Трускиновская Далия

Лжесвидетель

Далия Трускиновская Лжесвидетель

После представления директору цирка пришлось развлекать гостей-спонсоров в ресторанчике напротив, и развлечение это неожиданно затянулось чуть ли не до полуночи. Выйдя, он по привычке посмотрел на окна администрации, выходящие на улицу, и обнаружил, что в его собственном кабинете горит свет. Тут лишь он вспомнил, что оставил там приятеля давних лет, в какой-то мере – даже воспитанника, пообещав вернуться через полчаса.

Всякий разумный человек сообразил бы, что спонсоры и ресторанчик – это, скорее всего, надолго. И, видя, что полчаса миновали, ушел бы в цирковую гостиницу, сдав ключ от кабинета вахтеру. Нехорошие подозрения одолели директора – он перебежал улицу перед самой мордой троллейбуса и ворвался в приемную, где и застыл от неожиданности – из-за собственной кожаной двери с золотыми кнопочками его облаяли.

Собак в кабинете он уж точно не оставлял!

Директор осторожно нажал на ручку. Сам бывший дрессировщик, он бы и теперь, невзирая на почти семьдесят лет, с любой упрямой животиной управился. Но кто бы там мог засесть?

– Арго, фу, заткнись… – голос был мужской, несколько брюзгливый, как у человека, которому помешали заниматься важным делом. И тут же дверь приоткрылась, на пороге встал красивый пес шоколадной масти в серую крапинку.

Это был знакомый пес, ласковый и сообразительный. С ним можно было не церемониться.

Директор отстранил пса рукой и вошел. Немолодой уже человек, сидевший у его компьютера, повернулся, и директор, прищурившись, увидел, что по монитору летят сверху вниз разноцветные кубики.

– Мальчик… – ошарашенно произнес он. – Ты сбрендил?

И основания для испуга были – физиономия артиста имела как раз такой отупелый вид, какой бывает после трех часов беспрерывной игры в идиотский «Тетрис».

– Я? – продолжая направлять кубики в пустые места, ошалело спросил Артем.

– Нет, а что?..

– Мальчик, ты посмотри, который час! – воскликнул директор. – Нет, ты посмотри, посмотри!..

– А что? – удивился Артем, все еще не в состоянии расстаться с «Тетрисом», тем более, что игра близилась к завершению, кубики набирали скорость и до личного рекорда оставалось лишь две тысячи очков. – Уже поздно, да?

– Поздно?..

Директор подошел к столику, наклонился и нажал на клавиатуре латинскую букву «Q», что означало выход из игры. Кубики исчезли и появилась синяя таблица. Тогда директор резко развернул Артема, благо его стул был на колесиках, и расположил лицом к настенным часам.

– А ни фига себе! – Артем всплеснул руками и уронил их на колени.

Возглас был предельно искренний.

– Конечно, ты можешь остаться в кабинете на ночь, – с большим ехидством предложил директор. – Ты даже можешь тут просидеть до репетиции. Я скажу тете Клаве, чтобы чаем с тобой поделилась. А потом, извини, мальчик, мне кабинет понадобится. Завтра в одиннадцать англичане приедут. До одиннадцати ты уложишься?

– Они будут смотреть?

– Только аттракцион. Им аттракцион нужен, – тут директор громко вздохнул.

– Ты только молчи. А то опять все к ним с кассетами полезут…

Прогресс добрался и до цирка. Всякий руководитель номера имел видеокассеты с записью своего выступления и старался их всучить любому иностранцу, заглянувшему в цирк. А тут действительно приехали английские импрессарио. И нетрудно вообразить, как музыкальный эксцентрик Палийчук, старая рухлядь, но зануда редкая, будет дежурить у дверей директорского кабинета с кассеткой, на которую возложено столько надежд!

– Ладно, дядь-Юра, промолчу, – пообещал Артем и встал. – Как эта штука вырубается?

– Ты даже этого не знаешь? Комбинацией из трех пальцев, – директор сам показал, как одновременно нажать на клавиатуре три кнопки. – А чего я дурака валяю, когда можно просто выключить?

– Дурака валять положено мне, – согласился Артем.

И был-таки прав. Недаром же он изготовил себе красивую табличку «PROFESSIONALNY DURAK» и в каждом новом городе вешал ее снаружи на дверь гримерки, чтобы сразу ясно было: здесь – клоун.

Экран монитора погас.

– Сотру я эти игрушки к чертовой матери, – пообещал директор, выходя вместе с Артемом и Арго из кабинета. – Одна трата времени. Послушай, мальчик, а почему бы тебе свою машину не купить?

– Да есть у меня машина, во дворе стоит! – воскликнул Артем. – Ты что, дядь-Юр, забыл?

– Я про компьютер. Давай я тебе телефон одной фирмы дам, возьмешь себе ноутбук за тысячу баксов и сиди с ним у себя в номере хоть всю ночь. Вот такой маленький, как телефонная книга! Ребята тебе туда игрушек набьют под завязку, ну?

– Тысяча баксов? – переспросил Артемю – Ну и что? А куда тебе еще деньги девать? Ты же тут у нас получаешь неплохо? И гонорар еще не весь пропил?

– Получаю я неплохо, – согласился Артем. Действительно, кроме как на одежду, Аргошку, бензин для машины да время от времен автосервис, он денег почитай что и не тратил.

И дорогую игрушку Артем вполне мог себе позволить.

* * *

Компьютерная фирма располагалась на самой границе между жилыми кварталами города и промышленным районом. А окна дома, в котором она занимала подвал, выходили не более не менее как на кладбище.

Сквозь весь город, длинный и узкий, в точности повторяющий изгибы реки, протекала улица, на протяжении своем, в сотответствии с крутыми поворотами, трижды менявшая название. Это была прекрасная современная улица с роскошными магазинами в многоэтажных домах и с ярчайшими вывесками. От нее отходили переулки – и, свернув в нужном месте, Артем обнаружил кварталы двухэтажной деревянной застройки – возможно, довоенной. За ними шли какие-то одинаковые каменные бараки, старые кирпичные склады, круглобокие белые ангары такой величины, будто в них собирались держать дирижабли, а возле самого кладбища, куда он сгоряча заехал через вынутое звено решетчатого забора, стоял дом не дом, а целая крепость с башнями, во двор которой следовало заезжать через арку. Это был даже не довоенный, а, наверно, вовсе дореволюционный дом, и он один наводил на мысль, что до войны тут была вполне приличная застройка, может, даже аристократический райончик.

– «Жизель», действие второе, – сказал себе Артем, подавая машину задом-задом, чтобы не снести случайно покосившийся крест. – Сейчас из куста выйдет покойница и пригласит на белый танец.

Но не вышла покойница, и вообще, добираясь до фирмы, Артем не встретил ни одной живой души. Такое уж тут было нежилое местечко.

Если со двора войти в один из четырех подъездов, и подняться на три ступеньки, и пройти длинным коридором, и спуститься на восемь ступенек, то можно было попасть в подвал. Насчет двери без вывески, которую удавалось открыть, лишь навалившись на нее плечом, директор цирка, к счастью, Артема предупредил.

Не зная, как отнесутся компьютерщики к визитеру с собакой, Артем оставил Арго в гостинице. Пес был выгулян, покормлен и изъявил желание подремать.

На территорию фирмы Артем не столько вошел, сколько вломился. Дверь стойко сопротивлялась, а потом так же решительно сдалась. Но никто не обратил внимания на гостя. Специалисты были заняты важным делом.

Вот какую картину увидел Артем.

Высокий молодой мужчина, похожий на итальянского актера, держал у губ лыжную палку и надувал щеки, словно надеясь извлечь звук. А невысокий светловолосый, в свитере чуть ли не по колено, стоял согнувшись у дальней стены и тянул на себя, перебирая руками, веревку или тросик. Высокий резко фукнул, из лыжной палки что-то вылетело и ударилось в стенку возле кроссовок светловолосого.

– Ты что, козел?! – завопил тот.

– Я с упрежением! – отвечал стрелок.

– Ага – с упрежением! – тот, кто едва не пострадал, поднял с пола пробку, пронзенную насквозь чем-то длинным, тонким и острым, возможно, цыганской иглой. – Ни фига себе упрежение!

– А ты с какой скоростью тянул? – сердито спросил стрелок. – Ты что – с постоянной скоростью тянул?

– А что, крысы с постоянной скоростью бегают?

Тут лишь Артем понял, что подвал, как ему и положено, был крысиным царством, а компьютерщики изобрели для охоты на грызунов духовую трубку нового образца и проводили испытания.

– Это компьютерная фирма «Креатив»? – спросил он.

– Она, родная! – с явственной ненавистью заявил стрелок.

– Где я могу видеть Прохановского?

– А вы вон туда пройдите!

И Артему было указано на щель между стеллажами с раскуроченной электроникой. Щель была прямая и длинная – как и коридор, вдоль стен которого стояли стеллажи.

Он протиснулся – и сразу увидел трогательную картину.

На старом диване сидели в обнимку четверо мужчин с умильными физиономиями.

Артему даже померещилось неземное блаженство. Он повернул голову к источнику блаженства – и увидел телеэкран. А уж что было на экране – того в приличном обществе он не рискнул бы описывать. Разве что после шестой бутылки водки – Извините, – негромко вмешался Артем, чтобы не перекрывать голосом английскую речь персонажей и стоны страсти, – я Прохановского ищу.

– Вы из цирка? – спросил президент фирмы. – Это вы звонили? Пацаны, ну!..

И с немалым трудом поднялся с продавленного дивана.

Чтобы попасть в кабинет, они прошли той же щелью, спугнув охотников на крыс в самый ответственный момент. Прохановский завернул за фанерную перегородку, потом опять были какие-то полки, и, наконец, Артем вздохнул с облегчением – ему предложили кресло возле вполне приличного письменного стола. Он уже не чаял увидеть в этом подвале хоть какую-то благопристойную мебель.

Возблагодарив Бога, что по дороге ни один монитор, ни один жестяной кожух не рухнул ему на голову, Артем сел.

– Цирк у нас на абонентном обслуживании, – сообщил Прохановский. – Мы там недавно апгрейт делали. Значит, вас интересует ноутбук? А, собственно, зачем?

На круглой физиономии юного президента было написано примерно такое: мужик, я лучше тебя знаю, что тебе нужно, и это не ноутбук за тыщу баксов, а коробка домино.

– Хочу играть в «Тетрис», – совершенно спокойно ответил Артем. – Очень, знаете ли, познавательная игра.

– Поз?.. На?..

Артем добился своего – президент закашлялся.

– Ну да. Познаешь сам себя. Никогда не думал, что могу четыре часа подряд гонять эти чертовы кубики.

– И для этого вам нужен ноутбук?

Артем понял, что покусился на какую-то святыню.

– Мне нужно то, что я смогу возить с собой. А как это называется, мне, собственно, безразлично.

– Ноутбук, чтобы играть в «Тетрис»?!

Президент все еще не верил собственным ушам. Вдруг его осенило.

– Погодите! Если вам нужна именно эта игрушка…

Он полез в карман и достал сотовый телефон с довольно большим экраном.

Потыкав в кнопки (причем Артем не мог понять, как толстый, чисто мужской палец умудряется нажать всего одну из девяти тесно налепленных штучек), он сунул телефон под нос Артему.

– Так вот же ваш «Тетрис»! Вот то, что вам нужно!

– Вот это? – Артем поднес экран поближе. – Нет, вот это мне как раз и не нужно. Тут все какое-то серое, а «Тетрис» – разноцветный. И эти кнопки – мне на них смотреть жутко. Я не представдяю себе, как ими играть.

Все это Артем произнес тоном возмущенного миллионера, которому вместо «роллс-ройса» подали старый «запорожец», и он не представляет, как разместить свое тело в этой жестянке.

– Да? – удивился президент. – Ну, ладно!

Круглая физиономия была настолько выразительна, что Артем прочитал: ох, и расскажу же я завтра ребятам про этого уникального чудака! Он станет легендой нашей фирмы!

Артем посмотрел на часы. Он приехал сюда после представления лишь потому, что директор цирка сказал – у этих рабочий день в девять вечера только начинается. И он хотел решить проблему до десяти – в половине одиннадцатого по телевизору шел фильм, от которого он в юности был в полном отрубе.

Однако выяснилось, что тот ноутбук, который фирма готова была продать Артему, сейчас отсутствует. Некий сотрудник взял его на ночь, чтобы наиграться в полное свое удовольствие. Так что напрасно Артем вез с собой тысячу долларов.

Президенту Прохановскому было крайне неловко.

– Вы хоть присмотрите себе еще какие-нибудь игрушки, – просил он. – Мы вам завтра все поставим и машину прямо в цирк привезем!

Он перечислил штук десять каких-то ходилок и стрелялок, поочередно вытаскивая их на экран. Были там простые, вроде «персидского принца», были какие-то трехмерные, где ощущаешь себя летящим по коридорам адского замка. Артем видывал, как в них играют, но сомневался, что управится с такими сложностями, и пока хотел только «Тетриса». Его-то как раз на рабочей машине Прохановского и не нашлось.

– А знаете? Я вам включу другую машину – и вы хоть поиграете, – предложил Прохановский. – Идем! У Петровича точно есть. Он когда два винта подряд пожег – тоже от злости полночи бункер заполнял. Нам мимо пройти страшно было. А то – что же? Выходит, совсем зря приезжали?

Опять Артема повели какими-то щелями, где со всех полок торчат штыри и проволочки, а над головой нависают ящики.

– Зачем вам это? – спросил Артем, показывая на полупустые стеллажи.

– Заливает, – объяснил Прохановский. – Мы тогда все машины повыше поднимаем. Ливневая канализация – вдрободан! Ничего, уже начался великий ремонт. Вон там, за стеной, будет сауна, еще массажные кабинеты…

Антем подивился, на кой устраивать сауну в трех шагах от кладбища, и тут же придумал привидение, которое, не снимая савана и время от времени протяжно гугукая, хлещется веничком и обливается из шайки. Такие придумки он старался сразу же записать. Репризу с привидением вроде бы никто пока не делал…

Закуток, где стоял нужный компьютер, был отгорожен от мира стенкой. Тут даже наблюдался некоторый уют – низкое кресло, настольная лампа с розовым абажуром, термос, надорванная пачка печенья.

– Тут у Петровича обычно чай бывает, – сказал президент. – Вы не стесняйтесь. Если вы не съедите – крысы пожрут. Там все бетонируют – так они к нам прибежали.

И включил компьютер.

Как всем известно, «Тетрис» рядом с бункером для кубиков имеет таблицу результатов в тридцать строчек. И эта длинная таблица свидетельствовала – хозяин компьютера начал жизнь сначала. Были заполнены только верхние строчки. Это Артем уже понимал – даже когда состязаешься сам с собой, надоедает вести спор за десятки очков, и хочется опять первых мест в пустой таблице. Поэтому стираешь файл с результатами, получаешь абсолютно пустую таблицу и чувствуешь себя юным бойцом, идущим в первую атаку.

Артем оценил профессионализм игрока – для того шестьдесят тысяч очков были нормой, а Артем выше сорока тысяч еще не всползал. Достойный противник, словом, и имеющий хорошую привычку вместо имени впечатывать в строчку дату игры. А сколько пустых строчек, которые можно заполнить собой!

Артем уточнил, какими кнопками работать, и был крайне признателен Прохановскому, когда тот вышел из закутка.

Игра пошла!

Артем с первого сета, гейма, или как бы это назвать по-спортивному, завоевал тринадцатое место. То, что в двенадцатой строчке было шестьдесят две тысячи триста восемьдесят очков, а в тринадцатой оказалось всего двадцать восемь тысяч, роли не играло.

Довольно быстро Артем заполнил всю таблицу своими результатами и принялся их улучшать. Вместо даты он ставил свое имя, как оно и полагается на самом деле.

Несколько раз машина его била, как маленького – начиналась гнусная сыпучка, и заработанные пять-шесть тысяч никуда не годились. Потом он в последние секунды довольно удачной игры так ловко вставил зеленый кубик, что вся гора рухнула, а табло показало неслыханную цифру – одиннадцать тысяч очков. Вместе образовалось шестьдесят две тысячи четыреста двадцать, и Артем вознесся на двенадцатое место, а неизвестный игрок переместился на тринадцатое…

Это и было его главной удачей в тот вечер.

Когда в глазах и во лбу сделалось как-то странно, Артем понял – хватит.

Завершать не хотелось, однако и телевизор ждать не станет. Артем вышел из игры, посмотрел на часы и понял – телевизор действительно не стал ждать.

Он уже вовсю крутит любимый фильм. Оставалось только хлопнуть себя по лбу.

Со скрипом выбравшись из кресла, Артем покинул закуток и ступил в узкий коридор.

Его удивило то, что за пределами закутка царил полнейший мрак. Более того – и голосов не слышалось. Куда же подевались те зрители, что буквально пять минут назад хохотали над порнухой?

И где юный президент Прохановский?

– Эй! Есть кто живой?! – крикнул Артем.

Живые не отозвались. С кладбища тоже никто не пискнул. И потребовалось минут пять, чтобы уразуметь – живые давно едут домой, или уже сидят дома, пьют чай с женами. Склероз в большей мере свойствен молодости, чем старости, – и эти молодые козлы честно забыли про клиента, который сидит себе и играет в идиотский «Тетрис». А может, и не знали. Может, во всем виноват исключительно Прохановский. Умчался – и никого не предупредил, чтобы клиента вовремя отцепили от машины и выбросили из подвала.

Важен результат…

Артем вернулся в закуток, открыл термос и выпил остатки теплого чая.

Сгрыз несколько печенюшек. И сел думать.

Время было еще вполне приличное – он мог позвонить директору цирка дяде Юре, чтобы тот связался с Прохановским и велел вызволить узника. Но где искать телефон? В полнейшей темноте, да еще в лабиринтах стеллажей, Артем если что и мог найти – так разве криво стоящую на верхней полке железную дребедень, чтобы обрушить ее на свою дурную старую голову…

Он прикинул, какой длины шнур у настольной лампы, и оказалось, что ее можно поставить так, чтобы осветить часть коридора. Остальной отрезок Артем прошел наощупь, лаская руками железные стояки с большей нежностью, чем бюст красавицы.

Конечно, на повороте он зацепил какой-то шнур, свисающий с верхней полки, проклятый шнур угодил ему подмышку, Артем вместо того, чтобы отступить, шагнул вперед – и чудом увернулся от летящего на него железного кожуха, предмета не тяжелого, но, как говорил дядь-Юра, дребездливого.

Вместе с кожухом посыпались и разбежались по полу какие-то мелкие штучки.

Выключатель был найден там, где ему и положено быть – у дверного косяка.

Дальше дело пошло проще – Артем, закинув кожух наверх, понемногу осветил весь подвал и нашел выходную дверь. Хотел было в нее ломануться – но встал, закусив губу. Компьютерщики свое железное имущество не на крючок запирают. А если запасные ключи и спрятаны в подвале, то Артему их ни в жисть не найти. Скорее всего, и сигнализация на дверях поставлена. Ни изнутри не пробиться, ни снаружи.

Тогда он пошел искать телефоны.

– Дядь-Юр! Выручай дурака! – и Артем вкратце описал свое дурацкое положение.

– Так тебе и надо, – сказал директор. – Подожди, мальчик, я сейчас их всех на ноги подниму.

Через четверть часа оказалось – Прохановский за два месяца, прошедших с того времени, как фирма возилась с цирковыми компьютерами, ушел от жены, и его теперешних координат она не знает и знать не желает.

– Я позвоню в общагу, скажу, чтобы за Аргошкой присмотрели, – пообещал дядя Юра. – У Натальи ключи от всех комнат, и не было еще случая, чтобы что-то по ее вине пропало.

– Спасибо, дядь-Юр, спокойной тебе ночи… – проворчал Артем.

Компьютерщики жили с относительным комфортом. Диван, на котором они смотрели порнуху, был готов приютить ночного гостя, накрыться можно было пыльным пледом, вместо подушки примостить валик. Клозет тоже отыскался.

Оснований для паники не имелось.

Единственное, что смущало, – снаружи осталась машина. Но она стояла не на видном месте, а в дворе, и вряд ли кто шастал в этих безлюдных местах по ночам в поисках иномарок. Разве что кладбищенские привидения.

Артем потушил свет, впотьмах добрел до дивана, лег, но сразу уснуть не смог. Не то чтобы незнакомое место, не то, чтобы впервые спать одетым…

За двадцать лет цирковой карьеры и не такие ночлеги случались. Видно, действительно обалдел от «Тетриса». Шутка сказать – больше двух часов без перерыва!

Неизвестно, сколько времени прошло, и сон уже начал путать, комкать мысли, и вроде даже сонные события какие-то начались, и голоса глухо забубнили…

Вдруг Артем понял, что голоса-то – настоящие!

Он прислушался.

Кто-то беседовал за стеной. Точно – беседовал. Вроде – двое.

Первым делом Артем решил постучать в стену, привлечь внимание и проорать – мол, заперт, освободите! Потом сообразил – а как? Лаз в стене проковыряют они, что ли? Ведь ключа от входной двери (надо полагать, и ключ-то – не один) у этих застенных собеседников точно нет.

Голоса бубнили совсем невнятно. Артем вздохнул и решил спать. Он опустил голову на подушку – и тут за стеной раздались подряд два хлопка, что-то рухнуло и резанул ухо стон – даже сквозь стенку пронзительный.

