Литвиновы Анна

Вояж с морским дьяволом

Анна Литвинова, Сергей Литвинов Вояж с морским дьяволом

Памяти Сидни Шелдона

Она сделала карьеру в рекламном бизнесе. Дослужилась до заместителя директора фирмы. Написала и защитила диссертацию.

Трижды влюблялась, один раз собралась замуж и даже единожды была беременна – впрочем, не вполне удачно…

Однако ее размеренная добропорядочная жизнь на поверку скрывала нечто совсем иное…

Глава 1

Москва, осень 1999 года

Почтальонша выглядела обиженной. На ее лице читалось: «Уже десять, а ты все дрыхнешь». Таня в наскоро накинутом махровом халатике быстро расписалась за телеграмму и захлопнула дверь. Прямо в коридоре она прочла текст:

«Москва, Металлургическая, 13-5-13. Садовниковой Татьяне. Русский парень крепчает».

«Что за бред? Я еще сплю? Или это чьи-то идиотские шутки?» – подумала Таня и перечитала сообщение: «Русский парень крепчает». Подписи нет.

Она задумчиво прошла на кухню и включила чайник. Без чашки доброго кофе тут не разберешься.

На работе Татьяна появилась в начале первого. Ей, начальнику креативного отдела в рекламном агентстве «Ясперс и Бразерс», позволялось иметь свободный график. Тем более что накануне она торчала в офисе почти до полуночи. Таня машинально здоровалась с коллегами и отвечала на их приветствия, а из головы все не выходила дурацкая телеграмма. Какая сволочь решила так пошутить?

Работы было немного: закончить пару текстов, а также написать бриф – то есть рекомендации – по созданию нового ролика. Татьяна честно пыталась «отдаться креативу», как выражались по подобному поводу ее коллеги, однако слова выходили корявыми и неживыми. Вдохновение сегодня не являлось – оттого Садовникова имела вид одновременно рассеянный и строгий.

Коллеги косились в ее сторону. Все прекрасно знали, что у незамужней, молодой и красивой Татьяны масса поклонников. «Дела сердешные!» – читалось на лицах сотрудников «Ясперса и Бразерса» с тем или иным выражением – от понимания до сарказма.

В шесть вечера Таня решительно поднялась: «Всем пока. Срочное дело». К семи, по вечерним пробкам, она вернулась домой. Заскочила на минуту в квартиру и снова отправилась в центр. Сделав дело, заехала поужинать в «Пиццу-хат» на Кутузовском. Равнодушно вращая вилкой в салате с рукколой, она думала: «Какая же я идиотка! Такую глупость сотворить!»

На следующий день в офисе все стояли на ушах. Не успела Татьяна войти, как к ней бросился взлохмаченный арт-директор:

– Радио слушала?

Таня только покачала головой. Она недавно поставила в своего верного «пежика» сиди-чейнджер и теперь вдохновенно чередовала Моцарта, «Судьбу воровскую», пинкфлойдовскую «Стену» или «Песню про зайцев».

– Не слушаю я радио. А что?

– Да ты, Садовникова, и телевизор не смотришь, и газет не читаешь!.. И знать, видать, не знаешь, что бакс рухнул!

– Рухнул? С какого этажа?

– С небоскреба! Вчера курс был двадцать один, а сегодня – одиннадцать!

У Тани округлились глаза. Вот это попадание!

– Вернусь через час! – оповестила она.

Младший персонал, а также волонтерки, которым приходилось отсиживать в офисе от звонка до звонка, надули губки.

Вчера вечером на все свои накопления – хранившиеся, разумеется, в долларах – Татьяна накупила рублей. Сегодня днем на русскую валюту закупила резко подешевевшую американскую.

Русский парень, конечно, окреп – но она не сомневалась, что это временно.

На следующий вечер Татьяна ужинала в «Замке Мефисто» с Леней Кругловым. Леонид Леонидович был председателем правления одного из крупнейших российских банков, сорокалетним холостяком и бывшим Таниным поклонником. Они расстались год назад – не сошлись во взглядах на Танину карьеру. Леонид тогда позвал ее замуж, и она даже приняла в подарок двухкаратный бриллиант, однако свадьба расстроилась. Слава богу, Леня еще до ответственного мероприятия открыл карты:

– Эх, скоро буду женатым! Вечером с работы приходишь – пахнет пирогами. Красота!

Таня не умела печь пироги. И не хотела учиться. А больше всего ее не прельщало прибегать с работы часов в семь-восемь и вместо дел и вечерних развлечений стоять у плиты. В общем, она вернула Лене его два карата и пообещала вечную дружбу.

Друг Леонид не подвел. По первому зову он согласился встретиться с Татьяной.

За ужином они болтали о пустяках. Леня жаловался на своих меркантильных подружек. Таня рассказывала о своей карьере в агентстве. И только за десертом – жареными ананасами – она спросила о главном:

– Слушай, а ты знал, что должно было случиться с курсом?

Он хохотнул:

– На то я и ведущий банкир страны! Пять «лимонов», между прочим, срубил! – И внимательно посмотрел на Таню: – А ты что, тоже знала?

– Да. И срубила, извини за масштаб, пять тысяч.

Спутник вылупился на нее.

– Но информация была под строжайшим секретом! Об этом два-три человека в Центробанке знали… Ну, еще парочка в президентской администрации…

– Ты же знал?

– Я – обязан был! Но – ты ?! Откуда?! Как ты-то могла об этом пронюхать?

Леня возмущался и удивлялся настолько искренне, что Таня снова задумалась. Допустим, он умелый актер… Только зачем ему нужно играть – сейчас ? Почему бы не признаться: «Это я тебя разыграл, хотел проверить твою сообразительность. Сообразила – молодец, будешь теперь моей должницей»?.. Она была уверена, что телеграмма – дело рук Леньки, но почему он продолжает играть в кошки-мышки?

Прошла неделя. Дурацких телеграмм больше не приходило. Выигранные на разнице курса пять тысяч долларов Татьяна с пользой потратила, съездив на выходные в Лондон и прикупив себе в «Харродсе» кучу шмоток на начавшихся распродажах.

Жизнь проходила в трудах и поклонниках. Редкое свободное время она коротала дома в душистой ванне в обнимку с каким-нибудь милым женским романом. В агентстве прошло сокращение. Талантливой Татьяны Садовниковой оно не коснулось. Наоборот, ей прибавили зарплату. Следовало гордиться, но гордости не было. Честно признаться, она порядком устала от придуманных ею «уникальных торговых предложений», «новинок» и «сумасшедших скидок». И даже когда по телевизору крутили созданные лично ею ролики, она нетерпеливо переключала программу. Тане было скучно…

Однажды часов в восемь вечера Татьяна отдала в печать макет. Его пообещали вывести через часик. Нужно было дождаться. От нечего делать она заглянула в свой личный почтовый ящик. Давненько не просматривала частную электронную почту – все дела, дела… Среди посланий от зарубежных друзей и кокетливых записочек от поклонников выделялось очень странное письмо:

Sadovnikova@yahoo.com.

G - W - T - W

P В 74

1011-18-7

547-15-9.

Дурацкий спам? И ящик отправителя какой-то незнакомый! Однако в графе «предмет» ясно значится: «Для Татьяны Садовниковой; предостережение».

У Тани аж в голове помутилось – опять какая-то загадка! Шифровка, блин! И что с ней делать? Не звонить же по друзьям и знакомым с вопросом: «Это ты мне прислал по мэйлу какую-то хрень?» Ясно, что никто не признается. Или признается, чтобы был повод пригласить ее в ресторан. Нет, придется думать самой. Что это?

Пин-код к чьей-то кредитной карте?

Шифр к банковскому счету? Но к чьему?

Номера телефонов? Она набрала 101-11-87. Ей ответили: «Набранный вами номер не существует…» А вторая строка – она вообще шестизначная! В каких городах шестизначные номера?

Татьяна дождалась, пока ей распечатают макет, быстро его просмотрела, подписала и отправилась домой.

Ловко лавируя в плотных рядах машин, она бормотала себе под нос:

«Г… ВТВ… ПБ… 74… Сущий бред!»

Дома она наскоро перекусила и нашла в залежах книг «Век криминалистики». До рези в глазах изучала главу о различных шифрах и пыталась прочесть послание. Без толку.

Без двадцати час она без сил опустилась в теплую ванну с морской солью.

И, только намокнув, вспомнила, что не взяла с собой в заплыв «Век криминалистики». Не вылезать же, не идти за ним! Придется читать, что есть. Она наполовину высунулась из воды и провела ладонью по полу. В ванной всегда валялись три-четыре книги и пара журналов, которые она любила просматривать, нежась в пене. С первой попытки Таня нащупала свою любимую «Унесенные ветром» и открыла главу, где Рэтт Батлер наконец-то делает Скарлетт официальное предложение.

Эх, черт, ясно, что все вранье, но до чего же приятно, когда мужики вообще подобные слова говорят! И язык какой чудный… (Таня, выпускница университета, предпочитала читать литературу на языке оригинала.) Отмокая в ласковой ванне, она в очередной раз перечитала о медовом месяце Скарлетт и со вздохом отложила книгу. Надо быстренько мыться и баиньки. Она уже почти зашвырнула «Унесенных ветром» обратно под ванну… и остановилась. Унесенные ветром, или… Или Gone with the wind! А если прочитать как акростих, по заглавным буквам? Получается – G-W-T-W! Первая строка в шифровке!.. Вот это да!

А что тогда означает строка вторая – РВ 74? Точно, выходные данные. Pan Вooks. 1974 год выпуска. Выходные данные ее книги .

Той, что валяется у нее в ванной.

От радости, что разгадала загадку, Татьяна хлопнула кулаком по прозрачной воде. Взметнулся фонтан брызг, затопив обложку «Унесенных ветром». Таню переполняла энергия.

Сейчас она расшифрует остальное.

Ряд цифр разбит на три колонки. Что это может быть? Точно, страница, строка, слово. И ничего больше – элементарная логика подсказывает.

Татьяна лихорадочно открыла 1011-ю страницу. Так, 18-я строка, 7-е слово… Tomorrow. To бишь завтра. А второе – Jail. Тюрьма. Таня разочарованно погрузилась в успевшую остыть воду. Что за чушь! При чем здесь тюрьма? Она, слава богу, законов не нарушает. И даже налоги честно платит – хотя в нашем государстве и не стоило бы.

Назавтра была пятница. Короткий день, а вечером они с бойфрендом Максом собирались на вечеринку в Барвиху. Приятель Макса, молодой российский миллионер, директор крупной компьютерной фирмы, завел у себя в особняке настоящий винный погреб и периодически приглашал друзей отведать то новые сорта вин, то какие-то супервыдержанные коньяки. В эту пятницу был черед новозеландских красных. Таня, которая не любила крепких напитков, с удовольствием предвкушала коллекционные вина, элегантный особняк в сосновом лесу и веселый вечер в компании приятных, не обремененных заботами о хлебе насущном людей. Макс позвонил в четыре:

– У тебя все в порядке? Заеду в шесть.

И тут она выпалила:

– Макс… извини. У меня изменились планы.

Сидя в одиночестве дома перед телевизором – это в пятничный-то вечер! – она кляла себя на чем свет стоит. Идиотка, дура! Кукуешь одна, как сычиха или старая дева! Как назло, по «ящику» шли репортажи из ночных клубов или фильмы, герои которых расслаблялись в шикарных ресторанах. А Таня в линялых домашних джинсах без аппетита жевала невкусную перемороженную пиццу…

В половине двенадцатого начался «Дорожный патруль».

– Сейчас мы вам покажем уникальный сюжет с места событий! – радостно сообщил ведущий.

Камера заскользила по верхушкам сосен, пропрыгала по фасаду особняка, задержалась на невключенном фонтане… Таня, кажется, узнала это место.

– Сегодня московским ОМОНом была проведена операция по захвату крупнейшей за последнее время партии наркотиков… Смертельное зелье хранилось в особняке стоимостью девятьсот восемьдесят тысяч долларов.

Камера показала унылый ряд людей, стоявших, раздвинув ноги, лицом к стене. Татьяна узнала любимый зеленый свитер своего приятеля Макса…

В субботу Таня позвонила Геннадию Яковлевичу по прозвищу Полковник. С Полковником она познакомилась в самолете, летевшем в Москву из Парижа. Геннадий Яковлевич, статный мужчина с благородной сединой, казался тогда очарованным своей молодой и умной попутчицей.

Всю дорогу они обсуждали особенности французского языка и обменивались невинными комплиментами. Геннадий Яковлевич («Можно просто Гена») с восторгом узнал, что Татьяна приложила руку к половине рекламных видеороликов, которые крутят по телевизору.

А о своей работе он говорил скупо: «Я, Танечка, обычный офицер. Забочусь о нашей с вами безопасности…» При этом скромный служака летел, как и Татьяна, первым классом, угощал ее изысканными напитками, которые не входили в бесплатный набор, и обнаружил удивительную компетентность во французской грамматике.

Загадочный офицер оставил Тане только номер своего пейджера. Без особой надежды она сообщила оператору:

– Это девушка из самолета Париж—Москва. Прошу о срочной встрече.

Геннадий перезвонил мгновенно…

Они гуляли по парку. Подростки, рассевшиеся по лавочкам, с завистью поглядывали на седовласого «деда», который вел под руку белокурую красотку.

– Почему вы обо мне вспомнили? – невинно поинтересовался Геннадий.

Татьяна вздохнула:

– Надоело с детьми общаться… Захотелось солидности, глубины мыслей… Французской грамматики.

Они перешли на французский. Вспоминали Париж – об этом городе хорошо говорить на языке гордых галлов.

Иллюминация в честь взятия Бастилии. Продуманная сказка Диснейленда… Внезапно Татьяна спросила:

– Он что, дурак – хранить наркотики дома?

Геннадий столь же быстро ответил:

– Такого человека, как хозяин миллионного особняка, трудно заподозрить.

И снова перевел разговор на парижские кафе с игривыми официантами. Заговорил о толпах шумных негров в магазинах «Тати» – как отличается там обстановка от «Галери Лафайет», не говоря уже о «Шанели» или «Луи Вьюитонне»…

Как будто и не было их короткого диалога об особняке, наркотиках… Лишь изредка Геннадий внимательно, изучающе вглядывался в Татьяну.

…Гаишники учудили: извольте, видите ли, поменять права! А то с 2000 года начнем штрафовать. Татьяна ненавидела бумажную волокиту и потому тянула до последнего. Кому охота ехать за справками по разным дурдомам, потом торчать в поликлинике и сидеть в бесконечной очереди в МРЭО? Однако на работе повесили объявление:

«Вниманию тех, кто до сих пор не поменял права!!! Организован обмен в ГАИ только для сотрудников агентства и членов их семей! При себе иметь медицинскую справку».

Таня решила не упускать такую возможность – при организованном обмене в ГАИ хоть очередей не будет – и со вздохом принялась делать справку. Она взяла отгул, с утра сгоняла в дурдом и наркологический диспансер, а после обеда отправилась на медицинскую комиссию. С нее взяли двести рублей и отправили по врачам: «Пройдете без очереди!»

Однако толпы бабулек, ждущих у кабинетов, упорно не желали пропускать молодую нахалку.

– У нас тоже комиссия! ВТЭК! А врач скоро заканчивает!

Татьяна решила не спорить со старичками и устроилась в уголке ждать своей очереди. Книги у нее с собой не было, и она лениво посматривала в мутное зимнее окно. Ей было скучно.

Не здесь, в поликлинике, а просто скучно. При всей внешней прекрасности высокооплачиваемой престижной работы. При том, что у нее были собственные квартира и машина. И – красота. И – свобода.

Однако жизнь ее была, увы, предсказуема. Через пару лет назначат генеральным менеджером. Потом – замом директора. Все больше денег, и все больше нервов. Бесконечные «уникальные торговые предложения». А по вечерам – все более дорогие рестораны со все более пожилыми поклонниками… Эх, да что об этом думать! Таня обвела взглядом унылый коридор поликлиники с грустными бабульками на банкетках. Бабульки оживленно ругали Ельцина.

На подоконнике чахли цветы. Пробегали замученные медсестры. Смотреть не на что.

Ее внимание привлек листок ярко-синей бумаги, который лежал рядом с цветочным горшком. Она протянула руку, взяла его… Обычный лист стандартного формата А4. Но вот странность – он был синим с обеих сторон. Ярко-синим. Как небо в свежий июньский день. А на одной из сторон чернел отпечатанный на принтере текст:

ТС!

Внутри такой же, как снаружи.

Таня огляделась – за ней никто не наблюдал – и сунула листок в карман.

Она возвращалась из поликлиники довольная – получила-таки справку! – и заинтригованная. Таня не сомневалась, что синий листок – это новая загадка, которую ей предстоит решить. После всего с ней происшедшего глупо даже думать иначе.

Девушка еще раз рассмотрела синий листочек.

Во-первых, ТС – явное обращение к ней. ТС – Татьяна Садовникова. Тут и к гадалке не ходи.

Но что значит «внутри такой же, как снаружи»?

Может, имеется в виду сам листок? И он внутри себя содержит – так же, как и снаружи, — некую важную информацию?

Таня ненадолго задержалась в гараже и отлила в одну бутылку немного электролита, а в другую – бензина.

Пора вспомнить школьные уроки химии!

Дома Татьяна первым делом включила газ и встала над конфоркой, держа в руках синий листок. Бумага быстро нагрелась – однако симпатические чернила на ней не проступили. «Ладно, графа Монте-Кристо из меня не вышло», – не расстроилась Таня. Весь вечер она погружала листок то в разбавленный электролит, то в бензин, то в уксус и до последнего надеялась, что произойдет химическая реакция и на бумаге появятся буквы. Однако ничего не происходило. Листок промок, съежился и по-прежнему не желал выдавать никакой информации.

«Может, никаких сведений внутри листка и нет? Может, подразумевается нечто другое?» – терзала себя Таня.

Должно что-то быть. Хорошо, допустим, не текст. Не содержание. Тогда что? Имеется в виду форма?

Что может быть внутри такое же, как снаружи? Татьяна заглянула в одежный и книжный шкафы, покопалась в буфете. Ничего необычного. Может быть, цвет? Синий чайник в белый горошек. Ваза для цветов из синего стекла. Одежда? Татьяна ринулась к гардеробу. Эта кофточка? Нет, она скорей сиреневая.

Джинсы? Голубые. А вот пиджак, который она купила в Праге, – действительно синий. Синий, как небо в июньский день. Таня стряхнула пиджак с плечиков, проверила карманы – пятирублевая монетка и обертка от жвачки. А под подкладкой?

Она быстро нащупала что-то твердое и безжалостно рванула хрупкую ткань. Ей в руки прыгнуло изумительной красоты кольцо из белого золота.
В изящной оправе сиял голубой топаз.

Глава 2

Он же, топаз, сиял у Садовниковой на пальце, когда она субботней ночью возвращалась домой. На работу Таня камень надевать не рискнула. Начнутся расспросы или как минимум ехидные взгляды.

Совсем другое дело отчим – ветеран разведки Валерий Петрович Ходасевич. От него у Тани секретов не было. Ну, или почти не было.

Вот и в ту субботу, отправившись к отчиму в гости, она топаз надела. Накормив падчерицу до отвала разными вкусностями собственного приготовления – фетуччини с морепродуктами, шарлотка, капучино, – Ходасевич спросил:

– Камушек поклонник подарил?

– Ты не поверишь, Валерочка, нашла.

– На улице?

– Нет! За подкладкой собственного пиджака.

И она поведала полковнику все то странное, что творилось с нею в последние недели, – и про телеграмму, намекавшую на обрушение курса, и про мэйл, упреждающий об арестах, и про синий листок в поликлинике.

Валерий Петрович закурил свой любимый болгарский «Опал». Наполнил малогабаритную кухню вонючим дымом. Молвил:

– Странная история… – Спросил: – У кого-нибудь имеются ключи от твоей квартиры?

– Нет. Мама не в счет. В смысле, жена твоя бывшая – Юлия Николаевна.

– А у твоего – как это говорится по-современному – бойфренда?

– Валерочка, нет у меня настолько близких бойфрендов, чтобы им ключи от квартиры давать.

– Какой у тебя на входной двери замок?

– Обычный. Английский. И дверь не железная. Давненько же ты у меня в гостях не был!

– Не приглашаешь.

– Твою тушу попробуй из дому вытащи!

– Какую там тушу!.. Всего-то шесть пудов… Ну, ладно, к делу. Замок на двери обязательно смени. Завтра же.

– Ты думаешь, у меня в квартире кто-то шарит?

– А как иначе объяснить появление топаза под подкладкой? И то, что в послании по электронной почте ссылались не просто на «Унесенных ветром», а именно на то издание, что валяется у тебя в ванной?

– Да, Валерочка, ты прав, как всегда. А как растолкуешь телеграмму, в которой выдавалась страшная банковская тайна?

– Понятия не имею. Но буду думать. А может, даже наведу кое-какие справки… Хотя, скорее всего, Танюшка, разгадка окажется до отвращения проста.

– Например?

– Например, какой-то твой тайный поклонник – информированный и богатый – эдаким замысловатым образом хочет, чтобы ты обратила на него свое благосклонное внимание. Он же знает, что ты в душе авантюристка, обожаешь все таинственное и загадочное, – поэтому цепляет тебя красивыми историями в духе Дюма-отца. А потом, в один прекрасный момент, он выйдет из тени и заявит: «Привет тебе, дорогая Таня, от телеграфиста с синим листочком! Как, и вправду покрепчал русский парень?..»

– Ду-умаешь?.. – с сомнением и разочарованием протянула Таня.

…То был один из немногих случаев, когда отчим в своих догадках оказался не прав.

А может, он просто хотел успокоить падчерицу?..

…Итак, поздним вечером в субботу Таня возвращалась от Валерия Петровича, проживающего в Останкине, к себе домой в Новогиреево. Верный «пежик» – новенькая «Пежо-106» – пел на высоких оборотах. Недавно реконструированная пятиполосная МКАД послушно стелилась под колеса. Машин было мало, «пежик» выжимал сто сорок, фонари так и мелькали пообочь.

Через полчаса Таня уже свернула на шоссе Энтузиастов. Скоро она будет дома.

Однако на одной из глухих улочек Новогиреева ее остановил гаишный патруль.

Таня сквозь зубы выругалась: «Нет от вас покоя!»

Выходить из машины не стала: ночь, безлюдье, мало ли что у патрульных на уме. Дождалась, пока мент ленивой походкой дошкандыбает к ней. Открыла боковое стекло, протянула сержанту документы. Тот острым глазом осмотрел девушку, затем глянул на права и попросил (именно попросил, очень вежливо!):

– Татьяна Валерьевна, откройте, пожалуйста, багажник.

– Хотите на запаску посмотреть? Так она у меня не в багажнике, а висит под днищем.

Однако гаишник не принял ее шутливого тона. Повторил, уже строго:

– Багажник откройте.

Чертыхнувшись про себя, Таня вылезла из салона и подошла к багажнику. Тут и второй мент рядом откуда ни возьмись появился – в большем чине, чем первый, – кажется, даже майор. Садовникова распахнула багажник:

– Вот, полюбуйтесь. Огнетушитель, знак аварийной остановки, аптечка.

Однако… Помимо привычного барахла, за год успевшего скопиться в «пежике», в неверном свете лампочки, освещавшем багажный отсек, виднелось нечто, никогда не виданное Татьяной: небольшой черный полиэтиленовый пакет, перемотанный скотчем.

Второй милиционер – тот, что в немалом чине, – указал на него.

– Что это такое?

– Понятия не имею… – пробормотала Таня. – В первый раз вижу… Это не мое…

– Значит, не ваше, – хмыкнул он и обратился к напарнику: – Будем оформлять.

А дальше все завертелось – потрясенная Таня даже не успевала следить за событиями. Рядом появился мужик в кожанке, по виду – еще один мент. Возникли откуда-то и двое гражданских – муж и жена средних лет. Они опасливо поглядывали на Таню и внутрь багажника.

– Внимание, понятые, – произнес, обращаясь к ним, майор. – Производится выемка наркотического средства.

Он надел перчатки и достал из багажника сверток. Затем, держа его в руках, взрезал ножом. Из пакета высыпалась толика белого порошка. Мент сунул в порошок мизинец. Лизнул его. Удовлетворенно произнес:

– Героин. – И добавил, взвесив сверток на ладони: – Явно – особо крупный размер. Готовим протокол изъятия и задержания.

И тут же третий мент – тот, что в штатском, – схватил Таню за руки, завернул их за спину – и не успела она даже охнуть, как на ее запястьях защелкнулись наручники.

* * *

Ошеломленная Таня не могла понять, что происходит. Все, что она сумела, – это выкрикнуть:

– Сверток не мой! Мне его подбросили!

– Все так говорят, – удовлетворенно молвил майор и, больно схватив девушку за локоть, препроводил ее к патрульной машине.

Затем, толкнув за шею, усадил Садовникову на заднее сиденье милицейского «Форда». Там помещался второй штатский, – на которого она чуть не упала. Штатский подвинулся и даже помог ей усесться.

А еще через минуту рядом с нею плюхнулся мент в кожаной куртке. Сержант уселся за руль, и авто сорвалось с места.

Таня заплакала.

* * *

Она не различала дороги, не видела, куда ее привезли.

Когда Таню вывели из «Форда», она сообразила, что ее доставили в отделение милиции. Несмотря на поздний вечер, жизнь здесь кипела. Дежурный за стеклянной перегородкой что-то на повышенных тонах втолковывал просителю. За железной решеткой «обезьянника» сидело несколько человек, и оттуда раздавались нестройные вопли. Прошли двое постовых в сдвинутых на затылок фуражках и с автоматами в руках.

Двое ментов в штатском, арестовавших ее, повлекли Таню по лестнице. Сержант – тот, что сидел за рулем, – куда-то делся. Никто из встречных не обращал на девушку в наручниках никакого внимания.

Путь их окончился на втором этаже.

Первый мужик в кожанке втолкнул Таню в кабинетик, где стояло несколько столов.

– Расстегни ее, Ефимов, – сказал второй, – да усади.

Второй разомкнул наручники за спиной Тани – они успели ужасно натереть запястья, – однако тут же нацепил их спереди. Так было лучше, но ненамного.

Второй вывалил на канцелярский стол содержимое ее сумочки: паспорт, мобильник, бумажник, косметика…

– Вы не имеете права… – прошептала Таня.

Не обращая на нее ни малейшего внимания, двое в штатском принялись устраиваться в комнате. Они сняли куртки – под ними у обоих оказались кобуры с пистолетами.

– Поставь, что ли, чайку, Ефимов, – молвил первый.

Он, очевидно, был у них за старшего. К нему и обратилась Таня:

– Я имею право позвонить!

«Сейчас звякну Валерочке, – подумала она, – и он быстро во всем разберется!»

– Ишь ты, – заметил второй, по фамилии Ефимов, обращаясь к напарнику, – позвонить ей надо. Фильмов американских насмотрелась.

– Ты еще адвоката потребуй, шалава, – лениво заметил первый.

Он перебрал содержимое Таниной сумки, полистал ее записную книжку. Видимо, ничего интересного для себя не нашел, сгреб все вещи со стола обратно в ее «Праду». Потом отомкнул старинный сейф и бросил сумку туда.

– Я требую адвоката, – упрямо сказала Татьяна, чем вызвала гомерический хохот обоих ментов.

– Насмешила, б***ь, – проговорил Ефимов. Бранное слово в его устах прозвучало обыденно, словно и не ругательство вовсе.

– Значитца, так, – молвил сидящий за столом первый, главный (подделывался, подонок, под Высоцкого – Жеглова). Он свирепо посмотрел прямо в глаза Тане. – Ты, Садовникова, задержана за хранение наркотических средств в особо крупных размерах. И отсюда тебе светит по статье двести двадцать восьмой УК семь лет особого режима. Усвоила? Семь лет! Твою оставшуюся, блин, молодость ты проведешь где-нибудь в Чите, где тебя, такую красивую, будут по очереди иметь вохра и местные коблы. И выйдешь ты оттуда – если, конечно, выйдешь – без зубов, вся в морщинах и с открытой формой туберкулеза. Поняла?!

Таня смотрела на него глазами, полными слез.

Мент по фамилии Ефимов в это время как ни в чем не бывало налил в фарфоровые кружки чаю себе и напарнику. Потом примостился где-то за спиной Татьяны – так, что та его не видела.

Главный, сидя за столом, продолжил, взглядом крокодила впиваясь в зрачки девушки:

– Однако если ты, Садовникова, сейчас нам расскажешь – по-хорошему расскажешь! – кто тебе передал данный сверток и для кого он предназначался, я тебе тут же оформлю явку с повинной. Сегодня же уйдешь домой под подписку. И получишь потом, может, пару лет условно. А может, и замнем твое дело для ясности. Я тебе обещаю.

– Я ничего не знаю.

– Не серди меня, а лучше давай колись. У тебя одна попытка и тридцать секунд на размышление. Как в игре «Что? Где? Когда?». Поняла?

Татьяна не ответила, и мент продолжал разглагольствовать:

– Ну, ответ на вопрос «что?» мы знаем: героин в особо крупных размерах. А тебе надо рассказать: «Где?» и «Когда?» Где получила? Когда получила? А самое главное: «Кто?» Кто – наркотик передал, для кого он предназначался… Итак, Садовникова, у тебя есть шанс схватить суперприз. Время – пошло!

И он вправду нажал на секундомер на своих наручных часах. Потом потянулся, снял с себя кобуру с пистолетом и лениво бросил их на стол.

Таня молчала.

Часы мента издали противный писк.

– Время! – юродствуя, проговорил допросчик.

– Я ничего не знаю, – прошептала Таня. – Я правда ничего не знаю. Я никогда не видела этого пакета. Мне его подбросили. Я клянусь вам!

– Ответ неверный, – лениво сказал допрашивающий, скрестив руки на груди. – Суперприз отправляется в город Задрюпинск. А игрок Татьяна Садовникова лишается своего последнего шанса – явки с повинной.

– Это какая-то ошибка! – отчаянно выкрикнула Таня.

Главарь кивнул партнеру.

Таня не видела, что тот делал за ее спиной, но через мгновение он набросил ей что-то на голову и сдавил у шеи… Кажется, то был полиэтиленовый пакет… Таня не могла защититься – руки были скованы наручниками. Она попыталась вырваться, однако мент крепко держал ее за плечи. Через полминуты она стала задыхаться. Воздуха не хватало. Она сделала жадный вдох, но в легкие не поступило ни глотка кислорода. Ею овладела дикая паника. Она еще раз дернулась, пытаясь высвободиться, однако стальные руки сволочи Ефимова крепко держали ее. Перед глазами полетели черные мушки. Она почувствовала, что теряет сознание.

И в этот момент мент содрал с ее головы пакет. Татьяна, захлебываясь, вдохнула воздух и сползла со стула на пол.

Она сидела на полу и жадно дышала. Мент-дознаватель из-за стола с любопытством естествоиспытателя, словно на насекомое, смотрел на нее.

«Они меня тут уморят, – мелькнула у Тани паническая мысль. – Я не выйду отсюда!»

– Ну, ты встанешь, Садовникова? – глумливо спросил милиционер, сидящий за столом. – Или мне прилечь рядом?

Татьяна с трудом поднялась на ноги, а потом, опустив голову, выдавила из себя:

– Я скажу все.

В голове у нее мелькнуло: «Я им не Зоя Космодемьянская. Я признаюсь, в чем они хотят, даже в том, что рыла тоннель от Багдада до Парижа».

– Ну, вот и чудненько, – сказал первый мент и почесался.

Таня рухнула на стул.

– Развяжите мне руки, – попросила она. – И дайте карандаш и бумагу. Я все напишу.

Менты переглянулись.

– Сними с нее «браслеты», Ефимов, – скомандовал сидящий за столом. – И дай ей ручку и бланк.

Второй подступил к Тане, достал ключик и расстегнул наручники. Она стала массировать руки, чтобы к ним скорее прилила кровь и вернулась чувствительность.

Ефимов присел за пустой стол сбоку, наклонился, залез в ящик и стал рыться в нем.

Главный мент, ухмыляясь, качался на стуле, заложив руки за голову. Перед ним стояла кружка дымящегося чая и лежала кобура с пистолетом.

«Боже, как же я вас ненавижу!» – мелькнуло у Тани.

И в следующий миг, подчиняясь не сигналам мозга, а какой-то звериной интуиции, она шагнула к столу, схватила кружку с чаем – и выплеснула обжигающую жидкость прямо в лицо менту!

«Господи, что я делаю!» – успела подумать она, и это была ее последняя связная мысль, потому что ошпаренный мент заорал во всю глотку: «У-у-у!.. Су-у– ка-а!..» – а Ефимов вынырнул из своего ящика – на его лице было написано детское недоумение.

– Стоять!! – заорал он и полез в кобуру за пистолетом.

Выхватить он его успел, но вот прицелиться в Таню – нет. Потому что она тоже не теряла ни секунды. Вытащила из валявшейся на столе кобуры «макаров», сняла оружие с предохранителя – и выстрелила в Ефимова.

Тот рухнул на пол.

Услышав звук выстрела, ошпаренный дознаватель сполз со своего стула под стол и прикрыл голову руками.

Татьяна на секунду замерла, не зная, что делать дальше. Потом бросилась к окну.

Кабинет располагался на втором этаже. Окно, слава богу, оказалось без решеток. В метре под ним находился козырек над входом в здание. Внизу – небольшой и пустой, слава богу, двор. За ним – бетонные стены высотой в два роста. А потом – распахнутые ворота, перекрытые шлагбаумом.

Ситуацию Таня успела оценить за долю секунды. Сзади нее было тихо. Видимо, один милиционер был убит. Второй – обожжен, а главное, испуган.

Девушка ударила в стекло рукояткой пистолета. Полетели осколки. Натянув на кисть куртку, Таня выбила остатки стекла.

Затем вылезла на подоконник и, не раздумывая, соскочила на козырек.

Сделала по нему три шага и тут же спрыгнула вниз, на землю.

Удар получился мощный – по сути, она летела со второго этажа, – однако не сильнее, чем когда она совершала свои первые прыжки на «дубе» [1] . Таня даже не упала. Она лишь присела, самортизировала удар, а потом бросилась в открытые ворота.

На бегу недоуменно посмотрела на «макаров» в своей правой руке и отшвырнула его в темный угол двора ментовки.

Сзади все было тихо.

В воротах ей повстречался огромный бритый мент с «калашниковым» на плече. Он шел навстречу и скользнул по ней взглядом. Таня прошла мимо, не глядя на него. Мент с автоматом ее не остановил.

И уже когда вышла из ворот, откуда-то сзади и сверху – наверное, из окна – раздался вопль:

– Стой! Стой, стрелять буду! Держи ее!

Татьяна бросилась бежать со всех ног.

Улица оказалась пустынной – да, собственно, и не улица это была, а какие-то промышленные задворки Москвы. Напротив – проходная предприятия, закрытого по случаю глубокой ночи.

Вправо вела дорога, на которой стояло несколько припаркованных милицейских и гражданских машин.

Налево – стройка, огороженная бетонным забором. Рядом со стройкой – множество гаражных боксов.

За гаражами виднелась березовая роща, непонятно зачем забредшая в город.

Не рассуждая, почему именно туда, Садовникова бросилась налево, к стройке и гаражам. Слава богу, одета она была не по-офисному, а в любимые джинсы и «скетчерсы».

Таня летела со всех ног.

А сзади раздался возглас – уже не из здания, а с улицы:

– Стой!

Потом еще один:

– Стой, стрелять буду!

Забор стройки был совсем рядом. Стройка и гаражи. Там, казалось Садовниковой, – спасение.

Сзади прогремел одиночный выстрел. Она мчалась. Затем прозвучала автоматная очередь: та-та-та-та!

Татьяна прямо-таки физически почувствовала, как пули пролетели чуть выше ее головы. Она увидела, как они вонзились в бетонное ограждение стройки.

Но рядом уже были благословенные гаражи, и Таня метнулась налево, в никем не охраняемый проход между ними.

Она выбежала из зоны обстрела.

Проезд, по которому она неслась, был освещен двумя яркими фонарями. Здесь Таня как на ладони. Однако, чтобы стрелять, ментам еще надо добежать до гаражей.

Дорожка венчалась новой бетонной стеной. До нее было совсем недалеко – метров пятьдесят. Примерно столько же, как от ментовки до начала гаражей. Теперь все зависело от того, кто добежит раньше: она до стены или менты с автоматами до начала проезда. Таня летела во весь дух.

Вот она уже у стены. Стена высокая, метра два, однако, слава богу, у ее основания валяется ржавый скелет «Жигулей».

Единым махом Таня взлетела на него. Схватилась за верх стены. Подтянулась на руках, перебросила через ограду ногу.

И в этот момент сзади, уже без всякого предупреждения, снова протатакала автоматная очередь.

Не глядя, что там внизу, только понимая, что впереди спасительная темнота, девушка свалилась со стены.

Ее встретили относительно ровная земля и кустарник. Таня снова удержалась на ногах – только какая-то ветка больно хлестнула ей по руке.

Впереди была березовая рощица. Здесь оказалось темно, только стволы деревьев мерцали белым. Сразу за рощицей высились громады многоэтажных домов. В каждом светилось лишь одно-два окошка.

Татьяна понеслась через рощу к домам. Она ожидала, что вслед ей вот-вот снова ударят выстрелы, и это придавало сил. Дыхание срывалось, воздуху не хватало, ноги словно налились свинцом, но Таня понимала, что ставка в забеге – ее собственная жизнь. И потому бежала что было мочи.

Ноги чавкали по осенней грязище. По лицу хлестнула ветка. Однако сзади – не стреляли.

Таня добежала до края рощи.

Здесь начинались тротуары, вдоль них – семнадцатиэтажные дома. Впереди виднелась улица: фонари и лениво проскользнувший по дороге отблеск фар.

Преодолевая страх, Таня обернулась. За березовой рощицей, за белыми стволами хорошо видна была серая стена, ограждавшая гаражи. Однако на ее фоне не виднелось ни единого силуэта.

И никто не бежал через рощу. И никто не стрелял вслед. Все было удивительно тихо. Неужели погоня отстала?

Таня перешла на шаг. Она тяжело дышала. Ноги, казалось, одеревенели.

В какой-то миг в ней волной пронеслось ликование: «Спасена!» Но тут же явилась другая, здравая и больше похожая на правду мысль: «Менты просто отправились в обход. Они не побежали за мной. Они вообще не любят бегать. Сели на машины и решили зайти со стороны домов. У них есть преимущество: колеса. И они знают этот район как свои пять пальцев. А я не была здесь никогда в жизни. Поэтому надо что-то придумать…»

Странно, что после стольких испытаний у нее сохранилась способность рассуждать здраво. Но голова и правда оставалась на удивление ясной и трезвой. Еще бы – Таня боролась за свою собственную жизнь.

«Что делать? Забежать в подъезд? Но там стальные двери, замки и консьержи. И потом: подъезд – это ловушка. У него только один вход. Чердаки после недавних терактов закрыты. Нет, подъезды отпадают…»

Татьяна быстро, но стараясь не выглядеть торопливой, шла вдоль домов. У подъездов дремали припаркованные автомобили. На улице ни души. Москвичи мирно спят. Жители, похоже, даже не обратили внимания на выстрелы, доносившиеся из-за рощицы. Решили, наверно: подростки петарды взрывают.

На ходу успокаивая дыхание, Таня скинула с себя легкий пуховик. Вывернула его наизнанку. Надела снова. Итак, раньше она была в светло-голубом. Теперь – в темно-зеленом. Может быть, это собьет преследователей с толку.

Ноги сами несли Таню в сторону улицы. Чутье подсказывало: ей надо как можно скорее убираться из этого района. Но как? Поздняя ночь, автобусы не ходят. Угнать машину? Вон их сколько вокруг, припаркованных: от старых «Москвичей» до свеженьких иномарок. Однако она не имела ни малейшего понятия о том, как угоняют автомобили. Это только в голливудских фильмах легко. В Америке ключи вообще бросают в зажигании. А у нас немедленно включится сигнализация, и хозяин выскочит из подъезда с бейсбольной битой…

Оставалось одно: поймать тачку. У нее ни денег, ни документов, но она подумает об этом позже. Сейчас главное – поскорее сматываться отсюда.

Таня вышла на глухую, озаренную редкими фонарями улицу. Ни единой машины ни в одном направлении. Вокруг только дома, дома, дома… В каждом – всего по паре светящихся окон. Судя по тому, как их немного – часы у Тани тоже отобрали, – сейчас часа три-четыре ночи. Самое глухое время.

И вдруг… Далеко, в перспективе улицы, показалась машина. Но совсем не такая, как нужна была Садовниковой. Ровным счетом – наоборот. Милицейская «раковая шейка» с включенной «люстрой» (однако без сирены) черепашьим шагом ползла вдоль тротуара.

Татьяна метнулась и спряталась за рекламный щит. Единственное на обочине чрезвычайно ненадежное убежище. В мозгу лихорадочно пролетело: «Что делать? Опять бежать? Но они заметят, обязательно заметят – бегущий человек всегда привлекает внимание…»

И тут, как спасение, с противоположной стороны улицы, из дворов, вырулила черная иномарка. Не спеша поехала в сторону Тани.

Девушка выступила из-за рекламного щита. Она рисковала, что менты в патрульной машине ее заметят. Но что делать? У нее оставался единственный шанс: вот этот проезжавший мимо черный лимузин.

Таня сделала небрежный знак рукой. Не замахала отчаянно. Не бросилась под колеса. Она интуитивно понимала: тут как в жизни. Будешь проявлять излишнее нетерпение или явно выказывать, насколько тебе это нужно , – скорее всего пролетишь. Получишь шиш с маслом. А хватит силы воли оставаться небрежной и демонстрировать, что не очень-то и хотелось , – на тебя могут обратить внимание.

Метод сработал. Иномарка остановилась. За тонированными стеклами не видно, кто в ней сидит. Пассажирская дверца открылась. И Таня, словно в омут, бросилась туда, в спасительное нутро автомобиля.

Она знала: никогда нельзя садиться в попутку, пока наверняка или почти наверняка не убедишься, что ее шофер относительно безопасен. Пока не увидишь, что в ней, кроме водителя, нет иных пассажиров. Однако сейчас у Татьяны просто не было выбора. Она кинулась в иномарку, не глядя, словно в такси где-нибудь на улицах Парижа. Что бы ни ждало ее внутри – оставаться на улице было во сто крат хуже.

В машине оказалось не страшно.

За рулем сидел мужик. Выглядел он так, что мама, Юлия Николаевна, вполне могла бы назвать его «интеллигентным». На заднем сиденье – никого.

– Поехали! – скомандовала (именно скомандовала!) Таня.

Мужик послушно включил передачу и спросил:

– Куда?

Таня автоматически назвала свой адрес:

– На Металлургическую.

Водитель, не говоря ни слова, разогнал свой лимузин.

Они миновали встречную милицейскую машину. Таня вжалась в сиденье.

Слава богу, из ментовской тачки никто не выскочил, «раковая шейка» не развернулась, не начала преследование.

Они – не заметили. Они просто не заметили. Ни девушку на обочине, ни то, как она садилась в иномарку.

Таня перевела дух.

Она искоса глянула на водителя: хорошо одет, причем в деловом стиле: белая рубашка, галстук, ворот расстегнут. Пиджак висит на плечиках за шоферским креслом. Спокойное, волевое лицо. Достаточно молод: лет тридцати пяти.

В машине тепло, пахнет мужским парфюмом и, кажется, даже кофе. Негромко наигрывает джаз.

– За вами кто-то гонится? – вдруг спросил шофер участливо.

Таня не стала отвечать вопросом на вопрос: с чего вы, мол, взяли? Глупо оправдываться. Даже беглого взгляда со стороны достаточно, чтобы понять: с ней что-то не в порядке. Ее ботинки в грязи, лицо расцарапано. Ладони перепачканы побелкой (видимо, вляпалась, когда перемахивала через стену гаражей). Общий вид – явно встрепанный. Да и дыхание до сих пор полностью не восстановилось.

Садовникова решила не врать водителю. Ну, или почти не врать. И твердо сказала:

– Да, за мной гнались. – А потом добавила: – Подонки какие-то, пацаны, привязались. Четверо. Еле от них убежала. Придурки.

– У вас на щеке кровь.

– Да?

Таня отогнула солнезащитный козырек. С его оборотной стороны – так же, как в ее любимом «пежике», – имелось зеркальце.

– Включите мне свет, – приказала Татьяна.

Она давно усвоила: мужики обожают приказной тон. Настолько измельчали, что почти все любят, когда ими командуют и помыкают. И этим почаще следует пользоваться. Тем более в экстремальной ситуации.

Вот и водитель беспрекословно включил лампочку на потолке салона.

Машина тем временем бесшумно скользила по пустынным столичным улицам.

Таня посмотрела на себя в зеркальце. Общий вид ей, против ожидания, понравился. Да, поперек щеки идет багровая полоска: ветка, сволочь, хлестнула. Волосы растрепаны. Однако на лице появился приятный румянец. И глаза горят – давно замечено: выброс адреналина оказывает благотворное влияние на ее организм.

Таня поправила волосы. Пуховик задрался, обнажая ее запястья. Она увидела, что на них до сих пор заметны следы от наручников. Она машинально натянула на кисти рукава пуховика. Искоса глянула на водителя: тот, кажется, ничего не заметил. Смотрел на дорогу, чему-то улыбался.

«У меня нет денег, – подумала Таня, – но такого водилу, интеллигентного , я сумею уболтать. Еще за счастье почтет, что меня бесплатно довез».

Впервые за всю дорогу она пристально посмотрела в окно – и узнала местность, где они ехали.

Машина миновала путепровод близ железнодорожной станции Новогиреево и приближалась к кинотеатру «Киргизия». Скоро им поворачивать с проспекта налево. Водитель, наверно, хорошо знал Москву, коль не переспросил, как доехать до малоизвестной улицы Металлургической.

Десять минут назад, садясь в машину и скрываясь от погони, она назвала свой адрес машинально, а теперь задумалась. Нет, домой ей нельзя. Никак нельзя.

В руках у ментов остался ее паспорт, а там черным по белому прописка. Дома ее, сто пудов, уже будет ждать засада. Или они явятся за ней через полчаса после возвращения.

На Таню вдруг волной накатила паника. Что она натворила?! Она убила – или тяжело ранила – милиционера. Менты убийство своих не прощают. Никакой Валерочка не сможет ее отмазать. И дело не только в том, что ей светят долгие годы в тюремной камере. Главное, говорят, что в подобных случаях доблестная милиции при задержании не церемонится, стреляет на поражение. Что же ей делать? Решим потом. Но домой ей никак нельзя.

И она сказала водителю:

– Я передумала. Отвезите меня, пожалуйста, в район ВДНХ. На Сельскохозяйственную улицу.

Может, Валера предоставит ей убежище? И, главное, с ним можно будет обсудить, что же ей делать дальше. И он чем-то поможет.

Шофер ухмыльнулся:

– Да вы и сами не знаете, чего хотите.

– А женщины вообще очень противоречивые создания, – рассмеялась Таня.

– Почему меняем маршрут?

– У меня на Металлургической бойфренд, – на ходу соврала Татьяна. – Мы с ним поругались. Неохота к нему возвращаться.

– А на Сельскохозяйственной – еще один бойфренд?

– За кого вы меня принимаете?! У меня там родители.

– А вы уверены, что вам надо сейчас ехать к родителям?

Ни в чем она не была уверена.

А ведь менты вполне могут успеть. Ее может ждать засада и у квартиры Валеры. Их родственная связь вычисляется на раз.

Если не прямо сейчас, то чуть позже – например, утром – к Ходасевичу тоже придут .

Может быть, отправиться к маме? Тоже не годится, тоже все просчитывается мгновенно. Да и мама станет задавать кучу всяких вопросов – на которые, видит бог, Татьяне совершенно не хочется отвечать.

Тогда куда? К кому-то из друзей?

Может быть, к Димочке Полуянову? Он, конечно, приютит и поможет – да ведь и этот ее контакт легко вычислить…

А может, постучаться в какую-то женскую обитель? Говорят, в монастырях принимают всех страждущих, и денег не берут, и документов не спрашивают…

– Значит, вы не уверены, что вам надо на Сельскохозяйственную, – утвердительно подытожил незнакомец.

– Не уверена, – честно признадась Татьяна.

– Тогда, может быть, поедем в какой-нибудь клуб? – предложил шофер, и в его глазах впервые сверкнула искорка мужского интереса . – Поедим, потанцуем?

– Боюсь, что я сейчас не в лучшей форме для танцев, – покачала головой Татьяна.

– Тогда все то же самое – еду и танцы – можно организовать у меня дома.

Водитель словно невзначай, переключая передачу, коснулся Таниной коленки. Она отодвинулась.

Машина свернула на шоссе Энтузиастов и понеслась по направлению к центру города.

В принципе обрести убежище в квартире незнакомца было бы наилучшим вариантом. Однако за сию услугу придется расплачиваться . А Таня никогда, никому и ни за что не платила собственным телом. И сейчас не собиралась это делать. Даже в такой пиковой ситуации.

Словно услышав ее мысли, водитель произнес:

– Я ни на что не стану претендовать. По крайней мере, сегодня, в первый же вечер. Я знаю, что у вас, у девушек, есть правило третьего дринка …

– Что за правило? – переспросила Татьяна, хотя, конечно же, прекрасно его знала. Однако ей хотелось, чтобы ее нечаянный спутник побольше говорил. Тогда она сможет лучше понять его. А понять – значит наполовину победить.

– Ну, согласно данному правилу, девушка может отдаться мужчине только после третьей совместной выпивки. Тогда она вроде как уже узнает его получше. Чепуха, конечно, на постном масле. А если любовь накрыла в первый же вечер? Так сказать, нахлынула?

– В первый же вечер любовь нахлынуть не может, – убежденно сказала Садовникова. – На меня, во всяком случае.

– Хорошо, – мирно ответствовал водитель. – Тогда мы просто поедим. А потом я постелю вам на диване. Или, хотите, на диване лягу я, а вам предоставлю свою кровать.

«Врешь ведь, гад, – подумала Таня. – Обязательно станешь ко мне приставать…»

– Мы, кстати, так и не познакомились, – продолжал водитель. – А меня Володей зовут. Как Ленина, как крестителя Руси и нынешнего премьера. А вас, красивейшая незнакомка?

– Татьяна.

– Прекрасное имя. «Итак, она звалась Татьяной…» – приятным баритоном пропел мужик.

«Ну, да где наша не пропадала! – залихватски подумала Садовникова. – Раз я сегодня справилась с двумя извергами-ментами, неужели не разберусь с одним интеллигентным Володей?»

– Ладно, – сказала она. – Поедем к вам. Только с одним условием. Мы принимаем правило третьего дринка и спокойно ложимся спать в разных комнатах. Я ужасно устала, а уже скоро утро.

– Я не дотронусь до вас и пальцем! – с фальшивым энтузиазмом воскликнул Володя.

Он пришпорил своего железного коня, и иномарка понеслась по пустынному проспекту еще шибче.

Глава 3

Жилище Владимира находилось в Сокольниках. Совершенно незнакомый Тане район.

Они подъехали к одной из безликих башен. Вокруг, как по всей Москве в столь поздний или ранний час: темные окна, сонные авто, припаркованные у подъезда. Владимир остановил свою иномарку. Вышел, распахнул перед Татьяной пассажирскую дверцу и только потом, несмотря на ночной осенний холод, надел пиджак и накинул сверху пальто.

Затем он открыл Тане дверь подъезда, пропустил ее вперед – словом, вел себя как галантный кавалер. При этом все происходило абсолютно молча.

Таня исподволь изучала своего спутника. Высокий, представительный, широкоплечий. Красивые руки, мужественное лицо. Словом, кандидатуру вполне можно было рассмотреть.

Только не сейчас.

Сейчас Татьяне хотелось одного: забиться куда-нибудь и отключиться. И все забыть. Все, что с нею происходило и происходит. Хотя бы на время.

– Прошу! – Спутник открыл перед ней дверь своего жилища.

Квартира у Володи оказалась небольшая и не слишком обжитая. Сразу видно, что холостяк. Довольно старая мебель, телевизор советских времен. Странно, у него новая иномарка, хорошие часы – и совершенно беспонтовая квартирка. И никаких примет, что это жилище принадлежит ему, – ни фотографий: его любимых и родственников, ни какой-нибудь дурацкой коллекции. Все усредненно, словно в гостинице.

Володя подошел к ней вплотную и попытался обнять.

Таня отшвырнула его ударом кулачка.

Прошипела:

– Мы как договаривались?! Я сейчас уйду.

Он шутливо поднял руки.

– Хорошо-хорошо. Сейчас попьем чайку и баиньки. В смысле, ляжем на разных кроватях.

Его глаза смеялись.

– Сделай мне кофе, – скомандовала Садовникова. – Лучше растворимый. И пару бутербродов с колбасой. И покажи, где у тебя можно помыть руки.

Володя продемонстрировал Татьяне, где находятся удобства.

Дверь в ванную, слава богу, запиралась. В случае чего можно отсидеться здесь. Не будет же он среди ночи взламывать дверь в собственную ванную. Если не удастся, конечно, договориться по-хорошему. Если он наконец не поймет: не нужен ей никакой секс, а нужно хотя бы часов пять сна.

Таня пустила воду на полную катушку. Стала осматривать ванную. Пара зубных щеток – интересно, кому принадлежит вторая? На вешалке – мужской халат, а рядом женский. Вполне возможно, что ее новоявленный ухажер женат, а квартиру использует для интимных встреч. Вот и новую, случайную, жертву сюда привез… Но вряд ли ему в этот раз что-нибудь обломится…

На стене у зеркала – аптечка. Татьяна открыла ее. Стандартный набор лекарств. Аспирин, алка-зельцер, аскорбинка. Таблетки от кашля, левомицетин, имодиум. Средство от инфекций, передающихся половым путем. Да-а, игрун… А вот сюрприз: феназепам. Снотворное. Неплохо. Дозировка небольшая, один миллиграмм, но…

Садовникова посмотрела на себя в зеркало. В нем отражалась красивая, усталая, но совсем незнакомая ей девушка.

Преступница.

«Ну, а раз я преступница, – подумала она, – значит, мне надо идти до конца, чтобы выпутаться из переделки».

Таня вытащила из облатки феназепама три таблетки. Подумала и добавила еще одну.

Извлекла из стаканчика зубные щетки. Бросила внутрь таблетки. Стала их разминать черенком одной из щеток.

Вода все лилась и лилась.

В дверь постучал Володя. Прокричал:

– У тебя там все нормально?

– Да-да! Я сейчас.

Таблетки довольно быстро превратились в порошок. Говорят, кофе скрадывает вкус всяких посторонних добавок. Ну что ж, сейчас проверим. Ты, товарищ Владимир, не согласился добровольно просто поспать, придется мне тебя убаюкать.

Куда девать приготовленную смесь – не в карман же?

Татьяна выкинула таблетки из пузырька с аспирином прямо в унитаз. На их место засыпала растолченное в порошок снотворное. Сунула пузырек со снадобьем в карман джинсов.

Вышла из ванной. Вымученно улыбнулась Володе:

– Умираю, как спать хочу.

На столе в кухне уже был сервирован кофе. Крупно, по-мужски, нарезан хлеб, колбаса – Танина любимая, сырокопченая. И еще бутылка коньяка (початая) и бутылка шампанского.

Старомодные ходики над холодильником показывали половину шестого.

– Не буду я пить, – капризно сказала Таня. – Давай так: быстро поели, разбрелись по комнатам, а за это я завтра пойду с тобой куда хочешь: хоть в кино, хоть в клуб, хоть в парк. Куда пригласишь. О’кей?

– Ладно-ладно, договорились. Садись.

– А где у тебя салфетки?

– Ах да, сейчас.

Владимир исчез в комнате.

Лучшего момента не придумать.

Таня высыпала сонный порошок в кофе хозяина. Пузырек сунула обратно в карман – как раз в тот момент, когда Владимир возвратился в кухню.

Уселась перед другой чашкой. Чтоб у хозяина не возникло никаких сомнений, сделала оттуда пару глотков. Несмотря на то что есть не хотелось, приготовила себе бутерброд и стала жевать – и тут поняла, что чертовски проголодалась.

Владимир уселся напротив.

И вдруг перед глазами Тани все поплыло. Руки отяжелели. Глаза стали закрываться сами собой.

Она пробормотала:

– Ох… Как спать захотелось…

И опустила голову прямо на стол.

* * *

Таня проснулась в ужасе. Подскочила на кровати. Где она? Что с ней?

Она лежала в незнакомой квартире. Одетая, укрытая пледом.

Всхлынули воспоминания о вчерашнем дне. Они прокрутились в голове в обратном порядке: она пьет кофе на чужой кухне… Входит в незнакомую квартиру… Рядом с ней в иномарке сидит мужчина… Она несется сквозь березовую рощу… Ей стреляют в спину… Она летит из окна ментовки… Менты пытают ее… Находят наркотики в багажнике «Пежо»…

О, как бы Тане хотелось, чтобы это был просто сон!.. Но нет, это был не сон! Совсем не сон!

Садовникова встала. За плотными шторами билось солнце. Часы «Полет», висевшие над телевизором «Рубин», показывали половину одиннадцатого.

Голова казалась ватной. Все тело ломило.

Таня заглянула в другую комнату. Там спал Володя. Голый, но до пояса прикрыт простыней. Была видна его мощная мускулатура и беззащитное во сне лицо. Дышал он мощно и ровно. На стуле аккуратно висели рубашка, брюки и пиджак.

Интересно, попробовал он вчера кофе с феназепамом? Или просто спокойно лег спать – после того, как она отрубилась? Главное: он к ней не приставал. Как джентльмен, отнес в комнату, уложил на диван и прикрыл пледиком.

Почему она, кстати, вчера так скоропалительно заснула – практически на ходу? Может, перепутала чашки и хлебнула кофе из той, что со снотворным? Да нет, она точно помнила, куда ссыпала сонный порошок… А может, это организм дал такую реакцию на все перипетии ночи? Все равно странно. Раньше за ней ничего подобного не водилось.

Но раньше ты никогда не убивала милиционеров!

На тумбочке рядом с Володиной кроватью лежали его часы, бумажник, документы. Таня осторожно подошла и заглянула в паспорт. Владимир Чехов, надо же! Имя государственного деятеля и фамилия писателя. Не женат. Детей нет. А прописан совсем не здесь, в Сокольниках, а на улице Мусы Джалиля.

Володя вздохнул. Таня замерла.

Он, не просыпаясь, повернулся на другой бок и укрылся простыней с головой.

Садовникова продолжила изыскания. В бумажнике – триста пятьдесят рублей с мелочью. И еще, в секретном отделении, – сто пятьдесят долларов. И пропуск. Место работы – ТОО «Лесдревзагранпоставка». Должность – начальник отдела.

Татьяна вытащила из кошелька хозяина триста рублей. Сейчас совсем не время для чистоплюйства. Ей надо спасать свою шкуру.

Она свернула купюры и сунула их в секретный карманчик джинсов. Нужно поскорее бежать отсюда, пока Чехов не проснулся. Однако Таня все-таки зашла в ванную.

Выглядела она вполне ничего. Царапина на щеке от хлестнувшей ветки почти прошла. Сейчас бы загримировать ее, но некогда, да и нет у холостяка Чехова никакого грима.

Таня умылась. Почистила зубы указательным пальцем. Наскоро причесалась. Отмыла от грязи свои ботинки.

Все время прислушивалась: не проснулся ли Володя? Но в комнате было, слава богу, тихо.

Садовникова выскользнула из ванной. Уходить, не прощаясь, неудобно. Да и расставаться со своим спасителем почему-то было жаль. На кухне она нашла карандаш и листок бумаги. Написала:

Володя,

спасибо за приют. Извини – взяла у тебя в портмоне 300 рублей. При случае верну. Еще увидимся!

Целую,

Таня.

Положила записку на стол в кухне, среди грязных чашек и заветренной колбасы – пардон, но наводить порядок ей некогда, – и покинула квартиру, ставшую ей убежищем.

Жилище Чехова охранял тривиальный английский замок, и, уходя, Садовникова просто захлопнула дверь.

…Татьяна не могла видеть, что, как только она вышла из квартиры, Володя немедленно открыл глаза, улыбнулся и вскочил на ноги.

* * *

В сущности, на свете был только один человек, который может ей сейчас помочь. И который будет готов ей помочь. Который сделает все, чтобы попытаться ее выручить, и не потребует взамен никакой награды.

Она дошла пешком до метро «Сокольники». Оказалось, это недалеко.

На аллее, ведущей от метро по направлению к парку, толпилось множество людей. Кто направлялся гулять в Сокольники, кто пришел сделать покупки. Все-таки воскресенье. Сотни ларьков под полосатыми тентами торговали тысячью разнообразных мелочей.

В одной из палаток Таня прикупила солнечные очки – благо, небо оказалось ясным. Солнце, что необычно для осени, распоясалось вовсю и даже пригревало.

Затем Садовникова вышла на обочину и подняла руку. Остановился один частник, следом за ним – другой и тут же – третий. После прошлогоднего кризиса очень многие приличные люди, пострадавшие от дефолта, подались в частные извозчики.

Таня помнила, как отчим рассказывал ей о шпионской уловке: никогда не садиться в первое же такси, и потому погрузилась в третье. Третью машину она выбрала и потому, что водитель там оказался самым симпатичным. Сторговались доехать до «ВДНХ» за сто рублей.

Частника Таня отпустила за квартал от дома полковника Ходасевича.

Дом, в котором он проживал, – сталинская пятиэтажка – был одним из четырех, образовывавших каре. Они замыкали двор с четырех сторон. Во дворе росли деревья, имелась детская площадка, стояли лавочки и сушилось белье.

По случаю воскресенья в песочнице и вокруг качелей тусовалось множество детишек. Их родители составили своего рода клуб и покуривали, гордо следя за своими чадами.

Таня не спеша прошлась вдоль дома, находящегося напротив Валериного. До подъезда отчима по прямой – через детскую площадку – метров сто. Вокруг вроде бы ничего подозрительного. Никто не торчит неподалеку от его парадной, за квартирой не наблюдает. Форточка на кухне открыта – значит, Ходасевич дома.

Однако Татьяна решила не спешить. Один из подъездов дома напротив оказался не заперт. Кодовый замок напрочь выломан.

Таня вошла в подъезд и поднялась на третий этаж. Отсюда обзор за Валериным парадным оказался еще лучше.

По периметру всего двора стояли машины. Многие из них были Тане знакомы – по прошлым визитам к отчиму. Вот разваленная, ржавая красная «четверка». Старинное «Вольво». Перекошенный на один бок «Москвич». Новенькая бордовая «девяносто девятая».

Один автомобиль привлек ее внимание. Раньше Таня его никогда в окрестностях дома отчима не видела. (А ведь она бывала у Валерочки довольно часто – раза три в месяц как минимум.)

Танино подозрение вызвала черная «Волга».

Садовникова внимательно присмотрелась к тачке. Из-под багажника у нее поднимался парок. Дымок был хорошо заметен в прозрачном осеннем воздухе. Значит, мотор у «волжанки» работает. Стало быть, внутри кто-то есть. Греется.

Но кто там, в салоне «Волги», не видно. Стекла тонированы. И стоит машина так, что вход в Валерочкин подъезд из нее виден как на ладони. Возможно, именно оттуда за парадным отчима ведется наблюдение.

И те, кто в машине, ждут ее. Сердце екнуло.

Нет, рисковать ни в коем случае нельзя. Бросаться к Валере наобум явно опасно. Надо ждать.

Постепенно у Тани созрел план.

По воскресеньям отчим обычно ходит на рынок: запасается на неделю продуктами, видеокассетами и, главное, сигаретами. Пенсионеры своих привычек не меняют. Наверное, он отправится на базар и сегодня. Таня поймет, когда он соберется выходить, по тому, как он закроет форточку на кухне. Она последует за ним и улучит момент, чтобы подойти к Валерочке… А там пусть уж решает и думает он…

Однако замечательному плану не суждено было осуществиться. Вверху хлопнула дверь. Из квартиры на четвертом этаже вышла тетка с пустыми сумками – видно, тоже решила подзаправиться на рынке. Заметила стоящую у подъездного окна Татьяну и с места в карьер обрушилась на нее:

– А ты что это тут делаешь?! А, шалава?! Куришь? Пьешь? Колешься?!

Еще вчера Таня быстренько отбрила бы сварливую – мало б той не показалось. Но сейчас ей решительно не нужны были скандалы. Ни с кем, никакие.

– Я подружку жду, – кротко проговорила она.

– Какие такие тут тебе подружки?! Нет здесь, у нас, для тебя подружек! Я всех наших жиличек знаю! А ну-ка, давай отсюда, поворачивай оглобли! А то милицию вызову!

Вот уж что было решительно противопоказано Тане, так это встреча с милицией.

Она, не сказав ни слова, отвернулась от окна и сбежала по ступенькам.

Вышла из подъезда, а затем стремительно покинула столь многообещающий Валерин двор.

* * *

Адреналин заставил мозги Тани работать в гораздо более высоком темпе, чем обычно.

Не успела она покинуть двор, как у нее уже сложился план «Б» – запасной.

Он был далеко не столь прост, как первоначальный, и далеко не на сто процентов гарантировал успех, но рискнуть стоило. А иного выхода у нее, пожалуй, и не было.

Садовникова знала, где обычно отоваривается отчим – на рынке, разбитом возле одного из входов на ВДНХ (кажется, он назывался «Северным»). Она туда пару раз сама с ним ходила, и Ходасевич рекламировал ей местную дешевизну и качество товаров.

Таня отправилась на базар.

Там по случаю воскресенья кишел народ. Многие – семьями: жена совершает закупки, муж следом волочет сумки и пакеты. Случались и зятья-хлопотуны со списками необходимого, написанными аккуратными дамскими почерками. Но в основном, конечно, толпились женщины – большинство с сумками-тележками, которыми они так и норовили проехаться по ногам.

«Господи, какая незавидная доля! – машинально подумала Таня. – Вот уж не хотела бы прожить жизнь, как они: в будни – на работе, в выходные – покупки, готовка и постирушки!.. Ужас!..»

Но тут все вспомнила и сама себе возразила: «А ты так и не проживешь!.. Тебя, между прочим, разыскивают за убийство – забыла?»

Таня вздрогнула, и внутри у нее похолодело. Прочь, прочь эти мысли! Надо действовать, все время находиться в движении. Чтобы ни секунды не оставалось для дурацких рефлексий!

И она быстро зашагала вдоль рыночных рядов.

Какие покупки планирует сегодня сделать Валера, она не знала, однако один товар он будет приобретать обязательно: сигареты. Куряка он страшный, в неделю высмаливает чуть не два блока. Причем курит одну и ту же марку уже в течение лет восьми – с тех пор, как вернулся из последней загранкомандировки: болгарский «Опал». Татьяна еще постоянно посмеивалась над ним по этому поводу, предлагала хотя бы на «Мальборо» перейти, но отчим утверждал, что в его возрасте менять привычки уже поздно. И жаловался, как тяжело болгарские сигареты найти. Пока он не обнаружил их неиссякаемый источник где-то именно здесь, на вэдээнховском рынке. В какой конкретно палатке, Таня, конечно, не знала, но тут – это точно.

Эти воспоминания с быстротой молнии пролетели в голове Тани, и запасной план тут же конкретизировался, оброс деталями.

