбрались из зарослей, где пережидали посадку вертолета.

– Вон они, уже далеко, – крикнул на бегу Ларик. – Ускоряемся!

Метрах в пятидесяти перед ними мелькали сторожкие, темные фигуры. Собаки комментировали их неслышный ход заливистым лаем.

– Стоп! Стоп, говорю! – вдруг крикнул Лариосик.

Денис резко затормозил.

– Они рассредотачиваются! Сюда! – махнул Лар. – Сюда, в кусты, а то заметут!

Пацаны как раз стояли рядом с заброшенным, неогороженным участком. Дружно ринулись в щедро разросшиеся кусты бурьяна. Лариосик занял наблюдательный пост.

– Дядь-Андреин дом окружают, – сообщил он Денису. – Оп-па, через забор полезли!

– Какого дяди Андрея?

– Борисова!

***

Дом производил впечатление нежилого. Калитка закрыта, портьеры задернуты. Варя грустно посмотрела на черные окна, выдохнула:

– Его там нет.

Шеф тихонько сжал ее плечо: не шуми, мол.

– А где? Где ребята? – прошептала Варя.

Сергей Александрович приложил палец к губам, и Варвара увидела: входная дверь открылась и сразу закрылась – спецназовцы вошли в дом.

«Восемь здоровых мужиков! – восхищенно подумала Варя. – А ходят – абсолютно бесшумно».

Из-под плотных портьер замерцали лучи фонариков. Молчаливый дом, озаренный изнутри всполохами неяркого света, выглядел зловеще. Вдалеке угрожающе закрякала древесная лягушка. В мазанке напротив зажегся свет.

– Может, нам зайти внутрь? – предложила Варя.

Сергей Александрович покачал головой. Приготовился что-то сказать… но его перебил сдавленный крик, донесшийся из дома Борисова. Крик быстро оборвался.

– Кажется, его взяли, – констатировал Сергей Александрович.

***

Однажды Варе попалась «желтая» газетенка с забавной статейкой. Репортаж назывался смело: «Интерьер и характер». Следовало из него, что по обстановке квартиры можно вычислить психотип и темперамент ее хозяина. «Похоже на правду», – согласилась тогда Варя. Сейчас, в просторной гостиной Борисова, ей подумалось: «А козлы все-таки эти журналисты! Что, у нас с Борисовым – похожие темпераменты?!»

Будь у Вари такая просторная комната с окнами-эркерами, она бы ее обставила так же, как Борисов: минимум мебели – два кожаных кресла и стеклянный столик. Музыкальный центр. Телевизор с плоским экраном. Плотные шторы. Функционально и по-спартански. А небольшой бардак из компакт-дисков на полу, игрушка-такса в реальный рост и допотопная хрустальная пепельница придают гостиной дополнительный шарм.

«Даже странно, что Борисов, жалкий тип, столь шикарно обустроился, – удивилась Варя. – Да и вообще, не думала я, что в провинциальном поселке можно встретить такие стильные дома».

Фигуры спецназовцев, колоритные изваяния, идеально вписались в обстановку. Картину портил лишь сам Борисов – он, скрюченный и жалкий, сидел в одном из кресел. Запястья перехвачены наручниками. Лицо застыло, глаза прикрыты, губы трясутся – даже словесный портрет по такому изображению не составишь.

«Я так и не знаю, как он по-настоящему выглядит, – подумала Варя. – Вместо лица – все время вижу маску. Причем – маску страха… И вчера на «биостанции», и сейчас».

– Извольте получить, – ухмыльнулся командир спецназовцев, кивая на кресло с Борисовым.

– Молодцы, мужики, – скупо похвалил Сергей Александрович. – Где вы его откопали?

– В спальне. Паковал чемоданы…

– При романтическом свете свечи, – дополнил один из бойцов.

– А вы, значит, ему помешали, – укоризненно произнес Сергей Александрович. Говорил он серьезно, только глаза улыбались.

Послышались смешки. Борисов сжался в своем кресле.

«Они просто переговариваются? Или это уже часть допроса? Начало психологической обработки?» – задумалась Варя.

– Дальнейшие указания? – поднял бровь лейтенант.

– Никаких. Отдыхайте.

– Здесь?

– Нет. Лучше на кухне. Позаимствуйте вон у него… кока-колы.

Снова смех. Румяный, круглолицый десантник басит, обращаясь к Борисову:

– Эй, дядя! У тебя кока-кола есть?

Борисов будто не слышит. Глаза его закачены, губы шевелятся.

– В анабиоз, что ли, впал? – предполагает другой боец.

Снова смех. Кто-то предполагает:

– Может, мы ему чего повредили?

– Он всегда такой, – срывается у Вари.

Десантники смотрят на нее с интересом. Вопросов не задают.

Сергей Александрович бросает на Варю укоризненный взгляд. Потом мимолетом взглядывает на часы и говорит:

– Ну все, ребята, свободны. Идите пока на кухню, поищите там… кока-колу.

Неформальная часть беседы, очевидно, закончена.

– Кру-гом, марш! – по-свойски цыкает на подчиненных лейтенант. Обращается к Сергею Александровичу: – Мне остаться?

– Не надо.

– Но…

– Я тебя вызову. Минут через сорок, – информирует тот. Теперь в его голосе нет ни нотки расслабленности.

Лейтенант схватывает настроение начальства на лету. Через десять секунд комната пустеет. Вместе со спецназовцами из гостиной исчезает и непринужденная атмосфера. Борисов вжимается в кресло. Наступившая тишина бьет в уши. Варе становится жутко.

– Мне… тоже выйти? – произносит она.

Голос отчего-то срывается.

– А ты что – хочешь остаться? – Сергей Александрович вроде бы удивлен. – Что ж, оставайся… Только, будь добра, сама себе стул принеси.

Варя с облегчением выскальзывает из комнаты. И недоумевает: «Отчего я рада – даже минутной оттяжке? Почему мне неприятно находиться рядом с Борисовым и Сергеем Александровичем? Мой босс будет Борисова бить? Пытать?»

На Варины шаги из кухни выглянул один из бойцов. Увидел ее, осклабился:

– Чем могу служить?

Она слабо улыбнулась:

– Стулом… в смысле – мне нужен стул.

Лицо парня вытянулось:

– Ты что… будешь там присутствовать?

– А почему нет? – раздраженно парировала Варя. – Что там с ним будут делать? Иголки под ногти загонять?

На ее громкий голос из кухни выглянул лейтенант. Наградил подчиненного ледяным взглядом. Бравый, под два метра, парень сразу скукожился.

– Стул принеси, – холодно велел ему лейтенант.

– Скажите, – обратилась к суровому начальнику Варя, – а что все-таки там…

– Вот ваш стул, – перебил ее лейтенант.

Варя пожала плечами. Вернулась вместе со стулом в гостиную. Застала там вполне мирную картину: Борисов сидел в своем кресле. Выглядел он уже лучше – по крайней мере, глаза открыл. Напротив него помещался Сергей Александрович. Казалось, двое ведут непринужденную беседу. Идиллию нарушали только наручники на запястьях Борисова. И – запечатанный одноразовый шприц на журнальном столике.

Сергей Александрович коротко взглянул на Варю, приказал:

– Проходи, садись.

Наградил ее выразительным взглядом, раздельно прибавил:

– И – слушай. Андрей Михайлович, – обратился он к Борисову, – давайте продолжим. Вы узнаете ее? – Кивок на Варю.

– Нет, – бурчит Борисов.

«Ах ты, гад!»

Но Кононова, конечно, молчит. Смысл шприца ей до сих пор неясен. Борисов что, наркоман? Нет, чушь. И тут ее осеняет. Неужели это… это «сыворотка правды»? Но ведь эксперименты по ее использованию давно прекратили! И она, кажется, запрещена международной конвенцией!

– Неразумно, Андрей Михайлович, – спокойно отвечает Сергей Александрович. – А свою работу на «биостанции» вы вспоминаете?

Борисов упрямо сжимает губы, выдыхает:

– Нет. Я никогда не работал ни на каких биостанциях. Я – метеоролог, инженер…

– Мало по шее получил? Ребят позвать? – ласково предлагает Сергей Александрович.

Хорошенький метод! Впрочем, с Борисовым по-другому нельзя. У Вари аж язык чешется. Ее так и тянет напомнить Борисову о допросе в «осином инкубаторе». Но Сергей Александрович ведь приказал: не лезть, молча слушать.

И она – слушает. Молчит.

Сергей Александрович продолжил:

– Все равно ты мне расскажешь – все. Вопрос в другом. Я о тебе, дурак, забочусь. Лекарство-то – не полезное. Поэтому чем больше сам расскажешь – тем меньше доза будет. Или вообще не будет. Так куда вывозят «биостанцию»? Понял?

– Вы не имеете права! – пискнул Борисов.

– Я – все имею, – усмехнулся Сергей Александрович. – И тебя, говнюк, тоже. Иди, Варь, сюда, поможешь мне.

Кононова, как в полусне, приблизилась к начальнику. Молча взяла резиновый жгут, перетянула им предплечье Борисова – тот смотрел на нее загнанным кроликом, сопротивляться не пытался. Сергей Александрович между тем разбил ампулу, наполнил шприц кофейного цвета жидкостью. Ласково попросил Борисова:

– Кулачком покачай!

– Я… скажу! Я все скажу, – залепетал тот. – Скажу все. Только не надо, пожалуйста!

Сергей Александрович мимолетно кивнул Варе. Та поняла его взгляд: коленом прижала ноги Борисова, руками перехватила его руку. Вену нашли легко.

– Нет! Гады! Ненавижу… – жалко всхлипывал Борисов. Голос его постепенно затихал. Глаза снова закатились.

– Отключка – на пять минут, – деловито сообщил Сергей Александрович. – Подождем, пока подействует. Очнется – и соловьем запоет.

Варя не выдержала:

– Сергей Александрович! Зачем вы его? Он бы и так сказал!

– Некогда, Варя, мне волынку тянуть, – жестко ответил фээсбэшник. – Каждая минута на счету. Вопрос к нему у меня единственный. Пока – единственный. Но – самый важный. Куда они поехали? При обычном допросе подбираться к этому придется долго. А время терять мы не можем.

Варя вздохнула. Логично – хотя и жестоко.

– Что вы ему вкололи? Скополамин? Пентотал? – продемонстрировала она свою осведомленность.

Сергей Александрович взглянул на нее с интересом: мол, нахваталась…

– Скополамин с пентоталом – вчерашний день. Сейчас применяется комбинированное средство. Амитал, кофеин плюс… особая добавка, недавно разработанная… м-мм… в наших лабораториях.

Варя не стала спрашивать, утверждено ли лекарство Минздравом. Сергей Александрович просветил ее растерянное лицо глазами-рентгенами:

– Осуждаешь? Возмущена?

– Он бы и так все рассказал, – упрямо повторила она.

Сергей Александрович взглянул на часы. До пробуждения Борисова оставалось полторы минуты.

– А вот ты послушай. Есть в одном городке на Волге частная медицинская фирма. Оказывает населению платные услуги. Прейскурант у них – презабавнейший. Анализы крови – столько-то, рентген – столько-то. А одним из пунктов следует: амиталовое интервью. В скобочках – «сыворотка правды». Триста рублей все удовольствие. Большой популярностью услуга пользуется. Мужья, жены приводят на проверку своих благоверных…

Варя упрямо молчала. Сергей Александрович продолжил:

– А в психиатрии применяется аналогичный метод – амитал-кофеиновое растормаживание. Используют для лечения амнезий. В комплексе с гипнозом. Помогает великолепно.

– Так то – для лечения… – пробурчала Варя.

Сергей Александрович пощупал Борисову пульс, оттянул веко – глаза по-прежнему закачены. Невозмутимо проинформировал:

– Дозу я ему дал хорошую. Полностью отключился. Придется подождать еще… Слушай пока другую историю. Однажды в Гродно перед входом в больницу нашли женщину лет двадцати. Находилась она в невменяемом состоянии, не помнила, как ее зовут. Одета хорошо, дорогие часы, кольцо с бриллиантом, но документов никаких нет. Врачи обнаружили незначительные повреждения на лице и руках, а также признаки изнасилования. Двое суток дама находилась в состоянии полной амнезии, которая, как выяснилось впоследствии, была проявлением психологического шока. По просьбе следователя женщину перевели в клинику закрытого научно-исследовательского института. Там ее допросили по методу наркоанализа. Какие конкретно препараты применяли – не знаю, но она сообщила о себе полную информацию: время и место рождения, где живет, зачем приехала в Гродно. Будучи под наркозом, рассказала и о том, что произошло. Около восьми вечера она вышла из своего номера и в вестибюле гостиницы встретила молодого человека, они разговорились, он пригласил ее в ближайший ночной бар. После бара молодой человек предложил прокатиться на озера; в пустынном приозерном парке внезапно на нее набросился, женщина потеряла сознание, что было потом – не помнит, вспомнила лишь, что просила отвезти ее в больницу. Потерпевшая под амиталом подробно описала внешность подозреваемого и его машину. Преступник был пойман. Как тебе такая история?