Артем сел. Могло ли такое померещиться?

Он снова услышал стон. И разобрал слово:

– По-мо-ги-те!..

Выходит, это были выстрелы?

Артем застучал в стену.

– Сю-да-а!.. – ответили ему.

– Не мо-гу-у-у! – заорал Артем. – Что там у вас?

– Ранен… в живот…

– Я сейчас милицию вызову! Слышишь?

– Да-а!..

Артем вскочил, зажег свет, бросился к телефонам.

– Але?! Милиция! – закричал он, закричал как бы и для того, чтобы человек за стеной слышал и понял – его сейчас спасут. – Здесь сейчас застрелили человека! Тяжело ранили! Он умирает!

– Адрес! – потребовал дежурный.

– Адрес?

Как на грех, у Артема вовсе вылетело из головы название улицы, а номера дома он, похоже, и вовсе не знал. Когда он звонил Прохановскому и договаривался о визите, тот лишь красочно описал, как подъехать и в какую дверь ломиться.

– Точного адреса не знаю! Я здесь случайно оказался! Но тут – раненый! В него дважды стреляли! – как можно спокойнее и убедительнее сказал Артем.

– Улицу можете назвать?

– Это возле кладбища.

– Которого? Ивановского, старого немецкого или Северного?

– Да я не здешний! Я тут случайно оказался!.. – Артем ощутил подлинное отчаяние. – Это если ехать по Пушкинской, потом за мебельным магазином свернуть направо…

– В какую сторону ехать?

– В какую? Погодите! Ах ты, Господи… Если ехать от цирка…

– Сами вы из цирка! – рассердился наконец дежурный и положил трубку.

– Эй! – заорал Артем, но лишь короткие гудки ответили ему.

Ну что же – дежурный прав, звонитель действительно из цирка, более того – клоун, и лимит терпения исчерпан полностью. Мало ли пьяных идиотов выдает среди ночи такие вот заявления?

Артем снова набрал 02.

– Извините, разговор прервался, – быстро сказал он. – Я не шучу и не пьян! Я случайно стал свидетелем нападения. Надеюсь, что не убийства.

– А стреляли в кого? В мужчину? В женщину?

– В мужчину! Он там за стеной зовет на помощь! А я не могу к нему попасть! Я заперт!

– Кто это вас запер?! – в голосе дежурного было такое недоверие, что Артему сделалось неловко, как будто он действительно накручивает вранье виток за витком. Но тут же в голове словно прояснело.

– Я заперт в компьютерной фирме «Креатив»! Она тут снимает подвал!

Президент – Прохановский! – заорал Артем. – Посмотрите в телефонной книге!

– Хорошо, – и дежурный снова положил трубку.

Теперь оставалось только ждать.

– Эй, вы! – крикнул Артем. – Как вы там – живы? Держитесь – я милицию вызвал! Сейчас приедут и помогут!

Только высокий профессионализм и выручил – трудно было обещать скорый приезд милиции среди ночи и не сфальшивить.

Из-за стены не ответили.

– Эй, отзовитесь! – Артем принялся стучать. – Эй! Хоть слово-то скажите!…

И вдруг осекся.

Такая в подвале образовалась тишина, что стало ясно – случилось страшное.

Возможно, он там просто потерял сознание, говорил себе Артем, возможно, он потерял сознание только что, сию минуту. Может быть, он еще придет в себя!

– Вы слышите? Я тут, за стеной, я никуда не делся! – Артем сделал себе низкий и, как ему казалось, прошибающий проклятую стенку голос. – Я тут, с вами, и сейчас приедет милиция! С ними приедет скорая помощь! Вы там держитесь, слышите?

Раздался телефонный звонок.

Выпав из отчаяния и впав в восторг, Артем схватил трубку.

– Милиция? – закричал он.

– Фирма «Креатив»? – спросили в трубке.

– Она самая!

– Выходите встречать!

– Да как я выйду? Я же заперт! – Артем совсем ошалел.

– Где заперты?

– Да в подвале же! Посмотрите в телефонной книге – там же должен быть адрес!

– У нас нет новой телефонной книги, она еще не вышла, у нас – база данных, а тут только телефон, – сообщил голос. – А в старой «Креатива» вообще нет!

Тут только Артем сообразил, что с ним говорит не дежурный, а совсем другой человек.

– Вот что! – придумал он. – Позвоните народному артисту Алешину!

Директору цирка! Он мне дал координаты этой фирмы, он сам сюда ездил, он знает адрес!

– Звонить Алешину во втором часу ночи я не могу, – твердо ответил голос.

– А придется! – выпалил Артем. Как всегда, не вовремя заявился в голову анекдот. Идет мужик по лесу, грибы собирает, вдруг навстречу – бабка с двустволкой. Что, милок, спрашивает, изнасиловать меня хочешь? Мужик руками на нее замахал – мол, что ты, бабка, окстись! На что бабка отвечает самым мерзким и гнусавым голосом, на какой только способен рассказчик: «А придется!» Вот точно такой голос и проснулся в Артемовой глотке, незвано-непрошено, к немалому удивлению ее хозяина. Хотя, чего же и ждать клоуну от самого себя?

Результат был вполне предсказуемый – собеседник положил, а может, и бросил трубку. Артем рассвирепел и стал набирать номер дядь-Юры.

– Мальчик, эти сопляки тебя напоили? – участливо спросил директор, услышав про выстрелы и убийство. – Напоили, уложили, а теперь из тебя выходит хмель и ты буянишь?

– Дядь-Юра!.. – Артем уже не знал, какому святому молиться. – Тут же человек умирает! Клянусь тебе чем хочешь! Позвони в милицию, объясни им, куда ехать! Тебе поверят, ты же – Алешин!

Директор помолчал.

– Лесть должна быть тонкой, – заметил он. – А ты льстишь грубо.

– Но!..

– Жди.

Судя по тому, что через пять минут Артему вновь позвонили из милиции, директор цирка взял власть в свои руки.

Он был гордостью города, этот старый директор. Двадцать лет назад, почувствовав, что пик славы позади, он вспомнил, что до сих пор прописан и даже имеет неплохую квартиру в довольно крупном городе, а та жилплощадь, на которой он обретается при наездах в Москву, в общем-то принадлежит супруге, брак с которой уже вполне можно считать фиктивным…

Алешин развелся с ней, наконец осчастливил браком свою давнюю ассистентку, сделавшую свой номер с дрессированными пони и тоже мечтающую о тихой пристани, сдал свой аттракцион хорошо подготовленному воспитаннику и объявился в городе, для которого он был «сам Алешин!» в неожиданном качестве. Он сменил бывшего директора цирка, который в шестьдесят два года вдруг решил, что именно людей его профессии с нетерпением ждет государство Израиль.

Первых полтора года ему не давали работать пресса и телевидение. Потом все привыкли, что звезда всесоюзной величины ведет себя совсем по-человечески, не капризничает, не безобразничает, а просто-напросто работает, и зауважали уже не по факту былой славы.

Артем не знал, но догадался, что Алешин может здесь приехать к любому начальству без предупреждения – и горе той секретарше, которая заставит его ждать в приемной или, Боже упаси, соврет, что шеф на выезде.

Очевидно, милицейская машина тоже впопыхах залетела на кладбище – уж больно долго она не появлялась. Наконец телефон, в который уже раз, зазвонил.

– Сигнализация отключена, – не просто сказал, а отрапортовал молодой голос. – Открывайте!

– Нечем!

Это действительно было бы безнадежной затеей – фирма «Креатив» запиралась основательно. Не имея трех ключей, бороться с тяжелой дверью не имело смысла. Артем объяснил тем, кто по ту сторону, где он слышал выстрелы и голос. И они ушли надолго.

Артем сидел у самой стенки, чуть ли не прижавшись к ней ухом, и слушал.

Вроде бы ни шагов, ни голосов не слышалось. Вдруг постучали – можно сказать, прямо в ухо постучали, так что он даже подпрыгнул. И заколотил по стене в ответ.

– Вот вы где, – отозвался голос, неизвестно который безымянный голос за эту страшноватую ночь. – Теперь все ясно. Значит, он отсюда полз…

– Что ясно?! Что ясно?! – завопил Артем. – Что там случилось?!. Ему еще можно помочь?..

– Ему помочь уже нельзя.

* * *

На следующее утро Артему пришлось выдержать настоящую осаду.

Поскольку ситуация сложилась чрезвычайная, милиция напряглась и отыскала-таки часам к пяти кого-то из сотрудников «Креатива», он раздобыл телефон подруги Прохановского, и Артема извлекли из подвала. К тому времени труп уже увезли, и Артем не испытывал ни малейшего желания смотреть на то место, где лежал убитый. Он хотел только одного – добраться до цирковой общаги, лечь и вырубиться. Это удалось часам примерно к семи, а в восемь Арго стал стягивать с хозяина одеяло, намекая, что пора на прогулку.

Первый журналист прибыл ровно в девять.

Полагая, что гастроли известного клоуна и недавней кинозвезды заинтересовали-таки помешавшуюся на политике прессу, Артем опрометчиво впустил этого человека в комнату и даже предложил ему чаю.

– Несколько слов для газеты «Вести», – потребовал журналист, выставляя на стол диктофон. – Были ли вы раньше знакомы с Сергеем Кузьменко?

– С кем?

– С главой телекомпании «Сюжет» Сергеем Кузьменко, – повторил журналист.

Он был чем-то похож на юного президента Прохановского – тоже круглолицый, курносый и отчаянно убежденный в своем праве на истину в последней инстанции.

– Я всего две недели, как в городе, – отвечал удивленный Артем. – Во время премьеры программу снимали и показывали в местных «новостях», но лично ко мне никто не обращался…

– О-кей! Тогда расскажите, как вы оказались в подвале «Креатива»!

– При чем тут подвал? – – Вы провели эту ночь в подвале «Креатива»? – уточнил журналист. – Так сообщили наши источники. О-кей! Тогда следующий вопрос – когда конкретно вы слышали выстрелы? Без двадцати час? Без пятнадцати час?

– Откуда я знаю! – Артем уже начал свирепеть. – Спал, проснулся, услышал голоса, потом дважды выстрелили!

– О-кей! – в голосе этой акулы пера (или диктофона – как они там теперь называются?) была неподдельная радость. – Было два выстрела! А сколько было голосов?

– Послушайте, – сказал, вставая и всем видом давая понять, что интервью окончено, Артем. – Убили человека. Этим занимается милиция. Я все, что знал, рассказал представителям власти. И еще буду рассказывать. А теперь мне пора в цирк на репетицию.

– О-кей! – безмятежно отвечал журналист, располагаясь на стуле поудобнее.

– Значит, вы не знакомы с Сергеем Кузьменко и полагаете, что этим делом занимается милиция. О-кей?

Впервые в жизни Артем слышал это словечко с такой интонацией.

– Не знаком и полагаю, – отрубил он.

– Она им заниматься не будет.

– Это почему же? – Артем сверху вниз глядел на молодого нахала, соображая – выгонять его словесно, или просто взять да и вынести вместе со стулом.

– Потому что убийство – заказное. О-кей! Вы не в курсе. Месяц назад точно так же убили Павла Шемета, ведущего «Сюжета». Тоже две пули, и одна из них – в живот. Тоже – на окраине. Умер от потери крови. И тоже непонятно, как его туда заманили. О-кей? Два подряд заказных убийства. Накануне выборов в городскую Думу! О-кей?

Артем задумался.

Он почувствовал, что ночной «Тетрис» выйдет ему боком.

Журналист ждал – должно быть, словесного портрета убийцы.

– В общем, так, – заявил Артем. – Я к этому делу отношения не имею. Я только вызвал милицию. Единственное – если бы они приехали на двадцать минут раньше, этого вашего – Кузьменко? – его удалось бы спасти.

– Может, и удалось бы, – согласился журналист. – Известный артист упрекает милицию в расхлябанности и медлительности – о-кей?

Тут Артем понял, что орать и выпихивать нахала бесполезно – завтра выйдет преогромное интервью, где сперва автор перечислит его, Артема, былые заслуги, а потом заставит его в шести абзацах крыть городскую милицию всевозможными словами, приводя такие факты, которых Артем не может знать по определению.

– В расхлябанности я упрекаю фирму «Креатив». Она забыла в помещении совершенно постороннего человека. Кроме того, президент фирмы по расхлябанности запер дверь, тем самым помешав мне выйти наружу, что, несомненно, является серьезным правонарушением, – прокурорским тоном начал Артем. – Будучи едва не съеден крысами, отлов которых не был своевременно произведен фирмой «Креатив», я встал перед необходимостью искать спасения на стеллажах. Иными словами, я был преступно оставлен в опасных для жизни условиях и лишен возможности оказать сам себе необходимую помощь, а пункт о неоказании помощи в Уголовном кодексе еще не отменен.

Уж это Артем знал доподлинно! Вопрос о помощи встал перед судом, когда пару лет назад разбиралось скверное дело о вышедшем из клетки тигре. Этот тигр напал на девчонку-конюха и хорошенько ее искогтил, пока присутствующие стояли совершенно каменные. Потом кто-то заорал, кто-то прибежал с шестом, зверя оттеснили, и следователь, который на следующий день вызвал к себе свидетелей, получил ровно шестнадцать версий события, схожих разве что именем девчонки и кличкой тигра. Артем прибежал, когда общий ступор уже кончился, но тем не менее и он стал свидетелем по делу.

– Вы о чем говорите? – воскликнул корреспондент.

– Я говорю о том, что я знаю точно, – отрубил Артем. – А о том, чего не знаю, говорить не буду! Все. Салют. О-кей.

С тем, свистнув Аргошке, и выскочил из комнаты в надежде, что журналист недолго проторчит там в одиночестве.

Попросив администратора Наталью запереть после ухода корреспондента дверь, Артем с Арго двинулись в цирк – а там их уже поджидали двое из газеты «Спутник бизнесмена», один с фотоаппаратом, похожим на небольшой орбитальный комплекс, а другой – опять же с диктофоном.

Артем понял, что убийство Кузьменко – действительно крупное событие.

Эти люди действовали менее нахально. Более того – тот, что с диктофоном, вел беседу несколько меланхолично, Артем бы даже сказал – траурно. Он и сам-то наводил на мысли о вечной скорби – крупный, сутулый, лысый, с висячими седеющими усами, вздыхающий так тяжко, кивающий головой так значительно, что и Артем завздыхал, закивал, пригорюнился.

– Большие, ох, большие деньги тут замешаны… – вещал он. – Помяните мое слово – мы так никогда и не узнаем, сколько платили «Сюжету» за предвыборную рекламу наши так называемые демократы. И не узнаем также, сколько денег осело на личном счету господина Кузьменко.

– Таки не узнаем, Аркадий Борисович, – Артем соорудил физиономию, с какой неплохо бы играть дворецкого в фильме из жизни английских аристократов.

Третий налет состоялся, когда Артем ковырял ключом в дверях гримерки. На сей раз атаковала женщина. Она озадачила Артема таким вопросом.

– Сперва – Шемет, потом – Кузьменко, кто следующий?..

Артем выдержал паузу. Держал до упора. Будь его воля – он увольнял бы из редакций агрессивных тридцатилетних женщин с заметными морщинами, но с лиловыми прядями в торчащих дыбом волосах. Черных башмаков на десятисантиметровой платформе он тоже не уважал.

– Я спрашиваю – кто следующий? – уже не так яростно повторила женщина, тыча чуть ли не в нос Артему диктофон.

– Я полагаю, Кандауров, – этак раздумчиво ответил Артем.

– Какой Кандауров?

Артем опять сделал паузу.

– Да-а… – протянул он. – Вот так живет человек, живет, думает – прославился, а приезжает в занюханный городишко – и на тебе!

– Кто этот Кандауров?

Артем раздумал открывать гримерку и сунул ключ в карман.

– Ну, я – Кандауров, – уныло признался он.

– Вы? Да ведь вы же!..

– Тс-с! Это – псевдоним! – Артем обернулся по сторонам, склонился к женщине и зловеще прошептал в ухо: – А вообще-то я – Рабинович!

Когда она опомнилась, самозванца и след простыл.

При нужде Артем умел не то чтобы исчезать, а вообще испаряться. Даже вместе с Арго.

– И так тошно, а тут еще эти лезут, – признался он дядь-Юре. – Ведь я же слышал его! Я же сам ему кричал – подожди, сейчас приедут, помогут! И, ты ж понимаешь, приехали! Помогли!

Директор покачал крупной набыченной головой.

– Ты с ними не шути, – посоветовал мрачно. – Мальчик, у них что-то с мозгами. Десять минут назад мне звонили и уточняли – ты действительно Кандауров?

– Девичья фамилия! Дядь-Юр, ты что, не помнишь? В главке был такой Кандауров! Еще с тобой на гастроли в Японию ездил! Его еще костюмером оформили! Я и подумал, что раз пошла такая пьянка – хорошо бы и его наконец пристрелить.

– Поезжай в «Креатив» и купи наконец себе машину, – велел директор. – До представления можешь не появляться.

– А если я ментам потребуюсь? Они хотели меня сегодня вызвать…

– Ментов я беру на себя.

Артем задумался – действительно, президент Прохановский обещал, что сегодня ноутбук вернется. И гораздо умнее поехать за ним, чем торчать в цирке, ожидая очередного идиота с диктофоном.

Впрочем, и журналистов можно было понять – не так часто единственным свидетелем убийства знаменитости становится другая знаменитость. Да еще все это накладывается на расхлябанность милиции, чтобы не сказать круче.

Обрадовав инспектора манежа, что репетировать не будет, Артем взял Арго и поехал.

* * *

Мудрый дядь-Юра, понимая невменяемое состояние Артема, позвонил компьютерщикам и предупредил, что заказчик выезжает.

Поэтому Артема встретили, как адмирала в кают-компании. Очевидно, с утра эта молодежь все-таки соображала лучше, чем к концу рабочего дня. А может, уголовщина привела их в чувство. А может, у этих раздолбаев объявились угрызения совести!

Ребята наконец отождествили старого дурака, который, стоя одной ногой в могиле, второй норовит доиграть последнюю партию в «Тетрис», с недавней кинозвездой, она же – звезда манежа. Тем более, что прибыл и Арго – а уж его рожа стала и вовсе знаменита, потому что кадры с выразительным собачьим взглядом попали в рекламный клип.

Вообще-то был момент, когда Артем собирался развернуть машину и возвращаться в цирк. Это случилось, когда он въехал во двор и увидел компанию бомжей.

Бомжи были те же самые, которые там околачивались, когда Прохановский выпустил Артема из подвала. Дед с седой окладистой бородой, шириной во всю грудь, в камуфляжных штанах, высокий сутулый парень с какой-то кривой рожей и еще один – однорукий. Тот вообще был колоритен – тоже бородатый, с вороными патлами чуть ли не по пояс, и красив, как Иоанн Предтеча на старого письма иконе, с таким же произительным взглядом из-под черных сходящихся бровей.

Этой публики Артем не любил. Во-первых, цирк приучил его к чистоплотности, к ежевечернему душу и дорогой одежде, которую грешно занашивать до черных полос на шее и рукавах. Во-вторых, однажды он, оказавшись за столом рядом с конюхом Ирмой, которую, редкий случай, слвершенно официально выперли из цирка за алкоголизм, подцепил вшей. Эта тварь вызвала в нем такое отвращение, какого он сам от себя не ожидал. И всякую возможность снова разжиться этой радостью обходил за три версты.

Третье – Артем просто не любил бездельников.

Это уже доходило до суеверия – бомж, да еще встреченный с утра, не предвещал ничего хорошего, во всяком случае, удачной репетиции – уж точно! У приятеля Артема, наездника Гаврилова, была причуда еще почище – он шарахался от старух. Причем от всяких – толстых, тощих, маленьких и напоминающих вставшую на дыбы цистерну. Если бы Гаврилов обнаружил старуху поблизости от конских стойл или боксов, могло произойти смертоубийство.

Бомжей сразу же с утра, пока вызволяли из подвала Артема, допросили – не было ли слышно шума, шагов, выстрелов, взрывов! Не находилось ли следов преступника – брошенного пистолета, к примеру. Нет, бомжи вечером разжились спиртным и так надрались, что утром их еле растолкали. А жили они в подвале того же дома, только в другом крыле. Как бы по диагонали и напротив.

Артем увидел эту компанию, вспомнил все события ночи, да еще стояли бомжи у тех самых дверей, к которым пытался подползти Кузьменко, и ему очень заходелось смотаться куда-нибудь подальше, туда, где можно будет забыть всю эту историю.

– Заходите, Артем Андреевич! – закричал Прохановский, даже еще не видя Артема, а отвечая на стук в неподдающуюся дверь. – Мы вас заждались!

За столом в закутке президента собрались не только расхристанные труженики «Креатива» – там были двое мужчин, которые резко отличались от компьютерной тусовки, хотя и поддерживали общий технарский разговор, как Артему показалось, вполне на уровне.

Уж эти не стали бы расстреливать крысу цыганской иглой из лыжной палки.

Артем, оглохший от бурных извинений, препровожденный к столу, осчастливленный мясным пирогом прямо из микроволновки и одноразовым стаканом с «Монастырской избой», поглядывал на парочку, ожидая возможности заговорить. Он разбирался в качественной одежде – в отличие от компьютерщиков, два высоких темноволосых мужика, лет от тридцати до сорока каждый, были одеты вполне качественно. Более того – держались с достоинством людей, которые даже не представляют как это – носить скверную одежду.