Прочесав вдоль и поперек все ряды рынка и поспрашивав в сигаретных лотках, она обнаружила, что заветными болгарскими сигаретами торгуют лишь в одном. На счастье, продавцом в нем оказался мужчина, а не женщина. На несчастье, являлся он «лицом (как писали в газетах) кавказской национальности».

Садовникова подождала, пока очередь перед ларьком рассосется. Подошла, заглянула в окошко и лучезарно сказала:

– Здравствуйте!

– Здравствуй, красавица! – доброжелательно откликнулось ЛКН, то есть лицо кавк. нац. Говорило оно (лицо) практически без акцента и вообще оказалось довольно приятным.

– Какие сигареты хочешь? «Вог», наверное? Или «Вирджиния слим»? У меня дамские сигареты самые дешевые на рынке, имей в виду!

– Мне пачку красного «Мальборо», – попросила Таня.

«Если все будет хорошо, – загадала она, – то выкурю одну, а остальное – отдам отчиму. Хватит ему уже своей болгарщиной травить себя и окружающих».

– Фуф! – откликнулся джигит. – Почему мало берешь?! У меня «Мальборо» – тоже самый дешевый на рынке!

Рассчитавшись за пачку украденными у Владимира Чехова деньгами, Таня начала:

– Вы знаете, я ведь к вам из газеты. «Молодежные вести» называется. А зовут меня Наташа Тимофеева (чем проще сочетание имени и фамилии, тем скорее они забываются, этой шпионской уловке тоже отчим учил). Я пишу репортаж «Один день на рынке». Поэтому я бы хотела поторговать с вами рядом. И побеседовать: кто вы, откуда, как вам здесь живется и работается.

Сначала лицо кавказца приняло настороженное выражение, но к концу Таниного монолога расплылось в улыбке.

На счастье, он не стал кокетничать и осторожничать: «Почему вдруг я?» Не стал отправлять «журналистку» за разрешением в администрацию рынка. Напротив, вскричал:

– Слушай, корреспондентка, я согласен, но зачем торговать?! Давай с тобой в кафе пойдем, закажем шашлык-машлык, шампанское, и я тебе все про рынок расскажу! Книгу напишешь!

Кафе в компании с джигитом никак не входило в Танины планы, и она твердо сказала:

– Нет-нет, кафе потом. Если время останется. А пока я бы очень хотела постоять рядом с вами, помочь, если можно, в торговле и заодно побеседовать.

– Рядом постоять?! Хорошо, красавица! Все, как ты хочешь!

Грузин (или кто он там был) отпер палатку, выглянул на улицу и сделал широкий приглашающий жест:

– Прошу, моя дорогая!

Внутри вкусно пахло невыкуренным табаком и было полутемно.

Не выходя из образа журналистки, Таня стала выспрашивать джигита о житье-бытье, попутно решительно, но вежливо отклоняя его попытки схватить ее за руку или за иную часть тела.

Оказалось, что джигита зовут Азиз, он из Баку. Приехал в Москву уже семь лет назад и все это время торгует здесь, на вэдээнховском рынке.

Время от времени Азиз отвлекался на очередных покупателей. Таня внимательно смотрела на них из окошка. Однако не появлялось ничего похожего на толстую руку отчима, на его круглое лицо.

– О, я тебе такие тайны про рынок могу рассказать, – возбужденно шептал Азиз, – ты на целую газету репортаж напишешь! Давай, Наташа, лавку закроем, в кафе пойдем! Что здесь тебе интересного?

– Нет-нет, давай еще поторгуем, – возражала Татьяна, уклоняясь от настойчивых объятий азербайджанца. От него пахло чесноком и еще чем-то острым, неприятным – наверное, носками. «Нет, долго я здесь не выдержу, – подумала она. – Ну, где же ты, Валера?! Что не приходишь за своими любимыми сигаретами?!»

…Отчим появился только часа через полтора – и как раз в тот удачный момент, когда Азиз в пятый раз предложил ей «выпить шампанского прямо здесь», а она, чтобы отвязался, наконец согласилась. Страшно возбужденный, бакинец убежал. И ровно через минуту в окошке возникло лицо полковника Ходасевича.

Не глядя на Таню, он проговорил:

– Три блока «Опала», пожалуйста.

И тут Садовникова торжествующе произнесла заранее заготовленную фразу:

– Ты знаешь, Валерочка, что за тобой следят?

Когда полковник узрел падчерицу, ни один мускул не дрогнул на его лице, только чуть приподнялась правая бровь.

– Таня? Ты?

– Да, собственной персоной.

– Почему здесь?

– Я же говорю: за тобой следят.

– Да, я заметил, – спокойно молвил Ходасевич.

– Так вот: на самом деле следят за мной.

– С какой стати?

– У меня большие неприятности. Страшные неприятности. Мне надо срочно с тобой поговорить.

Полковник не стал раздумывать даже минуты.

– Я оторвусь от них. Встречаемся через полчаса в ресторане «Роза Востока». Это у входа «Север-три» на ВДНХ – как раз напротив «Рабочего и колхозницы». Проверься, пожалуйста, нет ли «хвоста» за тобой. Как я тебя учил.

И Ходасевич поспешно отошел от палатки, даже не купив свой любимый «Опал».

Таня выждала минуты три – слава богу, Азиз не появлялся, – надвинула на глаза солнцезащитные очки и выскочила из палатки.

* * *

Ресторан «Роза Востока» являл собой заведение с плюшевыми стульями, бархатными портьерами и псевдозолотой отделкой.

Когда Татьяна пришла туда, Валера ее уже ждал.

«Хвоста» за ней, кажется, не было.

Отчим выбрал очень удачное место: лицом к входу и в то же время рядом с кухней. «Можно будет нырнуть туда в случае чего», – подумалось Тане совершенно обыденно. Она поразилась собственной мысли: как быстро она привыкла быть беглецом. Загоняемым зайцем. Животным, на которое идет охота.

Кроме Ходасевича, в противоположном углу ресторана, у окна, сидела компания пожилых кавказцев и с ними две русские сочные матроны.

Таня села напротив отчима. Теперь ее никто не заметит от входа. Ее будет закрывать дорическая колонна (отделанная пластиком под мрамор).

– Я уже сделал заказ, – буркнул Ходасевич. – Тебе, как ты любишь, триста граммов свиного шашлыка и свежевыжатый грейпфрутовый.

– А кофе? – покапризничала Таня.

Она пыталась оттянуть неминуемое: как признаться отчиму во всем, что произошло. От перспективы выговорить слова «я в него стреляла» холодело в груди.

– Кофе закажешь сама, потом, – отрубил полковник. – Ну, давай рассказывай, что ты натворила.

Все, как в третьем классе, когда она разбила окно в учительской.

Только нынче ей придется признаться в убийстве.

Татьяна набрала в легкие воздуха – и выложила Валерочке все.

Лицо отчима, закаменевшее с самого начала рассказа, оставалось непроницаемым до конца. Ни словом, ни жестом он не выразил своего отношения к случившемуся, только в момент, когда она рассказывала о том, как стреляла в мента-садиста Ефимова, болезненно сморщился и страдальчески воскликнул:

– Танечка, ну как же так!..

Когда история была завершена – на описании утра в квартире нового знакомца Владимира Чехова, – полковник проговорил:

– Дело очень серьезное.

– Да я сама знаю! – почти выкрикнула Таня. – Но я не виновата! Разве ты не видишь: меня подставили!

Однако полковник сделал жест: мол, не мешай. Он полуприкрыл глаза и стал шевелить губами: думал, значит.

Татьяна в это время принялась уписывать шашлык. Есть ей вроде бы не хотелось, но, когда принесли мясо, да с жареной картошкой, она прямо-таки набросилась на него. Еще бы: ее последней трапезой был вчерашний ужин в квартире Ходасевича. Как тогда все было мирно и спокойно!

Наконец, после пяти минут молчания, отчим внушительно произнес:

– Сейчас я вывезу тебя из города. Место, где ты будешь скрываться, со мной связать довольно трудно. Даже очень трудно. Ты будешь сидеть там тише воды ниже травы. А я тут пока займусь твоим делом. Посмотрим, что можно сделать по моим каналам. В крайнем случае постараюсь вывезти тебя из страны – однако на это нужно время. А ты – чтоб ни шагу из того дома, куда я тебя привезу. Даже во двор нос нельзя высовывать. Поняла?!

Таня торопливо закивала.

Все-таки чрезвычайно приятно, когда находится мужчина (пусть не любимый, а родственник!), который говорит: «Я возьму на себя все твои проблемы». И начинает думать и действовать за тебя.

Прошло три дня.

Валера поселил ее в дачном поселке километрах в пятидесяти от Москвы.

Отправились они туда сразу после ресторана, на частнике. По пути закупили гору продуктов. Отчим потратил громадную – для него, пенсионера, – сумму в долларах. Таня сказала: «Когда все устаканится, я тебе деньги отдам». Ходасевич сделал решительный отметающий жест.

Все переговоры с хозяевами дома полковник вел из телефона-автомата. А когда заехали к ним за ключами – отчим поднялся в квартиру один.

Особняк был роскошный, но недостроенный. На участке валялись обломки строительных лесов, кирпичи и бадья из-под цемента. В доме были отделаны только огромная гостиная-кухня и пара спален.

Зато в нем оказалось тепло. Из кранов бесперебойно поступала холодная и горячая вода. Действовала газовая плита, микроволновая печь и даже посудомойка. Маленький телевизор ловил пару программ.

– Итак, Татьяна, сей дом есть твое убежище, – сказал отчим на прощание. Таня никогда в жизни не видела его таким озабоченным. – Повторяю: отсюда – ни ногой. Даже во двор не выходи. Шторы наглухо закрыть, на звонки в ворота никому не отвечать. Телефона здесь, слава богу, нет.

– Почему «слава богу»?

– Потому что у тебя не будет искушения нарушить режим молчания. А то знаю я тебя, непоседу.

– Валерочка, на работу мне позвони. Скажи, что меня скосила тяжелейшая болезнь – скажем, вирусная пневмония. Я в инфекционной больнице, делегаций не принимаю и на звонки не отвечаю. Да, и мамуле тоже брякни. Ей скажи, что у меня, наоборот, срочная загранкомандировка.

– Все сделаю, не волнуйся.

– Сколько мне здесь сидеть?

И тут впервые отчим сорвался.

– Сколько надо, столько и будешь сидеть! Ясно?!

Татьяна надула губки. И это вместо того, чтобы ее похвалить, как лихо она сбежала из ментовки.

На прощание отчим с падчерицей все ж таки обнялись.

– Спасибо тебе, Валерочка, за все.

– Я постараюсь разобраться в твоем деле.

…И начались томительные дни домашнего ареста.

В первый вечер Тане все было внове. И витая лестница на второй этаж. И вид с балкона на водохранилище. (Один из запретов Ходасевича она все-таки на две минутки нарушила, на балкон выглянула.) И полностью обставленная спальня на втором этаже – тут даже кровать с балдахином имелась.

На второй день Садовникова начала томиться. В доме нашлось только две зачитанные, заляпанные строительным раствором книжки, да и те из серии «Обожженные зоной»: «Москва бандитская» и «Москва бандитская-2».

«Может, стоит прочитать? – мрачно пошутила сама с собой Татьяна. – Ознакомиться, что ждет меня в будущем? Нравы зоны и все такое…»

И тут поймала себя на мысли, что последнюю фразу произнесла вслух. «Что ж я, как бабка, сама с собой разговариваю!» – разозлилась она и включила прежде ненавистный ей телевизор.

Сейчас у нее имелись дополнительные причины не любить проклятый ящик. Она боялась, что по всем программам будут демонстрировать ее портрет – естественно, с соответствующим закадровым текстом: «За убийство работника милиции разыскивается особо опасная преступница…»

Однако ни в «Дорожном патруле», ни в других криминальных программах о ней не говорилось ни слова.

Сначала Садовникова испытала громадное облегчение, а потом стала размышлять.

«Может, я и не убила вовсе этого садиста Ефимова? Может, просто ранила? О, дай бог, чтобы я его только ранила – причем легко! Или вообще промазала!..»

Она раз за разом прокручивала в памяти все, что с ней случилось в ночь на воскресенье.

«Ясно, что меня подставили. Подбросили в багажник «пежика» героин. Но кто? И зачем? Кому я помешала?»

Она даже составила в уме список врагов. В ее обыденной жизни таковых не было. Во всяком случае – врагов со столь широкими возможностями.

Быть может, это враг из прошлого? Таня припомнила свои приключения годичной и двухлетней давности. Но те враги – кто мертв, кто сел в тюрьму, кто скрывается в эмиграции. И даже если все натворили мерзавцы из прошлого, возникает вопрос: почему они вдруг стали действовать сейчас?

А ведь, кроме героина, с ней в последнее время случались и иные странные события (однако намного более приятные): например, удивительная телеграмма о скачке курса доллара.

Подобную депешу явно мог послать только очень могущественный человек. Приближенный к правительству, Центробанку или банкирской элите.

Затем последовало сообщение об аресте, грозящем ей в особняке, где она собиралась – да не собралась – пить новозеландское вино. Тоже, знаете ли, надо быть весьма информированным чином, чтобы загодя знать, что в особняк нагрянет ОМОН.

Кроме того, врагам потребовалось подобрать ключи к ее квартире, чтобы скрытно туда проникнуть, обследовать, найти «Унесенные ветром»… Проработать книжку, чтобы послать ей шифрованный «мэйл»…

А потом – подложить топаз за подкладку синего пиджака… И в багажник «пежика» следовало забраться, чтобы подкинуть туда наркотик…

В особняке нашлась старая тетрадка с какими-то строительными расчетами и плотницкий карандаш.

Татьяна вырвала оттуда жеваный листок и написала первый вывод:

«Против меня (а может, за меня?) действует некто могущественный и очень информированный. Вдобавок этот кто-то умеет незаметно проникать в квартиры и автомобили».

– Но кто это может быть? – вслух произнесла она.

К исходу вторых суток Таня уже вовсю разговаривала сама с собой и перестала этого стесняться. Все равно никто не видит и не слышит!

Она прошлась по огромной кухне-гостиной, налила себе кофе и стала думать-вспоминать дальше.

Все-таки… Что-то странное было в тех ментах, что задержали ее с героином. Нет, майор и сержант, которые были в форме и с гаишными бляхами, – как раз самые типичные. Странность крылась в тех, что в штатском. Тех, кто допрашивал ее и пытал.

В них явно наличествовала некая неестественность. Но какая? Вроде бы хоть и в штатском, но менты как менты. Твердые, жесткие, злые… Но тем не менее что-то в них было… этакое… Но что?..

А потом: почему ей все-таки удалось сбежать?

Садовникова стала вспоминать. Вот она вылетела из окна второго этажа. Выскочила со двора ОВД. Этого, конечно, никто ожидать не мог. Она ловко и эффектно оставила милиционеров с носом. И ничего странного, что погоня за ней началась не сразу – менты просто опешили.

Но дальше – еще невероятней. Вот она пробежала по гаражному проезду. Вслед ей стреляли. А потом…

Она перепрыгнула бетонную стену и понеслась по темной березовой роще. Казалось бы – чего проще для служителей закона: добежал до той же стены – и пали ей вслед. Или – перепрыгни и несись следом. Однако погоня прекратилась.

До сегодняшнего дня она думала, что дело в ментовской лени. Но ведь ситуация совсем не такая, чтобы лениться: стрельба в ОВД, убийство (или ранение) милиционера, побег подозреваемого из-под стражи… А если служители закона решили зайти с тыла – тоже как-то нескладно. Единственная ментовская машина – всего одна! – неторопливо поехавшая в обход, совсем не вяжется с тяжестью Таниных преступлений.

А потом… Этот Володя… Как-то уж очень вовремя он появился… Будто специально, чтобы вывезти ее из-под огня…

Татьяна потрясла головой. Проговорила вслух:

– Бр-р!.. Кажется, это уже паранойя!..

Но тем не менее…

Володя вывез ее из опасного района. Он дал ей приют. Он не взял ни копейки за подвоз – и не стал приставать к Татьяне в своей квартире. Только один разок обнять попытался… Хотя она ему явно понравилась… И он не воспользовался ее беспомощностью, когда она вдруг вырубилась за кухонным столом. Наоборот, заботливо перенес на диван и укрыл пледом.

Какой-то чересчур уж бескорыстный рыцарь получается.

И потом: почему она столь стремительно тогда выключилась? Засыпает Таня обычно подолгу. А уж в ту ночь, после стольких приключений, после лошадиных доз выброшенного в кровь адреналина, она даже по законам физиологии должна была бодрствовать минимум сутки. Но ведь – уснула!

– Может, этот Чехов сотворил со мной то же, что я сделала с ним? – вслух спросила Таня. Стены огромной комнаты отозвались: «…им …им». – Может, подсыпал мне в кофе что-то седативное?

Но, черт возьми, зачем ему это понадобилось? Он совершенно никак не воспользовался ее беспомощным положением. Ничего не выгадал от того, что она вырубилась!

Наоборот – утром он дал ей уйти, да еще и похитить из бумажника триста целковых!

…Сломав голову и так и не ответив на свои сто тысяч «почему?», Татьяна написала на листке крупными буквами:

СТРАННО ЭТО ВСЕ…

А потом решила: утро вечера мудренее – и отправилась почивать в спальню на втором этаже.

Заснула она неожиданно легко.

А утром, когда солнце уже пробивалось сквозь щель в плотных шторах, на границе яви и забытья ей вдруг явилась разгадка. Возникла она из двух удивительных фактов. Оба были связаны с запахами.

Во-первых, от пытавших ее ментов пахло дорогим парфюмом.

И второе: в машине Володи стоял запах кофе.

Эти два разрозненных факта стали теми кирпичиками, которых недоставало в здании разгадки. И теперь оно (здание) – или она, разгадка, – построилось само собой.

Разгадка показалась ей стройной, но столь странной и необычной, что Татьяна даже подскочила в кровати.

И в тот самый миг вдруг раздалась трель домофона.

На секунду Таня замерла, а потом бросилась к окну. Чуть отодвинула портьеру.

Со второго этажа особняка была прекрасно видна площадка перед въездом во двор и калитка.

Татьяна не поверила своим глазам. Сердце заколотилось быстро-быстро.

На площадке перед воротами стоял ее милый, верный «пежик».
А в домофон звонил не кто иной, как ее ночной спаситель Володя Чехов.

Глава 4

Таня открыла ему калитку.

Открыла – потому что Володя идеально вписывался в только что осенившую ее версию происходящего. Присутствие Чехова – тогда, на ночной улице, а также здесь и сейчас – многое объясняло.

А если, черт возьми, она ошибается?

Однако Татьяна все равно отворила ему. («Опять он видит меня не в лучшей форме: ненакрашенную, только что со сна».)

Распахнула дверь и с ходу, не дав опомниться, обрушилась:

– Кто тебе разрешил взять мой «Пежо»?!

А второе, что сказала:

– Я поняла, зачем ты приехал.

* * *

Они с Владимиром Чеховым («Кстати, а настоящая ли это фамилия?») мирно пили кофе в столовой недостроенного особняка. Он рассказывал ей, что на самом деле стояло за ее приключениями, а она скептически улыбалась:

– Кстати, почти ничего нового ты мне не открыл. Я и без тебя обо всем – ну, или почти обо всем – догадалась сама.

– Интересно, как это тебя осенило? – прищурился он.

– По деталям, – ответила она. – По многим деталям.

– Например?

– Например, в твоей машине пахло свежезаваренным кофе. Откуда этот запах мог взяться, если ты просто проезжал мимо? И у меня создалось впечатление, что ты сидел в своем лимузине, попивал кофеек и ждал, когда придет пора тебе выйти на сцену.

– Ну да, пил «робусту» и отдавал указания, – усмехнулся Чехов.

– Ага, тем уродам, которые меня пытали в ментовке. Кстати, они себя тоже выдали – запахами . Я, правда, это поняла много позже, уже здесь. От них пахло хорошим фирменным одеколоном. От простых милиционеров несет иным…

…Когда Чехов вошел в особняк, первым делом он протянул Тане отпечатанную на бланке бумагу. Пояснил:

– Я вообще-то совершаю должностное преступление, знакомя тебя с этим документом. Но я люблю играть в открытую. Во всяком случае, со своими людьми.

Документ выглядел устрашающе. Он начинался с шапки:

Главное разведывательное управление Генерального штаба Министерства обороны Российской Федерации

Отдел специальных операций

Ниже, в правом углу, шло:

...

Совершенно секретно – особой важности

А еще ниже, по центру:

...

Операция «Коршун». Предварительные итоги

Таня быстро пробежала глазами преамбулу – тяжеловесные военно-бюрократические конструкции:

...

«Целью операции «Коршун» являлось обнаружение среди гражданских лиц кадров, подходящих по своим моральным, интеллектуальным и волевым качествам для последующей вербовки их в ряды ОСО… Методом операции «Коршун» были полевые испытания без предварительного оповещения испытуемых…»

Дальше было поинтересней:

...

«Объект № 1 (далее следовали тщательно замазанные черной ручкой имя и фамилия). Получил 06.10.1999 г. с курьерской почтой карту местности. Однако, несмотря на недвусмысленные указания, содержащиеся в карте, никаких действий не предпринял. Вывод: нелюбопытен, неинициативен, недостаточно интеллектуален и амбициозен. Из дальнейшей программы исключен…

Объект № 2 (снова имя-фамилия замазаны). Получил предупреждение о возможном задержании. Применялась криптограмма низкого уровня сложности. Однако объект своих планов не изменил. Был задержан сотрудниками ОСО под видом работников милиции и допрошен. Поведение объекта во время допроса оказалось неадекватным, аффективным, возникли опасения за здоровье кандидатуры, и куратор принял решение эксперимент досрочно прекратить. Вывод однозначен: не интеллектуален, неустойчив, чрезмерно эмоционален. Признан стопроцентно негодным…»

Татьяна читала в высшей степени интересную бумагу дальше:

...

«Объект номер три… Объект номер четыре… Номер шесть…

Ничего не предпринял…

Неправильно трактовал сообщения…

Потерял сто тысяч долларов на ценных бумагах…

Пытался покончить с собой во время допроса…»

А вот и самое интересное:

...

«Объект № 7 (здесь личные данные не замазаны, напротив, напечатаны черным по белому: Садовникова Татьяна Валерьевна, 1974 г.р., образование высшее). Попала в поле зрения проводящих операцию «Коршун» ввиду высоких интеллектуальных кондиций, презентабельной внешности, а также отменных физических данных. Свободно изъясняется на английском и французском языках. Хорошее здоровье, занимается спортом: теннис, горные лыжи, к.м.с. по парашютному спорту (более 400 прыжков с парашютом). Отчим, Ходасевич В.П., является полковником резерва СВР.

В ходе закрытых полевых испытаний САДОВНИКОВА проявила себя с положительной стороны…»

А дальше описывались Танины загадочные приключения последнего времени – и шла разгадка всех перипетий.

...

«САДОВНИКОВА оперативно и адекватно отреагировала на задание первого уровня (телеграмму о падении валютного курса). Ей удалось заработать более 5000 американских долларов, которые она потратила на личные нужды…

САДОВНИКОВОЙ удалось избежать ареста в результате самостоятельной расшифровки второго послания…

САДОВНИКОВА быстро и правильно действовала после получения третьего послания…

…В ходе задержания сотрудниками МВД вела себя предсказуемо. Во время допроса, проводимого агентами ОСО (под видомработников милиции), повела себя нестандартно. Ей удалось организовать вооруженное сопротивление и, проявив смекалку и мужество, совершить побег из хорошо охраняемого помещения: САДОВНИКОВА вывела из строя двоих наших агентов, а в дальнейшем, разбив окно и выпрыгнув со второго этажа здания ОВД, ушла от преследования сотрудников милиции…

САДОВНИКОВА проявила находчивость для того, чтобы выйти на контакт с отчимом (Ходасевичем В.Е., полковником резерва СВР). С его помощью была вывезена из города и в настоящее время скрывается…

В ходе закрытых полевых испытаний САДОВНИКОВА проявила отличную реакцию, мужество, смелость и интеллект. К числу недостатков может быть причислено недостаточное использование ею женского обаяния. Объект ни разу не прибегнул для своего спасения к попытке манипулирования противниками посредством соблазнения. Однако данный недостаток при соответствующей тренировке может быть устранен. Общий вывод: САДОВНИКОВА способна справиться с задачами оперативной работы в составе ОСО…»

…После того как Таня жадно прочла документ, первой ее мыслью было: она никого не убила! И ее охватила настоящая эйфория. Ей не надо больше прятаться, скрываться, убегать! Она свободна! Свободна! Свободна!

Но ей удалось скрыть свою радость и гневно спросить Чехова:

– Кто же, интересно, дал вам право проводить над живыми людьми такие эксперименты?

Володя обезоруживающе развел руками:

– Никто. А ты что, в суд на нас собираешься подать?

– А почему бы и нет! Вы мне, можно сказать, нанесли огромный материальный и моральный вред!

– Подавай, – усмехнулся Чехов. – Но учти: ни меня лично, ни эту бумагу ты, если вдруг начнешь с нами конфронтацию, никогда больше не увидишь. Станешь нас искать – не найдешь. А никаких доказательств у тебя нет и быть не может. Любой прокурор, когда ты ему про все случившееся расскажешь, тебя в психдиспансер за справкой отправит.

Таня секунду подумала и поняла: а ведь он, черт возьми, прав. И ей остается только смириться.

Пока смириться.

– У меня к тебе несколько вопросов, – сказала она.

– Хоть двадцать! – воскликнул гость.

– Как ты нашел меня здесь? Тебе помог Валерочка?

– Валерочка?

– Полковник Ходасевич, мой отчим.

– Да бог с тобой! Чтобы старый разведчик Ходасевич кого-то сдал!.. Тем более свою любимую падчерицу. Нет, у нас другие методы.

– Охотно верю, что Валерий Петрович меня не выдал… А он вообще знает о происходящем?

– Не знал и не знает. И, я надеюсь, ничего не будет знать.

– А как я ему объясню, что происходит?

– Мы с тобой выработаем и согласуем версию. А потом ты в разговоре с Ходасевичем ее озвучишь.

– Валерочку на мякине не проведешь.

– А это будет твоим первым заданием: провести собственного отчима.

Татьяна сделала вид, что пропустила мимо ушей слова о «первом задании», и сказала:

– Вопрос номер два: значит, патроны, которыми я стреляла в того мента, Ефимова, были холостыми?

Чехов кивнул.

– А те, которыми в меня шмаляли на улице? – требовательно спросила она. – После того как я сбежала из ментовки?

– К сожалению, все под контролем держать невозможно, – развел руками гость.

– Невозможно?! Значит, они могли меня убить?! Да вы понимаете, что творите?!

– Извини, – кротко улыбнулся Володя. – Но ты сама виновата: оказалась слишком шустрой. Все отделение на уши поставила. Однако оцени: я очень быстро остановил тех ретивых ментов из ОВД, которые организовали за тобой погоню.

– Мерзавец! – буркнула Татьяна.

– Согласись, в ту ночь я весьма грамотно вывез тебя из-под огня.

– Спасибо и на том, конечно, – саркастически молвила Садовникова. – Ладно, еще один вопрос: что ты подсыпал мне у себя на кухне?

– Примерно то же, что и ты мне. Безобидное снотворное.

– Зачем?

– Тебе надо было немного отдохнуть. К сожалению, расслабляться после столь мощных стрессов ты без медикаментозной помощи пока еще не умеешь. Но, я тебя уверяю, научишься.

– А ты уверен, что я захочу учиться?

– Конечно.

Татьяна прищурилась.

– Зачем мне это надо?

– Потому что ты будешь работать на нас.

– На вас – на этот самый ОСО?

– Да, на самую эффективную и закрытую спецслужбу нашего Отечества. ОСО ГРУ – это, если выражаться сегодняшним языком, очень круто.

– Почему ты думаешь, что я соглашусь?

– Я надеюсь , что ты согласишься.

– А почему я должна?

– А скажи, какие у тебя альтернативы?

– Как это – какие? Спокойная жизнь. Работа. Карьера.

– Да? – скислился Чехов. – И ты будешь вести постную, пресную жизнь офисной крысы: работа – дом – работа? На пикники будешь с друзьями ездить по выходным? Вечно деньги экономить? Продавать своего «пежика», копить на машину побольше, на редкие загранпоездки? На участок с домом?..

– Что в этом плохого?

– А то, что ты, Таня, по натуре авантюристка. А при этом корпишь в офисе. И самые большие твои авантюры – прыжки с парашютом. Ну, может, еще дайвинг освоишь. Или будешь стрит-рэйсингом заниматься…

– А что ты предлагаешь взамен? Стрельбу по движущейся мишени мне в спину?

– Ой, перестань, – поморщился Чехов. – То был лишь эпизод. Несчастный случай. Просто потому, что менты – идиоты. И с нашими ментами ты никогда больше в своей жизни дел иметь не будешь.

– А с полицией других стран?

– Тоже нет. Я тебе обещаю. Кстати! Оцени. Я опять играю в открытую. Ведь для того, чтобы завербовать, я бы мог тебя шантажировать.

– Шантажировать – чем?

– Как это – чем? До сегодняшнего дня ты думала, что убила – или серьезно ранила – милиционера. Я ведь мог тебе не рассказывать правды. Наоборот, сказал бы: «Итак, милочка, ты застрелила служителя закона при исполнении. Я готов вытащить тебя из переделки и снять все обвинения. А взамен ты должна работать на нас».

– Ох, какой же ты благородный!.. – саркастически проговорила Таня.

– Просто практика показывает, что шантаж для вербовки – не самый лучший метод…

– Да?

– Ну конечно. Агент, в основе мотивации которого – страх, действует хуже и более склонен к предательству, чем тот, кто совершает свободный и осознанный выбор.

– А если я совершу свой свободный и осознанный выбор не в пользу вас? – прищурилась Татьяна.

– Сделаешь большую ошибку, – твердо ответил Чехов.

– Почему?

– Потому что в обмен на сотрудничество с нами ты получишь весь мир.

Она усмехнулась:

– Ох, как часто мужики обещают юным девам весь мир…

– В данном случае это не просто слова. Мои авансы подкреплены всей мощью нашей организации.

– Твои авансы звучат красиво, но слишком обтекаемо.

– Нет, мое предложение совершенно конкретно. И ты должна была уже это оценить.

– Оценить? Как это?

– Ты же благодаря мне выиграла на скачках валютного курса больше пяти тысяч долларов. А потом еще топаз нашла под подкладкой своего синего пиджачка… И, заметь, никто от тебя обратно украшение не требует. И не просит отчета, как ты потратила выигранные бабки. Считай, твой первый гонорар…

– Мерси, как говорится, боку, – иронически улыбнулась Садовникова.

Чехов пожал плечами.

– Это только начало. А дальше тебя ожидают путешествия по всему миру. Жизнь в высшем свете. Неограниченные финансовые возможности. Тебя ждут рулетка в Монте-Карло, карнавал в Венеции, бой быков в Памплоне, пляжи Трокадеро… И самые красивые и богатые мужчины у твоих ног…

– Или тюрьма где-нибудь в Алжире…

– Ну почему ж ты все о грустном?! Очень редко случаются, конечно, и подобные варианты. Но без риска, без определенной дозы опасности нет и настоящего наслаждения, согласись? А потом: если ты вдруг попадешь в беду, мы сделаем все – я повторяю, все возможное, всей мощью нашего государства, – чтобы тебя вызволить. Это я тебе твердо обещаю.

– Слова, слова, слова… – протянула Таня.

– Нет, это не просто слова. Ты для нас – слишком ценный кадр, чтобы тобой разбрасываться. Чтобы вдруг бросить на произвол судьбы.

– Это все, конечно, очень красиво, но я хотела бы услышать конкретные условия. Зарплата? Бонусы? Премиальные? Представительские? Медицинская страховка?

– Страховка, безусловно, будет. В случае серьезной болезни, приведшей к нетрудоспособности или, не дай бог, гибели, – один миллион долларов США. Серьезно, не правда ли?

– Да, только я предпочла бы остаться живой-здоровой. И богатой. Так что насчет зарплаты и бонусов?

Чехов покачал головой.

– Таня-Таня! Я уже сказал: любое твое желание – в пределах разумного – будет выполняться.

– Пожалуйста, больше конкретики.

– Ну, ладно. Знаешь, как работали и работают многие наши нелегалы – в США и Франции, Японии и Австралии?

– Нет.

– Ну, например. Мы даем им первоначальный капитал. Мы делаем все, чтобы они раскрутились. И потому, что наши люди – как и ты, кстати! – являются очень талантливыми, их фирмы благоденствуют. Они – многие из них! – становятся настоящими миллионерами. И благодаря этому вращаются в нужных кругах. И заодно приносят нам потрясающие данные.

– Фу! Значит, ты хочешь, чтобы я осталась той же офисной крысой – только за границей? Да еще и с риском для жизни?!

– Разве я это сказал? Нет, у тебя будет – должна быть, если ты проявишь все свои таланты и присущие тебе авантюризм и настойчивость, – совсем иная жизнь. Ты не будешь работать. Ты станешь вращаться в западном высшем свете. Балы, приемы, рауты. Возможно, подиумы модельных агентств. Возможно, голливудские съемочные площадки. В деньгах, шмотках и богатейших поклонниках у тебя недостатка не будет, я тебе обещаю.

– А я должна буду с ними спать и стучать о них вам.

– Твое упрямство, Садовникова, порой мешает тебе самой. Я тебе клянусь: ни я, ни кто другой никогда – слышишь, никогда! – не потребует у тебя переспать с тем или иным мужчиной.

– Зачем же тогда я вам нужна?

– Пока твоя задача – во всяком случае, на ближайшие несколько лет – инфильтроваться. Стать там, на Западе, своей. Причем не просто на Западе, а в высшем свете. На приемах в Букингемском дворце и на скачках в Аскоте. На гонках «Формулы-один» в Монте-Карло. На закрытых вечеринках в Голливуде и Вашингтоне.

– А что вы потребуете от меня взамен?

– Ничего. Пока ничего. Ты просто будешь там жить: блистать, пленять, заводить знакомства, упрочивать связи.

– Как, интересно, я в этот западный высший свет проникну? Или, по-твоему, ин-филь-тру-юсь?

– А вот это, Танечка, другой разговор. И начнешь ты, моя дорогая, вот с чего…

Глава 5

Участвовать во всероссийском конкурсе красоты – кошмарный сон! Таня до последнего надеялась, что Чехов просто шутит. Или необычное задание в самый последний момент отменят. Но нет, вот он, красивый, плотной бумаги, сертификат: «Госпожа Садовникова Т.В. действительно является участницей всероссийского конкурса „Первая красавица“.

И представляет на нем Туву, только подумать! Далекий горно-степной край, пастбища, горы, леса, уголь, асбест… Неужели нельзя было европейский регион найти?

А ближайшие две недели ей предстоит провести в подмосковном пансионате «Карасево» на предварительном тренинге, в полном отрыве от большого мира.

Ничего не скажешь, удружил куратор.

Да еще на фоне остальных девчонок она оказалась натуральной старухой. Таня всегда считала, что ее двадцать пять – это самый расцвет. Но здесь, на конкурсе, Садовникова еле вписалась в ограничение по возрасту.

В общем, все ужасно.

В первый же день, когда участницы «Первой красавицы» только съехались в подмосковный пансионат «Карасево», ей вручили так называемый рейтинг – журналистскую прикидку, у кого из девчонок выше шансы на победу. И она, «Мисс Тува», в этом списке заняла аж второе место. С конца. После смешной низкорослой толстушки, представлявшей Ханты-Мансийск.

Хотя объективно: конкурентки, безусловно, красивы. Стройны. Юны – почти все еще учатся в школах. Но такие глупенькие! И одинаковые…

Зато понтов у каждой – выше крыши! А как иначе, когда на всероссийский конкурс съезжаются только победительницы конкурсов местных? То есть каждая, включая смешную «Мисс Ханты-Мансийск», уже познала пусть маленькую, но славу. Их снимало местное телевидение, о них писали во всяких «ханты-мансийских вестниках»… Единственная «Мисс Тува» тут самозванка, ни в каких отборах не участвовала, а уж как Чехов и его служба ей титул устроили – одним им и ведомо.

На первом ужине, когда девушки только осторожно приглядывались друг к другу, все выглядело чинно, почти интеллигентно. Красавицы смущенно улыбались, манерно ковыряли вилками в полезных для здоровья винегретиках и дружно морщили нос при виде свежеиспеченных пирожных и булочек. Разговоры между собой тоже вели сплошь правильные – кто-то объявлял, что завтра, к восьми, собирается в бассейн, иные и вовсе планировали – по глубокому-то снегу! – перед завтраком отправиться на пробежку.

Но уже ночью, когда потенциальных претенденток на корону заперли в спальном корпусе и оказалось, что все начальство живет отдельно, в коттеджах, красавицы дали жару. Откуда-то явились и фляжки с коньяком, и сигаретки, а «Мисс Сочи» и вовсе разгуливала по корпусу с «беломориной», набитой явно не табаком. Девицы бродили по коридору, бесцеремонно заглядывали друг к дружке, хохотали, язвили, и Таня в этом странном коллективе чувствовала себя полной чужачкой. Будто на другую планету занесло: девчонки и говорят на каком-то странном языке, и ведут себя непонятно: какой смысл за ужином демонстративно отказываться от чая, который якобы вызывает отеки, а ночью – беззаботно хлестать кофе с коньяком? От подобного сочетания цвет лица портится безнадежно. Или он портится только в двадцать пять, – а если тебе шестнадцать, то все нипочем?

Сама она решила: с подружками-конкурентками нужно держаться дружелюбно, но отстраненно. Улыбаться, покорно сносить насмешки, если просят – помогать, но в задушевные разговоры не вступать ни в коем случае. Хотя какие там могут быть задушевные разговоры…

– Танька! Что у тебя за цвет?! Перекисью, что ли, красишься?!! – Это по поводу ее абсолютно натуральных светлых волос.

– А у Садовниковой ИМТ – минимум двадцать пять!

ИМТ, индекс массы тела, у девчонок – любимая тема. Сами-то все, как на подбор, тощие, коленки торчат, грудки цыплячьи. Таня на их фоне, конечно, не корова, но попка у нее имеется. И бедра тоже. Всегда своей фигурой гордилась а тут, на конкурсе красоток-скелетиков, вдруг попала в толстушки…

Или еще вопросец:

– Эй, «Мисс Тува», твоему старшему сколько? Почем справку от гинеколога покупала?

Сия подколка к тому, что, по правилам конкурса, у участниц не должно быть детей – и Татьяну, в ее «старческом» возрасте, немедленно заподозрили в том, что она уже рожала, причем неоднократно…

В общем, натуральная клоака. Куда хуже острых на язык однокурсниц по психфаку и привычно злобной рекламной тусовки. Ну ее и угораздило!

А ведь придется в этом несладком обществе минимум три недели провести. Две – тут, в пансионате, на так называемой подготовке, и потом еще неделю в московской гостинице, непосредственно во время конкурса…

Но перетерпеть-то что угодно можно. Даже, наверное, тюрьму. А вот как в подобной обстановке победить?!

ЛЕРА

В этот раз ей повезет. Обязательно. Не может ведь быть, чтобы всегда не везло!

Тем более что и шансы, как уверяет ее менеджер, нынче «куда выше ватерлинии». Хрен ее, правда, знает, что за такая ватерлиния, но раз выше – значит, уже хорошо. Плюс: на конкурсе она не какую-нибудь Туву представляет, а саму столицу. И Васек, ее папик , считается официальным спонсором. Жаль, конечно, что не генеральный и что в жюри не сидит, но «башлять „зеленый лимон“ даже за твою, Лерка, очаровательную задницу я не готов», так Васек и сказал. Вот жмот! Но спасибо, что хоть зеленый стольник в конкурс вложил и дядек из жюри коньяком опаивает, всех – даже ужасного модельера Царькова, хотя тот – явный гомик!

Лера шла к этому конкурсу, к российской «Первой красавице», всю жизнь. Начиная с детского садика, где красивую белокурую девочку выбрали Снегурочкой, и Лера, танцуя в окружении одинаковых, безликих Снежинок , вдруг поймала себя на совершенно изумительном чувстве: насколько клево, когда ты – не одна из многих, а лучшая. Самая главная, самая красивая, самая первая. Да еще и все папаши в зале с фотоаппаратами, и она видит, чувствует – фотографируют-то они не столько своих детей, сколько ее. Пусть совсем маленькую, но уже – звезду!

Тогда, в несолидные пять лет, Лера поняла: она хочет быть самой первой всегда. И, едва закончился праздничный новогодний концерт, начала вымаливать у мамы, чтобы та отправила ее в детскую школу фотомоделей.

Мама долго сопротивлялась, заманивала ее то музыкалкой, то художественной гимнастикой, но Лера была неумолима. Родительнице пришлось сдаться, и уже ко второму классу в Лерочкином портфолио было участие в двух фотосессиях и одной рекламной телесъемке. А сейчас, когда она в одиннадцатом, наконец ей удалось пробиться аж на всероссийский конкурс! Да еще от самой столицы, что многократно повышает ее шансы.

И она костьми ляжет, а корону возьмет. Вон в рейтингах, что по рукам ходят, ее на первое место ставят. А что вы хотите?! Рост – самый идеальный, сто восемьдесят. И вес – всего пятьдесят два! И дефиле она занималась профессионально, и на шпильках рассекает без проблем, и вечерние платья, спасибо личному стилисту, носит с достоинством королевы.

Плохо, конечно, что еще всякие «болтательные» конкурсы будут. Типа, интервью: ну-ка, деточка, ответь – как нам устроить мир во всем мире? Или: как ты относишься к тому, что норок на шубы мочат? А ей шубы нравятся, а сами норки – ультрафиолетовы. Да и вообще в плане потрепаться Лера не очень, это не ее конек. Всегда считала, что одной красоты достаточно, а теперь, видите ли, новое поветрие. Чтоб российская победительница потом, после конкурса, когда по всему миру придется с визитами колесить, производила впечатление истинно светской дамы.

Из той же серии: желательно, чтобы и по-английски умела чесать, – только у нее с инглишем тоже полный отстой. Недавно вон в школе, на потеху всему классу, прочитала из учебника: «Рашкин портрэт». В смысле: «портрет Пушкина». А чего смешного – так ведь и написано: Pushkin, Рашкин…

Ну, ничего. Как-нибудь да выкрутится.

ТАНЯ

В расписании первого дня значилось:

10.00 – Примерка вечерних платьев.

12.00 – Урок дефиле…

Встать пришлось в восемь. Голова трещала. Спокойно выпить кофе – как она привыкла, еще до завтрака, в ночнушке, – не удалось. Во-первых, вот дурдом, во время заезда у нее кипятильник отобрали. Натуральная тюрьма – прежде чем запустить в корпус, у красавиц осмотрели сумки. Вроде бы из благих побуждений: чтобы спиртного там или наркотиков не протащили. Смотрели въедливо: у Татьяны кипятильник изъяли, а банку с кофе вскрыли и долго принюхивались. И остальных девчонок вроде бы обыскивали в полную силу. Непонятно только, почему в коридорах до сих пор терпкий запах анаши плавает…

Впрочем, даже останься кипятильник – все равно не дали б спокойно помедитировать. Потому что с раннего утра в ее комнату начали вламываться девицы:

– Эй, Тува», у тебя тушь диоровская? Дай!

Или заглядывали без цели, просто чтобы прокомментировать:

– Ну, у тебя видон! На верный сороковник тянешь!

Милые, добрые отношения…

Вот и пришлось за первой чашкой кофе чапать на завтрак, а в пансионатах вместо него известно какое пойло подают… Таня утешилась сырокопченой колбасой и корейской морковкой, которых на шведском столе имелось в избытке. (Прочие девицы демонстративно ковырялись в йогурте, клевали салатные листья и поглядывали в Танину тарелку с неприкрытым осуждением.)

…А следующее разочарование ждало ее на примерке вечерних платьев.

Татьяна-то, наивная, думала: приведут их всех в комнату, а там на вешалках – без счету нарядов, один другого красивее, только выбирай.

Но на деле вышло совсем иначе.

Платьев было ровно тридцать семь – по числу участниц. Причем большая их часть оказалась распределена. У многих вешалок стояли модельеры и радостно приветствовали девчонок, с которыми, похоже, были давно знакомы:

– Привет, Светочка! Я тебе тесьму по подолу перешила, как договаривались!

– Ой, Ляля!.. Да ты поправилась! Смотри: швы треснут – что делать будем?

Татьяне же наряду с затюканной «Мисс Ханты– Мансийск» и еще парой «не-фавориток» достались такие «произведения искусства», что дай боже. Толстушка из Ханты-Мансийска, чуть не плача, облачилась в ярко– поносный наряд с идиотскими буфами, Тане же пришлось надеть светло-зеленое платье с синеватыми, удивительно похожими на плесень, прожилками. Совершенно непонятного фасона – вроде и приталенное, но талию не подчеркивает, а разрезы вместо интриги оставляют ощущение «недошитости». Да такое уродство даже в гроб примерить стыдно! И это называется справедливый конкурс?!

И Татьяна, забыв, что решила вести себя тише воды ниже травы, решила ругаться – нельзя же допускать, чтобы тебя с самого начала в невыгодные условия ставили!

Качать права отправилась сразу на самый верх, чтоб не тратить силы на разных Швейков. Явилась прямиком к директорше конкурса, роскошной брюнетке Алевтине Эмильевне. Ворвалась в ее номер и безо всяких «здрасте» бухнула:

– Вы что мне за гадость вместо платья подсунули? Я в этой дряни на подиум не выйду!

Увешанная золотыми перстнями брюнетка вскинула на Татьяну ледяной взгляд, еле заметно усмехнулась – вот именно, что плесневелое платье только смешки вызывать способно, – и тихо велела:

– Выйди. Постучись. Зайди снова. И поздоровайся, как положено.

Один в один – когда-то завуч в школе так говорила. Таня уже и забыла, каково это, когда приходится подчиняться разным завучам . Но придется играть по здешним правилам.

Она покорно вышла, постучалась, вошла снова. Сбавив тон, спокойно сказала:

– Вы ведь разумный человек, Алевтина Эмильевна, и согласитесь, что несправедливо, когда одним участницам шьют одежду по фигуре, а другим выдают то, что осталось…

И в изумлении услышала нежный голосок директрисы:

– …, …, коза …, …!

В переводе с площадного мата: закрой рот и немедленно уходи.

– Что?.. – растерянно выдохнула Таня.

– Пошла вон отсюда, – устало и тихо повторила директриса.

– Но почему вы так? – Таня, несмотря на всю свою выдержку и немалый опыт переговоров, еле удержалась, чтобы не заплакать.

А директриса добила:

– Еще одна выходка – вылетишь с конкурса к чертовой бабушке. За наркоту. У нас с этим строго.

– За наркоту?! – Татьяну аж в краску бросило. – Да я никогда…

– Пошла, пошла!.. – брезгливо повторила Эмильевна.

И возникло единственное желание: врезать знойной красавице по холеной, вусмерть оштукатуренной физиономии. Стереть мерзкую, самоуверенную ухмылочку. Татьяна за себя постоять умеет. Только тогда ведь с конкурса точно попрут. То есть задание она провалит в первый же день… Ну и ладно, зато этих мерзких рож больше не увидит! Вернется в свое агентство к нормальным, адекватным людям, в нормальную, привычную жизнь… Ведь только выиграли тендер, едва начали снимать многобюджетный ролик по Татьяниному сценарию, а ей вдруг вместо интересной, любимой работы приходится торчать в дурацком пансионате…

Но и чтобы ее выгоняли – она тоже не позволит.

И Татьяна ограничилась всего лишь ответной репликой:

– …, …, …, старая сучка!

Директриса конкурса аж рот от изумления разинула.

Видно, хотя Татьяна и не спец по мату, у нее тоже получилось неплохо.

* * *

Просто сплошное невезение! Мало того, что платье ужасное и с директрисой конкурса поругалась, еще и на занятиях по дефиле Татьяна опозорилась. Вертеть бедрами и посылать во все стороны глупые ухмылки – искусство невеликое, и Садовникова его освоила с полпинка. Подкосили ее туфли на пятнадцатисантиметровых шпильках. Это ведь какое издевательство – заставлять вышагивать на подобных ходулях!

Таня каблуков не любила. Еще со школы, когда прочитала в каком-то журнале, что « женщины носят высокие каблуки для того, чтобы зрительно удлинить ноги, а значит, произвести еще более выгодное впечатление на мужчин ».

Садовникова же самоуверенно полагала, что на нее мужики и без всяких каблуков западают, ногами ее бог не обидел, нечего себя мучить. Весь институт она проходила в кроссовках, а на работу, в рекламное агентство, являлась или в мокасинах от «Феррагамо» или в удобных лодочках от «Экко».

А тут, понимаешь ли, на пятнадцатисантиметровые сваи поставили! Да еще и прочие девицы развалились перед подиумом в креслах, ждут своей очереди и изощряются в ехидных комментариях, из которых «корова на льду» и «бегемот в гостиной» – самые лестные. Поневоле начнешь спотыкаться.

И, как ни надрывалась инструктор по дефиле, усталая, все лицо в морщинках, тетка Маргарита Михайловна: «Не бойся, Танечка! Уверенней! Ногу от бедра! Стопу не выворачивай!» – а все равно ничего не получалось. Хотя и расправляла Садовникова плечи, хоть начинала свое шествие по «языку» уверенной походкой, но к середине пути все равно спотыкалась. А на четвертом выходе и вовсе растянулась прямо на скользком линолеуме.

– Писец «Мисс Туве»! – дружно заржали конкурентки. – Мало того что старушка, еще теперь и хроменькая!

А инстукторша хладнокровно прокомментировала:

– Ничего страшного. Не расстраивайся. Придешь ко мне после обеда, часика в два. Мы с тобой индивидуально позанимаемся и…

– …подиум окончательно проломим! – весело закончила юная красотка Лерочка, представлявшая на конкурсе Москву.

– Что, Летягина? Уверена, что у самой все получится? – холодно обратилась к ней инструкторша.

– Ну, уж по языку-то пройти – элементарно! – скривила ротик фаворитка.

И действительно: проход продемонстрировала лихой. Попка из стороны в сторону вихляет, каблучки цокают, рот до ушей. Королева!

«В сравнении с ней я и правда корова!» – самокритично подумала Татьяна.

Блин, до чего же быстро в подобной обстановке развивается комплекс неполноценности!

ЛЕРА

Перед обедом они с «Мисс Сочи» отправились шляться по территории. Ну и голимое же местечко оказалось это «Карасево»! Дорожки в парке ни фига не почищены, от здания бассейна за версту несет хлоркой, а уж когда на зады столовки забрели, от ужасных запахов и вовсе едва не вырвало. А из публики – сплошные бабки, видно, по собесовским путевкам сюда приперлись. Горбатые, в платочках, а туда же – на редких старичков косяки кидают, как Уинслет на Ди Каприо. Смех!

А когда в так называемый КСК, культурно-спортивный комплекс, забрели, и вовсе едва от колик не попадали. Тоже мне, культура: в библиотеке ни единого глянцевого журнала нет. Из спорта – только настольный теннис да дырявые бильярдные столы. В киношке – черно-белые «Девчата». В баре – одни фиточаи. И покурить негде.

Единственный прикол – из актового зала, где они только что по подиуму ходили, какие-то завывания доносятся. Старческие, с дребезжанием, голоса в сопровождении расстроенного баяна.

– Пойдем позырим? – предложила Лера.

– Пойдем, – согласилась «Мисс Сочи».

Подкрались. Заглянули. И упали со смеху.

А когда отхохотались, Лера сказала:

– Слушай, есть идея! Насчет этой, «Мисс Тувы»…

Она понизила голос, рассказала товарке свой план.

И девушки снова рассмеялись.

ТАНЯ

Шведский стол за обедом порадовал очень неплохой селедкой под шубой, а также тем, что рядом с закусочными столами появились мини-печка и приветливая девица, которая угощала всех желающих блинчиками. За блинами, правда, выстроилась огромная очередь – в лице охочих до халявы отдыхающих бабулек, но Тане тоже удалось урвать свои три со сгущенкой. А худющие конкурентки-красавицы на ее углеводы только облизывались и презрительно носы кривили. Будто не понимают, бестолковые, что гораздо гармоничней для организма угоститься блинами, а после сжечь калории в тренажерном зале, чем кормить себя огурцами без майонеза и роптать на тяжкую диету.

А когда она с блинчиками покончит, еще и к столу со свежей выпечкой наведается. Плюшки с повидлом выглядят вполне аппетитно. Тем более что ясно – если ей и удастся поразить жюри на этом злосчастном конкурсе, то отнюдь не своей худобой. Десять килограммов за две недели сбросить – это смертельный номер. Нужно чем-то другим брать. Жаль, что ум на «Первой красавице» тоже не в чести. Ладно. Время пока есть – что-нибудь придумаем…

Татьяна быстро разделалась со вкуснющими блинчиками и даже не постеснялась: остатки сгущенки с тарелки языком слизала – не то здесь общество, чтобы о хороших манерах печься. И только отправилась к шведскому столу выбирать себе суп, как к ней вдруг подскочили две красотки – совсем юная «Мисс Москва» и тертая, с хриплым голосом, «Мисс Сочи».

Возбужденно, перебивая друг дружку, заговорили:

– Танька! Быстро беги! Тебя МэМэ срочно требует!

– МэМэ? А кто это? – переспросила Садовникова.

– Ну, Маргарита Михайловна! Инструктор по дефиле! Сказала, что индивидуальный урок с тобой будет проводить! Помнишь, она обещала?

Странно – кто-то на этом конкурсе еще свои обещания держит. И вдвойне странно, что Маргарита Михайловна своими послами вдруг этих двух красавиц выбрала. Не могла, что ли, сама подойти?

А девицы продолжали тараторить:

– Она и в твой номер заходила, и в тренажерке тебя искала! Но не нашла. И всем сказала, кто тебя встретит, чтоб ты срочно в зал шла! Переоделась – и сразу на подиум! Говорит, если прямо сейчас не придешь и за пять сек на каблуки не прыгнешь, у нее другого времени больше не будет!..

Блин, вот дурацкая ситуация! Ведь врут девчонки, скорей всего, врут! По хитрым рожицам видно. А как проверишь? Будь они в нормальной жизни , где есть мобильные телефоны, визитные карточки и человеческие отношения, Татьяна бы Маргарите Михайловне просто перезвонила. Но тут – пансионат «Карасево», тренинг для участниц конкурса красоты, мобильники отобрали при заезде, да и визитной карточки ей, обычной конкурсантке, инструктор по дефиле, конечно, не давала…

Что ж, на всякий случай придется сходить.

И Таня, грустно взглянув на стремительно пустеющую кастрюлю с грибным крем-супом, выбежала из столовой. Пулей домчалась до КСК. Кинулась в раздевалку. Вынула из своего шкафчика ужасное платье и туфли. Переоделась. Потом, еще быстрей, за кулисы. И – сразу на «язык».

Так волновалась, что опять упадет, что даже не взглянула, тут Маргарита Михайловна или нет. В конце концов, если тренер не пришла – лишний раз пройтись по скользкому подиуму всегда полезно. Шла, дрожала – и внушала себе: «Спина – прямая! Глаза – на уровне второго этажа! Походка – от бедра!..»

И, о чудо, кажется, все получилось! Не то что не упала – даже не споткнулась!

А когда казавшийся бесконечным «язык» закончился, Татьяна вдруг услышала дружные аплодисменты. И только теперь скосила глаза в зал.

Батюшки мои! Да он полон старушек!!

Сидят в креслах перед сценой, деловитые, все в платочках, а откуда-то сбоку на шум спешит удивленный пожилой баянист.

– А Маргариты Михайловны… здесь разве нет? – вырвался у Татьяны дурацкий вопрос.

– Извините, а кто это? – удивился баянист.

– Тренер… по дефиле, – со вздохом объяснила Садовникова.

– А что, миленькая, за такое дефиле? – с умным видом выкрикнула из своего кресла одна из старушек.

Таня не ответила. А баянист ей объяснил:

– Вообще-то у нас здесь спевка… – И великодушно предложил: – Хотите – присоединяйтесь. Мы сейчас «Вечерний звон» будем исполнять.

– Да нет, спасибо. Я уже выступила, – хмыкнула Татьяна.

И поспешно покинула своих благодарных зрительниц.

Вернулась в раздевалку, скинула мерзкое платье, натянула верные джинсы…

Ей смертельно хотелось сигаретку и любимого джина с тоником, но, хотя прочие красавицы правило «не пить, не курить» активно нарушали, Таня от соблазна удержалась. Не будет она давать повода – тем более что с директрисой конкурса уже поссорилась.

Справится. Справится со всем и без сигарет.

А пока нужно найти противную москвичку Лерочку и не менее противную «Мисс Сочи». И обеих поблагодарить за урок. Вот девчонки наивные дурочки! Думали гадость сделать, а на самом деле помогли. Ведь у нее впервые получилось без запинки пройти по «языку»! И свои первые аплодисменты она получила. Пусть пока не от жюри, а всего лишь от старушек. Но главное – начало положено!

* * *

Две недели в «Карасеве» промчались для Татьяны стремительным вихрем. Ни минуты свободной, возвращалась в номер к одиннадцати вечера, сразу запирала дверь, прыгала в постель, клала подушку на ухо и вырубалась.

Официальная программа оказалась совсем не обременительной, всего-то с десяти до четырех. Уроки пластики и дефиле, немножко танцев, редкие занятия с психологом, не от мира сего пожилым дядечкой, который явно не знал, с какой стороны подступиться к юным, циничным красавицам. В остальное время предполагалась самоподготовка – девушки, без всяких денег, могли в любое время пойти в бассейн, в тренажерный зал и оздоравливаться в соляные пещеры, взять напрокат лыжи, кататься на лошадях. Но на деле бесплатными благами пользовались лишь Татьяна да толстушка из Ханты-Мансийска. Таня рассчитывала скинуть пару-тройку килограммов и укрепить мышцы, а северянка без всякой цели, просто потому, что халява. Остальные же девчонки в «Карасеве» откровенно скучали и открывшиеся возможности не использовали. Бассейн, говорили, воняет старыми козлами и хлоркой, местная тренажерка – полный отстой, лыжи в пансионатском прокате – голимые деревяшки… Садовникова поражалась: неужели она, в свои пятнадцать-шестнадцать, была таким же агностиком?

Впрочем, нет, она была другой. Хотя бы потому, что Таня точно помнила: слово «агностик» ей знакомо еще со школы – новое же поколение демонстрировало поразительное невежество. На занятиях по английскому препод едва не плакал, потому что мало кто из красавиц даже нормально представиться мог. Садовникова, в целях конспирации и чтоб не завидовали, тоже старательно притворялась, будто «спикает» на самом примитивном уровне.

Да и от разговоров, что девчонки ведут между собой, можно в тоску впасть. Какие там традиционные для подростков споры об устройстве мира и высшей справедливости?! Сплошное: «А вот мой мужик… а вот такая косметика… поехать бы в Доминикану…»

И развлекать себя не умеют. Собираются группками, бродят по территории, хихикают над спевками старушек, ворчат, что «в этой дыре даже к косметологу не сходишь» – визиты к нему в пакет бесплатных услуг не входили.

Таня себя на их фоне совсем чужой чувствовала. И старой – потому что новое поколение абсолютно не понимала. Охомутать богатого папика – это разве цель? А всю жизнь бегать по кастингам и, когда пригласят, вертеть перед камерой задницей – достойная карьера?! Вот уж действительно: потерянное поколение…

Но только подобные высокомерные мысли Садовникова старалась из головы изгонять. Глупо из себя высшее существо строить. У нее сейчас задача – обойти всех этих пустоголовых юных красоток. А чтобы того добиться – нужно, конечно, в чем-то быть выше. Но в целом – жить и чувствовать, как они.

И она, на всех занятиях и когда встречались в столовой, постоянно за девчонками наблюдала. Старалась перенять у них то, что считала целесообразным. Полную непринужденность манер. Привычку сидеть с прямой спиной. Летящую, с постоянным легким верчением бедер, походку…

За две недели, конечно, новой профессии не обучишься. Но Садовникова постаралась взять от пребывания в «Карасеве» максимум. Постоянно выпрашивала дополнительные занятия у тренера по дефиле. Добросовестно слушала инструктора по пластике и, когда возвращалась в номер, повторяла показанные им упражнения. Плавала, каталась на лыжах, качала в тренажерке мышцы – и в очередной раз убедилась, что спорт куда действеннее любых диет. Хотя она всю дорогу лопала в местной столовке свежеиспеченные булочки – все равно похудела аж на четыре килограмма.

И когда их повезли в Москву, непосредственно на сам конкурс, – чувствовала себя куда уверенней, чем в начале своей карьеры красавицы. Сейчас, конечно, самое сложное начинается, но она, помимо прочего, уже поняла, как ее конкурентки себя ощущают. Ведут. Чувствуют. В чем их сила – и в чем слабость.

Дико волновалась, но была готова дать юным и внешне куда более прекрасным конкуренткам самый решительный бой.

Глава 6

ЛЕРА

Нет, ну какой козел придумал включать в конкурсную программу, помимо стандартных дефиле в купальниках и в вечерних платьях, еще всякую пургу? Ладно, рассказ о том, «чего я хочу в жизни», ей менеджер поможет написать. А каким, интересно, образом благотворительный аукцион проскочить?

Идея такая – в первый день участницы конкурса всучивают публике всякие дурацкие сувениры, произведенные в своих регионах. Типа, рекламируют, продают, а кто больше денег заработал, тот и победитель. Вырученные бабки вроде как в детдома отсылают. Ну, а жюри оценивает, насколько талантливо участница конкурса свою часть аукциона провела.

Полный бред. Начать с того, что лично ей, Лере, и продавать нечего, какие тут у них в Москве народные промыслы? Одни матрешки да гжельские подносы, которые даже иностранцам на фиг не сдались. Хорошо «Мисс Якутск» – она из своей дыры настоящих мамонтовых костей навезла, да еще местные спонсоры ее бриллиантами снабдили, это любой дурак купит. А «Мисс Сочи» посреди зимы собирается продавать виноград – турецкий, правда, но этого ж никто не узнает. Даже старушка «Мисс Тува» ходит с хитрющей рожей – явно что-то затевает, а что – не говорит.

А ей, Лере, придется терять баллы с дурацкими матрешками.

…Впрочем, красота – это страшная сила. Даже когда никому не нужные сувениры впариваешь. Томный взгляд туда – и пять Сталиных-Ельциных, один внутри другого, ушли аж за пятьсот бачей, какой-то хачик купил. Нежная просьба: «А вот эта глиняная копилка может принести детишкам столько радости!..» – и роскошный бизнюк отваливает за дурацкую свинью семьсот зеленых гринов.

Хрен, конечно, детдомовские детишки получат от этих баксов хотя бы копейку, но Лера все равно довольна: главное, что она конкурс прошла неплохо, даже гомик, модельер Царьков, – и то, пока торговала, глаз с нее не сводил. Правда, сам, сволочь, ничего для детдомовских детишек не купил, хотя в кулуарах говорили, что важно именно жюри на покупки развести.

Но Лера все равно своим выступлением осталась довольна и со спокойной душой отправилась за кулисы – смотреть, что остальные девицы продемонстрируют.

Следующей после нее выступала «Мисс Тува».

Выглядела она скучно – другие девчонки кто в национальные костюмы вырядились, кто просто в нарядные платья. А у Садовниковой – строгий серый костюм с юбкой чуть ниже колена. Аккуратно заколотые волосы. Однотонные колготки. Каблуки, правда, высоченные. И блузка под пиджаком в облипку, с немалым вырезом. То есть и на полноценную бизнес-леди не тянет, и стандартной красоткой не назовешь. Фиг знает что. Одно слово: Тува, провинция.

Вслед за ней на сцену вышли трое рабочих. У каждого в руке – по стулу. Не какой-нибудь антиквариат, а самые обычные, только для заводской бухгалтерии и сгодятся. Один – бежевый, другой – красный, третий – синий. Рабочие выстроили стулья в аккуратный рядок и удалились. И все. Ни музыки, ни световых эффектов. Вот так представила Садовникова свой регион!

Модельер Царьков демонстративно сморщил нос.

Он обожал шоу, действо, яркие краски, а тут: что может быть скучней? Девица в деловом костюме – и три весьма потертых стула. Тоска…

Продюсер Баксаков и вовсе пошутил:

– Интригуешь, лапочка! А стулья зачем? Стриптиз, что ли, нам покажешь?

– А че, я не откажусь! – хохотнул и третий член жюри, большой бизнюк Дмитрий Николаевич.

– Нет, – спокойно и звонко ответила Таня. – Стриптиз показывать я не буду. Сейчас я стану… – она сделала крошечную паузу и элегантно, нога за ногу, расположилась на стуле, – вам кое-что продавать!

– А чего продавать-то, не вижу? – снова заржал Баксаков. – Себя, что ли?

– Почему себя? – пожала плечами она. – Их. Стулья.

– А за каким хреном они нам нужны? – закатил глаза темпераментный продюсер.

– А вы сначала послушайте историю одного из них, – хладнокровно отпарировала Татьяна. – Вас она наверняка заинтересует!

Девушка схватила первый из стульев, бежевый. Выставила его вперед. Спросила:

– Знаете, какую художественную и историческую ценность он представляет?

Таня бережно погладила стул по шершавой спинке и продолжила:

– Выглядит он весьма затрапезно, но сейчас я расскажу вам о его скрытых возможностях. Долгое время этот стул пылился на складах Мосфильма – только потому, что никто не знал, кто и при каких обстоятельствах им владел прежде. Оказывается, раньше он принадлежал самой Лиле Брик и, согласно легенде, впитал ее особую энергетику. А новая жизнь этого стула началась на съемках фильма «Место встречи изменить нельзя». Именно на нем сидел Груздев, когда его допрашивал Жеглов. Помните эту сцену? Как она удалась обоим актером! А все потому, что этот стул – счастливый талисман! С его помощью открываются совершенно особые актерские таланты… А фильму, где он снимался, гласит легенда, гарантирована счастливая судьба. Сам Высоцкий по окончании съемок несколько раз пытался этот стул или выкупить, или выкрасть, да Говорухин ему не дал.

– Что за бред! – выдохнул модельер.

Вот гаденыш! Хорошо хоть, Баксаков – кому рассказ и адресован – слушает с интересом. Улыбается Татьяне. Ехидно спрашивает:

– Особые актерские таланты, говоришь? Ну-ка, продемонстрируй…

– Хорошо. – Таня послушно встала со стула. Оперлась на него одним коленом. Уставилась продюсеру прямо в глаза. Внутренне собралась. Она умеет. Умеет убеждать…

И тихо произнесла:

– Георгий Вячеславович… Вы – самый необыкновенный человек, которого я когда-либо встречала. Вы, несомненно, талантливы, вы дьявольски остроумны. А ваш последний фильм – это вообще нечто особенное. Его не номинировали на «Оскара» только потому, что в современном мире малобюджетные ленты на подобные мероприятия не попадают. Но у вас все еще впереди! Вы ведь на самом деле реализовали едва ли не десять процентов своего огромного творческого потенциала. Но с помощью этого обладающего особой энергетикой стула вы теперь добьетесь просто оглушительного успеха, к вашим ногам упадут не только Мосфильм с Ленфильмом, но и лучшие киностудии Америки и Европы… Спонсоры почтут за великую честь вложиться в ваши фильмы, но вы будете всем отказывать. Потому что станете независимым человеком и даже на свой самый скромный гонорар сможете самостоятельно снять многобюджетную картину.