Ответить Варя не успела. С кресла Борисова послышалось бормотание. Сергей Александрович виртуозным жестом извлек из кармана брюк крошечный диктофон, включил…

– Задолбали меня, ребят, эти осы, – доверительно, не открывая глаз, словно в полусне произнес Борисов. – По ночам, твари, снятся.

Сергей Александрович немедленно включился в беседу.

– Хорошо, Андрюх, что их вывезли, а?

– И не говори, брат, – облегченно вздохнул Борисов. – Нехай там, за рубежами, теперь летают.

Варя вздрогнула. Кремень-мужик Сергей Александрович изменился в лице.

– Далеко их повезли-то?

– Хрен его знает. Начальству – ему видней…

– А разве ты не начальство? Сам же хвалился!

– Я? Ну… м-да… тоже, конечно, начальство. Всех снабжать всем – это какой же ум нужен!

– Так, значит, тоже должен знать, куда все они поехали.

– Не-а, не знаю, – зевнул Борисов. – Бурдаков раз сказал. Уезжаем, говорит, на новую дислокацию. Куда – не сказал. Будешь разнюхивать, говорит, – пристрелю.

– А когда они выехали?

– Сегодня, в пятнадцать сорок, – без запинки ответил Борисов. – А с нами расплатились и велели тикать подальше.

– На чем они поехали?

– Грузовики. «Уралы». Бортовые, под брезентухой.

– Так и поедут на машинах? До самой границы?

– Всем сказали, что так. На грузовиках. Но я-то, я… я похитрей, чем всякие, буду. Подслушал я… Только ты, парень, не говори никому. Морем они пошли. Из какого-то нашего порта. Отплытие на десять вечера планировали. Так что все, тю-тю! Уплыли осики!

– Из какого порта?

– А хрен его знает. В Суджуке суда не швартуются. Из Туапсе, наверно. Или с Новороссийска.

– Позови лейтенанта, – одними губами велел Сергей Александрович Варе.

Девушка послушно сорвалась с места. Лейтенант ждал ее у входа в гостиную.

– Продолжишь, – коротко велел ему Сергей Александрович. – Пошли, Варя. У нас мало времени.

Телефонный номер он набирал на ходу.

– Вася, «воздух». Порты Туапсе, Новороссийск. Сегодня, около двадцати двух.

Не прощаясь, Сергей Александрович нажал на «отбой». Варя заметила, что пальцы его подрагивают.

– «Воздух» – это значит…

– «Очень срочно, особая важность».

– А если… если у Борисова – ложная память? Такое ведь бывает. Нафантазировал – и теперь вроде бы признается…

Сергей Александрович только зубами скрипнул.

Телефон зазвонил на исходе пятой минуты.

– Так… так… два? Отлично… Двадцать сорок – не подходит. Двадцать два семнадцать? Туапсе? «Глория»? Либерийский флаг? Порт назначения – Трабзон? Молоток, Василий. Вырастешь – кувалдой будешь.

Сергей Александрович снова набрал номер:

– «Воздух». «Глория», либерийский флаг, в двадцать два семнадцать пароход вышел из Туапсе. Курс предположительно – на Трабзон.

В то же самое время. Саня

За два километра от дома Борисова, в самом центре поселка Абрикосово, в частной гостинице, Саня спал беспробудным сном, раскинувшись на кровати.

…Три часа назад его подвез сюда милицейский «уазик».

Разговор с милиционерами, явившимися в подсобку кафе «Анютины глазки», вышел коротким:

– Жилье стационарное есть?

– Есть.

– Здесь, в Абрикосове?

– Да.

– Тогда в машину, быстро. Велено очистить побережье.

Так и развезли всю компанию, собравшуюся в подсобке. Влюбленную парочку доставили на турбазу, толстяка – в санаторий, Ларика – к бабушке, участливую официантку – на квартиру, а Саню – в гостиницу.

Хозяйка отельчика встретила Саню с неприкрытой радостью старой сплетницы.

– Твоя-то голубка! Тю-тю!.. Улетела!

– Какая голубка? Куда улетела? – пробормотал Саня.

Он ничего не понимал – тем более что внутри бултыхалось не менее пол-литра дагестанского коньяка. Когда стало очевидно, что, осажденный осами-убийцами, он надолго застрял в кафешной подсобке, Саня решил-таки по случаю вынужденного ничегонеделанья оскоромиться. Вместе с шумным мужиком из Ставрополя и влюбленным парнем решили подлечить нервишки: благо, барменша обещала полную халяву. Сама подавальщица от мужчин тоже не отставала – да и влюбленная девушка скрасила вынужденное затворничество парой-тройкой стопок. Один лишь Лариосик из всей команды сохранил трезвую голову на плечах – потому, собственно, услыхал доносившиеся снаружи крики милиционеров.

– …Загулял, брат, – с удовольствием констатировала хозяйка гостиницы, вглядевшись в Саню. – Это ты зря-а-а! Я же говорю: только ты ушел – мужик к твоей явился. Представительный такой! На «Волге» приехал. С шофером. И сразу в номер к твоей – шмыг. И заперлись они там. И не выходили никуда – часов, наверно, пять не выходили. Понял?

– Н-да? – буркнул Саня.

Хозяйка, видать, ожидала от него совсем иной, более острой реакции и обиделась:

– Да ты что, не веришь, что ль? Вон его машина стоит. «Волга»! С шофером!

– Ну и ладно. Ключ-то она от номера оставила?

– Оставить-то оставила. Да только ты знаешь, на чем она отсюда уехала?

– Ну?

– Улетела она! На вертолете! Улетела!

– Да?

– Сел сюда, прямо на площадь, вертолет. А из него – мужики! Так и посыпались. С автоматами! Мощные, не хуже твоего Шварценеггера! И – сюда. И – в номер к ней! И взяли этих голубков – твою-то да ейного мущщину под белы рученьки – и бегом их в вертолет. И – тр-р-р! – улетели. Поминай как звали!

– Ладно. Спасибо. Я все понял. Давайте ключ.

Саня пошкандыбал по крутой лестнице в номер. Сейчас вертолет, приземлившийся на площадь перед гостиницей, казался ему вполне логичным продолжением дня. Дня, в котором огромные осы, словно оккупанты, хозяйничали в курортном поселке – а люди скрывались по домам и убежищам.

И еще он думал, что Варвара и вправду оказалась, как он и предполагал, важной птицей.

Птицей, которая летает на вертолете.

А потом он рухнул прямо в штанах на кровать, в его мозгу пронеслись осы… вертолет… разлитое по столу мороженое… брезентовые грузовики… Потом проявилась четкая и здравая мысль: «Надо хорошенько выспаться. Завтра у меня здесь, в Абрикосове, будут важные дела».

А еще через минуту он спал.

В то же самое время. Суджук

Андрей Евгеньевич Смоляков сидел в кабинете местного отдела ФСБ. Левую руку пристегнули ему наручником к батарейной трубе.

Напротив, за столом, под сенью портрета Дзержинского, расположились двое. Оба, как на подбор, – в белых рубашечках с короткими рукавами. Один постарше, другой – помоложе. Оба неместные, во всяком случае, ни одного из них Смоляков знать не знал. И оба непрерывно задавали ему вопросы. И когда смолкал один, тут же вступал второй.

– Гражданин Смоляков! Ваша фирма осуществляет поставки мясопродуктов в Подмосковье?

– Да. Осуществляет.

– Вы поставляли в Москву продукты прошлым летом?

– Да.

– Это происходило постоянно? Или это была разовая поставка?

– Разовая.

– Разовая? Тогда припомните: когда это конкретно было?

– В начале августа прошлого года. Точнее не помню. Впрочем, по этому поводу есть бумаги в милиции, можете уточнить конкретную дату.

– Почему – в милиции? – тут же включился другой.

– Потому что меня тогда ограбили. Точнее, ограбили рефрижератор, на котором перевозилось мясо.

– Когда ограбили? Где?

– Я уже говорил: когда конкретно – я не помню. А где… Здесь, в нашем районе. Неподалеку от Абрикосова. Фуру тормознул гаишник. Не на посту – просто стоял на дороге. Под деревом. Рядом с милицейской машиной. Ну, а дальше… Шоферу дали по башке, экспедитору – тоже. Фуру отогнали в яблоневый сад. Перегрузили товар.

– Милиция нашла грабителей?

– Нет. Но, по-моему, не особо искала.

– А вы лично? По своим каналам?

– У вас же есть здесь свои каналы, – подключился второй.

– Я – тоже нет. Не нашел.

– А у вас имеются подозрения: что это было? Наезд конкурентов? Обычный грабеж?

– Да, – усмехнулся Смоляков. – У меня есть подозрения.

В то же самое время. Подмосковье

– Ваша фамилия, имя, отчество?

– Сурков Иван Сергеевич.

– Год рождения?

– Тысяча девятьсот тридцать пятый.

– Национальность?

– Русский я.

– Кем работаете?

– Пенсионер.

– Место регистрации?

– Москва.

– А на даче гражданина Смолякова – как вы оказались?

– Сторож я. Дачу ему сторожу. Участок.

– Вы знакомы с гражданином Смоляковым?

– Ну, как же. Знаком, конечно.

– Часто видитесь?

– Да нет. Нечасто.

– Когда последний раз вы видели гражданина Смолякова?

– Да уж месяца три тому. Четвертый пошел.

– Где?

– Ну, на дачу он сюда приезжал, а то где ж еще… Погостить. На дачу к себе…

– Один?

– Так, не совсем один… С женщинами…

– А как он вам платит, этот Смоляков?

– Да ничего себе платит. Немного, конечно. Но ничего – если считать, что живу я здесь. Квартиру-то я дочке отдал. С зятем…

– Я спрашиваю, Сурков: каким образом осуществляются платежи? Раз вы не видитесь со Смоляковым лично?

– А на книжку он мне переводит. Каждый месяц. Аккуратно. Как пенсию.

– Каков ваш круг обязанностей, Сурков? На даче-то? Что вы там делаете?

– Как что? Сторожу.

– Еще?

– Дом топлю. Баню. Для себя. Ну, иной раз трубу пробьет – так я ее, трубу, чиню-то. Или там калитка в прошлом месяце просела. Подымал.

– Посторонние личности на территории участка бывают?

– Нет. Никогда. Никого не было.

– Что конкретно находится на территории участка – вы, Сурков, в курсе?

– Дом. Баня. Хозблок. А что?

– Что было зарыто на территории участка, знаете?

– Нет. Нет! А что?

– Еще раз спрашиваю. По-хорошему. В последний раз – по-хорошему. Понял, Сурков? Кто – бывал – на территории – участка? В течение последнего года?

– Кроме меня со Смоляковым?

– Да.

– Ну, женщины его. Но он если приезжает, то с ними всегда. С женщинами. И они такие… приличные… Не то что с трех вокзалов или там с Ленинградки… Наверное, из казино откуда-нибудь…

– Сурков! Твой участок – грабили?

– Нет! Нет! Залезали – было. Но не грабили. Бог миловал.

– Как это, Сурков?! Залезали – но не грабили?

– А так, гражданин начальник. В прошлом годе дело было. Слышу я ночью: тень на дворе. Шуршит. Ну, я ружжо взял, пошел проверить. К забору подхожу – а меня фуяк сзади по башке. Я маленько и того – вырубился. А когда в себя вошел – ничего. Лежу я в подвале. Пить хочется. Темно. Несвязанный. Ну, я в дом поднялся – а там и нет никого. И не взяли ничего. И телевизор стоит – диагональ метр, и радиола импортная. Ничего не пропало, гражданин начальник. Святой истинный, как говорится…

– Вы в органы милиции о проникновении на участок заявляли?

– Так нет. Не пропало ж ничего.

– А Смолякову сказали?

– Э-эх, и ему нет.

– А когда дело было?

– Какое?

– Ну, когда вас ударили? Ты че, дурак, Сурков?

– Я ж говорю: в прошлом годе.

– Когда конкретно, Сурков?! По хлебальнику захотел?!

– Ну, летом. Началось все в августе. Четвертого. Как раз на Илью-пророка. Я почему и запомнил. А кончилось – шестого.

– Как это?! Началось четвертого, кончилось шестого?

– Ну, ударили меня по башке четвертого. А очнулся я – шестого.

– Ты что, мля, дурак?! Дурку гонишь?!

– Эх, зря я вам сказал, гражданин начальник. Правду говорю: ударили меня вечером четвертого. А очнулся – только утром шестого. Целые сутки в отключке был! Сутки лежал! Сутки! Так меня и не хватился никто!