Артем определял эту породу так – «сытые». Не зажравшиеся, Боже упаси, не пошлые толстяки в золоте и при неизменной пальцовке, которую даже они уже преподносят с определенным юмором, а именно сытые, и потому ни в чем не хватающие через край. Лица – приятной округлости, тела – той самой упитанности, которую вполне можно назвать вальяжностью, и осанка людей, знакомых со спортом не по телевизору, и манеры – уже устоявшиеся, без малейшей суеты. Подумать только – хватило десяти лет строительства капитализма, чтобы вывести эту самую породу в меру цивилизованных бизнесменов.С собаками – и то тянется куда дольше!

– А это, Артем Андреевич, наши хозяева, – представил Прохановский. – Забелин Игорь Петрович и Киреев Николай Иванович. Узнали про новости, пришли вот… О нас забеспокоились. Такая дурацкая история!

– Я думал, вы братья, – сказал, протягивая руку, Артем. Действительно, оба были одного роста, одинаково плечистые, с крупными лицами, с прямыми мощными носами, с губами, словно подкрашенными помадой.

– Двоюродные, – рукопожатие у Забелина оказалось вполне мужественным. – А насчет хозяев – не совсем так. Я бы сказал – соседи.

Оказалось – когда «Креатив» вселялся в регулярно заливаемый подвал, это было сделано по очень разумной причине: ради минимальной арендной платы.

Коллектив фирмы на девять десятых состоял из молодых сотрудников одного отдела небольшого предприятия, которое уже полгода как обанкротилось.

Предприятие же размещалось по соседству, как раз в тех каменных бараках, которые уже приметил Артем. Компьютеры – это было общее всепоглощающее хобби, которое в трудную минуту решено было сделать профессией.

Подвал принадлежал предприятию – точнее, был одним из последних его приобретений, здесь изначально планировалось оборудовать тренажерный зал, сауну, какие-то медицинские кабинеты. Поэтому «Креатив» посреди общей катастрофы исхитрился оформить себе аренду буквально за гроши.

Но четыре месяца назад, во время переезда, в подвал вошел Киреев и удивленно спросил, что здесь происходит. Он отрекомендовался владельцем всего огромного дома – хотя в тот момент это еще не было правдой, а только велись переговоры о покупке.

Артем в толк не мог взять, зачем богатым людям дом у кладбища. Когда ему несколько раз повторили, что Киреев с Забелиным собираются делать тут все то же, что и разорившееся предприятие, – и сауну с большим бассейном, и тренажерный зал, и бар при нем, и массажные кабинеты, и прочие затеи для релаксации, да еще впридачу – гостевые квартиры, Артем кое-что начал соображать. Домишко – на отшибе, если тут вечером и ночью будет шумновато – не покойники же явятся с протестами! Ну, станет местный бизнес оттягиваться во весь рост в сауне, ублажаемый не банщиками, а банщицами, – кому какое дело.

– Вот мы и поладили, – сказал Забелин. – Выкупаем у жильцов квартиры и понемногу их расселяем. Во всяком случае, в этом крыле больше никого не осталось, а в том еще квартир пять, пожалуй, осталось. «Креатив» нам не мешает, даже наоборот, плату мы им повышать не стали, такой огромный подвал нам и ни к чему. Вот закончим ремонт, поставим охрану – ребята будут немного за охрану доплачивать. И – все! В зальчик будут ходить, качаться, в сауну со скидкой! Это – мы им. А они нам с железом помогут.

– Какой вопрос! – воскликнул Прохановский. – Поставим на абонементное обслуживание! Это – запросто!

Не первый раз Артем наблюдал вполне цивилизованные отношения, даже дружбу между людьми законопослушными и структурами с явным криминальным оттенком. Все – по уму, все по принципу целесообразности, и даже некий гуманизм просвечивает со стороны крутых – мол, мои это подопечные, мои, люблю я их, убогих! И вы их поэтому не трогайте.

Он ничего не имел против таких отношений. В конце концов, это – первое поколение, есть шанс, что второе поколение вырастет вместе, в полной уверенности, что детям технарей и детям крутых и положено дружить.

А третье поколение – оно уже будет общими внуками тех и других. Артем понимал, что от такой модели за версту разит идеализмом, но хотелось верить в лучшее.

– Вот только кладбище… – заметил он.

– А что – кладбище? Посадим кусты, деревья, отгородимся зеленой зоной, да там ведь уже и не хоронят, – Киреев усмехнулся. – Тут вообще райончик перспективный. Вот ребята не дадут соврать – мы здесь свои склады держим.

Ангар заметили? Туда немного денег вложить – торговый дом будет, круглогодичная ярмарка.

– Ага, – согласился тот из компьютерщиков, что палил из лыжной палки по воображаемой крысе. – Они наш сборочный и старый склад приватизировали.

Ну и что? И все довольны! И у нас там будет стенд – повезем железо из Голландии, матобеспечение лицензионное! Компакты с игрушками!

Забелин с Киреевым были люди воспитанные. Они не сразу приступили к допросу. А ведь мог бы Артем догадаться, что приехали они сюда, сильно озадаченные и даже обеспокоенные ночным событием. Если бы Кузьменко застрелили где-нибудь в кафе, в поликлинике, да хоть в книжном магазине – следователям и на ум бы не взбрело в чем-то подозревать хозяев кафе, не говоря уж о врачах и книготорговцах. Но эта известная личность погибла в частном доме, который стоит огромных денег, да еще нужно учитывать, какие суммы запланировано вложить в его реконструкцию. Хозяин довольно скандальной, как уже понял Артем, телепрограммы мог иметь свои сложные отношения с местными миллионерами. И пока не выяснится, каким бесом Кузьменко среди ночи занесло в недостроенную сауну, следователи какое-то время будут честно трясти Забелина с Киреевым. Честно – потому что следствие под прицелом у всей городской прессы, да что городской – и столичной, видать, тоже! И им нужно показать свою активность. Какое-то время – потому что сами же они и заведут следствие в тупик…

Был в Артемовой жизни случай, когда он помог выпутаться из неприятностей этакой приблатненной фирме – что характерно, невзирая на сопротивление ее шефа. И он усвоил, что бояться этих людей незачем. Во всяком случае, тому, кто умеет с ними обращаться благожелательно и без суеты. Да и чего им ссориться? Артем пока еще – клоун, а не налоговая инспекция!

– Вот так прямо и заигрались? – изумился Забелин, когда Артем, не дожидаясь намеков, стал рассказывать свое ночное приключение. – В «Тетрис»? Уму непостижимо!

– Я еще понимаю, в «Doom»! – прокомментировал кто-то из сотрудников «Креатива», маленький, бородатый, в прожженном свитере с закатанными рукавами.

– В «Doom» я сам однажды целую ночь рубился, – согласился Забелин. – Это – вещь! Но чтоб три часа подряд валить кубики в бункер? И так валить, чтобы слух отказал? Вы же должны были догадаться, что стало тихо!

– Может и стало. Я действительно ничего не слышал, – и Артем с некоторым смущением признался: – У меня игра пошла…

– А, ну, это – свято! – пришел ему на помощь Киреев. – Да вы пейте, пейте! Представляю, какой кошмар – вывалиться из игры и обнаружить, что вас заперли! Тут вы, наверно, и поняли, почему стало тихо.

– Да я об этом не думал. Мало ли – видик выключили, делом занялись. Я же не знал, который час! – тут Артем попытался восстановить то самочувствие, которое имело быть несколько часов назад, и вдруг ему это удалось до такой степени, что он даже обрадовался. – Мне другое показалось странным!

Темнота!

– Темнота? – переспросил Забелин.

– Ну да! Тут ведь все стенки дырявые, в смысле – вместо стенок – стеллажи. Когда я играл, то горела лампа, и я не выходил из малого круга…

Артем замолчал. Ему вовсе не хотелось сейчас читать лекцию о малых и больших кругах внимания в системе Станиславского.

– Из круга света, то есть, ее света, лампы…

Публика молчала. Ну да, подумал Артем, от человека, способного на грани третьего тысячелетия играть в «Тетрис», ничего вразумительного эти раздолбаи и не ожидают!

– В общем, вы отвлеклись от игры, заметили, что стало темно, и забеспокоились, – помог ему Забелин.

– Примерно так.

Артем рассказал, как метался среди страшных стеллажей с риском обрушить на голову раскуроченный принтер. Даже не совсем рассказал – встал и показал, как шарил руками во мраке и живописно съеживался, пряча голову, при малейшем скрипе наверху. Очень похоже изобразил голосом, как на него свалился-таки жестяной кожух. Этюд получился живенький – возникло даже сопереживание, и Артем подумал, что так было бы неплохо начать репризу – выйти во мраке, крадясь вдоль полоски света и шарахаясь от каждой тени. А потом? Потом – видно будет… – …так, значит, вы легли на этом диване? – уточнил Киреев.

– И накрылся вот этой штукой, – Артем показал на плед.

– Ничего, раскрутимся – поможем ребятам оборудовать уголок отдыха, – пообещал Забелин, изучая местность вокруг дивана. – Я домой новую мебель покупаю, старую можно сюда перетащить. Саша, что это такое?

Прохановский сразу понял, о чем речь.

– Та самая дверь. Она только с этой стороны заделана, а с той – ниша.

Хотите расконсервировать?

– Нет, просто думаю – почему так хорошо было слышно.

– Ночью вообще лучше слышно, – вмешался невысокий светленький компьютерщик, тот самый, что тащил на тросике фальшивую крысу. – Иногда часы заснуть не зают. Так тиктачат – хоть в окно выбрасывай!

– И это тоже, – согласился Забелин. – Значит, как они туда подошли, вы не слышали, задремали? А услышали голоса?

– Я даже сперва не понял, сколько их было, – признался Артем. – Бубнят – и бубнят. В общем-то я и сейчас не уверен, что их было два. Я же – спросонья…

– А ментам как сказали?

– Сказал – голоса. Цифру?.. Да вроде цифру не называл. Или нет – они сами так говорили, что я понял про двух – того, кто стрелял, и того, кого убили… Кузьменко то есть. Про третьего человека или про третий голос вроде речи не было. Ну, они меня еще будут трясти, – оптимистично заметил Артем. – Похоже, что я – единственный свидетель. Во всяком случае я единственный ни в чем не заинтересованный свидетель!

И точно – в редком городе Артем заживался дольше двух месяцев, он просто не успевал нажить врагов – друзей, впрочем, тоже. И впутаться в местные дрязги не успевал. Его объективность была высшего качества, прямо-таки стерильна и безупречна, тем более – как раз в этом городе он оказался впервые.

– Артем Андреевич, – в голосе Забелина была этакая скорбная обреченность, как будто он сообщал родственникам безнадежного больного, что тому осталось каких-то две недели. – Нам нужно сейчас договориться, какие мы будем давать показания в милиции. Мы не хотим вводить следствие в заблуждение, Боже упаси! Мы только хотим, чтобы никто из присутствующих не противоречил своим коллегам.

Он помолчал, как бы ожидая возражений.

– Можете не объяснять, – сказал Артем, – я тоже знаю пословицу «Врет, как свидетель».

– Вот, вот! Они из-за несостыковки в пять минут будут нас три года теребить! Артем Андреевич, у нас есть кое-какие источники информации.

Так вот – пистолет не найден, следов не найдено, старухи, которые живут в том крыле, могли бы что-то видеть в окна, но не видели!

– Как это – следов не найдено? – Артем искренне удивился. – Они что, собаку не могли привезти?

– Теоретически следы должны быть, – согласился бизнесмен. – Там же ремонт, и не только на полу они должны были остаться, а более того – человек, который шастал ночью по этому проклятому подвалу, должен был оставить за собой белые следы в подъезде! Но их нет! Каким-то непостижимым образом их нет! Я вам вот что еще скажу – днем мои рабочие заносили туда доски и трубы, вот от них следов осталось предостаточно. И следы самого Кузьменко, конечно. Теперь понимаете, что ваши показания – пока единственная ниточка?

– Ни фига себе… – проворчал Артем.

– Если следователь обнаружит противоречия – они же начнут цепляться к всякой дряни, гоняться за несущественными подробностями и… Ну, сами понимаете. следствию от этого никакой пользы не будет, а нашу жизнь усложнит. И жизнь «Креатива» тоже.

– И так времени ни на что не хватает, – пожаловался стрелок из лыжной палки.

– А им же нужно бурную деятельность показать! – перехватил нить рассуждений Киреев. – Убийство Кузьменко! Да еще сразу после убийства Шемета! Им и за Шемета каждый день шею мылят, а тут еще такой подарочек!

Артем Андреевич, я не только о себе – я о ребятах беспокоюсь! Вот о Сашке, о Валере, о Ромке! Им сейчас только всей этой возни с допросами недоставало!

Он показал на обступивших стол молодых компьютерщиков.

Сашка – это, очевидно, был президент Прохановский. Валера – скорее всего, стрелок. Тот, что возил по полу фальшивую крысу, мог оказаться Ромкой. Во всяком случае, эти трое стояли как раз в поле зрения Киреева, их он, как видно, и назвал.

Артем подумал, что юным раздолбаям не помешала бы хорошая встряска – чтобы больше не забывали известных артистов в недрах своих подвалов!

– Это вы хорошо придумали, – сказал он вслух. – Мне, знаете ли, вполне хватило сегодня утром журналистов. Ходить к следователю как на работу я не собираюсь. Но, поскольку я первый беседовал с милицией, если не считать бомжей, наверно, мои мемуары нужно взять за основу.

– Логично. Саша, Леша, Валера, Ефим! – воззвал Забелин. – Все меня слушают? Вопрос первый – когда вы стали расходиться?

Киреев молча взял бумагу, ручку и стал составлять таблицу.

Нужно было расписать все события ночи – от момента, когда фирму заперли, до момента, когда приехала милиция. И понемногу цифры обозначились.

Артем за все время своей ночной суеты ни разу не догадался посмотреть на часы – и кто же знал, что это потребуется? Разве что – когда обалдел от «Тетриса» и опомнился… Но – посмотрел ли хоть на встроенные в «Norton Commander» часики? И сколько же на них было?.. Цифра, возможно, подмеченная краешком глаза, провалилась на самое дно подсознания.

Артем четко вспомнил только слова одного из безымянных голосов в телефонной трубке – насчет того, что не звонить же самому Алешину во втором часу ночи!

– Может быть, вы слышали сверху телевизор? – догадался спросить Забелин.

– Мы бы выяснили, какая это была передача и когда она шла.

– Нет, телевизоров я точно не слышал, – сказал Артем и не сразу даже удивился – какой телевизор сквозь несколько этажей? Бабки, которых еще не расселили, живут, помнится, довольно высоко…

– Может, по лестнице кто-то поднимался?

Артем задумался. Зачем бы бабкам шастать в такое неподходящее время суток?..

– Может, и поднимался. Только откуда я знаю, где она – лестница?

Прохановский послал кого-то за планом подвала, который висел у входа на случай пожарной инспекции. Оказалось, к немалому изумлению Артема, что лестница, можно сказать, нависала над тем самым закутком, где он сражался с таблицей «Тетриса».

Потом Артема уговорили позвонить директору цирка – тот, возможно, запомнил его телефонные звонки.

Алешин внес кое-какую ясность – и таблица, исполненная с точностью до десяти минут, была предъявлена Артему и «Креативу». Начиналась она с прибытия Артема, завершалась – прибытием милиции. Уход всех сотрудников был расписан особенно четко.

После чего Забелин с Киреевым вдруг извинились перед Артемом за беспокойство и отбыли – в банк, оформлять какие-то жизненно важные бумаги. Артем удивился, призадумался – похоже, они спустились в подвал исключительно ради того, чтобы поговорить с ним, Артемом, потому что порядок ухода сотрудников «Креатива» можно было установить и без него.

Выходит, им было важно, что он скажет при допросе?

Если вдуматься – противоречия в показаниях сотрудников как раз никакой роли и не играли! Эти противоречия могли свестись разве что к порядку их ухода – Валера ушел первым, Леша, или вообще какой-нибудь Варсонофий! А последним уходил и дверь запер растяпа Прохановский – только это, возможно, и имеет значение.

Господа бизнесмены впали в панику?

Из-за чего бы?

Артем, усевшись на диван с толстым компьютерным журналом и изобразив заинтересованное лицо, прокрутил всю беседу заново.

Им нужно было расписать поминутно именно поведение Артема.

Артем до такой степени уважал следственные органы, что очень скоро вошел в образ обыкновенного бизнесмена, чья недвижимость случайно обагрена кровью, и вошел с полным сочувствием к бизнесмену.

Бизнесмен не хочет лишней суеты вокруг себя – это понятно.

Если Артем будет путаться в показаниях, то следствие ухватится за какую-то несостыковку и начнет цепляться к людям, не имеющим отношения к делу, вместо того, чтобы вовремя найти настоящих свидетелей.

Делалось ли все это лишь ради Артема? Но тогда достаточно было бы одного Прохановского – он бы подтвердил, что уходил последним, запер дверь и включил сигнализацию. Тут же зачем-то учитывались все сотрудники, даже те, кто смылся через полчаса после явления Артема. С перепугу, что ли?

Арго, обнюхав диван, посомневался – и прыгнул на пыльный плед. Решил, что в этом странном подвале лучше быть поближе к хозяину. Артем хотел было согнать нахала, но подумал, что от Аргошкиных лап эта мебель грязнее не станет.

Тут он обнаружил перед своими глазами таблицу каких-то иностранных названий, против которых стояли непонятные цифры в пять колонок. Артем поскорее перевернул страницу журнала, чтобы никто из компьютерщиков не застукал его с умной рожей над этой белибердой. Тогда точно решат, что спятил.

– Артем Андреевич! – позвал маленький компьютерщик в прожженном свитере.

– Вас к телефону!

И подал трубку.

– Это ты, мальчик? – спросил Алешин. – Ну вот, тебя уже ищут. Поезжай в городское управление милиции, для тебя уже выписан пропуск. Третий этаж, следователь Лович.

– Сейчас Аргошку в цирк завезу – и сразу же туда! – пообещал Артем.

Рядом с ним оказался Прохановский.

– Вызывают? – спросил он. – Возьмите таблицу с собой, по дороге проглядите… Надо же, какая чушь! Жили себе, никому не мешали, на тебе!

В политическое убийство вляпались!

* * *

– Я могу только повторить все то, что рассказал утром, – устало сказал Артем. – Ничего не прибавилось. О том, как меня забыли в подвале, вам гораздо подробнее расскажет Прохановский. Именно он закрывал фирму. Я отчетливо помню только то, как играл в «Тетрис».

Следователь Лович смотрел на листок, где уместилось девятнадцать строчек Артемовых показаний.

Ясно же было следователю, что этот человек пристегнулся к делу совершенно случайно, что он не то что ни черта не знает, а даже по всем законам физики знать не может!

Однако следователь Лович, маленький, пузатый, коротко стриженый дядька Артемовых лет, проводил авторучкой по строкам, никакой информации не содержавшим, с таким видом, будто вот-вот возьмет след.

Арему казалось, что он наизусть может отчеканить эти строчки:

– «… в девять часов вечера, сразу после представления в цирке, приехал на собственной автомашине в компьютерную фирму „Креатив“ с целью покупки компьютера модели „ноутбук“. Будучи приглашен президентом фирмы Прохановским Александром Юрьевичем поиграть в компьютерную игру, приблизительно в двадцать минут десятого был усажен в отдельном помещении. Где и пробыл до без пяти двенадцать часов вечера…» – Точно до без пяти двенадцать? – уточнил Лович.

– Да! – отрубил Артем. Он помнил, во сколько ушел Прохановский, вернее, не сам уход юного президента, а строчку в таблице. Жуткая порнуха завершилась в половине одиннадцатого, и тогда же программист Леша стал гнать зрителей прочь – страстные вопли весь вечер мешали ему сосредоточиться, а назавтра следовало сдавать клиенту доведенную до ума программу бухучета «Баланс-К». Это Артем опять-таки не сам изобрел, а слышал при составлении таблицы. Бездельники и раздолбаи убрели к одиннадцати, после чего Леша плюнул на программу, потому что у него, как он выразился, повисли мозги. Имелись ли в виду машинные, или его собственные, Артем не понял. Дальше была разборка между ним и Прохановским, впавшим в отчаяние из-за того, что завтра придется опять врать клиенту. В процессе разборки с Лешей он и забыл, что посадил к компьютеру ветерана Петровича какого-то чужого дядю. Они склочничали до половины двенадцатого, потом вышли, заперли дверь и еще минут двадцать переругивались во дворе, причем во двор выходит два окна фирмы, и если бы они услышали грохот, произошедший от рухнувшего кожуха, то, конечно же, вернулись бы. Но оба утверждали, что внизу была могильная тишина.

В общем, «без пяти двенадцать» не с луны свалилось.

– Тут не сказано, что вы посмотрели на часы, – Лович показал пальцем между строк.

– А мне не на что было смотреть. Я часы в гримерке оставил.

Что правда, то правда – поскольку Артем не мог выходить на манеж при нормальных наручных часах, разве что привязать к запястью большой круглый будильник, то они часто оставались на гримировальном столике.

Лицо следователя выражало огромное сомнение в показаниях.

Вдруг Артема осенило.