– Ну, болтушка! – по-доброму усмехнулся бизнесмен Дмитрий Николаевич.

А продюсер (от Таниных комплиментов он просто потек) вдруг подскочил со своего места. Выкрикнул:

– Беру! Беру волшебный стул! Сколько?

– Пять тысяч долларов, – хладнокровно сказала Таня.

– Согласен!

– Ну и дурак, – снисходительно поддел коллегу Царьков.

А Татьяна торопливо обернулась к нему:

– Вольдемар Владимирович. У меня есть предложение и для вас!

Она выдвинула вперед следующий из стульев, красный. Горячо воскликнула:

– Вы только посмотрите на это произведение искусства!

– Какое искусство? Ужасная, жуткая, безвкусная деревяшка! – едва не взвился тот.

– Деревяшка, да не совсем… – загадочно произнесла Садовникова. И продолжила: – Я знаю, что вы ценитель хорошей мебели и очень гордитесь обстановкой своей квартиры в стиле рококо, но я расскажу вам один секрет. – Она понизила голос. – Дело в том, что завтра в журнале «Элитный дом» выходит очередной обзор о том, как меблированы дома знаменитостей. И про вашу обстановку там написаны, увы, весьма нелицеприятные вещи. Основная мысль: все богато, с известным вкусом, но – абсолютно без изюминки. Как в бесчисленных особняках обычных «новых русских». А ведь талантливому модельеру, чтобы привлечь к себе внимание, нужно обязательно выделиться из толпы.

Таня, тщательно маскируя, что волнуется, взглянула на Царькова. Вдруг психанет? И скажет, чтоб немедленно убиралась со сцены?! А что, он член жюри, приказать может что угодно – и придется повиноваться.

Но Царьков, на удивление, молчал. Лишь на глазах наливался румянцем – то ли от злости на нахальную конкурсантку, или, может, потому, что за свою коллекцию мебели устыдился?!

И Садовникова поспешно продолжила наступление:

– Вы только посмотрите на этот стул! – Она бережно погладила поцарапанную спинку. – Какие прихотливые извивы, а это натуральное дерево, тепло которого ощущается как бы изнутри… На самом деле раньше он принадлежал английской королевской фамилии и использовался в зале приемов иностранных делегаций. И только сейчас, когда его фотографии появились уже как минимум в пятидесяти странах, служба протокола решила выставить его на аукцион. Вы видите вот тут, сбоку, монограмму королевы Виктории? И ее личный герб? Всего семь тысяч долларов, Вольдемар Владимирович, подумайте. Кстати, упомяну еще и о том, что прямо с аукциона этот стул пытался купить наверняка вам известный господин Березовский. Однако ему было отказано, потому что политика английского королевского дома такова, что они продают свою мебель только особым людям. Гениальным. Таким, как вы…

Она проникновенно взглянула на модельера. И, видит бог, в его глазах мелькнула явная искорка интереса! Если не к ней, не к женщине, то хотя бы к стулу.

– Семи тысяч он не стоит, – буркнул модельер.

– О, вы торгуетесь – это уже великолепно! – просияла Таня. – Отдаю за шесть. Возьмете? Я уверяю вас: мой стул и станет той изюминкой, которая мгновенно преобразит вашу и без того замечательную квартиру!

– Ладно, – сдался модельер.

– А я свой купил дешевле! – непонятно, в шутку ли, всерьез похвастался продюсер Баксаков.

И тогда ликующая Таня схватила третий, обитый синим стул. Выставила его вперед и обернулась к председателю жюри, бизнесмену Дмитрию Николаевичу:

– Мое предложение, несомненно, заинтересует и вас. Сей стул, безусловно, хорош, и я могу долго рассказывать о том, что это абсолютно эксклюзивный, статусный товар и прочее бла-бла-бла. Но вы мне резонно возразите: подобных товаров в мире – тысячи, чего особенного именно в этом стуле? Дело в том, что он продается на совершенно исключительных условиях! Во-первых, крайне выгодная кредитная политика. Согласитесь, при нынешнем уровне инфляции и действующей ставке рефинансирования получить кредит под четыре процента годовых – это уже большая удача. К тому же первый взнос – всего десять процентов, и вы сразу же получаете возможность украсить этим уникальным предметом мебели свой особняк. Плюс каждый покупатель нашей мебели в обязательном порядке и совершенно бесплатно попадает в каталог «Золотые страницы бизнеса». Только подумайте: целый рекламный модуль, да в таком престижном издании, не будет стоить вам ни копейки!

– Так-таки целый модуль? – переспросил Дмитрий Николаевич.

Спрашивал серьезно, но глаза его улыбались.

– Хорошо! Уговорили! Для вас – даже не модуль! А полноценная полоса формата А3! – от полноты чувств предложила Татьяна.

– Согласен! – окончательно развеселился бизнесмен.

Татьяна в ответ широко улыбнулась, а потом вдруг стала серьезной.

Подошла к стульям. Медленно прошлась вдоль них. Ласково коснулась рукой шершавых спинок. Обратилась, будто к одушевленным существам:

– Что ж, милые стулья. Прощайте… Мне на самом деле очень жаль с вами расставаться. Пока я вас продавала, вы перестали быть просто товаром, а превратились в часть моей жизни. Но я рада, что вы попадаете в хорошие руки. Спасибо вам, господа, за покупку.

Она сдержанно поклонилась всем троим членам жюри и покинула сцену.

Ей вслед неслись аплодисменты. А товарки, встретившие ее за кулисами, наперебой заголосили:

– Ну, «Мисс Тува», ты и завернула! Редкостная хрень!

По их недобрым лицам Таня поняла: ее оценка за сегодняшний конкурс должна оказаться вполне конкурентоспособной.

ЛЕРА

Папик, Васек, предупредил: хотя он стольник гринов в конкурс и кинул, но гарантий, блин, никаких:

– Тут, Лерка, куда посерьезней бабки крутятся. Но ты не теряйся, сама тоже пошустри…

А как шустрить?

Ясное дело, лучший вариант – с кем-нибудь из жюри слиться. Как говорится, в экстазе – Камасутру Лера осваивала уже второй год и достигла в искусстве наслаждения явных успехов.

Хотя жюри, по правилам конкурса, с участницами вне выступлений общаться не должно, но запрета никто не соблюдает. Все трое небожителей в тот же, что и девчонки, ресторан ходят, на репетициях присутствуют, на пресс-конференции заглядывают. И никто тебе, конкурсантке, не помешает – подходи да заговаривай. Знакомься, так сказать, лично.

Одна беда: непонятно, как этих хренов раскрутить.

Один из троицы – модельер Царьков. Известный всей столичной тусовке гомик. Противный. Смотрит всегда на тебя, будто ты не очаровательная девушка, а последний червяк, зачем только с таким отношением в жюри конкурса красоты поперся? Не иначе – для одного пиара.

Второй, и самый главный, – безликий дядька по имени Дмитрий Николаевич. Председатель жюри. Говорят, богатый – почти как Береза. Но скучный до зубовного скрежета. Ходит вечно в сером костюме, а изо всех карманов постоянно мобильники звенят. Только и слышишь, что про поставки да акцизы или кросс-курсы. И с чем к такому подкатиться? Спросить, в какие акции лучше деньги вложить? Но Лера в акциях – полный ноль, да и сколько раз только она делала шаг к Дмитрию Николаевичу, а у него очередной телефон звонит, и вроде отвлекать уже неудобно…

Единственный нормальный перец во всей этой шобле – продюсер Баксаков. Веселый, довольно молодой мужик, вечно хохмит, прикалывается, тех девчонок, что не зубастые, в краску вгоняет: «А ну, Ханты-Мансийск, подтяни попу! А то из джинсов вываливается!»

К нему и подкатываться не надо – он сам постоянно к девчонкам подходит. Травит байки, как фильмы снимал и про всякие тайны из жизни знаменитых актеров – прикольно! И еще без стеснения треплется, что чуть ли не со всеми звездными актрисами переспал. И с балеринами. И даже – с самой Наоми Кемпбелл. А девки, вот козы, с открытыми ртами слушают – и почитают за честь, если Баксаков их хотя бы в щечку чмокнет.

И каждая, конечно, сама мечтает его в койку затащить. И Лера вместе со всеми. Только пока никак не получается. Баксаков, человек-загадка, нет бы благосклонностью первых российских красавиц пользоваться – только авансы раздает: «Вот кончится, Лерочка, конкурс – и мы с тобой сразу на Бали поедем!»

А на хрен он тогда ей сдался – после конкурса-то?!

Вот и получается: вся, считай, жизнь на российскую «Первую красавицу» положена, бабки Васек инвестировал немалые, а обломится корона, нет ли – хрен предскажешь. Тем более что неожиданная конкурентка образовалась. «Мисс бабка Тува», проклятая старуха.

ТАНЯ

Пока все шло неплохо. Наука, как вертеть попой на подиуме, оказалась нехитрой, а уж на тех конкурсах, где требовалось поболтать, «Мисс Тува» по контрасту с остальными участницами, глупенькими школьницами, и вовсе оказалась вне конкуренции. И на благотворительном аукционе высший балл получила, и на конкурсе, где нужно было коротко и с юмором о себе рассказать, всех превзошла. А как иначе? Она – копирайтер, и в ее личном портфолио тысячами не фотографии в купальниках, как у прочих «мисс», а собственноручно написанные рекламные тексты. Неужели она не сумеет для себя, любимой, накатать красивый и талантливый рассказ?!

Садовникова и написала: про провинциальный городок, про высокое небо, белые вершины гор и про страстное желание из этого плена вырваться… А потом рассказала со сцены, с выражением. Вышло эффектно – многие журналисты, особенно женского полу, аж прослезились. И спонсоры затаив дыхание слушали.

А теперь она мучительно раздумывала над новым конкурсом – под названием «Шоу талантов».

В рекламном буклете «Первой красавицы» по этому поводу значилось: Данное состязание предоставляет девушкам возможность продемонстрировать свои способности и умения практически во всех областях.

То бишь: хочешь – пляши. Умеешь – пой. А желаешь – стихи декламируй.

Но чуть ли не каждая девчонка на «Шоу талантов» собиралась демонстрировать исполнительское мастерство – благо, по условиям конкурса, это можно было делать под аккомпанемент настоящего ВИА. Некоторые, кто занимался танцами, планировали поразить жюри своей пластикой. А счастливица из Петербурга, которую родители все детство пытали музыкальной школой, потребовала концертный рояль и объявила, что исполнит перед почтеннейшим жюри «Лунную сонату» Бетховена.

Таню «Шоу талантов» очень беспокоило. Конечно, и она прекраснейшим образом сможет что-нибудь спеть. И получится у нее не хуже, чем у многих: какой-никакой голос имеется, слух и чувство ритма – тоже. Иной вопрос: удастся ли ей своим исполнительским мастерством выделиться из общего ряда? Ведь многие девчонки уже участвовали в каких-то песенных конкурсах, занимались с педагогами, а «Мисс Ростов-на-Дону» и вовсе (как по секрету сама рассказала Тане) по вечерам подрабатывала в ресторане: «А че, дело непыльное. «Как упоительны в России вечера» споешь, делов на три минуты, – и штука в кармане!»

И Лерка, юная московская красавица и главная конкурентка, тоже собиралась петь. Причем – эпатажную «Мурку». Как Таня подглядела на репетиции, смотрелось это эффектно: трогательная, хрупкая девушка и нарочито грубый, разбитной текст. Жюри явно окажется под впечатлением. А что придумать поинтересней – в голову никак не приходит.

Может, поразить публику фокусами? Любимый отчим, Валерочка, ее когда-то учил, как «разрывать» на две части цельный платок и даже – как доставать из пустой шляпы настоящего кролика. Вошедшая в азарт Таня тогда даже взялась фокусы отрабатывать и ежедневно вместо зарядки их тренировала. Только увы: цирк ей быстро надоел, и фокусы она забросила. А сейчас, когда попробовала навыки восстановить, оказалось, «разорвать» платок в лучшем случае получается в одной попытке из двух. С кроликом – хотя тренировалась с игрушкой – получилось еще хуже: трюк удавался один раз на три неудачи. А в день конкурса, когда волнение, да и въедливое жюри глаз с тебя не сводит, цирковая затея и вовсе может закончиться полным фиаско…

Что же тогда?.. Прочесть басню? Или, вспомнив школьные уроки пения, сыграть на «треугольнике» – тогда, тоже классе в пятом, у нее выходило неплохо?

Нет, все не то, не то… Особенно на фоне «Мисс Новосибирск», которая классно, почти как настоящая испанка, танцует фламенко… Или даже Лерки с ее трогательной, но профессионально поставленной «Муркой».

Нужно что-то уникальное придумать. Абсолютно уникальное…

Может быть, Чехов, ее, так сказать, любимый куратор, поможет-подскажет?

Или, вдруг осенило Таню, он ей уже помог ?

Она вспомнила. Володя ведь успел ее кое-чему научить.

Не зря она перед тем, как получить свое первое задание, на целых три месяца выпала из жизни…

* * *

– Катька, сучка! Гимнастка, блин, гребаная! – возмущенно шумели девчонки.

Дело происходило за кулисами.

На сцене вовсю кипело «Шоу талантов», и каждое новое выступление участницы конкурса красоты встречали или восторженными похвалами (если номер у исполнительницы явно не задавался), или, как в случае с гимнасткой Катькой, гневным ропотом.

Таня в общей дискуссии, как уже повелось, не участвовала. Стояла себе скромненько в сторонке, одиноко подглядывала в щелку занавеса. А Катька-то, «Мисс Владивосток», и правда молодец! С виду – цыпленок цыпленком, и груди почти нет, и попка не проглядывает, а какая лихая оказалась спортсменка! И сальто на узкой сцене исполнила, и в колесе прошлась, а уж мостиков и задираний ног выше головы продемонстрировала несть числа. Жюри явно впечатлилось. Дмитрий Николаевич, председатель, большой бизнесмен, покровительственно покачивает головой, темпераментный продюсер Баксаков во время особенно рискованных па всплескивает руками, и даже равнодушный до женщин модельер Царьков перестал чертить в своем блокноте вечные квадратики и круги и поглядывает на спортсменку с явным интересом.

И ушла гимнастка под аплодисменты, хотя прежде ни жюри, ни сидевшие сзади спонсоры с организаторами ни до чего подобного не снисходили.

Ведущий, вертлявый Валдис, тем временем объявил:

– А следующим номером нашей программы… – он сделал противную паузу, – выступит «Мисс Тува»! Встречайте! Степная красавица Татьяна Садовникова!

И Таня под уже привычные смешки, всегда сопровождавшие упоминание ее региона, отправилась на сцену.

Одета она была в темно-зеленый, до пола, ватиновый халат.

«Мисс Сочи» за кулисами прокомментировала:

– У нас в таких узбеки на рынках ходят.

– А че это у нее в руках? Медведь неубитый, что ли? – хмыкнула Лерочка.

Но в руках у Садовниковой оказались выделанные овечьи шкуры. Она неторопливо расшвыряла их по полу. И царственным голосом велела:

– Свет!

Свет послушно погас, зазвучала странная восточная музыка. Жюри с публикой были заинтригованы, Лера и «Мисс Сочи», наблюдавшие за действом из-за кулис, завистливо переглянулись.

А Таня эффектно, будто годами в стриптизе работала, скинула халат – под ним обнаружилось кокетливое, слегка приталенное, кимоно. Подпоясано, правда, несолидным белым поясом.

И исполнила серию непонятных па – умненькая «Мисс Ханты-Мансийск», которая тоже крутилась за сценой, объяснила прочим девочкам, что это называется «ката» – таким макаром разные восточные единоборцы, для тренировки, с воздухом дерутся.

– Во грымза! Хоть бы намекнула, что каратистка! – возмутилась «Мисс Сочи».

– Да не волнуйся! Раз белый пояс, то не каратистка, а новичок! – успокоила ее грамотная «Мисс Ханты– Мансийск».

«Мисс Тува» же, отпрыгавшись в своих катах, взяла микрофон и с эротическим придыханием объявила:

– Дорогие друзья! Артистических и музыкальных талантов у меня, увы, нет. Единственное, что могу предложить: кто хочет помериться со мной силой? Карате, ушу, самбо – все, что хотите! И никаких правил, никакого судейства. Как в уличной драке – кто сильнее, тот и победил!

– Ну, я! – С пятого ряда тут же вскинулся щуплый, в огромных очках, журналистик.

– Я буду рада! – усмехнулась Татьяна. И добавила: – Только давайте условимся: если вы проиграете… если победителем стану я… вам придется за это заплатить. Пять тысяч долларов. Мы перечислим их малышам из детдома. Согласны?

– Нет уж! – тут же дал задний ход журналист. И поспешно сел на свое место.

– Может быть, тогда вы? – Танин взгляд выхватил из рядов, где сидели спонсоры, довольно крепкого, спортивного телосложения, мужчину.

Тот не смутился. Не вставая со своего места, хохотнул:

– Да я ж тебя раздавлю!

– А давайте попробуем! – хладнокровно предложила Садовникова.

– Во дура! – потрясенно пробормотала из своего местечка за кулисами Лера Летягина.

Ей конкретно не нравилась старуха Танька из Республики Тува. Бестолковая она, вот и все. Но Лера даже и не представляла, до какой степени бестолковая!

А мужик тем временем поднялся на сцену. Скинул пиджак – под ним оказались майка и очень внушительные, покрытые разводами татуировок бицепсы.

Татьяна поклонилась ему, он небрежно ей. Противники сблизились… Рука Садовниковой молнией взметнулась в воздух – и мужчина неожиданно упал на колени. Схватился за горло, глотая ртом воздух.

– Извините. Я вас предупреждала. У нас борьба без правил, – виновато вздохнула Татьяна.

По залу прокатился ропот… а потом из стана журналистов вдруг раздался радостный женский визг:

– Молодец, Тува! Так их, кобелей!

Напряжение спало, публика засмеялась, захлопала.

– Будут ли еще желающие? – весело предложила Татьяна. – Я даже ставку за ваш проигрыш – или свою победу – повышу. Десять тысяч. Кто хочет?

Зрители возбужденно переговаривались, дамы подзуживали своих спутников, но на сцену никто не спешил. И тогда Татьяна обратилась не к зрителям, а к охранникам, сотрудникам ЧОПа, оцепившим зал:

– Ну, а вы, люди со специальной подготовкой? Неужели не хотите поставить на место девчонку-выскочку?

– Разводит, сучка… – язвительно прокомментировала Лера.

И – развела.

Ближайший к сцене охранник буркнул:

– Да я тебя в две секунды размажу!

– И что вас смущает? – усмехнулась «Мисс Тува».

– А мало ли… – с сожалением вздохнул тот. – Вдруг что не так, а десяти штук у меня нет…

– Давай, дядя! – раздалось из стана спонсоров. – Покажи ей, где раки зимуют!

– А десятка? – вздохнул охранник.

– Ты ваще в теме? – продолжал пытать его спонсор. – Махаться нормально умеешь?

– Да у меня по самбо первый разряд! – обиделся страж.

– Тогда валяй! А чирик, на крайняк, я заплачу! – пообещал вошедший в раж богатей.

И охранник бесстрашно полез на сцену… и уже через пяток секунд тоже валялся на овечьей шкуре, схватившись за солнечное сплетение.

А образованная, но некрасивая «Мисс Ханты-Мансийск» просвещала товарок:

– Это, по-моему, из секретных приемчиков. Этих, как их… шаолиньских монахов…

– Тварь, ну, тварь! – продолжала возмущаться «Мисс Сочи».

А Татьяна стояла на сцене и счастливо улыбалась.

Ох, не зря она целых три месяца провела, с подачи Володи Чехова, в закрытом тренировочном лагере. Не зря каждое утро у нее начиналось еще затемно, в семь – с пятикилометровой пробежки, темп быстрый, на каждой щиколотке – по два килограмма свинцовых пластин. А после бесконечная, но куда интересней, чем на конкурсе красоты, программа. Занятия в спортзале – причем учили не банальному карате или самбо, а хитрым, провокационным и явно запрещенным всеми международными конвенциями приемам. Тренировки в тире, но не тупое продырявливание мишеней, а стрельба по-македонски. Психологическая подготовка…

Она, правда, дала подписку, что никому и ни при каких обстоятельствах о тренировочном лагере не расскажет, а полученные знания применит лишь в особых обстоятельствах…
Ну, будем считать, сейчас, на конкурсе, эти обстоятельства наступили. Ей ведь нужно набрать любой ценой высший балл!

* * *

Приближались два последних, самых важных конкурса.

На субботний вечер планировался выход в вечерних платьях, а на воскресенье – дефиле в купальниках и подведение итогов.

И Татьяна нервничала все больше и больше – куда сильнее, чем в начале конкурса, когда у нее, по всем параметрам, не было ни единого шанса. Теперь же, когда об «очаровательной и непредсказуемой «Мисс Тува» наперебой трубили журналисты, а восхищенные спонсоры дружно навязывались с запоздалым покровительством, ей стало страшно. Это как в покере, в который Таня хотя и редко, но играла. Если пасанул сразу – грустно, но не обидно. Но когда все поднимаешь и поднимаешь ставки, а конкуренты отсеиваются один за другим – проигрывать уже нельзя никак. Слишком много, красиво выражаясь, на карту поставлено…

В ее ситуации не скажешь, что главное – не победа, а лишь участие. Ей нужно выиграть обязательно. И вполне в стиле ее беспринципных товарок идти ради победы на все.

И если три недели назад, когда Татьяне только вручили ужасное, цвета плесени, вечернее платье, она была готова смириться и даже выйти в нем на подиум, то сейчас об этом и речи быть не может! Неужели «очаровательная и непредсказуемая «Мисс Тува» позволит себе появиться перед публикой в уродском мешке?! Не говоря уже о кошмарном фасоне. А цвет?! Блондинкам одеваться в одежду цвета сыра никак нельзя…

Но где взять другое?

Самое простое решение – пробежаться по магазинам и купить, пусть за свои собственные средства. Но только как до магазина добраться? По условиям конкурса, из гостиницы красавицам выходить категорически запрещено, да и деньги с кредитными карточками у них отобрали, они в гостиничном сейфе, под распиской, лежат.

Есть еще, конечно, один вариант – принять благосклонность многочисленных спонсоров, что вертятся вокруг и после Таниных успехов наперебой предлагают ей свое покровительство. «Мисс Тува» на «Первой красавице» теперь фигура популярная, даже выбрать может, чтоб не очень старый и не потный… К тому же и Чехов говорил, что не нужно быть чистоплюйкой. Но только… ведь у нее всю жизнь принцип был – дурацкий, несовременный! – всех успехов добиваться собственными мозгами, а уж никак не тем местом, что затянуто элегантными трусиками-стрингами. И хотя Таня уже многому научилась от своих юных, не обремененных моральными принципами конкуренток, но на крайний шаг, постель ради успеха , она не пойдет все равно. Просто глупо – ради какого-то задания и гипотетической короны совершить то, после чего сама себя перестанешь уважать.

Но и в ужасном платье появляться на подиуме тоже нельзя. А где же тогда выход?..

* * *

Подобных заданий полковник Ходасевич не выполнял прежде никогда.

«Угол проспекта Мира и улицы Дурова, третий слева манекен, сколько стоит, не знаю, но купи в любом случае, привези и передай так, чтобы ни одна живая душа не узнала».

Он только вздохнул. Ох, Танечка, милая Танечка, в какую же авантюру ты опять ввязалась…

Но не отказывать же любимой падчерице!

Ходасевич сомневался, что победа на конкурсе может зависеть от подобной мелочи. Танюшка, наивная и юная, наверняка заблуждается. Но раз вбила это себе в голову, он прекрасно знал, переубедить ее не удастся никоим образом. Тем более что и позвонить ей нельзя, и навестить не получится.

И, повздыхав, полковник полез в секретер, где у него лежала «похоронная» сберегательная книжка.

* * *

Что бы ни писали журналисты, как бы тебе ни хлопали спонсоры и публика, а все равно последнее слово всегда остается за жюри. За темпераментным продюсером Баксаковым. Серьезным бизнесменом Дмитрием Николаевичем. И гомосексуальным модельером Царьковым.

Таня – о роли человеческого фактора, спасибо годам работы, наслышана – понимала это больше других.

Продюсер Баксаков у нее, считай, в кармане – он явно симпатизирует симпатичной и остроумной, как он ее называет, «коллеге». Дмитрий Николаевич тоже взирает на нее с явной благосклонностью. А вот с модельером Царьковым непонятно. Ему, с его нестандартной ориентацией, кажется, вообще никто из девушек не по душе. Но за кого-то он ведь будет голосовать, правильно?..

…И Тане вдруг пришло в голову, как сделать, чтоб Царьков проголосовал именно за нее. Спасибо за это, кстати… вечным московским пробкам. Сколько раз ездила от Валерочки, с его Сельскохозяйственной улицы, в центр и застревала в безнадежном заторе на проспекте Мира. Пока кто-то из коллег не научил ее не стоять тупо в плотном потоке, а свернуть на улицу Дурова, как раз у Дома моды Царькова, и уже оттуда выскакивать на Садовое кольцо.

И сколько раз сворачивала, столько раз бросала взгляд на третий слева манекен. На нем – точнее, на ней – было ослепительное, все в блеске люрекса, вечернее платье. Довольно безвкусное, но, безусловно, богатое. И ярко-синее – как раз под ее глаза. Таня даже подумывала в Дом моды заглянуть, платье примерить и справиться о цене, но все как-то руки не доходили. К тому же непонятно, куда в такой роскоши ходить. Не на корпоративные же вечеринки в родном рекламном агентстве…

А вот для конкурса красоты будет в самый раз.

Тем более что автор этого шедевра, модельер Царьков, сидит в жюри. Жаль, конечно, что бедного Валерочку придется на «похоронные» деньги выставлять, а платье наверняка стоит немало, но иного выхода у нее нет. А затраты она отчиму потом компенсирует.

* * *

Кульминация любого конкурса красоты – это дефиле в купальниках. И тут уж какие чудеса находчивости ни демонстрируй, а если фигура «хромает», и плечи сутулые, и походка не от бедра – высоких баллов не наберешь. И стандарты незыблемые: чем худее, тем лучше. Длинные волосы предпочтительнее коротких. У блондинок – шансов больше, чем у шатенок…

Но в целом – как повезет. Таня уже наслушалась, как даже на явных фавориток в этом итоговом конкурсе непонятно что находило и они прямо на сцене в обморок хлопались – и пусть все жалеют и ахают, а корону такой болезной сроду не дадут. Или по всем параметрам идет иная красавица на Гран-при, а в день финального конкурса все журналюги вдруг с хитрыми лицами являются. И у каждого распечаточка из Интернета, где претендентка в лучшем случае позирует голяком, а то и вовсе в объятиях с обнаженным мускулистым афроамериканцем.

Никакого секретного оружия Татьяна на сегодняшний день не припасла. Да, за нее – высокие баллы, набранные в предыдущих конкурсах, явная благосклонность судей и натуральные светлые волосы. Но минусов – куда больше. Возраст – старческий, комплекция – не модельная, «личного» папика нет, и вообще непонятно, откуда эта «Мисс Тува» взялась, а как можно давать корону непонятно кому?

Да и девицы-конкурентки на нее уже не просто косятся, а смотрят явными волчицами, на злых мордашках читается: «Ах ты, грымза! Все простушкой-лохушкой прикидывалась, а теперь на Гран-при идешь?!»

И больше всех бесится юная Лерочка – видно, не сомневалась, что победит с явным отрывом, а теперь ей в затылок выскочка из Тувы дышит. Того и гляди устроит какую-нибудь гадость.

Таня уже на всякий случай и дополнительные туфли у Маргариты Михайловны, инструктора по дефиле, выпросила – вдруг каблук подпилят? И в гостиничном ресторане никакого чая с кофе не пила – только воду из запечатанных бутылок, чтобы отравы не подсыпали. И от мужчин, даже от безобидных телеоператоров, шарахалась, чтобы, не дай бог, никакой провокации.

А после вчерашнего выхода в вечерних платьях ситуация и вовсе накалилась.

Танин расчет оказался верным: модельер Царьков как увидел на ней платье из собственного Дома моделей, так и расплылся в счастливой улыбке. И балл, не задумываясь, вкатил наивысший, да и остальное жюри в долгу не осталось. Действительно, очень эффектно получилось: на предварительных просмотрах «Мисс Тува» щеголяла в каком-то заплесневелом мешке и спотыкалась все время, – а теперь лучится роскошью. И на высоких каблуках за дни тренировок научилась рассекать вполне уверенно. Да еще и сострить умеет, вдруг стала уверенно болтать на двух иностранных языках, хотя на тренинге в «Карасеве» с трудом выговаривала «май нэйм из Таня». К тому же, в чем плюс «старческого» возраста, обладает определенным лоском. В общем, сенсация.

Как написала одна из освещающих конкурс газеток: «Только в «Туве» и светится жизнь».

А прочие красотки – как им и положено, пустоголовые – из-за этого страшно бесятся. Ведь, по предварительным прогнозам, «Мисс Туве» первый же отборочный тур пройти не светило! Никто не сомневался: она даже в лучшие семнадцать из тридцати семи участниц не войдет! А Садовникова тихой сапой и в семнадцать прокралась, и в десятку, а теперь, после дефиле в вечерних платьях, и в финал. В пятерку!

«Уже результат. Володя и этим будет доволен», – не сомневалась Татьяна. Но все же хотелось – ох, как хотелось! – обойти на повороте всех. Абсолютно всех. И даже безусловную фаворитку Лерочку Летягину.

Только бы в последний день конкурса ей никакой гадости не организовали…

А их, гадости, явно подстраивали изо всех сил. Вечером накануне решающего дня, когда красавицы в сопровождении двух инструкторов и охраны ужинали в гостиничном ресторане, Татьяна заметила: на нее – именно на нее! – поглядывают кавказцы, вкушающие трапезу за соседним столом. И глаза у них блудливые, нехорошие. Да и реплики слышны прекрасно: «Вон она, та давалка!..»

Явно девочки постарались. Наговорили о подруге много добрых, хороших слов… Как бы горячие восточные парни после подобной аттестации к ней в гости не заявились… Вот и пришлось всю ночь провести «на баррикадах». Не просто захлопнуть дверь и задвинуть засовчик, но и комод к входу подтащить. На всякий случай. А ведь ей выспаться надо, чтоб цвет лица был хороший, а не прислушиваться всю ночь, не пытается ли кто взломать дверь ее номера.

Но на войне как на войне.

Ночь, к счастью, протекла без приключений, а на завтрак Татьяна просто не пошла. И грымз не хочется видеть, и кусок в горло все равно не полезет.

Она еще раз проверила свой сегодняшний наряд. Тщательно, по шовчику, ощупала купальник – не подпорот ли? Внимательно осмотрела туфли. Не поленилась открыть, понюхать и протестировать на тыльной стороне руки всю косметику – не подсыпали ли, скажем, в блеск для губ перчику, любимое, говорят, на конкурсах красоты занятие.

Но все – вот подозрительно! – оказалось в порядке. Татьяна нарядилась в свой купальник, обула туфли, покрутилась перед зеркалом… Даже не похоже, что провела бессонную ночь и с утра во рту маковой росинки не побывало: выглядит она прекрасно. Парадокс организма, сколько раз она замечала: чем сильнее прессинг, тем ярче становится внешность. А на отдыхе, особенно если жизнь заносит в скучнейший санаторий, она, наоборот, смотрится полной коровой. Вот и верь после этого врачам с их советами о размеренном и здоровом образе жизни!

Эх, сохранить бы этот блеск в глазах и натуральный румянец до четырех дня, когда ей в последний раз в конкурсе предстоит выйти на подиум!..

ЛЕРА

Ну, блин, угораздило ее выбрать себе папика! Думала, дура, что Васек для ее победы в лепешку расшибется! А он жалкие сто зеленых штук вложил и больше не чешется. Поддерживаю, говорит, как могу, но ты и сама, типа, крути задницей поактивней. Ну, ни хрена себе поддержка, когда наглая выскочка из Тувы ее по всем статьям обходит! Здесь и бритому ежику понятно, что нужно радикальные меры принимать, и трепался ведь когда-то Васек, что, если надо, его бойцы с кем угодно и какой угодно несчастный случай организуют. А как до дела дошло – сдрейфил. А сам брешет, что к этой Садовниковой не подберешься. Потому что повода не дает. Тоже мне, гребаный интеллигент! Повод ему нужен…

Вон Лера без всякого повода, пока их в автобусе на конкурс везли, до «Мисс Тувы» докопалась. Вроде что та ей на ногу наступила. «Тува» – все продолжает из себя культурненькую строить – начала долго и униженно извиняться, а Леркина подружка, «Мисс Сочи», в это время садовниковскую сумку – хвать!.. Всего-то и потребовалось меньше минуты. И затрат почти никаких, просто хорошие отношения с Лолкой, балериной из Большого, которая с ней своим чудо-средством поделилась. Такая крошечная коробочка, а на логотипе – ярко-алый кружок и кобра с воинственно высунутым языком. Супердейственная разогревающая мазь на змеином яде.

ТАНЯ

Такой боли она не испытывала никогда. Неописуемо. Болгары, которые, на потеху туристам, ходят по пылающим углям, страдают куда меньше. Как? Как девчонки это сделали?! Когда успели?!

…Хотя времени перед выходом на подиум, по традиции всех конкурсов, было в обрез, Татьяна умудрилась еще раз проверить и купальник, и косметику, и туфли. Все опять оказалось нормально. И она совершенно спокойно облачилась в свой наряд. Но едва вышла на сцену, почувствовала, что ее стопы – а туфли для этого выхода надеваешь без колготок – будто огнем пылают. Адская боль. Нечеловеческая. Нереальная. Хотя, когда осматривала обувь перед выходом на сцену, ничего заметно не было. И запаха никакого.

«Я умру. Прямо сейчас. Смерть на подиуме, – тупо думает Татьяна. – Хороший будет заголовок».

И ей настолько было больно, что сама мысль о вечном покое вызывала только облегчение. Вот хорошо бы действительно умереть.

Ведь раз жива, ты обязана широко улыбаться. Непринужденно дефилировать из угла в угол сцены. Посылать зрителям воздушные поцелуи. И грохот аплодисментов звучит для тебя, будто грозный рев реки Харон. Интересно, знает ли кто-нибудь еще из присутствующих, что это за река и преддверием чего она является?..

– Приветствуем очаровательную «Мисс Туву»! – надрывается ведущий Валдис. Он, молодец, быстро просек конъюнктуру и, не сравнить с первыми днями конкурса, фаворитку всячески поддерживает. – О, эти ножки! О, эта попка! Ну, еще один, заключительный проход! – Он ласково обнимает Татьяну за плечи.

И у нее вдруг вырывается – прямо в микрофон, который Валдис держит совсем рядом с ее лицом:

– Да я сейчас сдохну!

Публика в недоумении замирает.

Татьяна же молнией наклоняется и скидывает проклятые туфли. И, снова вытребовав у ведущего микрофон, обезоруживающе заявляет зрителям:

– Простите меня, пожалуйста… Но я так и не научилась ходить на каблуках…

Она босиком – боже, какое невыразимое счастье! – еще раз пробегает туда-сюда по сцене.

И под аплодисменты и восторженный рев публики скрывается за кулисами.

* * *

Корона оказалась тяжелой и скользкой. Соболиное манто противно пахло нафталином. Злые взгляды вице– мисс и прочих «Мисс Совершенство» откровенно уничтожали. Да и продюсер Баксаков, который объявлял результаты, нес откровенную чушь:

– Наша первая красавица – отнюдь не самая юная. И даже не самая стройная…

Да уж, замечательная преамбула.

Дальше, правда, сказал повеселее: про достойную представительницу своей страны. И что именно образованная и самодостаточная «Мисс Тува» лучше прочих представит Россию на разных международных тусовках-форумах…

А Лерочка и эти самые прочие – стоят за спинами победительницы, улыбаются, а сами шипят:

– Чтоб ты сдохла!

Супер.

А потом был банкет. И автографы. И многочисленные интервью – Таня, страшно сказать, за свои двадцать пять лет интервью прежде давала единственный раз, журналу «Мир рекламы». А теперь ее и в «Космо» на фотосессию зовут, и просят об эксклюзиве, один день из жизни первой красавицы, для «Комсомолки»…

Таня, пьяная от успеха, с удовольствием раздавала автографы. Позировала фотографам. Уворачивалась от подвыпивших спонсоров. А сама искала взглядом председателя жюри. Большого бизнюка Дмитрия Николаевича. Она, как интеллигентная девушка, должна обязательно поблагодарить его за свою победу!

…Ей повезло. Еще с самого начала.

Потому что мир бизнеса тесен.

Председатель жюри Дмитрий Николаевич – и об этом Татьяна никому и никогда уж точно не расскажет – оказался… одним из клиентов рекламного агентства, в котором Садовникова служила! Более того – именно по ее концепции сейчас снимался ролик для корпорации бизнесмена.

Конечно, Дмитрий Николаевич сразу же узнал в представительнице региона Тува коренную москвичку Садовникову, творческого директора рекламного агентства, с которым работал. Но вопросов, каким образом, а главное, зачем столичная служащая вдруг стала представлять на всероссийском конкурсе красоты дальний регион, задавать не стал. Больше того – явно помог своими высокими баллами выиграть конкурс. И вот сейчас будет самое время его поблагодарить.

– Дмитрий Николаевич! – наконец заметила бизнесмена Татьяна, бросилась к нему с бокалом шампанского, искренне улыбнулась: – Ох, какое вам большое спасибо!

– За что? – небрежно ухмыльнулся бизнесмен.

– Как – за что? За мою победу… – слегка растерялась она.

– Ну, если это вас утешит… – поморщился он.

– Утешит? – переспросила Татьяна.

– А, вы, наверное, еще не знаете, – прохладно произнес Дмитрий Николаевич. – Я, конечно, поздравляю вас с победой на конкурсе, но дело в том, что свой заказ из вашего рекламного агентства я отозвал.

– Как? Почему? – опешила Садовникова.

– Я привык, Татьяна, что на меня работают, – вздохнул он. – И если уж берутся за мой заказ, то отдаются ему целиком. Вначале вы произвели на меня крайне благоприятное впечатление. И особенно меня порадовало, что вы, творческий директор, обещали лично контролировать, как снимается мой ролик. Я вам поверил, на вас рассчитывал, но вместо этого вы отправились на конкурс красоты. А мой заказ бросили на произвол судьбы. Я разочарован. Извините… – Дмитрий Николаевич отстранил ее и побежал здороваться с мэром.

А Первая Красавица, в неудобной, скользкой короне, провожала его растерянным взглядом.

Черт, да ни один титул не стоит потери выгодного заказа! Да если бы она знала…

Но только история, как известно, сослагательного наклонения не имеет.

Глава 7

Какое счастье – после трех недель жизни напоказ, неуюта пансионата и гостиницы вернуться наконец домой! Остаться одной. Рухнуть в свою ванную – где уж наверняка не наберешься никаких блох и прочей казенной заразы. Развалиться в собственной, не продавленной сотнями тел постели. Выпить кофе из родной чашки с отбитой ручкой и логотипом МГУ… И, главное, не видеть и не слышать больше никаких девчонок-товарок, никаких злопыхательниц!

Первый день после победы Садовникова просто выдернула телефон из розетки и отлеживалась. На второй – включила телевизор и начала снимать трубку. А на третий – пришла в себя настолько, что согласилась принять Володю Чехова. Самое время выслушать, какая она молодец, как ловко справилась с заданием и прочая, прочая…

Куратор явился при полном параде: костюм, галстук, ослепительный блеск ботинок. С порога протянул ей букет – без фантазий, просто алые розы. Не без пафоса произнес:

– Поздравляю тебя, Татьяна. От всех и от себя лично – искренне поздравляю!

Кажется, он даже руку ей хотел протянуть. Крепкое рукопожатие боевых товарищей. Да в последний момент удержался, ограничился покровительственной улыбкой.

Таня внимательно посмотрела на Чехова. Удивительный человек. Как ни стараешься, а никак не удается ему в глаза заглянуть. Взгляд ускользает, прячется, уплывает… Если не присматриваться – обычный мужчина. Довольно симпатичный. А присмотришься – сразу поймешь, что комитетчик. Человек с двойным дном. Без моральных принципов.

Ну и ладно. И не с такими начальниками приходилось работать.

Татьяна широко улыбнулась и предложила:

– Могу, кстати, автограф дать. Если попросишь. Смотри, что мне выдали…

Садовникова небрежно протянула Володе стопку свежеотпечатанных фотографий – ими ее снабдили организаторы конкурса. На каждой – она. Счастливая, в соболином манто, корона слегка сбилась и сидит на голове смешной кепочкой. А снизу – гордая подпись: «Первая красавица-2000».

– Эффектно, – похвалил Володя.

А Татьяна призналась:

– Хоть и не мое это – в конкурсах красоты побеждать, а врать не буду: было приятно. Но я совсем не так себе жизнь первых красавиц представляла!

Хоть Таня никогда не считалась кралей-куколкой и называли ее всегда, с раннего детства, пацаном в юбке , а тоже иногда мечталось конкурс красоты выиграть. И почему-то представлялось: раз первая красавица – весь мир немедленно к твоим ногам упадает. Мерещилось: куча поклонников – они толпятся под окнами и поют серенады. Бриллианты – их без ограничений и безвозмездно дарят ювелирные фирмы. Вездесущие папарацци подстерегают каждый твой шаг…

А на деле судьба первой красавицы оказалась намного прозаичней. Безответно влюбленные появились, но все какие-то несерьезные. Один юноша прислал восторженный стих (прямо скажем, довольно бездарный), а молодой журналист из подмосковной газетки, страшно смущаясь, предложил вместе сходить в киношку и в боулинг.

Бизнюки же спонсоры, что крутились вокруг конкурса и наперебой обхаживали победительницу, делали предложения шикарней (уик-энд в Куршевеле или «передачу тебе на телике куплю, и неси там любую чушь, какую захочешь»), но, как деловые люди, требовали немедленной расплаты. То бишь – переезда в их элитные квартиры-особняки, «и чтоб только со мной». А Татьяне оно надо?

Бриллиантового дождя тоже не пролилось. Даже корону и ту отобрали. Пообещали выдавать на официальные мероприятия. Оказалось, что это – собственность конкурса и через год перейдет по наследству новой королеве… А Татьяне на память выдали копию – тоже блестящую, но вместо благородных каменьев усыпанную примитивными цирконами. Да что корона: купальник, в котором она победила, и тот потребовали вернуть! Под смехотворным предлогом, что его поместят в музей конкурса…

И многочисленные рекламные контракты, заветная мечта всех потенциальных красоток, оказались палкой о двух концах… Татьяне, королеве, по правилам конкурса, полагался эксклюзив – договор на год с известным модельным агентством. Добиться подобного контракта означало схватить жар-птицу за хвост – для любой начинающей фотомодели. Попадаешь в портфолио агентства, тебя всячески по всему миру продвигают…

Но Таня – не зря «старуха», житейский опыт немалый – с налету договор подписывать не стала. Взяла сначала почитать и даже знакомого юриста напрягла, чтоб насчет подводных камней просветил. И пришла в ужас. Да этот эксклюзив – фактически рабство! Езжай только туда, куда скажет агентство. Снимайся лишь в тех роликах, какие предложат. И даже изволь в случае возникновения производственной необходимости изменить форму прически и цвет волос, а также похудеть/поправиться до пятнадцати килограммов. Ничего себе, перспектива! А если от нее и правда потребуют побриться налысо и похудеть до сорока кэгэ?! Да ни за какие коврижки!

– В общем, Володя, получился нонсенс и скандал, – подытожила Садовникова. – Потому что послала я их. А эти, из агентства, когда поняли, что договор я не подпишу, такой крик подняли! Сначала говорили, что я счастья своего не понимаю, а теперь и вовсе грозятся, что короны лишат.

Чехов тонко усмехнулся:

– Ну, тут они пугают. Я немного в курсе. Подписывать подобный договор и правда положено, но вовсе не обязательно.

– А они говорят, что я престиж страны роняю, – вздохнула Татьяна.

– Как выражается молодежь, забей. Ты им ничего не должна. Отстанут, – поморщился Владимир. И со значением добавил: – Я обещаю.

– А всякие благотворительные визиты? – с надеждой спросила Таня. – Может, и от них меня отмажешь? А то завтра, например, мне нужно в онкологический центр ехать. Ты представляешь? Там больные, безнадежные, умирающие, а я буду перед ними своей глупой короной трясти…

– С этим, увы, ничего не поделаешь, – покачал головой Чехов. – Типовая программа для победительницы конкурса. Положено. Придется потерпеть. Но… – Он запнулся.

– Что – «но»? – с надеждой вскинулась Садовникова.

– …Терпеть тебе осталось недолго. Что эксклюзивный договор с агентством не подписала – это хорошо. Значит, как говорится, открыта для других предложений…

– Да ну, какие там предложения? – вполне манерно, в духе первой красавицы, надула губки Татьяна. – Приглашают передачу для детей вести. Типа «Спокойной ночи, малыши». Но на кабельном канале. Или в Египет. Зовут, прошу заметить, даже не в Шарм-эль– Шейх, а в деревенскую Хургаду. Рекламировать ресторан русской кухни. Сплошная фигня…

Володя вдруг улыбнулся. И похвалил:

– Молодец, Танечка. Талант. Не зря мы тебя выбрали… В роль входишь мгновенно.

Садовникова погрустнела и, уже без всяких надутых губок, закончила:

– Зато из рекламного агентства – где я, прошу заметить, собственным потом и кровью доросла до должности творческого директора с немалой зарплатой – меня попросили. Хорошо еще, что по собственному, а не за прогулы…

– Таня, Таня! – покачал головой Чехов. И укоризненно произнес: – Ну, о чем ты говоришь? Рекламное агентство, творческий директор, зарплата… Все это давно пройденный этап. У тебя теперь начинается совсем другая жизнь.

– Ага. – буркнула Садовникова. – Только, опять же по правилам конкурса, я на каждое благотворительное мероприятие обязана в новом наряде являться. А вот откуда их каждый раз брать – история умалчивает.

Самое время сейчас со стороны куратора-то ей настоящую награду за победу выдать. Например, чек швейцарского банка.

Но, увы, не дождалась. Победа на конкурсе, по меркам Володиной конторы , видно, еще не достижение, а всего лишь промежуточный этап. И в качестве поощрения Чехов произнес:

– Очень скоро тебе поступит еще одно рекламное предложение. Фотосессия на Мальорке.

– Что рекламируем? – со знанием дела поинтересовалась Татьяна.

– Кажется, спортивный инвентарь. Какой – не пытай, не знаю. Какая, в конце концов, разница! И это предложение я тебе настоятельно рекомендую принять.

– Почему именно его? – поинтересовалась она. – Какие-то особые условия? Эксклюзивные гонорары?

И с изумлением увидела, как Володины брови вдруг слетаются к переносице:

– Ты работаешь ради гонораров?

– Нет, но…

– Гонорар самый рядовой. И сниматься будешь не одна, а вместе с тремя другими девушками. И режиссер не самый знаменитый. Но поехать я настоятельно советую.

– Это террор, – задумчиво произнесла Татьяна.

– Это – твоя новая работа, – заявил Владимир.

– Я еще могу отказаться, – пожимает она плечами. – Или уже не могу?

Но куратор только усмехнулся. И, наконец, извлек из внутреннего кармана конверт. Совсем не пухлый. Таня опытным взглядом – на прежней работе давать взятки приходилось неоднократно – определила: тысяч пятнадцать. Не больше. Будем надеяться, что долларов, а не рублей.

– Вот тебе на расходы. На платья для благотворительных вечеринок.

– Спасибо, конечно…

Таня, даже не заглянув внутрь, швырнула конверт на туалетный столик. Похоже, она просто романтическая дурочка. Зря идеализировала свои отношения с Володей – и его конторой. Думала, наивная, что ее туда за интеллект позвали. И за умение нестандартно мыслить. Самонадеянно полагала, что с ней считаться станут. И даже советоваться. А на деле оказалось, как в армии: выполнять приказ и не рассуждать. Победить в конкурсе, поехать на фотосессию на Мальорке – это, правда, пока безобидно. Но что от нее потребуют дальше?

– Хорошо, Володя, – покорно кивнула Татьяна. – Я поеду на Мальорку. Как ты просишь.

И про себя добавила: «Но обязательно буду настороже».

* * *

Мальорка, Средиземное море посреди ранней весны – это, конечно, приятно. Обстановка – как в старом добром фильме «Зимний вечер в Гаграх». Летом, говорят, здесь шумит модный курорт и в ресторанах не протолкнешься, но сейчас – полное затишье. Пустынные набережные, сонные официанты в редких открытых ресторанчиках и пронизывающий соленый ветер.

Ничего особо выдающегося, на Танин взгляд, на острове не было. Имелся огромный готический собор. Красивый. Набережную украшали бесконечные ряды апельсиновых деревьев. Одна из центральных улиц была вымощена смешной разноцветной плиткой – точь– в-точь такой же, как в нашенском Южнороссийске. И названия улиц в переводе, конечно, с испанского звучали как родные. Например, «Калле Уэртас» – «Огородный проезд».

В общем, очень мило, но непонятно, почему продюсеры именно сейчас и именно здесь собрались снимать рекламу спортивного инвентаря. Конкретно – теннисных ракеток и мячиков.

Татьяна, не в пример прочим приехавшим на съемки фотомоделям, первым делом потребовала у организаторов бриф с кратким содержанием рекламного ролика. Прочитала и за голову схватилась. Точнее – схватилась бы , посмей кто-нибудь в прежней, рекламной, жизни подсунуть ей на утверждение подобную байду. Какой дурак такое придумал? Рекламируют теннисные ракетки с мячиками, причем профессиональные, но зачем-то пригласили на съемки не известных и фотогеничных спортсменов, а моделек, которые суть смазливые, но в массе своей отнюдь не спортивные существа. И натура тоже выбрана – беспомощней не придумаешь. Основное действие ролика, по сценарию, происходит на пляже – девушки на нем без особых фантазий играют в теннис. Имеется титр: «жаркий день, яркое солнце». И как, интересно, собираются этот жаркий день снимать, если на градуснике – от силы плюс десять? Модели – они, конечно, бессловесные, они и на мороз, если прикажут, в купальниках выйдут. Но для удачного ролика нужно ведь, помимо прочего, подходящую атмосферу создать! А какая тут атмосфера, какие разгоряченные тела, как передать ощущение обжигающего песка и теплого моря? В холод их, как ни старайся, не снимешь! Неужели бюджет не позволял если не на Сейшелы, то хотя бы в Эмираты поехать?

Полный бардак. Таню просто подмывало найти генерального продюсера и с ним пари заключить. На пару тысяч долларов. Что подобный ролик принесет фирме-заказчику сплошные убытки.

Но только оказалось, что продюсер для нее теперь фигура недосягаемая. Это раньше, когда ездила на съемки рекламных роликов в качестве автора идеи и копирайтера, они с продюсером и режиссером вечером могли в ресторанчик завалиться или в баре поболтать. А нынче, извините, они, начальство, живут в люксах, смотрят надменно. И уж точно никаких советов от модельки, десятой спицы в колеснице, выслушивать не станут. А ее, Татьянино, место – в ряду бессловесных девчушек, каждая из которых, конечно, чего-то там победительница и бесспорная красавица, но здесь, на Мальорке, – всего лишь исполнитель .

Да, не зря она всю жизнь стремилась зарабатывать деньги умом, а не красотой… С умными обращаются куда почтительней, чем просто с красивыми.

Но раз ввязалась в эту историю, надо и из нее достойно выпутываться.

* * *

Когда дело дошло до съемок, по закону подлости совсем похолодало. Оператор, правда, был доволен, что дождя нет и выползло яркое солнце. А то, что девчонкам при плюс восьми с голыми ногами и в коротких юбках по корту прыгать, – это никого не волнует.

«Ладно бы действительно в теннис порубиться, – злилась Татьяна. – Когда по корту носишься, даже под снегом не замерзнешь. Но съемки тянутся резиной: пара взмахов ракеткой – и стоп. Или план меняем, или птичка в кадр попала, или ракурс невыгодный…»

– И больничный ни одна сволочь не оплатит, – вдруг, будто в продолжение своей мысли, услыхала она.

Обернулась. Рядом стояла китаяночка. Таня с ней уже коротко познакомилась, вместе в гостиничном ресторане дрянной утренний сок ругали. Титул громкий – «Мисс Китай», фамилия – Вонг, и по сценарию они с Татьяной как раз должны играть в паре против негритянки и испанки. Задумка такая: вся планета рекламируемые ракетки любит.

– Тань, а ты в теннис играть умеешь? – поинтересовалась между тем китаянка.

– Немного, – пожала плечами Садовникова.

– А я даже не знаю, как ракетку держать, – вздохнула мисс Вонг. – Меня вчера весь вечер учили, но я так и не запомнила, куда большой палец нужно подворачивать…

– Да это без разницы, – хмыкнула Татьяна. – Главное – по мячику попасть.

– Этим, как его… центром ракетки… – поспешно закивала китаянка.

– Тоже неважно. Хоть краем, хоть ободом. Лишь бы отбить. Поняла?

Да, не устаешь убеждаться: тому, кто ролик писал и кастинг проводил, нужно просто руки пообрывать! Всему миру на потеху: классные – действительно классные, Татьяна в этом разбиралась – ракетки, а рекламируют их пусть и бесспорные красавицы, но абсолютные дилетантки.

…А на площадке тем временем раздалось:

– Свет! Готовность три минуты! Моделям раздеться и выйти на корт!

Китаянка грустно скинула длинный, в пол, пуховик, Таня сбросила свою куртку. Ух, и холодно же! Действительно заболеть в две секунды можно.

И едва заняли свои места на корте, тут же начала подпрыгивать, приседать, рубить ракеткой воздух – нужно ведь как-то греться. А в мегафон немедленно раздалось:

– Tanya! Stop it! [2]

– Why? [3] – возмутилась она.

– Вспотеешь! Грим потечет! – просветила со своей стороны корта афроамериканка – она из всех четырех «теннисисток» явно была самой опытной.

– Тут вспотеешь… – Таня зябко передернула плечами.

Но прыгать прекратила. А с режиссерского стульчика донеслось:

– Внимание! Снимаем! Кончита! Мяч!

Испанка – еще одна противница Татьяны и мисс Вонг – из своего угла корта довольно ловко подала. Не очень, значит, и дилетантка – мяч летит быстро, да еще и крученый – такой китаяночке, теннисной девственнице, явно не взять.

Таня только вздохнула – сейчас съемку прервут.

Но, к ее немалому удивлению, китаянка мяч отбила. Причем уверенно, в ноги. Вот двуличная гадина! Зачем, интересно, было болтать, что даже ракетку держать не умеешь?

Испанка приняла и, мымра, направила мяч прямо в лицо Татьяне. Та еле успела отпрыгнуть, чтобы внешность, свой главный нынешний капитал , не повредить, а вот отбить толком не удалось, обод ракетки только скользнул по шарику, и тот позорно уперся в сетку.

– Стоп! – гневно заорал режиссер.

А его ассистентка, противная толстая голландка, немедленно кинулась к Садовниковой:

– Шевелись! Отбивай! Играй! Нельзя стоять, как неживая! Не расслабляться!

«Да уж, с вами расслабишься… двуличные кобры». – Таня кинула в сторону мисс Вонг гневный взгляд.

Та ответила ей безмятежной улыбкой.

– Теперь подает Синди, – приказал режиссер. – Таня, отбивай!

Мисс Вонг и Садовникова поменялись местами. Татьяна встала на прием и почувствовала, что коленки подрагивают. Не опозориться бы! Как, получается, все непросто в этом рекламном мире – думала, что вместе с «чайниками» снимается, а девицы-то оказались одна другой серьезней.

Синди, афроамериканка, тоже не оскандалилась. Подала так, что дух захватило. Но Татьяна была начеку – отбила, причем в «копеечку». В дальний, «неприемный», угол. Противницы только ракетками огорченно взмахнули. А Татьяне снова влетело:

– Не надо умничать! Ты не на турнире! Играй ей на ракетку, ясно?

Садовникова едва сдержалась, чтоб не матюкнуться в голос.

И вдруг откуда-то сбоку от корта раздалось:

– Не ругайте ее! Она все сделала правильно! Игра есть игра!

Голос был мужской, приятный, в английском чувствовался легкий акцент. И выглядел мужчина, стоявший рядом с кортом, эффектно – молодой, высокий, мускулистый, смоляные черные волосы собраны в небрежную косичку.

– Какой мужик! – восхищенно выдохнула мисс Вонг.

А у Татьяны вырвалось:

– Ой…

Она сразу узнала гостя. Это же сам Лаваль! Знаменитый Рафаэль Лаваль по прозвищу Рафа. Известнейший теннисист. Он как раз тут, в Пальма-де-Мальорке, живет. Первый майоранец, кому удалось выиграть «Ролан Гаррос» и войти в тройку сильнейших в рейтинге.

Таня всегда думала, что люди подобного ранга с целой свитой рассекают. И как минимум в лимузине. А на деле Рафа, кажется, пришел пешком. Скромно, без всяких понтов, стоит в сторонке. И охраны не видать. И никто из съемочной группы его не узнал, вот пещерные люди!

Вездесущая ассистентка-голландка и вовсе напустилась на гостя:

– Кто вам позволил? Немедленно уходите! Это съемки, здесь только stuff [4] !

И режиссер в свой матюгальник ей вторил:

– Удалить посторонних с площадки!

– Я разве кому-то мешаю? – пожал плечами гость.

И Татьяна не выдержала, воскликнула:

– Это же Рафа! Рафаэль Лаваль, известный теннисист! Он здесь, на Мальорке, живет! Почему ему нельзя посмотреть?

А злая голландка тут же кинулась к ней:

– Ты?! Это ты его сюда позвала?! Да как ты посмела?!!

Полный дурдом. И Лаваль хохочет.

– Таня! За неподобающее поведение штраф – двести долларов. И продолжаем съемку, – наконец взяла себя в руки голландка. – А этого вывести.

Совсем обалдели.

Одна радость: Лаваль – охрана весьма нелюбезно вытолкала его за ограждение – успел крикнуть:

– Я не ухожу!

– Почему? – крикнула в ответ Татьяна.

– Верну вам ваши двести! – расплылась в улыбке теннисная знаменитость.

* * *

Все же есть плюсы, когда ты – королева красоты и снимаешься в рекламном ролике. С какими интересными людьми можно познакомиться! Разве подошел бы Лаваль к Тане прежней, в скучном офисном костюме? А стоило облачиться в кокетливое теннисное платье да покрутиться при народе в хороводе перед камерой – и у тебя тут же знаменитые поклонники появляются!

Садовникова никогда особо не заморачивалась, чтоб познакомиться со звездой. Не понимала, зачем (как в старом кино) бросаться на певца Лемешева и раздирать на клочки его костюм. А всяких «группис» и вовсе презирала – надо совсем себя не уважать, растрачивать жизнь на то, чтобы быть чьей-то безмолвной свитой. Любопытно, конечно, пообщаться в обычной жизни со знаменитостью – но именно пообщаться, на равных, а не униженно вымаливать автограф.

Правда, с теми звездами, с кем она сталкивалась по старой работе, когда сама снимала рекламные ролики, общаться особенно и не хотелось: слишком надменные, только и знают – кривить физиономии да без конца требовать у ассистентки то кофе, то мобильный телефон.

А тут, с ума сойти, – знаменитость рангом куда выше всех ее прежних знакомых, сам Лаваль, номер, кажется, два в мировом теннисном рейтинге, да еще и держится простецки, настоящим «парнем с соседнего двора»!

Послушно отошел и терпеливо ждет в сторонке, пока закончатся съемки. Вот уж перед кем на корте-то оскандалиться нельзя!

Но, к счастью, больше стучать по мячику не пришлось. Вдруг набежали тучи, с моря подул совсем уж ледяной ветер, режиссер потребовал у ассистентки пуховик и горячий чай, – а продрогшим до синевы фотомоделям милостиво подарил получасовой перерыв.

Товарки дружно рванули в вагончик – облачаться в брюки и куртки, но Таня решила не тратить на это время. Если Лаваль джентльмен, он ей свою куртку предложит. А без штанов еще полчасика можно потерпеть – к тому же и ноги прятать жаль, очень уж выгодно короткое теннисное платье их открывает…

И она в своих расчетах не ошиблась – не успела подбежать к теннисной звезде, а он уже куртку скидывает. И не абы какую, а фирменную, с гордой строчкой «Espana» – наверное, в ней же в перерывах на Кубке Дэвиса отдыхал. Круто. Может, заиграть? Отличный получится сувенир…

Но Таня тут же устыдилась мыслей, недостойных девушки ее ранга. Да с какой стати ей заигрывать принадлежащую знаменитости вещичку? Она, между прочим, теперь и сама звезда!

Лаваль заботливо укрыл ее плечи курткой, еще хранившей тепло и аромат его тела. Слегка обнял, галантно предложил:

– Выпьем вместе по чашечке кофе?

– Боюсь, не успею. У нас перерыв всего полчаса, – вздохнула Татьяна.

– За полчаса… если тебе, конечно, везет… можно выиграть целый матч! – широко улыбнулся звездный испанец.

Энергично замахал рукой – и буквально через пару секунд рядом с ними уже притормаживал ослепительный двухместный «Мерседес» с откидным верхом. Шофер выскочил из машины, коротко кивнул Садовниковой, а ключи протянул Лавалю.

Рафа распахнул перед Татьяной дверцу:

– Прошу!

«По контракту – у меня сейчас рабочее время, съемки, – вспомнила Садовникова. – А во время съемок общаться с кем-либо вне съемочной площадки категорически запрещено. И штраф, кажется, еще штука баксов…»

Но у Лаваля – настолько восхитительные глаза! И такие милые, упрямо сдвинутые брови! Да он в жизни куда эффектней, чем тот теннисный робот, которого показывают по телику! И упустить такую возможность?!

– Плевала я на их дурацкий штраф… – пробормотала Татьяна по-русски.

Быстро нырнула в «Мерседес», и Лаваль немедленно рванул с места – столь же уверенно, как громил на грунтовых кортах «Ролан Гарроса» всех подряд теннисных знаменитостей.

* * *

Он сдержал все свои обещания. И восхитительным кофе напоил – в совершенно неприметной кафешке. И в полчаса уложился. И двести долларов, ее штраф, ей всучил, как Татьяна ни отказывалась. А едва она попыталась вернуть его куртку, и вовсе обиделся: «Разве ты не хочешь взять ее обо мне на память?»

– А мы что, больше не увидимся? – кокетливо поинтересовалась Татьяна.

– Просто, когда мы увидимся в следующий раз, я подарю тебе что-нибудь другое! – обезоруживающе улыбнулся он.

Татьяна была настолько очарована, что даже дурацкая мысль мелькнула: до чего жаль, что Рафа еще совсем молодой и, конечно, на то, чтоб женился, его никак не развести…

Она, правда, и сама совсем не стремилась замуж – но ради Лаваля принципами можно и поступиться.

– Кстати, насчет следующего раза. Когда и где? – поинтересовался он, когда они уже вышли из «Мерседеса» и спешили обратно на съемочную площадку. – У тебя какое на эти дни расписание?

Таня еще не привыкла к слову расписание и к тому, что свободное время у всех звезд – блестящего теннисиста Лаваля, известной фотомодели Садовниковой – строго регламентировано.

– Ну, у меня сегодня съемки до семи вечера. А вечером, в девять, – прием в мэрии.

– О нет! – темпераментно выкрикнул он.

– Что – «нет»? – не поняла Татьяна.

– Только не в мэрию, я тебя умоляю!

– Там подают кислое шампанское?

– Ох, Таня, не в этом дело! Я просто зарекся ходить на местные приемы. Потому что мэр, и вся его свита, и официанты, и гардеробщики меня прекрасно знают. Думаешь, охота весь вечер раздавать автографы?

«А что в этом плохого?» – едва не вырвалось у нее.

Сама Татьяна автографы раздавала лишь однажды, сразу после своей победы на «Первой красавице», – и ей процесс пришелся по душе.

– А если ты не пойдешь на прием? – вкрадчиво попросил он. – Мы могли бы съездить в Вальдемоссу, и…

– Нет, Рафа, – покачала она головой. – Я бы с радостью, но тут одним штрафом не отделаешься…

– А завтра, в полдень, я улетаю, – грустно вздохнул теннисист.

«Да я бы с тобой и ночью , после приема, встретилась!» – едва не брякнула Татьяна.

Положительно, в присутствии юного и горячего испанца можно окончательно потерять рассудок. Но вслух она чопорно произнесла:

– Что ж, очень жаль. Значит, встретимся в другой раз. В другой стране и в другое время…

Да что за ерунду она несет?!

– Слушай, но, может, хотя бы утром? – не сдался теннисист. – Я поднимаюсь в шесть, сначала бегаю, а уже в семь мы могли бы вместе позавтракать, хотя ты, наверное, так рано не встаешь…

– Плохо ты меня знаешь! – просияла Татьяна. – Думаешь, я не бегаю по утрам? Давай пробежимся. Если заедешь в начале седьмого за мной в гостиницу.

…И еще она обязательно попросит кого-нибудь из девчонок, хотя бы даже противную мисс Вонг, чтобы та сфотографировала их совместную пробежку. Достойная должна получиться фотка.

* * *

На прием в мэрии Татьяна облачилась в роскошное шелковое платье цвета весеннего неба, с открытой спиной.

Без всякого страха, спасибо конкурсу, взгромоздилась на двенадцатисантиметровые каблуки. Довершала наряд расшитая цирконами вечерняя сумочка и четыре заколки-«невидимки» с крошечными бриллиантами, которые Татьяна без всякой системы повтыкала в прическу.

– Очаровательно, – похвалила мисс Вонг, с которой они столкнулись в холле. – Ты похожа на персонаж вашей русской сказки. Про прекрасную снежную девушку, Снегурочку, кажется? Такая же красивая!

– Опять врешь, – пожала плечами Таня.

– Что значит – опять? – возмутилась мисс Вонг.

– А кто трепался, что ракетку держать не умеет?

– Я и не умею, – захлопала глазами китаянка. – В смысле, по правилам, чтобы пальцы как-то по-особенному на рукоятке лежали. Думаешь, когда с девчонками в теннис лупились, у нас тренер был? Как могли, так и играли.

– Хитрые вы, китайцы… – покачала головой Татьяна.

– А вы, русские, – любвеобильные, – парировала китаянка. – Даже на съемки с поклонниками приезжаете. Что это, кстати, за красавчик? На белом «мерсе»?

– Да так… – туманно ответила Садовникова.

Уж с кем, с кем, а с мисс Вонг она откровенничать не собирается.

– А на приеме в мэрии, говорят, Энрике Иглесиас будет. И писатель Перес, как его там, Реверте. И, может быть, сам князь Ренье, – продолжала болтать китаянка.

Что ж. Не самый обычный день: в обед – выпить чашечку кофе с известным теннисистом, а вечером – станцевать танго с правителем Княжества Монако. Или у нее теперь вся жизнь такой будет?..