– Ну, ты очнулся утром шестого – а дальше?

– Дом осмотрел – ниче не пропало! Выхожу на участок, а там: мать моя женщина! Весь его перекопали! Весь!

– Перекопали?

– Ну! Может, я думаю, искали чего? Может, клад? Может, у хозяина моего тут зарыто что?

– Ладно. Сиди, Сурков.

…Два совсем молодых парня, в легких джинсах, светлых майках оставили Суркова в кабинете. Вышли в коридор «ментовки», где они нашли себе временное пристанище: первый – лейтенант, второй – практикант, курсант-четверокурсник Высшей школы ФСБ.

– Ну чего? – спросил один другого.

– Кажется, не врет.

– Да, этот Сурков, по-моему, такой дурак, что и соврать-то не сумеет.

В то же самое время. Москва

По АТС-1, «кремлевке», разговаривали два генерала.

Первый генерал был однозвездным. Второй обычно красовался в погонах, на которых сверкало три золоченых звезды.

Однако первый руководил одной из спецслужб и имел прямой и непосредственный выход к президенту.

Второму для того, чтобы добраться до президента, требовалось преодолеть как минимум две ступеньки в иерархической лестнице. Потому, несмотря на разницу в званиях, неизвестно еще, кто из них был важнее. И разговор между ними шел равно уважительный.

– Привет, Глеб Исидорович, – сказал в трубку первый, спецслужбист.

– Здравствуй-здравствуй, коль не шутишь. Чего тебе не спится в ночь глухую?

– Служба.

– Ты еще на пенсию-то не вышел?

– Какие наши годы!.. Я чего звоню, Глеб Исидорович: по-моему, у тебя неприятности.

– Откуда ж ты все на свете знаешь!

– Служба такая.

– И какие, по твоим сведениям, у меня имеются неприятности?

Глеб Исидорович, генерал-полковник из Министерства обороны, стоял в пижаме на холодном полу, на своей даче у аппарата «вертушки». С первых же слов собеседника он почувствовал свою зависимость от генерала-спецслужбиста. Тот явно знал что-то, о чем генерал из Минобороны не имел понятия. Что-то, о чем он не ведал. Да и мудрено было б иначе. В три часа ночи для того, чтобы сообщить радостное, по «кремлевке» не звонят.

– А такие, Глеб Исидорович, у тебя имеются неприятности, – ответил спецслужбист, – что твои хлопцы, исследователи с юга, захотели ноги сделать. Смотрел, наверно, сегодня телевизор? Вести со всесоюзной здравницы? Это все они устроили, твои ребятки.

Утверждали, что разговор по АТС-1 невозможно подслушать. Но это невозможно врагам, всяким там ЦРУ и «МОССАДу». А вот для коллег – ничего невозможного нет. Оба генерала помнили об этом. Поэтому и изъяснялись эзоповым языком.

– Телевизор я не смотрю, – буркнул Глеб Исидорович. – Глаза болят. – Это было, конечно, полное вранье. За всем, что происходило сейчас на юге, генерал следил по всем доступным ему источникам информации. – А что там показывают, в телевизоре-то?

– Пока еще не показывают – но вот завтра могут показать. Покажут, например, как твои служаки через море пару драгоценных вещичек увезли. И пару-тройку ученых с собой прихватили.

Глеб Исидорович покрылся холодным потом. Он прекрасно понял, что за «драгоценные вещички» имеет в виду собеседник.

Он самолично трижды сегодня пытался связаться с «южным объектом» – связь не работала. Вечером ответил грубый мужской голос, пароля не назвал – Глеб Исидорович швырнул трубку.

«Если их бегство за кордон – его блеф, он бы в три ночи не звонил, – тоскливо подумал военный о собеседнике. – Все очень похоже на правду».

– Так они уже утекли, эти мерзавцы? – по возможности спокойно спросил он. – Я не понял.

– В пути, Глеб Исидорович. Они в пути. Плывут. В смысле идут-с! По морю идут, по Черному.

– На чем они идут, засранцы?

– Записывай.

– Я запомню.

– «Глория», флаг либерийский. Вышли из Туапсе в двадцать два семнадцать.

– Куда они идут-то?

– А кто ж их знает? У меня, ты же знаешь, спутников-шпионов в хозяйстве нет. И самолетов-разведчиков – тоже нет. Эти средства ведь, кажется, у одного тебя имеются. А у меня – только люди.

– И что дальше?

– А я не знаю. Твои люди за кордон убегают – тебе и решать.

– А если… – Голос генерала слегка дрогнул. – Если пароход вдруг в крушение попадет?..

– Всякое в жизни бывает… – неопределенно протянул собеседник.

– А ты – ты президенту доложишь о том, как дело было?

– Не знаю, Глеб Исидорович, не знаю. – Спецслужбист явно наслаждался своей временной властью над старшим по званию генералом. – Не могу тебе точно сказать.

– Ладно. Я понял. А информация у тебя точная?

– Точная, точная… «Что касается ма-ых инфа-рмата-ров, – процитировал генерал, младший по чину, всенародно любимый фильм (его явно радовала сложившаяся ситуация, иначе бы он такую детскую выходку себе не позволил), – то ма-ы инфа-рмата-ры – этта вэрные и надеж-ныы луди».

– Ладно, конец связи.

Армейский генерал-полковник досадливо бросил трубку.

В то же самое время. Черноморское побережье. Абрикосово

Варя и Сергей Александрович медленно шли вдоль главной улицы поселка Абрикосово, улицы Ленина, – она же федеральная магистраль М4.

Их ослепляли фары. В обе стороны тянулся непрерывный поток: автоотдыхающие спасались бегством из зачумленного района.

Борисова они оставили мирно спящим. Как только закончилось действие амитала, он беспробудно захрапел прямо в кресле.

Спецназовцы вернулись на вертолет. Двадцать минут назад винтокрылая машина поднялась с площадки возле реки Буран и взяла курс на «биостанцию» – на соединение с остававшимися там бойцами.

Сергей Александрович вызвал свою «Волгу» – она все время, пока они перелетали из гостиницы на «биостанцию», а после – на Буран, оставалась возле гостиницы. В ожидании, пока шофер подаст транспорт, Сергей Александрович и Варя медленно топали автомобилю навстречу.

«Волга» прибыла только через полчаса. Остановилась на обочине. Водитель вышел.

– Виноват, – пробормотал. – Сплошные пробки. Хуже, чем в Москве.

– Ноутбук девушки у нее в номере взял? – спросил Сергей Александрович.

– Так точно.

– Как там… – Варя начала спрашивать, но слегка замялась, не зная, как именовать Саню, – как там мой спутник? Появился?

– Так точно. Ваш спутник находится в вашем номере. Спит как убитый. Я выносил компьютер, он даже не проснулся.

– Поня-атно, – протянула Варя.

Что-то подсказывало ей: вряд ли они с Саней еще когда-нибудь увидятся. Да, да, она почему-то была уверена: вчера ночью она видела Саню последний раз в жизни.

– Куда едем? – спросил шофер.

– В Суджук, – бросил Сергей Александрович и открыл пассажирскую дверцу.

Варя юркнула на заднее сиденье.

Занял свое место водитель. «Волга» включила проблесковый маячок, взвыла сиреной и, не пропуская никого из непрерывного, еле едущего потока, рванула вперед.

…Варя почти сразу уснула. Уснула сидя, даже не укладываясь на сиденье.

Она слышала сквозь сон, как «Волга» то тащилась, то, взревывая сиреной, принималась нестись. Порой открывала глаза – видела темную дорогу, фары навстречу, фары сзади. Крутые обрывы слева, скалы справа. Перевал… Опять перевал… От неудобной позы снова – сквозь сон – болела спина…

Сергей Александрович на переднем сиденье непрерывно – так казалось Варваре – говорил по телефону. О чем, она не могла понять. Голос его звучал ровно, но порой становился жестким: «Ордер!.. – кричал он на кого-то. – Добудь мне ордер!..»

«О чем это он? – сквозь дрему думалось Варваре. – Квартиру, что ли, получает?» И она опять засыпала.

Где-то в Черном море. Спустя два часа

Пароход «Глория» давно покинул российские территориальные воды. Он находился от берега уже на расстоянии примерно шестидесяти морских миль (или около ста десяти километров) и шел курсом на Трабзон.

Полковник Бурдаков в одиночестве стоял на корме. Курил.

Еще не рассвело, но в небе уже угадывалось то светлое, что предшествует рассвету. Воздух был теплым, море – тихим, лишь белые буруны пенились за кормой «Глории».

Пассажиры «Глории» спали. И жена бурдаковская Анжелика Петровна, и доктор наук Ярослав Михайлович, и еще двое ученых с объекта, и четверо техников на подхвате, которым посулили интересную загранкомандировку.

В аэропорту турецкого города Трабзон пассажиров и груз уже ждал самолет. Во всяком случае, так обещали Бурдакову. Раньше они его ни разу не обманывали. Будем надеяться, не обманут и сейчас.

Причин для беспокойства вроде бы не было. А вот поди ж ты! Бурдаков не ложился, стоял у леера и все курил, курил… Нет, его не мучила совесть. Напротив, от сознания того, что он сделал, его охватывала какая-то мстительная радость. Он ясно понимал: то, что он совершил, будет сочтено всеми предательством родины.

Но дело заключалось в том, что родина предала его раньше. И сейчас он просто отвечал ударом на удар. Родина предала его, когда после скитания по гарнизонам, после «горячих точек» направила в виде благодарности в страшнейшую глушь – куда добраться-то можно только на вездеходе или на «Урале».

Его обещали отблагодарить за риск, и за преданность, и за верную службу. Ему сулили Москву, и Генштаб, и карьеру, а вместо этого, отговорившись «проектом особой важности», заперли на уединенной «биостанции».

Да, там он действительно занимался важнейшим, сверхсекретным, революционным делом. И какая же награда ждала его? Денежного довольствия одно время не хватало даже на табак – не то что на выпивку. Да и то жалкое довольствие родина выплачивала полковнику с опозданием в три месяца, в полгода… Нигде у Бурдакова с Анжеликой Петровной не было не то что квартирки – даже угла своего. И не было никаких надежд поселиться на пенсии где-нибудь в приятном месте и жить безбедно, ходить на рыбалку и угощать друзей-отставников хотя бы коньяком, а не водярой-«сучком».

Родина загнала его в угол. И бросила там. Она поступила с ним не как с любимым сыном или, по крайней мере, уважаемым пасынком. Она отнеслась к нему не просто как чужому. Она вела себя с ним так, будто бы ненавидела его. И – за что-то ему мстила.

Ну, а теперь – он отомстит ей!

За все. За все!.. И урвет у нее, у России, у дряхлой и злобной бабы, все то, что она должна была ему дать – да недодала. Пожалела!.. Вот пусть теперь расплачивается. И кусает локти.

Теперь у него, у Бурдакова, будет, наконец, свой угол. Да что там угол – своя вилла. У моря. И он будет ходить на рыбалку, а после, в какой-нибудь таверне, станет пропускать рюмку-другую коньяку. А Анжелика Петровна будет самолично жарить ему улов.

И машину он купит. Ему не нужен «Роллс-Ройс». Сгодится «Фольксваген Пассат».

И телевизор – сто сантиметров диагональю. Со спутниковой антенной. Чтоб смотреть, как херово идут дела на родине, и радоваться.

А ему лично многого не надо. И одного миллиона им с Анжеликой Петровной хватит надолго.

А если выгорит дело с осами под Москвой – он получит не один миллион, а все десять. Очень простой и милый шантаж. (А как еще разговаривать с той, кто тебя всю жизнь обманывал?!)

«Итак, вы перечисляете на мой счет в швейцарском банке десять зеленых «лимонов». А я сообщаю вам по телефону, где под Москвою заложены гнезда ос, – сообщаю, покуда они не успели сбросить коконы и не вылетели к чертовой бабушке».

И я с тобою, дорогая родина, даже не увижусь больше никогда…

…Тут внимание полковника привлек отдаленный шум. Шум раздавался откуда-то с неба. Бурдаков вскинул голову. Ничего не видно. А гул – гул приближающегося вертолета – между тем слышался все ближе, ближе… Вот он над самой головой… Стал мощным, почти нестерпимым…

Где-то высоко над пароходом пронеслась черная винтокрылая тень. Огни потушены. Опознавательных знаков в светловатой полутьме не видать. Шум стал удаляться.

Бурдаков выбросил сигарету, вцепился пальцами в леер. Не по его ли душу? Но как они узнали? Они не могли успеть узнать! Все побережье сейчас погружено в хаос. Им там – не до нас! Не до меня!

Гул геликоптера почти затих, а затем стал нарастать с новой силой. Прямо по курсу Бурдаков заметил на фоне стремительно светлеющего неба черную тень. Вертолет заложил вираж и теперь приближался.