– Я играл в «Тетрис», а эта игрушка записывает результаты. У нее для них есть особый файл. Нужно посмотреть в «таблице Нортона» – там указано время, когда я вышел из игры.

– Да? – на тяжелом лице пожилого следователя никакой благодарности не отразилось. – Это мы сделаем.

– Я сам сделаю и позвоню вам. А потом – все, как вот тут написано, – Артем приподнял жалкую страничку своих показаний.

– И ничего больше?

– Совершенно ничего.

– И никаких шагов наверху?

– Если шаги и были, так в то время, когда я ходил по этому проклятому подвалу, обрушивал на себя железки и искал выход.

Артем поражался собственному терпению. Одновременно испытал огромную благодарность к Забелину и Кирееву – если бы не составленная ими таблица, допрос стал бы для него делом еще менее приятным. А так – Артем с точностью до пяти минут мог описать свои подвиги, и с этой позиции его уже не сдвинуть было бы даже бульдозером.

– А не показалось ли вам, что из-за стены доносится музыка? – вдруг спросил следователь. И поднял глаза – причем взглядом напомнил Артему бегемота Лельку. Если постоять перед цистерной, где круглосуточно мок Лелька, минут пять, непрестанно повторяя его имя, то в конце концов над водой появлялись два широко расставленных глаза, решительно ничего, кроме тупой тоски, не выражающих.

– Из недостроенной сауны?

– Именно оттуда.

– Музыка?

Личный опыт Артема по части убийств был невелик. И в памяти не нашлось ни одного выстрела, который был бы заглушен, скажем, симфонией Моцарта.

– Да.

Артем посмотрел на следователя с неподдельным интересом взглядом приглашая к откровенности. Лович молчал.

– Знаете, голоса я слышал сквозь дрему. Если бы там была, скажем, инструментальная музыка (тут в голове у Артема грянули первые, еще медленные, тяжелые такты «Болеро» Равеля), я бы это, наверно, отметил. А если кто-то пел… Знаете, в бардовской манере…

– В бардовской?

– Ну, как поют под гитару, когда нет ни слуха, ни голоса. Это бы сошло за простую речь. Я же говорю – голоса шли сквозь сон.

– Вы бы назвали музыку «Аквариума» бардовской манерой?

– Частично, – Артем честно попытался вызвать в памяти хоть что-то «аквариумное», но уже вовсю торжественно грохотало «Болеро». – У них есть куски очень даже приличной инструменталки. А есть куски, когда голос совсем на первом плане.

– Это нужно будет проверить, – туманно заявил следователь. – Возможно, нам придется побеседовать еще раз. Распишитесь.

Артем подписал свои показания. Приосанился – все-таки единственный свидетель! Потом, конечно, будут найдены другие. И отбыл из кабинета, очень озадаченный музыкальными вопросами.

Побеседовать еще раз! Этого только недоставало… Артем предполагал, что еще наслушается дурацких вопросов, но одно дело – предполагать, а другое – знать, что они наверняка будут.

Ситуация малость прояснилась, когда в коридорчике перед следовательским кабинетом Артема окликнул человек из газеты «Спутник бизнесмена», печальный Аркадий Борисович с большими вислыми усами. Он единственный заслужил хоть какое-то доверие Артема.

– Вот тут я поднял старые публикации и подготовил большой проблемный материал, – сказал он. – Я ведь как раз писал про Шемета. Хочу завизировать у Ловича, а потом у них в пресс-центре. Вот тут, если угодно, ваш абзац. Вы ведь именно это сказали?

Артем прочитал.

– Да, тут все в порядке.

– Спасибо. Не люблю, знаете, подставляться. Газета у нас солидная, нам доверяют. Если начнем врать – нам органы информацию давать перестанут.

Может, я не так остро преподношу… Старая школа, понимаете.

Артем посмотрел, что там написано ниже его абзаца.

– Вы бы не могли мне это оставить? – спросил он. – Если вам это, конечно, не нужно.

– Если у вас нет правки, то не нужно. Я три экземпляра распечатки сделал, мало ли что. В завтрашний номер все равно не успеваю. А вы сегодняшнюю вечерку возьмите. Вот где воплей будет!

– Гляди-ка, этот следователь вам все-таки что-то сказал! – пробегая взглядом по тесным строчкам, удивился Артем. – Я думал, он совсем бетонный.

– Мы уже лет десять сотрудничаем. Вот кому другому – не сказал бы. Он – такой. Он по своей сути – бультерьер.

Артем, как владелец немецкого курцхаара с длинной родословной, на всяких там бультерьеров смотрел свысока.

– А с чего его вдруг заинтересовала музыка «Аквариума»? – спросил он журналиста.

– «Аквариума»? – представитель прессы оживился. – Вы хотите сказать, что на допросе он вас спрашивал про «Аквариум»?

– Ну да!

И Артем, выведенный журналистом на лестницу, усаженный на подоконник и даже угощенных слабой сигареткой, вполголоса пересказал странный финал допроса.

– С меня причитается, – уныло сообщил Аркадий Борисович. – Ну, если строго между нами…

– Строго между нами!

– Кузьменко лежал на кассете.

– То есть как?

– Когда его подняли, чтобы увезти, оказалось, что под ним – кассета.

Магнитофонная. И отдельно – раскрытый футляр. Насколько я мог догадаться, на кассете обнаружили пальчики Кузьменко.

– Может, и магнитофон поблизости стоял?

– Нет, магнитофона не было. Ну, теперь ясно, почему они про эту кассету молчат. Если на ней – «Аквариум», то следствию от нее толка мало.

– Дивны дела твои, Господи! – проникновенно сказал Артем. – Человек ночью идет в подвал, чтобы без помощи магнитофона послушать Гребня, и его за это убивают!.. Как вы полагаете, эту кассету в ментовке всю прокрутили?

Ведь там могла быть и еще какая-то запись. Сперва, скажем, Гребень, а в самом конце – что-то такое, компрометирующее…

– Если бы они нашли хоть что-то компрометирующее, то уже закрутились бы!

А так – сидят, недоумевают. Семью Кузьменко сразу с утра допросили, любовницу допросили, теперь составляют список друзей, подчиненных! Пока – ни одной ниточки. А убийство – точно заказное. Сперва – Шемет, потом – его начальник. Я уж думаю – не было ли убийство Шемета предупреждением Кузьменко? Мол, не поумнеешь – и с тобой то же будет?

– А при Шемете никаких кассет не нашли?

– «Аквариума»?

– Ну, «Аквариума» – это было бы совсем замечательно! Такой тайный знак убийства…

– Шерлок Холмс – это замечательно, – охладил Артема скорбный журналист. И засобирался, пока клоун не стал извергать версии, одна другой краше. Не успел Артем и попрощаться толком, как Аркадий Борисович уже стучался в дверь следовательского кабинета.

Что оставалось делать Артему? Позвонить в «Креатив» и сказать, что допрос прошел мирно, жертв нет. И – в цирк… Нет!

Артем наконец вспомнил, что собрался потратить тысячу долларов на маленький черный чемоданчик с «Тетрисом». Вполне можно было объединить полезное с полезным: съездить в «Креатив», рассказать про допрос и купить наконец этот чертов ноутбук!

Хотя Артем предполагал, что после таких событий ему уже никогда в жизни не захочется играть в «Тетрис»…

* * *

– Все по плану! – обрадовался Прохановский. – Нужно будет Забелину позвонить. Он где-то тут, с рабочими разбирается. На втором этаже у нас будут гостевые квартиры, а канализация – времен царя Гороха, вот они там и колотятся… Значит, он обещал вас еще раз вызвать?

Артем хотел было ответить, но Прохановский уже набивал пальцем номер на мобильнике.

Да, действительно, подумал Артем, они еще не раз вызовут. Если долбить Ловичу одно и то же – он, чего доброго, решит, что кинозвезда пытается утаить что-то важное. Ишь, глазки-то – как у бегемота Лельки!..

Нужно с большим восторгом сообщить ему какую-то выплывшую из памяти подробность. Да, точно, нужен восторг идиота, который страстно желает помочь следствию. И даже дает советы! Желательно – идиотские. Вот тогда от Артема точно отвяжутся.

Тем более, что и важная деталь имеется…

Артем проскользнул в закуток, где играл в «Тетрис».

Машина, на которой он валял дурака в ту жуткую ночь, была включена. Он через одну из немногих знакомых ему функций «alt+F7» нашел свой треклятый «Тетрис» – и озадаченно уставился на файл «rez». Кто-то из сотрудников раздолбайской фирмы, оказывается, сел поиграть в игрушку после Артема. И когда же это было?

Судя по цифрам, которое таблица Нортона проставила против файла с результатами, этот отчаянный игрок развлекался чуть ли не в то самое время, когда Артем помогал Забелину, Кирееву и Прохановскому выстроить таблицу. То есть в одиннадцать часов утра. Если совсем точно – в 11.06.

Артем почесал в затылке и включил игрушку.

Если это был хозяин машины, которому действительно некстати взбрело на ум покидать кубики, то он непременно оставил свой след в таблице, ведь это был игрок покруче Артема.

И этот игрок имел привычку вместо своего имени выставлять в таблице результатов дату.

Артем даже знал, в какой строке эту дату искать.

Так вот – в таблице ничего не изменилось!

Новые цифры ниже тринадцатой строки не появились. Стало быть, игрок экстра-класса сюда руку не приложил. А приложил кто-то другой – очевидно, играющий в дурную игрушку еще хуже Артема.

Или же тот, кому важно было стереть настоящее время завершения игры…

Артем вышел из закутка весьма озадаченный.

Что же он такое видел или слышал в самый момент окончания игры? Такое важное, что, если оно выплывет на свет, у кого-то возникнут проблемы…

Да ничего же он не слышал! Тем более – не видел! Кроме идиотских кубиков, конечно!

– Ага, ага! – вопил в трубку Прохановский. – Хай класс!

Круглая физиономия президента прямо светилась.

Артем не понял – это все еще беседа с Забелиным, который околачивается поблизости, или уже с кем-то другим.

Да и не до Прохановского ему было. Артем начал выстраивать в голове таблицу – уже не ту, которая помогла ему разобраться со следователем Ловичем, а совсем другую – утреннего заседания в «Креативе». Начал, соответственно, тоже издалека – с той минуты, когда дядь-Юра, спасая «мальчика» от прессы, отправил его за ноутбуком. Было это в одиннадцатом часу. Примерно в четверть одиннадцатого, потому что в половине одиннадцатого Артем хотел порепетировать, а шпреха предупредил о том, что на манеже образуется пустое место, естественно, заранее.

Обычно Артем репетировал в смешанной компании. Ему ведь не был нужен весь манеж. Как правило, ему везло на жонглеров. Случались музыкальные эксцентрики. Самое жуткое было, когда он делил манеж с дрессировщицей голубей. Бестолковые птицы так и норовили сесть ему на голову.

Итак, в двадцать минут одиннадцатого Артем выехал из циркового двора.

Заскочил на заправку. Заправка – три минуты, дорога до «Креатива», наверно, десять минут. В 10.35, а скорее уж в 10.40 он ломился в неподдающуюся дверь. Его встретили, задавали вопросы, знакомили с Киреевым и Забелиным. Пять минут длилась эта суета? Или десять?

Чем ближе к цифрам 11.06, тем больший азарт охватывал Артема. Допустим, восемь минут. Получается – 10.48. В общем, без десяти одиннадцать сели составлять ту, первую таблицу. И сколько же над ней провозились?

Судя по тому, что в половине двенадцатого Артем уже входил в кабинет к Ловичу, выехал он с территории Забелина в 11.15. Или чуточку позже. Перед этим какое-то время сидел на диване, таращась в заграничный журнал. А за несколько минут до того, как он уселся на тот диван, Забелин с Киреевым стремительно удалились.

Во время возни с таблицей весь наличный состав «Креатива» клубился вокруг стола, возглавляемый Прохановским и двумя бизнесменами. Весь ли? Артем помнил лица ребят, но он не был уверен, например, что присутствует ветеран Петрович, на чьей машине он играл. Может, и ветераном-то эти мерзавцы звали кого-то совсем юного?

Постоянно над душой у Артема висели бизнесмены. Они-то в 11.06 точно не отлучались. А кто-то исхитрился, отошел и вернулся незаметно. Причем – не получив приказа. Просто сам сообразил, исходя из цифр в таблице, что им кое-что сильно противоречит!

Кому же и зачем приспичило внушить Артему какую-то неверную хронологию?

Бизнесменам, что хоть в какой-то мере вероятно? Или раздолбайской фирме?

Не напрасно ведь так усердно осведомлялись все они о телевизоре! Если бы Артем сказал – ох, да, слышал сверху вопли страсти и взлет космоплана, Забелин или Прохановский могли бы ответить что-то вроде – точно, шел этот жуткий сериал, вопли были ровно в двенадцать часов семнадцать минут! И втемяшенная таким образом Артему в голову цифра могла бы стать точной отсчета, ориентиром, и в итоге – чьим-то алиби. Он бы выдал ее следователю, твердо убежденный, что видел ее на компьютерных часах своими глазами.

Выходит, двоюродные братцы имеют-таки к убийству Кузьменко какое-то отношение? Допустим!

Но только круглый идиот станет ради убийства заманивать жертву в собственный дом, да еще оставлять труп в подвале, где его не завтра, так послезавтра найдет кто-нибудь из рабочих. Братцы же на идиотов непохожи.

Компьютерщики – раздолбаи, но отнюдь не идиоты…

Но только гениальный пророк в такой ситуации предусмотрит, что за стеной, в запертой фирме, окажется одуревший от «Тетриса» свидетель, который поднимет шум и вызовет милицию!

Бр-р!

Выходит, Забелин с Киреевым подозревали, будто Артем слышал что-то совершенно лишнее и совершенно не вовремя. Очень любопытно!

И что бы это такое могло быть?

Какие-то шаги на лестнице? Да, лестницу вспомнил именно Забелин. Потому ли вспомнил, что сразу рассчитал ее местоположение? Или потому, что знал – по лестнице ночью кто-то ходил?

Артем увлекся логической задачей. Мог ли это быть сам Забелин? Или Киреев? В таком случае, они сами куда лучше Артема знают, что и когда ночью стряслось. Но уж очень артистично они возились с таблицей. Ни разу не проболтались… Опять же – им было бы достаточно услышать от Артема, что никаких шагов с лестницы не донеслось. А они поминутно расписали события.

Похоже, что некий Икс с их ведома находился в доме, ночью расхаживал по лестницам и не исключено, что лазил в недостроенную сауну.

Это – человек, который по стечению обстоятельств может безвинно стать подозреваемым номер один?

Или это – убийца?

Артем смотрел на вещи трезво. Следствие, имея подозреваемого, который в целом вполне подходит на роль убийцы, не станет копаться в мелочах.

Мелочи выплывут на процессе – если только адвокат попадется толковый. А в том, что следователей будут торопить и подстегивать, Артем опять-таки не сомневался. Два убийства подряд, да еще увязанные с предвыборной кампанией, да еще замешанные на больших деньгах!

Сейчас уже невозможно было установить, в какую сторону хитрые бизнесмены при поддержке компьютерщиков скорректировали время. А если попробовать?

Артем присел на диван (странно, но сейчас он был пуст, видик перед ним бездействовал) и достал свой дневничок, куда перед визитом к Ловичу старательно занес таблицу.

По таблице получалось, что он вышел из игры примерно без четверти полночь. И примерно без пяти полночь он звонил Алешину.

Первая цифра – заведомое вранье! Вторую дядь-Юра подтвердил без особого энтузиазма. Мол, раз ты, мальчик, настаиваешь, то так оно, наверно, и было.

Что же там такое стряслось, на этой самой лестнице?

* * *

Определенно, «Тетрис» был придуман врагом рода человеческого во вред не абстрактному человечеству, а лично Артему. Когда Прохановский дважды показал ему, как включать ноутбук, как искать игры и как потом выключать машину, а потом протянул руку за долларами, оказалось, что Артем оставил деньги в кабинете у Алешина. Он обычно прятал свои накопления в сейфе у директора гостиницы, где поселялся, но на этот раз пришлось жить в цирковом общежитии с какой-то подозрительной администрацией – и Артем сделал Алешина своим казначеем. Чисто автоматически он отдал утром неиспользованную тысячу баксов в конвертике старому товарищу, так же автоматически дядь-Юра сунул ее в сейф, а потом уже вполне осмысленно позвонил в «Креатив» и предупредил, что клиент с деньгами выезжает.

Чушь, одним словом.

Но эта чушь позволила Артему смыться из «Креатива» без лишних реверансов.

За деньгами понесся, вот! А то еще перехватит кто-нибудь этот черненький чемоданчик. Мало ли чудаков, у которых крыша съехала на игрушках?

На самом же деле Артем с Аргошкой, сев в машину, всего лишь выехали со двора, завернули за угол, тут же припарковались у бетонного забора и, оставив пса стеречь транспортное средство, Артем вернулся к крепости Забелина-Киреева уже пешком.

Сейчас Артем разглядывал ее куда внимательнее.

Дом был четырехэтажный, и, судя по всему, братцы правое крыло уже полностью взяли под себя. Там шел ремонт. Из окон свисали брезентовые трубы, чтобы, не разводя лишней гряди, выкидывать с этажей строительный мусор.

Справа и слева были декоративные башни – на самом деле всего лишь выступы, но имевшие совершенно феодальный вид и даже украшенные поверху какими-то жуткими зубцами. Артема удивило, что по ширине каждая башня как раз соответствовала сдвоенному окну, не современному, а дореволюционного дизайна окну, закругленному сверху. Примерно такие он видел в Париже, в добрых старых кварталах, где ему и объяснили, что тут они более узкие, чем в прочих европейских столицах.

Он прошел вдоль фасада, сосчитал шаги, сосчитал окна – и понял, что дом только выглядит страшно внушительно. В первом и втором этажах по каждую сторону арки было три парижских окна, плюс сдвоенные в башнях. В третьем и четвертом – всего по восемь окон, плюс башенные.

Фирма «Креатив» была как раз в подвале правого крыла. Края ее окон виднелись из утопленных в асфальте ниш сантиметров на двадцать. Очень шустрый ребенок мог бы, пожалуй, штурмовать фирму через окно… А где произошло убийство? И возможно ли, чтобы подвалы соединялись каким-то тайным ходом под аркой?

Побродив, Артем уяснил себе географию крепости. Она была задумана как буква «П», перекладиной – к пустынной улице, а открытой стороной – к кладбищу. Причем ножки буквы были ненамного длиннее перекладины.

Но со временем крепость приобрела и нечто вроде четвертой стены – стайку кривых сарайчиков, что как бы отгораживали двор от кладбища. Судя по всему, между ними можно было проехать на машине – хотя какой дурак станет на машине между могилок разъезжать?

Во дворе имелось четыре подъезда, и еще два снаружи – справа и слева, один оказался заколоченный, другой, в правом крыле – даже довольно чистый. Артем вошел, поднялся на уровень первого этажа, спустился – и вышел во двор шагах в двадцати от той двери, через которую можно было попасть в «Креатив». Выходит, он сейчас прошел по той самой лестнице, что и убийца? Так где же там, внизу, кончаются владения «Креатива» и начинаются владения Забелина и Киреева?

Был и другой вопрос: откуда можно попасть в ту недоделанную сауну? Дверь из фирмы «Креатив» – заложена. Но – единственная ли?..

Артем вернулся в подъезд и выяснил, что имеется маленькая, гнусного вида дверца, скорее всего, ведущая в подвал. Но чтобы солидные люди пропихивались в такую поганую щель? Сквозь нее разве что кирпичи таскать.

Должен быть еще какой-то вход! И, что вполне вероятно, из расположенной над сауной квартиры первого этажа – одной из тех квартир, что Забелин с Киреевым так округло назвали «гостевыми».

Артем поднялся по лестнице и обнаружил три двери. Две были старые, в меру обшарпанные, третья – новая, с глазком. Очевидно, одну из «гостевых» хозяева уже довели до ума.

Он стал соображать, приходится ли эта квартира над «Креативом», или же все-таки над сауной. Для этого потребовалось подняться на площадку между этажами, чтобы выглянуть во двор. Артем поднялся – и очень вовремя.

Свежеотделанная дверь стала открываться.

Если бы Забелин просто-напросто вышел из квартиры, захлопнул за собой дверь и начал спускаться по лестнице, Артему и в голову бы не пришло его в чем-то подозревать. Хозяин дома обходит свои владения. мало ли что у нето там? Может, холодильник. Может, особо комфортабельный клозет. Может, бутыль спирта.

Но Забелин высунул голову и стал воровато озираться – как будто и в самом деле что-то спер из собственной квартиры. После чего выскочил и заторопился к выходу. В руке он имел большой пакет, из тех, которые выдают бесплатно в солидных универсамах. А в пакете что-то было!

Артем пристроился к окну так, чтобы Забелин или кто другой не мог его увидеть со двора.

Бизнесмен подошел к своей машине, которая была припаркована очень даже умно, за расхлябанным сарайчиком, чтобы ниоткуда не бросалась в глаза. Бизнесмен открыл дверцу, кинул пакет на заднее сиденье, запер машину и побежал к той двери, что вела в «Креатив».

Артем назвал себя умницей и хорошим мальчиком.

Собственно говоря, ему было безразлично, кто и за что сражается в местной политике. Как и большинство цирковых артистов, он мало что понимал в экономических и прочих подоплеках, более того – на многие вещи ему было попросту плевать. Ну, делят там что-то, ну, «заказывают» друг дружку… И Кузьменко этот, скорее всего, не без греха, и Шемет – равным образом.