…Впрочем, на прием в мэрию Пальма-де-Мальорки съехалась такая толпа, что если и были в ней знаменитости – их давно затолкали. Сплошной людской водоворот, шум, смех, музыка, бокалы с шампанским исчезают с подносов официантов мгновенно. Одно приятно: народ кругом европейский, воспитанный – и за икру, что в изобилии имеется на шведских столах, никакой драки, хоть уешься. Жаль, свое платье Татьяна покупала «с запасом», то есть в надежде, что еще больше похудеет, и наедаться в нем теперь нельзя, мигом выпятится животик и смажет всю картину.

Толпа быстро оттерла ее и от мисс Вонг, и от немногих остальных знакомых. Лично к ней никто не обращался, по плечу не трепал, визитных карточек не предлагал, автографов не просил, и Таня, скромно погрузив на тарелку единственную начиненную черной икрой тарталетку, устроилась в чудом освободившемся кресле. Принялась разглядывать публику.

Забавный съехался народ, совсем не похоже на российские тусовки. У нас-то, спасибо эскорт-агентствам и юным меркантильным украинкам, все мужчины, даже последние старики, – обязательно в сопровождении молодых красоток. А здесь если дед – то и спутница ровесница. Или даже – женщина явно за сорок, а в кавалерах у нее тридцатилетний, и ничего, ласково держит ее под ручку, преданно заглядывает в глаза. И выглядят бабки не чета нашим. Спины у всех стройные, наряды – чем старше, тем дороже, и лица сплошь кукольные, ухоженные – явно после дорогих подтяжек или как минимум ежедневных СПА-процедур. Молодцы европейцы. «Обязательно, когда состарюсь, в Европу жить перееду, – решила Татьяна. – И тоже себе молодого кавалера заведу…»

Она уже начинала злиться. Не потому, что приходилось скучать одной, а просто времени было жаль. И какой урод составляет такой контракт, что по нему положено « обязательно присутствовать на приеме в мэрии »? Кому это нужно, чтоб она здесь присутствовала? «Лучше бы с Рафой в эту, как ее… Вальдемоссу поехали».

…Но тут в толпе гостей случилось какое-то шевеление. Публика заволновалась, сдвинулась, потом вдруг раздалась – и Таня увидела странную картину. Прямо на нее плывет высокого роста, черноволосый и черноглазый человек. Кожа – то ли смуглая от природы, то ли выжжена солнцем. Элегантный костюм, на мизинце левого пальца – кольцо с массивным бриллиантом. Ничего особенного, типичный «новый европеец». Странно было другое: к мужчине со всех сторон бежали, расталкивали толпу, работали локтями женщины. Причем не старухи – а как раз молодые, красивые, Таня увидела среди них и мисс Вонг, и красоток афроамериканку с испанкой.

И все кричали:

– Ансар! Ансар! И мне! И мне!

А мужчина, царственно улыбаясь, извлекал из карманов своего пиджака крошечные, черного бархата, коробочки и небрежно швырял в толпу, к ним тут же тянулись десятки рук, немилосердно отталкивали и царапали соперниц.

– Отдай, гадина, это моя! – услышала Татьяна гневный взвизг своей китайской знакомой.

В недоумении пожала плечами, пробормотала: «Что за бред?!» И вдруг услышала:

– Это называется «кидать червей» или «рыбная ловля». Несравненный Ансар развлекается…

Садовникова обернулась и увидела, что рядом с ее креслом расположился какой-то тип. Внешности кошмарной – росточком едва ли в метр шестьдесят, худющий, в очках, да еще и с парой смешных прыщиков на щеках, хотя явно уже не подросток. В общем, вне всякой критики. Однако держится с исключительным достоинством. Чей-то сынок , что ли?

Хотя нет, для представителя золотой молодежи – глаза слишком серьезные. Скорее клерк. Не очень высокого ранга. Как, интересно, он на столь пафосную тусовку затесался?
Но Таня уже настолько соскучилась в этом многолюдном одиночестве , что готова была поболтать с кем угодно. И с клерком, и даже с любым из самых стареньких старичков.

Она светски улыбнулась, протянула очкарику руку и представилась:

– Татьяна Садовникова.

– А я, – молодой человек слегка запнулся, – Тэд Уэйтс.

– И чем вы занимаетесь, Тэд?

– Начинкой. Софтом, – быстро ответил он. И зачем-то пояснил: – Это имеет отношение к компьютерам…

– Понятно, что не к самолетам! – фыркнула Татьяна.

Очкарик тоже улыбнулся, взгляд его потеплел:

– Ну, я имею в виду… вы – очень красивая девушка… таким совсем не обязательно знать, что такое софт.

– А я еще и про Excel знаю! – развеселилась Татьяна. – И про Adobe Acrobate. И даже о том, что двухтысячный Windows – одна из самых неудачных версий.

– Неужели мы коллеги? – в притворном ужасе всплеснул руками Тэд.

– Я занимаюсь рекламой. Придумываю сюжеты, пишу тексты для рекламных роликов.

– А на Мальорку приехали по работе?

– Ну, почти, – вздохнула она. – А вы?

Ответить новый знакомец не успел – из толпы вдруг вынырнула вездесущая мисс Вонг. Увидела Татьяну, подскочила к ее креслу, бесцеремонно выхватила из рук бокал с недопитым шампанским:

– Дай освежусь! Устала! Уф! – И мгновенно осушила бокал.

М-да уж, культурка. Тэд, юный старичок, даже головой неодобрительно покачал. А мисс Вонг, нимало не смущаясь, принялась болтать:

– Ох, Таня, повезло, повезло мне сегодня! Урвала! Всех оттеснила – и урвала!

– Послушай, я немного заня… – начала Садовникова, но мисс Вонг перебила:

– Ты только посмотри, какая красота!

Она полезла куда-то под корсаж, извлекла уже знакомую Татьяне аккуратную коробочку черного бархата, откинула крышку, и Садовникова не удержалась от восхищенного возгласа:

– Вау!

На черной подложке ослепительно, тысячью искр, сверкал бриллиант. Таня не очень понимала в драгоценностях, но этот, даже на непросвещенный взгляд, был чистоты необыкновенной. И тянул как минимум на три карата.

А потом ее взгляд вдруг упал на Тэда, и Тане сразу стало стыдно. Потому что глаза молодого человека – только что заинтересованные и слегка лукавые – разительно изменились. И теперь в них читались и зависть, и обида, и ревность, и, самое обидное, – презрение. К ней лично и ко всем женщинам в целом.

Татьяна равнодушно отвернулась от прекрасного камня и насмешливо спросила мисс Вонг:

– А чего Ансар попросил взамен?

– В том-то и дело, что ничего! – фыркнула китаянка. – Он бриллианты просто так раздает. Просто за то, что ты красива. – Девушка горделиво подбоченилась.

– Ой ли? – фыркнула Татьяна в ответ.

– Да об этом весь мир знает! – возмутилась фотомодель. – В смысле, все наши! Ансар так развлекается. Как вы, русские, говорите? Широкая душа…

– А по-моему, это очень грубо. И пошло, – пожала плечами Татьяна.

– Можно и чем посерьезней разжиться, – не смутилась ее оппонентка. – Тоже, между прочим, без всякого секса. – Она по-прежнему обращалась к одной Татьяне, а Тэда будто рядом и не было. – Кончита рассказывала, ну, эта, испанка, – Ансар ее однажды на свою яхту позвал. Блюдом поработать.

– Кем? – не поняла Садовникова.

– Да ты совсем темная! Это у него любимое развлечение. Просто раздеваешься до стрингов – ну, и тебя подают к обеду. Всю в мороженом, шоколаде, сливках. А иногда – в икре. И гости спокойно едят, без пошлостей, иногда правда, бр-р, облизывать начинают…

– Какая гадость! – искренне возмутилась Татьяна, а Тэд наградил ее благодарным взглядом.

– Ничего и не гадость! Подумаешь, часок на блюде полежать! Зато Ансар ей за работу «Бокстера» подарил. «Порше», новенький. Между прочим, сто тысяч стоит, разве плохо?

– Заработать на «Порше» лучше как-нибудь по-другому, – пожала плечами Татьяна.

– Ты права, можно, конечно, и совсем другим местом, – язвительно проговорила китаянка. – Только ни одной проститутке, даже самого хай-класса, за ночь сотку не откинут, а Ансар столько за вечер на блюде дает. Ладно, девственница! Спасибо за шампанское! Бывай!

Мисс Вонг с треском захлопнула свою заветную коробочку с бриллиантом и ужом ввинтилась в праздничную толпу. А Таня виновато взглянула на Тэда и пробормотала:

– Извини…

– Это твоя коллега? – холодно улыбнулся тот. – По рекламному бизнесу?

Да уж. За коллег по ее новой работе остается только краснеть. Хотя, собственно, почему она должна перед этим Тэдом оправдываться? И Татьяна перешла в контрнаступление:

– Послушай. А разве мы не свободные люди? Каждый живет, как считает нужным. Ансар – дарит бриллианты, девушки – их принимают. Мы с тобой, чтобы скопить на «Порше», должны работать годами, а другим проще на блюде полежать. Ну и что? Это их право.

– А ты бы хотела… такой бриллиант? – вкрадчиво поинтересовался Тэд.

– Хотела бы, – отрезала Садовникова. – Но только не от Ансара, которого я впервые вижу. А кто он, кстати, такой?

– Шейх. Со сложной и длинной фамилией. В конце там Аль Кайаль, кажется. Владелец нефтяных месторождений, – задумчиво произнес собеседник. – Про него разное говорят. Про наркотреугольник Таиланд—Бирма—Лаос. Про незаконную торговлю оружием. Вплоть до того, что они с Саддамом дальние родственники.

– Что ж, очень романтично, – дернула плечом Татьяна.

Да, от этого Ансара явно лучше держаться подальше. И Тэда надо побыстрее от неприятной темы увести. И реабилитировать в его глазах и себя, и все женское племя в целом.

Она ласково взглянула на собеседника и попросила:

– Да что мы все о каких-то глупостях! Лучше о себе расскажи. Судя по акценту, ты американец. Работаешь, сказал, с компьютерами. – И пошутила: – Конкурент, что ли, Билла Гейтса?

Но Тэд не улыбнулся. Серьезно ответил:

– Почему конкурент? Я – его первый заместитель. Вице-президент корпорации.

– Ты? – ахнула Татьяна. И невежливо выпалила: – Сколько же тебе лет?

– Тридцать шесть, – пожал плечами американец. – Компьютеры – молодой бизнес. Шефу, между прочим, – всего сорок.

И у Тани вдруг мелькнуло: «Значит, богат, как Крез. И тоже при желании можешь красивым девушкам бриллианты раздаривать. Только от вас с вашим американским менталитетом разве подобных поступков дождешься?..»

Но вслух, конечно, сказала совсем другое:

– Молодчина! Просто молодец! Знаешь, я очень уважаю людей, которые, как у вас говорят, self-made [5] … Хотя, – она лукаво улыбнулась, – ваш «Windows» мне не нравится. Постоянно системные ошибки выдает.

– Отныне можешь все претензии высылать лично мне, – торжественно предложил американец. – На мой персональный электронный адрес. А я буду обязательно принимать меры. – Он протянул ей визитную карточку.

– Спасибо, – поблагодарила Садовникова и протянула ему свою. Бывшую. Там, где она «creative director» [6] в «Ясперс энд Бразерс».

– О, сетевое агентство! – оценил Тэд. – Да ты серьезная девушка! – И неожиданно предложил: – Слушай! А давай отсюда сорвемся? Что на этом приеме хорошего? Шум, духота, твое шампанское выпили, а к новому не пробиться…

«Во-первых, с тобой – не хочу, – быстро подумала Таня. – Да, и во-вторых: кто меня отпустит? Нас, кажется, еще мэру представлять должны…»

И она задумчиво переспросила:

– А ты, когда приглашаешь срываться, по какому критерию девушек выбираешь? Просто красивых? Или чтобы обязательно визитки были солидные?

– Я стремлюсь, чтобы все вместе. И ум, и красота, и статус, – твердо ответил американец. И грустно добавил: – Это вообще моя мечта – встретить именно такую девушку. Только все говорят, что это абсолютно нереально…

– Да, Тэд, боюсь, что действительно нереально, – вздохнула Татьяна. – Потому что моя солидная визитка, увы, устарела. Из агентства, из «Ясперса», я неделю назад уволилась. И теперь работаю фотомоделью. Рекламирую теннисные ракетки, а помощник режиссера мне без всякого уважения кричит, чтобы не загораживала своей толстой задницей солнце. Извини, я должна идти.

Она улыбнулась Тэду и встала.

Такой зануда. Загадочный Ансар с его беспечными бриллиантами и сомнительной репутацией и то интересней.

Глава 8

Остаток вечера неожиданно прошел весело. Едва Таня покинула закомплексованного очкарика Тэда и приготовилась вновь одиноко слоняться в толпе, как столкнулась с Пьером – так звали режиссера их теннисного ролика. И тот, будто шестью часами ранее и не орал на нее в мегафон, встретил ее с распростертыми объятиями. Всем своим видом демонстрировал: «Вне работы я – душка». Или это испанское вино свою роль сыграло? (Попахивало от рекламиста будь здоров.)

Пьер обхватил ее за плечи, осыпал потоком комплиментов: фотогенична, мол, изящна, спортивна, и камера тебя любит.

– Вы тоже молодец, – сдержанно похвалила Таня. – Натуру, конечно, выбрали ужасно, но композицию выстроили грамотно.

– Красавица! Солнышко! – дурашливо вскинулся темпераментный француз. – Да откуда ты только таких слов набралась?! В ванной комнате случайно «Вестник рекламы» валялся?!!

– Я закончила Московский государственный университет, – отбрила его Татьяна. – Специалист по психологии рекламы, между прочим. А до недавнего времени работала в крупном сетевом агентстве. – И пожертвовала еще одну свою старую визитку.

– Ты меня разыгрываешь, – строго сказал Пьер.

– А зачем? – ухмыльнулась она.

– Потому что творческий директор никогда не станет вертеть задницей на съемочной площадке, – парировал он.

– Пьер, вы меня разочаровываете, – пожала плечами Татьяна. – Разве не помните, как ваш соотечественник, великий кардинал Ришелье, говорил: «Не судите опрометчиво»? Раз верчу попой – значит, у меня на то свои причины есть. – Она загадочно улыбнулась. – Может, я психологию изучаю. Таких, как вы.

– Я, кстати, не женат, но готов, – с истинно французской галантностью отреагировал он. – Вас это не заинтересует?

– Нет! – расхохоталась она. – Да и вы сами сегодня на съемках ругали мою толстую задницу!

– Тогда просто давай объявим перемирие, – весело предложил он. – А за площадку извини. Ты, раз наша, должна сама понимать – там себя не контролируешь. Да и на этих коз, на фотомоделек, нельзя не орать. А то на шею сядут.

– Но если вы еще раз скажете, что я своей задницей загораживаю солнце… – с угрозой в голосе произнесла Татьяна.

– Скажу, – беспомощно развел он руками. – У меня работа такая. Но ты знаешь что делай? Когда я начну на тебя кричать, тоже кричи, что-нибудь знаковое. «Огилви», например. Или «продакт плейсмент»! Чтоб я вспомнил, что ты за штучка…

– Договорились, – весело согласилась Татьяна.

– Ну, тогда пойдем. Я тебя с мэром познакомлю. – Пьер указал ей на благообразного, в окружении подобострастной свиты, старичка. Тот стоял, сдвинув брови, и всем своим видом выражал неудовольствие.

– Ой, какой дряхлый! И какой грустный… – отреагировала Татьяна.

– Переживает, – со знанием дела просветил ее Пьер. – Он на свой прием Лаваля звал. Это какая-то теннисная звезда. А тот не пришел.

«А я с ним завтра встречаюсь!» – едва не вырывалось у Татьяны.

Но, конечно, она промолчала.
Вот жизнь интересная пошла! На равных общаться с известнейшими теннисистами, прятаться от вице– президентов транснациональных корпораций… Жаль только, с загадочным Ансаром, который походя раздает многотысячные бриллианты, ей познакомиться не удалось.

* * *

Утро наступило через минуту после полуночи. Или просто ей так показалось?

С приема в мэрии они вернулись только к часу ночи, и Таня, в нарушение всех режимов, привезенной с собой из Москвы колбасы погрызла. А то вечная беда подобных тусовок – еды вроде в изобилии, но поесть некогда.

И провалилась в короткий сон. Проснулась от странного смешения звуков. Писклявое «пи-пи-пи» – это ее верный будильничек. А роскошное, басистое «пу-пу-пу» тогда что?

Таня вскочила, прошлепала к окну – гудение неслось с улицы – и восхищенно замерла у тщательно вымытого стекла. Совсем рядом, считай, в ста метрах, расстилалось море, белела пристань, а к ней, в туманной утренней дымке, швартовался огромный, ослепительный теплоход. И продолжал требовать: пу…пу… я тут, я приплыл! Вот красота! Никакого сравнения с двумя березами и рядами машин – видом, что открывается под окнами ее столичной квартиры.

Нет, в новой работе, определенно, есть свои прелести. Страны, города, приключения… А пробежаться бок о бок со знаменитым теннисистом по утренним улицам разве плохо? Если бы только еще спать не хотелось… Ну, ничего. Здесь, на Мальорке, ее сумку в отличие от подмосковного, блин, пансионата никто не обыскивал, и верный кипятильник с адаптером под европейские розетки удалось сохранить в целости. Тройной кофе, пара ломтиков сырокопченой колбаски – и она снова будет в форме.

Таня с удовольствием постояла у окна. Наблюдая за теплоходом, выпила кофе. От искушения выкурить сигаретку удержалась – какой спорт после никотина? Облачилась в спортивный костюм с пижонским лейблом «Джуси Кутюр» и в верные старые кроссовки. Сверху накинула лавалевскую куртку «Espana» – будем надеяться, теннисист оценит. И выскочила из номера.

Рафа уже ждал ее в вестибюле гостиницы. Выглядел скромно, глаза прятал под темными очками, охрана если и сопровождала его, то не показывалась. Теннисист увидел Татьяну и расплылся в улыбке:

– А я боялся, что ты проспишь!

– Ты с ума сошел, – ласково упрекнула она.

– Ну, прием у мэра, танцы, алкоголь, мужчины… – лукаво подмигнул он.

Может, сказать ему, что в сравнении с ним другие мужчины никуда не годятся? Нет, преждевременно.

– Побежали? – весело предложила она.

– Побежали! – согласился теннисист.

Они вышли из гостиницы. По Пальма-де-Мальорке плыл уверенный, с кристально чистым воздухом, молочный рассвет. С моря – его слегка штормило – долетали соленые брызги. По улице спешили редкие автомобили.

– Я обычно бегаю по набережной! – крикнул Лаваль.

– Не возражаю! – согласилась Татьяна.

Ох, до чего хорошо! Она бы бок о бок с этим красавчиком всю жизнь бегала!

…Полчаса пролетели, будто пара минут. Таня даже не запыхалась – то ли второе дыхание открылось, то ли Лаваль ее щадил, бежал не спеша. И вот теннисист уже объявляет:

– Сбавляем темп!

Ну, это всегда с удовольствием. Тем более что они как раз порт пробегают. И к причалу, устланному ни много ни мало ковровой дорожкой, швартуется изумительной красоты яхта. Татьяна подобных прежде никогда не видела – огромная, что твой пароход. Но вместе с тем стройная, будто лань, и изящная, как балерина. И надпись на борту гордая и стильная: «ПИЛАР» [7] . «Вот тебе и восточный человек! – подумалось Тане. – Он, оказывается, романтик. Старика Хемингуэя любит…»

Садовникова хотя и равнодушна к яхтам, но у штурвала такой постояла бы с удовольствием.

– Нравится? – кивнул в сторону судна Лаваль.

– Да, – восхищенно кивнула Таня. – Часом, не твоя?

– Увы, я не мореход, – погрустнел Лаваль. И, к удивлению Тани, продемонстрировал недюжинную (для профессионального теннисиста) эрудицию: – Да и разве я похож на капитана Блада?

– Ты лучше, – польстила она.

А с яхты тем временем спустили трап, и по нему одна за одной заскользили вниз красивые, как на подбор, девушки. И все – в вечерних нарядах. Походка многих была нетверда, и матрос у трапа весьма кстати поддерживал их перед свиданием с землей.

– Закончилась корпоративная вечеринка? – пошутила Татьяна.

– Почти, – кивнул теннисист. – Закончился прием на яхте Ансара. Красавицы возвращаются домой.

Ансар. Опять Ансар.

Да вот, кстати, и он сам. Расположился на палубе, весь, будто Мефистофель, в черном, и пристальным взором наблюдает за исходом своих красоток. Фу, пошлятина. Одно интересно: какого размера бриллианты уносит с собой каждая из красавиц?..

Татьяна резко отвернулась от яхты, взяла своего спутника под руку, промурлыкала:

– Ну, что теперь? Мы заслужили по стаканчику грейпфрутового сока?

– И даже – по чашке кофе! – улыбнулся теннисист.

Неуловимый взмах руки – и рядом уже останавливается давешний спортивный «Мерседес», а водитель, как и вчера, молча протягивает Рафе ключи.

– Рафа… А можно, я поведу? – вкрадчиво просит Татьяна.

– Он очень мощный. И норовистый, – предупреждает теннисист. Но ключи отдает.

А Таня, оказавшись за рулем, трогается с такой пробуксовкой, что Ансаровы гостьи дружно взвизгивают и даже невозмутимый яхтовладелец, она видит в зеркальце, вздрагивает на своей палубе.
Вот вам, противные буржуи.

* * *

После кофе, сока и еще часа приятной болтовни и обещаний обязательно встретиться – скажем, через месячишко, где-нибудь в Лондоне – Рафа подвез Татьяну к ее гостинице. Как истинный джентльмен, бросил не у дверей, а проводил до стойки портье и, бедненький, нарвался. Портье теннисиста узнал, затряс великому земляку руку, на шум сбежались швейцар с горничными, и Лаваль еще минут десять подписывал гостиничные проспекты и старые билеты в киношку. Таня на раздаче автографов присутствовать не стала – распрощалась с теннисистом и убежала к себе в номер. Во-первых, уже надо спешить на съемки, а во-вторых, слегка обидно, когда не вокруг тебя восхищенные поклонники толпятся.

Но не успела даже скинуть спортивного костюма, как в дверь номера постучали.

– Кто? – не отпирая, крикнула она.

– Посылка для miss Sadovnikova! – ответил вкрадчивый голос.

– Не жду я никаких посылок… – пробурчала она. – Но дверь распахнула.

Посыльный в гостиничной униформе протянул ей аккуратный, размером с небольшой «дипломат», сверток.

– Это вам.

– От кого?

– Сверху приколота визитка…

Таня нетерпеливо сорвала карточку.

А, у нее такая уже есть. Тэд Уэйтс. Вице-президент. Откуда, интересно, узнал, где она живет? И что за неожиданные подарки?

Она сунула посыльному бумажку в пять евро, захлопнула дверь. Криво-косо от нетерпения разодрала упаковочную бумагу. И в изумлении выдохнула:

– Ой!

Под скромной серой оберткой оказался крошечный, весом не больше килограмма, ноутбук. Никаких украшений, строгий черный корпус и экранчик явно не больше двенадцати дюймов. А на панели – наклейка с техническими характеристиками. С ума сойти! Такая крошка – и память аж восемьдесят гигов! И оптический дисковод! И сканер отпечатка пальца! И разрешение 1280 на 800 пикселей! Вот это подарок! По-настоящему королевский, любого бриллианта стоит!

Хотя Таня уже опаздывала, но удержаться было невозможно – и она включила компьютер.

Загрузился он мгновенно.

Вместо «обоев» на рабочем столе высветилось краткое послание:

« Дорогая Таня! Похоже, мой поиск красивой и умной увенчался успехом. Вы понимаете, о чем я? Ваш Тэд Уэйтс».

– Спасибо, Тэд… – растроганно пробормотала она.

Поспешно выключила компьютер и бросилась умываться-переодеваться. Ох, как она жутко опаздывает! Сейчас никто не посмотрит, что она самая умная и красивая, – такой опять втык устроят…

* * *

Второй съемочный день удался. По корту с голыми ногами и в короткой юбке скакать не понадобилось. Снимали крупные планы – и четверо фотомоделей выглядели весьма комично: каждая в теплых брюках, мисс Вонг и вовсе ватные нацепила, но в легких маечках с глубокими вырезами.

Не очень с непривычки легко естественное лицо перед камерой делать, а не позировать, как на семейных фото, но Таня старалась изо всех сил. Внимательно наблюдала за непринужденными позами товарок-соперниц и как губка впитывала все их приемы: сосредоточить взгляд на чайке, кружащей над кромкой берега… сделать вид, что потягиваешься… напеть «Merry Christmas»… Как получалось, кто его знает, но режиссер Пьер на нее сегодня не орал. Видно, вчерашней беседой на рекламные темы впечатлился.

Тупое, конечно, занятие – перед камерами рожи строить, но есть в нем и свои плюсы. Сколько человек вокруг тебя прыгает! И гримеры, и костюмеры, и стилисты, а на заднем плане – осветители, операторы, помрежи. Человек, наверное, тридцать крутится, чтобы всего лишь запечатлеть идеальную улыбку Татьяны Садовниковой.

Может, и правда – остаться в фотомоделях? Не, как говорится, по долгу службы, а по зову души? Хотя слишком уж модельный век короток. Ей сейчас уже, страшно подумать, двадцать пять, по меркам красоток почти старуха. А в тридцать – и вовсе придется выходить в тираж.

К тому же слишком много всяких сопутствующих обязанностей. Вчера до ночи пришлось на приеме в мэрии торчать, и сегодня тоже режиссер строго сказал:

– В семь встречаемся в холле гостиницы. Всем коллективом поедем на вечеринку.

– Опять? Не хотим! – дружно заныли девчонки, и громче всех Татьяна. – Когда город-то посмотреть? По магазинам пройтись?!

– Тишина в студии! – слегка повысил голос Пьер. И вкрадчиво добавил: – Вечеринку, между прочим, небезызвестный вам Ансар устраивает…

– О, йес! – триумфально выкрикнула мисс Вонг.

Испанка с афроамериканкой тоже заулыбались, а Татьяна с досадой подумала: «Опять этот Ансар…»

Сказаться, что ли, больной? А что – не звери же кругом, не заставят ее, как в институте, обязательно справку от врача приносить? Заболела – и все. Мигрень. Или простуда.

И Татьяна уже открыла рот, чтоб объявить: на вечеринку к Ансару она не пойдет, но перед глазами вдруг пронеслось – вот надменный восточный человек шагает по мэрии и, будто Иисус – хлебы, рассыпает коробочки с бриллиантами. А вот он же стоит на палубе роскошной яхты и снисходительно взирает, как по трапу спускаются его гостьи, каждая – мечта мужчины.

Надменный индюк!

Но почему бы не изучить нравы восточных индюков более коротко?

* * *

Вечеринка Ансара проходила в той самой Вальдемоссе, куда предлагал Тане прокатиться Рафа, – городке километрах в тридцати от Пальмы. Ехать по вечерним пусть скудным, но все же пробкам получилось бесконечно долго, и Таню в автобусе разморило. Ну и пусть за окошком мелькают пейзажи один другого прекрасней, а мисс Вонг с соседнего кресла зудит, что спать нельзя никак, потому что косметика размажется. Садовникова все равно не удержалась – провалилась в мгновенное, сладкое забытье. И приснился ей странный сон: будто идет она по пляжу. Шумит океан, влажный песок приятно ласкает босые пятки. А рядом – мужчина, высокий, сильный, но – незнакомый. Он осторожно поддерживает ее под руку, и ей рядом с ним хорошо, как ни с кем… Таня все пытается заглянуть ему в лицо, но уже вечереет, по небу стелются тучи, начинается шторм, черты мужчины ускользают, расплываются…

– Кто ты?! – выкрикивает она.

Лицо мужчины послушно выныривает из полумрака, Татьяна в изумлении узнает Ансара… и – просыпается. И бормочет по-русски:

– Вот бред…

– Ты захотела хлеба? [8] – хохочет мисс Вонг.

– Фу, дурочка! – морщится Татьяна.

А автобус уже мчится по узким горным дорожкам, и впереди вырисовывается сказочный, будто талантливая декорация, городок: невысокие благородные домики серого камня, часовни церквей, сдержанная подсветка…

– Тут сплошные миллионеры живут, – просвещает ее мисс Вонг.

– А когда-то целую зиму прожили Шопен и Жорж Санд, и она потом об этом целый роман написала… – пожимает плечами Татьяна.

– Шопен… Это футболист? – перегибается к ним американка.

–  Бейс болист, – ухмыляется Садовникова.

– Девочки, подъезжаем! – спешит к подопечным Пьер. И дает последние напутствия: – Ну, всем все ясно? Держаться с достоинством, но скромно. Глаза не таращить. Побольше улыбаться. В икру руками не лезть.

Как в детском садике, право слово.

Но только не вытаращить глаза – Таня сама еле удержалась.

Потому что вилла, где Ансар проводил свою вечеринку, поражала даже больше, чем его огромная яхта. Настоящий роскошный гарем, право слово! На стенах, на полу, кое-где даже на потолках – сплошь ковры, толстенные, пушистые, красоты неописуемой. По всем углам – античные скульптуры, одна другой краше. Вина, что разносят одетые в восточном стиле слуги, – в золотых кубках, разливают их в золотые же бокалы. И процентов восемьдесят гостей – женщины. Молодые, прекрасные.

– Может, и оргия будет?.. – возбужденно шепчет ей на ухо мисс Вонг.

И Таня в тон ей – с кем поведешься! – отвечает:

– Да брось. С таким количеством теток даже Ансару не справиться…

А вот наконец и хозяин – как уже повелось, одет в черное, глаза-угольки пронизывают, буравят…

Слегка кланяется гостям, тихо произносит:

– Я приветствую вас, милые дамы и уважаемые господа, в моей скромной обители.

Каждой из женщин, даже толстой ассистентке-голландке, целует руку – и Тане кажется, будто его взгляд задерживается на ней дольше, чем на остальных. Впрочем, наверное, только кажется, потому что абсолютно всех прибывших, включая циничную мисс Вонг, от Ансарова приветственного поцелуя бросает в краску…

– А сейчас я прошу вас пройти в залы, подкрепиться и отдохнуть, – радушно приглашает Ансар. И уходит к другим гостям.

– Магнетичный перец, согласись! – шепчет Татьяне на ухо режиссер Пьер.

– Да ну, обычный пижон, – пожимает плечами она.

И в компании остальных девушек отправляется к уставленным яствами столам.

…Еда оказалась роскошной. А едва гости насытились, Ансар объявил:

– Сейчас будем развлекаться. Я приглашаю вас принять участие в беспроигрышной лотерее. Ее правила очень просты.

Он – будто в сказке про тысячу и одну ночь – хлопает в ладоши, и очередной ковер, что находится за его спиной, вдруг падает. И за ним открывается картинка точь-в-точь из Таниного детства: от стены к стене протянута нить – кажется, тоже золотая. К ней привешены разного размера коробочки и коробки. А сам Ансар демонстрирует золотые же ножницы, а также парчовый платок и говорит:

– Я приглашаю любого из вас с завязанными глазами отрезать любой из подарков. Кто первый?

– Я, я! – радостно кричит стоящая рядом с Татьяной мисс Вонг.

И Садовниковой вновь кажется, что взгляд Ансара останавливается не на соседке, но на ней. И о чем-то просит…

Да ну, глупости. Кругом полно девушек куда моложе и красивей.

– Пожалуйста, прекрасная дама! – вежливо говорит Ансар.

Мисс Вонг дает завязать себе глаза, хватает ножницы, долго примеряется… и под общий хохот отрезает самую маленькую коробочку. Торопливо срывает с глаз повязку, открывает трофей – и гордо демонстрирует крупный бриллиант. Кажется, такой же, как умудрилась выцыганить вчера.

Гости в восторге аплодируют.

И дальше, как в книге классика, на сцену, расталкивая друг друга, устремляются одна за одной прекрасные дамы. Хохочут, щелкают ножницами. И, взвизгивая, хвалятся то роскошными серьгами, то изящными часиками, а самой удачливой достается настоящее яйцо Фаберже.

Да уж! Развлечение с размахом! Пойти, что ли, тоже постричь?!

Но что-то ее удерживает. И Таня – кажется, единственная из гостей женского пола – на сцену не идет. Остается в своем уголке и оживленно обсуждает с режиссером Пьером нашумевшие в рекламных кругах «Здесь курят» и «99 франков».

И вновь ей кажется, что Ансар смотрит – именно на нее – удивленно и даже встревоженно.

А когда с золотой нити срезан последний приз, восточный человек вдруг подходит к Тане, берет под руку, небрежно говорит Пьеру:

– Вы позволите?

– Да, конечно, – поспешно откланивается француз.

Ансар же внимательно смотрит Татьяне в глаза (она твердо выдерживает его взгляд) и говорит:

– Прекрасная Таня…

– Откуда вы знаете, как меня зовут? – удивляется она.

– О, все прозаично, – отмахивается миллиардер. – Мой статус требует, чтобы служба безопасности проверяла всех моих гостей… и докладывала мне. Я знаю о вас все. Даже то, что в своей Москве вы ездите на смешной машинке «Пежо». Верно?

– Нет. В моем «Пежо» нет ничего смешного. Нормальная машина. Меня устраивает, – пожимает плечами Таня.

Ансар склоняет голову:

– Я вовсе не хотел вас обидеть. Но дело в том, что следующим развлечением для гостей будет конкурс танцев. И главный приз в нем – тоже маленькая… и довольно смешная… машинка «Мазератти». Вот я и осмелился предположить, что вас это заинтересует. Готов побиться об заклад, что вы танцуете изумительно! Я прав?

– Правы, – соглашается Таня. – Только танцевать для вас я не буду.

– Но почему? – удивляется Ансар. – Если вы еще не поняли – все эти подарки… машины, часы, бриллианты… никого из гостей абсолютно ни к чему не обязывают. Это просто… такое маленькое развлечение. Я доставляю удовольствие – другим и себе…

– Ага, – кивает она. – И когда вы бриллианты в толпу бросаете – это тоже просто прикол.

– Я не понял последнего слова, – говорит ее собеседник.

– Ансар… – вздыхает Татьяна. – Вы никогда не слышали пословицу про бесплатный сыр? Который бывает только в мышеловке?

– Уверяю: я вовсе не пытаюсь заманить вас в мышеловку! – горячо восклицает шейх.

Но Татьяна только отмахивается и продолжает:

– Может, я – дура, но на свой сыр предпочитаю зарабатывать собственной головой. А не ловить бесплатные бриллианты. И потом, – она презрительно машет рукой в сторону уже подвыпившего, галдящего гарема, – разве вам не достаточно других дамочек? Любая для вас с радостью станцует, хоть голышом – вот и пользуйтесь!

– Ваши принципы делают вам честь… – задумчиво произносит Ансар.

А у Татьяны вдруг вырывается:

– Вы, между прочим, мне тоже нравитесь. Несмотря на все ваши дурацкие лотереи…

Ляпнула – и от досады едва язык не проглотила. Что она несет?!

Ансар же остался невозмутимым.

Склонил голову, осторожно коснулся губами ее руки, тихо произнес:

– Я очень рад, что вы почтили мой дом своим присутствием.

И, бесшумной кошкой, исчез.

А спустя секунды в банкетном зале уже раздавался его усиленный микрофоном голос:

– Милые дамы, я приглашаю всех вас принять участие в танцевальном конкурсе…
А Татьяна, машинально схватив с подноса слуги бокал ледяного шампанского, залпом выпила его и подумала: «Вот я дура! От халявной «Мазератти» зачем-то отказалась…»

* * *

…После той самой первой съемки на Мальорке дела у Тани резко пошли в гору.

Она все гадала: что стало тому причиной?

Впечатление, которое она произвела на режиссера? Не без этого. Ведь именно Пьер нашел ей агента, «лучшего (как он сказал) агента в Париже», – а уж тот стал устраивать Татьяне контракты один другого привлекательней, прежде всего в смысле финансовых условий.

Татьяна снялась в павильоне в Париже (йогурт), затем в Лондоне (стиральный порошок), потом на натуре в Марокко (новый сорт шоколада). Далее – огромная фотосессия на курорте в Андорре и – мечта всех моделек! – фото на обложку. Правда, пока всего лишь в парашютный журнал, который узнал о ее российском спортивном бэкграунде, – зато четыре разворота, фото и текст посвящены лично ей, и тираж номера семьдесят четыре тысячи экземпляров.

О мисс Садовниковой заговорили как об «интеллектуальной русской модели со спортивной жилкой». Гонорары разительно выросли. Условия работы несказанно улучшились. И хоть режиссеры во время съемок на нее по-прежнему орали (работа у них такая!), зато весь прочий персонал, включая линейных продюсеров, ходил на цырлах.

В отели ее теперь поселяли только пятизвездные, и никакой речи уже не шло об «обязательной программе» времяпрепровождения, всяких там приемах у мэров. Напротив, рестораны и клубы тех городов, куда она приезжала, наперебой заманивали ее бесплатными ужинами и эффектными шоу – надеялись, что Татьяна, в свою очередь, сделает одним своим появлением рекламу заведению.

Собственная карьера даже ей самой казалась пугающе бурной, слишком уж стремительной. Порой у Тани мелькала мысль: а не приложили к тому руку Чехов и его контора? Она, конечно, отгоняла эту идею как вполне параноидальную, однако временами думалось другое: а может, таинственные кураторы из Володиного ОСО сумели каким-то образом разглядеть ее подлинную сущность? Отыскать ее настоящее призвание? Которое заключалось не в придумывании слоганов и писании рекламных текстов, а в том, чтобы блистать перед фото– и кинокамерами?

За полгода в Европе, меняя города, гостиницы и лимузины, Татьяна лишь однажды сорвалась в Москву, на день рождения любимого толстяка-отчима. Посидели по-семейному, да толком ни о чем не поговорили, а наутро она снова улетела в Париж…

Наконец осенью мадмуазель Садовникофф пригласили сниматься в рекламе нового тоника.

Гонорар предложили более чем приличный, шестизначный, место съемки – Мальдивские острова. Агент настоятельно посоветовал принять приглашение…

Глава 9 Мальдивы

Съемки выдались непростыми, шли от зари до заката, режиссер оказался очень въедливым, но в последний рабочий день съемок Таня все-таки оторвалась. Оторвалась – в смысле сбросила всех с хвоста. То есть удрала. Кинула всю съемочную группу.

Она отправилась в СПА. Соседка из рядом стоящего бунгало, швейцарка Кристина, наговорила Татьяне о нем много интригующего: обходительные филиппинки… сильные, ласковые руки… на берегу океана… под плеск волн…

Хороший массаж и прочая нега – как раз то, что ей нужно после трех дней утомительных съемок, решила Садовникова.

СПА располагался на самом краю острова. Неприметный круглый дом без окон, без дверей. В том смысле, что окна и двери в нем были, но в виде проемов, ничем не прикрытых и не застекленных. А зачем стеклить, если среднегодовая температура на Мальдивах – плюс двадцать пять. И здесь никогда не бывает не то что зимы, но и осени с весной – тоже. Круглый год – лето.

На входе Татьяна сняла свои сланцы, переобулась в специальные тапки.

Филиппинка на рецепшене радушно расплылась при ее появлении, встала, поклонилась девушке чуть не до земли.

– Хочу у вас сделать все! – весело объявила Татьяна. – Все процедуры, что смогу и успею. Массаж, обертывания, маникюр, педикюр… Да, еще! Моя соседка очень хвалила шоколадные ванны…

– Да, мадмуазель, конечно, – все, что вы скажете. Только простите, мы работаем до девяти вечера. Поэтому сделаем только те процедуры, что успеем, ладно?

Садовникова вытащила из карманчика шортов сто долларов и сунула их в руку филиппинке.

– Постарайтесь, чтоб мы успели все, что я захочу, хорошо? Ваши девочки тоже будут вознаграждены за сверхурочные.

Черт возьми, она – высокооплачиваемая модель. Неужели не может позволить себе маленькую прихоть?

После столь щедрых чаевых и без того гостеприимная служащая готова была, без преувеличения, упасть Татьяне в ноги и целовать ей стопы.

– Да, мадмуазель, конечно, мадмуазель, все сделаем, с какой процедуры вы хотели бы начать ваше пребывание у нас?

– Сперва – общий массаж. А в каком порядке дальше – мне все равно.

– Буквально одну маленькую секундочку! Я все устрою. А вас попрошу пока сюда. Вы сможете немного отдохнуть.

Она провела Татьяну в комнату. Распахнутое окно – или, вернее, окно без всякого присутствия рам и стекол – выходило прямо на океан.

Рецепционистка усадила Татьяну в удобнейшее кресло. Продолжая кланяться, подоткнула подушки и исчезла.

Солнце не спеша садилось. Волны неустанно набегали на берег. Слышался их неумолчный шум. Берег был абсолютно пустынен, словно до начала времен. В двадцать первый век возвращал лишь белый катерок, неспешно пересекавший вдалеке синь моря.

Через полминуты возникла другая филиппинка – притащила зеленый чай со льдом. Чай оказался потрясающе вкусен. Он не будоражил, а будто бы начинал процедуру релаксации. Вдобавок она преподнесла Татьяне четыре сорта масел для массажа, чтобы та выбрала один из запахов.

Таня предпочла тот, что под названием «eternity» [9] . И название его, и аромат чудесно гармонировали с пустынным берегом, покойным вечером, плеском волн. И мягким креслом, и закатом, и зеленым чаем…

Все треволнения последнего дня: съемки, грим, солнце, команды режиссера – отлетели куда-то далеко-далеко.

Дневное светило, краснеющее все больше и больше, почти коснулось кромки океана. Чай был допит.

В ту же секунду явилась массажистка, с величайшей деликатностью жестами попросила Татьяну подняться и препроводила ее в кабинет. Там она помогла девушке раздеться и забраться на высокий массажный стол.

Таня легла лицом вниз, головой на закат. Филиппинка прикрыла ее мягким полотенцем.

Для лица в массажном столе была оставлена прорезь. Ровно под ней на полу стояла ваза с водой. В ней плавали, суетились, для услаждения глаз массажируемого, разноцветные рыбки.

– Какая у вас красивая фигура! – на ломаном английском воскликнула массажистка. – Великолепная, идеальная, совершенная!..

«Я знаю», – хотела сказать Татьяна, однако тело уже начало расслабляться, и лень было даже шевелить языком.

То сильные, то ласковые прикосновения массажистки усыпляли. Раза четыре Таня даже улетала – засыпала, а просыпалась, лишь когда филиппинка нежно переворачивала ее. И такая нега…

Когда процедура закончилась, Татьяна почувствовала себя необыкновенной свежей и отдохнувшей. Массажистка получила щедрые чаевые, раз пять сказала, как она благодарна и счастлива, и с чрезвычайными почестями проводила Таню в другой кабинет.

– Сейчас мы будем делать маникюр и педикюр, – на своем плоховатом, но певучем английском объявила она.

Кабинет для маникюра оказался без окон. Ну и правильно: человек, случайно прогуливающийся по берегу, еще может взглянуть на процесс массажа, но вот обработка рук и ног дело слишком интимное, чтобы выставлять его на обозрение.

В комнате было полутемно. В ней находилось два кресла. В одном из них уже сидел мужчина. У его ног на коленях расположилась филиппинка. Она мыла ему ступни в большой глиняной чаше. Мужчина загородился рукой и отвернул лицо.

Таня хотела было возмутиться: какого черта? Ей что, собираются делать процедуры рядом с незнакомым мужиком?

Но в этот момент человек сделал повелительный знак. Обе филиппинки – и та, что сидела у его ног, и та, что привела Таню, – послушно и бесшумно вышли.

Мужчина поднял голову. Татьяна еле сдержала возглас удивления. Это был Чехов.

– Сколько можно гоняться за тобой по всему миру! – молвил Володя. Голос его звучал беззлобно и ласково.

Таня присела на второе кресло.

– Как ты здесь?

Она по-прежнему не могла оправиться от удивления.

– Прилетел на денек вместе с нашими летчиками.

– Рада тебя видеть. – Татьяне и вправду было приятно появление Чехова. – Как там погода в Москве?

– Ты не поверишь: снег, слякоть и минус два.

– Бр-р.

– К хорошему быстро привыкаешь, верно?

– Все равно я по Москве соскучилась. По Москве, по родным и даже – ты не поверишь! – по офису.

– Хорошо там, где нас нет.

– А что случилось? Почему ты здесь? – повторила она.

– Знаешь, специально, чтобы ты не скучала, привез для тебя небольшое дело. Можно сказать, задание.

– Взорвать этот туристский рай к чертовой матери?

– Фу, как грубо. А потом, взрывы – не наши методы. Нет, все гораздо проще… Я хотел бы для начала, чтобы ты охарактеризовала всех своих ухажеров.

– Всех? Да мне ночи не хватит, чтобы рассказать обо всех.

– Нет, мелкие сошки: продюсеры, режиссеры, операторы и прочие осветители – нас не интересуют.

– А кто интересует?

– Трое. Теннисист Лаваль, компьютерщик Тэд Уэйтс и шейх Ансар Аль Кайаль.

– А вы неплохо информированы.

– Работаем.

– Но ухажерами, в полном смысле слова, их и назвать нельзя. Так, встречались пару раз. Даже шантажировать их связью со мной не получится.

– Ради бога, зачем шантажировать? Да ведь ты и не спала ни с одним из них, разве нет?

– У тебя очень точные данные. Такое впечатление, что вы следите за мной.

– Я просто знаю твой характер. Без любви ты вряд ли прыгнешь к кому-то в койку.

– А вдруг я кого-нибудь из них полюбила?

– Думаю, пока вряд ли. Ну, прошу тебя, рассказывай. У меня мало времени.

Татьяна коротко охарактеризовала каждого из поклонников.

Об Ансаре она неосознанно рассказала о последнем. И потому, что он был явно богаче других. И потому, что шейх – положа руку на сердце – понравился ей больше прочих. Гораздо больше.

– Ясно. Спасибо, – молвил Чехов, когда Садовникова закончила свой доклад.

А потом минуту помедлил и сказал:

– Скажи, а этот Ансар… Он тебе вообще нравится?.. Как человек? Как мужчина?

– А что?

Тут Володя встал со своего кресла и подошел к тому, где сидела Татьяна. Уперся руками в ручки. Его глаза оказались на уровне ее глаз, сантиметрах в двадцати. Внимательно вглядываясь ей в лицо, сказал:

– Нам очень нужно, чтобы ты приняла его ухаживания. Очень. Мы бы хотели, чтобы ты была с ним .

Предложение Чехова прозвучало совершенно недвусмысленно.

У Тани похолодело в животе – и одновременно бросило в жар.

Она должна отдаться мужчине… По чужому велению… Но она ведь, кажется, сама хочет этого?..

Покраснев и отведя глаза, Татьяна прошептала:

– А если я скажу «нет»?

– На «нет» и суда нет. Никто тебя неволить не станет. Но нам это необходимо.

– «Нам» – это кому?

– Нашей службе. И, извини за высокопарный стиль, России. Поэтому, если ты не сделаешь этого, я буду страшно разочарован.

«Я тоже…» – вдруг, против воли, подумалось Тане.

Однако вслух она сказала совсем другое:

– Ты же обещал, что не будешь принуждать меня спать с мужчинами.

– Особые обстоятельства, – развел руками Чехов. – Ансар нам очень интересен. Чрезвычайно. Он – и все, что он делает. А ты подобралась к нему ближе всех.

– Почему именно Ансар?

– Я не могу пока тебе ответить. Просто потому, что не имею всей информации.

Чехов отстранился от нее. Стоял, приблизившись к стене. Лампы дневного света бросали на его лицо тени, делая неузнаваемым, даже страшноватым.

Новоявленная Мата Хари спросила:

– А что – потом?

– В смысле?

– Ну, если я вдруг начну жить с ним, что я должна буду делать? Для вас?

– Ничего.

– Как ничего?

– Ровным счетом – ничего. Нам не нужна никакая информация о его жизни, бизнесе или каких-нибудь тайных делишках.

– Тогда – зачем?

– Нам нужен человек рядом с ним. Вот, кстати, возьми. Хочу сделать тебе небольшой подарок.

Куратор вытащил из заднего кармана своих шортов бархатную коробочку. Протянул ее Тане.

Садовникова открыла ее. На бархатной подушечке лежали часы. «Лонжин». Может, золотые, но скорее все-таки позолоченные.

– Спасибо, конечно, – протянула она. – Но ведь в них наверняка встроена какая-нибудь система Джи– пи-эс [10] …

Чехов помедлил, но потом кивнул:

– Спорить не буду. Встроена. Я потрясен твоей догадливостью.

– Мне уже приходилось жить под колпаком…

Владимир ничего не ответил. Уж наверное, они там, в своей службе, раскопали историю, случившуюся с Татьяной в мае девяносто девятого из-за бабушкиного завещания… [11]

Садовникова пробурчала:

– Чтобы следить за мной, мало вам, что ли, моего мобильника? По нему же можно отслеживать все перемещения… Или вы в часы микрофон вмонтировали? А то и видеокамеру?

Чехов махнул рукой:

– Да брось ты, Танечка. Какие там микрофоны… Вот если бы Ансар был американским президентом – камера имела бы смысл… А он не официальное лицо – просто богатый бездельник…

– А если я не приму сей щедрый дар? – вдруг ощетинилась Таня.

Ощетинилась, наверное, оттого, что в последней реплике куратора ей послышалось: мол, надо будет для дела – мы тебя и микрофоном с камерой снабдим, и будешь снимать интим как миленькая.

– А сей дар очень для тебя самой полезен, – бросил Чехов.

– Чем же?

– Это твоя страховка.

– В каком смысле?

– Показываю. Если вытащишь на полную винт для завода и нажмешь его – это означает сигнал «SOS». Мы тут же примем меры для того, чтобы тебе помочь, что бы ни произошло и где бы ты ни находилась.

– Ох, Чехов, Чехов…

– Что «Чехов»?

– По-моему, ты слишком веришь во всемогущество своей организации. Или делаешь вид.

– Эх, Таня, Таня… – в тон ей вздохнул куратор. – Знаешь, ты можешь мне не верить, но если что в России за последние годы и НЕ развалилось, так это силы ядерного сдерживания и внешняя разведка. Поверь уж мне на слово. Поэтому, если тебе будет действительно плохо, мы сделаем все, чтобы тебя вытащить. Чего бы это нам ни стоило.

Говорил Чехов столь убедительно, что Татьяна поверила ему. Ей очень хотелось верить.

– Скажи… Володя… – Таня помедлила. – Ансар – он что, враг?

– Мы не знаем. Пока – ничего не знаем. Может – враг. Может – нейтрал, которому на нашу страну плевать. А может, друг, который собирается вложить в российскую экономику миллиарды. Мы и в этом тоже хотим разобраться.

Таня откинулась в кресле. Прикрыла глаза. Пробормотала:

– Вечно ты, Чехов, мне все портишь. Теперь никакого удовольствия ни от каких здешних процедур я уже не получу.

– Почему? – искренне изумился Владимир. – Я через секунду исчезаю и пришлю к тебе твою филиппинку. А педикюр, кстати, здесь делают классно. Первый раз в жизни мне женщина мыла ноги.

На прощание Чехов по-братски поцеловал Татьяну в щечку:

– Пока, милая, – и отправился к двери.

– Постой! Где мне найти этого Ансара?
– Ты знаешь, мне почему-то кажется, что он сам тебя найдет.

* * *

Вопреки тому, что сказала Володе, от оставшихся процедур Таня получила громадное удовольствие. Из СПА она вышла уже ближе к полуночи – чаевые сыграли свою роль, – размягченная, расплавленная, расслабленная.

Побрела по берегу в свое бунгало. Спать хотелось неимоверно. После всеобъемлющей релаксации глаза закрывались прямо на ходу.

Она обошла сторонкой «Сансет-бар», где до сих пор гуляла съемочная группа. Завтра все они уедут – кроме продюсера и Тани. Садовникова останется на острове еще на три дня, отдыхать – так записано у нее в контракте.

Отдыхать – значит нежиться в шезлонге, купаться, есть, спать, загорать и ни о чем не думать. Ни о чем – включая Чехова, его задание и Ансара.

Луна взошла, и небо было покрыто мириадами звезд. Столько звезд разом Таня еще никогда не видела. Некоторые светили столь ярко, что на черной глади океана от них пролегали дорожки. Ничего подобного в своей жизни Садовникова тоже ни разу не лицезрела: дорожка не от солнца, не от луны, а от звезд.

За исключением киношников, остров угомонился. Татьяна дошла до своего коттеджа. Включила кондиционер. Шлепая босиком к кровати, стянула по пути с себя шорты и футболку. Рухнула в постель и немедленно погрузилась в сон. Так быстро она, кажется, еще ни разу в жизни не засыпала.

* * *

Проснулась Таня на заре. В буквальном смысле слова на заре – часы только шесть показывали. И спать не хотелось совершенно. Она ли это? Ей ведь в Белокаменной и к десяти на работу подняться было трудно! А тут – с ума сойти! Бодрая, веселая, здоровая – и на ногах в такую рань. И сна ни в одном глазу!

Вот она, целительная сила массажей, обертываний, шоколадных ванн. А может, местного здорового климата. Или того, что Таня теперь совершенно не ограничена в деньгах. И может позволить себе все, вместе взятое: и отдых на Мальдивах, и СПА-процедуры.

Таня оделась – то есть, как на острове уже стало привычно, натянула шорты с футболкой – и вышла на улицу. В сопроводительных документах, посвященных Мальдивским островам (их заботливо вручил всем участникам группы помощник продюсера), кроме прогноза погоды (каждый день плюс двадцать восемь), значилось: sunrise – 6.15 a.m:, sunset – 6.15 p.m. [12]

И так – каждый день. И круглый год. Солнце в одно и то же время выныривает из океана, чтобы спустя двенадцать часов погрузиться в него – уже с противоположной стороны острова.

Наверное, прожить здесь целый год было бы скучно. Или даже – очень скучно. Тем более Татьяне, с ее деятельной натурой. А вот три дня – в самый раз. Даже маловато. Неделю было бы лучше.

Ну, ничего. Как писал Чехов (Антон Палыч): «Лопай, что дают!» Надо наслаждаться тем, что имеется.

И для начала… Таня подумала, что она еще ни разу в жизни не встречала рассвет. Нет, светило, выныривавшее из-за горизонта, она порой наблюдала. Например, когда возвращалась домой из ночных клубов. Или, бывало, со свиданий. Или даже с работы. Но целенаправленно наблюдать восход – как зрелище, как природное (и бесплатное) представление – такого в ее жизни не случалось никогда.

Во-первых, даже зимой солнце поднималось слишком (для нее) рано. А во-вторых, даже летом смотреть на восход в нашей полосе было слишком холодно.

А тут – красота! Шесть утра, а на дворе тепло. Тепло без всяких кофт и свитеров. Босиком, в шортах и маечке. Тепло – особенно в сравнении с кондиционированной прохладой ее люкса. И уже светло. И поют птички. И необыкновенное свечение разливается над океаном на востоке…

Чтобы наслаждаться зрелищем со всеми удобствами, Татьяна вскипятила чайник, имеющийся в бунгало, заварила себе кофе (он тоже наличествовал в номере). Села за столик на веранде.

На берегу ни души. Только акация покачивает своими красными цветками, стрекочут под ветром узкие листья пальм. Цапля недвижно стоит на маленьком необитаемом островке. И полное ощущение, что это шоу под названием восход исполняется для одного-единственного зрителя. Для нее, Татьяны Садовниковой.

И от этого на душе – невероятный восторг.

И когда солнце вынырнуло из океана – стремительно, словно поплавок, – а затем быстренько, будто засмущавшись, скрылось за облачком, настроение у Тани, и без того восторженное, подпрыгнуло в такт солнцу еще на несколько делений.

С ума сойти! Она впервые в жизни наблюдала рассвет.

И не нужен ей никто рядом, никакое пресловутое любящее сердце, для того чтобы вместе восхищаться сим потрясающим зрелищем!

* * *

А дальше день потек лениво-лениво, словно в сказке или в раю.

Раз уж проснулась так рано – она приняла душ и потопала на завтрак. Кстати, из-за вчерашних процедур Таня пропустила ужин, поэтому аппетит развился прямо-таки зверский.

В ресторане на берегу народу было мало. Никто из киногруппы, как и следовало ожидать, после вчерашней гулянки до сих пор не проснулся. Однако все те мужики, что присутствовали в ресторации, сделали на Татьяну стойку. Все, как один. Невзирая на свой возраст. Несмотря на то что почти каждый был с подругой или женой.

Провожали долгими, влажными, похотливыми взглядами. Прекращали жевать, отрывались от тарелки, обрывали на полуслове разговор со спутницами. Когда она проходила мимо столика, улыбались по-глупому, радостно приветствовали: «Good morning!»

Уткнувшись в омлет, под перекрестием мужских взглядов, Таня задумалась.

Ведь в ней ровным счетом ничего за последний год не изменилось. Она не отрастила себе ноги от ушей. Не изготовила силиконовую грудь пятого номера. Не надела какое-нибудь сногсшибательное платье и не сделала супермакияж. Она – такая же, как всегда, да еще босиком и в самых затрапезных шортиках и маечке.

В Москве она тоже, конечно, на невнимание сильного пола не жаловалась. Никогда не была дурнушкой. Ее всегда замечали. Однако тогдашний интерес мужиков, честно признаться, и в сравнение не шел с тем, что появился сейчас, когда она стала моделью. В Первопрестольной идешь, бывало, по улице – один из пяти, конечно, обратит внимание, пошлет улыбочку. Один из десяти обернется, пристанет, попытается познакомиться. Но не все же поголовно!..

А тут… Мужики за соседними столиками просто млеют. И белокурый красавец швед. И чудной австралиец, похожий на Гурвинека из детской книжки. И муж соседки-швейцарки, явный банкир. И мускулистый негр – сам вместе с очаровательной белой красавицей, но туда же, на Таню зыркает, а его спутница дуется!..

Причина столь разительного преображения, решила Таня, заключается лишь в одном. В ее внутреннем самочувствии. Она – благодаря победе на конкурсе красоты, благодаря многочисленным съемкам – стала примой. К тому же короля, как известно, играет свита – а вокруг нее вьются киношники, обращаются с нею со всей почтительностью… Поэтому она стала чувствовать себя звездой . И это, наверное, самое важное.

Самое важное – самоощущение.

Наверное, если любая дурнушка сможет почувствовать себя так, как сейчас Таня, – успех ей со стороны мужского пола обеспечен.

Доев, Таня направилась к выходу из ресторана. Народу прибавилось, и она продолжала купаться в лучах взглядов, продолжала отвечать на радушные мужские и кривоватые женские приветствия…

* * *

Садовникова улеглась в шезлонг у бассейна рядом с рестораном. Честно говоря, потому что просто лень было после сытного завтрака тащиться (целых сто метров!) в свой домик.

Утреннее солнце, еще совсем не жгучее, ласкало кожу. Радушнейший официант принес ей коктейль из авокадо и других тропических фруктов – для алкогольных коктейлей восемь утра явно не время.

Со своего места она прекрасно могла наблюдать центровую жизнь острова. Как люди входили-выходили из ресторана… Как собиралась на открытом рецепшене экскурсия на необитаемый остров… Как отправился на свое рабочее место дюжий рыжий американец – управляющий отелем…

Мысли текли лениво-лениво… Надо бы попрощаться с киногруппой – они как раз сегодня уезжают… Хорошо бы искупаться – да влом пока тащиться в бунгало за купальником… Она все смаковала коктейль, прикрыв глаза своими любимыми очками от «Версаче»…

И вдруг по административным кулуарам прошел легкий бемц. Выскочил из своего кабинета красномордый американец-управляющий. Следом за ним – его постоянный спутник, заместитель и переводчик, наголо бритый чернокожий из местных. Выбралась из-за стойки администраторша-тайка. Из ресторана прибежал «заведующий столовой» (как его про себя называла Таня) – добродушный прохиндей Назим. К ним присоединилась еще парочка из числа отельного руководства – кажется, начальник охраны и «зав. культурно-массовой работой» (как опять же именовала его для себя Садовникова).

Вся эта группа, построившись «свиньей», поспешила на длинный деревянный пирс и с энтузиазмом зашагала к тому месту, где причаливали катера. Построились точно по ранжиру. Впереди шел управляющий, на шаг за его спиной – черный заместитель, далее семенила администраторша, а замыкали группу начальник охраны, «зав. общепитом» и «массовик». Вид весь высший персонал имел заранее подобострастный, из чего Татьяна заключила, что на остров прибывает какое-то большое начальство.

И верно: к причалу подруливал ослепительно белый скоростной катер на подводных крыльях. Встречающие уже подошли к месту швартовки и застыли в раболепных позах.

«Какой же я стала на отдыхе деревенщиной! – усмехнулась про себя Татьяна. – На все вокруг глазею».

Она прихлебнула из запотевшего бокала, но за встречей гостей следить не переставала – благо, кресло ее оказалось развернуто так, что пристань была как на ладони.

Из катера выскочил черноволосый человек в сверкающем белом костюме. Лица не разглядеть, однако в его фигуре и жестах Тане почудилось нечто знакомое. Следом за ним с борта вывалились еще двое чернявых ребят.

Группа встречающих, включая отельного босса, выказала первому приехавшему все возможные знаки почтения: и кланялись, и долго жали руку, и искательно смотрели снизу вверх. Тане со своего места было любопытно наблюдать, как через невербальную коммуникацию проявляется социальная иерархия (кто она, в конце концов: психолог или модель пустоголовая!). А говоря на языке моделей, приезжий был крутым боссом, и местное начальство прогибалось перед ним по полной программе.

По длинному причалу депутация, вместе с высоким гостем, направилась назад, к берегу. Теперь они перестроились – опять же в соответствии с иерархией. Впереди следовал приезжий. На полшага сзади него – начальник отеля. Дальше – все прочие местные менеджеры среднего звена, и замыкали процессию двое чернявых, прибывших вместе с самым главным (из чего стало ясно, что они либо мелкие сошки, либо вообще охрана).

По мере приближения фигура и походка вновь прибывшего казались Татьяне все более знакомыми, и, когда группа оказалась на середине причала, она вдруг поняла: это – не кто иной, как арабский шейх Ансар. Сердце у нее екнуло.

* * *

Татьяна замерла. Что за встреча! Будто на заказ! Словно она специально тут, у бассейна, его дожидалась.

Но что теперь делать? Не бежать же. Как можно ленивей откинувшись в шезлонге и попивая коктейль, она пристально наблюдала из-под очков за приближением группы, которую возглавлял Аль Кайаль.

Тот, казалось, не смотрел в ее сторону. Но вот они ступили с причала на берег, сделали пару шагов в направлении административных домиков – и вдруг мультимиллионер круто изменил курс.

Он прямиком направился к шезлонгу, где восседала Таня.

Сопровождавшая его группа на секунду смешалась, а затем покорно последовала за ним.

Ансар смотрел прямо на девушку и широко улыбался.

Подошел к ней вплотную – при этом успел сделать жест, чтобы сопровождающие лица тормознули в приличном отдалении. Таня не пошевелилась, не приподнялась навстречу. Сидеть в присутствии сильных мира сего – женская привилегия. Она только сдернула с носа очки и улыбнулась шейху.

Ансар поклонился ей – причем гораздо ниже, чем отвешивали ему поклоны администраторы острова, – и тихо молвил:

– Я приехал сюда ради вас, Таня. – Он говорил по-французски, видимо, для того, чтобы оттенить обращение на «вы».

– Я очень рада, – светски ответила она, протянув руку.

Галантный восточный человек поцеловал ее кисть.

В рядах встречающих случился легкий шок – нечто вроде немой сцены из «Ревизора»: как! У них на острове присутствует столь значительная персона! Девушка, пред которой преклоняется арабский шейх, – а они ничегошеньки о ней не знают!

– Я привез вам небольшой подарок, – сказал Ансар и вытянул руку. Каким-то волшебным образом – не иначе один из сопровождавших его чернявеньких ребят перелетел по воздуху – в ней оказалась небольшая, красиво упакованная коробочка. – Это вам. Пожалуйста, откройте позже.

– Как скажете.

Таня приняла дар и получила еще один страстный взгляд и поцелуй руки.

– Я хотел бы пригласить вас сегодня на ужин, – молвил восточный владыка. – Только вас одну. В ресторан на берегу. Вы почтите меня своим присутствием? В семь вечера вам будет удобно?

– Мм… В семь?.. Ну, пожалуй.

– О! Вы доставите мне истинное удовольствие. Вы, Таня, даже не можете себе представить, до какой степени я рад видеть вас. Вы настолько прелестны, умны, очаровательны и независимы, что способны украсить жизнь любого мужчины. И я счастлив, что минуты вашего пребывания рядом со мною озаряют и, я надеюсь, будут озарять мою жизнь.

Он приложил руку к сердцу.

– А сейчас прошу простить меня. С громадным сожалением я вынужден оторваться от вас – и буду теперь считать минуты до нашей новой встречи. Простите меня, Таня. Бизнес…

– Бизнес? Какой может быть бизнес здесь? Здесь все отдыхают…

– Я подумываю купить этот остров. Вместе с отелем, разумеется.

– Возможно, это неплохая инвестиция.

– А как вам тут? – Шейх слегка возвысил голос. – Понравилось?

Группа местных администраторов в отдалении заметно напряглась. Они наверняка расслышали вопрос и теперь с ужасом и надеждой ждали ответа. На Таню устремились молящие и испуганные взоры.

– Неплохо, – милостиво ответила Садовникова. – Довольно мило.

У административной верхушки явно отлегло от сердца. Апоплексический американец-директор готов был, кажется, словно давешняя филиппинка из СПА, рухнуть Тане в ноги.

– До вечера, ясноликая принцесса, – бархатисто молвил шейх.

Садовникова милостиво приподнялась на прощание.

Ухажер круто развернулся и в сопровождении свиты, пропустившей его вперед и вновь выстроившейся в соответствии с иерархией, покинул территорию бассейна.

Немногочисленные отдыхающие, сидящие в шезлонгах вокруг и потрясенно наблюдавшие эту сцену, теперь рассматривали Татьяну во все глаза: мало того что красавица, еще, видать, и важная шишка.

Таня поднялась. Коробочка, подаренная Ансаром, оттягивала ее руку. Она готова держать пари, что там находится нечто ценное. Весьма ценное .

Пора вернуться в свое бунгало и распаковать подарок. И, наконец, переодеться в купальник да броситься в манящие волны океана.

* * *

В коробочке, преподнесенной Ансаром, оказались… часы.

– Да что они, сговорились, что ли! – в сердцах бросила в первый момент Татьяна.

Но потом подарок, конечно же, рассмотрела. Хронометр, подаренный Ансаром, превосходил чеховские часы по всем статьям. Платиновый корпус и браслет, бриллианты, обрамляющие циферблат, сапфиры на стрелках… И фирма, извините, Буре.

Таня примерила часы. На руке они смотрелись идеально: стильно и дорого. Она не очень разбиралась в побрякушках, однако эти, без сомнения, тянули штук на сто баксов.

Еще вчера она, как ни жаль, отправила бы ансаровский подарок обратно…Чрезмерно, неприлично дорого! Но сейчас… После вчерашнего задания Чехова… Ясно, что восточный владыка пытается ее подкупить… И за часы рано или поздно придется расплачиваться, но разве не о близости с Ансаром она (втайне даже от самой себя) думала в последнее время?.. Задание просто оказалось очень кстати…

Она стояла перед огромным зеркалом в своем бунгало, голенькая, в одних часах, и от мысли о мультимиллионере сладкая волна катилась по всему ее телу. Как она хороша… И как нужна всем… Как ее добиваются… Какие подарки дарят…

«А вдруг, – пришла в голову смешливая мысль, – в Ансаровых часах тоже система слежения, или микрофон, или видеокамера?»