«Они не имеют права! – мелькнула паническая мысль. – Мы в нейтральных водах! Пароход – это иностранная территория!»

От вертолета – полковник ясно увидел это – стали отделяться черные точки. Одна, вторая, третья… Пятая… И почти сразу же над точками начали вспыхивать белые купола. А затем из вертолета выпала другая точка, побольше. И над ней раскрылся большой купол.

«Это десант!» – мелькнула мысль. И полковник сразу же почему-то почувствовал радость – и неимоверное облегчение.

«Они не убьют нас! Это всего лишь десант!»

Белые купола опустились почти до самой поверхности воды – и стали гаснуть, гаснуть один за другим.

А вертолет продолжал приближаться, и гул его снова становился все громче, громче – пока, наконец, не сделался нестерпимым. Геликоптер остановился над самым пароходом, завис в воздухе. Начал понемногу опускаться. С неба раздался громовой, усиленный динамиками голос: «Застопорить двигатели!! Лечь в дрейф!! Приготовиться к досмотру!!» А потом то же самое – по-английски.

А по поверхности моря к судну уже стремительно скользило черное жирное пятно. Вот оно ближе, ближе – и стало видно, что это резиновая лодка, а в ней – вооруженные люди.

На палубу выбежала жена, Анжелика Петровна, – в халатике поверх ночной рубашки.

– Что это? – заполошно крикнула она полковнику. – Что это?

Бурдаков через силу усмехнулся:

– Это, голуба моя, означает: писец подкрался незаметно.

Город Суджук. В то же самое время. Варя

Варя окончательно проснулась, когда оперативная «Волга» уже въехала на улицы Суджука. Курортный город еще спал, но на дворе уже чуть-чуть просветлело. Только дворник шваркал метлой – прибирал попадавшие от жары листья.

Со сна сильно болели побитые ребра. От спанья в одежде, в неудобной позе голова стала тяжелой. В машине было душно.

Варя открыла окошко, и в салон ворвался зябкий, пахнущий морем утренний воздух.

Сергей Александрович все разговаривал по телефону.

– Уточни адрес… – бубнил он. – Лермонтова, двадцать пять?.. Понял, Вася? – обратился он к шоферу, – Лермонтова, дом двадцать пять. Рули! – И снова в трубку: – Вы выдвинулись? Понял… Нет, я в машине посижу. Да. Погляжу, как вы сами работать умеете. Да.

Потом он обернулся к Варе.

– Проснулась? Как самочувствие?

Голос у Сергея Александровича звучал бодренько, на лице красовалась улыбочка.

– Нормально, – бросила Варя, хотя самочувствие свое она бы не назвала нормальным.

– Чудненько. Ну, мы еще в одно местечко заскочим, а потом отвезем тебя в гостиницу, баиньки.

Сергей Александрович впервые назвал ее на «ты», и сейчас, в полутьме машины, после целой ночи совместных путешествий и приключений, это показалось ей вполне естественным.

– Хорошо. – Голос ее прозвучал со сна хрипло.

Машина медленно тащилась по пустой улочке, застроенной одно-двухэтажными добротными домами. Уже развиднелось настолько, что в просвете улицы, вдали различалось тихое, блеклое море.

Наконец шофер остановил «Волгу».

– Мы не выходим, – прояснил Сергей Александрович. – Просто сидим и ждем.

Варя посмотрела на название улицы. Та самая Лермонтова, о которой только что говорил по телефону Сергей Александрович. Они остановились возле дома номер двадцать восемь. Напротив, через дорогу, виднелся дом двадцать пять, о котором недавно упоминал в телефонной беседе спецслужбист.

Дом номер двадцать пять оказался добротным, но неизысканным и невызывающим двухэтажным строением за кирпичным забором.

У тротуара возле двадцать пятого дома стояла такая же белая «Волга» с затемненными стеклами.

Сергей Александрович не отрываясь смотрел в сторону дома и, казалось, напряженно ждал кого-то. Или чего-то.

Вдруг из «Волги» выскочили трое молодых людей. Один из них позвонил в калитку. Потом, еще и еще раз, все настойчивей. Затем ему, кажется, что-то ответили через переговорное устройство. Он кивнул двум другим, и все трое прижались к каменному забору у калитки. Варя могла поклясться, что в их руках появились пистолеты.

Спустя пару минут калитка отворилась. На пороге возник пожилой человек в пижаме и тапочках на босу ногу. И тут – трое молодых людей бросились на него. Двое заломили ему назад руки. Потащили к стоящей у тротуара машине. Один из молодых людей распахнул заднюю дверцу. Двое других стали заталкивать в нее человека в пижаме.

В этот момент Варя ясно разглядела лицо схваченного человека – донельзя изумленное и испуганное. Оно было знакомо ей, это лицо. Где-то она его уже видела.

Но лишь когда машина с арестованным дернула с места, а их водитель завел мотор, она поняла, кто он, этот испуганный и жалкий тип, арестованный на рассвете.

Это был мэр города Суджук Иван Аверьянович Савченко.

Суббота. Варя

Боже, какое, оказывается, есть на свете счастье! Хорошенько выспаться. Потом принять душ. Переодеться в чистое. Как давно она не испытывала подобного наслаждения!

Варя вышла на балкон в своем суджукском номере. Опять блистало море. Опять внизу по набережной текла беззаботная толпа. Но теперь, впервые после приезда на юг, беззаботность моря и толпы не раздражала ее.

Наконец-то Варю не тяготила загадка, тайна. И не довлела необходимость работать. Наконец-то она могла присоединиться к расслабленным отдыхающим.

Солнце совершило свой ежедневный круг и готовилось свалиться за Тонкий мыс. Голова после дневного сна была тяжелой.

«Сейчас мне не помешает стакан крепкого, сладкого чая». Варя подумала об этом и немедленно ощутила дикий приступ аппетита. «Да, стакан чаю. А потом – двести граммов свиного шашлыку. Нет – триста граммов. И – жареной картошечки. И запить ледяным пивом. А после обеда – кофе, мороженое и, может быть, даже кусок… нет, кусочище торта».

Варя и припомнить не могла, когда она в последний раз нормально ела. Во всяком случае, не вчера и не позавчера. Разве что грызла сухой паек, которым ее подкармливали десантники в вертолете. Вон, шортики, что она купила по приезде на юг, свободно болтаются вокруг талии.

Варя уже нацепила сандалеты, когда в номер постучали. Она распахнула дверь.

На пороге стоял Сергей Александрович. В наглаженных брючках, свежей белоснежной сорочке, чисто выбрит. Однако глаза красные, под ними залегли глубокие тени.

– Куда-то собрались, Варвара Игоревна? – спросил он, улыбаясь.

– Обедать. Или ужинать. Есть хочу, сил нет.

– Не будете против, если я составлю вам компанию?

– Буду только рада.

…Спустя десять минут они сидели в кафе, удаленном от моря, под сенью акаций. Здесь не было ни одного, кроме них, посетителя и курортная лихорадка совсем не ощущалась. Изредка по тихой тенистой улице проезжала машина, проходил быстрым шагом деловитый местный житель – и все.

Они сделали заказ, и официант шустро принес им, для начала, Варе – чай, а Сергею Александровичу – стакан воды со льдом.

– Все хорошо, что хорошо кончается, – проговорил Сергей Александрович, прихлебывая ледяную воду.

– А все кончилось хорошо? – поинтересовалась Варя.

– Да. В общих чертах. Полковника Бурдакова взяли. Его ученых – тоже. Оборудование и результаты исследований – у нас.

– А осы?

– Вчера вечером эти гадины стали возвращаться в гнезда на «биостанции». Спецназ в течение ночи их всех ликвидировал.

– Всех?

– Из тех, кто там оказался, – всех.

– Может, не все вернулись, – Варя усмехнулась, – на базу?

– Есть такая вероятность. Возможно, какие-то хищницы стали обустраивать себе гнезда в других местах. Но… За весь сегодняшний день никаких сигналов, что вновь появились эти твари, ниоткуда не поступало.

– Много ли… Много ли пострадавших?

Слово «погибшие» даже не выговаривалось здесь, в приморском кафе, под зеленым шелестом акаций.

Сергей Александрович нахмурился.

– Погибли шесть человек. Пропавших без вести – около ста.

– Что значит «пропавших без вести»? Не смогли найти тела?

– Это значит только то, что мы пока не нашли этих людей. Скорее всего многие из них живы-здоровы и просто где-то прячутся.

Варя на мгновение вспомнила страшную картинку: гигантская оса тащит по асфальту труп женщины… Ее безжизненная рука скребет по земле…

Чай сразу же показался ей горьким. На глаза навернулись слезы.

– Слава богу, что так все обошлось, – мягко сказал Сергей Александрович. – Жертв могло быть много, много больше. Хорошо поработал МЧС и… – Он улыбнулся. – И мы.

– Вы узнали, зачем Бурдаков все-таки выпустил этих тварей?

– Думаю, это был трюк. Дымовая завеса. Когда вокруг паника, куда легче обеспечить собственный отход. Когда вокруг кипят страсти, кому какое дело до пары грузовиков, перегружающих в порту оборудование! Таких грузовиков, крытых брезентом, вчера на дорогах было полно. С беженцами внутри, с эмчеэсовцами… Кто в такой обстановке обратит внимание еще на две такие же машины?.. Однако было и другое обстоятельство, заставившее Бурдакова выпустить тварей на волю… – Сергей Александрович замолчал.

Варвара немедленно подхватила его мысль:

– Он хотел послать предупреждение? Вот, мол, что будет с Москвой, если вы мне не заплатите?

– И это – тоже.

– А что еще?

Вопрос Вари остался без ответа.

Принесли шашлык с жареной картошечкой, ледяное пиво. Сергей Александрович заказал ту же еду, что и Варя. Варвара чуть не с урчанием накинулась на мясо.

– А что же вы, Варвара Игоревна, не спрашиваете: что стало с личинками в Подмосковье?

– Не хаху атети поти, – с набитым ртом проговорила Варя, что означало «не хочу аппетит портить». Мясо оказалось настолько нежным, ароматным, горячим, что, право, невозможно было оторваться. – К тому же, – добавила она, заглотив огромный кусок, – если бы что-то было не в порядке, вы бы тут со мной спокойно не сидели.

– Наблюдательная девочка, – улыбнулся Сергей Александрович. – Действительно, в Жостове – порядок. Наши люди вчера захватили поле с гнездами этих тварей. Мне доложили: три штуки отправили к нам в отдел «И» на исследование. Ну, а остальных гадин спецназ просто пожег в гнездах. Как и здесь, на «биостанции». Огнеметами… Говорят, окуклившиеся личинки сбрасывали коконы. Если б не холода в Москве, сегодня или завтра они бы вылетели…

– Вы уверены, что под Москвой других гнезд нет?

– Уверен практически на сто процентов.

– С чего вы уверены?

– Показания самого Бурдакова. Плюс – показания здешнего мэра. И – показания вашего Смолякова.

– А они дают показания?

– О-о, поют как миленькие!..

Во время разговора Варя не забывала есть – уже, правда, не накидывалась на пищу, как с голодного острова, – стыдно было перед Сергеем Александровичем (хотя, признаться, очень хотелось!). А пиво-то какое вкусное!..

– Объясните, пожалуйста, при чем здесь мэр?

– Понимаете, Варя, – мягко сказал Сергей Александрович, – следственное дело – под грифом «совершенно секретно»… – И замолк, испытующе глядя на нее.

Варя остолбенело уставилась на сотрапезника.

– Что вы хотите сказать?

Мужчина еле заметно пожал плечами.

– Вы что, хотите сказать, что ничего мне не расскажете?

Сергей Александрович с безразличным видом отвернулся.

– Да вы что! А я-то чем здесь занималась?! Не этим ли делом?! – В ее голосе (как ни старалась она в общении с Сергеем Александровичем скрывать свои истинные чувства) зазвенела обида. – Значит, как рисковать – тогда действуй, Варвара?! На машине биться – пожалуйста. В поход на осиное гнездо – ради бога. «Сыворотку правды» Борисову колоть – нет проблем! А потом, оказывается, у дела – гриф «совершенно секретно»! Когда он, интересно знать, появился, этот гриф? В тот момент, когда я вам Смолякова сдавала? Или раньше?!

Мужчина с интересом смотрел на нее, и Варе вдруг показалось, что он просто ее проверяет. Испытывает. Хочет увидеть ее реакцию на очевидную обиду и явную несправедливость.

Кажется, она отреагировала правильно (с точки зрения Сергея Александровича). Потому что он слегка поколебался, а потом вздохнул и произнес:

– Хорошо, Варя. Вы – единственная из посторонних! – имеете право знать. Но считайте, что вы дали подписку о неразглашении.

– Я ее – уже написала, – кивнула она. – Причем кровью.