Если человек лезет в авантюры на высших, пусть и по областным понятиям, уровнях власти, если его покупают для предвыборной кампании, значит, человек этот – далеко не ангел. И, возможно, проживи он неделей подольше – сам бы кого-нибудь «заказал»…

Но были в этой истории два момента, в некотором роде оскорбительные для Артема. Момент первый – он мог спасти тяжело раненого Кузьменко, он сделал для этого все возможное, но бестолковая милиция потратила на всякую ерунду те полчаса, которые были решающими. Артему помешали совершить дело, которое в ту минуту было для него наиважнейшим. А второй момент – его, взрослого человека, с именем, с репутацией, попросту использовали.

Против лжесвидетельства как такового Артем тоже особых возражений не имел. Он бы мог на это пойти, чтобы выручить хорошего человека. Не все на свете вписывается в рамки уголовного кодекса – это хорошо знают в тех странах, где действуют суды присяжных. И Артем давно уже жил собственным умом.

Его сделали лжесвидетелем. Сделали! Уболтали, сбили с толку идиотской таблицей, затолкали ему в голову заведомое вранье. Ну что же, раз вы такие умные, то не обижайтесь, если кто-то окажется чуточку умнее…

Артем спустился и как следует изучил дверь.

Любопытно, есть там кто-нибудь, за этой дверью?

Артем даже принюхался. Леший его разберет – если там кто-то есть, вряд ли этот нарушитель закона обливается духами или варит борщ. На лестнице пахло именно так, как в доме, который ремонтируют. И не более того.

Тут он вдруг вспомнил слова Забелина!

Забелин поинтересовался, не слышал ли Артем сверху телевизора. Мол, по шуму от передачи можно было бы установить время. А сам за пять минут до того сообщил, что в этом крыле все квартиры стоят пустые, никого из прежних жильцов не осталось. Так что же, привидения с кладбища забегают посмотреть ужастики?

Единственной квартирой, где мог звучать телевизор, была вот эта – за дверью. И дверь – солидная, с дорогим глазком, скорее всего телескопическим, может, даже с телекамерой. Как работает телекамера – Артем знал. Поэтому он не стал звонить, демонстрируя физиономию гипотетическому жильцу. Он просто спустился еще немного и подобрал пару пустых пивных банок у входа в подвал.

Затея была чисто клоунская – но Артем столько раз удачно доверялся интуиции профессионального дурака, что и на сей раз отпустил фантазию на свободу.

Он смял банку в ком. Если угодить этим комом в звонок – может, там, внутри, пискнет. А дальше? Если там кто-то засел, вряд ли он так уж сразу помчится отпирать ворота. Этот человек выглянет в глазок и поймет, что началась мистика… А потом?..

Да уж, фантазии Артему было не занимать. Конечно, девяносто процентов его выдумок развлекали разве что автора. Остальные десять сделали его сперва – известным и популярным клоуном, потом – даже кинозвездой. И еще хватало на коллег, которые, обезумев от репетиций, приходили и говорили, – Приходи, посмотри, что мы там такого наваляли! Похоже, что дерьмо полное…

Артем приходил, садился в первый ряд, клал руку на шею Аргошке, и час спустя выдавал рекомендации, от которых коллеги спева вставали на дыбы.

Потом, поскольку Артем имел-таки репутацию, номер начинали переделывать, и к премьере он имел и начало, и ударные точки, и финал.

Фантазии своей Артем в целом доверял.

Если хочется запустить скомканной банкой в звонок – то, наверно, это и следует сделать. Вреда не предвидится никакого, опять же – Артем наверняка промахнется. Или не промахнется?

В то время, как Артем старательно прицеливался банкой, чтобы угодить в звонок, дверь опять стала раскрываться.

Он отступил, оставив себе поле зрения с гулькин нос.

Высунулась темноволосая голова.

Артем чуть было не ругнулся вслух – это был Забелин! Выходит, есть-таки неофициальный ход из подвала на первый этаж!

Через секунду стало ясно – никакой это не Забелин, а Киреев. Двоюродные братцы были-таки похожи, но темно-серый и светло-серый пиджаки Артем спутать не мог.

Киреев проделал то же самое – вытягивая шею, посмотрел вправо, влево, вниз, но вытаскивать пакетов не стал, а исчез в квартире – дверь, впрочем, не закрывая.

Похоже, Киреев собрался выволакивать из квартиры что-то тяжелое. Иначе – зачем оставлять дверь открытой?

Братцы-бизнесмены, норовящие обчистить втихаря собственную квартиру, – это было как раз для Артема! Он работал репризу «Воришка», но такой поворот темы, как воровство у самого себя, ему в голову не приходил. А ведь было бы здорово – со всеми предосторожностями вытащить какую-нибудь дрянь из правого кармана, переложить в левый и принять независимый вид – мол, я не я и лошадь не моя!

Киреев опять появился, опять осмотрел окрестности, вышел на лестничную площадку и обратился к кому-то внутри квартиры со странными словами:

– Ну, хватит, хватит! Я это все понимаю!

Видно, из квартиры ответили что-то неподходящее, потому что бизнесмен сделал резкий вдох, выпустил воздух сквозь зубы и отвечал сурово:

– А мне не нужны приключения на свою задницу!

Артем мог дать голову на отсечение – там, в «гостевой», была женщина!

Почему бы одному из братцев временно не поселить там подружку?

И ситуация, возможно, складывалась вполне в духе пьесы Оскара Уайльда. Муж боится, что следствие рассекретит его личную жизнь, и предпочитает конфликт с законом конфликту с женой. Постойте – а было ли хоть у одного из братиков обручальное кольцо?

Кирееву из квартиры опять что-то ответили – надо полагать, на грани истерики, поскольку руки у бизнесмена непроизвольно согнулись в локтях, кулаки сжались, а изо рта произошел натуральный змеиный шип. Бизнесмен заметно нервничал.

И тут в дверном проеме появилась-таки женщина.

– Ну и пусть видят! – заявила она и со стопроцентной женской логикой добавила: – Тут смотреть совершенно некому!

Женщина говорила с акцентом. Это был какой-то северный акцент, акцент языка, где нет разделения на «е» и «э», где гласные выпеваются, а иные согласные вроде бы некстати удваиваются.

Кроме того, на северные мысли наводил цвет ее волос. Она оказалась ослепительной блондинкой. Не классической крашеной, из тех, что носят более-менее короткие стрижки, маскируя фальшивой пышностью отросшие темные корни волос, а, возможно, даже настоящей – ее тяжелая грива была расчесана по-молодежному, на прямой пробор, что может себе позволить только дама с безупречной шевелюрой.

– Рабочие! – возразил Киреев.

– Сделайте рабочим выходной, пожалуйста.

Вежливость женщины потрясла Артема до глубины души.

– Если я сейчас отсюда уеду – меня обязательно кто-то увидит, – продолжала она. – Я буду тут оставаться. До ночи, если можно.

Артем хмыкнул – из женщины прямо-таки ключом била ледяная истерика.

Интересно, однако, где говорят с такими неожиданными интонациями?

– А какой в этом смысл, я вас спрашиваю? Вы должны будете сидеть весь день, как крыса в норе! – заявил Киреев. – Вы для этого сюда приехали?

– Нет, конечно. Но я считаю нужным посидеть лучше один день как крыса в норе, чем испортить все свое дело. Я же не собираюсь сидеть на подоконнике и курить!

С тем блондинка и исчезла из поля зрения, а Киреев, мотнув головой и что-то беззвучно прорычав, захлопнул дверь.

Артем беззвучно протиснулся во двор, оставив, впрочем, щелку для подглядывания.

Какое-то время Киреев постоял – очевидно, не зная, что же предпринять.

Потом неторопливо, даже вразвалочку, как и положено мужику с мощными ляжками, пошел вниз по лестнице.

Артем, отирая спиной стенку, проскочил за выступ. Сейчас бы еще пистолет или хоть гранату-лимонку! Прямо тебе кадр из романтического кино про доблестных бойцов незримого фронта!

Киреев вышел во двор, и Артем наблюдал, как бизнесмен стоит столбом на манер Буриданова осла, поскольку машина у сарая и вход в «Креатив» находятся от него на равном расстоянии.

Наконец и этот устремился к компьютерщикам.

Так и знал, что без бабы не обойдется, подумал Артем, ну так ведь и знал!

И без бабы норовистой, нужно отдать ей должное. Уж если она решила тут засесть, как в крепости, то черта с два ее отсюда выковыряешь.

Артем направился к машине, поймав себя на том, что озирается не хуже братцев-домовладельцев. Заглянул в «бэмку» Забелина – и остолбенел.

Пакет, брошенный на заднее сиденье, завалился, и из него высыпался на дорогую обивку следующий мусор: скомканные упаковки от какой-то заграничной еды, яичная скорлупа, надорванный молочный пакет, два яблочных огрызка.

Артем хмыкнул. Бизнесмены заварили какую-то малопонятную кашу. Одну на двоих содержали они эту заграничную блондинку, что ли? Вскладчину?

И убийца спугнул эту бизнес-идиллию?

Вся эта чушь не стоила бы ни малейшего внимания, если бы не попытка – надо сознаться, удачная попытка! – обвести Артема вокруг пальца. Им удалось добиться от него нужных для себя показаний, не прибегая ни к грубой физической силе, ни к подкупу. Неужели речь шла о стуке блондинкиных каблуков по лестнице?

Если бы Артем поразмышлял, стоя у машины, еще пять минут, то в конце концов вспомнил бы, что собирался ехать за деньгами, и отправился в цирк к дядь-Юре. Но не получилось – во двор вышел Забелин.

Его появление совпало с каким-то эротическим виражом Артемовых рассуждений. Все-таки блондинка была эффектна. И Артем, накопивший в себе злости против хитрых братцев, перешел в наступление, осознав это тогда, когда нанес первый удар.

Он пошел навстречу Забелину, улыбаясь, как если бы вручал первый приз на конкурсе юных цирковых дарований.

– Я тут стоял, смотрел и, знаете ли, завидовал, – проникновенно сообщил Артем. – Такой домина! Потолки высокие, окна – как в Париже! Знаете, жизнь у нас кочевая, и в пятизвездочных иногда месяцами торчишь, а вот иногда хочется жить в настоящем доме – ну, вы понимаете, что я имею в виду…

– Так это за городом строиться нужно, – усмехнулся Забелин.

– За городом – никаких денег не хватит. Знаете, устал я от этих жутких клоповников… Вот когда работаешь в России, приезжаешь, город незнакомый, через два дня на манеж выходить, и впускают тебя в конуру, где стоят три кровати, четвертая – раскладушка! Буфета нет, кипятильник – под запретом, холодильник – один на весь этаж, и оставлять в нем что-то просто опасно… Тараканы, будь они неладны! Полками, дивизиями маршируют!

– И вас селят в таких номерах? – не поверил Забелин, и правильно сделал – Артем художественно изобразил ему цирковую общагу времен своей далекой молодости и полнейшей безвестности.

– Да, да! Вообразите себе – да! За границей – кофе в постель, а стоит приехать домой – тараканы в постель, дивизиями, эскадронами!

В эти возгласы была вложена такая неподдельная искренность, что Артем сам за себя порадовался.

– И вот сейчас стоял я, смотрел на окна и думал – какие же тут будут прекрасные гостевые квартиры! Знаете, я человек не бедный, за разумные деньги готов снять жилплощадь с удобствами, главное – поближе к цирку.

Гостевая квартира – это же для нас идеальный вариант! Никто в твои дела нос не сует, захотел гостей привести – никто их со злобной рожей не предупреждает, что в одиннадцать – выметаться.

– А что же вы в клоповниках-то живете? – не понял Забелин.

– Так я же говорю – это цирковые общежития! Они чуть ли не в самом цирке устраиваются! Ну, через дорогу. А для нас это важно. Не всюду же потащишь за собой машину. Вот я сюда своим ходом двое суток ехал, собаку вез. Зато полтора месяца у меня не будет проблем с транспортом. А если бы в какой-нибудь Красноярск? В Новосибирск?

В голосе Артема была укоризна: ну да, вам, людям оседлым, не понять нас, бедных странников…

– Рад бы вам предложить квартиру, но они еще не в таком состоянии, – с явными угрызениями совести сказал Забелин и даже развел руками. – Вы для нас тоже выгодный клиент – человек солидный, с именем… Интервью бы дали – сказали бы, как у нас хорошо устроились, нам – реклама…

– Вот то-то и оно! – согласился Артем, уже поднося огонек к фитилю мины, бомбы, или чем там положено взрывать вражеские бастионы. – А когда квартира будет готова – я уеду! Непруха… Знаете, ей-богу, хотелось бы тут пожить! Подходишь утром к окну – а напротив такая вся из себя блондинка причесывается… И сразу тебе с утра – боевой настрой!

При этом Артем даже не скосил глаза на свою правую руку – рука же между тем как бы случайно простерлась к окнам первого этажа, предположительно – той квартиры, где сейчас сидела эта самая блондинка.

– Действительно, хорошее начало дня, – сквозь зубы согласился Забелин, поглядев на те же самые окна.

Он наверняка запретил этой даме высовываться, подумал Артем, и он уверен, что его запреты ей до одного места. И сейчас он попытается увести разговор в сторону…

– Я сейчас как раз на нее смотрел, – задушевно признался Артем. – Ваша секретарша, я полагаю? Или эскорт-гел?

Последнее слово он произнес с безукоризненным английским пронаунсом.

Артист все-таки…

Забелин окаменел.

– У нас в цирке, сами понимаете, рож не держат, разве какая старушка до пенсии дорабатывает. И в кино – ну, вы же, наверно, видели, с кем я снялся?

– Видел, – мрачно сказал Забелин.

– Я как-то скандал подслушал, – вполголоса сообщил Артем. – Один жонглер, парень талантливый, взял да и женился. Взял, прости Господи, уникальную дуру. Но – с ногами! Хотел из нее человека сделать, ввел в свой номер. А ей учиться лень, репетировать лень, а не лень только краситься. И вот, слышу через перегородку, он ей орет: ты, говорит, не человек, ты, говорит, НОГИ! Безмозглые ноги!

Забелин молчал.

– А ноги действительно были – от ушей! – Артем делал вид, будто не понимает этого молчания. – Знаете, что я заметил? Настоящие ноги, я бы сказал – грамотные ноги, в основном растут у девиц скандинавского, что ли, типа, таких подсушенных, я бы даже выразился – энглизированных…

Он поднял голову к окнам – естественно, блондинки там не было, но Артем всем видом дал понять – он сейчас созерцает сквозь шторы нечто неземное!

– Послушайте! – Забелин начинал закипать. – У нас в городе тыща телок с ногами от ушей! Хотите – позвоню, свяжу вас с приятелем, сходите вместе в одно местечко!

Он полез в карман за мобильником.

– Это бы здорово! – обрадовался Артем. – Сами понимаете, я в городе чужой, что вижу? Цирк да общагу, общагу да цирк! А там все свои! Знаете, про такие структуры, как наша, очень правильно говорится: все спят под одним одеялом…

Забелин уже настукивал номер.

– Буравский? Ну, я. Ты что сегодня вечером делаешь? Ну, дельце есть, на миллион баксов! Приезжай! Ну да, вот именно!

Артем в глубине души ехидно улыбался – ишь, перепугался-то как бизнесменище! Однако что это он затеял?

– Знаешь, кто тут передо мной стоит? – вдруг забелинский рот изобразил букву «О». – Ну!.. Ну!.. Да, он самый. Вот с ним ты и познакомишься. И сделаешь так, чтобы наш дорогой гость сегодня вечером прилично поужинал.

Наталью позови, пусть она кого-нибудь из подружек прихватит, ну, ты понимаешь! Поэффектнее! Не дешевку какую-нибудь…

Артем содрогнулся.

– Он вас вычислил, – прошептал Забелин, прикрыв микрофон толстой ладонью.

– Какая услуга за услугу? Ты с ума сошел? Потом разберемся!

И опять прикрыл микрофон.

– Артем Андреевич, я, к сожалению, сегодня занят, но мой друг и самый надежный партнер, Гена Буравский, будет просто рад показать вам наши притоны и вертепы!

– Вот за это – спасибо! – с чувством произнес Артем, ломая голову – как же теперь выпутываться?

Он не возражал против ужина после представления, но какие-то Натальи с подружками – это уж было лишнее. Однако и отступать некуда – сам же сладостно пел про длинноногих блондинок, старый дурак!

Артем не был аскетом, если выпадал удобный случай – не терялся, но до того, чтобы снимать продажных женщин в ресторане, как-то еще не доходило.

Наверно, кончились времена, когда с тобой, со старым дураком, они ложились бесплатно, язвительно сказал он себе, наверно, настали иные времена – когда им за это надо платить!

– Чем богаты – тем и рады, – улыбнулся Забелин. – А теперь, извините, должен ехать. Во сколько у вас кончается представление?

– В девять я уже свободен, – безнадежно ответил Артем.

* * *

– Потяни… – прошептал шпрех.

Легко сказать – потяни!

Вот только что униформа утащила реквизит Артема – дракона, сделанного из трехколесного велосипеда, копье и шлем – старый чайник, из которого вырезано дно. Вот сей самый момент стали стихать аплодисменты – и Артем, выскочивший из-за кулис поклониться напоследок, был задержан этим коротким «потяни…» Что там у них стряслось?

Он влетел за кулисы лишь для того, чтобы развернуться перед самыми мордами трех лошадок, запряженных в фальшивые санки на колесах, и ничего не успел разглядеть.

Шпрех, старый знакомый, с которым вместе ездили, чтоб не соврать, в восемьдесят втором в Монголию, стоял с большим достоинством, как будто и не не он сейчас потребовал от Артема невозможного. Артем отработал последнюю репризу перед аттракционом, весь его репертуар был исчерпан.

Да, он завел себе свой репертуар, чем и гордился. Когда выяснялось, что кто-то из молодых клоунов передрал его корючки, а то и репризу целиком, он усмехался и выдумывал что-то новое. Единый стиль, общее настроение – он выстраивал четыре-пять реприз в нужной себе последовательности, как маленький спектакль, все-таки он изначально был драматическим артистом.

Только что он поставил блистательную точку, отпраздновал финал – и извольте получить на закуску это гнусное «потяни…»!

Артем посмотрел на шпреха так, как светская дама могла бы смотреть на заблудшего таракана, и взял у него из руки микрофон.

– А на закуску, уважаемая публика, я предлагаю… – он сделал паузу, – пари! Замечательное беспроигрышное пари!

Артем не был клоуном-разговорником, хуже того – чисто клоунская манера вести диалог казалась ему тошнотворной. Однако, если нет реквизита, и это сойдет. Он пошел вдоль барьера, остановился перед самой привлекательной зрительницей, раскланялся на мушкетерский манер, метя по красному ковру фетровой шляпой с ершиком для посуды вместо страусиного пера.

– Мадам! Пари! Вы ни за что не сможете повторить те три фразы, которые я сейчас произнесу!

Зрительница сделала то, на что он рассчитывал, – загородилась от него ладошкой.

– Испугалась! – громко сообщил Артем публике. – Повторяю условия пари – я произношу три фразы, а вы их в точности повторяете! До сих пор это еще никому не удалось!

Артем сделал паузу, прислушиваясь. Нет, вроде никакого особого шума за кулисами не было. Что же там стряслось? Физиономия шпреха выражала все ту же просьбу – тянуть. Он стоял вплотную к кулисам, очевидно, ожидая оттуда сигнала.

С шуточками-прибауточками Артем вытащил на манеж спутника зрительницы – солидного дядю.

– Начинаем! Итак – сегодня замечательный вечер!

– Итак – сегодня замечательный вечер! – довольно громко повторил зритель.

Артем удивился, пожал плечами, почесал под шляпой в затылке.

– Мы заключили прекрасное пари! – произнес Артем неуверенным голоском.

– Мы заключили прекрасное пари! – зритель, зараза, передразнил даже его интониции! Артем аж присел, разведя руками. И принялся искать причину неудачи – посчитал что-то на пальцах, заглянул зрителю за спину и даже поискал шпаргалку за лацканом его пиджака. Дольше валять дурака уже было невозможно. Артем хлопнул себя по лбу и сделал совершенно блаженную рожу, – Вот вы и ошиблись!

– Как это – ошибся?.. зритель ошалел от наглости, но кто-то в публике понял ловушку, рассмеялся, зааплодировал. Артем и перед зрителем раскланялся, скосив глаза на шпреха – ну, что, сколько тебе еще, извергу, надо? Шпрех еле заметно кивнул.

Артем пятился и кланялся, кланялся и пятился, пока задом не влетел в кулисы. Шпрех, едва успев выхватить у него микрофон, зычно провозглясил аттракцион «Акробаты-прыгуны – РУССКИЕ ЗАБАВЫ!» Тройка поволокла на манеж сани, где в три этажа сидели визжавшие в совершенно русском стиле акробаты и акробатки.

– Что тут у вас? – спросил Артем у пожилой медсестрички, собиравшей со скамьи окровавленные клочья ваты.

– Сафронову дверью полпальца срезало.

– А ни фига себе!..