Но подобное так походило на плохой пародийный детектив, что Таня расмеялась. К тому же Ансаровы часы выглядели столь благородно, что кощунственной казалась сама мысль, будто кто-то мог вскрыть их ради того, чтобы впендюрить внутрь дешевую электронную микросхему.

* * *

Словом, на ужин с Ансаром она отправилась в его часах. Платина и бриллианты замечательно смотрелись на загорелой коже. Наряд дополняли плетеные сандалии в греческом стиле и легкое коктейльное платье от «Дольче-Габбана». А главное, Таня отдохнула, наплавалась, выспалась (после обеда задремала прямо в шезлонге на свежем воздухе и незаметно продрыхла часа два). Поэтому чувствовала она себя великолепно. И выглядела – тоже. Восторг и радость, возникшие еще рано утром при восходе солнца, до сих пор пузырьками искрились в ее крови.

Ансар ждал ее в «Сансет-баре». На деревянном помосте, выдвинутом в море, для высокого гостя организовали отдельную кабинку: огородили столик щитами из пальмовых листьев. Больше посетителей в ресторане не было (шейх купил его весь на сегодняшний вечер?) – пальмовые щиты прятали столик лишь от нескромных взглядов туристов, прогуливающихся по причалу и берегу.

Татьяну у входа в заведение встретили с величайшими почестями и проводили в кабинку. Ансар, в кремовом льняном костюме, благоухающий, вскочил при ее появлении и долго целовал протянутую руку. На столике горели свечи, скатерть была украшена гирляндами из цветов. Сделав знак официанту с метрдотелем – мол, ступайте! – восточный красавец самолично помог Тане усесться.

На перилах помоста горел фонарь, приманивая рыб. Громадные и глупые, они толклись в его свете прямо у ног посетителей. Уже стемнело, но из-за иллюминации звезд на небосклоне виднелось гораздо меньше, чем вчера.

– Спасибо вам, Ансар, за чудесный подарок, – молвила Таня, демонстрируя шейху запястье, на котором в огне свечей вспыхнули бриллианты.

– Я предположил, что часы более соответствуют вашему характеру, чем какое-нибудь пошлое колье, – склонил голову спутник.

– Какой же такой у меня, по-вашему, характер? – смеясь, спросила она.

– Самостоятельный, независимый, решительный, деловой, – не раздумывая ни секунды, ответствовал Ансар. А потом добавил: – Ваша личность прекрасно обрамляет вашу восхитительную красоту.

Официант разлил им шампанского.

– Кормят здесь чрезвычайно обыденно, – проговорил мультимиллионер. – Напитки тоже более чем обыкновенные. Поэтому я послал за блюдами и винами на свою яхту. Мне удалось недавно обзавестись чудным шеф-поваром.

– А где ваша яхта?

– Здесь, недалеко, на рейде Мале [13] .

На Татьянин вкус, чрезвычайно обыденная пища в «Сансет-баре» была неплоха: свежевыловленные креветки, лангусты, мидии. Но раз восточный человек решил послать за яствами на яхту, пусть себе развлекается.

Первым делом зачем-то подали огромную подогретую оливку – одну! – в длинном бокале венецианского стекла.

В винные фужеры разлили «шато лафит-ротшильд» какого-то там баснословного года. Затем принесли кучку непонятной пищи на огромной тарелке: что-то красное, зеленое, черное.

– Что это? – тихонько спросила Татьяна у официанта.

– Лангустин в шоколадном соусе с пармезаном и базиликом, – шепнул он ей в ответ.

Однако после целого дня, проведенного на свежем воздухе, после трех часов плавания с маской и ластами Таню охватил зверский, прямо-таки волчий аппетит. Совершенно не хотелось ковыряться в шоколадном соусе с лангустином. Сейчас бы жареной свинины с картошкой! Или, уважая религиозные чувства приглашающей стороны, не свинины, а огромной тарелки рыбы или морепродуктов.

Не обидится ли мультимиллионер, что отвергают его эксклюзивную кухню? «Какого черта, – решила Таня, – все мужчины одинаковые. Чем больше с ними капризничаешь, тем выше они тебя ценят». Отодвинула блюдо и сказала:

– Не люблю лангустинов. Хочу полную тарелку жареной рыбы.

Ни один мускул не дрогнул на лице шейха. Он сделал знак официанту, и тот унес и Танину, и его нетронутые тарелки.

– Простите меня, дорогая мадмуазель Садовникофф. Я взял на себя непростительную смелость заказать блюда не по вашему усмотрению. Аллах должен покарать меня за мою гордыню и самонадеянность. Теперь будет только то, что захотите вы .

– Я надеюсь, рыбу подадут быстро? За ней не придется плавать на яхту?

– Может быть, прикажете сменить и вино?

– Нет, – сжалилась Таня, – «лафит-ротшильд» вполне хорош.

Рыбу подали необыкновенно быстро – словно заранее знали, что голодная Садовникова может ее потребовать.

Но насладиться ею сполна Татьяна так и не успела.

Глава 10

В какой-то момент за пальмовыми ширмами вдруг раздался треск, потом грохот.

А через секунду – автоматная очередь смела со стола и свечи, и тарелки, и бокалы. Ширма рухнула, разрезанная выстрелами пополам.

Стреляли вслепую – видимо, поэтому ни одна из пуль не задела ни шейха, ни Садовникову. Но теперь, без ширмы, она увидела – со стороны берега к ним бегут двое в черном. В руках у обоих короткоствольные автоматы. На деревянном помосте лежит окровавленный недвижимый официант.

Видимо, Ансар был слеплен из того же теста, что и Татьяна. В момент опасности адреналин, выделившийся в его кровь, не вверг его ни в растерянность, ни в панику. Он действовал быстро, решительно и точно. Он бросился к Тане, свалил ее вместе со стулом на пол, прикрыл своим телом. А затем вытащил из бокового кармана пиджака пистолет и открыл беглый огонь по нападавшим. Оба, успела заметить Татьяна, упали. Однако они не были убиты или ранены, потому что откатились за дальние ресторанные столики, опрокинули их и приготовились вести стрельбу оттуда.

Ансар вскочил и несколькими выстрелами заставил стрелявших не высовываться из своих укрытий. А на помощь к нападавшим с берега бежали еще двое в черном, на ходу ведя огонь от бедра.

Ансар рывком поднял Таню, по-прежнему прикрывая ее своим телом, и крикнул ей:

– Прыгай в воду и ныряй как можно дальше от берега!

Таня не заставила долго себя упрашивать. Одним прыжком она перелетела через ограждение и рухнула в теплый океан. Пока летела, слышала, как отстреливается ее спутник.

Она глубоко вошла в воду. Почти коснулась дна. Вода оказалась теплой, словно в джакузи. Мокрое платье облепило тело.

Не выныривая, Татьяна поплыла в темной воде прочь от берега – и от фонаря на перилах, приманивающего рыб. Глаза закрыла – слишком солона была вода, к тому же ночью ничего не видно. Оставалось только надеяться, что она плывет в правильном направлении, удаляясь от ресторанного помоста, где засели убийцы.

А через секунду Таня услышала, как неподалеку в воду плюхнулось что-то тяжелое: хотелось верить, что это Ансар, живой и не раненый.

Таня гребла изо всех сил, покуда ей хватило воздуха. Когда легкие готовы были разорваться, всплыла, глубоко вдохнула. И тут же услышала, как рядом с ней шлепают по воде пули. На секунду открыла глаза. Трое в черном, стоя на краю помоста, вели по ней огонь.

Где-то неподалеку вынырнул и шумно набрал в легкие запас воздуха Ансар.

Таня снова ушла в глубину и изо всех сил стала грести – прочь, как можно дальше от берега.

Она снова всплыла – рядом со своим спутником и почти одновременно с ним. От ресторанного помоста на берегу ее отделяло уже метров сорок. Оттуда пытался вести прицельный огонь один человек. Зато двое в черном неслись в сторону моря по длинному причалу, пытаясь зайти беглецам в тыл. (Четвертого, видимо, ранил или убил Ансар.)

Жадно вдыхая, Таня успела увидеть эту картину, а также то, что от пристани снимается катер Ансара. На нем уже завели двигатель, а матрос быстро отдавал швартовы.

Араб из воды указал девушке на катер: мол, плыви туда, там – спасение.

Пуля, пущенная с берега, ударила в воду совсем рядом с ней, и Татьяна снова набрала в легкие воздух и нырнула.

Она постаралась уйти глубже и не сбиться с курса. Надо держать направление на пристань.

В воде стал слышен гул двигателя. Он приближался. Наверное, слуги Ансара хотят подойти к беглецам поближе. К ним, к ним! Равнение на грохот мотора!

Руки и ноги от усталости одеревенели. От нехватки воздуха легкие готовы были разорваться. Однако Татьяна все плыла и плыла в черной воде. Она спасала свою жизнь.

Гул приближающегося катера стал совсем громким.

Больше Таня не могла плыть, вынырнула и жадно стала глотать воздух. Неподалеку, чуть дальше от берега, в унисон ей появилась на морской глади голова Ансара.

Катер, слава богу, оказался совсем рядом. Он подходил к ним грамотно – прикрывая беглецов своим корпусом от тех двоих, что могли стрелять с пристани. Зато одиночка продолжал вести по ним огонь с ресторанного помоста.

Но тут со скоростного катера мультимиллионера по берегу ударила ответная очередь. В воду посыпались гильзы. Стреляли, видимо, из крупнокалиберного пулемета, потому что Таня заметила, как разлетелись в щепки перила ресторана; раскололся фонарь, а человека, стрелявшего в них, прямо-таки отбросило навзничь.

Катер подошел вплотную. Он нависал над беглецами своим белым спасительным бортом.

Трап отдавать не стали. Человек с катера опустил руки к воде. Таня схватилась за них. Мощным рывком матрос вытащил девушку на борт.

Она без сил упала на палубу. Следом вытащили Ансара. И в тот же миг моторы лодки взревели. Катер заложил крутой вираж и помчался в сторону открытого моря.

Кто-то помог Тане подняться и усадил ее в кресло. Мокрая одежда противно облепляла тело. Ей подали плед и помогли укутаться.

Катер мчался на всех парах. Он ухал на волнах. Летели брызги. Слышались резкие команды на арабском. Ансар стоял на корме и вглядывался в сторону берега. Таня посмотрела туда же. За кормой в черной воде поднимался белый бурун пены. Огни острова стремительно удалялись. Однако следом за ними несся другой катер – столь же мощный, как тот, на котором удирали они, – а возможно, еще мощнее, потому что расстояние между ними сокращалось.

На носу преследовавшей их лодки вспыхнули желтые огоньки. Из-за шума двигателей Таня не расслышала выстрелов, но почувствовала, как несколько пуль вонзились в обшивку.

– На пол! – крикнул ей, обернувшись, ее арабский поклонник. И, заметив, что она помедлила, повторил: – Таня, пожалуйста, ляг на пол!

А потом прокричал несколько слов на непонятном языке. Матрос тут же подал ему крупнокалиберный пулемет. Шейх пристроил его на корме, между двумя моторами «Ямаха».

Татьяна бросилась ничком на палубу. Невзирая на то что ей хотелось видеть, как развивается погоня, чувство самосохранения одержало верх.

Миллионер начал стрелять. Гильзы зазвенели по палубе.

Потом вдруг послышалось громкое ругательство.

Лежавший на корме Ансар выпустил оружие. По его руке быстро текла кровь.

А один из двигателей стал давать перебои и вскоре заглох. Катер пошел ощутимо медленнее.

Не в силах унять любопытство, Таня подняла голову. Вражеское судно с каждой минутой подходило все ближе.

Ансар передал пулемет своему помощнику и отправился на нос. Таня посмотрела в ту сторону. Там, за штурвалом, сидел молоденький мальчик с длинными тонкими руками – один из тех, что сопровождал утром шейха.

Ансар с окровавленной рукой наклонился к нему и стал что-то втолковывать.

И вдруг захлебнулся и стих второй движок. Какое-то время катер беглецов двигался по инерции, а потом остановился. Наступило полное безмолвие. Слышался только нарастающий рокот лодки преследователей. С каждой секундой она подходила все ближе.

«Что они творят?! – мелькнуло у Садовниковой. – Неужели хотят сдаться на милость врага?»

Не успев затормозить, катер врагов заложил вираж и повернулся к лодке Ансара боком. Мультимиллионер сделал знак.

В его правой руке появился пистолет. Матрос на корме вскинул крупнокалиберный пулемет. Мальчик, сидевший за штурвалом, тоже вскочил с револьвером в руке.

Выстрелы загрохотали одновременно. Таня вжалась в палубу и прикрыла голову руками. Пара горячих гильз шлепнулись прямо ей на спину. Она вздрогнула и подняла голову.

Обшивку вражеского корабля прошивали очереди. Оттуда попытались вести ответный огонь, но чужой автомат быстро захлебнулся.

А через секунду акваторию потряс мощный взрыв. Все вокруг осветилось ярчайшим красно-белым светом. Татьяна хорошо видела, как на месте вражеского судна вспух огненный шар. Внутри его угадывались ломающиеся, разлетающиеся элементы катера. Через секунду ее ушей достиг страшный грохот. Взрывная волна резко покачнула их лодку.

А когда волна ушла, Таня поднялась на ноги и увидела, как на месте судна преследователей пылают на поверхности воды обломки и разлившаяся солярка.

* * *

Через пятнадцать минут их подобрала яхта Ансара, спешно снявшаяся с якоря и отправившаяся навстречу.

Впрочем, один из движков катера удалось оживить, поэтому они пусть не на полном ходу, но со скоростью узлов пятнадцать двигались яхте наперерез.

Ансар был ранен несерьезно. Пуля прошла по касательной. Матрос оказал ему первую помощь: остановил кровь и забинтовал.

От встречного ветерка Таня дрожала даже под пледом – сказывалось вынужденное купание, мокрая одежда и нервное напряжение.

Ансар подошел к ней, спросил:

– Ты в порядке? (Разумеется, этот универсальный вопрос он задал по-английски: «Are you ОK?»)

– Нет, – сказала Таня, – не о’кей. Я соглашаюсь с тобой мирно пообедать, и что же? На меня нападают, в меня стреляют, я вынуждена спасаться и только чудом остаюсь жива! И ты еще спрашиваешь, «о’кей» я или не «о’кей»! Может, ты потрудишься объяснить мне, что тут происходит?!

Садовникова заметила в своем монологе против воли возникшие базарные интонации.

Лицо Ансара помертвело. Он сказал:

– Таня, пожалуйста. Пожалуйста, больше никогда не говори со мной в подобном тоне.

Сказал он это тихо-тихо, почти шепотом, ни на йоту не повысив голос. Однако в его сузившихся и помертвевших глазах читалось совсем иное: «Если ты еще раз посмеешь повысить на меня голос, я просто убью тебя!»

«Во я попала! – подумала Таня. – Из огня да в полымя!» И она немедленно отыграла назад.

– Извини, Ансарчик, – сказала она по-русски (слова прощения, равно как наш замечательный уменьшительно-ласкательный суффикс, должны быть понятны без перевода). И добавила по-английски: – Я просто очень испугалась. И я не понимаю, что происходит. Выстрелы, смерть, кровь…

– Прости меня, Таня, – молвил в свою очередь Ансар, склонив голову. – Прости, что невольно стал причиной твоих огорчений. Из-за того, что ты находилась рядом со мной, недостойным, твоя жизнь подвергалась опасности. Я не знаю, кто нападал на нас и почему на меня покушались. Но обещаю тебе: я обязательно узнаю, и все, кто виновен, непременно понесут самое суровое наказание.

* * *

Яхта Ансара была той самой, что Садовникова видела более полугода назад в порту Пальма-де-Мальорки. Называлась она «Пилар».

Яхта показалась девушке огромной. А может, она только выглядела такой снизу, когда они пришвартовались к ней на своем покалеченном катерке?

С «Пилар» на катер спустили трап. Татьяна первой поднялась по нему.

На палубе ее встретил человек в парадной флотской форме, со многими нашивками на погонах. По-военному четко поднес руку к козырьку, представился:

– Олаф Магнуссон, капитан «Пилар».

Она кивнула ему, бросила:

– Меня зовут Таня.

Капитан поклонился:

– Рад видеть вас, мадмуазель Таня, на борту нашего судна.

Следом по трапу поднялся хозяин. Магнуссон отдал ему честь и отрапортовал что-то на арабском.

«Как бы и мне тут арабский не пришлось учить», – усмехнулась про себя Татьяна.

К ним подошла и поклонилась толстая негритянка в цветастом платье. Ансар отдал ей короткое приказание. Потом обратился к Тане:

– Это Марселла. Она проводит тебя в твою каюту. И вообще она находится здесь для того, чтобы выполнять любое твое желание. Тебе надо отдохнуть, Таня. Спасибо, что ты была со мной сегодня. И извини, что наш вечер оказался испорчен.

Марселла сделала знак следовать за ней и повела Татьяну по коридорам и трапам судна.

Предназначенная девушке каюта оказалась на самой верхней палубе – о жилом доме сказали бы в «пентхаусе».

Марселла отомкнула дверь карточкой-ключом и протянула его Тане:

– Это ваш ключ. А меня вы можете вызвать в любое время дня и ночи. Что бы вам ни понадобилось. Достаточно только набрать на телефоне «ноль». Я исполню любое ваше приказание.

Произнося это, чернокожая дуэнья включила в каюте свет.

Обстановка напоминала какой-нибудь президентский люкс. Гостиная была огромной: метров сорок квадратных. Всюду красное дерево, коричневая кожа, хрусталь. Огромнейший современный телевизор и дорогущая музыкальная аппаратура.

Спальня оказалась поменьше, метров около тридцати. Ее оформили в белых тонах: громадная кровать, зеркальные шкафы, еще одна плазменная панель.

Ванная сверкала белизной и чистотой. Краны и отделка зеркал тускло поблескивали желтым – не иначе чистым золотом. Три халата, десятки полотенец, колоссальная джакузи.

– Не хотите ли чего-нибудь выпить, деточка? – спросила Марселла.

Она была сама участливость. Причем предупредительность темнокожей служанки выглядела не наигранной, а очень искренней – словно у Мамушки из «Унесенных ветром».

– Кофе, чаю? Или, может быть, чего покрепче? Вам, я слыхала, сегодня досталось?

– Спасибо вам, Марселла, ничего не надо. Я бы, пожалуй, лучше легла.

– Помочь вам раздеться?

– Нет-нет, ну что вы, я сама.

– Тогда я могу быть свободна?

Таня вымученно улыбнулась:

– Ну конечно.

– Помните, – белозубо улыбнулась дуэнья, – если вам что-то понадобится – волшебный номер «ноль».

– Спасибо, Марселла.

Прислуга неслышно удалилась. Таня сбросила на пол плед, в который по-прежнему куталась. Потом стянула с себя отсыревшее платье. Бросила на ночной столик подаренные Ансаром баснословной цены часы.

По-хорошему надо бы принять душ, высушить влажные волосы. Но сил ни на что не осталось.

Таня рухнула на белоснежную постель, забралась под одеяло.

К счастью, теперь она не испытывала проблем со сном после стрессовых ситуаций. Чехов еще в Москве научил ее психологическим методикам, которые позволяли засыпать в любое время дня и ночи (и просыпаться без будильника, кстати, тоже).

Назавтра Таня никуда не спешила, поэтому она скомандовала себе: «Спать – без ограничений!» – и через минуту уже погрузилась в глубочайший сон без сновидений.

* * *

Утром Таня не слышала, как с палубы «Пилар» взлетел, а потом снова приземлился вертолет. Не слышала, как спускали на воду катер. Как потом он вернулся и матросы втащили на борт несколько огромных рыбин (ведь она любила свежезажаренную рыбу).

Таня проснулась, когда Ансаровы часы на тумбочке у изголовья показывали девять. Пробудилась в прекрасном настроении. Интересно, с чего бы? Вчера в нее стреляли, пытались убить. Чудом, пожалуй, не прикончили. Теперь она находится неизвестно где – на яхте, которая следует неизвестно куда. И непонятно, что с нею будет дальше. А вот поди ж ты: на душе светло. Может, интерьер спальни, достойный миллиардерши, навевает ей хорошее настроение?

Девушка выскользнула из-под одеяла, прошла в ванную. Накинула белоснежный халат. Посмотрелась в зеркало.

Ничто ее не берет. От прически, конечно, ничего не осталось, но лицо довольное, загорелое, румяное. Глаз блестит.

В спальне имелось окно – иллюминатором назвать столь огромное отверстие во внешний мир язык не поворачивался. Таня открыла жалюзи, потом подняла раму с толстенным стеклом. В каюту ворвался теплый и чрезвычайно свежий ветер.

Таня выглянула из окна. Яхта стояла на месте. До самого горизонта тянулось темно-синее спокойное море и блистало светло-синее небо…

Ее каюта находилась высоко над ватерлинией. Вниз уходил белый корпус. Три или четыре палубы было под нею. И всего два-три окна находились на том же уровне, что и ее.

Место у нее – действительно блатное. Наверное, самое лучшее на яхте. Или, может, соизмеримое по крутости с апартаментами хозяина.

Таня захлопнула окно. И в самом деле, люкс!

В гостиной среди десятков электронных и электрических приборов нашлась автоматическая кофеварка. Помнится, точно такую Татьяна видела в демонстрационном салоне в Москве и даже приценивалась, однако стоимость показалась ей тогда до неприличия огромной: что-то около шести тысяч евро.

Теперь она быстро освоилась с заморским агрегатом и попросила его приготовить самый крепкий кофе, на который он только способен. Машина выдала ей крохотную подогретую чашечку. Напитка в ней оказалось по-итальянски мало, на три глотка, но зато от них тут же отлетели остатки сна.

Пора, наверное, в душ – и привести себя в порядок.

Но тут затрещал местный телефон.

Звонила Марселла:

– Ну что, проснулась, деточка?

Голос ее звучал столь ненаигранно заботливо, каким бывал только у мамы, Юлии Николаевны.

– Да, спасибо.

– Хорошо спалось?

– О да!

– Вот и прекрасно. Когда вам будет удобно позавтракать?

– Мне подадут завтрак в каюту?

Дуэнья понизила голос:

– Кое-кто хотел бы разделить трапезу с вами.

– Извинись перед кем-то, Марселла, но мне не в чем выйти к завтраку. Разве что в халате. Мое платье сырое и мятое. Я в нем вчера купалась, знаешь ли.

– О, деточка, а вы не заглядывали в шкаф в спальне?

– Нет.

– Посмотрите. Я надеюсь, вам удастся что-нибудь подобрать – по крайней мере, для завтрака… Итак, во сколько прикажете накрывать?

Таня прикинула и сказала:

– Хорошо, давайте в одиннадцать.

– Спасибо. Без четверти одиннадцать, если вы позволите, я поднимусь к вам, помогу одеться и провожу.

– Буду очень признательна, дорогая Марселла.

Таня положила трубку.

Интересно: что скрывается в загадочном стенном шкафу, о котором говорила Марселла?

Таня распахнула створки.

За ними оказался не просто шкаф, а целая гардеробная комната, вся забитая одеждой.

Татьяна вошла внутрь, прошлась по рядам вдоль вешалок. Все платья, блузки, брючки, сарафаны были если не «от кутюр», то очень крепким «прет-а-порте»: «Дольче-Габбана», «Миссони», «МаксМара», «Босс», «Лакост», «Прада»… Вся одежда только женская и только из последних коллекций: весна-лето нынешнего года. Вся – неношеная, с несрезанными ярлыками (на которых кто-то, однако же, старательно удалил цены). Таня, естественно, представляла, сколько обновки стоят: от тысячи до пяти тысяч евро за штуку как минимум.

Одежда вся была размеров «S» и «M» – словом, как раз на нее. Впрочем, иные платья-юбки имелись в двух, а то и в трех, включая «L», сайзах.

В общем, кто-то, явно по заданию миллиардера, скупал наряды целыми магазинами. Хотелось бы думать, что специально для нее, Тани, но будем смотреть правде в глаза: вероятно, у шейха Аль Кайаля вкусы на девушек не простираются выше размеров S—M, в крайнем случае L.

Обувь тоже подтверждала догадку, что туалеты в гостевой спальне имеют, так сказать, универсальный характер. Каждая из моделей туфель, босоножек или сланцев, установленных на специальных стойках, повторялась по меньшей мере пять раз: от тридцать пятого до тридцать девятого размера. Видимо, на дюймовочек ниже тридцать пятого или бегемотов, начиная с сорокового, вкусы хозяина яхты не простирались.

Что ж, не слишком сие приятно, но таковы здесь, видать, правила игры.

А раз так, надо сыграть по чужим правилам и по возможности победить.

* * *

В итоге на завтрак Садовникова выбрала из всего огромного многообразия нарядов, имевшихся в гардеробной комнате, простенькие расписанные бриджи от Сони Рикель и маечку с аппликациями от того же дизайнера. Убранство дополняли легкие сланцы, отделанные бисером, от Лауры Бияджотти.

Марселла восхитилась нарядом:

– Ах, птичка моя, как же ты хорошо выглядишь!..

Говорили они с горничной по-прежнему по-английски, но девушка попросила называть ее «Таней» – стало быть, перешла с ней «на ты».

Марселла проводила Садовникову в столовую. Она находилась на той же верхней палубе, что и Танина каюта.

Ансар уже ждал ее.

Стол накрыт на две персоны. Окно распахнуто. За ним виднеется синяя гладь и веет свежий ветерок.

Восточный владыка вскочил, едва Таня появилась, поклонился ей и поцеловал руку. Затем помог усесться, еле заметным знаком отослал Марселлу и снова занял свое место.

Официант водрузил перед Таней на специальной подставке раскрытое меню. Не заглядывая в него, девушка заказала свежие фрукты, омлет с сыром и кофе.

Когда прислужник удалился, владелец яхты молвил:

– Ты, Таня, сегодня прекрасна. Как, впрочем, всегда.

Они говорили по-английски – на этом языке естественно звучит «ты», а после вчерашних злоключений странно было бы называть друг друга на «вы».

Девушка парировала комплимент Ансара:

– Возможно. Только, извини, в чужой одежде мне некомфортно.

Он возразил мягчайшим тоном:

– Все, что ты видела в гардеробной, – твое.

Садовникова прищурилась:

– Ой ли? Мое? Или некой виртуальной девушки, для которой ты скупаешь одежду про запас?

Ансар приложил обе ладони к сердцу.

– Конечно, твое, Таня! Со дня нашего знакомства я подбирал гардероб специально для тебя!

Непроницаемое лицо восточного красавца не давало возможности распознать, лукавит он или говорит искренне.

– Значит, – усмехнулась девушка, – ты был уверен, что тебе удастся затащить меня сюда, на яхту?

– Я надеялся , что ты согласишься быть моей гостьей. Рано или поздно.

Явился официант. Поставил перед Таней тарелку с нарезанными арбузом, дыней и папайей, омлет и чашку кофе. Завтрак шейха заключался в одном лишь кофе по-восточному.

Когда лакей удалился, араб сказал:

– Я очень сожалею, что твой визит на мою яхту состоялся при столь неприятных обстоятельствах.

– Ты выяснил, кто на тебя покушался?

Легкая улыбка тронула чело мультимиллионера.

– А может, покушались как раз на тебя? А я оказался лишь случайной жертвой?

Татьяна не смогла скрыть удивления.

– Покушались на меня? Да ты шутишь!

– Почему? Всем известно, что у вас, в России, очень сильна мафия. Да и спецслужбы – тоже.

Восточный красавец чуть улыбнулся, однако лицо его оставалось неподвижным, и непонятно было, шутит он или говорит серьезно.

– Но я-то, – воскликнула Таня, – не имею никакого отношения ни к мафии, ни к спецслужбам!

«Надо же, – подумала она, – он заставил меня оправдываться! Сильный противник, ничего не скажешь!»

– Я – тем более, – заявил Ансар, прихлебывая кофе.

– Но ты мультимиллионер! А чем больше у человека миллионов, тем больше желающих его убить.

– Убить? Зачем? – невинно улыбнулся араб.

– Откуда я знаю! Из-за конкуренции в бизнесе. Из зависти. Из ревности, наконец.

– Что ж, – вздохнул Ансар, – мои люди расследуют и эти варианты.

– Ты хочешь сказать, что не догадываешься о том, кто покушался на тебя ?

– Пока – не имею ни малейшего представления.

«Да, он хитер, – подумала Таня. – Когда доходит до дела, говорит он совсем не то, что думает, а понять, что замышляет, – вообще совершенно невозможно. Но именно это в нем, странным образом, и привлекает».

– Кстати, – проговорил араб, – аудиенции с тобой добивается один человек. Прикажешь его принять?

Сердце у Тани екнуло. Почему-то ей вдруг представилось, что этот человек – Чехов. Она откинулась на спинку кресла. Кивнула:

– Давай.

Однако в столовую вошел совсем не Чехов, а дюжий рыжий американец – хозяин отеля, встречавший вчера Ансара на острове.

Появившись в дверях, он низко поклонился Татьяне. Ни шейх, ни девушка не предложили ему сесть.

– Глубокоуважаемая мадемуазель Са-дов-ни-кова, – управляющий тщательно выговорил ее фамилию и приложил руку к сердцу, – позвольте мне от себя лично и от всего персонала отеля принести вам глубочайшие извинения за тот инцидент, что произошел вчера ночью на нашем острове. Я заверяю вас, что инцидент будет чрезвычайно тщательно расследован службой безопасности отеля, мальдивской полицией и, если понадобится, международными полицейскими силами. Мы сделаем все возможное, чтобы виновные были найдены и понесли самое строгое наказание…

– Насколько я понимаю, – перебила его Таня, – виновные-то все погибли, разве нет?

Американец оглянулся на хозяина яхты, словно спрашивая разрешения рассказать, а потом продолжил:

– Двое нападавших были застрелены на берегу, еще двое погибли в результате крушения лодки. Их личности устанавливаются. Однако, насколько я знаю, полиция ищет заказчиков преступления… Я же, со своей стороны, приношу вам свои извинения, мадемуазель Са-дов-ни-кова, за то, что во время вашего отдыха случилось столь досадное недоразумение.

– Ничего себе недоразумение! Меня чуть не убили!

– В качестве компенсации позвольте вручить вам ваучер на отдых у нас в отеле. В любое время, с любым количеством сопровождающих, любой продолжительности. Только позвоните нам хотя бы за два дня до даты поездки – и самый лучший номер будет к вашим услугам.

Американец положил на стол рядом с недоеденным омлетом ваучер.

– Сомневаюсь, – покачала головой Татьяна, – что я когда-нибудь еще приеду на ваш остров. Слишком неприятные воспоминания.

Управляющий сдулся прямо на глазах.

– И еще, – нижайше молвил он, – могу ли я попросить вас заключить одну сделку? Весьма выгодную для вас, мадмуазель Са-дов-ни-кова…

– Слушаю.

– Я предлагаю выплатить вам в качестве компенсации десять тысяч американских долларов. А вы, со своей стороны, не станете распространять сведения о вчерашнем инциденте через средства массовой информации – в виде интервью, заявлений и прочего. Не хотите ли посмотреть договор?

Американец протянул девушке папочку.

– Не хочу, – отрезала Татьяна. – Договор, пожалуйста, перешлите моему агенту. Он проработает текст вместе с моим адвокатом. И цифру проставьте иную: двадцать пять тысяч долларов.

– Но это колоссальная для нас сумма!.. – запричитал управляющий.

– Она обсуждению не подлежит.

Американец чуть не плакал.

– К тому же, пока мы согласуем текст договора… За это время вы можете сделать какие-либо публичные заявления…

– Нет, – сделала отстраняющий жест Татьяна, – если мы в принципе договорились, я обещаю до подписания контракта хранить молчание. Если же не договорились – по возвращении в Европу я немедленно соберу пресс-конференцию.

Американец молча поклонился, однако глаза его зло сверкнули.

– И еще, – добавила Таня. – В номере отеля остались мои вещи. У меня тяжелые воспоминания, стресс, и я не хотела бы возвращаться на ваш остров. Вы не могли бы упаковать их и…

Тут она сделала паузу и задумалась. А что в самом деле приказать делать с вещами? Доставить их на яхту? Не слишком ли бесцеремонно по отношению к хозяину «Пилар»? Отправить поклажу в Европу? Но каково ей будет здесь без любимой мягкой игрушки, книжки, косметики?

Управляющий отелем бросил беспомощный взгляд на мультимиллионера. Тот подхватил разговор:

– Ваши вещи, мадемуазель Садовникова, – шейх, в отличие от американца, выговорил ее фамилию без малейшего акцента, – уже доставлены на яхту. Их сегодня привез моим вертолетом мистер Дик. – Небрежный кивок в сторону гостя. – Прикажете, чтобы Марселла развесила их? Или распакуете сами?

Таня резко сказала:

– Спасибо вам, конечно, за заботу. Однако… Почему вы сделали это, не спросив меня? Своими вещами я хочу распоряжаться сама .

Она величественно встала.

– Благодарю вас за завтрак и компанию.

И, обогнув недвижимого управляющего отелем, вышла из столовой, зло вскинув голову.

Глава 11

Татьяна вернулась к себе в каюту. В гостиной на специальном столике лежал ее запакованный чемодан. Придурки! Они копались в ее вещах! Она стукнула ни в чем не повинный чемодан кулаком.

Пока она вела себя с мультимиллионером вопреки заданию Чехова: не пыталась с ним сблизиться, а всячески отталкивала. Наверное, дело в том, что в ней слишком силен дух противоречия. И она не любит и не хочет что-либо делать по чьей-либо указке. Похоже, из нее получился не слишком хороший секретный агент. Ну, что ж: пусть, если хотят, увольняют – непонятно, правда, откуда. Никаких бумаг она не подписывала и жалованья ни от какой секретной службы не получает.

Кстати, может, чем резче и независимей она обращается с арабским шейхом, тем, парадоксальным образом, ближе подбирается к выполнению чеховского задания? Никто небось из его прежних красавиц так себя не вел…Только непонятно, что теперь делать: просить, чтобы ее отвезли на берег и в аэропорт? Смириться, остаться на яхте и посмотреть, что будет дальше?

Почему-то захотелось выпить. Ну и плевать, что только полдень.

Татьяна и раньше старалась жить по принципу do as you please [14] . А уж теперь, когда она стала моделью и звездой, ей сам бог велел.

Девушка открыла бар. Здесь он оказался куда богаче отельных « мини -баров»: на пяти полках громоздились самые разнообразные бутылки, от мексиканской текилы и итальянской граппы до французских арманьяка и бордо.

Таня сделала себе коктейль: джин-тоник, большое количество льда. В тропическом климате – самое то, что надо.

После первого глотка дверь в каюту отворилась.

На пороге стоял Ансар. Видимо, у него имелся свой ключ от ее апартаментов. Ну конечно – это ведь его яхта .

– Какого черта? – резко спросила Садовникова. – Без стука, без приглашения, без звонка?

– Таня, я прошу тебя, – проговорил мультимиллионер тихим голосом, однако лицо его стало грозным. – Прошу второй раз. Ты не должна перечить мне при моих подчиненных. То же касается и партнеров по бизнесу.

– Какого дьявола ты мне указываешь?! – вспылила Татьяна.

Ее недовольство – главным образом неопределенностью ее положения здесь, на яхте, и неизвестностью, что будет дальше, – выплеснулось наружу.

Она продолжала:

– Почему я должна плясать под твою дудку?! Я кто – твоя жена? Любовница? Прислуга? Я – свободный человек! И запомни: я – делаю, что хочу! И говорю то, что хочу. И когда хочу!

– Не со мной и не в моем присутствии, – тихо молвил шейх, скрестив руки на груди.

– Ах, не в твоем присутствии?! Тогда избавь меня, пожалуйста, от своего присутствия! Дай мне вертолет или катер – и прикажи отвезти меня в аэропорт!

– Нет, – спокойно покачал головой Ансар.

– Нет?! Ты что – собираешься удерживать меня здесь?

Красавец-араб молча сделал несколько шагов по направлению к Татьяне. Его глаза горели.

А она продолжала:

– Каким образом, интересно, ты планируешь держать меня здесь? Силой? Учти: я раззвоню по всем газетам, что ты взял меня в заложницы. Тебя арестуют за похищение человека!

Мультимиллионер, по-прежнему не произнося ни слова, приблизился к Тане вплотную. В глазах его застыло непонятное выражение: то ли злость, то ли страсть.

Таня тяжело дышала.

– Отойди от меня! – выкрикнула она.

Ансар бережно взял из ее рук стакан с коктейлем и поставил на столик.

Татьяна отступила несколько шагов и уперлась в стену.

Восточный богач нежно погладил ее по щеке. Она дернулась, словно от электрического разряда, и отбросила его руку.

Тогда он схватил обеими руками ее за талию и плотно прижал к стене. Она попыталась дать ему пощечину. Он увернулся. Другой рукой она смазала ему таки по затылку, но это не остановило его. Он приник к ее губам в долгом поцелуе. Она дернулась. Плотно сжала губы.

Однако его поцелуй, против ожидания, не был ни злым, ни жестким. Напротив, он, казалось, заключал в себе всю нежность мира. Губы Ансара оказались мягкими и любящими.

Сознание Тани затуманилось. Против воли она ответила на поцелуй. Ее руки безвольно опустились на его плечи.

* * *

Она проснулась ближе к вечеру – спокойная и счастливая.

У нее очень долго не было мужчины, и этот оказался – просто супер. Достойная награда за воздержание и томление.

Ансар показал себя потрясающим любовником. Когда нужно – страстным, когда нужно – сдержанным. И еще – очень нежным.

Первый раз их соитие было резким и бурным. Секс– борьба, секс-схватка. Казалось, восточный возлюбленный нисколько не думает ни о ней, ни о ее удовольствии – однако в какой-то момент Таня вдруг испытала такое наслаждение, что из горла против воли вырвался крик, а ногти глубоко вонзились в его спину.

А потом он гладил, целовал, массировал и ласкал ее всю – до тех пор, пока желание не стало огненно-жгучим и она насильно, не владея собой, не засунула его голову между своих ног – и снова взорвалась неслыханным фейерверком. И сразу вслед за тем он вошел в нее, вызывая новые спазмы…

Да, произошедшее было прекрасным. Такого секса у нее в жизни еще не случалось.

Таня сладко потянулась в постели. Ансара рядом с ней не было.

Вдруг отворилась дверь в гостиную. Он вошел в спальню – абсолютно голый. Стройный, красивый, шоколадный. Им можно было любоваться, словно греческим богом. От богов его отличало лишь строение самой интимной части. Жезл, даривший ей наслаждение, оказался по-мусульмански обрезанным, но, несмотря на это (а может, вследствие этого), выглядел очень красивым.

В руках шейх держал поднос. На нем дымились две чашечки кофе.

– С пробуждением, моя принцесса, – ласково проговорил ее восточный любовник.

* * *

На следующее утро Ансар предложил показать ей яхту.

После завтрака парочка отправилась на экскурсию.

Судно поражало сочетанием новейших технологий и чисто восточной роскоши. Шейх со сдержанной гордостью демонстрировал ей пуленепробиваемые стекла кают и комплекс противоракетной обороны, музыкальные системы класса «хай-энд» и золотые краники в ванных.

– Я могу принять здесь одновременно двадцать гостей, – пояснил он. – Твоя и моя каюты, разумеется, самые лучшие.

Они вышли на верхнюю палубу. Легкий бриз овевал недвижную яхту. На глади моря вдалеке виднелась зелень очередного кораллового острова.

– Мы стоим на якоре, да? – спросила Таня.

– Нет. Мы находимся на одном месте, но не на якоре. Считается, что для окружающей среды вредно бросать якорь в районе коралловых рифов. Поэтому яхта оснащена специальной системой подруливания, совмещенной с Джи-пи-эс.

Садовникову не слишком интересовали технические подробности. Поэтому она воскликнула:

– Ого, какой бассейн!

– Двадцать пять метров в длину. В ненастную погоду закрывается специальной крышей.

– Двадцать пять метров бассейн? Какой же тогда длины яхта?

– Сто пятьдесят метров.

– Вот это пароход!

Таня еще в Москве, встречаясь с сильными мира сего, поняла, что лучший способ (как ни парадоксально) им не завидовать – не кривить скептически рожу, когда они хвастаются своими игрушками: машинами, домами, яхтами, – а искренне ими восхищаться. Если, конечно, они в самом деле вас восхищают.

Шейх тем временем продолжал экскурсию по верхней палубе.

За бассейном был мангал, который окружали диваны, обтянутые желтоватой кожей.

– Здесь у меня площадка для барбекю – вдруг нам с тобой захочется поесть на открытом воздухе.

– Обязательно захочется! И в бассейне поплавать!..

– На носу и на корме – две вертолетные площадки.

– Зачем – две?

Шейх пожал плечами.

– А почему я должен поднимать в воздух собственный геликоптер, если ко мне прилетают гости – на своем вертолете?

– Да, действительно, в твоих кругах в гости прибывают на вертолетах.

В рубке перед ними вытянулись одетые в морскую тропическую форму вахтенный помощник капитана и вахтенный матрос, а также капитан Олаф Магнуссон.

Таня царственно подала капитану руку. Тот пожал ее. Поцеловать не решился.

– Я показываю своей гостье яхту, – молвил Ансар.

– О да! – подхватил капитан. – Здесь есть что показать. Великолепнейшее судно. Самые совершенные навигационные приборы и силовые установки. Скажите, вот у вас, мадемуазель, какой мощности машина?

Таня вспомнила своего кроху-«пежика» и, слегка смущаясь, сказала:

– Шестьдесят «лошадей». У меня «Пежо-106».

– Отличный выбор! – пророкотал Магнуссон. – Вы сохраняете окружающую среду и никогда не испытываете проблем с парковкой. Но здесь-то – тридцать тысяч «лошадок»! – воздел палец к небу капитан. – Чувствуете разницу – в пятьсот раз! Поэтому и разгоняется яхта почти до пятидесяти узлов – или, чтобы вам было понятнее, практически до девяноста километров в час. Зато одна полная заправка «Пилар» стоит, извините меня, сэр, что выдаю подробность, – норвежец поклонился Ансару, – более двухсот тысяч долларов! Мощь, быстрота и сила!

– Большая ли у вас команда? – спросила Таня, чтобы только доставить удовольствие капитану, которому она начала симпатизировать.

– Сорок четыре человека, включая трех моих вахтенных помощников, стармеха, боцмана, матросов, а также обслуживающий персонал: горничных, шеф-повара и прочих.

– Когда мы куда-нибудь поплывем? Или пойдем? Короче, снимемся с якоря (или что там вместо него – система подруливания)? – бодро вопросила Таня у норвежца.

Капитан бросил осторожный взгляд на хозяина.

– Данный вопрос целиком в компетенции господина Ансара. Как только он даст команду, мы пустимся в путь.

Они поблагодарили Магнуссона и продолжили экскурсию.

Наконец добрались до нижней палубы. Там, в сухом доке, стояла на стапелях небольшая подводная лодка.

– Настоящая? – опешила Таня.

Шейх только плечами пожал. И предложил:

– Хочешь покататься?

– Спрашиваешь! Конечно, хочу!

Арабский красавец достал из кармана аппарат, похожий на переговорное устройство, и отдал в него несколько коротких команд. Потом нажал кнопку на том же приборчике, и в боку подлодки растворился люк. Из него выехал коротенький трап.

– Прошу.

Ансар помог Тане подняться на борт.

Кабина лодки оказалась небольшой – место для водителя (или как его назвать – капитаном? пилотом?), а также семь кресел. Зато через огромные стекла рубки можно было видеть и вверх, и вниз, и вбок. Места для пассажиров также были оборудованы большущими иллюминаторами.

Шейх уселся в кресло пилота.

– Я катаю на этой крошке только самых почетных моих гостей. Предыдущим, к примеру, был принц Чарльз.

– А ты научишь меня ею управлять?

– Нет ничего проще. Ты когда-нибудь водила самолет?

– Да, – храбро ответила Таня, хотя самолетом она управляла один-единственный раз, в обстоятельствах чрезвычайных [15] .

– Тогда у тебя все получится. Только подожди, я сперва вырулю со стоянки. Ты же знаешь: парковаться и начинать движение сложнее всего. Это не только к машинам и самолетам относится. К субмаринам – тоже.

Ансар нажал на кнопку на приборной панели. Въехал внутрь трап, мягко задраился люк.

Шейх отдал команду в переговорное устройство. Переборка под лодкой стала медленно отодвигаться. Трюм начала заполнять вода.

Волны поднялись до уровня субмарины, заплескались у иллюминаторов, покрыли ее всю. Сразу стало темнее. Араб включил прожектора на борту лодки.

Наконец весь док заполнила вода. Ансар нажал кнопку на приборной панели. Эллинги мягко отъехали из-под брюха субмарины. Ансар потянул ручку на себя, и подлодка мягко опустилась в открытое море.

Днище корабля стало смыкаться вверху над ними. Субмарина медленно двинулась вперед.

У прозрачного фонаря сразу заплясали рыбки. Они были самых разных цветов, форм и размеров: от черно-желтых, величиной с палец, до красно-изумрудных, длиной в человеческую руку.

Дна не было. Синяя толща уходила вниз и становилась черной. А впереди, в лучах прожектора, вздымалась стена барьерного рифа.

– Садись. – Ансар уступил Тане кресло капитана.

Девушка не без опаски опустилась на его место.

– Управлять лодкой крайне просто: как джойстиком в компьютерной игре. Ручка вперед – идем вниз, на себя – вверх. Двигаешь вправо – плывем вправо. Влево – значит, влево. Если хочешь увеличить скорость – поверни эту рукоятку вперед, тормозить – на себя. Вперед!

Татьяна так резко подала джойстик, что лодка ушла вниз почти вертикально. Ансар едва не свалился с ног, уцепившись за Танино кресло.

– Эй-эй! – крикнул он. – Осторожней, а то протараним дно!

Таня выровняла лодку. Приборы показывали глубину шестьдесят футов.

– А теперь давай к рифу. Там полно рыб – и есть еще кое-что интересное.

Татьяна двинула рукоятку хода.

Когда они подошли к рифу, она уже вполне освоилась с управлением. Рулить подлодкой оказалось приятней, чем машиной, и гораздо легче. Ансар, успокоенный, сел в соседнее кресло.

У рифа толклись мириады рыб, стаями и в одиночку. Величественно проплыли две черепахи. Серой стремительной тенью пронеслась акула, врезалась в стаю ставридок и полетела дальше. Глупые ставриды – их косяк недосчитался пары своих соплеменниц – дружно, как ни в чем не бывало, сомкнули ряды.

На жителей моря можно было смотреть бесконечно. Такое впечатление, будто Таня попала внутрь огромного аквариума или в фильм о команде Кусто.

Татьяна не спеша оплывала риф. И тут ей представилось новое зрелище, еще более занимательное.

Возле рифа на дне лежало на боку затонувшее судно. Вполне современное, оно, однако, уже успело обрасти ракушками и водорослями. А вокруг корабля кружили трое или четверо аквалангистов. Один из них вплывал внутрь теплохода. А вверху, на светлеющей поверхности моря, виднелось дно чужого катера.

– Кто это? – тихо спросила Таня.

– Пираты, – невозмутимо ответил шейх.

Девушка оглянулась на него. Как всегда, невозможно было понять, шутит он или говорит серьезно.

– Точнее, мародеры, – пояснил восточный красавец. – Ищут, чем бы поживиться на затонувшем судне. Может быть, золотишком. Или найдут судовую кассу. Или другими вещами: знаешь, артефакты с затонувших судов, говорят, неплохо продаются на интернет-аукционах.

– А у тебя здесь, на подлодке, есть оружие? – поинтересовалась Татьяна.

– Зачем? – нахмурился шейх.

– Пугнем их.

Ансар внимательно посмотрел на нее и раздельно ответил:

– Знаешь, Таня, в моей жизни и без того много врагов, чтобы на ровном месте наживать себе новых.

* * *

А вечером, за ужином – который они, по обыкновению, вкушали вдвоем, – Ансар сказал:

– Я хочу предложить тебе, Таня, небольшую морскую прогулку.

– Прогулку? Куда?

Восточный красавец встал из-за стола и подошел к стене. Раздернул вполне старорежимные занавесочки. За ними оказалась карта мира – однако не нарисованная, а высвеченная на электронной панели: вид Земли со спутника. Стилизованный белый кораблик, торчащий в море – южнее Индии, южнее Цейлона, почти на самом экваторе, – означал местоположение «Пилар».

– Завтра мы снимемся и пойдем сюда.

Ансар нажал кнопку на пульте. Белый кораблик на электронной карте начал движение на запад, в сторону Африки. Потом повернул на север.

– Мы обогнем Аравийский полуостров. Войдем в Красное море. Потом по Суэцкому каналу выйдем в Средиземное море… А там… Там – все, что ты захочешь и куда ты захочешь. Можем посетить Александрию или греческие острова: Крит, Родос, Лесбос, Санторин… Зайдем на Кипр, Мальту и Сицилию… Побываем в Венеции и на Лазурном Берегу… Любой порт мира гостеприимно примет «Пилар» с нами на борту!

Таня улыбнулась и лукаво спросила:

– А сколько времени займет такое путешествие?

– Сколько ты скажешь. Как только тебе станет скучно, к твоим услугам вертолет. У него хватит топлива, чтобы доставить тебя в ближайший аэропорт.

– А моя карьера?

– В данный момент у тебя нет неисполненных контрактов…

– О! Ты слишком много знаешь обо мне.

– Не больше, чем ты сама рассказываешь.

– Не помню, чтобы мы когда-то говорили с тобой о моих контрактах.

– Значит, ты болтала о них во сне.

Лицо араба оставалось абсолютно невозмутимым. Но ведь Таня действительно никогда не говорила с ним о своей работе. И у нее действительно сейчас совершенно не было дел в Европе.

– А если работа наклюнется, – продолжал любовник, – к твоим услугам на борту любые средства связи: телефон, факс, электронная почта. Ты хоть каждый день сможешь теребить своего агента: дай мне работу! где новая роль? я соскучилась без рекламы маргарина!..

Недолго думая Таня запустила в шейха пустым стаканом из-под сока. Раз подчиненных Ансара здесь нет – можно похулиганить. Он поймал стакан на лету и расхохотался.

– Итак, мы снимаемся с якоря, – объявил он.

– Которого у нас нет, – фыркнула Садовникова.

А владелец «Пилар» уже скомандовал в свой пульт, служивший одновременно переговорным устройством:

– Капитан, готовьтесь к путешествию.

Тот спросил его о маршруте.

– Курс – на Европу! Только не забудьте, куда я хотел заглянуть по пути.

* * *

Дни на «Пилар» потянулись спокойно, размеренно.

Слева и справа до горизонта – темно-синяя гладь. Погода благоприятствовала путешествию. Ни волнения, ни шторма, ни дождя.

Днем Татьяна плавала в бассейне – или загорала рядом с ним на палубе, попивая коктейль. Играла в сквош на небольшом закрытом корте. Упражнялась в тренажерном зале.

Порой к ней присоединялся Ансар – ненадолго. Чем занимался на яхте восточный красавец все остальное время, Таня не знала. Он ничего не рассказывал, а она не спрашивала.

Садовникова попыталась выяснить о любовнике, его прошлом и настоящем, у чернокожей Марселлы, однако та, неизменно радушная с Таней, в ответ только разводила руками.

От нечего делать Татьяна много разговаривала со служанкой. Та охотно рассказывала о себе. Оказалось, она кубинка. Двадцать лет назад, совсем молодой, не выдержав нищеты, царящей на Острове свободы, она пустилась вплавь на надувных матрасах в сторону Флориды. Чудом ей со спутниками по побегу удалось выжить. Их подобрала американская береговая охрана. С тех пор она начала работать сперва беби-ситтер, а потом горничной в американских семьях. Оказалась способной к языкам и выучила английский и французский. А вот теперь, служа у Ансара, овладела еще и арабским. Работает у шейха уже десять лет и премного хозяином довольна.

Марселла казалась словоохотливой, однако, когда Таня попыталась исподволь выпытать, кто до нее занимал каюту-люкс на верхней палубе, есть ли у Ансара официальная супруга (или супруги), имеются ли в его жизни другие женщины, служанка неизменно замыкалась и, тараща глаза, с лукавым удивлением отвечала: «Да откуда же я могу знать?!»

…Ужинала Таня обычно вместе с Ансаром. Порой шейх приглашал к трапезе и капитана (прочего экипажа «Пилар» для мультимиллионера, похоже, не существовало).

Капитан Магнуссон во время ужинов трогательно, словно дедушка, ухаживал за Татьяной и рассказывал бесчисленные занимательные истории из своей мореходной жизни.

Все ночи Таня проводила с Ансаром. Но, хоть каждое их соитие и заканчивалось вспышкой наслаждения, сказать, что она любит его, Таня пока не могла. Имелись на то причины. К примеру, он ни разу не произнес ни единого словечка о любви. К тому же восточный красавец был слишком закрыт, загадочен, далек от нее. Он практически не разговаривал с ней .

Тане буквально клещами удавалось вытягивать из него простейшие факты из его биографии. Однако согласно одному его рассказу выходило, что он с десяти лет учился в частной школе в Англии, согласно другому – получил образование в замке в Швейцарии. По одной версии, он закончил Гарвард и даже имеет степень Эм-би-эй; по другой – до сих пор числится студентом в университете австралийского города Перт, где вроде как изучает зоологию.

А Тане становилось все скучнее. Только тебе и развлечений: где-то на горизонте прошлепает встречным курсом грузовое судно да пронесется вдруг стая дельфинов. О каждом таком событии по бортовой трансляции немедленно торжественно извещал капитан Магнуссон или вахтенный офицер…

…Однажды после завтрака Ансар в одиночку сел в вертолет и куда-то отправился. Ни слова ей не сказал: куда, зачем, почему.

Татьяна как раз вышла к бассейну с коктейльчиком, а шейх на ее глазах хлоп, уселся, взлетел и унесся. Свинство, конечно. Настоящее мусульманское пренебрежение к женщине.

Зато… «Зато, – подумала она, – у меня совершенно развязаны руки. И я могу кое-что разузнать. Или, по крайней мере, попытаться».

Татьяна несколько раз бывала в каюте шейха. Его апартаменты находились на той же палубе, однако оказались еще больше, чем ее, и намного роскошней. Если в Таниной каюте, к примеру, червонным золотом блистали только краники в ванной и обрамление зеркал, то у Ансара золотыми (с хрусталем) были все светильники и люстры. Плюс – поручни кровати, ручки шкафов и секретеров. Словом, дикое барство и ничем не сдерживаемое дурновкусие. Правда, имелась в гостиной мультимиллионера и картина Моне – вариации на тему кувшинок: разумеется, подлинник.

Однако в жилище шейха Таня видела далеко не все. Гостиная, малая столовая, спальня – вот куда она была допущена. Во всех этих комнатах девушка не заметила ни одного личного предмета: никаких фотографий, бумаг, книг, дисков…

Но имелась в каюте восточного владыки дверь, за которую Тане ни разу не удалось даже заглянуть. Что там? Может быть, комната Синей бороды? Может, там – трупы безвинно убиенных ее предшественниц?

А если серьезно: Татьяна подозревала, что за дверью находится Ансаров кабинет, где он, видимо, и проводит целые дни. Вот там-то, думала она, есть и документы, и фотографии, и компьютер, которые, вероятно, могли бы пролить свет на то, чем занимается шейх.

Когда вертолет восточного владыки скрылся за горизонтом, Таня ушла с открытой палубы.

В коридоре, где проживали она и мультимиллионер, никого не было.

Она потрогала дверь Ансара. Разумеется, заперто.

Без всякой надежды вставила свою карточку-ключ в считывающее устройство – и, о чудо, замочек пискнул и вспыхнул разрешительным зеленым огоньком. Не веря в удачу, Таня толкнула дверь. Сердце взволнованно колотилось.

В огромной каюте она не заметила ничего нового. Тщательно убрано. Ни единого документа. Ни одной вещи не на своем месте.

Таня заглянула в ванную. Открыла огромный, до потолка, шкаф с золотыми ручками. Там на нескольких полках высились ряды флаконов – их были сотни. Самые разнообразные одеколоны, мужские средства для ухода за кожей лица, рук, ног, тела. Все – дорогущее, наилучших марок.

Может, Ансар все свое время проводит не в кабинете, а здесь, умащивая себя этими благовониями? Немудрено, что кожа у него нежная и гладкая-гладкая и всегда одуряюще вкусно пахнет…

Из лекарств в шкафчике имелось лишь два наименования: алка-зельцер и виагра. И – огромная коробка презервативов.

Татьяна прошла в гардеробную. Здесь тоже было на что посмотреть. Десятки, если не сотни костюмов: летних, весенних, зимних. Одних смокингов и фраков (Таня до сих пор не очень разбиралась, чем они отличаются) штук пятнадцать: от угольно-черных до красного и серебристого. Рубашек и туфель – вообще без счета. Имелась также типичная восточная одежда: целая коллекция белых и черных, шитых золотом халатов (или как они там называются?) и бурнусов. Вдобавок – несколько десятков восточных женских одеяний, включая паранджу.

Таня решила посмотреть на ярлыки: интересно, у каких модельеров одевается Ансар. Однако, к ее удивлению, ни единого не нашла. Ни на пиджаках, ни на смокингах, ни на рубашках. Видимо, все вещи были сшиты вручную, и Ансар запретил портным ставить на белье свои метки.

Что ж, имеет право.

Разбухший на аравийской нефти самодовольный червяк.

Татьяна впервые подумала о своем любовнике столь неприязненно. Что-то кончалось в их отношениях, не успев толком начаться.

Ладно, теперь главное, зачем она явилась в апартаменты шейха.

Таня подошла к двери кабинета.

Толкнула – заперто.

И тут увидела замок: точно такой же, как на двери ее каюты. Недолго думая, вставила в него карточку– ключ.

Но… увы. Устройство отозвалось противным писком и высветило красную лампочку. Татьяна попробовала еще раз – результат тот же.

Что ж, значит, не судьба. Тайна личности шейха и его дел по-прежнему оставалась за семью печатями.

* * *

Ансар вернулся только к вечеру.

Как обычно, в столовой накрыли ужин на двоих.

Шейх ел молча, лицо его было суровым, а в тот момент, когда Таня меньше всего ожидала, он устремил на нее пронзительный взгляд своих магнетических глаз, от которого ей сразу стало неуютно, и резко спросил:

– Ты на кого работаешь?

Кровь прихлынула к Таниному лицу. Она ошеломленно переспросила:

– Что?!

– Ты на кого работаешь?! На американцев?!

В голове пронеслось: «Нет, я, наверное, никудышная разведчица. Вся покраснела, руки задрожали, пульс сто двадцать!.. Ну еще бы, от таких обвинений!.. Отрицать, надо все отрицать!..»

Она откинулась в кресле, скрестила руки на груди.

– Ты с ума сошел!

– Или ты работаешь на русских?

– Ансар, у тебя паранойя!

Садовникова гневно встала, швырнула льняную салфетку на стол. Направилась к выходу.

– Зачем ты лазила в мою каюту? Зачем пыталась проникнуть в кабинет?

Ах, если обвинения только в этом… Тут она успела подготовиться…

Она круто развернулась, возвратилась к столу. Опершись на него руками, приблизила лицо к лицу восточного красавца. Мягко проговорила, почти пропела:

– Ансарчик!.. Милый мой!.. Ты ведь сам в этом виноват! Ты же ничего мне о себе не рассказываешь. Я ничегошеньки о тебе не знаю. А я – женщина. Я хочу знать как можно больше о своем любимом… Прости меня за эту вылазку… Прости, что этим я оскорбила тебя…

И она покаянно склонила голову и погладила его по плечу.

Мультимиллионер заметно смягчился. Пробормотал:

– Еще одна подобная выходка – и я прикажу сбросить тебя с вертолета в океан.

По яростно сверкнувшим глазам Ансара Таня поняла, что это совсем не пустая угроза. Такой – может. Причем без всяких сожалений.

…Этой ночью Татьяне самой пришлось быть милой, активной, любящей. Она покрыла все тело Ансара тысячью поцелуев. Своими ласками довела его до бурного оргазма – и заснула в его объятиях, чувствуя себя проституткой…

* * *

Наутро шейх сказал:

– Сегодня ты летишь со мной. Собирайся, встречаемся у геликоптера через пятнадцать минут.

– Куда мы полетим?

Вопрос Татьяны он просто проигнорировал. На минуту ей стало страшно. Чего от него ждать? Запросто ведь может сбросить в море, как грозился. Моральных тормозов, она нисколько не сомневалась, у араба не существует. Но как отказаться?

Они поднялись в вертолет. В руках у Ансара был большой кейс цвета «металлик» и еще рюкзак.

Вещи Ансар забросил на задние сиденья. Сам собрался усесться за штурвал. Тане показал на место рядом с собой.

Тут она покачнулась и буквально рухнула в его объятия.

– Что с тобой? – сухо поинтересовался шейх.

– Ой, извини, ногу подвернула.

Таня, постанывая, плюхнулась в кресло.

Никакую ногу она не подворачивала. Во время кратких объятий с шейхом она успела ощупать его тело. Оружия при нем не было. Слава богу. И если вдруг дойдет до рукопашной, еще неизвестно, кто кого.

Ансар протянул ей шлем с наушниками, надел такой же сам.

Вертолет взмыл в воздух, заложил вираж и помчался невысоко над водой.

Белоснежная «Пилар» стала быстро уменьшаться в размерах, пока не превратилась в белую точку на огромном синем пространстве, а потом не исчезла совсем.

Утреннее солнце осталось справа – значит, летели они на север.

Вертолет поднялся выше. Изредка они видели на темно-синей глади моря теплоходы – в основном танкеры, – оставляющие за собой белопенный след. Деловито проследовала пара военных кораблей.

Летели молча. Потом Ансар вдруг спросил:

– Почему ты не надела мои часы?

«Дурак, – мысленно воскликнула Татьяна, – потому что с чеховским «Лонжином» у меня, если что случится, остается хоть призрачный, но шанс».

Она ответила самым беспечным тоном:

– Зачем же их брать в обычное путешествие? Твой подарок предназначен для особых случаев.

Объяснение, кажется, удовлетворило шейха.

Вскоре на горизонте возникло нечто серо-черное.

Ансар опустил вертолет ниже и пошел над самой водой. Под ними замелькала, в солнечной дорожке, перекатывающаяся рябь. Сразу почувствовалась высоченная скорость геликоптера.

Через пару минут полета серое и черное на горизонте превратилось в скалистую пустыню, над которой вдалеке возвышались горы. Сверкнули снежные шапки.

Вертолет на минимальной высоте преодолел береговую линию.

Белые валы разбивались о безжизненный скалистый берег. Ни единого следа присутствия человека не видать, куда ни бросишь взгляд: ни дорог, ни поселений, ни столбов. Марсианский пейзаж.

Геликоптер, послушный воле Ансара, набрал высоту.

– Куда мы летим? – снова спросила Таня.

И опять шейх не ответил.

– Кажется, – проговорила девушка с улыбкой, хотя чувствовала себя скверно, – мы только что нарушили воздушное пространство какой-то страны.

– Не надо много говорить и задавать вопросы, – отрезал Ансар.

Холмы под ними становились все выше. Предгорья медленно превращались в горы. Таня увидела мелькнувшее внизу небольшое стадо верблюдов. Стоявший рядом с кораблями пустыни человек в арабской одеянии, опершись на карабин, провожал вертолет взглядом.
Татьяне хотелось спросить Ансара: «Мы прилетели к тебе на родину?» – однако она прикусила язычок.
Наконец вертолет завис над широким ущельем. Вокруг – ни малейшего следа человека.

Геликоптер стал не спеша снижаться. Наконец сел, вздымая клубы песка и пыли.

Лопасти замерли.

Пыль понемногу улеглась.

Араб бросил:

– Вылезай!

Спазм страха сжал Тане сердце.

– Только после вас, мистер, – стараясь выглядеть беззаботной, ответила она.

Ансар осклабился.

– Боишься, что я тебя здесь брошу?

И, не дожидаясь ответа, все-таки первым спрыгнул на землю.

Татьяна, облегченно вздохнув, последовала за ним.

Шейх достал из вертолета свой рюкзак, распаковал его и протянул Тане широкое одеяние.

– Переодевайся!

– Зачем?

Араб опять не удостоил ее ответом, быстро скинул с себя белые джинсы и рубашку поло.

Таня повертела в руках кусок материи. То было богатое, шитое золотом одеяние мусульманской женщины.

– Не надо заставлять меня ждать, – ледяным тоном молвил Ансар. Он стоял голый, смуглый, босой на земле своих предков и выглядел – здесь и сейчас – чрезвычайно органично. «Будто всю жизнь тут верблюдов пас», – мелькнуло у Татьяны.

И еще она заметила, что он хочет ее. И, поразительно, она сама его тоже сейчас хотела. Несмотря на все Ансарово высокомерие и грубость. «Дай бог, чтобы наше переодевание в пустыне оказалось всего лишь сексуальной игрой», – подумалось ей, и она поспешно скинула блузку и шорты.
– Белье – тоже, – скомандовал араб.

Она покорно сняла с себя все.

– Теперь одевайся.

«У нас, что, ничего не будет?» – подумала она, но послушно натянула на себя широкое балахонистое одеяние.

Ансар протянул ей еще один кусок ткани.

– И это тоже.

«Это» оказалось паранджой. Таня повертела ее в руках и надела на голову.

– Ну, как я выгляжу в роли восточной женщины? – спросила она игриво.

Вместо ответа араб подошел к ней, обхватил стальными руками, развернул к себе спиной – и без всяких предварительных ласк грубо вошел в нее…

…Это было ужасно. Унизительно. Больно. Обидно. И в то же время чертовски ее заводило. Ансар, не говоря ни слова, отвалился от нее и надел на себя мужской восточный халат. На голову – платок «арафатку».

– Не раздевайся, – приказал он ей. – Мы летим дальше.

Татьяна первая, путаясь в складках длинного одеяния, влезла на борт вертолета.

Глава 12

Геликоптер взмыл в воздух.

Семя Ансара потекло по бедрам, и Татьяна украдкой стерла его платком.

Вертолет несся вдоль ущелья, повторяя его изгибы. Вокруг, как и раньше, расстилалась гористая пустыня. Под брюхом винтокрылой машины галькой, валунами и сухими кустарниками обозначалось русло пересохшей реки. Весной здесь, возможно, бушует горный поток и все вокруг зеленеет.

При иных обстоятельствах Таня получила бы, наверное, удовольствие от стремительного полета в теснине, но только не сейчас. Ей было страшно. Ансар молчал. Вокруг – ни малейших признаков жилья, только горы становились все выше.

Ведомая уверенной рукой, воздушная машина пошла вверх. Долина под ними стала уменьшаться. Горы расступились по обеим сторонам. Снова стали видны снежные вершины.

Вертолет завис над небольшой площадкой на склоне горы. Вниз уходили неприступные скалы. Где-то далеко-далеко змеилось ущелье с высохшей рекой. Опытным глазом бывшей парашютистки Татьяна определила, что они находятся примерно на высоте двух тысяч метров.