– Дело это довольно непростое. И долгое. Вы готовы слушать?

– Одну минуту.

Шашлык был уничтожен. Варя вытерла руки и рот салфеткой, помахала официанту. Когда тот подошел, приказала:

– Кофе мне – двойной «эспрессо», мороженое и стакан воды.

Когда халдей отошел, обратилась к спутнику:

– Я вся внимание.

В то же самое время

– Часы «Ролекс» желтого металла – одни, цепь желтого металла – одна, портмоне кожаное – одно. Далее… Телефон мобильный, марки «Моторола», карточка кредитная «Виза Голд». Набор визитных карточек. Наличные деньги в сумме шесть тысяч восемьсот рублей, одна тысяча пятьдесят долларов, пятьдесят евро. Ключи в количестве трех штук. Ремень марки «Хуго Босс». Шнурки. Все?

– Все.

– Вот, распишитесь.

– Прощай, лейтенант.

– Мы тут не прощаемся, – хмыкнул дежурный.

– Ну, тогда «до свидания». Если что, заходи в гости. Или звони. Вот тебе моя визитка.

За Андреем Смоляковым с грохотом закрылась дверь следственного изолятора. Солнце на дворе показалось ему особенно ярким. Небо – особенно синим. Ласковый ветерок по-особенному отчетливо пах морем.

Напротив, через улицу, стояла в теньке любимая «Ауди А8». Шофер выскочил, распахнул дверцу. Выбрался и Потапыч, верный заместитель по всем делам. Распахнул объятия.

И «Ауди», и шофер, и даже нескладный Потапыч показались сегодня Смолякову очень привлекательными. И в этом был единственный плюс его суточного пребывания в следственном изоляторе.

В то же самое время. Варя

– Так при чем здесь мэр? – спросила Варя, отхлебнув кофе.

– Мэр здесь – при всем. Или при очень многом.

– А именно?

– А именно: можно считать, что началась эта история еще в девяносто восьмом году. Тогда мэр Суджука Иван Аверьянович Савченко впервые побывал на международной конференции в Стамбуле. Это был слет глав городов бассейна Черного моря – или что-то в этом роде. Как всегда, проводились конференции, заседания, говорили спичи… Были и рауты, коктейли, приемы. И в российском посольстве, и в болгарском, и в украинском. Мэры вовсю общались в неформальной обстановке. И вот на одном из приемов с суджукским мэром разговорился исключительно богатый (с виду) и интеллигентный восточный человек. Кстати, он великолепно говорил по-русски. Мэру очень понравился этот восточный товарищ (в дальнейшем я буду называть его именно так, тем более что ни личность, ни даже национальность его пока не установлены). Восточный товарищ расположил мэра к себе витиеватыми комплиментами и откровенной лестью. А из долгой беседы, по-арабски цветистой, с экивоками-недомолвками, мэр уяснил следующее. Оказывается, что, во-первых, на территории вверенного ему района расположен секретный военный объект (а мэр и понятия об этом не имел!). А во-вторых, этот восточный товарищ очень заинтересован в личном знакомстве с командным составом данного объекта. И он даже готов оказать мэру большие, очень большие услуги, если тот сведет его с кем-то из командования «вэ-чэ», то есть войсковой части…

– Я знаю, что такое «вэ-чэ», – улыбнулась Варя.

Подошел официант, спросил, не желают ли господа еще чего-нибудь выпить или закусить.

– Эх, пусть мне будет хуже, – весело проговорила Варя и заказала себе вторую кружку пива да на закуску – сушеные кальмарчики.

Сергей Александрович ограничился стаканом воды.

– Далее, – продолжил он, когда половой отошел от столика, – события развивались так. Когда мэр Савченко возвратился в родной Суджук, он взялся наводить справки. Его самолюбие было уязвлено. Как!.. Он, полновластный хозяин района, даже не знает, что на его территории помещается какая-то «вэ-чэ». Он не ведает, где она находится, и не в курсе, чем там занимаются!..

Явилось пиво с кальмарчиками, Варя немедленно отхлебнула и поудобней откинулась на пластмассовом стульчике. Право, что за день сегодня!.. Оттого, что она выполнила возложенную на нее миссию, на душе было покойно. А тут еще сытная, вкусная еда, и интересный собеседник рассказывает подноготную тайны, которая мучила ее все последнее время.

– …Мэр тогда, – говорил спецслужбист, – стал осторожненько по своим каналам наводить справки. Он как бы между делом интересовался загадочной «вэ-чэ» в местном ФСБ. И у своих знакомых в краевой службе. И у военачальников в СКВО – Северокавказском военном округе. Но… Ничего не смог разузнать.

– Умеют мальчиши хранить нашу Военную тайну, – улыбнувшись, прокомментировала Варя.

– Еще как умеют! Кстати. Можете, Варя, мне не верить, но даже мы, в нашей службе, понятия не имели о существовании в структуре Министерства обороны подобного исследовательского учреждения. Только догадывались, что оно, возможно, есть. Подчеркну – возможно. Но есть ли оно на самом деле? И где расположено? И чем конкретно занимается? Это для нас было тайной…

– И тогда вы послали на разведку меня.

Сергей Александрович пожал плечами.

– Сейчас вот – послали вас. А два месяца назад, в Петрозаводск, посылали другого человека. А полгода назад, в Читу, третьего.

– И они тоже, как и я, ехали вслепую? Тоже – ничего ни о чем не знали?

Собеседник молча кивнул.

– И ничего не нашли?

Сергей Александрович покачал головой.

– Не нашли. Потому что там – ничего и не было. Понимаете, необыкновенное не растет под каждым кустом, как грибы после дождя. То, что оно здесь имелось, – дичайшее исключение из правил. Один шанс на миллион.

– Выходит, моя командировка была для меня… испытанием? Экзаменом? Тестом?

– Можете считать, что да.

– И… И я прошла его?

– А вот на этот вопрос, Варенька, я вам не отвечу. Никогда и ни за что.

– А…

– Вам сообщат. Рано или поздно. При любом ответе. Мое личное мнение – если вам интересно, конечно…

Он сделал паузу.

– Интересно, – спокойно сказала Варя.

– Так вот, мое мнение: вы вели себя в данной ситуации в высшей степени достойно.

– Спасибо на добром слове.

– Не за что. Хотя если мы с вами будем когда-нибудь работать вместе, следующий разговор наш будет посвящен тщательному разбору ваших действий. И ошибок.

– Выслушаю внимательно.

– Да уж пожалуйста…

– А остальные?

– Кто остальные?

– Ну, те, кто ездил в Читу, Петрозаводск, – они прошли испытание?

– Много будете знать – скоро состаритесь.

– Ох, господи… Вы просто с ума сошли со своей секретностью.

– Возможно. Вернемся к нашим баранам?

– К каким?

– К мэру города Суджука, господину Савченко. Вы не против?

– Еще как не против!

– Так вот. Официальные и полуофициальные связи Савченко задействовал – но так ничего об объекте и не узнал. Тогда мэр решил пойти неофициальным путем. Вести, что называется, агентурную разведку… Раз есть воинская часть, рассудил градоначальник, – значит, там имеются военнослужащие.

Сергей Александрович усмехнулся. Варя тоже слабо улыбнулась.

– …А раз имеются военнослужащие – они должны чем-то питаться. И, значит, на территории района закупают для «вэ-чэ» хлеб, мясо, овощи, крупу. Не везут же они продукты сюда из Москвы или из Краснодара!.. Мэр, конечно, не сам лично разведывал, что творится вокруг «биостанции». У него тут, в городе и районе, полно своих людей. Готовых выполнить для него все. За деньги, разумеется. А мэр наш, заметим, – богатый, очень богатый человек. Ваш Смоляков по сравнению с ним – все равно что ларечник против директора банка… Да, Савченко – богатый и очень жадный…

Варя отхлебнула еще ледяного пивка.

«Как я-то ни о чем не догадалась! – подумала она. – Ведь я же была у этого Ивана Аверьяновича. Разговаривала – и ничего в нем, оказалось, не поняла… Подумала: вот типичный чинуша, свиное рыло. Товарищ начальник из прошлых, советских времен. Обожает молоденьких девочек и неприкрытых подхалимов. Берет взятки по-мелкому. Мечтает спокойненько досидеть в своем кресле до пенсии, натырив по возможности государственных деньжат… А он, оказывается, настоящий Борджиа!.. Макиавелли!..»

– Вскоре мэру повезло, – продолжил рассказ Сергей Александрович. – Его люди вышли на человека, который занимался тем, что закупал для «биостанции» продовольствие. И, знаете, Варя, кто это был?

– Кто?

– Небезызвестный вам господин Борисов.

– Вот как!

– Вообще этот Борисов – исключительно подлый тип. Мелкий и жадный. За копейку готов родную мать удавить… Так что они с мэром прекрасно нашли друг друга – и великолепно подошли друг другу. Большой подлец – и подлец мелочный… Короче говоря, Борисов вывел мэра на полковника Бурдакова.

– А мэр знал, чем на «биостанции» занимаются?

– Сперва, конечно, нет… Порой они встречались с Бурдаковым. Втихаря, только вдвоем. На катере на рыбалке. На прогулках в лесу… Мэр проявлял отеческую заботу о «военнослужащих». Подкидывал лично Бурдакову деньжат. Организовывал ему «девчонок» в сауне… Словом, рыбак рыбака увидел издалека. И мэр с полковником Бурдаковым подружились – если можно назвать дружбой союз этих пройдох.

Варя слушала с неослабевающим интересом. Она даже позабыла о холодном пиве, лишь машинально щипала сухих кальмарчиков.

– Спустя два года, – продолжил ее собеседник, – прошла новая конференции глав городов Причерноморья – на этот раз в Суджуке. И на нее опять прибыл старый знакомый мэра – восточный товарищ. Он повстречался с мэром Савченко, как с родным, всячески льстил ему, подпаивал и обласкивал. Осыпал дорогими подарками… И мэр выполнил его просьбу: познакомил восточного товарища с полковником Бурдаковым. Встреча прошла с соблюдением всех правил конспирации, на неприметном пляжике за городом. Похоже, именно тогда восточный товарищ и завербовал нашего Бурдакова. Они договорились о каналах связи. Бурдаков сейчас на допросах уверяет: никакой информации об объекте он ни в тот раз, ни позже связнику не передавал. И это, кстати, похоже на правду. Бурдаков – человек умный и хитрый. И он понимал: чем больше будут знать его новые друзья о характере экспериментов на «биостанции», тем больше шансов, что просто кинут его. Ведь он никто: не ученый, не технолог. И лично он, сам по себе, вне связи с «биостанцией», вряд ли кого-то «за бугром» интересует… И после встречи с восточным товарищем Бурдаков стал обдумывать: как перевезти лабораторию и ученых с вверенного ему объекта за кордон.

– А мэр? Какова тут роль мэра?

– Наверное, мэр за организацию контакта Бурдакова с восточным товарищем получил от него хорошие деньги.

– А при чем здесь мой друг «Ален Делон»?

– Кто, простите?

– Я имею в виду – Смоляков?

– А ни при чем.

– Как?! – воскликнула Варя.

– Да, совершенно ни при чем.

– А как же мясо… – пробормотала она. – Поставки в Москву… Участок Смолякова в Жостове… Там же нашли коконы!..

– Слушайте, Варя, дальше. Я расскажу вам все – эх, отсекут мне башку, если узнают!..

– Не отсекут. Потому что – не узнают.

– Ну, – усмехнулся Сергей Александрович, – помните, что вы давали подписку о неразглашении. Причем кровью. Виртуально, правда…

– Я всегда держу свое слово, – отрезала Варвара. И, чтобы смягчить собственный сухой тон, добавила с самоиронией, слегка улыбнувшись: – Как дура какая-то.

Ей был симпатичен Сергей Александрович – хотя она априори не любила людей из спецслужб: Варя полагала, что все они по роду своей деятельности должны быть хитрыми и подлыми. Но Сергей Александрович, несмотря на «родовые отметины» типичного кагэбэшника (чего стоит этот его непроницаемый взгляд и вечно свежеглаженая рубашечка!), скорее все-таки походил не на спецслужбиста, а, скажем, на военного инженера (как Варин отец). К тому же вчера – полдня и всю ночь – она наблюдала за ним в самых разных ситуациях, и он всегда был неизменно спокоен, выдержан, невозмутим. И ей почему-то верилось: этот парень не из тех, кто подставляет и предает. А верные и надежные люди Варе нравились. Уже хотя бы потому, что их в последнее время наблюдался – и в ее окружении, и в стране – явный дефицит.