Окованная железом дверь зверинца уже кого-то успела покалечить, но не сильно. Теперь вот руководитель прыгунов Толя Сафронов заглянул убедиться, что с медведями все в порядке, задержался, выскакивал впопыхах – и острый край двери отхватил ему первую фалангу указательного пальца.

Сейчас Сафронов, наскоро забинтованный, восседал в санях, одетый богатым купцом-молодцом, и прятал забинтованную руку в кармане. Ему просто необходимо было появиться хоть на три минуты – начало аттракциона он выстроил так, чтобы поэффектнее подать себя, любимого, и что-то менять уже не оставалось времени.

Артем взял в одну руку копье со шлемом-чайником, в другую – руль «дракона», и, обойдя по широкой дуге привязанного к здоровому крюку медведя Остапа, пошел к своей гримерке.

Полпальца… Могло быть хуже. Дядь-Юре расхлебывать придется. Ему ведь говорили про эту чертову дверь – не-од-но-крат-но!

Из-за кулис донеслись аплодисменты. Акробаты-прыгуны всегда проходили на ура.

Артем остановился перед большим зеркалом. Да, в меру потасканный старый дурак… Тьфу ты, черт! За ним же сейчас приедут! Его же повезут в ресторацию – снимать бабу! Дожился!

Артем уже и сам был не рад, что затеял разговор во дворе. Ну, какое ему дело до Кузьменко? Одним бизнесменом от культуры больше, одним меньше.

Ну, сделали из артиста лжесвидетеля… Есть же мудрая пословица о том, что не следует без особой нужды раскапывать навозную кучу. Не тронь – не завоняет. Благоразумно было бы, пожалуй, сослаться на головную боль или еще какой старческий недуг…

В гримерке Артем вспомнил, что еще позавчера приобрел обновку – резинку для волос.

Теперь, когда хвосты на затылках носили даже банкиры, он окончательно созрел для этой моды.

Вернувшись из душа, Артем, как был, в халате на голое и еще мокрое тело, сел к зеркалу, зачесал длинные высветленные волосы и несколько раз протянул хвост в резиночную петлю.

Он всю жизнь полагал, что творческому человеку приличествуют патлы.

Ухоженные, но ни в коем случае не прилизанные и залакированные патлы, не так, чтобы ложились на плечи, а пальца на три покороче. Отважившись на хвост, Артем примерно месяц не подстригал их, хотя уже полагалось. И хвост образовался, хотя не слишком роскошный, и даже возникла крамольная мыслишка расчесать волосы на пробор.

– Ну что, зловредный тип? – спросил он Арго. – Одобряешь?

Пес положил голову на хозяйские колени. Он одобрял решительно все.

Лицо в зеркале Артему понравилось. Ну да, не мальчик. Но еще вполне и вполне. Но вот только хвост требовал… требовал… чего-то такого он требовал этакого…

Артем всегда придирчиво относился к одежде. Даже свитера выбирал тщательно. А уж рубашку с галстуком к костюму – о-о, это был взлет творческой фантазии!.. Хвост требовал галстука с каким-то зигзагом. Артем стал вспоминать, есть ли в его коллекции что-то подходящее, и тут в дверь постучали.

– Артем, тебя на вахте ждут!

– Скажи – сейчас!

Натянув джинсы и напялив свитер, Артем взял Арго на поводок, прихватил мешок с кое-каким имуществом, которое собирался в общаге постирать, и понесся к вахте.

Там его ждал Киреев.

– Сейчас вас к Буравскому отвезу, – деловито сказал бизнесмен.

– Я и сам за рулем.

– Так вы же с ним в кабак поедете! Какой руль после кабака? А потом он вас доставит куда захотите.

– Тоже верно. Только мне переодеться надо. И пса выгулять.

Киреев явно нервничал.

– Это долго?

– Общага тут рядом. А пес дисциплинированный.

Владелец крупной недвижимости, ожидающий, пока клоунская собака сделает на газоне свои собачьи дела, – эта картинка была наслаждением для Артемова взора.

– А мне и пяти минут хватит, – сказал он уже у дверей общаги. – Костюм надеть и деньги взять.

– Какие деньги? – бизнесмен изобразил неподдельнейшее возмущение. – Да вы что? Вы – гость, о деньгах нет и речи. Да меня засмеют, если я вам платить позволю.

И тут Артем понял – след взят четко!

Его – ПОКУПАЮТ!

И покупают элегантно. С многообещающей улыбкой. Мол, вот тебе ресторация, вот тебе баба, играйся, только забудь напрочь о блондинке в окошке! Артем подумал, что если в какой-то стране, как он много лет назад вычитал в книжке, были профессиональные свидетели, то он, похоже, становится профессиональным лжесвидетелем.

И, что характерно, его покупают не пошло! Даже по-своему деликатно. Его делают своим. Лицом, приближенным к Большому Бизнесу. Гостем Большого Бизнеса.

Однажды, в те времена, когда писать в газетах дозволялось лишь об «отдельных недостатках» и «некоторых товарищах», Артем, к огромному своему восторгу, вычитал в начале фельетона примечательную фразу: «Палка иногда бывает о двух концах». Так вот, его вхождение в местный мир Большого Бизнеса было ярко выраженной палкой о двух концах. Ведь Забелин:

Киреев и тот же Буравский потом годами будут рассказывать, как квасили в каком-нибудь местном «Монте-Кристо» или «Монмартре» вместе с кинозвездой!

Не так уж часто в город заявляются лауреаты заграничных кинофестивалей…

Прелестная, трогательная, взаимовыгодная ситуация. Все блистательно – кабы не убийство главы телекомпании «Сюжет» Сергея Кузьменко.

Ну что же… Артем никого за язык не тянул. Если Забелин с Киреевым хотят угостить его ужином и познакомить с красивой женщиной – отказываться просто смешно.

– Ну, тогда я вам хоть пригласительный в директорскую ложу сделаю для супруги и деток. А потом деток за кулисы свожу, с живым медведем познакомлю.

Артему было безумно любопытно – есть ли у Киреева семья. Но бизнесмен постучал ногтем по циферблату дорогих часов и ничего не ответил.

* * *

– Не хочу заезжать, там у них полчаса разворачиваться надо, – сказал Киреев, притормозив у поребрика. – Видите подворотню? Ступайте все прямо, прямо, пройдете два двора, в третьем повернете налево, и тут вам будет дверь в подвал. Войдите, скажите охраннику, что от Киреева, а я сейчас позвоню Гене, чтобы сам вышел встретить. Вам немножко подождать придется, у них сегодня завоз товара, ему самому нужно присмотреть…

Артем пошел указанным маршрутом.

Дворы были – настоящие каменные мешки, ни деревца, ни травинки, да и не уцелели бы деревце с травинкой, столько там стояло машин. Очевидно, подлинная деловая жизнь города разворачивалась не на роскошном проспекте, а в таких вот закоулках, и дом возле кладбища еще был не самым худшим вариантом.

Артем вошел куда велено и был остановлен восьмипудовым дядькой – из тех, на ком пахать можно и даже нужно, а они вот сидят у разнообразных входов со зверскими рожами, всем видом своим говоря: «Я – Великая Китайская Стена!» Дядька буркнул что-то на нечеловеческом языке, и тут же в глубине коридора показался вполне приемлемый мужской силуэт.

– Серый, это ко мне!

– Проходите, – уже по-человечески приказал охранник.

Гена Буравский оказался тридцатилетним атлетом, именно атлетом, а не «сытым», вроде Забелина с Киреевым. Когда Артем, обогнув охранника, оказался перед ним, он уставился на Артема как на привидение – и как еще прикажете атлету смотреть на длинного, тощего, уже вполне сутулого старца, с волосами, выкрашенными перекисью водорода?

А Артем смотрел на него с интересом.

Красивых мускулистых мальчиков в цирке он навидался – будь здоров. Во всех групповых акробатических номерах есть такая должность – «нижний». Обычно это крепкие и тяжелые мужики с мощными плечищами и шеяками. «Нижний» – тот, на ком выстраивают сложноразветвленную пирамиду из десяти человек.

Еще «нижний» держит, искривившись, на одном плече увесистый перш длиной в шесть метров и мелко переступает, чтобы тот, кто выделывается на верхушке перша, не сверзился. В общем, должность, не требующая особого интеллекта, и за всю свою жизнь Артем видел только одного «нижнего», который был руководителем здоровенного аттракциона «Русская тройка» и даже вошел в цирковую энциклопедию. Но тот начинал свою карьеру вообще конным жонглером, а звали его – Николай Ольховиков.

Цирковые мускулистые мальчики редко выбивались в люди. Артем полагал, что в мире бизнеса им тоже светит разве что должность начальника охраны. Но у Гены Буравского были живые, умные, ясные глаза. И неподдельная благожелательность на физиономии.

К тому же, парень явно имел чувство юмора. По его невольной улыбке Артем сразу сообразил – Буравский живо представил себе, как везет эту старую хвостатую рухлядь по кабакам в поисках амурных приключений. Однако братцев-домовладельцев и этого красавца, как видно, связывали серьезные обязательства – и по тому, как Буравский согнал улыбку с лица, Артем понял: выполняя просьбу коллег, атлет не только что по кабакам его провезет, не только что доставит с избранницей в подходящее место, но и будет дежурить за дверью с валидолом.

– Добрый день! – сказал Буравский. – Что, интересно? Я сам, когда искал помещение, увидел это – и влюбился! Вот как с девушкой: видишь и понимаешь – моя!

Артем попал, надо полагать, в тот самый бункер, где можно было пережить и атомную войну, и второе пришествие, и гибель галактики.

Был в истории нашей страны занятный период, когда американской бомбы ждали не то чтобы с минуты на минуту, а, скорее всего, в будущем году к Первомаю. Во всяком строящемся здании непременно делали бомбоубежище, причем бомбоубежище такого вида, каким оно могло бы быть во время второй мировой – с длинными скамейками, на которых спасающимся следовало сидеть рядами в ожидании, когда закончится бомбежка. И запасной выход тоже сооружался вполне стандартный – во дворе соседнего дома. Потом оказалось, что на фиг мы сдались этой самой Америке, и бомбоубежища, пригодившиеся разве что для занятий по гражданской обороне, были заперты. Они простояли под замком до того самого времени, пока кому-то сообразительному не пришла в голову мысль: ведь эти врытые в землю помещения без окон и почти что без дверей – идеальные склады!

Идя вслед за Буравским по бетонному коридору, Артем воображал себя разведчиком Кузнецовым или даже самим Штирлицем, угодившим в тайный бункер к Гитлеру. Жаль только, что ни одну репризу на таком сюжете он выстроить не мог, не строить же бункер на манеже, – и фантазия работала вхолостую.

Открылась дверь, толщиной в полметра, не меньше, и тогда лишь хозяин обернулся, приглашая в бетонный кабинет. И улыбнулся вполне обаятельно:

– Вот так мы тут и живем!

– А неплохо, – честно одобрил Артем.

– У меня еще кое-какие дела, вот журналы, вот книги, – он показал на низкий столик, где кипой лежало все это добро. – Ужинаю я обычно в «Арагви» или в «Монтрезоре». «Арагви» – сами понимаете, а «Монтрезор» – это ресторан с историей. Восстановили дореволюционный, название сохранили, меню – как при государе императоре.

Буравский опять улыбнулся – мол, не такая уж мы провинция, когда надо – и угостим не хуже, чем в столице. И сел было к компьютеру, на экране которого виднелись таблицы, но вдруг развернулся к Артему:

– Кофе будете?

– Не откажусь.

– А к кофе?

Артем пожал плечами.

– Я сырное печенье люблю, – признался Буравский. – У меня в кафешке его классно пекут.

Улыбнулся в очередной раз – видать, воспоминанию о печенье, – и взял трубку.

– Серый? Скажи Мезенцеву, пусть кофе подаст, – сказал он. – Рожек двести грамм, поджаристых.

И повернулся к Артему:

– Сейчас увидите лучшего в городе телохранителя.

Через две минуты дверь в бункер открылась.

Meзенцев оказался мужичком средних, чтобы не сказать более, лет. Больше всего он напоминал Артему не претендующую на первые места в стае, или что там у них, гориллу. Но гориллу не какую-нибудь косматую, а приглаженную, с аккуратно выложенной на лбу негустой челочкой. Особенно эта челочка умилила Артема – надо же, как трогательно!

Когда Мезенцев, сгорбившись и еле волоча ноги, вошел в кабинет, Артем искренне перепугался – горилла держала в корявых лапах поднос, на котором так и ездили чашки с кофе.

Неторопливо дойдя до стола, Мезенцев поставил поднос, повернулся и так же косолапо отбыл за дверь.

Ни слова не сказал этот человек Буравскому, равным образом и Буравский даже не попытался его поблагодарить.

– А спиртное держу в барчике, – сообщил Буравский, одной рукой переставляя на стол чашки и тарелку с желтыми рожками, а другую не снимая с компьютерной мыши.

Артем взял одну штучку, надкусил – и всей физиономией изобразил неземное блаженство. Солоновато, чуть горьковато, перчик приятно греет язык – всего в меру!

– Хай класс! – похвалил он. – Только знаете что, Гена? Неужели у вас в городе нет хороших спортивных ребят, каких-нибудь каратеков, ушуистов?

Этот же совершенно не похож на телохранителя!

– Спит на ходу? – уточнил Буравский.

– Вроде того. Об собственные конечности спотыкается.

– Это – да, это я сам вижу. Хорошие ребята у нас есть, и каратеки, и тэквондисты, и всякие прочие, которые ногами машут… – крупный, накачанный Буравский, очевидно, презирал всякие шустрые виды спорта. – Их для эскорта еще можно держать, для впечатления. А этот…

Артем всем видом показал, что ему не терпится услышать отгадку. А Буравский выждал ровно столько, сколько требовалось, чтобы Артем доиграл до предела напряженное ожидание.

– А этот знает, когда нужно доставать пистолет.

– Понял, – сказал изумленный Артем, и не соврал – он действительно понял.

В той суете, которая сопровождает современный бизнес, нужно чувствовать грань, когда кончаются вопли и возникает реальная опасность. Чтобы не встрять со своими каратекскими ногами раньше времени или вовсе некстати.

Очевидно, Мезенцев ее и чувствовал.

– Вот, – поучительно заметил Буравский и отвернулся, предоставив Артему журналы, печенье и кофе. Сам он, работая, тянул руку наугад и, наверно, имел на пальцах глаза – ни разу не промахнулся и ни капли кофе не пролил.

Вдруг он ловко цапнул трубку и набил трехцифирный номер.

– Леночка? Завтра с утра нужно перемерить номер три-шестнадцать, три-восемнадцать и три-девятнадцать. Да, все рулоны. Сколько? Ну и что?

Это – не фланель какая-нибудь.

Пока Артем наслаждался угощением и журналами – обнаженной натуры в них было больше, чем текста, – Буравский разобрался со своими таблицами и выключил компьютер. Потом снова снял трубку.

– Серый? Я ужинать еду. Ага. Да.

Опять Артема повели бетонным коридором, опять он оказался в каменном мешке. В машину сели так: Буравский – за руль, Мезенцев – рядом, Артем – на заднем сиденье.

– В «Монтрезор» поедем, – решил Буравский. – У меня трудный денек был, оттянусь. Вас потом отвезут куда надо, а я у Наташки осяду. Это там рядом, через дорогу.

Хотя Артем и бравировал зрелым возрастом, государя императора он в живых не застал и дореволюционный ресторан представлял себе в основном по книгам и кинематографу. Владельцы «Монтрезора» имели об историческом колорите еще более темное понятие.

Вместо больших раскидистых пальм в кадках стояли какие-то странные штуки – толстые стволы, обрубленные сверху и пустившие всевозможные боковые побеги. Было это причудливо, экстравагантно, но вовсе не дореволюционно.

Обязательного медвежьего чучела с подносом Артем тоже не увидел, зато зеркала на стенах более или менее соответствовали задуманной эпохе – хотя светлые завитки на рамах наводили на мысли не столько о благородной бронзе, сколько о крашеном дереве. Фортепиано на возвышении стояло вполне современное, гладкое и, видать, недорогое. А при государе императоре был, скорее всего, маленький концертный рояль. Еще Артем полагал, что тут повесят большие малиновые плюшевые портьеры, а почему у него плюш ассоциировался с императором – он и сам не знал. И ошибся.

Когда же официант принес три кожаные папки с меню, распечатанным на лазерном принтере, тоже, надо полагать, дореволюционном, Артем и вовсе затосковал. Окончательно его добила цветомузыка над стойкой бара в углу.

Буравский, казалось, не замечал всех этих несообразностей и был свято убежден, что кутит, как поручик лейб-гвардии гусарского Его Величества полка.

– Вы заказывайте, не стесняйтесь, – предложил он. – Сейчас Наталья с подружками подойдет, угостим девчонок шампанским…

Он выбрал предпоследний от стены столик, а за последний, маленький, на две персоны, сел Мезенцев и сразу же сгорбился, как будто неслыханным усилием воли удерживал себя от того, чтобы заснуть физиономией в тарелке.

Официант и перед ним положил кожаную папку, но телохранитель даже не раскрыл ее.

Артем с интересом разглядывал зал. Буравский рассказал, что помещение – то самое, дореволюционное, выходит, тогдашние рестораны были вовсе не так велики, как их показывают в кино? Из любопытства Артем принялся считать столики и насчитал их шестнадцать. Народ понемногу собирался – очевидно, постоянные клиенты, потому что здоровались друг с дружкой, подсаживались, перемещались, обращались к официантам по имени.

Через весь зал прямо к его столику быстро шла молодая женщина, рыженькая, в ярко-красном мини-платьице, шла, естественно, как все современные девицы, которых никто не научил передвигаться на высоких каблуках. А у нее к тому же и платформы на туфлях были сантиметров в шесть. Она, очевидно, боялась переносить тяжесть на каблук, ставила ногу на всю ступню, не выпрямляя ее полностью, и Артем подумал, что танцевать с этой дурой не станет ни за какие коврижки. А если подружки окажутся в такой же обувке – то возникнут проблемы…

Артем по старинке полагал, что ресторанное знакомство может перерасти в близкое только после танцев.

– Гена, извини! – она склонилась над Буравским и чмокнула его в щеку. – Сейчас Анжелка с Ксанкой прибегут.

И села на свободный стул.

Артем вообразил, как они прибывают на полусогнутых, имея решительный вид парочки гренадеров, атакующих редут. Цирковые женщины хоть блюли тайны красивой походки…

– Знакомься, радость, – Гена представил девице Артема, и она сделала круглые глаза, вытянула шейку, приоткрыла рот. Очевидно, в здешнем высшем свете так показывали восторг встречи с кинозвездой.

Артем знал, чем можно заинтересовать любую женщину от шести до ста шести лет. Он похвалил «Монтрезор» («Казалось бы, провинция, а солидная публика одевается вполне и вполне, особенно дамы!») и заметил вскользь, что точно такое же красное платье видел в Париже, угодив с компанией на показ мод Донателлы Версаче («Совсем не то, что все надеялись увидеть, но тоже очень любопытно!»).

Теперь Наталью можно было брать голыми руками. Это же праздник на всю оставшуюся жизнь – «Наталья от Версаче»!

Буравский, предоставив им светскую беседу, просматривал меню.

– Вы очень проголодались? – спросил он Артема. – У них тут есть дежурные блюда, которые подают через пять минут, а есть такие, что нужно подождать полчаса. Рекомендую суп из мидий. Штука сытная и полезная.

Сказал он это спокойно, деловито, и Артем в глубине души усмехнулся – дары моря способствуют мужской активности, это в любой Тьму-Таракани уже усвоили, и парень честно выполняет поручение Забелина с Киреевым.

Наталья между тем стала показывать ему своих знакомых, сообщая, кто есть кто в здешнем Большом Бизнесе. Касалось это исключительно мужчин. Только два или три раза она сказала о спутнице бизнесмена, что, мол, жена.

Прочие женщины были или фотомоделями, или, того почище, топ-моделями.

Артем уж не стал объяснять дурочке, что «топ-модель» – не столько профессия, сколько высокое звание, и во всем мире их наберется десятка три-четыре.

– А это что-то новое, – заметил вдруг Буравский. – Наталья, гляди! Левее, с Клепиковым!

Артем невольно проследил направление его взгляда.

– Это Ольга, – сказала Наталья. – Она к нему откуда-то в гости приехала.

Я не поняла – то ли родственница, то ли вроде. А может, врет. Послушай, ты ведь еще ничего про новый завоз не рассказал! Я Ленке звонила – но они там все перемеривали, она двух слов связать не могла. Ты что – правда велел шесть километров английского драпа перемерить?

Артем усмехнулся про себя – чисто по-женски Наталья пыталась отвлечь от опасной темы своего спутника. А в самом деле – что там за Ольга? Это ж нужно быть чем-то особенным, чтобы хорошенькая Наталья так засуетилась…

Артем прищурился – точно! Опасность!

Там, куда поглядел Буравский, сидела стройная женщина со светлыми, длинными, тяжелыми, прямыми, разобранными на пробор волосами. Она выложила это богатство так, чтобы напустить на уши две волны и придать себе сходство с балериной прошлого века.

И эту женщину он, похоже, сегодня уже видел. В дверях гостевой квартиры.