Геликоптер начал снижаться. Непонятно – зачем именно здесь? Вокруг, как и раньше, никаких следов человеческого присутствия.

Наконец шасси коснулось земли.

Вскоре пыль улеглась.

Ансар открыл дверцы, глянул на Таню, усмехнулся и первым спрыгнул на землю. Знаком предложил ей следовать за собой. Чувствуя себя в балахоне и парандже совершенно по-дурацки, Садовникова вылезла из вертолета.

Зачем они сюда прилетели? Татьяна понимала: спрашивать шейха бессмысленно – все равно не ответит.

Однако через пару минут перед ними вдруг возникли люди. Таня даже не успела заметить, откуда они появились: из щели в земли, что ли?

Все, кто вышел их встречать, оказались мужчинами в арабских одеяниях. Впереди выступал старик с довольно длинной бородой, с пронзительным взглядом миндалевидных глаз. Одет он был, в отличие от Ансара, очень просто: в белый балахон без всякой вышивки. Старика сопровождали четверо душманов помоложе. У каждого на груди висел автомат Калашникова.

«Боже, куда я попала!» – пронеслось в голове у Татьяны. От страха теснило в груди и сердце стало колотиться часто-часто. Слава богу, под паранджой никто не мог видеть выражения ее лица. Она готова была упасть в обморок.

Она стояла за спиной шейха, в скромном отдалении от мужчин.

Ансар почтительнейшим образом поздоровался со старцем. Они дважды расцеловались. Затем последовало несколько минут гортанного разговора, после которого шейх вдруг приказал Тане по-английски:

– Подойди сюда!

Она послушно приблизилась.

Прозвучала новая команда:

– Подними паранджу.

– А можно?

– Раз я приказываю, значит, можно.

Татьяна повиновалась.

Бородачи с автоматами целомудренно отвернулись, а седобородый вперился прямо в лицо Татьяны своими гипнотическими глазами.

* * *

– Смотри, куда ее занесло, – сказал Владимир Чехов и постучал по экрану монитора авторучкой.

Экран демонстрировал изображение со спутника. Среди складок безлюдных гор мерцала зеленоватая точка.

Собеседник Чехова хмыкнул:

– Что ж, поздравляю. Думаю, американцы дорого бы заплатили за эти координаты.

Чехов усмехнулся:

– И разутюжили бы своими бомбами. А я навсегда спалил бы своего агента.

– Твой агент, по-моему, и без того сейчас близок к тому, чтобы спалиться.

* * *

Белобородый старик араб, не отрываясь, смотрел в лицо Тани. Сначала она попыталась выдержать его гипнотический взгляд, но не смогла, опустила очи долу. А он все смотрел и смотрел. Что он изучал? Что высматривал? Чего они вообще хотят – и он, и Ансар, и все эти люди?

Татьяна почувствовала дурноту. Ей захотелось развернуться и нестись без оглядки куда глаза глядят, но куда тут убежишь, в этих неприветливых скалах? Ах, как хорошо было бы зарыться в землю ящеркой, спрятаться в щель, прикинуться камушком…

Наконец старик сказал что-то односложное по-арабски.

Ансар перевел:

– Надень.

Таня спешно накинула на лицо паранджу. Еле сдержала вздох облегчения. Под непроницаемой завесой она почувствовала себя много лучше.

Арабы перестали обращать на нее какое бы то ни было внимание. Стали разговаривать между собой, довольно дружески.

Шейх вернулся к вертолету, вытащил оттуда серебристый кейс. Явление портфеля было встречено радостными гортанными возгласами.

Затем мужчины отошли в сторонку и словно пропали. А рядом с Таней вдруг материализовалась женщина, тоже прикрытая паранджой. Она сделала Садовниковой знак следовать за ней.

Чувство страха слегка отпустило. Татьяна не знала, что вычитал там, у нее в зрачках, седобородый старик, но по каким-то признакам поняла: убивать ее – по крайней мере, в ближайшее время – арабы не собираются.

* * *

Женщина подвела ее к скале. Когда они подошли совсем вплотную, в камне обнаружилось узкое длинное отверстие. Раньше, с того расстояния, где находилась Татьяна рядом со своим спутником, ей казалось, что это просто причудливая резкая тень от полуденного солнца.

Арабка указала Татьяне на расщелину. Ничего не оставалось, кроме как протиснуться внутрь. Девушку сразу охватил почти могильный холод. Глаза, привыкшие к горному солнцу, отказывались что-либо видеть.

Женщина в парандже слегка подтолкнула Таню сзади: шагай, мол. Схватившись правой рукой за стену, та вслепую пошла по подземному коридору. На удивление, пол под ногами оказался довольно ровным.

Постепенно глаза привыкли к темноте, и Таня стала различать, что лаз превращается в нечто вроде пещеры, а арабка все шагала сзади, быстрым своим ходом словно погоняя ее. Наконец, когда они прошли в подземелье около ста пятидесяти шагов – Садовникова считала их, сама не зная зачем, – перед ними возник еще один лаз. Он был завешен огромным ковром с орнаментом. Сквозь щель из-под ковра пробивался тусклый свет и слышались негромкие голоса на незнакомом языке.

Арабка дотронулась до плеча Татьяны, подталкивая ее в сторону помещения.

* * *

Зеленоватый огонек на экране монитора стал быстро тускнеть, а затем исчез вовсе.

– Похоже, она вошла внутрь. Неужели это – его убежище? То самое?

– Не обольщайся, Чехов. В лучшем случае – это всего лишь одно из его убежищ.

* * *

В довольно большой и прохладной пещере, освещенной тусклыми электролампочками без абажуров, оказалось несколько женщин. Лица их были открыты. Та, что привела Таню, сделала ей знак: дескать, теперь можешь явить свое лицо и ты.

Девушка откинула паранджу. То же сделала и ее проводница. Она была самой старшей из всех, кто присутствовал в помещении, – лет сорока пяти. Другие женщины – человек семь – выглядели моложе: самой старшей, наверное, около тридцати, а самой юной – не более четырнадцати. Все они, чернокудрые, черноглазые, показались Татьяне довольно красивыми, однако лицо молодой девушки украшал тянувшийся через всю щеку свежий багровый шрам.

«Кто они? – промелькнуло в голове у Тани. – Жены тех душманов с автоматами, что встретили нас у входа? Или жены одного душмана – того, самого главного, властного старика?.. Господи, не оказаться бы и мне в их числе!» – подумала она и вздрогнула, вспоминая впалые щеки главаря и его леденящий взгляд.

Тетка, сопровождавшая Садовникову, указала ей на покрытый ковром выступ в скале, образующий нечто вроде скамьи. Татьяна покорно села и исподволь огляделась.

Кроме женщин, в помещении крутились и дети: от совсем маленьких, грудных (те ползали по многочисленным коврам на полу), до семи-, восьмилетних.

Таня попыталась заговорить со своей провожатой по-английски. Та развела руками: мол, не понимаю. Садовникова обратилась к ней по-французски – тот же эффект. Чем черт не шутит, спросила по-русски – однако тетка не владела и языком родимых осин.

Женщины в пещере смотрели на вновь прибывшую с нескрываемым интересом. Обменивались друг с дружкой репликами по-арабски. Явно про нее говорили.

– Ну что вы глазеете? – обратилась Татьяна ко всем по-английски. Плевать, что это прозвучало невежливо. А обсуждать между собой ее прелести на непонятном языке – вежливо?! – Может, лучше поговорим? – спросила она. – По-английски, по-французски, по-русски? А?

Ее реплику выслушали со вниманием, а потом самая молодая – та, что со шрамом через щеку, – вымолвила на ужасном «инглише»:

– Английский… никто… не говорить…

Вскоре Танина провожатая исчезла за ковром, ограждавшим вход, а через пару минут вернулась с пиалой, наполненной пловом. Протянула его Тане.

Молодая с багровым шрамом, взявшая на себя роль толмача, пояснила:

– Есть… Пожалуйста.

Она придвинулась поближе к Садовниковой. Ее черные глазенки сверкали любопытством.

– А ложка? Вилка? – спросила Таня и сделала соответствующий жест.

Девушка ответила:

– Нет… Руками…

И показала как.

Татьяна, стараясь выговаривать слова медленно и точно, осведомилась у нее:

– Ты… давно здесь?

Та поняла, кивнула, вытянула вперед два пальчика:

– Два… год…

«Ужас!» – внутренне передернулась Таня.

– Ты – жена?

Девочка с багровым шрамом кивнула:

– Да.

– Чья? Того старика с седой бородой?

Девочка не поняла, развела руками.

И тут снова явилась сопровождающая – начальница гарема, что ли? – стала бранить малышку и чуть не за руку оттащила ее от Садовниковой.

Прочие женщины, не перестававшие бросать на Таню любопытствующие взоры, с интересом наблюдали за происшествием.

Главная хмуро ткнула пальцем в плов, потом указала на рот: ешь, мол. А после сделала еще один знак, весьма красноречивый. Татьяна поняла его без слов – да и что там было понимать: мол, если будешь много болтать, отрежем язык.

* * *

После этой угрозы Таня уже не чаяла выбраться из пещеры. Минуты и часы тянулись бесконечно. Женщины продолжали наблюдать за европейкой и исподтишка обсуждали ее на непонятном языке.

«Черт, если я выберусь отсюда, – подумала Татьяна, – надо срочно начинать учить арабский. Что за ерунда: ни Ансара не понимаю, ни его единоплеменников… А если НЕ выберусь? – спросила она себя с мрачной иронией. – Если в женах оставят? – И сама же себе ответила: – Тогда уж точно научат…»

Через какое-то время непонятно откуда – похоже, из магнитофона – прокричал муэдзин, и женщины деловито стали опускаться на ковры. Встали на колени, воздели руки кверху, воскликнули в едином порыве: «Аллах акбар!»

Таню, впрочем, никто молиться не принуждал и не ждал, что она присоединится к мусульманкам. Всю молитву она просидела на каменной скамье с отсутствующим выражением лица.

Находиться в пещере было мучительно. Дурные запахи, нехватка воздуха, визг детей… Таня уже и не чаяла, когда выберется отсюда – да и выберется ли вообще? – но вдруг – чеховский «Лонжин» показывал пять вечера – «начальница гарема» сделала ей знак: давай, мол, на выход.

Ноги вмиг ослабели. Таню охватил приступ паники. Стало трудно дышать.

«Куда меня зовут? К седобородому старцу? Что он увидел тогда в моих глазах? Что они, мужчины, решили? Отдать меня ему в жены? Или вовсе уничтожить? Боже мой… Здесь, среди скал, на краю земли… Ни один Чехов не сможет мне ничем помочь… Никто даже не узнает, где лежат мои косточки…»

По подземным коридорам Татьяну вывели на свет божий. От солнца в первый момент она зажмурилась даже под сеточкой паранджи. А когда вновь открыла глаза, увидела необыкновенно обнадеживающую картину: вертолет стоял на своем месте, около него прохаживался Ансар в восточном одеянии – и никого рядом. Ни страшного седого старика, ни душманов с «калашниковыми», ни ее провожатой – та, очевидно, успела незаметно исчезнуть в убежище внутри скалы.

В тот миг Ансар показался ей настолько милым, что Таня бросилась к нему и к вертолету со всех ног…
…Татьяна оказалась права в одном: в те четыре часа, что она провела на женской половине, мужчины во время своего толковища действительно решили ее участь – только она об этом пока не знала…

* * *

Когда они летели назад, Ансар, сидящий за штурвалом, стал неожиданно разговорчивым. Столь длинных монологов она не слышала от него ни разу за все дни их знакомства.

Внизу, под брюхом вертолета, мелькали скалы, каньоны, сухое русло реки. Земля освещалась солнцем, уже повернувшим на закат. Лежали длинные тени.

– Тебе, конечно, интересно, женщина, – начал шейх (его голос Татьяна прекрасно слышала в своих наушниках, скрадывавших шум мотора), – кто покушался тогда на меня на мальдивском острове?

– Не только на тебя, но и на меня…

– При чем тут ты! – сделал досадливо-отстраняющий жест мультимиллионер. – Они охотились на меня. И, я думаю, будут продолжать охоту. Вот соберутся с силами, перегруппируются, просчитают новый план на своих больших ЭВМ, одобрят его у президента – и вперед! Да только…

Ансар впервые в присутствии Тани выругался. Смысл его затейливого ругательства был таков: ничего у них не получится.

– У кого – у них? – поинтересовалась Садовникова.

Не отвечая на ее вопрос, Ансар продолжил:

– Конечно, они пытаются таскать каштаны из огня чужими руками. Навербовали подонков на Цейлоне, пообещали им заплатить… Те шайтаны даже не знали, на кого они покушаются… Но я выяснил, кто стоит за убийцами… Кто пытался организовать покушение и финансировал его…

– Кто же?

Шейх снова будто бы не услышал ее вопроса.

– Мои люди провели следствие, – продолжал токовать он. – Один из нападавших оказался не убит, а только ранен… Его спрятали в тюремной больнице… Но мои люди все равно добрались до него… И хорошенько расспросили… И он им рассказал…

Татьяна вздрогнула, на секунду представив, как люди Ансара «добрались» до несчастного и какими методами «хорошенько расспросили» его.

– Он рассказал, что и заказ на меня делал, и деньги им платил один американец в Коломбо. Имя его назвал… Мы его начали искать, но он уже улетел в свои Штаты… Но мои люди выяснили: он, будучи в Коломбо, три раза с резидентом ЦРУ встречался… Одна банда… Словом, подтвердилось то, что мне и раньше было ясно: охотятся на меня америкосы… Я им как кость поперек горла…

– Что ты им такого сделал? – спросила Садовникова, опять ожидая, что ее вопрос останется безответным. Однако в этот раз Ансар ее услышал.

– Что я им сделал?! – спросил он с яростью, повернувшись в своем кресле к Татьяне. – А почему ты не спрашиваешь, что они сделали – нам ?

– «Нам» – это кому? – тихо вопросила Таня.

И снова любовник воспринял ее вопрос. И в ответ выкрикнул яростно:

– Нам – всем! Арабам, иракцам, пуштунам, курдам, иранцам! Русским, узбекам, таджикам, грузинам! Сербам, македонцам, туркам! Всем! Всем! Всем, кто не желает танцевать под их дудку! Кто не живет навязанной ими жизнью!

Ансар на секунду оторвался от несущейся внизу, под ними, скалистой земли, бросил штурвал и глянул на Татьяну. Таким она его еще не видела. Бледное лицо, перекошенное болью и гневом. И – сузившиеся до размеров булавочной головки зрачки.

«Да он под наркотиками, – с ужасом подумала девушка. – Накурился, наверное, там, в пещере, с душманами. Господи, как же мы долетим?!»

А ее любовник продолжал свой монолог, не обращая ни малейшего внимания на мчащийся сам по себе вертолет.

– Американцы хотят стать хозяевами всей земли. И мечтают, чтобы весь мир жил, как они. И всех, кто пляшет под их дудку, они поощряют: и англичан, и немцев, и японцев. Теперь вот и вас, русских. А всех, кто хочет жить своей жизнью, отличной от их стандартов, они мечтают извести, унизить, уничтожить! Кока– кола, гамбургеры, одуряющая работа в офисах и бесстыдные развлечения – вот их стандарт. И все, кто ему не следует, – для них враг! Они недавно бомбили Югославию и захватили ее. Они мечтают прибрать к рукам Ирак, Афганистан, Иран. И всех, кто им сопротивляется, будут жечь напалмом, взрывать бомбами и крылатыми ракетами. Сперва они установят свой порядок в арабском мире, потом сломают последние бастионы социализма – Северную Корею и Кубу, а потом и до вас, русских, доберутся! Придет и к вам большая и последняя битва за свободу!

Шейх говорил зло, бешено, убежденно. На счастье, неуправляемый вертолет летел своим курсом – не снижаясь и не забирая вверх, и Татьяна думала не столько об идеологии Ансара, который вдруг стал с ней делиться наболевшим, сколько о том, как бы им не врезаться в одну из гор.

– Потреблять, потреблять, потреблять! – горячечно вопил ее любовник. – Вот чего они хотят! Чтобы весь мир жрал их товары, жил по их разумению и восхвалял великую Америку!

Таня, поглядывая на бледное, искаженное гневом лицо Ансара, все же больше смотрела вперед. Куда они летят?! Ее кисти непроизвольно вцепились в поручни кресла.

Вертолет вдруг чуть вильнул вправо, и перед ними возникла огромная скала. Геликоптер несся прямо на нее.

– Осторожно! – выкрикнула Таня. – Осторожно, Ансар!

Ее крик словно пробудил мультимиллионера. Тот схватил штурвал и заложил вираж влево. По крутой дуге вертолет стал обходить скалу.

Ансар выжимал штурвал насколько возможно – но до самого последнего момента было неясно, облетят ли они скалу или врежутся в нее.

Вот до нее сто метров… Пятьдесят… Уже виден левый край скалы… Успеют или не успеют?.. За секунду до столкновения Таня все-таки не выдержала – зажмурила глаза…

Вертолет пронесся всего в паре метров от грубой каменистой поверхности…

* * *

Слава богу, после инцидента шейх взял себя в руки. Замолчал, нахмурился, сосредоточился на управлении.

А вскоре внизу под ними мелькнула пустынная береговая линия с бурунами прибоя и потянулась морская гладь, освещенная красноватым солнцем, падающим за горизонт.

Когда они полетели над океаном, Татьяна исподволь вздохнула с облегчением – хотя кому, как не ей, парашютистке, было знать, что удар о воду не менее болезненный, чем о землю. А приземлить вертолет в строго заданной точке – да еще болтающейся в океане – весьма непросто. Тем паче когда пилот пребывает в состоянии наркотического опьянения.

Однако и на сей раз все обошлось.

С помощью радара и Джи-пи-эс Ансар вывел воздушную машину к «Пилар» и уже в сумерках посадил вертолет на площадку.

…В тот вечер шейх к ужину не вышел, и ночь они впервые провели каждый в своей каюте.

* * *

А дальше дни потекли, как прежде. С тем, правда, исключением, что Татьяна перестала видеть Ансара вовсе. Он не завтракал и не ужинал вместе с нею и перестал приходить к ней в каюту и приглашать ее к себе. Таня восприняла это с облегчением. Ей надо было побыть одной. Подумать. Разобраться в себе и в своих чувствах к шейху.

Да и присутствовал ли Ансар на борту «Пилар»?

Вертолет, правда, стоял на площадке, но шейх мог умчаться куда-нибудь на катере, или на подводной лодке, или, допустим, однажды ночью его мог забрать другой вертолет…

От нечего делать Татьяна решила учить арабский. Марселла с воодушевлением согласилась стать ее наставницей. Из Интернета Садовникова скачала на свой ноутбук (подаренный в другой, казалось, жизни Тэдом Уэйтсом) начальный курс языка. И теперь, сидя на палубе у бассейна, день напролет терзала компьютер и Марселлу, пытаясь воспринять на слух гортанные арабские фразы…

…А когда яхта наконец обогнула Аравийский полуостров и вошла в Красное море, однажды за ужином, как ни в чем не бывало, возник Ансар. Он был такой, как прежде: элегантный, одуряюще сладко пахнущий одеколоном.

После того как официант расставил на белоснежной скатерти закуски на блюдах от Версаче, шейх сказал, и в его интонации Тане почудилось даже нечто вроде извинения:

– Я понимаю, что на моей яхте бывает скучно – особенно такой деятельной, энергичной и умной женщине, как ты. Но совсем скоро наше большое плавание закончится. Вот-вот мы пройдем Суэцкий канал и окажемся почти что в Европе. А там – если ты, конечно, соблаговолишь составить мне компанию – мы будем сходить на берег в прекрасных европейских городах, которые благодаря своей древности еще могут противостоять экспансии так называемой американской культуры. У меня есть планы побывать в Неаполе и Венеции, на французском Лазурном Берегу и в Барселоне… Ты останешься со мной?

– А мы в Монте-Карло в казино пойдем? – сморщила носик Татьяна, входя в роль капризной модельки.

– Как скажешь, дорогая.

– Ты обещаешь, что я выиграю в казино?

– Этого я обещать не могу, но вообще я заметил, что тебе благоволит фортуна. А чтобы ты чувствовала себя в Монте-Карло или, скажем, в венецианском казино как дома, я хотел бы тебе кое-что подарить.

Шейх протянул через стол длинный бархатный футляр.

Таня бережно открыла его. На подушечке лежало изумительной красоты ожерелье. В лучах люстры сверкнули многочисленные бриллианты и изумруды, матово засветилось белое золото.

– Какая прелесть…

Татьяна всегда равнодушно относилась к драгоценным побрякушкам. Но колье ее, что называется, зацепило.

– Ансарчик, помоги мне надеть его.

Он подошел, бережно и умело застегнул ожерелье на Таниной шее. От нежного прикосновения его пальцев по загривку пробежало что-то вроде электрической искры – похоже, не так уж ей безразличен Ансар, как казалось еще вчера!

Таня вскочила, повертелась у зеркала, наслаждаясь ослепительным сиянием и красотой подарка. Подбежала к любовнику:

– Ах, Ансар, миленький, большое тебе спасибо…

Покрыла поцелуями его щеки и лоб, он не выдержал, вскочил, подхватил Таню на руки и понес в спальню…

…Пришлось приказать шеф-повару подать ужин еще раз, позже.

За повторной трапезой благодушный шейх сказал:

– Я вижу, дорогая моя Таня, что ты из-за своей деятельной, кипучей натуры скучаешь здесь, на яхте рядом со мной, и скоро попросишься на свободу. Мне не хочется удерживать тебя помимо твоей воли. И в то же время я совсем не хочу отпускать тебя. Я долго думал, как примирить эти противоречия, и теперь, мне кажется, нашел выход из данной антиномии.

– Какой же? – живо поинтересовалась Таня, набившая полный рот паштетом из лангустов: после неожиданной и стремительной любви есть ей хотелось ужасно.

– Я хочу предложить тебе работу. Рядом с собой.

– А что, освобождается место Марселлы? – засмеялась Садовникова.

Шейх скупо улыбнулся.

– Твоя должность будет много престижней. И гораздо более высоко оплачиваемой.

– Значит, расчет попросил господин Магнуссон? – дурачась, предположила Татьяна.

– Нет, – слегка нахмурился Ансар. Ему, кажется, стал неприятен легкомысленный настрой будущей сотрудницы. – Не знаю, известно ли тебе, но, помимо «Пилар» и еще одной яхты, а также большого количества недвижимого имущества в самых разных уголках земного шара, мне принадлежит другое движимое имущество. А именно: четыре воздушных судна, в том числе гигант «джамбо» – «Боинг-747».

Он бросил на Таню взгляд: достаточно ли внимательно его слушают. Она изобразила пай-девочку.

– Так вот, – продолжал шейх. – Я хотел бы, чтобы ты, Таня, возглавила службу стюардесс в моей маленькой авиакомпании.

– Я? – вытаращилась она. – Я буду стюардессой?

– Да. Когда ты займешь эту должность, я стану платить тебе… Ну, скажем, для начала полмиллиона долларов ежегодно. За несколько лет работы со мной ты сможешь сколотить приличный капиталец и лет через семь уйти на покой богатым человеком.

– Но я же ни черта не понимаю в этой работе! – воскликнула Таня.

– Научишься, – убежденно сказал мультимиллионер. – Я не сомневаюсь, что научишься. Я предлагаю тебе (разумеется, после окончания нашего замечательного плавания) отправиться домой в Москву и поступить в школу стюардесс. А потом немножко полетать в качестве бортпроводницы на ваших авиалиниях. Разумеется, в этот период я буду платить тебе стипендию.

– Но почему учиться мне надо именно в Москве? – изумленно спросила Таня. – Разве нет хороших школ стюардесс в Соединенных… – она осеклась и торопливо поправилась: – В Европе, даже в Азии, наконец!..

– Я наводил справки: в Москве школы бортпроводниц ничем не хуже. А кроме того, ты будешь находиться в привычной обстановке, в своей языковой среде, поэтому и учеба, и последующая практика пройдут для тебя легче, чем в той же Европе.

– Право, это так неожиданно… – пробормотала Таня.

– Я не буду торопить тебя с ответом. У тебя еще много времени для раздумий. Конечный пункт нашего путешествия – Барселона. Там ты и сообщишь мне свое окончательное решение.

* * *

В Барселону они прибыли с рассветом.

Еще вчера, в море, Ансар объявил, что у него есть дела в Мадриде, поэтому Таня может в течение дня располагать собой как ей заблагорассудится.

Восточный красавец уехал рано. В пять утра за ним прибыл лимузин, чтобы отвезти его в аэропорт.

Садовникова этого, естественно, не видела.

Она позавтракала в одиночестве и сошла на берег. Вахтенный матрос у трапа отдал ей честь.

Улицы города поднимались вверх в переплетении акаций. Слева от причала возвышалась гора Монжуик. На гору от берега шла наискось канатная дорога.

Прямо на морвокзале Татьяна купила билет и уселась на двухэтажный туристический автобус. Он шел мимо всех достопримечательностей города. На любой остановке можно было выйти, осмотреться пристальней, а потом, на следующем «бас туристико», следовать дальше. Билеты действительны!

Еще вчера, полазив по Интернету, Таня определилась, что хочет посмотреть в Барсе: знаменитую Саграда Фамилиа [16] , затем парк Гуэль, построенный тем же Гауди, площадь Испании. Ну, и пройтись по бульвару Рамбла, конечно.

Таня поднялась на верхний открытый этаж автобуса. Было почему-то ужасно приятно очутиться в одиночестве, самой по себе, без толпы прислуги. И без Ансара. Она устала от длительного плавания и радовалась, что оно подошло к концу. Но что будет с ней дальше?

Окружавшие ее в автобусе туристы со всех концов земли – от Китая до Италии – отчего-то показались ей чрезвычайно милыми. Они тараторили на разных языках и без конца снимали на фото– и видеокамеры разнообразные архитектурные чудеса столицы Каталонии – действительно, очень красивого города.

…К обеду Таня попала в парк Гуэль. Ее поразили разноцветные мозаичные ящерицы, колонны, панно, домики с гнутыми крышами. Было похоже на цветочный город из сказки про Незнайку.

Парк стоял на горе, а внизу, под ним, пестрел своими разноцветными крышами, спускался к морю удивительно доброжелательный город.

Таня поднималась по парку все выше и выше, туристов становилось все меньше.

В аллее одинокий мороженщик продавал свой товар. Садовникова вдруг почувствовала сильнейший голод и купила у него рожок ванильного. Зашла в пустой рукотворный грот, села на каменную скамейку и азартно вгрызлась в ледяную сладость.

В гроте показался мужчина. Он встал против света, и Татьяна видела только его силуэт. Однако фигура была удивительно знакома.

– Володя! – сама окликнула она его.

– Что вы сказали? – удивленно молвил тот по-испански.

Однако через секунду подошел ближе и сел рядом.

И в самом деле это был Владимир Чехов.

Неизвестно почему, Таня ему обрадовалась. Может быть, оттого что уже нескольких месяцев не встречала ни единого русского. Последним россиянином, с которым она общалась, был все тот же Чехов – тогда, на Мальдивах.

– Ты – как всегда!.. – со смехом молвила она.

– Как всегда, красив и элегантен?

– Как всегда, появляешься из ниоткуда. И исчезаешь в никуда.

– Делаю все возможное, чтобы повидать тебя, милая. Наедине.

– А ты знаешь, я очень рада тебе. Я ужасно соскучилась.

– Соскучилась – по мне?

– Не только по тебе. По России, по Москве, по русской речи. По родным соскучилась. По маме, отчиму. Даже по грязи нашей и по хамству.

Чехов с улыбочкой изрек:

– Штирлиц склонился над географической картой. Его рвало на родину…

– Какой же ты циник!..

– Это оттого, что я тебе завидую.

– Чему там завидовать?

– Как же!.. Путешествуешь на собственной яхте, куча слуг, ни в чем нет отказа, любовник – мультимиллионер… Кстати: как он как мужчина? Хорош?..

– Чехов! Что за вопросы ты задаешь девушке!..

– По-моему, нормальный вопрос между друзьями.

– А мы с тобой – друзья?

– Мы больше чем друзья. Мы – товарищи по работе. И напарники.

– И еще – я твоя шпионка.

Куратор усмехнулся:

– По-моему, мое последнее задание тебя совсем не обременило…

– Поэтому мои личные отношения с Ансаром тебя не касаются.

Чехов задумчиво покивал.

– Значит, у вас с шейхом все сложилось… Что ж, поздравляю. Только учти, чтобы не было иллюзий: ты у него далеко не первая. И, полагаю, не последняя.

От слов Володи внутри царапнули и злость, и обида, и ревность, но Таня спокойно сказала:

– Я это понимаю.

– Это хорошо. Тогда вопрос: что вы с ним делали в Пакистане?

– Где?!

– В Пакистане. Вы, кажется, летали туда вертолетом.

– Ах, это был Пакистан…

И Владимир начал расспрашивать ее подробно, не упуская ни единой мелочи. Куда они прилетели? Как выглядела пещера, где Татьяна побывала? Кто встретил Ансара? Что было у него в руках, когда он прибыл? А остался ли чемодан, когда они летели обратно? И даже – в какую сторону обращались женщины, когда совершали намаз в той пещере?

А когда Татьяна рассказала, вопросы пошли по второму кругу, только в несколько иной формулировке.

Когда Чехов закончил свой допрос, Таня тихонько спросила:

– Ансар – он что, враг?

– Пока не знаю.

– А зачем мы туда летали? Что это за седобородый старец? Зачем они встречались? Что Ансар им привез?

– Вот это я как раз хотел бы выяснить у тебя…

– Ты же знаешь: Ансар – восточный человек. А мусульмане не посвящают в свои дела женщин. Он мне ни слова про ту нашу поездку не сказал. А выспрашивать я не стала.

– И правильно сделала… Продолжай в том же духе – тише воды, ниже травы… Теперь скажи: у шейха на яхте имеется какое-то помещение, куда ты не имеешь доступа? К примеру, его личный кабинет?

– Только не проси меня туда проникнуть. Я уже пробовала – и ничего не получилось.

Чехов укоризненно покачал головой.

– Ну, пробовала ты напрасно. Зачем рисковать? Помнишь английскую поговорку: любопытство сгубило кошку. И не пытайся больше.
Татьяна смиренно сложила ручки.

– Хорошо, больше не буду.

– Лучше скажи: где конкретно расположен этот его кабинет?

Куратор достал из внутреннего кармана летнего пиджака пару вчетверо сложенных листов. Развернул, протянул Татьяне. На бумаге был изображен подробный план яхты – каждой палубы в отдельности.

Садовникова взяла схему верхней палубы, рассмотрела. Рассказала, где находятся их каюты, столовая, личный Ансаров кабинет.

– Отлично, спасибо.

Чехов спрятал листки.

– Зачем тебе понадобился подробный план?

– Кто его знает… – неопределенно отвечал чекист. – Может, когда-нибудь пригодится…

Мороженое было давно съедено. Таня зябко передернула плечами.

– Что-то холодно в этом гроте. Может, пойдем отсюда?

– Пойдем.

– Не боишься, что за тобой или за мной «хвост»? И нас засекут?

Владимир пожал плечами.

– А что тут такого? Ты свободная женщина, случайно встретилась в парке со своим старым знакомым, туристом из Москвы. Или Ансар запрещает тебе видеться с другими мужчинами?

– Ничего он мне не запрещает…

Они вышли из грота и стали медленно спускаться по ступенькам в более многолюдную часть парка.

– Нам с шейхом, – сказала Татьяна, – наверное, скоро придется расстаться.

Чехов удивился:

– Почему?

И тут Садовникова выложила про предложение Ансара: вернуться в Москву и стать стюардессой.

– Вот как? И как же он объясняет свою идею?

– Странное какое-то объяснение: у него якобы есть огромный «Боинг-747» и еще пара самолетов. И он хочет, чтобы я стала руководительницей службы его бортпроводниц. А для того чтобы возглавить сию службу, мне нужно, дескать, научиться профессии.

– А почему он именно тебя желает сделать личной стюардессой?

– Говорит, что хочет, чтобы я была при деле, и зарплату обещает положить огромную: полмиллиона долларов в год. «И еще, – передразнила она шейха, – чтобы никогда с тобой не расставаться…» Ну да: он будет возить на нем своих будущих жен, а тут вдобавок и готовая любовница под боком…

– Что ж, – задумчиво проговорил Чехов, – по крайней мере, это предложение значит, что он тебе доверяет… Очень доверяет… А он не говорил, почему учиться надо именно в Москве?

– Говорил. Он считает, что хоть русские стюардессы и хмурые, и бывают нелюбезны, но самое лучшее в мире обучение бортпроводников, особенно в смысле знания техники и умения вести себя в экстремальных ситуациях, – в России.

– Вот как?.. Что ж, по нашим небесным ласточкам этого не скажешь, но, может, он и прав…

Барселона лежала под ними. Туристы вокруг азартно снимали жизнерадостные творения Гауди: колонны, часовенки, колоколенки – ни единой прямой линии, все в загогулинах.

– Так что же мне делать, Чехов?

– Что делать? – рассеянно отозвался куратор. – Хочешь, я тебе анекдот расскажу?

– Анекдот? Ну, давай…

– Он еще советских времен, но все равно очень актуальный… Итак. Забрасывают в Союз американского шпиона с заданием – ну, скажем, снять на микропленку секретный завод. А он вдруг раскаялся и пошел сдаваться в КГБ. Приходит на Лубянку в приемную. Говорит: я, мол, американский шпион, заброшен в СССР, раскаялся и принял решение прийти к вам, повиниться. Его в приемной спрашивают: «А вас как забросили в нашу страну, с парашютом?» – «Да», – говорит. «Тогда вам надо в двести восемнадцатый кабинет». Пошел шпион в двести восемнадцатый. Там снова рассказывает свою историю. Его спрашивают: «А вы к нам с рацией прибыли или без?» – «Без рации», – говорит. «Тогда пройдите, пожалуйста, в кабинет номер шестьсот пять». В шестьсот пятом он снова все повторяет: вот, я шпион, должен снять секретный завод, заброшен самолетом, рации не имею… Там его перебивают: «Простите, вы задание получили?» – «Да, получил». – «Ну, так выполняйте!»

Таня хмыкнула. Анекдот ей не слишком понравился.

Они вышли из парка и зашагали по улочке, круто ведущей вниз. На горизонте блистало море.

– Как ты думаешь, о чем сей анекдот? – спросил Чехов.

– О диком бюрократизме, царящем в вашем шпионском ведомстве.

Он покачал головой.

– Ответ правильный, но неверный.

– Тогда о чем?

– Соль анекдота в словах: «Задание получено – выполняйте!»

– Что ты имеешь в виду? – Таня даже остановилась.

– Только то, что ты тоже получила задание. И надо его выполнять.

– Ты уверен?

– Абсолютно.

– Значит, мне нужно возвращаться в Россию? И учиться на стюардессу?

– А что? Ты будешь, наверное, первой в мире стюардессой с высшим психологическим образованием. И еще – умеющей прыгать с парашютом.

– Ага, и вдобавок шпионкой.

– Ну, тут не обольщайся, что ты единственная.

Они подошли к остановке «бас туристико».

Чехов глянул на часы.

– У-у, мне надо бежать.

Он наскоро чмокнул Татьяну в щечку, погладил по плечу и впрыгнул в автобус.

Красная двухэтажная туристическая повозка отвалила от остановки.
Таня в очередной раз осталась одна. И вдруг подумала: «А когда стюардессы прилетают в Барселону, есть у них, интересно, время, чтобы погулять по городу?»

Глава 13 Москва

«Рост 165—180, до 26 лет, приятная внешность, образование не ниже среднего, английский базовый» – вот и все, что требуется от абитуриентки-стюардессы. Даже слово «абитуриентка» неуместно – потому что ни экзаменов, ни даже конкурса документов не предусмотрено.

В своей жизни Татьяне приходилось решать задачки потруднее. А тут и бороться не за что! Она-то думала, что у нее диплом о высшем образовании попросят. И сертификат, подтверждающий, что она опытная парашютистка. И ее два иностранных языка оценят… Разве стюардесса не должна лопотать на английском, как на родном?..

– Нет. Не должна, – просветила Садовникову жилистая девушка из приемной комиссии. – Английский только для международных рейсов обязателен, а вам до них пока как до неба. – Она улыбнулась собственному неудачному каламбуру. – К тому же здесь, на курсах, английский тоже преподают. Тридцать шесть часов, на базе школьной программы. Главное, чтобы инструкцию по спасательному оборудованию зачитать смогла.

– С инструкцией все понятно. А вдруг на борту иностранец окажется? – прищурилась Татьяна. – На каком языке с ним общаться?

– Ну, это проблемы иностранца, – пожала плечами собеседница. И сбавила тон до доверительного: – Ты что, не понимаешь? Мы ведь не государственная школа, государство стюардесс вообще не готовит. За твою учебу авиакомпания платит, и ей выгодней тебя как можно скорей в небо выпихнуть. А не английскому обучать, чтоб ты с пассажирами лясы точила.

– Я просто думала, что свободный английский – преимущество, – вздохнула Таня.

– В ВИП-авиации – да, – согласилась сотрудница приемной комиссии. – Там любят таких, как ты, – умненьких да шустрых. – Она неодобрительно взглянула на Татьяну. – Только с одним английским туда не попадешь. Без летного свидетельства никто не возьмет. А свидетельства, соответственно, не получишь, пока свои две тыщи часов на внутренних рейсах не отлетаешь.

Татьяна снова вздохнула. Елки-палки, вот жизнь опять вильнула! В двадцать пять лет – и вдруг новая профессия, новые словечки, новые люди. И трудно понять, по душе ей это новое или нет.

Учебный центр, где располагается школа стюардесс, – унылое двухэтажное здание. Добираться неудобно, от Москвы – двадцать километров в область, по пробкам. Люди здесь работают тоже скучные – ни единого мускулистого, с широкой улыбкой, воздушного волка. И женщин, хотя бы отдаленно напоминающих стюардессу с рекламной картинки «Люфтганзы», – ни одной. Девица из приемной комиссии – явная грымза. Две тетеньки и средних лет мужик, что проводят собеседование, Таня сквозь щелку в двери подсмотрела, – тоже далеко не симпатяги. Пожалуй, зря она нарядилась в свой лучший, идеально приталенный костюмчик от «Гуччи». Некому здесь оценить ни ее безупречный вкус, ни шикарную фигуру. Наоборот, чтобы взяли, нужно поскромней держаться.

И Таня, прежде чем отправиться на собеседование, срочно перекроила в уме заготовленную легенду. Не будет она, как планировала, говорить, что мечтает о международных рейсах, бескрайнем небе и блестящей карьере. Ее грандиозные планы здесь явно никого не заинтересуют – только насторожат. Выступит попроще: прежняя работа надоела. Узнала, что подходит под требования школы… вот и захотела денежную профессию получить…

– Ну, идешь на собеседование или нет? – прервала ее размышления особа из приемной комиссии. И понизила голос: – Советую не откладывать. Сейчас шансы выше.

– А почему именно сейчас? – не поняла Таня.

– Зимой всегда самый большой набор, – объяснила девушка. – Чтоб к августу, когда пик полетов, вы уже выпустились и младшими бортпроводниками смогли летать.

«Да уж. Явно не универ, где пять лет горбатиться надо», – снисходительно подумала Татьяна.

Впрочем, тут же постаралась выбросить из головы самоуверенные мысли. И смиренно вошла в комнату, где проходило собеседование. Интересно, о чем ее сейчас спросят? Где-то она читала, что от стюардесс и навыки дефиле требуются, и основы актерского мастерства. А с дефиле у нее благодаря прошлогодней победе на конкурсе проблем нет. Вот будет здорово, если попросят летящую походку показать!.. Или – стюардесса ведь должна быть психологом! – какой-нибудь вопрос по первой специальности зададут!

Но никакой походки ее демонстрировать не просили. И на «умных» темах не подлавливали. Скупо поинтересовались образованием, расспросили про здоровье («если кардиограмма плохая или зрение не единица – можешь наше время не занимать, все равно медкомиссию не пройдешь»), узнали, замужем ли и есть ли дети…

Быстро вынесли вердикт:

– В принципе можете подойти…

И протянули стопку бумажек:

– Вот вам тесты на профпригодность и психологическую устойчивость. Идите в приемную, спокойно отвечайте. Только не врите, все равно бесполезно.

Ну, насчет не врать – Татьяна и без них знает. Психологический тест, даже самый примитивный, всегда составляется хитро – и приукрашивать себя просто нет смысла. Если хотя бы пару раз соврешь, большой шанс, что результаты вообще аннулируются.

Да и зачем ей врать? Маниакальности, истеричности, шизоидности в характере и так не имеется.

* * *

Таня добросовестно заполнила тесты. Была уверена: и IQ высветится хороший, и по психологическим характеристикам она окажется достойной кандидатурой.

И едва в обморок не свалилась, когда через два дня, как велели, позвонила в приемную комиссию и узнала… что ее не берут! Вы, мол, психологическое тестирование не прошли. Она – красивая, умная, образованная, серьезная – и не годится в стюардессы! Беспросветная наглость!

Таня возмутилась. Превышая скорость и нарушая правила, Таня примчалась в учебный центр. И потребовала ответа:

– Почему?

– Мы объяснять не обязаны… – скривила губы давешняя дамочка из приемной.

– Я понимаю, что не обязаны… – прикинулась овечкой Татьяна. – Но я вас прошу! Надо ж мне самой понять, что со мной не так!

Грозная дама смилостивилась. Подняла Танино тощенькое досье, прочитала заключение: « чрезмерная амбициозность не соответствует характеру профессии ».

И принялась объяснять:

– Ты, типа, гордая очень. А стюардессы должны скромными быть. Их же все, кому не лень, шпыняют! И в ответ можно только извиняться… А ты, с твоим характером, не прощения попросишь, а на три буквы пошлешь!

– Не надо, я поняла… – прервала ее речь Татьяна.

Вот неисповедимы жизненные пути! Поступила в МГУ, сделала карьеру в рекламном бизнесе, выиграла всероссийский конкурс красоты, а экзамены в жалкую школу стюардесс позорно завалила…

И Садовникова растерянно спросила у сотрудницы:

– Но что же мне теперь делать?

– В школу стриптиза поступать! – пошутила та.

Увидела, что острота не имеет успеха, и пожала плечами:

– Или на платное документы подавай.

– А что, есть платное? – оживилась Татьяна. – И дорого?

– Двадцать тысяч за весь курс.

– Долларов?! – опешила Таня.

– Ты чего, блаженная? – возмутилась сотрудница. – В МГИМО, что ли, поступаешь? Рублей, конечно.

– А сколько учиться?

– Три месяца. И потом еще тридцать часов полетов стажером, всего четыре месяца получается. Но можешь просто время зря потратить. Это ведь без гарантии.

– Без гарантии чего?..

– Что на работу возьмут. Когда занимаешься на бесплатном – за учебу авиакомпания платит, а ты с ней за это сразу контракт подписываешь на три года. Что обязуешься на них отлетать. Значит, ясное дело, на земле не останешься. А после платного у тебя только корочки будут, и непонятно, устроишься или нет…

– Устроюсь, – уверенно откликнулась Садовникова. – Я сумею себя проявить.

Будем надеяться, что за четыре месяца учебы она окончательно подавит свои амбиции.

– Тогда давай деньги, – велела девица из приемной комиссии.

Таня достала из портмоне кредитную карточку и снова нарвалась:

– Слушай, ну ты точно чудная. В кабак, что ли, пришла? Мы карточки не принимаем.

…Садовникова пообещала грозной диве, что через час вернется. Домчалась на своем «пежике» до аэропорта Шереметьево – в местном банкомате наличные, к счастью, имелись. Сняла деньги, вернулась обратно в учебно-тренировочный центр, расплатилась и снова выслушала от девицы из приемной комиссии, что «первый раз такую странную видит».

А у Тани опять мелькнуло: до чего же непредсказуема, будто американские горки – вверх, вниз! – ее жизнь. Только что в ней были роскошная яхта, королевские платья, изысканные блюда. А теперь она из собственных сбережений платит за учебу в школе стюардесс. Чудеса, да и только!

* * *

Вот уж не ожидала Татьяна, что учиться на стюардессу ей понравится. Немного, правда, общеобразовательную школу напоминает: предметов множество, и все – по верхам. В одну кучу намешаны основы аэродинамики, медицина, сервировка, принципы работы авиационных служб, устройство самолета, этикет… Информации давали много, но на зачетах особо строго не спрашивали. Преподаватель аэродинамики, усталый старичок, и вовсе без стеснения говорил: «Зачем вам, девкам, нужна аэродинамика!»

Единственное, чем заставляли заниматься до одури, – бесконечная отработка аварийных ситуаций. Целых сто двадцать часов, то есть двадцать дней: на учебных самолетах, пожарном тренажере и в бассейне – там тренировали аварийную посадку на воду.

И Таня, до отупения упражняясь, как выбрасывать аварийный трап (никак не получалось уложиться в положенные три секунды!), иногда усмешливо думала: «Ансар в критической ситуации точно сможет на меня положиться».

Таня, занимаясь в обшарпанном здании УТЦ, часто вспоминала Ансара.

Что уж душой кривить – плох ли шейх, хорош, но он пока самый яркий мужчина из всех, что были в ее жизни. Самый сильный. Наиболее самодостаточный. А уж какой богатый…

И хотя Таня горячо – слишком горячо! – убеждала себя, что нет, не любит она его, – все равно думала о своем восточном поклоннике каждый день. И приятные воспоминания перемешивались с другими, от которых коробило. Но едва она начинала злиться, едва восстанавливала в деталях ужасную поездку в Пакистан или удушливую скуку на борту «Пилар», как в голове помимо воли всплывали то сладкие Ансаровы объятия… то неприкрытое восхищение в его глазах, когда он смотрел на нее… а то и какой-нибудь из подарков шейха на глаза попадался. Ясное дело, что любовь на бриллианты не меняется, – но до чего же красивы часы! А ожерелье!..

В общем, околдовал ее восточный человек. Приворожил. А может, Марселла по наущению Ансара Тане какое-то особое зелье в пищу подсыпала?!

…И очень оказалось к месту, что школа стюардесс почти все время занимает, – а то бы Таня свихнулась от постоянных противоречивых мыслей. Люблю я его или нет? Права ли, что влезла в эту авантюру с учебой на стюардессу? И, главное, зачем Ансар ее об этом попросил?!

Ответов на эти вопросы у Татьяны не находилось, и, чтобы забыться, она с азартом кидалась в учебу.

Официальные занятия продолжались с десяти до четырех, но Таня – как и многие студентки платного – постоянно «перерабатывала». У нее ведь нет никаких гарантий трудоустройства – вот и нужно выслуживаться. Обязательно школу с отличием закончить. Тогда есть шанс, что хоть какое-то распределение предложат. А еще лучше, чтоб авиакомпания ее во время учебы приметила и захотела взять в штат.

Вот и задерживалась после уроков. То выброс проклятого трапа отрабатывала, то тяжеленную тележку с напитками училась катать. А еще старалась стать своей в авиационной тусовке. У них ведь преподаватели в основном действующие авиаторы. Вот Таня и прилагала все силы, чтобы стать для них внимательной, интересной собеседницей. Перенимала жаргонные словечки, собирала анекдоты по теме, слушала байки…

Почему-то считалось, что стюардессы обладают отменным сексуальным аппетитом. Очень популярным был такой анекдот.

На экзамене в школе стюардесс преподаватель просит выпускницу представить ситуацию: самолет разбился в пустыне, в живых осталась только она, и к ней приближается племя, состоящее из пятидесяти изголодавшихся по женской ласке бедуинов… А девушка изумленно вскидывает глаза, улыбается и говорит: «По-моему, это просто замечательно. Не понимаю, в чем проблема!»

Хотя преподаватели утверждали: когда в день по четыре рейса, тут уж не до мужчин…

– На самом деле, Танька, как себя поставишь, так и будет. – Это уже говорила начальница их школы, прожженная, прокуренная, мудрая тетка, явно благоволившая к старательной и пытливой до новой профессии Садовниковой. – Ты вообще девка толковая, карьеру легко сделаешь. Если нос по ветру держать будешь – быстро до старшего бортпроводника дорастешь. А то и до бригадира.

Таня, конечно, не признавалась, что у нее совсем другие мечты. И работать она собирается вовсе не на регулярных российских рейсах, а в частной авиации своего сердечного друга… Да на местных линиях если задержишься – в два счета свихнешься! Чтобы всего-то бортпроводника второго класса получить, нужно черт знает сколько часов налетать! И зарплата – с голоду, конечно, не умрешь, но и не разгуляешься. Долларов семьсот для новичка – абсолютный максимум.

Плюс постоянные страшилки рассказывают, что со здоровьем всего за пару лет работы проблем наживешь гору. И зачать ребенка, говорят, не получится. (Ну, это, может, и к лучшему. Дети в Танины планы все равно пока не входят.) Но, рассказывают, височная доля мозга сильно уменьшается – из-за постоянных перепадов давления и недосыпаний. И про болезнь под названием «дерматит стюардесс», когда под кожей лица селится ужасный клещ демодекс. И о том, что зубы постоянно болят – опять же, из-за перепадов давления…

В общем, жуть. Но бросать школу стюардесс ей уже не хотелось. И вовсе не потому, что об этом ее просил Ансар.

* * *

Таня оказалась верна себе – школу стюардесс, как и планировала, закончила с отличием. Успешно сдала экзамены, без нареканий отлетала тридцать стажерских часов, получила квалификацию бортпроводника третьего разряда. Плюс детьми не обременена, не пьяница, голова светлая, и амбиции научилась скрывать. Так что работу ей предложили сразу – в известной авиакомпании. Зарплата несерьезная, и график тяжелый: до четырех рейсов в день. Зато самолет нормальный – «154-я» «тушка», куда лучше, чем болтаться на коротких местных рейсах, в допотопных «Яках» или «Анах». И командиры корабля – пилоты не ниже первого класса, будем надеяться, что не угробят.

И главное: ей новая жизнь не то что нравилась… Но, по крайней мере, интриговала. Не в том плане, конечно, что «романтика небес» или, как другие девчонки, мечтала со своим Абрамовичем в рейсе познакомиться. Просто было нечто притягательное в незамысловатой, строго по графику и с множеством начальников, жизни. Во-первых, голова отдыхает. Ни о чем думать не надо – просто делай, что прикажут. А во-вторых, до чего приятный контраст с лакированной и насквозь фальшивой яхтой Ансара! Там ты считаешься королевой, на тебя льют ведра лести, при этом боятся и тихо ненавидят. А здесь бортпроводник третьего класса – последняя «шестерка», грузчики – и те главнее. Зато отношения искренние. Второй пилот вполне может тебе пожаловаться, что «голова с похмелюги трещит», – а посмел бы с подобным заявлением выступить капитан Ансаровой яхты? И напарница, если хвалит цвет твоей помады, – вовсе не имеет намерения выслужиться, как горничные с «Пилар».

В общем, хотя жизнь пошла тяжелая, но были в ней и свои прелести. Хотя бы от постоянной неуверенности, от фальши, от скрытой угрозы, таившейся в Ансаре, отдыхаешь. И от своей прежней рекламной жизни – тоже. В небе харизмы куда больше, чем в рекламе. Авиаторы пусть и выглядят грубовато-незамысловатыми, а на деле – симпатичнейшие люди. Такие смешные со своими постоянными суевериями (целый кодекс существует: перед полетом не фотографироваться, пуговицы не пришивать, о времени возвращения не загадывать)… Такие циничные: первая заповедь стюардессы, на полном серьезе, звучит так: «В критической ситуации сначала спаси себя. А потом уже – спасай лохов-пассажиров». И такие правильные со своим простым постулатом, что «небо ошибок не прощает».

И наставница, к которой Таня попала под крыло, выйдя на работу, ей понравилась.

Наставницу-напарницу звали Кристиной.

Сколько ей лет – загадка. Если выспится, да не поленится аккуратно растушевать тени по векам, и настроение хорошее – смотрится почти студенткой, восторженной и юной. Но чаще, особенно когда летала по четыре рейса в день (не по правилам, конечно, а когда сезон отпусков – всем приходится), выглядела она на верные сорок. А цинизму в ней было на все шестьдесят. Все мужики, считала, кобели, бабы – кобры, а дети – и вовсе маленькие дьяволята. Кристине, конечно, видней – у нее трое отпрысков, и все мальчишки. Тоже, кстати, не по правилам – по негласно заведенному порядку, если детей больше двух, то из отряда отправляют. Мало ли что, вдруг сиротами останутся, тем более что и отца нет. Но только если списывать таких, как Кристина – кто готов по два раза в день летать на разворотные рейсы в Калининград и обратно, – кому ж тогда работать? Необстрелянным новичкам типа Татьяны? Она, конечно, школу стюардесс закончила с отличием – только никакие пятерки не стоят тысяч часов налета, как у Кристинки. Тем более что та и в экстремальных ситуациях побывала, по всем аэропортам легенда ходит, как у нее однажды пассажир собрался из самолета выходить, когда борт уже тронулся и почти до взлетки доехал. Ну, а мужику то ли страшно стало, то ли забыл чего, хотя, скорее всего, еще в зале ожидания перебрал. Вот и стал требовать, чтобы остановили самолет. Немедленно. Прямо сейчас. Он выйдет, а вон, кстати, и шоссе рядом, такси поймает без проблем, только его видели.

Но не останавливать же, в самом деле, борт! Кристинка шебутного и уговаривала, и большим штрафом ему грозила, но тот только злится, отталкивает ее, пытается дверь открыть. А сам чахленький, росточком ей до плеча. Ну, Кристинка и велела второй стюардессе, чтобы пошла к пилотам и попросила мотор на полную включить. Когда стоит такой рев, что уши немеют. А сама – мужика за шкирман, распахнула люк и мордой его наружу. Ну, говорит, прыгай, раз приспичило, а трапов за дезертирами не присылают. Тут как раз моторы взвыли, и самолет продолжает ехать себе потихоньку. Что с бедным мужиком стало! Аж позеленел и протрезвел мгновенно, и, по неподтвержденным данным, даже брюки обмочил. А уж обратно, в самолет, рвался стремительней, чем на улицу. Но Кристинка его втащила не сразу. Еще целую минуту на диком ветру продержала. А потом, якобы нечаянно, приложила башкой о переборку. Для профилактики – чтоб точно больше не буянил. И после этого втянула обратно в салон.

Нарушение, конечно, всех мыслимых инструкций и правил. По идее, нужно было возвращать борт на стоянку, вызывать трап, милицию, снимать пассажира, составлять протокол, выписывать штраф…

Но у Кристинки своя правда. Ей в тот день нужно было еще во второй рейс лететь, а если пассажира снимать – ясное дело, к сроку не вернешься. И деньги потеряешь, оплата ведь сдельная, и репутация захромает – всегда считалось, что у Кристины все рейсы без происшествий.

Да и потом, известно, как бесятся пассажиры, если борт опаздывает. А в случае с тем мужиком уже до взлетки доехали, и вдруг обратно – задержка часа на два минимум. На кого все шишки? Пилоты – далеко, в бронированной кабине. Вот весь пассажирский гнев и изливается на стюардесс. По инструкции, конечно, положено терпеливо выслушивать жалобы. Дать пассажирам выговориться, а если просят – даже командира корабля пригласить, чтобы они и на него поворчали. Но куда разумнее не раздувать конфликт, а пресечь его на корню. То есть немножко нарушить инструкцию и успокоить буяна пусть не по правилам, зато до самой Москвы.

…И вот с этой легендарной женщиной Татьяна отправлялась в первый настоящий полет.

Шереметьево-один, восемь сорок утра, рейс на Санкт– Петербург. Не самый долгий и не самый тяжкий маршрут.

…Хотя, когда в четыре ночи у кровати стал заливаться будильник, Садовникова готова была растерзать весь мир. Легла она вчера около двенадцати – волновалась. Допоздна практиковалась в самом сложном: становилась на надувной матрас (имитация полета) и пыталась разливать горячий кофе, не пролив при этом ни капли. Кофе расплескивался, а Татьяна злилась – и на Володю Чехова, и на Ансара. А пуще всего – на себя, непроходимую дуру, которая влезла в очередную авантюру. И ведь поняла, еще пока стажером летала: в полетах, когда ты обычная стюардесса, нет решительно никакой романтики. Только дикая усталость, постоянное недовольство пассажиров, вечные сквозняки в аэропортах и болтанка в небесах. А найти себе богатого мужа, кажется, только одной Абрамовичихе удалось. Остальным девочкам в лучшем случае предлагают встретиться в порту прибытия на съемной квартире. А то и вовсе: уединиться во время полета в туалете. Начитался народ, что на десяти тысячах метрах от секса ощущения незабываемые.

И хотя в школе стюардесс их учили и искусственное дыхание делать, и террористам зубы заговаривать, и общаться со знаменитостями, певцами и артистами, но опытные стюардессы вроде той же Кристинки говорят, что экстрим , приключение, на практике случается в одном полете из ста. А обычно – сплошная рутина. Продемонстрировали спасательное оборудование, разнесли газеты, коротко отдохнули на взлете – и, едва погаснет табло, уже нужно разогревать обед, разносить еду и напитки, убирать посуду, а попутно еще и постоянно отрываться на вызовы пассажиров. Кому анальгин, кого затошнило, разогнать из туалета курильщиков, убрать очередную разбившуюся бутылку (они вечно вылетают из отсека для ручной клади)…

– А если рейс утренний, то пассажиры еще и злющие как черти, – просвещала Татьяну наставница. – Ко всему придираются.

Вот именно, что им, пассажирам, клиентам, – все можно. А стюардессе, обслуживающему персоналу, на все придирки полагается лишь улыбаться.

– Хотя лично я разным гадам спуску не даю, – пожимает плечами Кристина. – Мне бояться нечего, на международку без английского все равно не возьмут, а из местной не спишут.

Таня тоже с удовольствием высказала бы гадам все, что о них думает, но ей, в отличие от Кристины, нарываться нельзя. Молодая, неопытная, да при этом старушка, целых двадцать пять лет, – не самый перспективный кадр. Единственная жалоба от разгневанного пассажира – и уволят моментом, ее ведь только на испытательный срок взяли.

Ну, Ансар, ну, втравил в историю! Когда не выспишься – вся авиационная романтика на нет сходит.

Видел бы роскошный восточный любовник ее сейчас. Когда на часах половина пятого утра и за окном полная темень, тут не до гламура. В зеркало на себя взглянула и ужаснулась: волосы дыбом, глаза красные, лицо кислое. Огромное искушение: послать Ансара с его заданием куда подальше. Прямо сейчас. По его персональному спутниковому телефону. А потом – завалиться в постель, проспать до человеческих девяти и поехать на работу. На нормальную работу, в родное рекламное агентство. И бухнуться в ноги бывшему шефу, Брюсу Маккагену. Пусть берет ее обратно, она и на понижение в должности согласна, и даже на потерю в зарплате.

Но мало того, что вскакивать надо в несусветную рань – стюардессе положено быть на борту аж за два с половиной часа до вылета! Опять жизнь с нуля: первый рейс, бортпроводник третьего класса – последняя спица в колеснице. А тебе – целых двадцать пять, и в золотой визитнице еще остались карточки с гордой должностью «творческий директор». Но тут ее былые заслуги никого не интересуют. Наставница, Кристинка, сразу предупредила: в авиации дедовщина, конечно, не такая, как в армии, но новичков строят. Во-первых, традиция, а во-вторых – когда народ построен, на него легко самую черную работу скинуть.

«Все как у нас на спортивном аэродроме», – вздохнула про себя Садовникова.

Там она, со своими четырьмя сотнями парашютных прыжков, уже старожилка. Перворазников не бьет и зубной щеткой драить унитаз в своем гостиничном номере не заставляет, но кто ей машину моет? Кто таскает от гостиницы к старту ее парашют? Ясное дело, салаги…

И вот неожиданно в роли салаги она сама оказалась. Хорошо хоть, Кристина, напарница и наставница, – тетка опытная, в каких только передрягах не побывала. И пусть стерва, но не подлая. Если что, и поможет, и подскажет.

…В школе стюардесс их учили: когда встречаешь у трапа пассажиров – обязательно им улыбайся. И одновременно старайся перехватить их взгляды. Смотри на руки. Фиксируй нервозность. Представители спецслужб на регулярных рейсах больше не летают – вот миссию выявлять потенциальных террористов и возложили на простых стюардесс.

Кристинка, правда, сказала, что подобная отслежка – полная фигня. «Думаешь, когда этот ансамбль бешеный, «Семь Симеонов», на борт сел – их хоть кто– нибудь заподозрил?»

– Ты лучше, Танька, не в глаза им смотри, а нюхай, – наставляет напарница. – Нужно алкашей с самого трапа просечь и в полете больше не наливать, чтоб не догнались. И на всяких больных посматривай. Если почувствуешь, что явный псих, – его тоже сразу на заметку. А то у меня было, когда один такой деятель весь полет змей ловил.

– Ну, а если и псих, – не поняла Таня, – что с ним поделаешь? Мы ведь не можем его просто на борт не пустить?

– Хотя бы отдельно, в хвосте, посадим, чтоб остальные пассажиры не говнились, – пожимает плечами Кристинка. – А на крайняк, но ты только не болтай, я всегда с собой снотворное вожу. Если совсем разойдется – подсыпешь в кофе, и всех делов.

…Когда Татьяна впервые встала у трапа встречать пассажиров, то неприкрыто нервничала. Ведь Кристинка – она осталась в самолете, там наводила последние штрихи – сказала, что на нее надеется. А как с одного взгляда выявить всех алкоголиков, психов и, может, даже террористов?!

Но, к счастью, публика на борт поднималась вполне солидная. А что вы хотите, утренний рейс в Питер, почти сплошь бизнесмены. Тоже, конечно, пьют дай боже, но не с утра. Не перед командировками, а после . Таня уже к двадцатому пассажиру слегка расслабилась – сплошные костюмы от «Бриони», наглаженные рубашки и надраенные до зеркального блеска ботинки.

И вдруг увидела странную парочку.

Парень и девушка. Очень молодые. Одеты с вызовом. Оба в эпатажных холщовых балахонах, длинноволосые (у него – хвост, у нее – с десяток тонких косичек), на запястьях у каждого несколько сплетенных из бисера браслетов. Лет двадцать назад их назвали бы хиппи. Но сейчас в подобном стиле и артисты одеваются, и иная творческая молодежь – в общем, балахоны – совсем не показатель, что они асоциальные элементы.

Насторожила Таню не одежда, а то, что даже под просторнейшим балахоном угадывалось: молодая дама – в положении. И, хотя Садовникова не разбиралась в животах и сроках, ей подумалось, что с таким пузом одна дорога – в роддом. А уж никак не на борт самолета.

«Как там по правилам? – лихорадочно вспоминала Татьяна. – После двадцати восьми недель лететь можно только по справке от врача, с печатью и угловым штампом. А предельный срок, когда пускают на борт, – тридцать шесть недель. А у этой сколько?..»

Она впилась глазами в живот пассажирки. Та почувствовала ее взгляд, попыталась втянуть свое безразмерное пузо, подправить его руками – и вдруг негромко охнула. Очень, очень подозрительно.

А молодой человек обнял свою спутницу за плечи, и до Татьяны донеслось:

– Relax, honey! This is a great day! [17]

Еще интересней. Чего это в сегодняшнем хмуром дне великого?! И почему вдруг по-английски, хотя за версту читается, что они наши, россияне? Чтоб глупая стюардесса не поняла?!

И едва Таня вслед за всеми пассажирами вскочила на борт, тут же бросилась к напарнице:

– Кристин! На борт беременная влезла! Очень сильно беременная! Посмотри! Места девятнадцать, «б», «цэ».

– Во, блин! – нахмурилась Кристина.

И поспешила во второй салон.

Таня наблюдала за ней сквозь щелку в шторках. Вот Кристина подошла к девятнадцатому ряду. Заговорила с пассажирами – беременная особа при этом зачем-то вскочила на ноги, а мужчина извлек из холщовой торбы, заменяющей ему ручную кладь, какую-то бумагу. Затем, орлиным взором заметила Таня, в руки Кристины перекочевали две визитные карточки, а далее последовал еще один быстрый, неуловимый жест – и в ладонь старшей стюардессы упала купюра. Достоинства, конечно, издали не разглядеть, но цвета – явно зеленого. Значит, поняла Садовникова, она не ошиблась – и разрешенными тридцатью шестью неделями здесь даже не пахнет.

Кристина же, когда вернулась к молодой помощнице, горячо заговорила, что Татьяна зря развела панику. Что она, мать троих детей, уж в этом деле разбирается. Срок у пассажирки, как и написано в справке, всего семь месяцев, живот не опустился, поэтому преждевременные роды абсолютно исключаются.

– К тому же лететь всего час, – закончила свой фальшивый монолог Кристина. – Если и начнет рожать – все равно не успеет.

– Тебе видней, – не стала спорить Садовникова.

– Ну так и не сиди колодой. Делом займись. Я, что ли, багажные полки проверять буду?

Ясное дело, не будешь. Смотреть, не насовали ли пассажиры в ящики для верхней одежды тяжеленных бутылок, занятие неблагодарное. Потому что суют – самым наглым образом. И вынимать, переставлять, как положено, под сиденье, отказываются. А потом, при жесткой посадке, сами же и получают по голове собственными бутылками. Одну известную фигуристку шампанским так по башке шарахнуло, что она потом три месяца по больницам провалялась.

И особенно вредные – бизнесмены. Сумки в багаж принципиально не сдают, чтобы по прилете времени не тратить, вся кладь висит над головами, а стюардессам – отвечай. Таня, пока салон обошла, чуть ли не с каждым поругалась. А один вообще до такой степени свой отсек набил, что даже пальто не поместилось, сплошные сумки. Еле уговорила разгрузить. Но пальто в ящик над головой положить он все равно отказался:

– Да вы что, девушка, обалдели? Это ведь «Армани», если по вашей вине он помнется, вы со мной потом не рассчитаетесь!

Татьяна же в ответ фыркнула:

– Если помнется, значит, точно с рынка. Настоящему «Армани» это не грозит.

– Да что вы понимаете в модельной одежде! – снисходительно фыркнул пассажир.

Но пальто в багажный отсек все же засунул.

А Таня про задаваку-бизнесмена уже забыла – как раз подошла к странной парочке в холщовых балахонах. И снова заволновалась. Потому что услышала, как молодой мужчина говорит своей спутнице:

– Зайка, но ты ведь веришь Мадлене! А она клялась, что это минимум двенадцать часов!

– Мне просто так бо… – простонала в ответ девушка с косичками.

Увидела Татьяну, осеклась, закусила губу.

«Ох, будет у меня в первом же полете прецедент , – мелькнуло у Садовниковой. – А я ведь то занятие, когда про роды рассказывали, прогуляла за полной его бесполезностью… Вот тебе и бесполезность…»

Впрочем, она тут же себя успокоила. В конце концов, Кристина – мать троих детей и вообще тертый калач. Да еще и взятку от подозрительных пассажиров получила. Пусть, если что, сама отдувается.

И Таня, радуясь, что удалось без особых скандалов разгрузить полки для ручной клади, помчалась в начало салона. Люк уже задраили, самолет с минуты на минуту тронется, а они с Кристиной еще спасательное оборудование не демонстрировали. И газеты не разнесли.

* * *

Опытные парашютистки на взлете в отличие от пассажиров не дрожат, и, пока набирали высоту, Тане удалось минуток на пять вздремнуть. А проснулась она оттого, что ее лихорадочно трясли за плечо. Открыла глаза – а это давешний юноша в холщовом балахоне. Глаза дикие. Руки прыгают. Голос дрожит:

– Жена рожает!