– А дальше… – продолжил Сергей Александрович свой рассказ. – Дальше все шло заведенным чередом. Бурдаков стал поддерживать тайные контакты с восточным товарищем (конкретные каналы связи нам еще предстоит установить). И – поддерживал личные связи с господином мэром. Они встречались, всегда один на один, рыбалили, выпивали… И однажды, по сильной пьянке, Бурдаков проболтался своему новому «корешу», мэру, чем они на самом деле занимаются на своей «биостанции». Тем более что ученые на объекте добились наконец конкретного успеха: вывели первых громадных тварей – ос.

– Опрометчиво со стороны товарища полковника, – заметила Варвара.

– Н-да… Потом, протрезвев, Бурдаков, конечно, стал отнекиваться, говорить, что пошутил, но господин мэр вцепился в него мертвой хваткой. И даже уговорил провести, что называется, «полевые испытания» нового биологического оружия.

– Это как?

– У мэра в ту пору имелся недруг: сильный, богатый, мощный. Звали его – Овчаров.

– Овчар… – пробормотала Варя.

Сергей Александрович одобрительно кивнул и продолжил:

– Да, Овчаров, по кличке Овчар. Он возглавлял местную бизнес-группу, которая противостояла мэру. Кстати, в эту группу, враждующую с мэром, входил и ваш знакомый, господин Смоляков. И мэр терпеть не мог обоих: и Овчарова, и Смолякова. И вот однажды, в один прекрасный день в прошлом июле, господин Овчаров отправился с любовницей на яхте… На его беду, бухточка, в которой они расположились на бережку, находилась ближе всего к вершине «1066», где размещалась «биостанция»…

– Убийство в Медвежьем… – прошептала Варя.

– Именно, Варя! – воскликнул Сергей Александрович. – Именно так! В прошлом году твари, выведенные на объекте Бурдакова, впервые продемонстрировали свои боевые качества. Убили ненавистного мэру Овчара и его любовницу. А затем хищницы благополучно – никем не замеченные – вернулись на базу. Мэр тогда щедро заплатил Бурдакову за заказанное им убийство. И, естественно, всячески препятствовал тому, чтобы это дело расследовали…

– Звучит как фантастический роман… – пробормотала Варя.

– Это и выглядит как фантастический роман. Если бы только мы вчера с вами не видели этих гигантских тварей своими глазами.

– Но Бурдаков ведь был здесь на горе не сам по себе! Ему давали деньги на исследования. Наверное, военные? Его должны были проверять!

– Его и проверяли. На объект приезжали инспекции из Министерства обороны. Бурдаков рапортовал об успехах. Но так как работы на «биостанции» нарушали конвенцию о запрещении биологического оружия, проект был строго засекречен. Я думаю, всего пара-тройка генералов в Министерстве обороны знала о нем. И наверняка о проекте ничего не знали ни министр обороны, ни президент. Иначе бы они остановили исследования.

– А может, и нет.

Сергей Александрович усмехнулся:

– А может, и нет… Но это наше с вами частное мнение… Но, в общем, комиссии сюда наезжали нечасто. «Объект» забыли (или почти забыли). И Бурдакова тоже недооценили. Забыли. А Бурдакова развратила его абсолютная власть на «биостанции». И – отдаленность от вышестоящих командиров. И – вседозволенность… А после того, как в прошлом году его «питомицы» совершили первые убийства, у него, по-моему, просто конкретно съехала крыша.

– Да, – согласилась Варвара, – он производил впечатление отчасти безумного человека. Маньяка. Маньяка – с биологической бомбой в руках.

– Бурдаков еще прошлым летом, после убийства в Медвежьем, построил грандиозные и чудовищные планы. Он уже тогда решил: нынешним летом он с помощью своего восточного товарища уйдет за кордон. А для того, чтобы обеспечить себе безбедное существование за границей, он решил не полагаться на восточного товарища, а заработать деньги самостоятельно. Заработать – шантажом. И именно тогда, прошлым летом, его люди заложили личинки гигантских ос под Москвой. А мэр, по мере своих возможностей, помогал Бурдакову в этом. Равно как сейчас – мэр помогал Бурдакову вывезти оборудование и ученых.

– А все-таки, ведь осиные коконы нашли на подмосковной даче у Смолякова? Или нет?

– Да. У Смолякова. Именно на даче у Смолякова.

Сергей Александрович помешал соломинкой стремительно тающий лед в стакане с водой.

– У Смолякова, – повторил он. – И это было частью плана, разработанного мэром и Бурдаковым. Мэр ненавидел вашего друга Смолякова. И он всячески хотел его подставить. А если учесть, что хитрости мэру не занимать, а терпение у него поистине дьявольское, его операция по дискредитации Смолякова началась еще прошлым летом. Мэр знал, что у Смолякова имеется участок под Москвой. Он также знал, что тот поставляет в столицу мясопродукты. Вот они с Бурдаковым и разработали хитроумнейший план. Заключался он в следующем. В прошлом августе Смоляков отправлял в столицу рефрижератор с местным мясом. В районе Абрикосова эту фуру тормознули люди Бурдакова. Отвезли ее в поле. Там перегрузили мясо на два грузовика поменьше.

– Смоляков в милицию обращался?

– Естественно. Но никто толком не расследовал это дело. Вся здешняя милиция ходит под мэром…

– Это я заметила… – тихо проговорила Варя.

– После ограбления, – продолжил Сергей Александрович, – в распоряжении бурдаковцев оказались мясопродукты. Они «начинили» их личинками гигантских ос. И – отправились в Москву. Ну, а в столице они нашли участок Смолякова, расположенный в Жостове. Он охранялся одним старичком-сторожем. Они вырубили его – так, что тот проспал сутки напролет. А в это время люди Бурдакова благополучно закопали на земле, принадлежащей Смолякову, личинки ос-убийц. Личинки, которые нынешним летом должны были вырасти в чудовищ. Своего рода бомбы замедленного действия…

– Значит, я все-таки оказалась права со Смоляковым… – прошептала Варя.

– Да, Варя, права. Права – по форме. Благодаря вашему знакомству с ним и благодаря вашей догадке, мы узнали, где конкретно находится «бомба», закопанная прошлым летом. Но вы оказались не правы по существу. Смоляков ни в чем не виноват.

– Вы уверены?

– Практически – на все сто процентов. Есть документальные свидетельства. Заявление Смолякова – о похищении рефрижератора прошлым летом. Имеются показания сторожа, проживающего на участке Смолякова, – о нападении на него. Нападение на сторожа на участке в Подмосковье произошло спустя три дня после захвата «мясного» рефрижератора на юге. Три дня бурдаковцам как раз хватило, чтобы начинить мясо личинками и довезти их до Москвы…

– Смоляков ни при чем… А почему он так ко мне приставал? Чуть не следил?

– Ва-аречка, – развел руками мужчина. – Вы молодая, интересная, умная женщина. Почему бы богатому южному бизнесмену не поухаживать за вами?.. К тому же он наверняка чувствовал: здесь, в Суджукском районе, творится что-то неладное. Только не понимал – что конкретно. А вы сюда приехали и с ходу принялись копаться в неладном. Пожалел он вас. Захотел по-отцовски предостеречь, уберечь от неприятностей…

– А кто тогда порезал тормозной шланг на моей машине?

– Мэр, – уверенно сказал Сергей Александрович. – Точнее, его люди. Мэра очень насторожил ваш визит. И вы ему, скажем прямо, не понравились… Поэтому он решил на всякий случай подстраховаться.

– Мэр признался в этом?

– Нет. И, возможно, не признается. Но я на девяносто девять процентов уверен: это он. И если хорошенько покопаться, можно будет это доказать.

– А морг? Похищение тел?

– Похоже, это сработали ребятки Бурдакова… Ясно, кому выгодно было похищение. Ни Бурдакову, ни мэру, естественно, не хотелось, чтобы вскрытие обнаружило: смерть членов семьи Карказиных наступила в результате воздействия яда органического происхождения. Или – чтобы в их трупах нашли бы остатки осиного яда… А вообще, по данному делу на главных фигурантах висит такое количество эпизодов – только выбирай. Закатают их – и мэра, и Бурдакова – на полную катушку. Стоять им в позе «ку» до конца жизни…

– А Борисов?

– Что Борисов?

– Его арестовали?

– А за что?

– Как это за что! Ведь это он убил всю Санину семью!

– Убил… А может, и не убил… А если убил – то как? По какой статье прикажете его судить? Натравливание ос на людей? Жестокое обращение с животными? Какие вообще улики у нас против него есть? За исключением того, что он сам признался – под пыткой, заметьте! – в совершении преступления?..

Варя сидела, как громом пораженная. Что это значит? Выходит, все усилия – ее, Санины – впустую? И Санина семья останется неотомщенной?

– Какую статью прикажете инкриминировать Борисову? – продолжал собеседник. – Как его судить? В каком суде? В открытом?.. Но тогда всей общественности станет известно, что Российская армия проводила в непосредственной близости от курорта бесчеловечные опыты. А этого бы не хотелось…

– В военном трибунале судить.

Сергей Александрович пожал плечами.

– Преступление совершено гражданским лицом. Так что, боюсь, Борисов неподсуден. К моему сожалению, неподсуден. К большому сожалению.

Варя возмутилась:

– Неужели вы, там у себя, в спецслужбах, ничего поделать не можете! С вашими-то неограниченными возможностями! Вон вы журналиста Пасько вообще ни за что засудили!..

– Ну, с Пасько вы не по адресу. Наша служба к нему вообще никакого отношения не имеет. Это все военные чудят… А по поводу Борисова… Да, пожалуй, земной суд его покарать не сумеет. Но есть ведь еще и божий суд, правда?

Сергей Александрович хитренько улыбнулся и подмигнул Варваре.

***

По телевизору, висевшему над стойкой, начались семичасовые новости. Официант застыл, уставившись на голубой экран. Варя тоже не отрывала от него глаз. Сергей Александрович, чтобы видеть телеящик, повернулся на пол-оборота.

Звука не включали, но и без того было ясно, что новость номер один в России – события в Абрикосове и вокруг него.

Экран демонстрировал эффектные кадры (снятые вчера отчаянным оператором Лехой из «Евро-ньюс»): обезлюдевшие пляжи… Прилавки с товарами, брошенные продавцами… Спешную погрузку перепуганных отдыхающих в грузовики под охраной автоматчиков в масках… И над всем этим – по-хозяйски носящиеся взад и вперед желто-черные гигантские осы…

Затем показали колонны грузовиков с беженцами; многокилометровые пробки у постов на федеральной магистрали М4; толпы людей на вокзалах Новороссийска и Туапсе…

– Одно и то же показывают сегодня целый день, – заметил Сергей Александрович.

– Да, уж теперь сюда отдыхать никто не поедет, – откликнулась Варя. – Убытки курорт потерпит колоссальные. Непонятно, как мэр мог такое допустить! Он что, не понимал: любой случай, подобный вчерашнему, – и экономика его района рухнет. Мэр просто пилил сук, на котором сидел. А вы говорите: он умный, дальновидный…

Спецслужбист повернулся от телевизора к Варе.

– Говорил и готов повторить. Он действительно и умный, и дальновидный. Больше того скажу, – Сергей Александрович наклонился к Варваре, – паника во многом инспирирована самим мэром. Выпустить из здешнего «инкубатора» ос – его идея…

– Как? – Варя аж подскочила. – Он что, враг себе? Своему району? Или – с ума сошел?

– Району, может, он и враг. А самому себе – точно нет.

– Ему же здесь – как и всем местным – нужны отдыхающие!.. Он даже мне, когда я ему в образе журналисточки явилась, рекламу своему курорту заказывал!

– Тут фенька (как вы, молодые, говорите) заключается в следующем, – спокойно возразил Сергей Александрович и сделал добрый глоток воды с растаявшим уже льдом. – Отдыхающие мэру – как государственному чиновнику – безусловно, нужны. Больше курортников – больше выручка в кафе, больше товарооборот в магазинах… Больше налогов… И счастливей живется Суджукскому району… Однако, с другой стороны, мэру очень нужен был скандал на побережье. Такой скандал, который охладил бы внимание отдыхающих к району. Скандал, что сделал бы Суджукский район Черноморского побережья как можно менее популярным.

– Зачем?! – удивилась Варя. – Зачем ему это надо?!

– Да затем, что мэр наш заботливый знал об одном решении, которое приняло здешнее краевое начальство. Знал – в числе очень немногих. А именно. С нынешнего года, как вы знаете, Госдума разрешила свободно продавать и покупать землю в России. А руководство здешнего края вслед этому решению приняло свое: оно позволило покупать землю вдоль береговой линии.

– Как это?

– Раньше – еще полгода назад – вы могли купить здесь, на юге, кусок земли, если только он находился дальше от линии прибоя, чем на четыре километра. На четыре, понимаете! То есть ни здесь, – Сергей Александрович обвел рукой кафе, – ни рядом с вашей гостиницей в Суджуке, ни рядом с вашей гостиницей в Абрикосове вы, москвичка, раньше не могли приобрести ни сотки! Ни единого квадратного метра! Ни сантиметрика!