Значит, Ольга…

Конечно, одинокий и престарелый искатель приключений, потащившийся в дорогой ресторан снимать дорогую бабу за чужой счет, мог бы выбрать и чего похуже, подумал Артем. Эта – особа яркая, одета приметно – такой ослепительно-синий брючный костюмчик не каждая блондинка нацепит. И сидит как, и взглядом обводит ресторанный зал, и явно гордится правильным профилем… Клепиков рядом с ней – пустое место. Дорогостоящее, правда, пустое место, портной возьмет порядком за костюм, где должно уместиться этакое пузо.

Как говорила одна давняя приятельница Артема, красавица и шалава, блистательная эквилибристка Валька – красиво, но непонятно…

Упускать уникальный шанс Артем не мог.

– Послушайте, Гена, – обратился он к Буравскому. – Не будет по здешним понятиям преступления, если я приглашу вот эту Ольгу потанцевать?

– Вы?..

Не удержался-таки, голубчик! Все высокомерие мускулистой молодости так и выперло! У Натальи глаза округлились. Один Мезенцев только глянул исподлобья, да и то – не слова Артема поколебали его спокойствие, а вскрик шефа.

Однако совладал с собой Буравский, сделал обычную свою обаятельную улыбку.

– Какое же тут преступление? Все – свои! Вон же Клепиков видит, что мы вместе сидим.

Оркестр (тьфу, а не оркестр, ударник и парень на клавишных) заиграл что-то такое банальное, что под это лишь обжиматься, медленно покачиваясь.

Артем приосанился и отработанной походкой направился через зал к Ольге.

Он внимательно следил за женщиной. И уловил тот миг, когда она его увидела, поняла – сейчас пригласит, и тут же – узнала!

Он не мог бы объяснить, по каким признакам определял это. Возможно, Артема в последнее время слишком многие узнавали на улице, и он уже отличал этот взгляд, уже кожей ощущал это сперва недоуменное, потом радостное внимание.

Неизвестно, обрадовалась ли Ольга. Но узнала – так это точно. Только вот – кого? Кинозвезду или старого чудака, который слонялся по захламленному двору под ее окнами? В таком случае она действительно торчала в окне – ну, не в самом окне, а сбоку, за портьерой. И, скорее всего, видела, как он беседовал с Забелиным. Может, Забелин уже успел кое-что этакое о нем рассказать?..

Толстый Клепиков тоже уставился на Артема. Тут уже гамма чувств была позанятнее. Подойдя поближе, Артем обнаружил, что Клепиков довольно молод, просто раньше времени облысел и оброс салом. Лицо же было гладкое, свежее, глаза – как у толстенького мальчика-красавчика, круглые и в длинных ресницах. И Клепиков никак не мог понять, представляет ли Артем для него хоть какую-то опасность. С одной стороны – высокий, в прекрасном парижском костюме, по-столичному раскованный и элегантный нахал, а с другой – старая рухлядь с крашеными волосами! Тут, пожалуй, собьешься с толку…

Артем знал, как делаются такие дела.

– Позволите пригласить вашу даму? – спросил он, склоняясь над Клепиковым с улыбкой вышколенного официанта.

Клепикову пришлось соответстовать – и лишь поэтому он не послал элегантного нахала куда подальше.

– Ольга? – толстячок повернулся к красавице. – Если ты не против?..

А в голосе была мольба: ну, дай же понять, что танцуешь только со своим мужчиной!..

– Охотно, – отвечала она.

Встала. Артем, как маркиз при версальском дворе, предложил руку. Она чуть улыбнулась, легонько оперлась – чтобы показать всему залу, как следует принимать галантное приглашение. А тут и музыка началась. Артем вывел ее на середину зала и повел на старомодный лад, повел с тайной мыслью заставить ее сбиться. Эти молодые женщины обычно плохо танцуют, потому что не считают нужным учиться, и мужчине Артемова поколения довольно легко блеснуть в обычном вальсе. Однако Ольга приняла навязанную манеру танца – похоже, она когда-то училась, и вот тело вспомнило нужную слаженность шагов и поворотов!

Сперва он молчал. Нельзя же было сразу шептать комплименты. Кроме того, если Ольга видела его во дворе, она первая должна перейти в наступление, ведь ей же безумно хочется понять, что это за явление такое, встрявшее в ее тайные дела, – и дурак же будет Артем, если не предоставит ей такую возможность. То-то будет смех, когда окажется, что видела она его все-таки на экране!..

Духи у нее были какие-то тяжелые, густые, Артем бы даже назвал их назойливыми. Духи типа «непременно обрати на меня внимание».

– Французские? – вдруг спросил Артем, принюхиваясь и пытаясь придать своей вечно ехидной физиономии томность.

– Нет. Италия.

У нее получилось что-то вроде «Ит-та-алыйа», с ударением на первом слоге.

– Вы – иностранка, – заметил Артем. – Из Финляндии или Норвегии.

Не спросил, нет, констатировал далекий от истины факт. И продолжал вести даму со старомодной безупречностью. Он сделал все, что мог – дал ей возможность начать атаку на себя. Про кино она что-то не вспоминает…

Значит, видела его в окно…

– Дальнее зарубежье, – чуть ли не пять минут спустя ответила.

– Вот как? И скоро же вы там отвыкли от русского языка, – усмехнулся Артем.

– Вы полагаете, что акцент мне не к лицу?

Он знал эту манеру – нарочитая, игровая холодность, неподвижность лица при вольных словесах. Легкая агрессивность впридачу… Этакое скандинавское кокетство. Ну что же, начало неплохое.

– У вас очень приятный акцент, я бы даже назвал его элегантным акцентом.

– Да? Это интересно.

Тон был выбран правильно – холодновато-любезный, вызывающий у партнерши интерес к словесной игре. Пока что она отвечала правильно…

При повороте Артем увидел Клепикова. Тот сидел за столиком и ел, очевидно, довольный, что ему наконец-то дали возможность молча и без суеты поужинать. Танец окончился, и Артем предложил Ольге руку, чтобы отвести ее к столику, но она покачала головой.

– Я бы охотнее потанцевала еще.

Это могло означать только одно – она видела его в окно, а потом Забелин или Киреев объяснили ей, что этот тип – свидетель убийства Кузьменко. Вот интересно, знает ли она, что этот свидетель – на самом деле лжесвидетель?

Если бы Артем был ей интересен как кинозвезда, она бы уж по крайней мере заговорила о кинематографе.

– Желание дамы – закон, – согласился Артем. – Тогда уж – разрешите представиться. Артем. А вы?

– Олга, – сказала она, именно так, с твердым «л».

Она узнала, думал Артем, она узнала. И еще – она убеждена, что я ее не видел, ведь если она и подходила к окну, то незаметно. Ей интересно понять, зачем я так активно лезу в эту историю. И то – какое дело может быть заезжему клоуну до убийства местного скандального героя Кузьменко? И случайно ли она оказалась сегодня в «Монтрезоре»? Не проказы ли это Забелина с Киреевым?

Когда танец окончился, Артем на пределе галантности доставил Ольгу к столику, где сидел сытый, но недовольный Клепиков. Помог даме сесть и, с обаятельной улыбкой, без слов вопрошающей: «Вы не против?», присел рядом с ней.

– Вот уж не думал, что в здешних ресторанах такая хорошая кухня, – обратился он к Клепикову. – Наверно, вы всегда приводите сюда своих бизнес-партнеров? Если у вас есть интересы в Скандинавии, могу посодействовать. Мои друзья держат в Питере продуктовую оптовую базу и везут оттуда не то что контейнеры, а целые эшелоны.

Вот это, как ни странно, было правдой. Бывшая гимнастка Анечка в один прекрасный день проснулась женой крупного оптовика.

– Я приехала совершенно бескорыстно, – поняв, что на самом деле Артем обращается вовсе не к Клепикову, сказала Ольга. – У меня здесь родственница, она совсем старенькая и хочет завещать квартиру моей двоюродной сестре. Сестра не может приехать, она недавно родила, приехала я. Всем этим нужно заниматься.

– Вы остановились у родственницы?

– Нет, я остановилась в гостинице, – глядя в глаза Артему безмятежными и честными глазами, сообщила Ольга. – Я не хотела стеснять родственницу.

Она старый человек, а я возвращаюсь поздно…

Ольга улыбнулась с намеком. Только вот что означал этот намек? Что она ведет бурный образ жизни?

– Я тоже думал остановиться в гостинице, – сказал Артем, – но все они довольно далеко от цирка. Сами понимаете, мы, артисты, не всегда после представления можем браться за руль…

Ну вот, подумал он, Клепиков слушает очень внимательно, и бедный Буравский проклянет Забелина с Киреевым, которые не просто старого развратника повесили ему на шею, а развратника-алкоголика.

– Естественно, – отвечала Ольга.

– А вы где поселились?

– В отеле «Метрополе».

Она произнесла «Мэтропо-олэ». Похоже, она даже бравировала своим экзотическим акцентом.

– Это у вас, наверно, самый престижный? – спросил Артем у Клепикова, как если бы тот сам выбрал, куда поселить эту женщину.

Клепиков с большим достоинством сказал «м-м» и пожал плечами.

Слово за слово – Артем выпытал, что прошлый вечер Ольга провела как раз в обществе Клепикова, который и доставил ее в «Метрополь» достаточно поздно.

– Там очень строгие нравы, но всегда можно договориться, – заявила Ольга.

Вот и пойми, что она имела в виду! Что Клепиков провел ночь в ее номере?

Или что обитатели, заявившись после одиннадцати, рискуют услышать от администрации нравоучение?

Из речей Клепикова следовало: он твердо знает, что Ольга живет в «Метрополе». И хотя приехала она не к нему, как он для чего-то соврал Наталье, но время проводит исключительно с ним.

Толстячок откровенно хвастался красавицей.

Артема забрало за живое. Когда оркестришко снова заиграл, он повел Ольгу танцевать.

– Если у вас ничего на завтрашний вечер не запланировано, мы могли бы вместе съездить – ну, хотя бы в «Арагви», – предложил он. – Я не такой крутой, как эти господа, но в кавказской кухне чуток разбираюсь и присмотрю, чтобы нас там угостили как своих. Ведь вы еще не имели дела с настоящей кавказской кухней?

– Это безумно остро, – отрубила Ольга таким тоном, как если бы отказывала в сватовстве.

– А в самом «Метрополе» разве нет хорошего ресторана?

– Я бы не хотела туда идти.

Как Артем ни бился, она решительно не желала встречи – во всяком случае, такой встречи, которая завершилась бы поздно вечером.

Ага, думал Артем, ага! Ни в каком «Метрополе» ты, ласточка, не проживаешь. А проживаешь ты в гостевой квартире напротив кладбища, причем – конспиративно. Как ты морочишь голову дураку Клепикову – понятия не имею, но он убежден, что привозит тебя в отель и сдает с рук на руки швейцару. С учетом убийства Кузьменко все это более чем увлекательно!

Аргумент имелся, и весомый – тот пакет с мусором, который был секретно вынесен Забелиным и даже увезен от греха подальше. Полагая, что милиция будет копаться во всех окрестных мусорниках, он забрал отходы Ольгиного хозяйства. Великое дело – паника! Оставить их в квартире он тоже побоялся – если бы туда нагрянул следователь Лович или еще какой бультерьер, квартира должна была иметь нежилой вид.

Танец завершился вничью. Каждый остался при своем: Ольга не выдала тайны своего местожительства, Артем не выдал, что он знает ее тайну.

И Клепиков всем своим видом показал, что Ольга – его добыча, торопиться ему некуда, обхаживает женщину он грамотно, и не миновать ей близких отношений, возможно, даже законного брака.

Да женись ты хоть на Монике Левински, думал Артем, твои проблемы! Мне бы только разобраться, какого черта им потребовались фальшивые показания…

Мне бы только понять, в какую идиотскую историю меня впутывают…

– Насколько я понял, тут приличные люди ужинают, – сказал он, подсаживаясь к столу. – Знаете, это ведь очень важно – чтобы в городе были места, где не рискуешь напороться на всякую шелупонь. Я страшно благодарен Буравскому, что он меня сюда привел.

И повернулся в сторону молодого бизнесмена.

Тому было не до Артема – наконец-то пришли Натальины подружки, и он их размещал. Потребовалось взять стул от столика, где сидел Мезенцев, и Буравский сам, лично, двигал мебель, а странный телохранитель сидел пень пнем, только поглядывая из-под ровной, доходящей до бровей челочки.

Артем присмотрелся – кого это Забелин с Киреевым презентуют ему за счет фирмы и в уплату за придушенное любопытство? Очевидно, старость-таки подступила вплотную – на него совершенно не произвели впечатления двадцатилетние девчонки, одна – с лиловыми, другая – с розово-оранжевыми рябыми волосами. Кроме того, Артем знал толк в женских ногах. Вот у Ольги были-таки ноги – он понимал это, невзирая на брючный костюм. Он видел облитое шелковистой тканью узкое колено, он видел и ступню с высоким подъемом, аристократическую ступню, крест-накрест перехваченную ремешками модных туфель. Ольга сидела нога на ногу, и она умела так сидеть – соблюдая спину прямой, словно перед телекамерой. А там, за столиком Буравского, скособочились наивные девочки, полагающие, что достаточно надеть короткую юбку, и дело сделано. Наивные? Артем усмехнулся – и Анжелка, и Ксанка готовы к тому, чтобы лечь в постель со старым дураком, если их за это отблагодарят – возможно, не деньгами, деньги – это уже проституция, но золотой цепочкой, туфельками из солидного магазина, чем-то дорогим и красивым. Тогда вроде и совесть чиста – подарок платой не является.

Должно быть, Артем все же довольно долго смотрел на девчонок, потому что Ольга и Клепиков тоже уставились в том же направлении.

– Буравский не скучает, – сказал Клепиков.

– Это тот Буравский, что на тканях? – спросила Ольга.

– Он самый.

– У них там сегодня новый завоз, – сообщил Артем и добавил невольно подслушанную географию: – Англия, Италия, Франция.

– Неплохо, – одобрила Ольга. – У него серьезное дело?

– По-моему, да.

И Артем рассказал Ольге, в каком потрясающем бункере окопался Буравский, причем краем глаза наблюдал за Клепиковым и с чувством глубокого удовлетворения отмечал, как не нравятся бизнесмену-толстяку комплименты в адрес бизнесмена-атлета.

– Американизированный юноша, – подвела итог Ольга. – Новое поколение выбирает спорт. Я была в Штатах и видела таких мальчиков. Здесь если у кого-то есть пивной ларек, за ним уже ходят два бодигарда. Там банкиры ходят без охраны.

Клепиков обиделся – очевидно, тут был какой-то камушек в его огород.

– У Буравского есть Жорик, – сказал он. – Он переманил Жорика от Гребенюка, а тот его вообще откуда-то привез. Видишь – вон сидит!

Он показал на Мезенцева.

Артем кстати рассказал, как Буравский объяснил ему свой странный выбор.

Клепиков согласился – действительно, базары бывают – хоть уши затыкай, с титулами и всякими интересными обещаниями, но спорщики очень хорошо знают, каких границ не надо переступать. Человеку постороннему действительно может показаться, что вот-вот все друг дружку перестреляют, и только такой вот Мезенцев задницей чует настоящую опасность.

Пока Артем с Клепиковым на два голоса пели дифирамбы бодигарду Жорику, Ольга смотрела на него, и хотя ее красивое лицо, малоподвижное лицо холеной блондинки, не выражало особого интереса, одно то, что взгляд был долгим, насторожило Артема.

В конце концов и Мезенцев обратил внимание, что на него откровенно таращится такая красавица.

В тот миг, когда их взгляды встретились, Ольга чуть-чуть улыбнулась. Даже не то чтобы улыбнулась – губы приоткрыла, и в этом был такой внезапный призыв, что Артем окаменел.

Странные же вкусы у этих нордических блондинок, подумал он, прямо-таки извращенные вкусы!

И тут же нашел объяснение.

Все, здесь присутствующие, вместе взятые, не имели в себе столько мужского начала, сколько этот невысокий, совершенно бессловесный, навесивший над хрупким столиком тяжелые плечи Мезенцев – даже невзирая на дурацкую челочку. Это был – мужик. Прямой, как шпала. Тот, который знает, когда доставать пистолет.

Возможно, этот поиск достоинств у бодигарда объяснялся просто – Артем ощутил ревность. И, спасая собственное достоинство, пытался объяснить себе, что Мезенцев достоин-таки интереса женщины Ольгиного полета. И нет ничего постыдного в том, что им с Клепиковым придется уступить красавицу хрен знает кому, да еще с челочкой!

В то время, как Артем пытался мыслить возвышенно, Клепиков доказал, что он – настоящий бизнесмен.

– Все это прекрасно, – заметил он, – но помрет этот Жорик бомжом. Если раньше не пристрелят. Ну, еще десять лет – и кому он будет нужен? Что он по жизни умеет?

– Тоже верно, – охотно согласился Артем.

– Пожалуй, – Ольга тоже вроде бы согласилась, но что-то в ее голосе Артему не понравилось, уж слишком медленно она произнесла это «пожа-а-алуй…».

И тут она вдруг улыбнулась по-настоящему! Ни с того, ни с сего, но, что замечательно – улыбка предназначалась Артему.

– Я бы, наверно, еще потанцевала…

И в танце она сказала – добровольно и без принуждения – такие вот слова:

– Валера весь день занят, а мне бы хотелось посидеть в спокойном месте, просто поговорить. Я не люблю суеты.

– Так в чем же дело? – обрадовался Артем.

И они назначили свидание – благопристойное дневное свидание здесь же, в «Монтрезоре», без всякой конкретной цели – выпить по чашечке кофе и поговорить, это же не цель, это же – приятное времяпрепровождение.

Потом Ольга и Клепиков уехали вместе, а Артему были-таки деликатно предложены на выбор две Натальины подружки, Ксанка и Анжелка. Но он благоразумно тяпнул хорошую порцию коньяка, с которой весьма художественно окосел, понес возвышенную околесицу, и Буравский, посмеиваясь, сделал знак тихому Мезенцеву, чтобы тот увел Артема, усадил в машину и доставил в цирковую общагу.

Сам Буравский, как и предполагал, остался ночевать у страшно довольной Натальи.

* * *

– Утро по-гусарски… – проворчал Артем. – Во рту эскадрон ночевал…

Арго гавкнул.

Он уже до того дошел, бедный пес, что пытался стянуть с хозяина одеяло.

– Ну, что? – спросил его Артем. – Уж замуж невтерпеж? Погоди, штаны натяну. Если получится.

Пес всем видом показывал, как он исстрадался.

Артем сел – и ахнул.

То, что он сдуру выпил на прощаньице в «Монтрезоре», шарахнуло-таки по башке, круто шарахнуло, до такой степени, что пиджак был повешен мимо стула. И Аргошка, безмерно счастливый, что позволено всем телом охранять хозяйскую вещь, всю ночь ворочался на дорогом итальянском пиджаке, настоящем «от Армани».

– Старый дурак! – с тем Артем звучно шлепнул себя по лбу.

Волей-неволей приходилось вставать и справляться с последствиями вчерашнего разврата.

Ольга…

Она умела улыбаться! Она такое неземное счастье вкладывала в улыбку… и надо же – для кого?.. Для гориллы Мезенцева!

– Воистину… – начал было Артем и задумался. Была, была когда-то в голове библейская цитата про путь птицы в небе, змеи по скале, корабля в море и мужчины к сердцу женщины… Много чего было в голове! Это даже вообразить невозможно: Ольга – и Мезенцев, с его нелепой расчесанной челочкой! Красавица и чудовище!

Не то чтобы Артем вот так взял да и влюбился в Ольгу. Это даже трудно было назвать увлечением. Он оценил Ольгу. Это была женщина высокого полета. Она умела себя вести, умела танцевать. Держала дистанцию.

На кой леший ей понадобился Клепиков? И что она разглядела в Мезенцеве?..

Артем решил, что надо бы выползти с Аргошкой на свежий воздух – пес сделает свои собачьи дела, а у хозяина в башке прояснеет. Он с тяжким вздохом поднял пиджак, весь в светлых шерстинках. Вот будет возни…

Встряхнув его для очистки совести раза два и повесив на спинку стула, Артем влез в джинсы, натянул свитер и сунулся было к зеркалу – причесаться. Оттуда уставилась на него незнакомая помятая рожа.

Он не сразу сообразил, что забыл распустить хвостик…

Расчесав высветленные волосы, Артем подумал, подумал – и опять прихватил их резинкой. Он наконец признал хвостатую моду.

На улице, ожидая, пока Арго совершит ритуальный обход всех собачьих меток, Артем пытался выстроить план на день. Договаривались встретиться с Ольгой – в четыре часа. Репетицию можно пропустить, потому что в таком состоянии не репетируют. А вот куда нужно бы отправиться – так это в библиотеку! Раз тут такая активная пресса – то, пожалуй, именно в газетных подшивках Артем найдет намек на то, почему вдруг сделался лжесвидетелем…

Библиотека – это было свято!

В какой бы город его ни заносило – первым делом он выяснял, где тут можно разжиться книгами. Сперва, во времена дефицита, это было едва ли не единственным способом раздобыть что-то путное. За те два-три месяца, что работала программа, он обычно не успевал нажить таких знакомых, что продавали бы ему хорошие книги из-под прилавка, пусть и за два-три номинала. Каждая продавщица заботилась о своих. А потом, когда книжные лотки появились на каждом углу, Артем продолжал ходить в библиотеки ради всяких старинных изданий.