Таня тут же бросила взгляд на Кристину, дремавшую в соседнем кресле. Та неохотно открыла глаза. Посмотрела на табло – оно еще светилось – и немедленно напустилась на пассажира:

– Вы почему ходите во время взлета?!

– Как я могу сидеть?! – взвился тот. – У нее воды отошли! И схватки каждые три минуты!

– Та-ак… – зловеще протянула Кристина. И в сердцах выдохнула: – А кто меня уверял, что все будет в порядке?!

– Но я же вам дал… так сказать, за хлопоты… – смущенно косясь на Татьяну, забормотал юноша.

– Идиоты, господи, какие идиоты! – схватилась за голову Кристина. – Дома на таких сроках надо сидеть!

– Но Мадлена сказала, что, наоборот, это полезно! – виновато, как нашкодивший школьник, молвил юноша. – Она учила, что в разреженном воздухе схватки легче проходят…

– И кто же эта Мадлена? – прищурилась старшая стюардесса.

– Наша… в смысле, жены… духовная акушерка, – опустил голову молодой человек.

– Минуточку! – встряла Татьяна. – А вы, случайно, не эти… Секта такая есть… Чтобы рожать в воздухе?!

И по смущению юноши поняла, что угодила в точку.

– Ну, Татьяна, тогда ты попала, – зловеще произнесла Кристина.

– Почему это вдруг я? – возмутилась Садовникова.

А юноша совсем не к месту жалобно забормотал:

– А еще Мадлена говорила про массаж и про мантры, и я все делаю, только жене ничего не помогает, она кричит, и я не знаю, как мне быть…

Он закрыл лицо руками.

«Совсем еще мальчик, – отстраненно подумала Татьяна. – Но Кристинка-то какова! Мелкая взяточница!»

Впрочем, не выяснять же сейчас отношения. И Таня с надеждой спросила у Кристины:

– Слушай, мы ведь еще даже высоту не набрали… Нельзя самолет в Москву вернуть? И к трапу – «Скорую»?

– По «Скорой»? Чтобы к бомжам отвезли?! Ни за что! – взвился холщовый юноша.

– Ну, тогда свою духовную акушерку к трапу вызови, – хмыкнула Татьяна. – Как ее… Мадлену, что ли?

– Так она в Питере, Мадлена! – горячо выкрикнул юноша. – Мы к ней и летим, чтоб она роды приняла! Или хотя бы первое омовение младенцу сделала!

– Е-мое, а на пару недель пораньше нельзя было улететь? – схватилась за голову Кристина.

– Так в том и фишка, чтоб лететь – именно когда схватки! – нетерпеливо объяснил юноша. – Мадлена говорит, что в разреженном воздухе чего-то там, что положено, раскрывается лучше!

– Боже, ну и бред, – пробормотала Садовникова.

– А у нас, Танька, и не такие идиоты летают, – хладнокровно пожала плечами Кристина. И велела пассажиру: – Ты иди за женой, тащи ее сюда, в нос. А ты, – кивок Садовниковой, – бизнюков из первого класса умасливай. Чтоб из салона выматывались. Пусть в «бизнес» пересядут.

– А если не захотят? – испугалась Татьяна.

Насколько она помнила, первым классом летели всего трое. Но чрезвычайно неприятные.

– Не захотят – пусть остаются, – фыркнула Кристинка. – Будут потом всем рассказывать, как при родах присутствовали.

– Ты чего, правда думаешь, что она родит прямо здесь? – понизила голос Татьяна.

– А что ты хочешь, если схватки каждые три минуты? К тому же их Мадлена права: в воздухе процесс идет гораздо быстрее. Тебя разве этому не учили?

– Да я, если честно, насчет родов совсем не в курсе… – виновато пробормотала Татьяна.

– Вот и попрактикуешься, – ухмыльнулась напарница. И небрежно добавила: – Тем более что принимать сама будешь.

– Я?!

– А я, знаешь ли, крови не выношу. Вообще. Тебе разве не говорили? Особенность организма. Тут же обморок. Я и своих, всех троих, под общим наркозом рожала, а когда они, детьми, коленки разбивали, тоже сразу ступор, и ничего с собой не могла поделать. Хорошо, у меня соседка медсестра…

– Кристин, но я-то в этом тем более ничего не понимаю! – в ужасе выкрикнула Татьяна.

– Да что там понимать, дурное дело не хитрое! Раньше крестьянки в поле рожали – и ничего. А ножницы, пуповину перерезать, я тебя сейчас организую.

– Послушай, но можно же… – лихорадочно соображала Татьяна, – хотя бы объявление сделать? Вдруг среди пассажиров врач окажется?!

– Какие тут врачи? Утренним рейсом, да в Питер?! Ты на их рожи смотрела? Сплошные бизнюки! Я уж в этом разбираюсь.

– Ты говорила, что и в сроках разбираешься! И что этой – рожать еще только через два месяца! – возмутилась Садовникова.

– Ты мне повякай, повякай! – повысила голос напарница. И милостиво пообещала: – Объявить я, конечно, объявлю. Только особо не надейся… Все, держись – тащит!

…Юноша в холщовом балахоне свою несчастную жену и правда тащил — под градом любопытных взглядов. Та ковыляла, будто подстреленная утка, огромный живот, казалось, свисал почти до колен, по щекам текли слезы, губы запеклись, в глазах – страдание.

А Кристинка – ничего святого – еще и поинтересовалась у женщины, с гаденькой ухмылочкой:

– Ну что, милая? Хорошо тебе? Довольна, что полетела?

– Мадлена говорит, что родовая боль – это благо, – неуверенно встрял муж.

– За-аткнись! – неинтеллигентно простонала жена.

– Заинька, зачем ты сердишься? – едва не заплакал он.

А Кристина продолжала насмехаться:

– А то поговори с младенцем! Попроси! Пусть до посадки потерпит! Вы ж, духовные акушеры, это умеете!

Но женщина насмешки не почувствовала. С трудом сквозь боль подбирая слова, простонала:

– Мне… правда… нельзя… без Мадлены… рожать… Я… буду… до Питера… терпеть…

– Терпи! Мы только рады будем. И убирать за тобой не придется… – Кристина гостеприимно распахнула шторку, отделяющую пассажиров первого класса от остального мира. Громко произнесла: – Уважаемые господа! У нас – непредвиденные обстоятельства.

Мимолетно насладилась испугом на трех мужских лицах и продолжила:

– Нет, самолет не падает. Но вот эта женщина, – кивок на страдалицу, – надумала рожать. А на своем месте, в экономическом классе, ей это делать неудобно. Поэтому попрошу вас… – Она выразительно кивнула на проход, ведущий во второй салон.

– Но с какой стати? – возмутился самый юный из бизнесменов.

И в этот момент роженица закричала. Пронзительно, безнадежно.

Больше вопросов не последовало – пассажиры дружно вскочили. А Кристина шепнула Татьяне:

– Наверно, головка прорезается… Скажи ей раздеться и посмотри. Все, я пошла.

– Кристин, останься… – умоляюще прошептала Садовникова.

Но напарница безжалостно покачала головой:

– Нет. Не могу.

И кивнула головой на перепуганного мужа:

– Он тебе поможет – раз тоже к духовной акушерке ходил.

А роженица тем временем рухнула в кресло, и Таня с ужасом заметила, как по полам ее холщового балахона заструилась какая-то темная жидкость.

Кристина, видно, не врала насчет того, что крови не переносит, тут же покрылась смертельной бледностью и кинулась к выходу.

– Постой! – поспешила за ней Татьяна. Она судорожно вспоминала все, что когда-то читала, слышала или смотрела по телику о родах. – Но мне же, наверное, полотенца нужны? И вода горячая? И про ножницы ты говорила…

– Второй пилот принесет! – отмахнулась Кристина. И рявкнула на напарницу: – Да куда ты за мной бежишь? Иди к ней. А то помрет, не ровен час, – нас обеих засудят.

Но Таня хотя крови и не боялась, а никак не могла себя заставить перешагнуть порог первого класса. Продолжала топтаться в коридоре рядом с Кристиной. А та продолжала ворчать:

– Вот послал черт! Сейчас весь салон изгадит, там еще и кресла кожаные, не дай бог, с нас с тобой вычтут…

– Да плевать на кресла! – взвилась Садовникова. – Неужели тебе ее не жаль?!

– Я дураков не жалею, – возразила напарница. И добавила: – Ты, кстати, помнишь, по нашим правилам? Что смерть только врач может констатировать. Так что, если эта загибаться начнет, – сразу ей массаж сердца делай. И если уже загнулась, все равно делай, не останавливайся. До тех пор, пока не сядем и врач на борту не появится. А то потом точно засудят. Нас обеих.

«Я тебя, дезертиршу, прямо сейчас к стенке бы поставила! – мелькнуло у Татьяны. – Крови она боится! Ну и сиди тогда дома, не летай!»

Ее переполняла злость – куда более кипучая, чем сегодня в четыре утра. На предательницу Кристину, которая казалась каменной стеной, но оставила ее одну в самый тяжелый момент. На юных, бестолковых, но уже беременных пассажиров, которые надумали, несмотря на схватки, все равно лететь в Питер. На Володю Чехова. И больше всего на Ансара. Ведь если бы не он и не его дурацкое задание, сейчас можно было бы сладко спать. А выспавшись, отправиться в очередной СПА– салон. Или на необременительную рекламную съемку. Или даже на работу в агентство. Но не лететь младшей стюардессой в Питер и не принимать роды!!!

…Из-за шторки, скрывавшей первый салон, снова раздался мощный, перекрывающий шум турбин, женский крик. А сразу за ним – жалобный голос мужа:

– Заинька! Не умирай! Пожалуйста, не умирай!..

Татьяна мигом забыла весь свой страх и пулей бросилась на помощь. В конце концов, ее любимая героиня, Скарлетт О’Хара, когда понадобилось, тоже приняла роды без всякой медицинской подготовки и помощи. А она что, хуже?

…И Таня не подкачала: в Питере приземлилось пассажиров на одного больше, чем улетало из Москвы.

Глава 14

Странное существо человек.

Еще две недели назад Татьяна думала, что несчастней ее нет никого на Земле. Что она никогда не привыкнет к бесконечному недосыпу. Сальным и всегда одинаковым шуточкам бортмехаников. Капризам пассажиров. Придиркам напарницы Кристины… Каково это человеку, сделавшему карьеру в бизнесе, – бесконечно разносить кофе. Познавшей какую-никакую, а славу первой красавицы – терпеть нахальные щипки за бедра. И самое ужасное: кругом сплошные начальники, от той же Кристины до любого самолетного техника, а раньше-то, в родном рекламном агентстве, на нее только Брюс Маккаген, самый главный шеф, и смел прикрикнуть.

Но ничего. В первую неделю ей хотелось умереть. Во вторую – позвонить однокурснику, ставшему психотерапевтом, и попросить, чтоб прописал таблеток от депрессии. А потом потихоньку она начала привыкать. И даже получала от своей новой работы определенный, слегка мазохистский кайф. Было что-то притягательное в ее новом жестком графике… В пробуждениях глубокой ночью и сне урывками в самых неподходящих местах. В постоянном прессинге – и как молодые рекламщики смеют жаловаться, что на них все время давят, попробовали бы стюардессами поработать! Даже странные, немного богохульные мысли Таню посещали: будто ее новая должность – что-то вроде послушания . Сказал же однажды кто-то из святых отцов, что любое испытание, даже тяжкая болезнь или тюрьма, – человеку во благо. И коммунисты нечто подобное говорили: слабые, когда им трудно, киснут. А сильные, наоборот, закаляются духом.

Вот и Татьяна потихоньку закалялась. Начиная со своего первого рейса, когда рыдала, закрывала глаза и орала на бестолкового мужа, но ребенка у пассажирки приняла. И врач со «Скорой», которая встречала их самолет в Питере, ее даже похвалил: вполне толковые, адекватные действия, пуповина перерезана грамотно, и кровотечения практически не было. Кристинка, правда, ужасно возмущалась, что напарница не сохранила порядок. Что салон испорчен, и несколько кресел придется менять, и ковролин на полу не ототрешь. Зато новорожденную девочку родители решили Татьяной назвать. Ясно, в чью честь. И очень приятно.

Пассажир – он ведь только на первый взгляд полным идиотом кажется. А если приглядеться – даже те двое, в балахонах, что со своими родами ей все нервы истрепали, – при ближайшем рассмотрении вполне нормальными ребятами оказались. Виноваты разве, что молодые и какой-то «духовной акушерке» поверили – будто схватки легче в воздухе переносятся?!

Полно среди пассажиров и других интересных типажей – хоть целую коллекцию характеров собирай. Вот, например, сегодня в двенадцатом ряду, на кресле «С», приятный мужик летит. Страшненький, будто чертов наместник. Но улыбка очаровательная. Так и хочется не проноситься мимо по проходу, а остановиться и поговорить.

И Таня, едва выдалась свободная минутка, остановилась. А что? Им даже по инструкции положено: если пассажир вызывает подозрение, обязательно завязать с ним разговор. Узнать, как зовут, куда и зачем летит… Вот и будем считать, что Квазимодо из двенадцатого ряда ей не просто понравился, а подозрение вызвал.

И она спросила страшненького, где тот работает. А он в ответ загадочно улыбнулся:

– Вчера имел дело с лошадьми. А завтра буду криоконсервацией заниматься. Вот и догадайтесь сами!

Доктор? Биолог? Ветеринар? Только руки – совсем не врачебные. Холеные, с маникюром. И во взгляде – ничего от естествоиспытателя.

Таня даже с Кристинкой посоветовалась – может, той в голову разгадка придет?

Но у напарницы, когда вопрос касается мужчин, один ответ:

– А, очередной извращенец!

Хотя уж этот пассажир на маньяка совсем не тянет. За версту видно: состоявшийся, самодостаточный, уверенный в себе. Такие извращенцами не бывают.

И Таня, пока разогревала обед и грузила в тележку бесконечные коробки с булочками, маслом и салатом, все ломала голову над загадочной профессией пассажира. А когда протягивала ему еду, предположила:

– Вы, наверное, балерун. Или правильнее говорить – балетомен?

Дядечка с лицом Квазимодо в изумлении всплеснул руками, а его сосед по креслу, мальчишка лет двенадцати, восхищенно захлопал в ладоши:

– Супер! А как вы догадались?!

– Уж больно странное сочетание, – улыбнулась Татьяна. – Сегодня лошади, а завтра вдруг криоконсервация. В науке такой комбинации, по-моему, не встретишь. А вот в балете – запросто. Лошади – это похоже на «Дон Кихота». А криоконсервация – чем не «Спящая красавица»? Да и типаж у вас соответствующий. Вам, простите, Санчо Пансо сам бог велел танцевать. Или – фею Карабос, ее тоже мужчины исполняют.

– Вы умнейшая женщина! – в изумлении воскликнул балерун – или балетомен? В общем, артист балета. – Почему вы работаете простой стюардессой?!

– Зато вон с какими интересными людьми общаюсь! – пожала плечами Татьяна. – А сейчас извините. Мне надо спешить, горячее стынет.

И она, толкая свою тяжеленную телегу, двинулась дальше. А пассажир, высунувшись в проход, прокричал ей вслед:

– Пожалуйста, заканчивайте с вашим обедом как можно скорее! И приходите! Мне будет чрезвычайно, чрезвычайно приятно поболтать с вами!

– Работать надо, а не болтать, – прошипела Тане в спину некстати подоспевшая Кристина.

Но Таня ее недовольство проигнорировала. Она обязательно, когда немного освободится, подойдет поговорить с интересным пассажиром. Расспросит его о театральном закулисье.

…Однако, когда через полчаса она освободилась и подошла к креслам двенадцатого ряда (и уже множество вопросов о театральной жизни придумала!), вдруг оказалось, что ее балетный собеседник крепко спит.

И это выглядело очень странно. Таня уже успела заметить, что пассажиры подобного типа – веселые, жадные до новых знакомств – в полетах не спят никогда. Наоборот: на полную катушку используют все самолетные развлечения: телевизор, плеер, бесплатные журналы, бесплатную выпивку, болтовню с хорошенькими стюардессами и симпатичными попутчицами. К тому же, когда Таня между рядами пробегала, ее Квазимодо спать совсем и не собирался: перед ним и пластиковый стаканчик стоял с очередной порцией вина, и журнал был распахнут, и с мальчишкой, соседом, он оживленно болтал. А тут вдруг вырубился. И подросток тоже дрыхнет – а уж эта публика в самолете не спит ни при каких обстоятельствах. У нее даже мелькнула мысль: вдруг разгерметизация салона идет и пассажиры от нехватки воздуха закемарили?

Впрочем, сию безумную идею Татьяна тут же отвергла, потому что прочие обитатели самолета вели себя вполне активно. Мужики, насытившись, тянулись в туалет покурить, дамочки подкрашивали губы, дети болтались в проходах. Да и третий пассажир из двенадцатого ряда, тот, что сидел у окна, выглядел бодренько, с неприкрытым интересом изучал инструкцию по аварийным выходам и спасательному оборудованию.

Увидел, что Таня приостановилась в проходе, отложил чтиво, вежливо попросил:

– Вы не могли бы принести мне стакан воды?

Если каждому таскать вне обеда воду – ноги в кровь сотрешь, Татьяна с Кристиной приносили, только если пенсионер или пассажиру явно плохо. Но этого пожалела – скромный, в галстуке, мятый костюм от «Большевички», секретаршами явно не избалован. Где еще такому воды подадут , кроме как в самолете? Да и от чана до двенадцатого ряда идти недалеко.

В общем, принесла. Вежливо протянула стакан:

– Пожалуйста.

– Вы очень любезны, – поблагодарил пассажир.

А Таня вдруг почувствовала: на нее накатывает странная тяжесть. И голова непонятно с чего закружилась. И в глазах заплясали противные желтые мушки. Да что за ерунда происходит?! Двенадцатый ряд – какая-то черная дыра. Квазимодо с попутчиком-пареньком только что оживленно болтали – и вдруг оба спят без просыпа. И с ней самой именно в этом месте что-то странное происходит. Надо с Кристиной обсудить.

А пассажир из кресла 12 «А» тем временем выхлебал свой стакан и, пользуясь тем, что стюардесса еще не ушла, снова лезет с вопросами:

– Простите, ради бога, за навязчивость… Но не могу ли я попросить у вас таблетку анальгина? Что-то мне нехорошо…

Хотя рожа вполне довольная. Да и если б он действительно себя чувствовал плохо – разве инструкцию по аварийным выходам читал бы?!

– А что с вами? – автоматически поинтересовалась Татьяна.

В школе стюардесс их учили: если анальгин с аспирином просят женщины – давать без звука. Но у мужиков – обязательно уточнять, что конкретно болит. Потому что сильный пол в своей массе медицински неграмотный и почему-то полагает, что анальгин прекрасно помогает от сердца, а аспирин – от кровотечений. Напьются без разбору таблеток и потом чувствуют себя еще хуже.

– Да что-то ухо прихватило, – пожаловался мужик. – Стреляет…

– С насморком небось полетели? – поинтересовалась Садовникова.

– Было дело, – признался пассажир. – Но разве это болезнь?

– На земле – не болезнь, – со знанием дела откликнулась Таня. – А в небе, из-за перепада давления, инфекция может на ухо перекинуться. Даже специальный термин для заболевания имеется – аэроотит.

– Да вы что?! – переменился в лице мужчина.

Как и положено сильному полу: болеть не умеют и боятся.

– Не волнуйтесь. От этого не умирают, – хмыкнула Садовникова. И милостиво предложила: – Если хотите, специальные капли могу принести. С антибиотиком.

– Пожалуйста, если вам не трудно… – засуетился пассажир.

Зачем-то вскочил со своего места, наступил при этом на ногу спящему соседу-подростку (тот, впрочем, даже не пошевелился), потянулся к Татьяне, суетливо коснулся ее руки, повторил:

– Очень вас прошу, помогите мне…

« Клуш какой-то», – презрительно подумала Садовникова (мужской род от слова «клуша»). И снова почувствовала: на нее опять, с еще большей силой, накатила непонятная, удушливая волна. Сдавила грудь, сжала виски, вцепилась в сердце. И еще одна странность, она только сейчас обратила внимание: на безымянном пальце мужчины в мятом дешевом костюме сверкает немаленький бриллиант чистоты необыкновенной – очень похожий на те, что Ансар прекрасным девушкам раздает. Боже, как давно это было: Ансар, бриллианты, необременительная, в роскоши, жизнь…

– Сейчас принесу капли, – буркнула она.

И едва отошла от двенадцатого ряда на пару метров, как странная тяжесть отступила.

Вот загадка! Кристину, что ли, попросить, чтобы сходила, на себе «черную дыру» проверила?

Но напарница оказалась занята – сидела на кухоньке, оживленно болтала со вторым пилотом, оба с сигаретками. Увидела Татьяну, немедленно напустилась:

– Бездельничаешь, Танька? Не чуешь, как из туалетов несет? Иди курильщиков разгоняй!

Вот, блин, командирша! Подумаешь, подымливают пассажиры в туалетах, там хотя бы кондиционеры есть – а сами вон в кухне какую вонь развели.

И Таня воевать с курильщиками не пошла. Достала из аптечки ушные капли и снова отправилась к двенадцатому ряду.

В «черной дыре» ничего не изменилось – Квазимодо с парнишкой крепко спят, пассажир в «Большевичке» с бриллиантом нетерпеливо высматривает ее в проходе. Увидел, просиял, вкрадчиво коснулся руки… И попросил виновато:

– А вы не могли бы… сами мне закапать?..

Только этого не хватало! Дай пассажиру палец – он всю руку отхватит.

– Это в мои обязанности не входит, – отрезала Татьяна.

И повернулась уходить. Но пассажир ласково касается предплечья и шепчет в ухо:

– Пожалуйста… я вас прошу…

И Тане неожиданно становится тепло, беззаботно, уютно. Будто и не в самолете она, не в жалкой должности начинающей стюардессы, а на пляже, на теплом песке, с ледяным коктейлем у щеки и ласковым океаном у ног. В душе – необычайная легкость, в теле – приятный покой. Таня никогда не употребляла наркотиков, но, наверно, пресловутый кайф таким и бывает. И для пассажира, который одним касанием руки ввел ее в такое состояние, она теперь готова сделать что угодно.

– Да. Конечно, – с готовностью отвечает Татьяна.

А он вдруг – вместо того чтобы подставить ухо – сунул ей в руки какой-то конверт. И тихим шепотом произнес:

– Ты. Немедленно. Отнесешь. Это. Пилотам. Поняла?

«Ты чего, мужик, охренел?!» – возмутился внутренний голос.

Но ее собственный голос покорно ответил:

– Разумеется. Давайте.

И в этот раз, когда Таня покинула двенадцатый ряд, странная тяжесть ее не отпустила. На ватных ногах, послушным роботом, она прошла через кухоньку (Кристина что-то крикнула ей вслед, но слов Садовникова не разобрала)… пересекла салон первого класса… и условным стуком отбила удары по пилотской кабине.

«Что ты делаешь?» – вопила рациональная часть ее души.

А другая, заколдованная , отвечала: «Но он ведь меня просил. Значит, так нужно…»

Но прежде чем дверь пилотской кабины распахнулась, сзади ее настигли Кристинка и второй пилот.

Летчик удивленно спросил:

– Ты чего барабанишь? Я – в салоне, механик – в сортире… Инструкцию, что ли, забыла?!

Ну конечно! Раз в пилотской кабине только шеф – значит, стучит она зря. Точно не откроет. Хотя все правила в авиации и существовали лишь для того, чтобы их нарушать, но это – пока пилот один, открывать кабину он не имеет права – осталось незыблемым.

– Но у меня… срочное дело… – растерянно пробормотала Татьяна.

– Ты чего – пьяная?! – посуровел второй пилот.

А Кристина вдруг размахнулась и, ни слова не говоря, влепила Садовниковой по щеке. Удар у опытной стюардессы и матери троих мальчишек получился изрядным – Таню аж к иллюминатору отшвырнуло.

– Кристинка! – недоуменно выдохнул летчик.

А Садовникова растерянно похлопала глазами, слизнула с губ капельки крови и пробормотала:

– Ты что?..

Кристина, по-прежнему молча, влепила ей вторую пощечину.

И наваждение вдруг отступило. Таня благодарно посмотрела на напарницу и пробормотала:

– Спасибо.

– Ой, девчонки, какие у вас милые отношения! – развеселился пилот. – Я прямо возбуждаюсь!

– Все? Больше глупостей не будет? – сурово спросила Кристина.

– Нет. Нет! – поспешно откликнулась Татьяна.

И отпрянула от пилотской кабины.

– Но я все равно не понял, – покачал головой летчик. – Зачем ты в кабину-то рвалась? Да еще с такой рожей?

– Я… нет… ничего… У меня просто голова закружилась… – залепетала Садовникова.

– Так мы ж летчики, а не врачи! – усмехнулся пилот.

– Это она ма-ши-наль-но ! – с умным видом заверила Кристинка. – Просто перетрудилась. Мимолетный глюк. Ведь молодая еще, налету и ста часов нет, а гоняет по четыре рейса в день. Не обращай внимания. Она ж не топором – кулаком стучала!

– Ладно. Забыли, – пожал плечами летчик.

Но дверь в кабину открыл лишь в тот момент, когда Кристина с Татьяной удалились на безопасное расстояние. А напарница, затащив Садовникову в кухню, потребовала:

– А ну колись. Что с тобой происходит?!

– Да странная какая-то напасть… – растерянно пробормотала Таня.

И рассказала про «черную дыру». Про странного пассажира. И его непонятное поручение: отнести в кабину пилотов письмо.

– И ведь он меня будто заколдовал, поперлась как миленькая! – закончила исповедь Садовникова.

– Давай конверт, – приказала Кристина.

Таня – ее наваждение уже спало окончательно – исполнила ее просьбу, и напарница, не чинясь, конверт разорвала.

– Зря, – упрекнула ее Садовникова. – Надо было в службу безопасности отдать.

– Это всегда успеем, – заверила Кристина.

Вытащила сложенный вдвое листок. Развернула. Удивленно подняла брови. И с выражением прочла: « Небо надо мной блистало ослепительно синим ».

Перехватила напряженный Танин взгляд и фыркнула:

– Чего лупишься? Все. Небо надо мной блистало ослепительно синим. Подписи нет.

– Но что это значит? – пожала плечами Садовникова. – Бессмыслица какая-то…

– Вот именно, что бессмыслица!

– Но зачем было просить, чтоб я это пилотам отнесла?..

– Псих! Непонятно, что ли?! – возмутилась Кристина.

– Он, допустим, псих. А я? Зачем я-то его послушалась? – растерянно произнесла Татьяна. – Да, он попросил, но у меня, что ли, своих мозгов нет?

– Небось гипнотизер. Или еще какой-нибудь придурок. Тут кого только не встретишь! – Кристинка сердито скомкала конверт. – Я тебе сколько раз говорила: держи пассажира на дистанции! Нечего им воду таскать! Жалобы выслушивать! Сама же потом от своей доброты и влипнешь!

– Подожди, – перебила ее Таня, – тут все непросто! Может, этот стишок что-нибудь значит? Какой– нибудь шифр?

– Да какой, к черту, шифр? Обычный бред! – фыркнула напарница. – Впрочем, если хочешь – держи. – Она протянула Татьяне измятый конверт. – Отнесешь в службу безопасности. Сама. Пусть разбираются. Только предупреждаю: у этих ребят разговор короткий. Раз письмо ты принесла – тебя с полетов и снимут. И будешь лапу сосать. Мой тебе совет: лучше выбрось и забудь, как страшный сон.

– Но как ты догадалась, что со мной что-то не так? – благодарно улыбнулась напарнице Таня.

– Да я сразу увидела, еще когда ты за каплями пришла: у тебя глаза осоловелые. Будто наширялась. А к пилотам ты и вовсе топала, будто эта, как ее, сомнибу…

– Сомнамбула.

– Вот-вот. Ну, думаю, надо спасать. А то натворит сейчас глупостей, а Михалыч, командир, мужик суровый. Докладную накатает, попрут тебя из отряда, и опять мне с новой напарницей летать. А ты, – Кристинка одарила молодую подругу снисходительной улыбкой, – еще не самый плохой вариант. Не болит щека?

– Не болит, – соврала Татьяна. И недоверчиво спросила: – Слушай, ты вроде и не удивляешься. Такое что, часто бывает?

– В воздухе еще и не такое бывает, – заверила напарница. – Не помнишь, что ли, недавно все газеты писали: один такой, между прочим, бизнюк серьезный, бейсбольной битой махал и требовал самолет в Турции посадить. Вместо Москвы. Только потому, что ему стюард водки не налил.

– Не помню. А чем все кончилось?

– Стюард все за чистую монету принял. Решил, натуральный захват. Передал на землю, самолет штурмовали. А дядю теперь за терроризм судят, и ему повезет, если пожизненное не дадут. Не глупо?

– Глупо, – согласилась Таня.

– Все потому, что стюард был молодой, неопытный, – пожала плечами Кристина. – А будь я в том самолете – я б его мордой об обшивку. Все, инцидент исчерпан. И никакого штурма.

– Ты молодец, – искренне похвалила Татьяна. И спросила: – А что нам с этим-то, гипнотизером, делать?

– А чего с ним можно поделать? – пожала плечами Кристина. – Не подходи к нему больше – и все. А начнет вызывать – я сама схожу. И так отбрею, что разом охота пропадет людям идиотские конвертики всучивать. Поняла?

– Поняла, – кивнула Татьяна.

Ее напарница – просто сокровище! Ну и подумаешь, что грубая. И пусть крови боится. И взяточница. И лентяйка. Но положиться на нее можно.

* * *

Если бы у Тани хватало времени вести дневник, она написала бы так: « Сегодня ужасный день. Я встречаюсь с мужчиной, и у меня впервые в жизни при этом нет маникюра ».

Вот тебе и некогда незыблемое правило – даже в магазин не выходить, если ногти не в порядке. Но где взять время расслабляться по салонам, если в день от двух до четырех рейсов и выходных тоже нет – их начальство щедро плюсует к отпуску? Дома она появляется от силы на восемь часов. Неохота вместо драгоценного сна ногти пилить! Обойдется Володя Чехов и без ее маникюра. К тому же (слабое, конечно, утешение) он – не совсем мужчина, а куратор. Будем считать, кто-то вроде личного врача. Которого особо и не стесняешься.

Хорошо хоть, голову успела вымыть. И чистая блузка, из старых времен – когда у нее еще имелось свободное время, чтобы стирать и гладить, – отыскалась.

Володя Чехов пригласил ее без изысков в «Шоколадницу». И, смешной, гордо предложил «заказывать все, что душа пожелает». А чего здесь желать? Знаменитые блинчики стали готовить слишком сладкими, свежевыжатые соки какие-то мутные. Одна радость: не она разносит еду и напитки. А ей с полным правом можно ковыряться вилкой, кривить нос и просить подать то одно, то другое.

– Ты, Танечка, изменилась, – едва устроились за столиком, выдал Володя.

– Пострашнела? – слабо улыбнулась она.

– Нет, что ты, – поспешно возразил он. – Просто вид… немного усталый.

– А ты полетай – чтоб в день по четыре взлета и четыре посадки! – окрысилась Татьяна. – И потягай в каждом рейсе телегу с едой – пятьдесят килограммов, между прочим! Это тебе не бизнес-авиация, где единственному пассажиру клубнику со сливками подашь – и свободна…

– Ты изменилась, – повторил он. Улыбнулся и добавил: – Полностью слилась со средой. Мыслишь и чувствуешь, как настоящая стюардесса.

– Это комплимент?

– Да. Молодец. Умеешь мимикрировать.

А она вдруг разозлилась:

– Может, тебе будет угодно что-то еще? Красавицей, твоей милостью, я уже побыла, любовницей шейха – тоже. Теперь вот пассажирам сопли вытираю. Какие еще будут указания? Может, по нисходящей, отправишь меня уборщицей, туалеты мыть?

– Таня, Таня… – укоризненно покачал головой Чехов.

Но она уже выпустила пар и виновато произнесла:

– Извини. Я просто смертельно устала. Ни секунды ведь свободной… Не зря же есть анекдот…

– Расскажи.

– Самолет падает, пилоты в панике. В кокпит влетает стюардесса. Первому пилоту приказывает: «Так. Ты быстро пристегнулся». Второму: «Выпей валидол». Наводит шороху и повелительно говорит: «Все успокоились? Тогда я пошла к пассажирам».

Володя сдержанно улыбнулся, а Таня, понизив голос, произнесла:

– И главное, непонятно, когда это все кончится. Ансар звонил мне вчера. Чудом дома застал. Я его, ясное дело, спросила, долго ли мне еще небесной ласточкой работать на российских авиалиниях. А он в своем духе: «Пока я не скажу, что хватит». И все, не поспоришь…

Таня вздохнула. Не говорить же Чехову, что она переживает вовсе не из-за усталости, а потому, что сейчас на яхте Ансара наверняка живет другая девушка. И именно ей, а не Тане достаются вся его нежность и вся его сила… Ну, и все драгоценности, конечно. А ей, как дуре, приходится летать на регулярных рейсах.

– Зато, Танюша, романтика! – попытался утешить ее Чехов. – Новые города, интересные знакомства…

– Ой, ты скажешь! – возмутилась Татьяна. – Городов я не вижу, потому что у меня между прилетом и вылетом свободного времени полчаса, только и успеваешь кофейку выпить. А знакомства… все они какие-то мимолетные. Недавно, например, парой слов с балеруном перекинулись из Большого театра. И под гипноз попала…

– Под гипноз? – заинтересовался Володя.

– Да ну, какой-то шарлатан на нашем рейсе летел, – пожала плечами Татьяна.

И рассказала, как странный мужик пытался заставить ее передать пилотам конверт с бредовым посланием.

– А у тебя этот конверт сохранился? – вдруг спросил Чехов.

– Да валяется где-то дома, – усмехнулась она. – А тебе зачем?

– И когда это было? – не отставал Чехов.

– Дня два, что ли, назад, – задумалась Татьяна. – Или три…

Она не притворялась. С нынешним бешеным графиком ее дни и правда спутались и слились в один.

– А точнее? – нахмурил брови Чехов. – Пожалуйста, вспомни. Это может оказаться важным.

– Да ну, ты скажешь, – усмехнулась девушка.

Но все же вспомнила и день, и номер рейса, и даже место, где сидел странный псих, – двенадцать «А». И восстановила в памяти, что конверт с дурацкой запиской не дома, а на самом дне ее безразмерной сумочки. Нашла, отдала Чехову, насладилась удивлением на его лице. Спросила:

– Ты правда считаешь, что это не просто шутка?..

– Да ничего я пока не считаю, – пожал плечами Чехов. – Просто подумал: вдруг тебя таким образом проверяли?

– Проверяли? Меня? А на что? – озадаченно произнесла Садовникова.

– Например, на устойчивость к гипнозу, – небрежно произнес куратор.

– Устойчивость хреновая, – хмыкнула Татьяна. – Спасибо, напарница неладное почувствовала и влепила мне пощечину. А то бы я вручила этот бред пилотам… Но кому это было нужно?! Кого может волновать моя гипноустойчивость?!

– Не знаю, Танечка, ничего я не знаю, – развел руками Володя. – Но пассажира этого мы на всякий случай по своим каналам пробьем.

– Пробейте, – зевнула она. – И вообще мне порой кажется, что с этой Ансаровой просьбой… что-то не так…

– А что? – немедленно насторожился Чехов.

– Не знаю… Странно это все…

С тех пор как Садовникова стала стюардессой, мозг стремительно разучился думать. И внятно формулировать.

– Нам тоже кажется, – серьезно сказал Чехов, – что твоя работа стюардессой неспроста. Но понять, что за ней кроется, мы не можем. Пока не можем. Во всяком случае, тебе надо продолжать летать. Но если вдруг на связь выйдет Ансар или кто-то от его имени, ты немедленно должна будешь связаться со мной. Поняла? Немедленно.

– Какая странная лажа… – задумчиво проговорила Таня. – Хочется напиться и забыться. Но нельзя – завтра в рейс… Закажи-ка мне хотя бы мороженого. И кофе пусть принесут – обязательно по-турецки и двойной.

– Как прикажешь, королева! – в тон ей ответил Чехов.

А Таня вздохнула: да уж. Приказывать в последнее время ей приходилось редко.

Глава 15

Лето проходило стороной. Сливы с грушами перезрели, яблоки отходили, пахло арбузами, подступал виноград. В горячем воздухе мешались вонь бензина, терпкий аромат южной пыли и тонкий запах моря – оно отсюда в десяти километрах. Аэропорт, как всегда в начале сентября, торопился отправить в Москву как можно больше курортников. Тысячи отдыхающих, загоревших и грустных из-за того, что их отпуск позади, затаривались в дорогу дешевым южным вином. Визжали и суетились дети, колесики чемоданов скрипели по расплавленному солнцем асфальту, стертые до дыр сланцы шлепались в урны – в Москве, говорили синоптики, ожидается дождь, в южной обувке в столицу не полетишь…

А Таня этого лета – как и моря, и дискотек, и беспечного «дурачка» на пляже – даже краешком не коснулась. Всю жару и все солнце – в пути. В самолетах. В душной, неудобной форме и в обязательных чулках. И с вечной, похожей на маску, дежурной улыбкой.

Она по-прежнему работала на «разворотных» рейсах: прилетали на юг, пока в самолете орудуют уборщицы – отдых на жалкий час, а потом опять работа, потому что через два часа обратный вылет.

Теоретически можно было в перерыве схватить такси, ринуться на пляж, искупаться и, уже свеженькой, в обратный путь. Летчики – те каждый раз гоняли. Но им-то проще – свободны сразу, как приземлились, а появляться в аэропорту можно, когда уже регистрация на обратный рейс закончилась. Да и зарплата позволяет баловать наглых южных таксистов. Но Таня с Кристиной на пляжный блицвояж так ни разу и не выбрались.

– Охота была, – пожимала плечами напарница. – Такси дорогое, удовольствия на копейку. А если вдруг в пробку попадем? Или машина сломается?! Хочешь, чтоб бригадирша нас вместе с костями сжевала?

Сама Татьяна бы наплевала, что рискованно, и съездила, но Кристинка, вредина, сказала: мол, если опоздаешь – прикрывать не буду. Вот тебе и авиационное братство! А уж про «выгоды» работы на южном направлении и вовсе слов нет: каждый день бывать близ моря, но при этом ни разу не искупаться!

Весь Танин отдых между рейсами заключался в малом: выйти из аэровокзала на прокаленную солнцем площадь. Прогуляться до рыночка, купить, в зависимости от настроения, килограмм местных яблок или целлофановый пакет, набитый корейской морковкой. Выпить кофейку в летней кафешке – за столиком подле аквариума, хоть какое-то подобие моря. А после перебраться в чахлый, примыкающий к аэропорту, заброшенный яблочный сад и в полной тишине и покое (рев самолетов Татьяна за шум давно уже не считала) выкурить сигаретку. И попросить у Всевышнего, чтобы дал сил пережить очередной полет, очередные капризы взрослых пассажиров и бесконечные выходки детей. На прошлом вон рейсе она еле удержалась, чтоб не залепить одному такому малолетнему наглецу подзатыльник. Сопляк, третьеклассник, а взялся ворчать, что «сервис в местной авиации никуда не годится, где это видано, чтобы грязную посуду часами не убирали». А родители только хохочут. И ей, стюардессе, по инструкции в ответ положено лишь улыбаться.

Каждый раз, когда короткий отдых подходил к концу и Таня аккуратно припорашивала «бычок» жирной южной пылью, она задумывалась: когда же ее новая странная жизнь наконец закончится?.. Хватит уже, нахлебалась романтики. Всего третий месяц без выходных летает, а уже совсем в другого человека превратилась. Ноги, как у старушки, болят. В глазах – вечно песок. И многие прежде незыблемые принципы позорно канули в небытие. Ладно маникюр, без него миллионы женщин обходятся. Но ей теперь даже голову помыть некогда – хорошо, если раз в два дня получается. А раньше каждый вечер, во сколько бы ни вернулась, стабильно отмокала в ванной. И привезенный из Америки принцип, чтобы каждый день в чистой блузке, тоже не выдержал поверки тяжелой работой. Это в Штатах можно форму в химчистку сдавать и не париться, а у нас, в России, никто за тебя стирать и гладить не будет. А охота возиться со стиралкой в час ночи? При условии, что завтра опять вставать в шесть утра?!

– Зато в ноябре, когда сезон закончится, можно будет в длительный отпуск уйти. Месяца на два, – мечтает Кристинка.

Но Таня совсем не уверена, что доживет на регулярных рейсах до ноября. Ансар ведь говорил, что ей всего ничего на государство полетать придется. А дальше – работать в его личной авиации. Кем-то вроде бригадира – ух, как Татьяна тогда оторвется на начинающих стюардессах!..

Впрочем, если обещание восточного друга окажется лажей – до ноября Таня не дотянет все равно. Взбунтуется. Уволится. Пошлет всех к чертовой бабушке. Не так она представляла себе новую загадочную жизнь. Думала, наивная, что ей кем-то вроде Джеймса Бонда работать придется. Риск, приключения, интересные знакомства, немалые деньги. Но так, видно, лишь в кино бывает. А в жизни агентам приходится драить туалеты на внутренних рейсах…

…Вот и в тот день – кажется, это была среда – короткий ритуал отдыха начался как обычно. Привычная зависть к загорелым и беззаботным курортникам, заполонившим зал ожидания. Обволакивающий, влажный воздух на улице. Пыльный рынок и зазывающие улыбки торговок корейскими острыми блюдами – Таню, любительницу морковки, они уже знали… Садовникова не разочаровала кореянок – набрала закуски «смерть желудку» целых двести грамм. И все съела в летней кафешке под укоризненным взглядом бармена, тоже знакомого.

Теперь оставалось самое приятное: одинокая сигаретка в заброшенном саду. Таня, прежде чем направиться туда, всегда смотрела по сторонам – не хотела, чтоб кто-нибудь из южных джигитов следом увязался реализовывать свои тайные фантазии о сексе с хорошенькой стюардессой. Не того боялась, что не отобьется, – просто не хотелось ссорой и скандалом портить приятное одиночество.

Но подступы к саду оказались свободны, и никто за ней не шел – похоже, в такую жару даже горячим джигитам не до секса.

Однако едва Татьяна расстелила под неухоженной яблонькой целлофановый пакет – в форме, пусть и казенной, на землю не сядешь, – едва прикурила и выпустила первый дымок в голубое небо, как вдруг услышала совсем над ухом мужской голос:

– Тебе не идет.

И переменилась в лице – потому что голос оказался до боли, до дрожи в сердце знакомым.

Или это глюк. Или – Ансар.

Таня машинально, будто школьница, которую застукал завуч, отшвырнула сигарету и лишь после встретилась взглядом со своим забытым – и родным, будто лишь вчера расстались, другом. Изумленно выдохнула:

– Ансар! Откуда ты здесь?!

А он, свежий, благоухающий, в белоснежной рубашке (никакая жара его не берет!), ответил широкой улыбкой:

– Прилетел за тобой, моя дорогая…

Мистика. Ей мерещится. Заброшенный сад, пыльная трава, фоном – неумолчный гул самолетов. И Ансар в ослепительных ботинках. Как, оказывается, ей не хватало его!

– Боже мой, – покачала головой Татьяна.

Ей мучительно хотелось – немедленно, здесь, в саду, и плевать, что через двадцать минут нужно быть в самолете, – броситься к нему в объятия. Прижаться к его груди… Вдохнуть этот запах – силы, власти, денег. Поцеловать самой. Ответить на его поцелуй. Растаять в объятиях… Они так долго не виделись…

И шагни Ансар на миллиметр ей навстречу – ее не остановили бы никакие условности и никакое чувство долга.

Но шейх не двигался с места. Бизнес-дистанция в полтора метра, лишь улыбался дежурной несколько отстраненной улыбкой. И Таня первого шага тоже не сделала. Вдруг смутилась. Забеспокоилась, что от нее может корейской морковкой пахнуть. И – сигаретами. И самолетами : особый, въедливый, ничем не истребимый запах.

Она лишь прошептала с укором:

– Ансар… Ты не мог хотя бы позвонить? Предупредить? У меня ведь всего, – быстрый взгляд на запястье, где посверкивают Володины часы, – всего пятнадцать минут.

– А мне больше… – начал он. И осекся.

– …не нужно? – закончила она. И еле удержала грустную улыбку. Они не виделись полгода – но ему хватит и четверти часа. Чему, собственно, удивляться? Глупо было думать, что Ансар в разлуке будет о ней тосковать и тем более хранить ей верность.

А он будто не заметил ее замешательства – и небрежно, словно бросил очередную реплику за дорогим коктейлем, укорил:

– Очень жаль, что ты стала курить.

– А ты попробуй не кури, – насупилась она. – С моей-то, спасибо тебе, кстати, нынешней работой.

– Уверяю тебя, девочка… – в его тоне прозвучали обидные, снисходительные нотки, – с моей работой и моей ответственностью нервничать приходится гораздо больше. Однако я не курю.

– Да какая там у тебя работа! – фыркнула она. – Разъезжать на роскошной яхте?

И немедленно нарвалась. Отвыкла уже, что Ансар далеко не простой пассажир, коего всегда можно приструнить .

– Таня! Я просил тебя уже не раз. Когда говоришь со мной – выбирай, пожалуйста, выражения.

Он еще воспитывать ее будет! Тоже мне – встреча любовников! Тоже мне, человек, о котором она до сих пор грезит ночами!

– Знаешь что, Ансар… – начала закипать Садовникова.

А он – не забыл еще, как охлаждать гнев подруги, – спокойно попросил:

– Остынь. О любви мы поговорим потом. У меня к тебе срочное дело.

Неужели он наконец позовет ее в личный воздушный флот? На нормальную должность? Она как раз об этом мечтала всего три часа назад – когда уговаривала очередного несговорчивого пассажира пристегнуть ремни.

Ансар между тем продолжал с неприятной, раньше подобного не было, отстраненностью:

– Это разовая сделка, но чрезвычайно, чрезвычайно выгодная. Ты получишь хорошие деньги, Таня. Пять миллионов долларов. И сможешь навсегда устроить свою жизнь…

Неприятно и грустно: после долгой разлуки с любимым (все-таки!) человеком говорить о деньгах. Даже – о миллионах. Но Ансар смотрит на нее вопросительно. И нетерпеливо.

Таня тоже помнила, что он не выносит, когда девушки, если выражаться по-русски, «тормозят». И, хочешь не хочешь, пришлось поддерживать разговор:

– Настолько высоко ты стал меня ценить? Раньше ты говорил о полумиллионе в год…

– Таня. – Он цепко взглянул ей в глаза. – Я хочу предложить тебе работу иного рода. Не ту, о которой мы говорили прежде. Не в моей личной авиации.

– Мне придется идти учиться на кого-то еще?! – В притворном ужасе она округлила глаза.

– Тебе вообще не придется работать, – не принял он игривого тона. – Всего лишь – выполнить одно мое поручение. Единственное. И ты свободна. А пять миллионов лежат на твоем личном счету. Номерном. Где-нибудь в Цюрихе.

– Почему – номерном? – насторожилась она.

– Потому что еще ни одной стюардессе мира не удавалось заработать пяти миллионов законным путем, – отрезал шейх. – Это большие деньги, но тебе какое-то время, возможно, придется скрываться…

– Да что ты затеял? – воскликнула она.

И он вдруг сделал такой долгожданный шаг ей навстречу… И Таня совсем уже была готова упасть в его объятия, как вдруг услышала:

– Я иду на очень рискованный шаг. И, боюсь, не смогу объяснить тебе зачем. Потому что ты все равно не поймешь. Я давно осознал: тебя все в этом мире устраивает. Ты успешная, молодая, легкая на подъем, свободно говоришь по-английски, разъезжаешь по миру, общаешься с интересными людьми…

– Особенно сейчас… – прошептала Татьяна.

– И тебя абсолютно не волнует, что где-то голодают и гибнут люди. Солдатня насилует девушек, стариков забивают прикладами, молодых швыряют в застенки…

Таня смотрела на него будто на чумного. Она совершенно искренне не понимала, о чем Ансар говорит. А он, вдруг сбавив пафос, задумчиво произнес:

– Мы проверяли тебя. Думали, что, возможно, перетянем на свою сторону…

– Да на чью сторону? На кого ты работаешь?! – Она по-прежнему не понимала.

– Я. Ни на кого. Не работаю, – раздельно произнес Ансар. – Только на самого себя. И я, лично я, просто больше не могу выносить, что миллионы мусульман в мире терпят страдания… Я обязан помочь им. И ты мне в этом поможешь.

– А мне-то что до твоих мусульман? – не подумав, фыркнула она.

И лишь после поняла, что сморозила жуткую бестактность. Пусть Ансар и не типичный – но тоже мусульманин.

Впрочем, укорять за опрометчивую фразу он ее не стал. Спокойно и грустно произнес:

– Я давно понял, что ты – махровая эгоистка. Помочь другим по зову души – это не твое. А влиянию – чтобы тебя подчинить – ты не поддаешься.

– Тоже проверяли? – усмехнулась она.

– Да, – без улыбки ответил Ансар. – Помнишь, на одном из рейсов? Тебя еще попросили передать пилоту конверт?..

– Твои штучки? – ахнула Татьяна.

Шейх молча кивнул.

– Ты меня пугаешь, – пробормотала Садовникова. – Тогда все-таки объясни: что тебе нужно?

Ансар же спокойно сказал:

– Мы хотим захватить самолет. Твой самолет.

Он умолк. Испытующе взглянул ей в глаза. У Тани внутри все дрожало, и беспечный тон давался нелегко, но она все же нашла в себе силы светски, будто они болтали на очередном приеме, поинтересоваться:

– Могу я узнать, с какой целью?

Ответом ей были искорки в его глазах и еще один крошечный, в сантиметр, шаг в ее сторону:

– Нам нужны – пассажиры. – Он жестко улыбнулся. – Если угодно – заложники. Видишь, я с тобой вполне откровенен. Таким образом мы докажем всему миру серьезность наших намерений. И сможем наконец диктовать свои условия.

– Ансар! Я никогда не поверю, что ты это всерьез. Заложники? Зачем?! Какие условия ты собираешься диктовать?! У тебя же все есть! Все, чего пожелаешь! И даже больше!

– У меня – да. А у моего народа – нет, – веско ответил он. – И я как патриот должен ему помочь.

– Патриот? Какая чушь! Да у тебя, по-моему, даже родины нет! – выпалила она.

И еле успела отпрыгнуть, потому что Ансар молнией метнулся к ней, размахнулся…

– Только посмей, – прошипела Татьяна.

И он сдержался, обмяк, опустил руку. И устало произнес:

– Извини. Твоим воспитанием действительно заниматься уже поздно. И угрожать тебе я тоже не буду. Я предлагаю тебе сделку. Мне нужно, чтобы ты пронесла на свой борт пластит и оружие. За эту услугу ты получишь пять миллионов долларов. Условия понятны?

– Да ты что, совсем за идиотку меня держишь? – вспылила она. – Думаешь, я допущу, чтобы ты захватывал наши самолеты?

– А почему нет? За пять-то миллионов? – цинично усмехнулся он.

– Хорошенького ты обо мне мнения…

– Ты женщина, – пожал плечами Ансар. – Не хуже и не лучше, чем остальные.

Одна из тех, кто крутится подле, ожидая подачку-бриллиант . Спасибо. Спасибо тебе, любимый. Она еле удержалась, чтобы не заплакать. А шейх вдруг сбавил тон до доверительного:

– Танечка… Если бы я тебя не любил – сказал бы только то, что сказал.

– Не поняла… – пробормотала она.

– Сказал бы: ты за вознаграждение в пять миллионов проносишь на борт оружие. Все.

– По-моему, именно это ты и предложил.

– Нет. Ты должна сделать, чтобы оружие оказалось на борту. В том месте, где я скажу. Но сама этим рейсом не лети. Заболей. Сбеги. Растворись. Все, что угодно. Ты не должна оказаться среди этих… – он слегка запнулся, – заложников.

– Какая трогательная забота!..

– Еще бы. Возможно неблагоприятное стечение обстоятельств. Возможно, ваше новое правительство не примет наших требований. Начнется штурм. Стрельба. Пожар. Я не хочу тобой рисковать.

– Спасибо тебе, дорогой, – саркастически протянула она. – А если я откажусь?

– Никогда не поверю, что ты откажешься от пяти миллионов долларов, – усмехнулся Ансар.

«От пяти миллионов, может, и нет, – мелькнуло у нее. – Но от заведомо проигрышного дела – однозначно».

Таня ни на секунду не сомневалась: соглашаться на подобную сделку нельзя. Ни в коем случае. Даже если отбросить соображения морального плана – что она подставляет пилотов, Кристинку и пусть вредных, но ни в чем не повинных пассажиров. А если кто-то из них погибнет?! Об этом даже подумать страшно… И потом: за несчастные пять миллионов на всю жизнь превратиться в изгоя? Ежедневно, ежечасно бояться, что тебя найдут? Обвинят?

Послать Ансара по-русски, на три буквы, – и дело с концом.

Хотя постойте. Она что – совсем дура?! Случилось то, о чем ее предупреждал Чехов. Ансар проявил свою подлинную суть. И, значит, надо соглашаться на все.

Чехов ведь ей не простит, если она от предложения Ансара просто откажется . И не узнает подробностей. И не предотвратит захват.

– Танечка… – До нее издалека, будто с другой планеты, донесся голос Ансара. – Пожалуйста, больше не кури.

– А, брось, – грустно усмехнулась она. – Разве тебе не все равно?..

Его глаза полыхнули:

– Ты – совершенна. И должна быть совершенна во всем. И я очень надеюсь, что, когда все закончится, мы обязательно еще встретимся. Под твоим новым именем.

– Буду с нетерпением ждать, – фыркнула Таня.

– Я приготовил для тебя чистые документы на чужое имя. Я думаю, тебе понравится быть Ванессой Беркли, новозеландской гражданкой. С пятью-то миллионами…

Таня вздохнула:

– А я, дура, и правда верила, что буду твоими личными стюардессами руководить. Ты ведь с самого начала все решил? Что я учусь и летаю лишь для того, чтобы участвовать в вашем теракте? Чтобы протащить оружие в самолет?! Но не проще ли было подкупить кого-нибудь из действующих стюардесс?

И подумала: Кристинка – та и за миллион, наверное, согласилась бы.

– Но мне была нужна умная стюардесса, – пожал плечами Ансар. – А еще – преданная. И беспринципная.

– Что ж. Я, наверное, такая и есть. Пять миллионов «зеленых» – хорошие деньги, – грустно вздохнула Садовникова. И снова взглянула на часы: – Давай обсудим детали. У меня есть пять минут.
И подумала: как хорошо, что сегодня она надела подарок Володи. Она свяжется с ним немедленно, как только расстанется с Ансаром.

* * *

Кристина хотя и казалась железной, а тоже от бешеного графика явно устала. В сегодняшнем рейсе даже не пытается «лицо авиакомпании» сохранять. Блузка мятая, волосы встрепаны, в кармашке формы – флакончик с «искусственной слезой», то и дело капает в покрасневшие глаза, нимало не стесняясь пассажиров. Плохое настроение, правда, срывает не на них, а на молодой напарнице. Не успели они встретиться после перерыва, а уже сплошные наезды:

– Танька! Почему газеты мокрые? Ты в них купальник заворачивала?! А какой идиот соки в угол свалил?! Ты что, без глаз? Не могла проследить?!

Ведать не ведает, дурочка, что царить ей осталось от силы пару рейсов. Что воздушная карьера Садовниковой завершается, так толком и не начавшись…

Разве Тане сейчас до газет? И до соков? И до ласковых приветствий, адресованных пассажирам? Все ее мысли только о неожиданной встрече с Ансаром. И его ошеломляющем задании. К тому же расслабиться, выкурить сигаретку ей так и не удалось… Плюс психологически напрягали те слова, что шейх произнес на прощание.

А сказал он со скрытой угрозой в голосе следующее:

– Таня, я, безусловно, тебе доверяю и надеюсь, что ты не станешь делать глупостей. Но меры предосторожности все равно обязан принять. С этой минуты ты под колпаком.

Она нашла в себе силы усмехнуться:

– Приставишь ко мне охрану?

– Приставлю, – совершенно серьезно кивнул Ансар. – Только знать ты о ней не будешь.

И теперь плюс ко всем обязанностям еще и дергаться приходилось: кто из пассажиров рейса летит специально, чтобы наблюдать за ней? Вон та девка, которая, хотя давно велено пристегнуть ремни, шляется по всему салону? Или хмурый, восточного вида, мужик с тяжелым взглядом?

Эх, Ансар, Ансар… Как далеко все это от роскошного, расцвеченного бриллиантами начала их романа… И сколь не похоже на работу его личной стюардессой…

Вызывать Чехова с помощью «Лонжина» Татьяна не решилась. Владимир ведь предупреждал: эта связь лишь для экстренных случаев. Совсем экстренных. Чрезвычайных. А пока разводить панику ей совсем ни к чему. Мало ли как отреагирует куратор! Не хватало, чтобы в Москве у трапа их борт взвод автоматчиков встречал…

И Таня поступила без изысков. Собственному мобильнику доверять теперь нельзя – возможно, люди Ансара сумели организовать прослушку. Зато аппарат Кристины без всякого присмотра валяется в ее сумочке. Вот Таня, когда пошла полки для ручной клади проверять, Кристинкину трубу и выудила. Нехорошо, конечно, но выбора нет. Одна беда: напарница – дама экономная. Лишь бы на ее мобиле денег хватило на звонок в Москву из зоны роуминга.

…В этом рейсе пассажирам повезло – стюардесса Садовникова не свирепствовала. И большинству из них удалось беспрепятственно поместить в отсеки над креслами и деревянные ящики с фруктами, и многолитровые емкости с южным вином. А Таня, коротко отчитав абсолютных наглецов, – кто осмелился засовывать на хрупкие полки тяжеленные чемоданы, скрылась в туалете. Будем надеяться, что возможности Ансара не распространяются столь далеко, чтобы устанавливать прослушку здесь . И в ее одежду он никакого датчика засунуть не мог, потому что он, проклятая ледышка, за всю встречу даже руки ее не коснулся. Даже горячими губами щеки не опалил, а она, сознательно-подсознательно, надеялась хотя бы на минимальную, невинную ласку…

Что ж, Ансар. Сам виноват. Улыбнись мне тепло, как раньше, крошечный бриллиантик внимания подари – и я бы еще подумала насчет твоего предложения. И пяти миллионов вкупе с паспортом на другое имя. А раз холоден, как Арктика в ночи, тогда получай.

И Таня по памяти набрала телефонный номер, который Чехов оставил ей для экстренной связи.

Владимир откликнулся мгновенно:

– Слушаю.

– Это Татьяна. Нужно срочно встретиться, – выпалила она. – Мой рейс прилетает в Москву через два часа.

И никаких обязательных для авиаторов « должен прилететь », чтобы не сглазить, – ей сейчас не до глупых условностей. К тому же неизвестно, какой у Кристинкиной мобилы баланс – разговор могут прервать в любой момент.

– Встречу тебя в аэропорту, – спокойно откликнулся куратор.

– Ни в коем случае, – отрезала она. – За мной следят. И за квартирой – наверняка тоже. И телефоны…

– Я все понял, – прервал он.

– Но счет идет на минуты. – На всякий случай Садовникова сгустила краски. – Ты должен спешить.

– Я все понял, – повторил Чехов.

И Таня облегченно нажала на «отбой». Все-таки в людях из органов, хоть и ограниченные они, и мужланы, есть какая-то своя харизма. Пусть посконные, пусть грубые и никогда не читали ничего сложнее «Гарри Поттера», но в трудных ситуациях умеют принимать мгновенные решения. И подставлять девушкам крепкое мужское плечо.

…Татьяна слегка успокоилась. Удалила Володин номер из списка исходящих. Без приключений вернула телефон обратно в сумку напарницы (надо будет в Москве кинуть на ее мобилу рублей сто – чтоб не обиделась и ничего не заподозрила). Сделала комплимент последнему Кристинкиному приобретению – дрянному колечку из дешевого серебра. И даже снизошла, чтобы принести льда веселой компании студентов, распивавшей на пятерых десятилитровую флягу с домашним вином.

Кто за ней присматривает в этом рейсе, так и не вычислила. Да, может, и не было никого, пугал Ансар? На пушку брал?

Зато, когда прилетели в столицу, его людей увидела сразу. Едва они с Кристиной ближе к полуночи неживые от усталости вышли в зал ожидания через служебный вход, Таня тут же встретилась взглядом с двумя мужчинами. Оба – восточного вида, хотя во внешности – ничего угрожающего, обычные «бери, красавица, виноград недорого».

Заметив ее, мужчины переглянулись и, абсолютно не маскируясь, двинулись следом. Ожидаемо, конечно, хотя и неприятно.

Таня вместе с Кристиной поспешила на стоянку служебных автомобилей – там их ждал верный «пежик». Кавказцы столь же торопливо последовали за ними и отстали только у шлагбаума.

Кристина преследователей не замечала – она вообще не обращала внимания на мужчин, тем более после четырех тяжелых рейсов. А Таня, пару раз обернувшись, увидела: вот к стоявшим на дороге кавказцам подкатила неприметная «девятка»… Вот они погрузились в машину, и «девятка» – хотя имеется знак «остановка запрещена» вкупе с грозным предупреждением, что «работает эвакуатор», – осталась у шлагбаума. Ждут, гады, пока «пежик» появится. Жаль, со стоянки другого выезда нет… Может, попробовать от них в пути оторваться? Как Валерочка учил? Просто чтобы не надоедали?! Хотя какой смысл? Пусть у Тани опыт общения с Востоком небогат, весь исчерпывается ее «любовью» с Ансаром, но она уже поняла: джигитов лучше не злить. Особенно по мелочам.

И она спокойно, лишь изредка разгоняясь до ста двадцати, подвезла Кристинку до дому – изрядный крюк, а что делать, старшую напарницу, по всем законам, положено ублажать и холить… А после поехала к себе, на Металлургическую.

И, лишь поднимаясь в квартиру, поняла, что отрываться от давешних преследователей смысла все равно не было. Потому что ее у подъезда ждала еще одна родная сестричка, неприметная «девятка». С потушенными габаритами и выключенным двигателем, а из салона доносится тихая восточная музыка…

«Как, интересно, Чехов пробьется сквозь такой кордон?» – мелькнуло у Садовниковой.

Впрочем, это его дело. А она сейчас до того устала, что даже, наверное, в душ не пойдет. Слегка поплещется в ванной под краном – и спать. А, нет. Перед сном обязательно выйдет на балкон и выкурит сигарету, которой сегодня в обед ее лишил Ансар.

Но едва Таня отперла дверь и потянулась к выключателю, как сердце трепыхнулось от страха. Потому что ее ладонь в кромешной тьме накрыла жесткая мужская рука.

Они – здесь?! И здесь – тоже?!!

Она попыталась вскрикнуть, но крик захлебнулся, твердая ладонь закрыла ей рот.

И Таня услышала знакомый шепот:

– Тш-ш. Это я.

В сумраке коридора нарисовался силуэт Чехова.

– Боже мой… – простонала Татьяна.

А Чехов одними губами велел:

– В кухню.

Татьяна послушно, резиновой куклой, прошла, куда он приказал. Чехов, пригнувшись, чтобы не заметили из окон, проследовал за ней. Уселся на полу, прямо в хлопья пыли, спиной к стене. И только тогда разрешил:

– Включай свет.

Лампочка озарила не самую прибранную кухню на свете. А Володя (его светский тон плохо сочетался с грязным полом) попросил:

– Чайком угостишь?..

Татьяна плюхнулась на табуретку. Она уже вполне оправилась от внезапного явления куратора, адреналин, вскипевший в крови, пошел на убыль, и ее снова охватила дикая усталость.

– Не время сейчас для чая… – буркнула она. – Я лучше пойду на балкон. Покурю.

– Кури здесь, – покачал головой Чехов. – У меня мало времени. Рассказывай.

И ловким движением бросил ей зажигалку. Загадочный человек. От самого табаком никогда не пахнет, а зажигалки с собой носит.

Таня с наслаждением затянулась. И без эмоций, сухо и кратко поведала куратору о появлении Ансара. И о его дикой просьбе. И о том, что она помочь шейху согласилась.

– Та-ак… – задумчиво произнес Чехов.

И что скрывается за этим «так»?

Так я и знал?

Такова жизнь?

Ах ты, такая сволочь?

– Как думаешь, что он затеял? – вздохнула Таня.

– Скорее вопрос нужно ставить по-другому, – задумчиво произнес куратор. – Что Ансар или его люди – будут требовать? Он тебе не намекнул?

– Да что-то говорил… И еще раньше, когда мы в Пакистан летали. И сейчас… Про господство Америки и притеснения мусульман… – неуверенно пробормотала Садовникова. – Что пора положить этому конец…

Не объяснять же куратору, что в пламенные монологи шейха она не вслушивалась – особенно сегодня. Пыталась вместо этого разглядеть в его лице хотя бы жалкие осколки былой любви.

– Ладно. – Брови Чехова сошлись к переносице. – О чем конкретно он тебя просил?

– Завтра, перед рейсом, ко мне подойдет его человек. И передаст сверток, который я должна буду пронести в самолет.

– Что в свертке?

– Оружие. Какие-то особые пистолеты. Которые якобы обшивку не повреждают. И пластит.

– Серьезно… И кому ты должна все это передать?

– Никому. Ансар просил разместить эту дрянь где– нибудь в легкодоступном месте. Мы договорились, что в коробе для питания. Верхнем правом. Он все равно всегда пустует.

– Нарисуй мне, где это. – Карманы Чехова были воистину бездонны – немедленно и листок бумаги нашелся, и ручка.

– Подожди, Володя… – покачала головой Таня. – Я не поняла… Ты что – хочешь, чтобы я действительно пронесла на борт оружие? И пластит?!

– А ты не сможешь?

– Да нет, наверное, смогу… – пробормотала она. – Экипажи, конечно, тоже должны через рамку проходить… И свои сумки показывать… Но обычно нас не заставляют. Только если усиление или Васька-толстый на контроле…

– Значит, задание выполнимое . Тогда – выполняй.

– Но послушай! – вскричала она. – Оружие и пластит на борт проносить нельзя! Это ведь дико опасно! Я думала, что вы их раньше возьмете… Еще на земле…

– Гениально, – саркастически произнес Чехов. – И что мы им предъявим? Незаконное ношение оружия? До пяти лет общего режима?

– Да, правда… – пробормотала она. – Но все равно нельзя допустить, чтоб эта гадость попала на борт! Мало ли что?! Нужно этот сверток подменить! На муляж.

– Таня, – устало вздохнул куратор. – Ты сама сказала мне, что за тобой следят.

– Обманем, – беспечно отмахнулась она.

Он покачал головой и сказал:

– Причем следят очень серьезно. Минимум шесть человек. На трех машинах. И это сейчас, пока ты еще не получала никакого свертка. А завтра, уверяю, контроль за тобой усилят в разы.

– Да как они усилят? Я ведь через служебный вход пойду, кто их туда пустит?!