– А кому это все сейчас принадлежит? – удивилась Варя, обведя рукой абсолютно пустое кафе.

– По закону – могло принадлежать только местным жителям. Тем, кто живет здесь десять, двадцать, тридцать лет. С доперестроечных времен. Могу поспорить: сие заведение принадлежит тому, кто живет в этом домике.

Сергей Александрович кивнул на трехэтажный замок за кирпичным забором, к которому вплотную примыкала ограда кафе.

– Во всяком случае, именно этому человеку заведение принадлежит формально. И никто иной, кроме него, не мог – до нынешнего лета – эту землю приобретать. Как никто не мог купить себе, например, пляж. Или кусок утеса в глухом месте на берегу… А теперь, с нынешнего лета, все это – продается. И – покупается.

– Вот оно что! – присвистнула Варя.

– И знаете, сколько здесь стала стоить одна сотка вдоль берега, у самой водоохранной зоны?

– Думаю, дорого.

– Да вы не представляете себе, Варя, насколько дорого! Дороже, чем в Барвихе и на Николиной Горе, вместе взятых! Двадцать, тридцать, сорок тысяч долларов! И это – одна сотка. И притом – о решении продавать здесь землю нигде официально не сообщалось. О том, что купля-продажа стала возможной, знали только свои. Местные, приморские тузы. Краевые бонзы. И те шишки в Москве, у кого есть тесные связи со здешними воротилами. А представьте, сколько будет стоить эта земля, когда все узнают, что ее можно продавать-покупать… Здесь, в Суджуке, песочек-то поистине золотой!

– И мэр решил уронить цены… – задумчиво проговорила Варя.

– Совершенно верно! Нехитрая комбинация. Один из излюбленных приемов биржевых спекулянтов. Смотрите, что получается. Вчера на побережье вылетели осы-убийцы. Сегодня – средства массовой информации трубят об этом по всему миру. Показывают смачные, кровавые кадры. В итоге паника среди отдыхающих. Народ рвется домой. А главное, никто не едет сюда отдыхать. Ни в этом году. Ни на будущий год. Публика не едет, потому что боится. Громадные ядовитые летающие твари – это вам не наводнение или смерч. Это – запоминается надолго. И отвращает людей от Суджука и окрестностей – тоже надолго…

– И поэтому, – продолжила Варя мысль начальника, – цены на здешнюю землю падают…

– И не просто – падают. Падают – как самолет в штопор. Падают – в разы. Вчера участок земли стоил пятьсот тысяч долларов – завтра его будут продавать за сто.

– А в это время, – эпически продолжила Варя, – мэр и приближенные собирались скупать подешевевшую землю…

– Совершенно верно. Скупили бы столько южной золотой земли, на сколько б денег хватило. Штаны последние закладывали, а скупали бы…

– А потом, рано или поздно, страсти с осами забылись бы… – задумчиво проговорила Варя. – И земля начала бы дорожать…

– Именно. Она стала бы дорожать. Никуда бы она не делась. И участок, купленный сегодня, сразу после катастрофы, за сто тысяч долларов, через пять лет мэр мог бы продать за миллион. Вот так-то!.. Как там говорил дедушка Карл Маркс? «Нет такого преступления, на которое капитал не пошел бы ради прибыли в тысячу процентов». А вы говорите – осы…

Варя задумалась. Побарабанила пальцами по столу. Потом заявила:

– Очень сложная комбинация. Причем – с неочевидными результатами.

– Комбинация сложная, согласен. Но и мэр наш, Иван Аверьяныч Савченко, совсем не прост. И учтите: желание мэра – выпустить ос, чтобы уронить цены на землю, – совпало с интересом Бурдакова – выпустить ос, чтобы в суматохе спокойно уйти за границу. Очень вовремя совпали эти два интереса. В нужное время – и в нужном месте.

– А куда Бурдаков планировал уехать? И вывезти свою лабораторию?

– Предположительно в Ирак. Впрочем, он уверяет, что сам не в курсе, куда конкретно. Просто ему лично посулили миллион долларов за один только переезд. Плюс за работу – ежегодно по миллиону.

– В Ираке своих Бурдаковых хватает, – задумчиво проговорила Варя. – Зачем Ираку еще один Бурдаков-то!

– Под Бурдаковыми вы имеете в виду обобщенный образ вояк-командиров?

– Да, именно их я, Сергей Александрович, и имею в виду.

– Я думаю, Бурдаков понимал это. Понимал, что его новым хозяевам нужны ученые с «биостанции», их наработки и лабораторное оборудование. И не очень-то нужен он сам. Именно поэтому он затеял перевозку личинок в Москву. И организовал будущий шантаж – на десять миллионов долларов. Чтобы надежно обеспечить себя.

Варя откинулась на спинку стула.

Блистательный, теплый южный вечер вдруг помрачнел в ее глазах. И сразу – как случалось в последнее время в минуту уныния или разочарования – разболелась ушибленная в аварии спина. «Что же это за люди! – подумала она, имея в виду и Бурдакова, и суджукского мэра Савченко. – Как можно ради денег (всего-то – ради денег!) устраивать такой кошмар, как вчера на побережье? Убивать людей?! Посторонних, ни в чем не повинных?!»

Она вдруг почувствовала свою полную беспомощность. Она обычно так чувствовала себя, когда узнавала о переворотах, революциях, террористических актах. Варя ощутила себя заложницей, пешкой в чужой, большой игре. В игре – которую ведут незнакомые ей большие люди. А пешкой – всегда в случае необходимости любой из больших игроков может пожертвовать.

– Пойдемте, Варя, – мягко сказал Сергей Александрович. – Спать хочу смертельно. Скоро будет двое суток, как я на ногах.

– Минуточку. Только один вопрос.

– Слушаю вас.

– А вы – вы знали, что здесь творится? Хотя бы приблизительно? Когда меня сюда посылали?

– Нет. Разумеется, нет. Я уже говорил: если бы мы знали – или хотя бы догадывались – сюда вместо вас поехал бы другой человек. Точнее, другие люди. Гораздо более опытные, чем вы. Более подготовленные. И с большими полномочиями.

– А что вы знали? Или – о чем вы догадывались?

– Только о том, что лаборатория, подобная бурдаковской, возможно, есть где-то в подчинении Минобороны. Где – неизвестно. А может, ее и нет вовсе… Зову официанта.

– Еще вопрос.

– Да, слушаю. – Сергей Александрович устало полуприкрыл глаза.

– Вы все время говорите «мы». «Мы» – это кто?

– На этот вопрос я вам, Варя, отвечать пока не буду. Может, когда-нибудь отвечу. А может, и нет.

– Ладно. Официант, счет!.. – крикнула Варя и снова обратилась к сотрапезнику: – Сергей Александрович, а в каком вы чине?

– Я? Я подполковник.

– А как ваша настоящая фамилия?

– Петренко. Подполковник Петренко[7].

Воскресенье

Павлик проснулся рано. Вот папка ему удружил: на собственных каникулах – выспаться не дает!

Накануне вечером отец сказал:

– Будешь у меня с завтрева по хозяйству работать. А то разболтался! Целыми днями бегаешь.

Ну вот, только хозяйства ему и не хватало! Они с дружбанами прямо с утра договорились на речку пойти. Ларик снова созывал пацанов. Обещал рассказать про то, как он от ос спасался. Нужно, ох как нужно на речку попасть! И Павлик покорно ответил отцу:

– В комнате своей, что ли, убрать?

– В комнате – само собой, – нахмурился папа. – А с утра – груши соберешь. И смотри: чтоб не ронял! Лично проверю.

– А потом – можно на речку? – с надеждой спросил Павлик. И быстро добавил: – Каникулы…

– Дипломат… – фыркнул папа. – Ладно, соберешь груши – там посмотрим.

И рано утром, когда петухи надрывали глотки, а хозяйки передавали пастуху сонных коров, Павлик уже был на ногах. Пользуясь тем, что родители спали, он напился запрещенного кофе и перенес чистку зубов на более позднее время. Схватил ведерко и помчался к груше.

«С самого верха начну», – решил Павлик, поплевал на руки и полез на дерево.

Груша у них – что надо. Самая большая в Удаловой Щели. Павлик все коленки ободрал, пока залез на верхушку. Ну и высота! Даже кусочек моря видно – далеко-далеко…

Мальчик выбрал самую роскошную грушу с золотым боком, вгрызся в душистую мякоть. Съел всю, исключая хвостик, – позавтракал, значит. Утерся рукой и свысока, как индеец из засады, взялся обозревать окрестности. Улица – как на ладони. Вот тетя Дуся погнала на луг своих коз, вот дядя Дима повез на рынок полную тачку свежесрезанных роз… «Я тоже, когда вырасту, куплю тачку и буду на рынок ездить, – размечтался Павлик. – Нашими грушами стану торговать. И персиками. Да и мамины розы продавать можно – вон их сколько у нее выросло! Денег буде-ет!..»

Обозрев улицу, Павлик заглянул во двор к соседу – дяде Андрею Борисову. Ночью, он слышал сквозь сон, к нему в гости приходило много народу… Интересно, они остались у него ночевать?

Мальчик с интересом разглядывал благородный, не чета многим двор. Тут росли смешные подстриженные кипарисы, а земля была выложена кафельными, как в больнице, плитками.

Но что-то не так было во дворе дяди Борисова… Что-то Павлика беспокоило, тревожило…

И тут он увидел.

В тени кипарисов, у забора, лежало что-то страшное, темное…

Мальчик вздрогнул – но любопытство пересилило, он подался вперед, напряг зрение…

Страшное и темное было человеком. Человек лежал неподвижно, ноги поджаты, рука неловко вывернута. Под его головой расплылась черная кровавая лужа. А на Павлика смотрели невидящие глаза дяди Андрея Борисова.

– Папа! – отчаянно закричал мальчик.

В то же самое время

«Неужели это все?» – грустно думала Варя.

Она сидела на пляже, неотличимая от сотен других курортников. Вокруг нее загорали, читали, резались в «дурака», играли в волейбол, целовались, болтали по мобильным телефонам, пили пиво с сухощавыми воблами.

Варя тоже пыталась слиться с беззаботной толпой. Она честно подставляла лицо солнцу, старалась расслабить мышцы и изгнать из головы грустные мысли. Но, увы, ничего не выходило. Не релаксация получалась, а самоедство какое-то.

«Какая мне радость от этого моря? Оно такое огромное, что нагоняет тоску. И солнце печет, как проклятое. Зачем только люди рвутся на пляжи, копят на отпуск деньги, душатся в очередях за билетами?!

Даже словом перекинуться не с кем, – злилась Варя. – Саня – и тот уехал. Даже не попрощался».

Как она и предчувствовала, ей больше не довелось увидеть Сашу Смеяна.

Вчера Варя пыталась найти его здесь, в Суджуке. Но администраторша сказала: он в своем номере не появлялся. А сегодня, в семь сорок утра, Смеян выписался и уехал. Убыл в неизвестном направлении. Варя в это время спала. Но… Если бы Саня позвонил ей… Или постучал в дверь номера… Она бы обязательно услышала. Не могла не услышать.

– Смеян ничего не оставлял для меня… для Кононовой? – с надеждой спросила она тетеньку-портье.

– Нет, ничего… А, погодите. Была какая-то писулька… – Администраторша ухмыльнулась и протянула ей крошечную записку.

Записка была не запечатана и вся измята: видно, прошла через множество любопытных рук. Варя нетерпеливо развернула ее:

Если тебе все же понадобится продуктовый магазин, приезжай в Тверь – переоформлю, как обещал. Спасибо за все. Саша.

– Хоть бы адрес оставил, болван, – пробурчала Варя.

Хотя, если ей действительно понадобится магазин – Сашу она найдет.

«Мог бы и остаться. Хоть на денек, – обиженно думала Кононова. – На пляж бы вместе сходили…»

Впрочем, чего она хотела. Она ведь – не Динка. Ей даже сказать «до свиданья» необязательно. Варя вдруг почувствовала себя одинокой, бесполезной, жалкой. «Сергей Александрович тоже хорош. Пока я была нужна ему – ни на минуту не отходил. А теперь исчез. Ни слуху о нем, ни духу…»

Раньше Варю никогда не посещали подобные депрессивные мысли. Всегда бодра, весела, активна… А уж из-за мужчин расстраиваться – вообще нонсенс. Но сейчас – то ли нервы поистрепались, то ли контраст получился слишком уж резким. Еще сутки назад она была нарасхват. Ее слушали, с ней советовались. А сегодня – она на обочине. Даже отдыхать – и то приходится в одиночку.

«Хоть Смолякову звони, – расстроенно думала Варя. – Пусть на своей яхте покатает – как обещал».