– Девочка моя… Ты что, полагаешь, ты у них одна ? Единственная? Незаменимая?! Да они любого, понимаешь, любого – хоть твою напарницу! – могли нанять! Чтобы присматривала за тобой! И, если заметят подмену, вся операция пойдет псу под хвост!

– Какая операция ?

– Планировать будем, когда я вернусь в контору. – Владимир взглянул на часы. – Но навскидку могу тебе сказать, что обычных пассажиров на твоем завтрашнем рейсе окажется немного… Вместо них отправим наших людей. Спецназ.

– Слушай, – вспомнила Таня. – А мне Ансар велел: пронести сверток на борт, но самой не рисковать. Отказаться от полета. Под любым предлогом.

– Интере-эсно… – протянул Чехов. – А ты подумала, как это будет выглядеть?..

– Ну-у, как. Заболею. Внезапно. Скажем, аппендицит.

– И самолет полетит с одной стюардессой? – усмехнулся Володя. – С твоей напарницей?

– Нет, не полетит. По инструкции не положено, – растерянно протянула Таня. – Будут замену искать. Вызывать из резерва…

– И насколько это затянется?

– Как повезет. Часа, наверное, на два…

– А ты можешь гарантировать, что террористы за эти два часа не наделают глупостей? – резко спросил он.

– Гарантировать? Я? – опешила Садовникова. – А с какой стати я должна что-то гарантировать?!

Но Чехов уже сбавил тон, заговорил спокойно, чуть не ласково:

– Танечка, пойми. В подобных операциях и без того случаются незапланированные обстоятельства. Зачем же их, эти обстоятельства, еще искусственно создавать? Тем более что без них вполне можно обойтись?..

Таня молчала.

А Чехов вкрадчиво спросил:

– Ты боишься?

– Думаешь, я, бесстрашный агент, скажу «нет»? – усмехнулась она. – Не дождешься. Да. Боюсь. Нам, еще когда я на бортпроводницу училась, рассказывали… Чтобы мы были готовы. Во время штурмов чаще всего именно стюардессы и гибнут.

– Таня, ты не видишь разницы, – вздохнул Чехов. – В девяноста девяти процентах случаев захват самолета происходит неожиданно. Незапланированно. При таком раскладе потери во время штурма неизбежны. Но мы-то предупреждены. И значит, как говорил наш учитель…

– …вооружены, – устало закончила Садовникова. – Но только террористы тоже будут вооружены. Напоминаю: пистолеты, пластит…

– Не волнуйся. Мы возьмем их до того , как оружие попадет им в руки, – заверил Чехов.

– Что ж, – Таня мучительно боролась с желанием выкурить еще одну сигарету. – Тебе видней…

– Все будет хорошо, – оптимистично заверил Чехов. – Я обещаю. – Он тепло улыбнулся. Заглянул ей в глаза. И ласково добавил: – Ты такая молодец, Танюшка. Ты хотя бы понимаешь, теракт какого масштаба помогла предотвратить?! Спасибо тебе… милая.

«Хотя бы от кого-то комплимента дождалась», – вздохнула про себя Таня. И спросила:

– А как ты будешь выбираться? В смысле, из моей квартиры?..

– Да я бы и остаться не отказался! – Чехов игриво стрельнул глазами в сторону единственной комнаты, в одном лице гостиной и спальни.

И, увидев, как закаменело Танино лицо, замахал на нее руками:
– Шутка, шутка!.. Не волнуйся, девочка. Выбраться из твоей квартиры будет не самой сложной задачей – по сравнению с тем, чем мне и всей конторе придется заниматься дальше.

Глава 16

День Х. 13 часов 10 минут.За 3 часа 20 минут до взлета

Экипажам по традиции в аэропортах доверяют. «Если не верить своим, то кому же тогда?» – говорят авиаторы.

Служебный вход никак нельзя сравнить с кордонами, кои приходится преодолевать пассажирам. Имеется, конечно, и рамка, и аппарат, чтобы багаж просвечивать, и охранник с металлоискателем – только обыскивают лишь юных красоток-стюардесс. Чтоб, как говорится, был повод поближе познакомиться. Ну, или если уж кто-нибудь из экипажа совсем обнаглеет. И везет из солнечного Краснодара не скромный ящик с персиками килограммчиков на пятнадцать, а неподъемный полосатый баул, полный барахла на продажу.

Таня со своим летным стажем в два месяца юной уже не считалась. И попытки познакомиться, общупать давно пресекла. Весь аэропорт потешался над толстым Васькой, который попробовал ее обыскать, неразумно распустил руки – и взвыл на весь холл от меткого удара в причинное место.

Но сегодня…

Посылка, которую ей передали два часа назад, когда она садилась в машину, жгла руки.

– Положишь это в короб для питания, поняла? Правый верхний, не забыла?

Пластит, если его тащить сквозь рамку, не звенит. Но оружие…

Всегда, конечно, просто здороваешься с охраной и обходишь рамку стороной. А если не повезет? Вдруг сегодня, по закону подлости, усиление объявят? Или поставили на служебный вход для экипажей какого-нибудь ретивого новичка? Или охранники хотя и дуболомы, но шестым чувством почуют ее нервозность и на всякий случай решат проверить?!

Таня, пока добралась до аэропорта, вся извелась. Как ни сдерживалась, а губы искусала. Да и лицо – смотреть противно – бледное, под глазами тени. Любой мало-мальски опытный контролер просечет: со стюардессой Садовниковой сегодня явно что-то не так. И на всякий пожарный подозрительную девицу проверит.

Таня вышла из «пежика». Заперла машину. Ласково погладила шильдик. «Пежик», милый «пежинька», а не в последний ли раз мы с тобой видимся?..

Как на заклание, двинулась к служебному входу. И, о ужас: на контроле оказалась тетя Вера. Та еще личность, известная на весь аэропорт тем, что не стеснялась выносить сор из избы. И недавно сдала службе внутренней безопасности молоденького бортмеханика. Лишь за то, что юноша прихватил с собой в полет газовый пистолет – ясное дело, и не думая ни о каких захватах. Хотел просто перед стюардессами пофорсить. А тетя Вера его по всей строгости закона… Посадить, конечно, не посадили, но из авиации с волчьим билетом поперли.

«Сейчас она точно почувствует, что со мной что-то не так, – запаниковала Татьяна. – И обшарит по полной программе…»

Она даже замедлила шаг, лихорадочно соображая: может, заглянуть в туалет? И переложить опасный груз из внутренних карманов в сумку – а то ведь как ни старалась утрамбовать, а карманы все равно оттопыриваются… Или – попробовать через вход для пассажиров? Там ворчат, конечно, что по инструкции не положено, но экипажи всегда пропускают… А если на том контроле окажется еще худший злыдень?..

Нет, как решила, пусть все так и будет. Тем более теть-Вера уже острым глазом заметила, что Садовникова замедляет шаг. Впилась в нее подозрительным взглядом. И демонстративно захлопнула металлические воротца. Оставила для прохода лишь одну рамку – металлоискатель.

«Поймают – и пусть, – малодушно подумала Таня. – Пусть все лучше закончится здесь, на контроле. Здесь хотя бы земля. И пассажиров нет…»

Как Чехов ни распинался, что все будет под контролем, но выучка школы стюардесс давала о себе знать. А там – первейшее из правил: все проблемы решать собственными силами. И пассажиров не впутывать ни в коем случае. Оружие, штурм, возможная перестрелка… А если на борту сердечники окажутся? И дети?..

А Вера уже ждет, оскалила нездоровые зубы в хищной улыбке:

– Ты что это, милая, еле плетешься? Небось загуляла вчера? Перебрала? Ножки заплетаются?..

– Ой, теть-Вер, вы как скажете!.. – забормотала Татьяна. – Не загуляла, а умоталась. Мы вчера сели в двадцать три тридцать…

– И всю ночь успешный полет отмечали… – не сдавалась контролерша. Демонстративно водила носом, пытаясь уловить запах. И приговаривала: – Чувствую я: предполетный медосмотр не пройдешь. Давление, пульс, зрачки – все ни к черту.

– А не пройду – и слава богу, – вырвалась у Садовниковой.

– Это почему? – еще больше насторожилась тетя Вера.

– А потому, что ребеночек у меня будет, – пожала плечами Татьяна. И шепнула: – Только что узнала. Прямо вчера, как домой дотащилась, тест сделала. Две полоски. Ярчайшие. Так что сентябрь долетаю – и гуд бай!

Цепкий теть-Верин взгляд скользнул по ее фигуре, еще раз прошелся по лицу, задержался на животе – хотя что там можно увидеть на таком сроке? И злая тетка вдруг расплылась в улыбке:

– Ах ты, милая! Вот оно, значит, что!.. А я и гляжу: бледненькая, глазки красные… Тебя тошнит, наверное, бедняжка?..

– Да просто наизнанку выворачивает, – согласилась Таня.

И, что самое интересное, не наврала. Ее и правда ощутимо мутило.

– А ребеночек? Оставишь? – продолжала пытать контролерша.

– Ясное дело! Говорю же: прямо сейчас бы ушла, только кто отпустит, пока сезон отпусков не закончится?

– Да, – закивала контролерша. – Дети детьми, а летать некому. Но ты себя все равно береги, слышишь? Питайся правильно! Соки пей. Тяжелое не таскай.

– Стараюсь, – вздохнула Таня. – Но сами ж понимаете – не всегда получается.

– Ну, иди, иди, милая, – заторопила контролерша. – Может, успеешь перед полетом прилечь хотя бы на полчасика.

Татьяна лишь усмехнулась. И обреченно двинулась к рамке-металлоискателю.

– Куда? Куда?! – замахала на нее руками контролерша. – Совсем обалдела?! Ребеночка облучать?!! Тут, тут иди.

И она распахнула запертые воротца.

– Как скажете, теть-Вера… – покорно кивнула Таня.

И вошла на территорию аэропорта.

Первую часть задания она выполнила. Опасная игра началась.

День Х. 16 часов 05 минут. За 25 минут до взлета

Борт будет полупустым. Это Таня определила наметанным глазом еще с верхней ступеньки трап, едва автобус подвез пассажиров и они полукругом рассредоточились вокруг лестницы.

А с чего ему быть полным, подумалось Татьяне. Курорты на юге стремительно пустеют. Сколько ни говорили о прелестях бархатного сезона в здравницах Кавказа, москвичи, проводившие отпуск в сентябре – то есть отдыхавшие для себя, а не ради детей, – выбирали Турцию, Кипр и Испанию. Ненамного дороже, чем на Черноморском побережье, а сервис, питание и развлечения не сравнить.

Вот и сегодня – им даже «сто пятьдесят четвертую» «тушку» на меньший «Ту-134» заменили. И все равно – свободные места останутся.

Бортпроводница Садовникова спустилась на пять ступенек.

– Пожалуйста, пропускаем пассажиров с детьми, – скомандовала она.

Толпа у трапа неохотно подалась и перегруппировалась. Вперед протиснулись мамаши с отпрысками. Детей (а пуще их мамочек) Таня – как стюардесса – не любила больше других. То место им неудобное, то дует, то принеси воды. То их тошнит, то орут на весь салон… Однако первой сегодняшней пассажирке Садовникова даже слегка позавидовала. Идет – молодая, хорошо одетая, уверенная в себе. Но при этом – в «кенгурушке» на животе у нее младенец. Спит – как умеют спать только дети – беззаветно. Не замечая ничего вокруг себя. Ни толпы, ни гула аэропорта, ни рычанья турбин на холостом ходу. Ручки-ножки безвольно свесил. Головенка – набок… А молодая мамочка (кстати, со свежим маникюром) деловито тащит дорожную сумку с детскими причиндалами, а посадочный талон, по американской традиции, сжимает во рту.

Таня улыбнулась первой пассажирке. Тихо, чтобы не побеспокоить малыша, проговорила: «Добро пожаловать!.. Садитесь на любое место в первом ряду. Посадочный талон вам больше не понадобится», – и помогла мамаше его вынуть изо рта и спрятать в сумку.

У Тани перед полетами имелась своя примета: если самый первый пассажир (а это всегда был ребенок) спокоен, значит, и рейс пройдет хорошо. Сработает ли примета сегодня? На борту, который перевозит оружие и взрывчатку? И террористов? И спецназовцев?

На миг Татьяну снова окатила ледяная волна паники. Затошнило и стало тяжело дышать. Чтобы справиться со страхом, она изо всех сил сжала кулаки – аж ногти вонзились в ладони. Физическая боль помогла преодолеть ужас. Она должна сейчас быть такой, как обычно: спокойной, доброжелательной, веселой.

Чтобы никто ничего не заметил.

Вторыми на трап ступили два мальчика-погодка: белобрысенькие, лет семи-восьми. Батяня, явный строевик, скомандовал им: «Шагом арш!» – и они, ать-два, деловито замаршировали вверх.

«Добро пожаловать!»

Затем последовала умученная мамаша – тоже с двумя отпрысками: один, лет трех, у нее на руках орал благим матом, а дамочка злобно урезонивала его: «Хватит!.. Тихо ты!.. А ну, закрой рот!..» Сумку покорно тащила сестренка лет десяти.

«Добро пожаловать на борт!»

«Добро пожаловать в ад!»

Пятнадцатилетний забитый подросток во главе с властной мамашей тоже выбился в число детей – и на том ребятня закончилась.

На трап вступили взрослые.

Обычно встречающая бортпроводница должна приметить в толпе, что поднимается в самолет, проблемных пассажиров : неадекватных, психов, скандалистов, алкоголиков. Некоторых особо набравшихся товарищей можно пригрозить снять с рейса – в действительности прямо с трапа отправляли восвояси крайне редко, но заставить алканавта переждать, пока поднимутся все остальные, и затем нехотя пустить на борт – этих воспитательных мер обычно хватало, чтобы пьяница смирнел и трезвел.

И еще в обязанность встречающей входило разглядеть тех, кто что-то замышляет .

Потенциальных террористов.

В этот раз Таня твердо знала, что террористы на борту будут.

И хотела вычислить их сразу.

А еще – тех, кто будет противостоять им. Спецназовцев. Отряд «Альфа», или «Вымпел», или как он там теперь называется…

Далее по трапу пошли: иностранец с переводчицей – они непрерывно трещали на итальянском…

Двое молоденьких влюбленных – они даже по лестнице ухитрились подняться, не расцепляя объятий…

Немолодой одышливый бизнюк с ноутбуком…

Всего пугающаяся старушка в платочке (похоже, это первый полет в ее жизни)…

Мадам с высокой прической и с лысоватым мужем (кажется, военным) – явно супруги, до смерти надоевшие друг другу за десятилетия совместной жизни…

И только потом на борт поднялся первый террорист.

Даже не ведай Татьяна в точности, что бандиты на борту будут, на него она обратила бы внимание. И Кристинке б о нем сказала, и постаралась бы не сводить с него глаз в течение всего полета. Во-первых, потому, что это был кавказец – молодой, длиннорукий, насупленный. А во-вторых, он прошел мимо Тани, ничего не ответив на ее радушное приветствие и – самое главное! – не подняв глаз. Он будто бы знал , что она скоро будет убита, и не хотел разговаривать с почти трупом .

Когда Таня бормотала свое дежурное «Добро пожаловать!», ей на секунду стало тяжело дышать. Она лицом к лицу встретилась с врагом. Лицом к лицу со смертью.

Дальше снова пошли обычные пассажиры.

Парочка лет тридцати, он, на костыле, она его трогательно опекает…

Целая армянская семья: мамаша лет шестидесяти, наверное, бабушка. Затем тетка лет сорока, ее носатый муж, двое взрослых детей… Все толстые – с трудом в кресла, наверное, влезут…

А потом – опять: одинокий чеченец, пасмурный, молодой, смотрит в землю, не здоровается…

Итак, врагов на борту уже двое.

Но где же защитники?

Пока Татьяна не видела ни одного, кто годился бы на эту роль.

За месяцы в качестве стюардессы, да и за годы своей прежней жизни Садовникова практически безошибочно научилась распознавать тех, кто работал в силовых структурах, пусть даже они были в штатском. Неважно, как те выглядят и одеты. Самая главная примета – у них особенный взгляд. Кто-то (кажется, отчим) рассказывал, что они тренируют его: никогда не смотрят собеседнику прямо в глаза, а сосредотачиваются на переносице. Оттого взгляд у них становится строгим, хищным и труднопереносимым. Такой был у тех ментов в штатском, что когда-то в ходе проверки, затеянной Чеховым, пытали ее в отделении. Такой взгляд был у самого Чехова. Да и отчим, даром что на пенсии, мог его демонстрировать…

А у тех немногих мужиков, что сейчас поднимались по трапу, взгляды штатские.

Кроме того, в представлении Тани спецназовец должен быть сильным. Как его ни одень, а мускулы и широкие плечи выпирать будут.

Тут же шли если не хлюпики, то старички, а если не старички, то животастые. А если вдруг попадался бравый мужчина с военной выправкой (двое таких все же проследовали в самолет), то они были обременены либо детишками, либо женой-матроной. И если матрону еще можно с огромной натяжкой представить в роли спецназовки под прикрытием, то кто, черт возьми, будет брать с собой на задание детей?!

А вот и еще один… Похоже, третий потенциальный террорист. Кавказец, одет в черное, в глаза не смотрит. Совсем молоденький и в ответ на Танино приветствие что-то буркнул. Очевидно, волнуется, даже губы подрагивают, и на виске капелька пота, хотя на улице совсем не жарко…

А последней в самолет проследовала восточная женщина – тоже в черном, в хиджабе. И так же, как трое предыдущих, смотрит долу и молчит.

Но где же, черт возьми, наши доблестные борцы с террором? Где они, люди Чехова? Ровно ни одного подобного среди пассажиров Татьяна углядеть не сумела. Может, они подскочат в последний момент на каком– нибудь спецавтобусе? Но это же глупо, это означает расшифроваться раньше времени, террористы ведь не идиоты, они сейчас наверняка очень внимательно смотрят в иллюминаторы… Может, спецназовцы замаскировались так, что даже Татьяна не сумела их опознать?! «Нет, разрази меня гром, – подумала она, – я не могу так ошибаться. Нет их на борту».

Садовникова спустилась по трапу и спросила перронную сопровождающую:

– Это все пассажиры?

– А тебе что, еще надо? – хмыкнула та.

«Да, да, надо!» – чуть не крикнула Таня. Но вместо этого безнадежно уточнила:

– Опаздывающих нет?

– Слава богу, ни единого. Все пятьдесят семь на борту. Счастливого полета.

Она передала Татьяне список пассажиров, впрыгнула в автобус и была такова.

На негнущихся ногах Таня поднялась по трапу. Как же они полетят? Четверо террористов – и ни одного защитника. Что происходит?

Похоже, что-то в чеховской операции пошло наперекосяк…

Словно на эшафот, Садовникова поднялась на борт. Она чувствовала себя как в дурном сне: когда видишь перед собой смерть, и чуешь смерть, и дико боишься ее – а все равно, точно загипнотизированный, идешь к ней навстречу, и нет никаких сил, чтобы вырваться, броситься прочь, убежать…

– Что с тобой, Танька? – спросила ее Кристина.

Трап дрогнул и отъехал, отрезая последний мостик к отступлению.

– А что такое? – пробормотала Татьяна.

– На тебе прям лица нет.

– Что-то мне правда нехорошо, – еле выдавила из себя Садовникова. – Посчитай, пожалуйста, пассажиров, а я в туалет.

И она стремительно бросилась по проходу в хвостовую часть «тушки».

На бегу машинально, хоть ей было плохо и страшно, заметила, как расселись пассажиры.

Девушка с младенцем, вошедшая первой, устроилась на первом ряду, возле нее никого, и вот чудо, оба спят – и дитя, и мамашка… За ней – строевик, двое его непоседливых сынишек сражаются за место у иллюминатора… Лысоватый военный с мадамой занял четвертый ряд слева по борту… За ним – старушка: освоилась, довольная, с любопытством крутит головой…

А террористы разместились грамотно. Все четверо, включая женщину, – вразнобой, поодиночке. Все четверо у прохода. Все – достаточно близко к кабине пилотов. И все хмуро смотрят в пол. Двое перебирают четки.

И снова Таня не увидела никого, кто смог бы им противостоять .

Она заперлась в кабинке. Как ни старались они с Кристинкой, там все равно попахивало мочой, да и деревянный крашеный стульчак явно был из какой-то прошлой, очень советской жизни. Удивительно, какие только дурацкие детали не замечаешь, находясь на грани между жизнью и смертью!

Татьяна достала мобильник. Что-то происходит, и, наверное, об этом может ей рассказать только сам Чехов.

Она набрала его номер.

Телефон не отвечал.

Новый приступ страха. Еще более сильный, чем прежде. Таню чуть не вывернуло наизнанку.

А как же его заверения?

«Телефон будет включен всегда, и если не я, то дежурный офицер на звонок обязательно ответит».

Татьяна нажала на кнопку соединения еще раз.

«Телефон абонента не отвечает или временно недоступен».

Она набрала номер снова.

Бесполезно.

Боже, что же ей делать?

А самолет тем временем сдвинулся с места и под рев турбин, подрагивая, пустился в путешествие по рулежной дорожке.

Броситься к капитану? Все объяснить, остановить?.. Но… Если она все-таки чего-то не понимает? Если провалит всю операцию? И сама провалится, полностью расшифрует себя? И… Опять же вопрос: как будут вести себя кавказцы, если полет отменят? Если самолет вдруг не взлетит ? Что помешает им начать резню прямо сейчас?..

День Х. 16 часов 30 минут. Взлет

Когда борт стал набирать высоту, Садовникова плюхнулась прямо на стульчак и уперлась обеими руками в раковину. В голове проносились странные, совершенно неуместные мысли: «Черт, я не пристегнута, не дай бог, тряхнет, костей не соберу…» И еще: «Эх, после посадки достанется мне на орехи от командира за то, что устранилась от взлета – все легло на Кристинку… Еще рапорт на меня напишет… Какую бы болезнь придумать, чтобы мне не попало… Ах, ну да, я же сказала на контроле, что беременна…» Мозг, словно забарахливший компьютер, выдавал всякую ерунду, лишь бы не думать о самом страшном: четырех фигурах в черном, сидящих в разных концах салона. О террористах, сообщницей которых она являлась . Для которых она пронесла на борт оружие.

Телефон Чехова в очередной раз не ответил.

И тут Таня, не думая ни о чем, почти не ведая, что творит, зачем-то набрала номер Ансара.

Самолет взлетал. Двигатели ревели.

– Таня?!

В голосе бывшего любовника слышались удивление и страх.

– Да, это я, – пробормотала она сквозь комок в горле.

– Таня, ты где?!

– Я на борту.

– Том самом?

– Да.

– Ведь я же говорил тебе не лететь!! О Аллах, Таня, что ты наделала!

Что она могла сказать ему в ответ? Только выдавить:

– Так получилось…

И тут Ансар произнес фразу, от которой у Татьяны едва не помутилось сознание. Еще секунда, и она бы грохнулась в обморок.

Шейх грустно и задумчиво произнес – несмотря на рев моторов, каждое его слово было отчетливо слышно в мембране телефона:

– Значит, это Чехов велел тебе лететь…

Чехов?! Откуда Ансар знает Чехова?!

Она и в трубку пролепетала:

– Откуда ты знаешь Чехова?

Таня не видела, что происходит за бортом, но по тому, как закладывает уши и становится тяжелее дышать, чувствовала: набрали тысячу… тысячу пятьсот…

В голосе Ансара слышалась боль. Он проговорил:

– Прости, моя девочка… Я так хотел уберечь тебя… Прости… Значит, твой куратор, проклятый Чехов, оказался гораздо кровожаднее меня…

– Что?!

А шейх продолжал:

– Боюсь, что я уже ничего не смогу для тебя сделать… Прости, моя любимая… Прости меня и прощай… Мне было очень хорошо с тобой…

И Ансар отключился.

Татьяну словно парализовало. Она не могла двинуться, будто пораженная громом.

День Х. 16 часов 35 минут. 5 минут после взлета.

Глаза у Тани наполнились слезами.

Она понемногу осознавала происходящее.

Ее предали… Ее подставили…

Оба – и Ансар, и Чехов…

Не будет никакой спецоперации.

Ансар и Чехов были в сговоре.

Они – вдвоем – сделали все, чтобы организовать захват борта. Использовав ее. Она стала сообщницей бандитов…

Боль от предательства была так сильна, что Татьяна чуть не завыла в голос.

Самолет тряхнуло на воздушной кочке, и она словно очнулась.

Она одна знает о том, что происходит .

Она одна на борту знает о готовящемся теракте.

В ее руках судьба самолета. И ее собственная судьба.

И Кристинки. И экипажа. И пятидесяти семи пассажиров.

Отличительной чертой характера Садовниковой было – не зря ее взяли в «секретную службу» – в критические минуты, минуты опасности не предаваться панике. Не замирать, не реветь, не прятать голову в песок. Напротив, выброс адреналина в кровь заставлял Татьяну действовать. Не суетно, не заполошно, а продуманно, хладнокровно, спокойно.

Таня вышла из кабинки. Самолет продолжал набирать высоту.

Она быстро пошла по проходу от кормы к носу, к кабине пилотов.

Она видела затылки пассажиров. Она углядела, что все четверо кавказцев – трое мужчин и одна женщина – сидят на местах. Пока на своих местах.

Садовникова пробежала по салону и ворвалась за шторку в отсек бортпроводников.

Кристинка сидела на своем кресле, пристегнутая. Подняла голову, прошипела:

– Татьяна, где ты ходишь!..

Таня не дала ей докончить. Она наклонилась к напарнице и прошептала:

– На борту – террористы. Их четверо – трое мужчин и женщина. Они могут быть вооружены.

Глаза у Кристи округлились.

– Откуда ты знаешь?!

Садовникова ничего не ответила.

…А самолет все полз вверх…

Татьяна залезла на полку, отодвинула короб с питанием.

Вытащила оттуда неприметный сверток, который положила тремя часами раньше. Развернула. Два пистолета. Крошечная коробочка с пластитом и взрывателем.

Кристина отстегнулась и подошла к ней, заглянула через плечо.

Увидела содержимое свертка, ахнула:

– Таня! Ты – тоже?!

Садовникова твердо ответила:

– Нет. На, держи.

Она протянула напарнице один из пистолетов.

– Следи за кавказцами. Если хоть один, сволочь, шевельнется – стреляй!

Татьяна впервые видела Кристину растерянной.

– Но ведь пуля может пробить обшивку, – пробормотала та. – Разгерметизация…

– Это специальное оружие, – твердо сказала Таня, – для спецназа, применяется против террористов на борту…

А сама подумала: «Ой ли! А не подстава ли и эти стволы? Может, они самые обычные?..»

Но размышлять было некогда. Второй «наган» она сунула себе за пояс юбки. Прикрыла сверху блузкой.

А коробку с пластитом и взрывателем положила на самую верхнюю полку поверх бортпитания. Задумываться о том, что эта штука может вдруг рвануть сама по себе, не было ни времени, ни сил.

Садовникова сделала глубокий вдох и постучала условным стуком в дверь кабины пилотов.

День Х. 16 часов 42 минуты. 12 минут после взлета

Дверь отомкнулась. Таня вошла в кабину.

– Ты что, Садовникова, шляешься? – не поворачиваясь к ней, грубовато спросил командир Михалыч.

Самолет продолжал набирать высоту, и сквозь прозрачный кокпит, в почти безоблачном небе, Татьяна увидела такую далекую землю и поняла, что они уже забрались километров на пять-шесть.

– Петр Михалыч, – сказала она громко. – На борту террористы. Их, кажется, четверо. Кавказцы. Они могут быть вооружены. И еще на борту бомба.

– Откуда сведения, Садовникова? – не поворачивая головы, размеренным тоном спросил Михалыч. Таня поразилась его хладнокровию.

– Сейчас некогда рассказывать, – быстро ответила она. – Некогда! Поверьте мне. Я знаю.

Она говорила очень убедительно и, хотя не видела лица командира, почему-то поняла, что он поверил ей.

– Они выдвигали требования? – по-прежнему спокойно поинтересовался Михалыч.

По движению рук командира, сжимавшего штурвал, и по положению самолета Таня поняла, что борт прекратил набор высоты.

– Нет, – стараясь быть столь же уверенно-спокойной, как пилот, ответила бортпроводница. – Пока террористы никак себя не проявили.

К счастью, командир не стал больше задавать никаких вопросов. Незыблемое летное правило: в экстренной ситуации надо действовать, а разбор полетов будет потом.

– Иди в салон, Садовникова, – бросил он, а сам включил тумблер связи с землей.

День Х. 16 часов 46 минут. 16 минут полета

За спиной Татьяны защелкнулась бронированная дверь кабины пилотов, и, оказавшись в отсеке для бортпроводников, она снова почувствовала себя словно голой и абсолютно беззащитной.

Кристинка сидела на своем креслице, согнувшись и закрыв лицо руками, и по ее позе Таня отчетливо поняла, что на подругу надежды мало. Похоже, бедовую старшую напарницу настиг – впервые в жизни – приступ паники.

Татьяна выглянула из-за шторок в салон. Там все было спокойно. Пока спокойно. Все трое кавказцев и женщина в хиджабе сидели на местах. Все склонили головы: то ли молились, то ли набирались храбрости перед тем, что задумали.

И тут в динамиках раздался голос первого пилота. Звучал он совершенно бестрепетно.

– Уважаемые пассажиры, говорит капитан. У нас на борту обнаружилась небольшая накладка. Бортпроводники забыли погрузить для всех пассажиров завтрак и свежие газеты. Поэтому мы возвращаемся в аэропорт Москвы. Прошу всех оставаться на своих местах и не отстегивать привязные ремни. Минут через пятнадцать мы совершим посадку в аэропорту Молодедово.

Самолет чуть тряхнуло, он заложил небольшой вираж и стал ощутимо терять высоту.

По салону пронесся ропот. Кто-то переспрашивал соседа, что сказал капитан. Кто-то принял за чистую монету его шутку насчет забытых газет и начал громко возмущаться. Но сильнее всего сообщение первого пилота подействовало на кавказца, сидевшего ближе всех к кабине. Он вскочил с кресла и решительно двинулся вперед по проходу.

Таня воскликнула:

– Вы куда, гражданин?! Немедленно займите свое место!

Тот, не слушая, подошел к ней почти вплотную. Лицо его исказила гримаса. Глаза были невидящими, бешеными.

– Вернитесь на место немедленно! – выкрикнула Татьяна.

Однако террорист выхватил что-то из-за пазухи и замахнулся. В его руке, заметила Таня, было нечто вроде офисного ножа для разрезания бумаг и картонок. Блеснула сталь.

– Где наше оружие, ехи его мать, сука?! – прокричал террорист, адресуясь к Тане.

И тогда она выхватила из-за пояса пистолет. Наставила его прямо в грудь кавказцу.

– Вот оно, твое оружие! – прошипела она. – Еще один шаг, и я буду стрелять!

Кто-то из пассажиров, увидев нож и пистолет, завизжал. За первым криком последовал другой. Поднялась паника.

Но Таня старалась не обращать внимания ни на что постороннее. Она стояла, ноги на ширине плеч, обе руки вытянуты вперед, одна поддерживает другую (как учил ее сволочь Чехов), а взгляд и дуло направлены в одну точку, прямо в ту цель, куда она собирается стрелять: в грудь террористу. И рука ее совсем не дрожит.

– Ну хорошо, – сказал кавказец, и непонятно, что прозвучало в его тоне: то ли смирение, то ли скрытая угроза.

А в следующую секунду он нагнулся вперед и выхватил одной рукой с переднего кресла, из объятий молодой мамашки, младенчика.

Мать закричала, и младенец зашелся в крике, а в правой руке кавказца сверкнул занесенный над ребенком нож, но Татьяна не стала медлить. Еще доля секунды – и она не решится. Побоится попасть в младенца.

Она выстрелила, и пуля угодила прямо в грудь кавказца.

Террорист выронил орущего малыша – его на лету поймала мать. Бандит опустился на колени и завалился набок.

Мать кричала. Плакал-надрывался младенец.

И в салоне, на секунду притихшем, снова заорали. Люди нагибались и прятались за спинки кресел. И старушка в платочке. И матрона со своим мужем строевиком. И итальянец с переводчицей. И семейство толстых армян.

И только трое оставшихся кавказцев сидели прямо и глазами, полными ненависти, буравили Татьяну. И еще они, трое оставшихся, переглянулись. И взглядами словно спросили друг у друга, что делать. А один крикнул что-то по-арабски.

Уроки арабского для Тани на яхте «Пилар» остались давно в прошлом, но ей показалось, что она поняла.

– Эта шлюха нас предала!

И тогда Татьяна крикнула как можно громче, стараясь перекричать гул движков:

– Только двиньтесь с места – стреляю без предупреждения!

За своей спиной Таня услышала какое-то шевеление. Она в страхе оглянулась – но то была Кристинка.

Девушка встала с ней плечом к плечу и так же, как Татьяна, вытянула вперед пистолет. «Оклемалась, – мелькнуло у Садовниковой. – Вот молодец!»

Кристина заорала, вторя своей напарнице:

– Я тоже для вас, суки, пули не пожалею!

А потом наклонилась к щеке Тане и прошептала:

– Если только ты мне, подруга, покажешь, как эту чертову штуку снимают с предохранителя…

Самолет заложил вираж. Он, очевидно, спускался.
В какой-то момент в иллюминаторе стала видна земля, и Татьяна подумала, что до нее остался всего-то какой-то километр-полтора…

* * *

Самолет приземлился в аэропорту Молодедово через двадцать пять минут, и все это время две девушки держали под прицелом салон и, главное, трех кавказцев в нем. Они сбросили туфли на каблуках. Когда уставала рука у Тани, она опускала ее, и тогда пассажиров брала на мушку Кристина. Через пару минут они менялись.

У их ног лежал убитый террорист. Пассажиры прятались за спинками кресел, рыдали и молились.

А в какой-то момент, когда самолет уже выпустил шасси, трое оставшихся кавказцев снова переглянулись между собой, и по их взглядам Таня поняла: захвата не будет. Террористы поняли, что проиграли.

Когда самолет сел и, полный неотработанного топлива, едва не выкатился за пределы посадочной полосы, а потом наконец остановился, из кабины вышел капитан и отозвал к себе Кристину. Татьяна не слышала, о чем он ее спрашивал, до нее донесся лишь громкий ответ напарницы:

– Нет, никакого спецназа не нужно. Все под контролем.

Дикое напряжение последнего часа отпустило.

* * *

Все, что происходило далее, Садовникова воспринимала как во сне или в тумане.

На земле их встречали и пожарные, и «Скорые», Татьяне пригодилось умение выкидывать надувной трап – научилась-таки! – и она помогала пассажирам взойти на него, а Кристинка страховала их внизу.

А еще людям помогали медики и люди в шерстяных масках с короткоствольными автоматами.

А потом, когда всех эвакуировали с борта, спецназовцы быстро отделили от прочих пассажиров троих потенциальных террористов и куда-то их увезли.

Затем на черной «Волге» отправили в сторону аэровокзала экипаж. А Кристинку с Таней повезли на другой «волжанке» – один парень с автоматом рядом с девушками на заднем сиденье, еще один в маске – впереди…

И тут Кристинка принялась рыдать и приговаривать, что она будто второй раз родилась, и у нее трое детей, и бог не оставил малюток… А Таня сидела спокойная-спокойная и не могла даже плакать, и в голове у нее была полная пустота, а на сердце – ледышка… И она даже не думала ни об Ансаре, ни о Чехове, ни о том, что сегодня убила человека… А потом Кристинка вдруг стала спрашивать у всех, какое сегодня число, и молодой веселый водитель обернулся и сказал:

– Одиннадцатое сентября, мамаша.

А тот, что сидел впереди, внушительно добавил:

– Одиннадцатое сентября две тысячи первого года.

А потом они подъехали к аэровокзалу и долго шли в окружении двух автоматчиков, словно под конвоем (а может, и вправду под конвоем), какими-то незнакомыми Тане коридорами. Вскоре их завели в просторный кабинет, где находилось несколько человек. Но те, кто занимал кабинет, даже не оглянулись в сторону вошедших, потому что – вот странность! – все их взгляды были прикованы к телевизору.

А на экране большой иностранный самолет таранил огромный небоскреб, и в месте удара рос огненный шар.

И Таня зачем-то спросила:

– Что это за фильм?

Один из обитателей кабинета мельком оглянулся на нее и ответил:

– Это, девушка, не фильм. Это прямая трансляция. Террористы взорвали здание Всемирного торгового центра в Нью-Йорке…

Глава 17

В камере у Татьяны никогда не гасили свет. И так как никаких окон в ней не было, очень скоро она перестала различать день и ночь, вечер и утро. И она не знала, сколько времени находится в тюрьме. Неделю? Месяц? Или, может быть, год?

Каждый день – или каждую ночь? – ее допрашивали. Допрашивали подолгу. Часто повторяли вопросы, по-разному их формулируя. Следователи тоже менялись: то молодой красавец с ледяной улыбкой, то строгий седой дядька. Порой гэбэшники объединялись и трудились в паре.

Иногда Тане казалось, что ее допрашивают практически без перерыва, потому что едва ее приводили в камеру и она ложилась на койку и забывалась, как снова раздавался лязг ключей и звучал грубый голос конвоира:

– Садовникова, подъем! На выход!

И ее снова, через многие двери и решетки, приводили в ту же самую комнату, и продолжалось по новой:

– Как вы познакомились с человеком, назвавшим себя Владимиром Чеховым?

– Кем он вам представился?

– Показывал ли он вам какие-либо документы, якобы свидетельствующие о его причастности к так называемой секретной службе? Подписывали вы какие-либо бумаги о сотрудничестве?

– Какое он вам дал первое задание?

Потом кончались вопросы про Чехова и начинались про Ансара:

– Как вы познакомились с шейхом Аль Кайалем?

– Какое задание вам дал Чехов по поводу Аль Кайаля?

– Когда вы впервые вступили с ним в половую связь?

– Чем Аль Кайаль мотивировал необходимость вашего возвращения в Россию и поступления в отряд стюардесс?

Отдельные допросы – занявшие, наверное, несколько суток – были посвящены их с Ансаром вертолетному путешествию в Пакистан.

– Вы узнаете на этих фотографиях человека, который встретил в Пакистане вас с Аль Кайалем?

– О чем вы говорили с ним?

– Какие задания он давал лично вам?

Потом ее начинали спрашивать, кто ей передал оружие и взрывчатку, и как она пронесла их на борт, и где спрятала… А затем, поминутно, что она делала на борту…

– Вы встречались ранее с террористами, оказавшимися в самолете?

– Вы знали конкретный план их действий?

– Почему вы согласились помогать им?

– Почему во время полета вы переменили свое решение и стали противодействовать террористам?

И хотя следователи были корректны и ни разу Татьяну не то что не били – не угрожали и даже не повышали голос, и ее сносно кормили и время от времени водили в душ, – но в голове билось одно: «Мне конец… Моя жизнь кончена…» И под аккомпанемент этих мыслей она засыпала и просыпалась, для того чтобы снова отправиться на очередной допрос…

А однажды ее привели во все ту же комнату, и там были оба следователя, и еще один человек в штатском, и он – видимо, самый главный – протянул Тане какую-то бумажку.

– Что это? – спросила она.

– С сегодняшнего дня вы не являетесь задержанной, Садовникова. Мы освобождаем вас под подписку о невыезде. Отчиму своему спасибо скажите. Подписывайте.

Татьяна, еще плохо понимая, что происходит, подписала. Ей протянули другой документ. Она спросила:

– А это?..

– Подписка о неразглашении. Неразглашении всего, что с вами происходило за минувшие два года, начиная со знакомства с так называемым Чеховым.

А второй, молодой, добавил:

– Обе бумаги действительны при одновременном подписании. То есть если вы обязуетесь ничего не разглашать, тогда мы выпускаем вас под подписку.

– А если не обязуюсь?

– Хотите назад, в камеру, Садовникова?

– Нет, не хочу.

– Тогда ставьте ваш автограф.

…А через полчаса, щурясь от ярчайшего осеннего солнца и ежась на ледяном ветру, она в форме стюардессы, без плаща или пальто, уже стояла у стен изолятора на незнакомой тихой улице и совершенно не понимала, что происходит и что ей делать дальше.

И тут к ней бросился хорошо знакомый, милый, толстый человек, пахнущий одеколоном «Соваж» и болгарским табаком. И Таня упала в эти объятия и впервые за все время со дня полета, одиннадцатого сентября две тысячи первого года, заплакала…

А потом, когда отрыдалась и они с отчимом уже ехали на заднем сиденье такси, Татьяна спросила:

– Валерочка, а какое сегодня число?

– Второе октября, Танюшка.

* * *

Валерий Петрович поступил мудро. Он не пригласил ухаживать за дочерью мать – Юлию Николаевну. Ну и правильно: было бы слишком много охов, ахов и бестолковой суеты.

Отчим единолично доставил Таню в ее квартиру, накормил вкуснейшим и сытным ужином и уложил спать, а сам провел, подремывая, всю ночь в кресле около ее постели и, когда падчерица дважды начинала кричать во сне, гладил ее по голове и шептал ничего не значащие утешительные слова.

Утром он настоял, чтобы она поела прямо в постели, и его блинчики оказались ничем не хуже маминых, и после завтрака Таня неожиданно для себя снова погрузилась в сладкий сон и проснулась во второй раз, когда за окном уже сгущались осенние злые сумерки, но Таня почувствовала себя свежей, бодрой и отдохнувшей. А главное – появилось ощущение, что все – позади . Все пережитое теперь казалось ей дурным сном, от которого она, слава богу, пробудилась.

И тогда снова началась игра в вопросы и ответы – только Таня рассказывала все как было, откровенно, от души. И вопросы теперь задавала она же, а ответы давал отчим, полковник резерва Валерий Петрович Ходасевич…

– Нет в природе такого человека – полковника ГРУ Владимира Чехова. Нет и никогда не было.

– А кто же есть?

– Есть Владимир Костенко. Бывший полковник ГРУ. Пять лет назад уволен из органов в связи с утратой доверия. Авантюрист высшей марки. Талантливый человек с громадными связями и тысячью лиц. Имеет множество друзей – в правительстве, в органах, в средствах массовой информации… А года четыре назад он познакомился с шейхом Аль Кайалем. Они пытались раскрутить совместный бизнес: нелегальные поставки через третьи страны нашего оружия Саддаму.

Татьяна на секунду закрыла глаза.

– Значит, никакой страшно секретной спецслужбы, в которую меня Чехов якобы отобрал, тоже нет…

– Естественно. Отдел специальных операций, он же ОСО, блеф, мыльный пузырь и надувание щек.

– А что же тогда есть? И зачем ему, Чехову-Костенко, надо было все это? Зачем ему понадобилась я?..

За три года до описываемых событий: октябрь 1998 года

В столовой на борту «Пилар», столь хорошо знакомой Татьяне, сидели друг против друга два человека: шейх Ансар Аль Кайаль и бывший полковник ГРУ Костенко, называвший себя Владимиром Чеховым.

Яхта стояла на рейде Лазурного Берега.

После ужина за кофе по-турецки, который шейх приготовил самолично, Ансар сказал:

– Володя, мне нужна русская девушка.

– Не понимаю, – потряс головой Чехов. Он принял изрядно коньяка двадцатилетней выдержки и потому с трудом въехал в тему: как ему следует понимать слова делового партнера? Как шутку? – Ансар, ты обалденно богат, – продолжил русский. – А также красив и молод. И ты – ты! – просишь меня – меня! – найти себе девочку? Да к тебе в постель прыгнет любая, только свистни!

– Мне нужна особенная девочка, – молвил восточный князь. – Во-первых, русская. Во-вторых, она должна быть, что естественно, умна и красива. Но не только. Она должна быть дерзкой, быстро соображающей и храброй. С хорошим образованием. И уже состоявшейся в жизни. Примерно такой, – Ансар растянул тонкие губы в улыбке, – каких вы, шпионы, подбираете для своих особо важных заданий. Уникальная девушка. Такая, знаешь ли, Мата Хари конца двадцатого века.

– Зачем она тебе нужна?

– Воспринимай это как прихоть развращенного восточного владыки.

– Если друг просит – поищем, – ухмыльнулся Чехов.

– Буду тебе признателен, Володя. И еще одна просьба: ты подведешь ее ко мне невзначай, осторожно. И эта девушка должна быть со мной , но при этом думать, что выполняет особое задание. Что работает на тебя. Точнее, не на тебя лично, а на разведку России. Она должна быть патриоткой вашей страны, понимаешь?

– Патриотка – комсомолка – спортсменка… – пробормотал Владимир по-русски.

– Что?

– Я спрашиваю: для чего в действительности тебе нужна такая женщина, Ансар?

– Прихоть, Володя, прихоть. Считай, что я насмотрелся старых фильмов про Джеймса Бонда. И всю жизнь мечтал спать с русской шпионкой.

– Что ж… Хочешь русскую шпионку, я готов… Готов сыграть втемную. Было бы на кону достаточно денег.

– Ты знаешь, Володя, я человек небедный.

Чехов облизнул губы.

– Миллион долларов США.

– Я люблю торговаться, но на сей раз не буду.

– На мой номерной счет в банке Лозанны.

– Как только девушка окажется на моей яхте, Володя…

– Еще мне нужен задаток. И деньги на текущие расходы.

– Двести тысяч долларов наличными тебя устроят?

Чехов опять облизнулся.

– Думаю, да.

– Какая же я была дура, Валерочка…

Татьяна схватилась за голову. Повторила:

– Ох, какой же я была дурой…

– Танюшка, миленькая моя Таня, – отчим обнял ее за плечо, – ну откуда ты могла знать? Чехов-Костенко разыграл с тобой спектакль по самому высокому классу. У него огромный опыт в разведке, актерские способности, связи повсюду плюс дикий талант авантюриста… Он умеет и любит ставить подобные представления. Он умело играл тобой и получал огромное удовольствие от игры…

– Значит, – горько сказала Таня, – все с самого начала и до самого конца было одной сплошной подставой… И эти, блин, закрытые полевые испытания… И этот конкурс красоты… И съемки… И Мальдивы… Я была марионеткой в его руках… Господи, а потом!.. Яхта, Ансар, и это его задание стать стюардессой… Я, конечно, и раньше догадывалась, что дело здесь нечисто, но только в тюрьме стала до конца понимать, зачем Ансару понадобилось, чтобы я стала бортпроводницей…
За месяц до описываемых событий: начало сентября 2001 года
Два человека, прогуливавшиеся от смотровой площадки Воробьевых гор в сторону высотного здания университета, не привлекали в сентябрьских сумерках ничьего внимания. Похожи на каких-нибудь профессоров-кандидатов: затрапезная одежонка, кондовые ботинки. Правда, один – восточного вида, ну да разве мало их, южан, не только на рынках, но и на научных кафедрах… Или, может, человек на симпозиум откуда– нибудь из Турции-Ирана приехал, говорят ведь оба по-английски…

– Прекрасная маскировка, Ансар. Ты вполне мог бы быть агентом, работающим в России под видом русского.

Шейх любил лесть во всех ее видах и потому улыбнулся.

– Знал бы ты, Володя, как неудобно ходить в этих ботинках, купленных в магазине…

– Добро пожаловать в Москву, дорогой Ансар. Здесь никто, кроме трех олигархов, не шьет обувь на заказ… Жаль только, что ты тут инкогнито и я не могу тебя никуда пригласить, в столице теперь полно прекрасных ресторанов… А какие публичные дома!..

– В следующий раз, Володя.

– С чем ты пожаловал?

– Я хотел поговорить с тобой по поводу той самой моей девочки…

– Тани Садовниковой, которая стала стюардессой?

– Именно.

– Что с ней?

– С ней все хорошо. Она по-прежнему считает, что она – твоя агентесса?

– Естественно. А что?

– В ближайшее время – я думаю, в самое ближайшее, она ведь патриотка – Таня обратится к тебе и расскажет, что я и мои люди готовим на том самолете, где она работает, террористический акт.

– Теракт – серьезное преступление… – нахмурился Чехов.

– Поэтому ты должен поддержать девочку. Ты скажешь ей, что ситуация находится под контролем. Под контролем органов, которые ты представляешь. И ты прикажешь Садовниковой, чтобы она до самого конца выполняла все мои указания. И еще ты скажешь ей, что ты и твоя якобы спецслужба вмешаются, чтобы взять террористов прямо на борту самолета, в полете. С поличным.

– А что ты ей поручишь?

– Всего лишь пронести на борт пару запрещенных к перевозке вещей.

– Оружие? Взрывчатку? – быстро спросил Чехов.

– И то, и другое.

– Какой день? Какой рейс?

– Э-э, Володя, дорогой, – прищурился Ансар, – не могу сказать тебе этого…

– Ансар, думаю, ты понимаешь: если я сумею убедить бедную девочку выполнить твои указания и пронести в самолет оружие и взрывчатку, я тем самым совершу на территории России серьезнейшее преступление и стану пособником международных террористов. Меня объявят в розыск по линии Интерпола, и мне всю жизнь придется где-то прятаться. Моя жизнь будет кончена, Ансар. Моя прежняя жизнь…

– Может, это неплохо – расстаться с прежней жизнью и начать новую? – прищурился шейх.

– Значит, мне нужны чистые документы.

– Я понимаю.

– Лучше два комплекта. Абсолютно чистые документы на разные фамилии, с разным гражданством. Скажем, один паспорт австралийский, другой – канадский.

– Сделаем, Володя.

– И десять миллионов долларов. На тот же номерной счет.

– Многовато получается, дорогой Володя…

Чехов остановился, правой рукой притормозил Ансара, развернул его – он был примерно на полголовы выше – и проникновенно посмотрел ему в глаза.

– А ты разве не понимаешь, дорогой шейх, что в задуманной тобой операции все теперь зависит только от моего слова? Удастся мне убедить стюардессу Таню Садовникову – у тебя все получится. А нет – извини. Твои люди – специально подготовленные и хорошо обученные террору – попадут в вонючие лапы фээсбэшников.

Ансар легко высвободился из-под руки Чехова и пошел дальше. Похлопал кожаными перчатками, проговорил:
– Холодно у вас тут, в Москве… Даже в сентябре… Ну, что ж, Володя… Наверное, ты прав. Деньги немаленькие. Однако… Дело стоит десяти миллионов…
—Валерочка, что хотели сделать с нашим самолетом террористы?

Ходасевич нахмурился.

– То же самое, что в Нью-Йорке. Захватить борт, перебить экипаж, а потом обрушить самолет на Москву.

– Откуда вы это знаете?

—Один из тех бандитов, что был у вас на борту, начал в час по чайной ложке давать показания. Он чеченец, бывший пилот. Летал при советской власти как раз на «Ту-134». Второй, которого ты застрелила, – дагестанец, завербованный «Аль Каидой», и в прошлом тоже пилот, военный летчик. Операция планировалась теми же людьми, потому что очень много похожего с тем, что произошло в Америке: они хотели захватить самолет, а потом обрушить ваш борт на Кремль…

– На Кремль?!

– Вот именно. В один и тот же день и час, что в Америке. Представляешь, одиннадцатого сентября неизвестные самолеты атакуют нью-йоркский Всемирный торговый центр. И одновременно – вашингтонский Белый дом и Пентагон… Время – около десяти по нью– йоркскому времени… И около семнадцати по Москве… И тут самолет падает на Московский Кремль… Остается только догадываться, какой шок произошел бы в мире. Какой случился бы резонанс! Но мало политического эффекта – важен еще и экономический. Как упали бы акции на всех биржах… Помимо прочего, тот, кто знал, что должно произойти, весьма здорово нагрел бы на этом руки…

Таня прерывисто вздохнула. Спросила, с трудом выталкивая из себя слова:

– Он… Тот, кто все спланировал… Это Ансар?

– Нет, – покачал головой отчим, и у Татьяны сразу отлегло от сердца. – Считается, что Ансар не знал всех деталей плана. Он был просто исполнителем – более высокого уровня, конечно, чем простые боевики. Он осуществлял свою часть операции. И финансировал ее, конечно.

– А главным организатором был тот человек, к которому мы летали в Пакистан?

– Да. Считается, что это некий Усама бен Ладен, миллиардер и главарь террористической организации «Аль Каида».

Таня вспомнила: вот она стоит перед белобородым стариком, тот велит ей откинуть паранджу и пронзительно смотрит на нее…

– Валерочка… Скажи, Валерочка… Зачем им понадобилась я?

– Бронированная кабина.

Таня нахмурилась.

– Что ты имеешь в виду?

– У американцев с авиационной безопасностью дела обстоят неважно. Обстояли неважно, – поправился полковник. – Любой пассажир, как оказалось, мог войти в кабину пилотов и ножами для резки офисных бумаг перебить экипаж. Что террористы в Америке и сделали. А у нас – кабина пилотов закрыта. Летчики откроют ее только своему и только в крайнем случае… Значит, боевикам среди экипажа понадобился свой человек. Этим своим была выбрана ты.

– Какой кошмар… – пробормотала Таня.

– Однако бандиты поняли, что ты не будешь действовать ни по собственной воле, ни под гипнозом. Тогда они выбрали третий вариант. Ты работаешь по заданию Ансара и якобы под контролем Чехова. И проносишь на борт небольшой, всего пятьдесят граммов в тротиловом эквиваленте, заряд пластита. Небольшой – для того, чтобы боевики взорвали дверь в кабину пилотов, а органы управления самолетом не пострадали. Потом бандиты планировали ворваться в кабину, перестрелять пилотов, взять управление вашим бортом на себя и – Аллах акбар! – направить самолет на Кремль… Или, как запасной вариант, – на высотку МГУ…

– Господи, ужас-то какой…

Таня на секунду прикрыла глаза и представила жуткую картину: самолет – а внутри его и она, и Кристина, и пассажиры – несется к Москве… Все ниже и ниже… Мелькают крыши жилых кварталов… А потом удар, взрыв, горит топливо – и в огне медленно оседает Спасская башня и колокольня Ивана Великого…

– Что я наделала… – пробормотала она. – Меня сейчас, наверное, все преступницей называют…

– Ты знаешь, на самом высоком уровне принято решение: все, что случилось у вас на борту, строго засекретить…

– Засекретить?

– Именно. Не нужно лишней шумихи и лишних параллелей. То, что возможно в Нью-Йорке, невозможно в Москве.

– Валерочка, но в нашем самолете была целая куча пассажиров! Неужели они все будут молчать?

– А что видели пассажиры? Как взбесившийся черный повздорил со стюардессой и она, то есть ты, его застрелила? Больше – ничего.

– Господи… – вздохнула Таня.

Она готова была заплакать.

Отчим обнял ее.

– Ну-ну, Танечка… Все кончилось… И все кончилось хорошо…

– Ну да, – сквозь слезы проговорила она, – и я стала соучастницей террористического акта…

– Почти что стала, – поправил ее отчим. – Но потом, наоборот, спасла и себя, и пассажиров, и тех, кто был на земле. Поэтому спасибо тебе, девочка, – это я от себя лично говорю, – за все, что ты сделала. За мужество твое.

– Скажи, Валерочка… Меня будут судить?

Отчим вздохнул.

– Знаешь, Танюшка, у нас в разведке, да и в российской жизни вообще есть такая форма поощрения: не дать по шапке.

– Ты шутишь?

– Нет, вполне серьезно. Я думаю, что за твой, без преувеличения сказать, подвиг тебя поощрят обычным образом. По-советски.

– Это как?

– Тем, что судить не будут. И вообще спустят твое участие в этом деле на тормозах.

– Да… За это, конечно, спасибо… А кого судить будут?

– Нашли того человека, что передал тебе оружие… А остальные… Один из тех, кто был на борту, заключил сделку и дает показания… Поэтому есть надежда, что исполнителей найдут и осудят…

– А Чехов, то есть, как его, Костенко?

– Чехов-Костенко исчез. Скрылся за границей. Его ищут. И будут искать. И рано или поздно найдут. Как любого предателя…

– А Ансар?

– А что Ансар… Он по-прежнему бороздит океаны на своей яхте… Прямых улик против него нет… Но, я думаю, рано или поздно его все равно достанут. Не мы – так американцы, не американцы – так кто-то другой…

– Господи, Валерочка, дорогой, какие же они оба сволочи! Как же они меня обманули! Я бы их обоих удавила своими руками!..
– Кто знает, Танюшка, – абсолютно серьезно сказал толстяк, – может, судьба тебе даст для этого шанс.

Эпилог

Ей нужно было стереть все его следы. Уничтожить. Выбросить из жизни. Забыть навсегда, будто этого человека никогда не существовало. Но у Тани – словно у истеричной влюбленной семиклассницы – никак не получалось это сделать. Наваждение, напасть: Ансар, везде Ансар. В окно бьется робкий луч ноябрьского солнца – и Таня тут же сравнивает, насколько щедрей оно светило на яхте миллиардера. Пьет в кухне кофе и вспоминает: шейх напиток по-восточному варил мастерски. И даже бездумные любовные романчики не помогали: Таня, чтобы забыться, читала их десятками. Но каждый, по мысли автора, принц настолько проигрывал в сравнении с ее восточным королем…

«А ведь он меня предал. Подставил. Хладнокровно послал на смерть – или как минимум подвел под серьезную статью», – пыталась убедить себя Садовникова. И, психолог по образованию, каких только образов в голове не вызывала. Разумеется, отрицательных, чтобы наваждение разрушить. Вот Ансар в окружении бесконечных, готовых на все девиц. Или он же – некрасиво скрючился, потому что прихватило желудок…

Но психотехники на образ шейха не действовали. Он оставался красивым, в каких бы видах Татьяна его ни представляла…

И еще – что неожиданно – она скучала по небу. По полетам. По скромной должности бортпроводника третьего разряда. По рассветам, которые они с Кристиной встречали в самолете раньше всех москвичей, потому что утром взмывали выше облаков. По примитивным, но незлым шуткам, коими их одаривали бортмеханики и пилоты. И даже по редким, но оттого таким приятным улыбкам благодарных пассажиров…

«Вот она, моя примитивная, бабская суть, – точила себя Садовникова. – И как я могла считать себя умной, самодостаточной и независимой?! На самом-то деле вышло: я люблю подлеца. И скучаю по примитивной, уровня любой глупой школьной выпускницы, работе…»

Нужно забыть эту прежнюю жизнь. Вернуться в родное рекламное агентство, с головой окунуться в работу. Но Таня даже не представляла, что начнет опять – будто ничего с ней и не случилось – бесконечно разрабатывать концепции и рекламные слоганы.

А как влюбиться в другого? Ведь даже самые замечательные российские мужчины не стоят и ногтя ее неподражаемого Ансара…

Напасть. Настоящая напасть.

Еще и обстановка кругом какая-то нервная. Россияне, хотя и делают вид, что смотрят кадры, где самолеты врезаются во Всемирный торговый центр, будто это кино, а тоже, как и весь мир, потрясены. Однокурсник, ушедший в психиатры, рассказывает ей, что депрессий у народа явно прибавилось. Народ заснуть не может, а в самолетах, говорят, сейчас и вовсе, едва борта отрываются от земли, начинается настоящая паника. А уж когда Садовникова созвонилась со своим старым другом, несостоявшимся мужем, американцем Томом, он ее в полную тоску вогнал. Взялся, будто заполошная бабка, причитать: «Лучше бы я оказался в одном из тех самолетов в Нью-Йорке! И погиб вместе со всеми!» Потому что, видите ли, мир катится к концу света. И лучше умереть сейчас, чем ждать, пока общество окончательно деградирует.

Полный бред. У Тани, пока она выручала свой борт, и мысли не возникло – пустить историю на самотек, и пусть все погибают. Наоборот, она делала все, чтобы спасти себя и других.

Только еще одна мысль точила: может, за неудачу террористов ей надо благодарить не только себя, но и шейха?.. Бандиты не могли, наверное, предугадать, что Таня во время взлета позвонит Ансару… И тот предупредит ее, что Чехов – предатель…

Таня, тоскуя, сотни раз восстанавливала в памяти тот день. Прекрасно помнила ту дикую панику, которая охватила ее, когда она поняла: никакого спецназа на борту нет. Потом – звонок Чехову; тот не отвечает. А после она набрала Ансара. И шейх трубку снял. И – Таня по голосу почувствовала – дико разволновался, когда узнал, что его бывшая подруга летит на том самом борту. Сразу же сказал ей о предательстве Чехова…

Но ведь мог бы не говорить! И на звонок не отвечать. А пока Таня маялась в сомнениях, террористы добрались бы до оружия. А тогда история могла повернуться совсем по-другому.

Получалось, как ни крути: помог предотвратить теракт, спас и самолет, и ее саму – тот самый «злодей», которого она безуспешно пытается забыть.

И вот итоги.

Она сама – жива, теракт не удался, Ансар – исчез, а ее собственная жизнь вдруг сузилась до однокомнатной московской квартирки. И не стало в ней ни цели, ни работы, ни любви…

О приключениях последних месяцев напоминают лишь подарки. Роскошные часы – Ансара и поскромнее – те, что презентовал ей Володя Чехов-Костенко. А также фантастически красивое бриллиантовое ожерелье – оно, кажется, до сих пор хранит запах морского бриза, свободы, восточной пахлавы… И, конечно, Ансара.

Опять Ансар. Очередное наваждение.

Таня даже, несмотря на все подписки, что дала в органах, и клятвы самой себе, однажды не удержалась. Позвонила по личному номеру шейха. Не говорить хотела, а просто, как в школе, когда безответно влюбляешься: всего лишь услышать голос.

Но Ансар трубки не снял, и Таня, будто последняя истеричка, шваркнула телефон о стену. А потом упала на кровать и долго рыдала. А отплакавшись, схватила злосчастное ожерелье – каждый бриллиант столь же глубокий, как глаза шейха, – и выскочила из квартиры.

И лишь когда завела верного «пежика» и рванула с места, поняла, что одета в старые, линялые джинсы. И совсем не по осенней погоде – в домашние шлепки. Впрочем, там, куда она поедет, не смотрят, как ты одета.

…Таня в отчаянии решила воспользоваться еще одной психотехникой. Методом полного избавления . Когда выбрасываешь, эффектно и безвозвратно, дорогую тебе вещь. Тебе ее откровенно жаль, горько и грустно с ней расставаться, но, по науке, вместе с вещью должна умереть и былая привязанность.

Если ожерелье, со всеми своими злосчастными бриллиантами, полетит с сорокаметровой высоты в канал имени Москвы, вместе с ним, наверное, умрет и Ансар? И она наконец сможет начать обычную, как у всех, жизнь, где мужики в линялых трениках и бесконечные перебранки за завтраками?..

До десятого километра Дмитровского шоссе, где был один из самых красивых мостов через канал, Таня домчалась, как ей показалось, за считаные минуты – хотя путь совсем не близкий. Но в ее странной нынешней жизни то ли время течет по-другому, то ли сегодня просто выходной и на дорогах машин немного.

Вот и мост с неизбежным знаком «Остановка запрещена» – Таня бросила «пежика» прямо под ним. И канал – золотистый и величественный в последних лучах осеннего солнца. И даже, что странно для автомобильного моста, пешеходы имеются – две юные, лет по семнадцать, девчушки. Встали в верхней точке и тоже глазеют, как лениво переливается вода, а по ней шустрят одинокие лодчонки и яхты.

«Сроду здесь народу не бывало, одни машины», – рассердилась на девчушек Татьяна. И хотела наперерез автомобильному потоку перебежать на другую сторону, чтоб уж никто не мешал. Но вдруг услышала, как одна пигалица говорит другой:

– Представляешь! А он мне вчера кольцо подарил! По-моему, даже серебряное! Вот, смотри!

Гордо вытащила из кармана старой куртешки картонную коробочку. И Таня – хотя ей-то смотреть никто не предлагал – тоже увидела подарок: жалкое, тонкой ниточкой, с единственным камнем-стекляшкой, колечко.

Садовникова еле сдержалась, чтоб не фыркнуть.

А вторая девчушка восторженно заголосила:

– Ух, блин! Зашибись! Ну и красота! Прямо навсегда подарил, да?

– Ну, не совсем навсегда, а пока, сказал, я буду его девушкой… – смутилась в ответ подруга. – Я согласилась, а он сказал, что у него сегодня родаки уезжают, и позвал в гости. Да еще и мартини обещал купить.

– Вообще супер! – ликующе выкрикнула вторая.

Таня внимательно посмотрела на подруг. Девчонки что, валяют дурака?

Но те выглядели абсолютно серьезными. Первая, с колечком, гордилась. Вторая – искренне завидовала несчастному колечку из ларька и бутылке мартини.

Обычная, как ей и положено , жизнь. Покажи таким девчонкам настоящее бриллиантовое ожерелье – просто не поверят, что где-то, кроме как в кино, делают подобные подарки.

«А я, дура, такую многотысячную красоту сейчас в канал выброшу», – мелькнуло у Садовниковой.

И наваждение – в виде Ансара, его глаз, его объятий, подарков, запаха – вдруг отступило.

Таня, в линялых джинсах и домашних шлепанцах, стояла на мосту через канал имени Москвы. Мимо мчались машины. Рядом стояли незнакомые девчушки, возбужденно обсуждавшие грошовый подарок. Золотились последние осенние деньки. Громко каркали, предвещая зиму, вороны.

И Татьяна вдруг поняла: «Настоящая жизнь – она ведь здесь, а вовсе не на Ансаровой яхте. Правда, грустно кругом: Россия, разбитая дорога, выхлопные газы… И осень наступает, деревья вон совсем облетели…»

Она посмотрела на почти голый, лишь кое-где серо-желтый лес, но, на удивление, грустно от этого зрелища ей не стало. Ведь листья облетают не навсегда. Каких-то шесть месяцев, и снова придет весна!

И в ее жизни наверняка произойдет то же самое. Осень, тоска, безработица, бесприютность – это все временно. Очень скоро ее биография просто обязана сделать очередной виток. И в этот раз наверняка приятный. Будут в жизни и новые приключения, и новые занятия, и, конечно, новые мужчины.

А роскошное ожерелье Ансара она положит куда– нибудь в потаенный уголок, в банковский сейф.

Пусть останется. На память.

Примечания

1

Дуб – на жаргоне парашютистов так называется парашют Д15У, вес которого составляет около 18 кг.

2

Таня! Прекрати! (англ. )

3

Почему! (англ. )

4

Персонал (англ. ).

5

Сами себя сделали (англ. ).

6

Творческий директор.

7

«Пилар» называлась яхта, принадлежавшая Хемингуэю. На ней он в 1941—1943 годах охотился в Карибском море за фашистскими подлодками.

8

Игра слов: «bread» по-английски «хлеб».

9

«Вечность« (англ. ).

10

GPS – cистема глобального позиционирования. Позволяет с помощью спутников на околоземной орбите определять точные координаты объектов.

11

Подробнее об этом можно прочитать в книге Анны и Сергея Литвиновых «Все девушки любят бриллианты» («Смерть в наследство»).

12

Восход – 6.15; заход – 18.15 (англ.).

13

Мале – столица Мальдивской Республики, город на острове с населением около ста тысяч человек.

14

Живи, как хочется (англ. ).

15

Подробно это описано в романе Анны и Сергея Литвиновых «Отпуск на тот свет».

16

Собор Святого семейства, строительство которого было начато архитектором Гауди в прошлом веке и не закончено до сих пор.

17

Расслабься, миленькая! Сегодня – великий день! (англ. )

Content

Литвиновы Анна Вояж с морским дьяволом

Анна Литвинова, Сергей Литвинов Вояж с морским дьяволом

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9 Мальдивы

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13 Москва

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Эпилог