Но звонить престарелому «Алену Делону» она, конечно, не стала. Во-первых, неудобно – сама обвинила его во всех смертных грехах, пусть за глаза. А во-вторых – просто противно ей с ним общаться, противно слушать сладкие речи и глотать провинциальные понты.

Хорошо бы, конечно, с журналистом Киром поболтать. Но вот ему как раз – звонить нельзя. И отвечать на его звонки – тоже. Кир обязательно потребует новостей, а ей слишком о многом придется умалчивать. И врать, выкручиваться…

А больше – ей поговорить здесь не с кем. Вот и приходилось скучать-отдыхать одной.

Варя лениво смотрела на глянцевое море, на песочные замки, что строили малыши, и считала часы, остававшиеся до самолета в Москву. Скорей бы домой. Может, она просто дура, но отдых, особенно одинокий, – не для нее.

«Правда, и в столице не ожидается ничего интересного. Снова пялиться в компьютер, и перелопачивать горы информации, и посылать Сергею Александровичу скучные сообщения: «Ничего заслуживающего внимания обнаружить не удалось…»

Варя прикрыла глаза и вспомнила: военный вертолет и командир группы захвата, внимающий каждому ее слову… Борисов, которого нашла лично она, – смотрит на нее, словно на гарпию… Небывалый азарт, вдруг охвативший Варю, когда она озвучивала свою первую (пусть и оказавшуюся неверной!) версию о причастности к делу Смолякова…

Ничего подобного в ее жизни больше не будет. Так и останется она скучной компьютерной мышью. Со временем выйдет замуж, родит парочку непоседливых детей и будет громогласно воспитывать их на пляже, как та вон горластая тетенька слева. До чего же скучно…

***

Гриф: СС-ОВ.

Исполнитель: Буслаев В.

Субъект: Кононова В.И.

Посредством предварительной проверки установлено:

Первое. Биографические данные.

Достоверны, сомнений не вызывают. Очевидные плюсы: коэффициент интеллектуальности (IQ) – 160, мастер спорта по академической гребле, чемпион университета по карате-до.

Второе. Заочная медико-психологическая экспертиза.

Практически здорова, за психиатрическими консультациями не обращалась. Сексуальный темперамент средний, в связях разборчива. К психологическим, эмоциональным и интеллектуальным перегрузкам устойчива в самой высокой степени.

Третье. Окружение.

Проживает с родителями.

Отец – Кононов Игорь Вячеславович, 1945 г р., образование высшее военное, генерал-майор, доктор военных наук. Лауреат Государственной премии СССР (1980г.). По службе имел допуск формы 1. Характеризовался в ходе службы исключительно положительно. Взысканий не имел.

Мать – Кононова Анна Витальевна, 1946 г р., образование высшее. Работала учительницей истории и географии в средней школе, в настоящее время – пенсионерка.

Объект не имеет связей в среде, связанной с экстремистскими, преступными или террористическими сообществами.

Алкоголем не злоупотребляет. В употреблении наркотических веществ не замечена.

В 1996 году, находясь в туристической поездке в г. Париже, Кононова имела встречу с гражданином Америки, установленным агентом ЦРУ. Проведенной проверкой установлено: встреча имела характер случайного знакомства. Означенный американец пытался склонить Кононову к вступлению в интимную связь, однако на контакт с ним Кононова не пошла.

В иных контактах с УПР[8] Кононова замечена не была.

Основываясь на анализе предварительных данных, считаю возможным рекомендовать Кононову к работе в Комиссии».

Сергей Александрович задумчиво просматривал электронное послание. Раз, и другой, и третий…

«Все-таки она слишком молода. Прекраснодушие, юношеский максимализм, желание переделать мир… Впрочем… учить-то ее буду я».

Он набрал номер помощника:

– Гражданку Кононову не потерял? Сидит на пляже? Уходить не собирается? Спасибо, сейчас я к ней подойду.

Сергей Александрович заглянул в дорожную сумку. На самом дне обнаружил аккуратно упакованные плавки – Оленька положила. Супруга была оптимисткой и никогда не теряла надежды, что одна из срочных командировок мужа окажется в теплые края…

«Ты, Олюсенька, угадала, – мысленно обратился к жене Сергей Александрович. – Наконец-то я – возьму да искупаюсь».[9]

В то же самое время

«Девятка» Саши Смеяна весело катилась по раскаленному шоссе.

Покуда он ехал по Краснодарскому краю, Саня включил антирадар и гнал хлеще Шумахера.

Спешить было некуда и бессмысленно, но он все равно гнал: сто тридцать, сто сорок, сто пятьдесят… Скорость позволяла забыться. Риск выгонял из головы посторонние мысли. При такой езде, когда в уши больно бьет горячий ветер, о своих проблемах думать некогда. В голове – только сиюминутные мысли: а выдержит ли подвеска? Нет ли за поворотом гаишной засады? Не подведут ли тормоза?

До Ростова-на-Дону Саня долетел за четыре часа. Руки-ноги затекли, спину ломило, в глазах щипало, зато в голове было хорошо: покойно и пусто.

На объездной дороге Саша вовремя не среагировал: сбил то ли зайчика, то ли сурка. Расстроился. Решил: «Все. Хватит. Устал – поэтому реакция уже не та. Поеду теперь не спеша. И с комфортом».

За Доном он позволил себе длительный привал. Все равно, если захотят найти, – найдут. Хоть в Ростове, хоть в Москве, хоть в Твери. А без отдыха ему никак не обойтись.

Как истинный автопутешественник, Саня прежде позаботился о машине. Залил полный бак дорогого, девяносто пятого, бензина. Добавил в бачок охлаждающей жидкости, вымыл залепленные мошкарой стекла.

Следующим пунктом программы шел Фру-Фру – ему Саня приобрел большую банку собачьего корма. И только потом – занялся собой. Умылся, сменил футболку. Съел в симпатичной забегаловке тарелку домашних пельменей, запил двойным кофе.

Фру-Фру, уставший от долгой дороги, ел неохотно и вяло. Будто и не «Педигри» дорогущим кормился, а хлебной коркой.

Саша вспомнил: Динка говорила, что собак в машине укачивает. В ушах прозвучал ее голос: «Мы когда едем куда-то – постоянно Фру-Фру воду даем. Каждые полчаса».

Останавливаться каждые полчаса Саня не планировал.

– Сейчас я тебе поилку организую, – пообещал он псу. – Долгоиграющую.

Он купил бутылку ледяной минералки. Пробил пробку шилом и перекинул емкость Фру-Фру (тот помещался на заднем сиденье). Пес, умник, сразу сообразил, что делать: когда хотел пить, припадал к пробке, жал на бутылку и лакал себе в полное удовольствие.

– Сейчас музыку с тобой включим, – сообщил ему Саша, садясь за руль.

(Пока гнали до Ростова, ехали в тишине, только ветер свистел.)

Саня врубил магнитофон. «Я сошла с ума, я сошла с ума», – сообщили ему истеричные девицы из группы «Тату».

Эту кассету Саня проигрывал в другой жизни – по дороге на юг. Развратные «татушные» девки помогали ему тогда держать скорость… Смеян вспомнил на секунду тогдашнее восхитительное предвкушение счастья. Ведь он ехал к Динке, к ее любви, к ее веселым глазам…

Саня скрипнул зубами и решительно вырубил поющих малолеток. Пришлось снова останавливаться и покупать новую кассету – под новое настроение. Саня остановился на сборнике под названием «Дорожные песни», и теперь в машине распевали благородно-депрессивные Шевчук и Сукачев. Дорога шла легко – никаких препятствий. Попутные фуры попадались культурные – завидев приближающуюся «девятку», они сдавали вправо и не мешали обгону. Гаишники Саню тоже не беспокоили. Не интересовала их легковушка с тверскими номерами. И, к большому облегчению, на глазах спадала жара. С каждым километром все настойчивей пробивалось дыхание северных широт. И Саня, и Фру-Фру этому радовались. Удушливый южный климат обоим пришелся не по душе.

– А ведь мы – домой едем! – сообщил Саня собаке.

Пес радостно завертел хвостом.

– Ты понимаешь слово «домой»? Молодец, – похвалил Смеян. – Только у тебя теперь дом другой. У меня будешь жить. Не против?

Фру-Фру, кажется, не возражал. Но Саня на всякий случай добавил:

– Буду тебя с собой на работу брать, чтоб не скучал. У меня в магазинах знаешь сколько всякой вкуснятины? И обрезки, и косточки сахарные, и конфетки…

Пес вздохнул – тяжело и протяжно.

Саня понял:

– Хозяйку свою вспоминаешь? Динку?

Фру-Фру заскулил.

– Я тоже… тоже о ней думаю, – признался Саша. – Очень часто. Всегда. Даже пытаюсь представить, что она просто уехала. В командировку или в отпуск. Только у меня ничего не выходит. Начинаю, понимаешь ли, скучать о ней, считать дни, когда она вернется… и тогда… только тогда вспоминаю, что ее больше нет…

С собакой можно было поговорить откровенно. И не стесняться ни своих чувств, ни своих слов.

Фру-Фру вскочил на задние лапы, перегнулся к водительскому сиденью, осторожно коснулся Саниной щеки горячим бархатным языком…

– Ты умный пес, – пробормотал Саня.

«А я – осел. Веду человеческие разговоры – с собакой».

Но Саша ничего с собой поделать не мог.

– А знаешь, Фру-Фру… ведь на будущий год мы с тобой снова поедем на юг. К Динке, и к Наташке, к их маме, и к дяде Вале… Нам нужно будет поставить памятник. Памятник ведь как раз через год ставят… Хороший закажем памятник, из белого мрамора. Ты поедешь со мной?

– Уа-а… – откликнулся пес.

«Похоже на «да», – машинально отметил Саня. – Все, Смеян, не сходи с ума».

Саня оставил Фру-Фру в покое и отдался скорости и собственным мыслям. Он вспоминал душистое южное утро. Поляну с редкими соснами. Шумный перещебет лесных птиц. И – аккуратный, круглый валун, под которым лежали тела дорогих ему людей.

Саня осторожно положил на камень букет полевых цветов – и упал ничком, щекой на влажную прохладу валуна.

Он нашел их. Нашел.

…Он пришел к Борисову ближе к полуночи. Голодный, уставший и переполненный злобой. Злобой, которую он тщательно копил в себе.

– Ну, здравствуй еще раз. Поговорим?

…Борисов сразу показал ему тропинку на лесное кладбище. Повезло – она начиналась прямо от Удаловой Щели, резко поднимаясь вверх на задах борисовского участка.

– Мне их сюда на «Газели» привезли, прямо в дом… я после смены отсыпался… – блеял Борисов. – Трупы привезли прямо сюда! Сказали, что я сам виноват – раз за осами не усмотрел. Велели увезти тела в горы и зако… похоронить. Я не мог отказаться! Не мог!

– Гад… – устало произнес Саша. – Пойдешь со мной. Покажешь место.

– Нет! Не пойду! Я не выдержу! – заскулил Борисов. – Клянусь, ты найдешь сам! Там следы от «Газели» будут. И валун я туда положил! Валун!.. Но я не убивал их! Это не я! Их убили осы, понимаешь, о-с-ы! Не я!..

Борисов и Смеян стояли во дворе. За ними насмешливо наблюдала луна. Отчаянно стрекотали сверчки.

– Значит, их убили осы… – задумчиво произнес Саша.

Борисов подобострастно закивал:

– Осы, да, осы! Не я!..

– И Динку? И Наташку? И дядю Валю? Осы убили? Из-за денег? Из-за наследства?!

– Да, да, это не я! Это они, все они! Я тут ни при чем!

И эти слова стали последними словами Борисова в его ничтожной жизни.

Примечания

1

Факультет высшей математики и кибернетики.

2

УФСБ – Управление Федеральной службы безопасности; УМВД – Управление Министерства внутренних дел; СВР – Служба внешней разведки, ГРУ – Главное разведывательное управление Генштаба Министерства обороны; ФАПСИ – Федеральное агентство правительственной связи и информации; УОП – Управление охраны президента; КВ – Космические войска.

3

Давай (англ.).

4

Прямой эфир (англ.).

5

«Три, два, один! В эфире!» (англ.)

6

Абрикосовый пляж (англ.).

7

Сергей Александрович Петренко действует в следующих романах Анны и Сергея Литвиновых, вышедших в издательстве «Эксмо»: «Отпуск на тот свет» («Солнце светит не всем»), «Звезды падают вверх», «Пока ангелы спят».

8

Установленными представителями резидентур.

9

О дальнейшей работе в Комиссии Варвары Кононовой можно прочитать в романе Анны и Сергея Литвиновых «Пока ангелы спят».

Content

Анна и Сергей Литвиновы
ПРОГУЛКА ПО КРАЮ ПРОПАСТИ

Примечания