Правда, был период, когда он избегал книгохранилищ. Случилось так, что немолодая библиотекарша влюбилась в него и пообещала выпрыгнуть в окошко, если он на ней не женится. С большим трудом удалось замять эту историю.

Подшивки он обнаружил в читальном зале – старые, добрые, пыльные, увесистые подшивки. Они лежали на стеллажах, напоминавших почему-то тюремные нары. И смотрительница читального зала предупредила Артема, что эти здоровенные тома очень уязвимы – если смотреть, не уложив точно посреди стола, та сторона, куда перелистываешь, перевесит, и подшивка грохнется на пол.

Газету «Вести» он отверг сразу – уж больно его возмутил молодой нахальный журналист. А вот «Спутник бизнесмена», где работал солидный Аркадий Борисович с почтенными печальными усами, Артем взял. Подшивка за полгода весила никак не меньше десяти кило.

Листая, он добрался сперва до убийства Кузьменко, а потом и до убийства Шемета. И наконец-то увидел их лица.

Кузьменко был классический «сытый». Вроде Забелина с Киреевым, только потолще. Красивое, приятно округлое лицо, аккуратная прическа, умные глаза – придраться тут было не к чему. На снимке он разрезал ленточку – как выяснилось, за неделю до убийства он открывал какой-то детский центр.

Павел Шемет оказался таким же классическим «не-сытым». Худое лицо, строгий рот, яростный взгляд – где бы могли его щелкнуть за секунду до драки? Артем вгляделся – ничего приятного в этой физиономии он не нашел, но почуял родное! Шемет несомненно когда-то был актером. С такой внешностью хорошо играть Раскольникова, подумал Артем, но можно и Гамлета. Актер, который пришел в телевидение, чтобы стать популярным ведущим, или – как это теперь называется? Шоумен?

Артем попробовал по лицу определить и возраст. Шемету было тридцать или чуть больше. Он сверился со статьей – тридцать два. Женат, разведен, осталась маленькая дочка. Что еще любопытного? За два дня до убийства у него украли кейс с видеоматериалами. Что за материалы? Никто из сотрудников не мог объяснить.

События развивались так. Новая телекомпания «Сюжет» ввязалась в предвыборную склоку. Артему и столичные-то выборы были по барабану, а здешние и вовсе казались мышиной возней. (Когда он обнаружил, что местные миллионеры были действительно миллионерами, и уставный капитал четырех областных банков составляли цифры аж с семью нулями, причем речь шла о долларах, рука сама потянулась скрести в затылке…) Павел Шемет делал острые сюжеты, приглашая в кадр самых злобных областных политиков, сталкивал их лбами, публично раздевал – и вдруг обнаружилось, что таким образом он расчищает дорогу «нашим так называемым демократам» (иначе их «Спутник бизнесмена» почему-то не называл). Пресса стала разбираться, откуда у демократов деньги – посчитали эфирное время, обнаружили, что «Сюжет» теоретически получил добрую пару-тройку миллионов, а потом, очевидно, было спровоцированы какие-то приключения с финансовой отчетностью. Проверка показала, что никакие миллионы через «Сюжет» не протекали, зато протекли деньги, вообще никакого отношения к телевидению не имевшие…

Тут Артем окончательно запутался в профессиональной терминологии и понял только, что Кузьменко воровал, а Шемет ему помогал. Ну что же, бывают ведь и вороватые актеры…

Когда «Спутник бизнесмена» ему надоел, он взял газету под названием «Час справедливости». Там про деньги не было ни слова – зато со слезой и нервическим надрывом рассказывалось, как мужественно боролся за демократию Павел Шемет, как благородно поддерживал все его начинания Сергей Кузьменко, и выражалось презрение ко всем, кто мерит идеалы долларами.

Артем понял, что от этого издания правды не добьешься.

Логически рассуждая, какой смысл был в убийстве телеведущего? Ведь не он же распоряжался деньгами. Действительно ли хотели намекнуть Сергею Кузьменко, что следующий на очереди – он, если?.. А вот что «если» – Артем мог только фантазировать. Если не вернет деньги? Если не поделится деньгами? Если не предаст идеалы демократии?

Артем машинально листал газету задом наперед. Этот самый «Час справедливости» делали, очевидно, бабы, буйно-эмоциональные бабы. Артем вспомнил журналистку, налетевшую на него с вопросом: «Сперва – Шемет, потом – Кузьменко, кто следующий?!.» Примерно в таком духе были тут все заголовки.

И вдруг он замер. Мелькнуло и пропало за отогнутой страницей что-то этакое! Артем вернулся назад – ну да, вот она, приятственно округлая физиономия. Забелин или Киреев?

" – Игорь Петрович, как вы представляете себе роль крупного бизнеса в будущем нашего города?» – спрашивал безымянный корреспондент.

" – Прежде всего это спонсорство, – отвечал Забелин. – Все почему-то считают, что мы стараемся только набить свой кошелек. Наверно, сперва так и было. Вы представьте голодного человека, которого посадили за прекрасно накрытый стол. Что он делает? Он тянет к себе сразу все блюда, нагребает полную тарелку и ест, пока не начнет тяжело дышать…» Артем усмехнулся – действительно, именно дыхание показывает, что пора бы остановиться. Желудок не сразу сигнализирует, что полон под завязку.

" – … а потом этот человек уже ест с разбором. А потом ему становится скучно одному за столом и он уже хочет позвать кого-то, поделиться с кем-то…» На таком вот кулинарном уровне Забелин объяснял, что пришла ему пора делиться со старушками – вон на днях свез в пансионат свою персональную гуманитарную помощь, красивые пледы и на тыщу баксов заграничных консервов. И не поверишь, что этот самый гуманитарий потихоньку ремонтирует будущий аристократический бордель…

Статья была классическая предвыборная – задавались как раз те вопросы, которые нужны, чтобы изобразить луч света в темном царстве.

" – Вот на днях я выступал по телевидению…» Так! Чего же это нужно было телевидению от Забелина? Или, точнее, что потребовалось Забелину от телевидения?

Оказалось – Забелину всего-то надо напомнить городу и области, что нехорошо позволять подросткам поздно вечером слоняться по улицам. Но к вопросу о подростках пристегнулась проблема спортивных секций, и тут-то выяснилось, что на складах у Забелина тоннами лежат тренировочные костюмы всех цветов и размеров. А мерзавцы подростки, вместо того, чтобы покупать эти костюмы и бегать в них марафоны, занимаются леший знает чем!

Артем сообразил, о чем речь. Года три назад, коли не больше, было модно ходить в широких штанах с нашитыми полосами чуть ли не на дипломатические приемы. Мода изменилась. Очевидно, Забелин поднялся в свое время именно на китайском и турецком ширпотребе, а теперь норовит избавиться от залежавшейся дряни.

Поехали дальше!

Артем чувствовал себя путешественником на машине времени, въезжающим в глубь веков. Незнакомые лица, давно позабытые политические сенсации… опять – стоп!

Он узнал круглую физиономию Саши Прохановского.

На снимке было еще много всякого народа, но на первом плане Прохановский и какая-то девушка откровенно позировали с большой, литров на пять, высокохудожественной бутылью. Это было виски «Катти Сарк».

Артем, естественно, прочитал, как виски попало к Прохановскому. Оказалось – он и девушка победили в телеигре, а постоянный ведущий этой игры – «любимец всего города» Павел Шемет…

О том, как побеждают в такого рода играх, Артем знал доподлинно. Есть установка – приз получает или кто-то свой, или кто-то с приятной внешностью и среднестатистической биографией, чтобы получилась реклама.

Прохановский, при всем своем обаянии, на фотомодель не тянул. Выходит, он Шемету – «свой»?

Но каким образом Прохановский мог быть замешан в два убийства? Что общего у юного раздолбая, способного забыть клиента в подвале, с мерзопакостями предвыборной кампании?

Артем полез пятерней в затылок – чесать. И обнаружил, что хвост сильно мешает этому делу. А не почесать – так и не заработает на полную мощность та извилина, что заведует воспоминаниями.

Вспомнить же он хотел следующее – когда в подвале шла работа над фальшивой таблицей, не Прохановский ли отлучился на минуточку, чтобы заново запустить треклятый «Тетрис» и стереть таким образом время, когда Артем ночью вышел из игры?

Разумеется, если это Прохановский, то он не проболтается. Хуже того – оскорбится при одном намеке на то, что он, президент такой интересной фирмы, мог бы сесть играть в безнадежно устаревший «Тетрис». Артем уже понял, что эта публика классифицировала человека соответственно тому, в какие игры он играет. Все равно, что упрекнуть Забелина с Киреевым, будто годовой отчет их бухгалтеры считают на довоенном арифмометре…

Сдав здоровенные подшивки, Артем направился в гардероб, где оставил куртку. Вчерашнее давало себя знать – обычно он, сдавая верхнюю одежду, перекладывал кошелек в карман штанов. А на сей раз забыл. В тревоге Артем сунул руку туда, где полагалось бы лежать кошельку, и обнаружил конверт из плотной бумаги. Он вытащил этот незаклеенный конверт и изумился: на нем были написано крупными буквами «Артем».

А внутри оказалась тысяча долларов…

Назвав себя не только старым дураком, но и покруче, Артем восстановил события. Алешин-таки отдал ему предназначенные на ноутбук деньги! Как и когда – уму непостижимо. Перед тем, как положить их на сохранение в сейф, мудрый директор сунул доллары в хороший плотный конверт и надписал имя хозяина.

– Дурная голова ногам покою не дает… – проворчал Артем. И тут же понял, что сама судьба велит ему ехать в «Креатив». Раз уж вся эта каша заварилась из-за ноутбука, надо бы его наконец приобрести, а не шастать с кучей денег в кармане. А то ведь и дошастаться можно.

Или погодить с поездкой?

Тем более, что неотвратимо близится какой-то важный час… Что-то такое значительно… Да что же, в самом деле?

Ольга!

Она же с таким восторгом согласилась на свидание!

И кого она увидит, придя в ресторан? Помятого и небритого типа в старых джинсах? Или еще того прелестнее – свежевыбритого типа в жеваном парижском пиджаке, усыпанном светлыми короткими волосками?

Нужно было срочно приводить себя в товарный вид…

* * *

Артем прибыл в «Монплезир» заблаговременно – хотел выбрать хороший столик и сделать себе ожидающий вид. Вот, мол, солидный человек прибыл без спешки, может себе позволить жить не в суете, а сейчас наслаждается предвкушением явления красивой женщины.

Ресторан был практически пуст – время не обеденное, рабочий день еще длится. Две женщины сидели в дальнем углу и по тому, как они друг к дружке склонялись, Артем понял – увлеченно перемывают кости кому-то отсутствующему, скорее всего – тоже даме. Заканчивал трапезу солидный мужчина, сидящий так, чтобы в окно видеть автостоянку. И, пожалуй, никого больше Артем в зале не обнаружил, не за кем было в порядке развлечения понаблюдать.

Ольга вошла красиво, шаг – от бедра, голова – на гордой шее, взгляд – свысока. Она ни на миг не замерла у входа – сразу увидела Артема и сразу направилась к нему, как женщина, привыкшая к деловым встречам в солидных ресторанах.

– Добрый день, – сказала Ольга. – Я, кажется, пунктуальна?

– Добрый день, – сказал, вставая, и Артем. – Рад вас видеть.

И отодвинул предназначенный для нее стул.

Это была женщина, способная оценить галантность. Она села, не глядя, что там за ее спиной, твердо уверенная, что спутник опять пододвинет стул, как полагается. Артем не любил, когда женщина в ресторане начинала жалобно причитать: ой, зачем вы это, я сама!..

Официант немедленно оказался рядом с меню и картой вин. Хоть что-то дореволюционное, подумал Артем, хоть скорость обслуживания, а качество – это уж когда-нибудь потом…

Ольга без лишних церемоний выбрала салат, десерт, кофе. Артем решил попробовать, что это за «печень по-гусарски». Лошадиная, что ли?

Ольга рассмеялась. Веселая кулинарная беседа ей нравилась.

– Вы, наверно, только в таких местах и питаетесь, – сказала она. – Ни за что не поверю, что готовите себе в гостинице обед из трех блюд на электроплитке.

– Понадобится – смогу. Во всяком случае, и плитка, и кофеварка у меня есть, и кофе в постель всегда могу сготовить, – отвечал Артем, вроде и с намеком, однако без нажима, как если бы кофе в постель, овсянка для Аргошки и кастрюля кипятка, когда вдруг отключают горячую воду, были явлениями одного порядка.

– Но ведь питаться в одиночестве просто неинтересно, – возразила она. – Я всегда стараюсь, чтобы за столом кто-то был. Валера это уже знает и старается под меня подстроиться.

Валера – это был Клепиков. Он, человек занятый, чей рабочий день, возможно, расписан по минутам, подстраивается под женщину, приехавшую ради встречи со старухой и двух-трех визитов к чиновникам. Интересно, подумал Артем, она это считает вполне нормальным… Здорово же ее такие Клепиковы избаловали… И еще подумал – видно, он, Артем, сейчас делает доброе дело, взяв на себя застольное развлечение Ольги и дав Клепикову возможность спокойно поработать. Крепко же она его, видать, зацепила, этого Клепикова…

– Я тоже компанию люблю, – признался Артем. – Причем не обязательно дамское общество. Знаете, у нас, цирковых, в каждом городе первым делом – знакомство с телевидением и прессой. Люблю, когда за столом собирается мужская компания моего возраста, но из разных сфер жизни. Таких историй наслушаешься! Не знаю, как вы, женщины, в своем кругу, а мы, мужчины, ценим хороших рассказчиков.

– Да? – она легким движением век, едва уловимым взмахом вверх-вниз длинных ресниц выразила благовоспитанное недоверие. – То-то вы вчера были исключительно в мужском обществе!

Артем не сразу сообразил – имелась в виду Наталья с подружками, как же их, дурочек-то, звали?..

– Меня пригласил Буравский, а компания – это уже его изобретение.

– Я понимаю, – вполне нейтрально заметила она.

Ну не оправдываться же, подумал Артем, не вопить же, краснея и бледнея, что девчонки за столом оказались случайно! Она полагает, что они с Буравским просто сняли девиц, – тем лучше! Значит, воспринимает их одинаково, этого ярко выраженного самца Буравского и старую рухлядь с крашеным хвостом. И на том спасибо.

– Знаете, у меня к вам просьба, – сказала она чуть позже, вилкой извлекая из салата целый куст курчавой петрушки. Насколько понял Артем, петрушка была украшением, и не более того, потому что засунуть такой куст в рот могла бы лишь горилла с пастью от уха до уха. И ошибся – Ольга стал отрывать мелкие веточки руками и жевала их с явным удовольствием, а главное – совершенно естественно, будто познакомилась с таким способом поедания пряной зелени на ужине у английской королевы. Артем, проходивший правила поведения за столом еще в институте, в общем курсе этикета, прямо восхитился.

– Чем могу быть полезен? – спросил он.

– Вы бы не могли отвезти меня к Буравскому? Видите ли, Валера при одном его виде, оказывается, дергается и заикаться начинает, – сказала она без тени улыбки. – А мне нужно с ним побеседовать о деле. Раз уж я оказалась тут, то почему бы не воспользоваться и не завести нужные знакомства? Я бы взяла у него прайс-листы. Моя подруга имеет швейное производство и каждый раз переплачивает за ткани. Это ей устраивает ее менеджер, но она…

Ольга замолчала и чуть заметно пожала плечами. Видимо, это был намек – менеджера терпят по каким-то неописуемым причинам, и Ольга будет рада, если его удатся изъять из дела каким-нибудь цивилизованным способом.

– Охотно отвезу вас к Буравскому, – пообещал Артем. – У него как раз новый завоз.

– Вот это я и имела в виду.

И тут же Ольга переключилась на искусство.

О цирке она знала мало, сразу же призналась в этом, но в кино ориентировалась. Артем и не понял, как исхитрился ей выболтать все приключения на последних съемках. Потом он расплатился и повез Ольгу к Буравскому.

Город все еще был для него чужим. Собственно говоря, ни один город не стал ему родным настолько, чтобы он мог вести машину на автомате, почти подсознательно выбирая скорость и давая сигнал поворота еще на середине квартала. Ему приходилось следить решительно за всеми дорожными знаками и в муках принимать решение перестроиться в иной ряд. Поэтому ра рулем он предпочитал не разговаривать и сразу честно объяснил Ольге, что невинный треп может обойтись им слишком дорого.

Но думать-то он мог!

Женщина, сидевшая рядом, вела двойную игру, это он понял сразу. Если она приехала разбираться с завещанием – то зачем живет на конспиративной квартире? Допустим, стечение обстоятельств. Но после убийства-то она бы могла перебраться в любую гостиницу, чтобы не подставлять чересчур гостеприимных Забелина с Киреевым? Удалось утаить от следствия ее присутствие – и слава Аллаху, дальше-то зачем рисковать?

А вот сейчас ей понадобился Буравский… нет, не Буравский!..

Артем вспомнил, как она в «Монплезире» уставилась на Мезенцева.

Стало быть, опять вранье. Но на сей раз хоть чисто женское вранье.

Интерес к одному мужчине маскируется интересом к другому мужчине. Для чего разыгрывать такие спектакли перед совершенно посторонним человеком, бродячим артистом, Артем понятия не имел. Очевидно, заметание следов у некоторых дам происходит уже на уровне безусловного рефлекса…

– Что же делать? – беспомощно спросил Артем, подъехав к нужным воротам.

Он понятия не имел, где здесь можно припарковаться без риска для жизни и противоречий с законом.

– Туда! – сразу показала Ольга. Это «туда» вылетело бессознательно, и движение руки, очень точное, выдавало если не автомобилистку со стажем, то женщину, привычную ездить «лоцманом». Артем знал две семьи, где мужья страдали топографическим кретинизмом, не были способны запомнить названия улиц и таких примет, как газетный киоск или единственное на десять километров дерево, но рулей женам не доверяли, и несколько раз наслаждался дивной картиной: как жена командует «направо-налево-жми-тормози!», а муж исправно выполняет приказы.

Артем припарковался, вышел из «фордика» и весьма неторопливо обошел его спереди. Он лишний раз хотел убедиться, что Ольга – птаха высокого полета. И она это снова доказала – сидела и ждала, пока он откроет дверь.

Они прошли два унылых двора, в третьем нашли подвальную дверь, и были остановлены восьмипудовым дядькой. Тут Артем втихомолку порадовался – блистательная внешность и заграничные манеры Ольги на этого шимпанзе не подействовали, он лишь четырежды повторил с одний и той же интонацией:

– Буравский отъехал.

А когда будет, и будет ли, очевидно, считалось тут государственной тайной, потому что эти вопросы он вообще оставил без внимания.

– Да что же это такое! – возмутилась наконец Ольга. – Я вас прошу, пожалуйста, связать меня с вашим шефом! Я вас прошу вызвать его секретаря!

И вдруг, вильнув всем телом, оказалась по ту сторону стола, за которым сидел дядька. Тот неожиданно шустро вскочил, но Ольга уже неслась по коридору. Ее высокие каблуки гремели по бетону, и вдруг дробь оборвалась, а Ольга застыла, словно окаменев.

– Не трогайте меня! – сказала она подоспевшему дядьке. – Я повредила ногу!

Но этот дурак все же попытался, ухватив ее под локоть, спихнуть с места.

Она ступила на пострадавшую ногу и громко вскрикнула. Тут уж Артем бросился на помощь.

Ольгино лицо выражало страдание – и Артем мог бы поклясться, что она под своим васильковым костюмчиком вся мгновенно взмокла.

– Со мной это бывает, – сказала она Артему. – У меня не связки, а старое мочало…

– Вы танцевали? – сразу понял Артем.

Имелось в виду – профессионально. Он знал, на что похожи ноги балерин после десяти лет работы. Знал он и то, как за долю секунды перспективнейшая девочка становится инвалидом второй группы. В годы его молодости штопать связки еще толком не научились.

– Да, – сказала Ольга. – Мне бы дойти до стула, пожалуйста…

– Врач нужен? – спросил взволнованный Артем. – Укол, блокаду?

– Бинт, – отвечала она. – Пока – бинт.

Охранник даже не шелохнулся, хотя именно ему полагалось бы принести стул.

Что же, подумал Артем, за то тебе и деньги платят, чтобы не пущать. Хоть труп – но лишь бы на нейтральной территории.

– Держитесь за меня покрепче, – велел он Ольге, взял ее на руки и понес назад, до стула, принадлежащего охраннику. Там он усадил Ольгу и взял телефонную трубку.

– Как позвонить секретарю?

– Двести двадцать шесть, – сказал охранник. – Нет никого. Буравский отъехал.

– Пять, – ответил Артем. – В пятый раз вы это говорите.

Двести двадцать шестой не отозвался. Артем вспомнил, как Буравский звонил на склад, просил перемерить шесть километров ткани. Покосившись на охранника, он настукал «227», потом – «228». В цирке тоже были внутренние телефоны, только начинались не на двойку, а на тройку. Артем сообразил – не сотня же помещений в бывшем бомбоубежище! Может, и всего-то десять, но внутренний телефон тем не менее есть. Он набрал «221» – и тут ему повезло.

– Ал-ле-э? – спросила незримая светская дама.

– Буравского, пожалуйста!

– Геннадий Сергеевич, вас!

Надо отдать охраннику должное – он ничуть не смутился, когда изумленный Буравский примчался к его боевому посту. Да и Буравский не попытался из вежливости прочитать ему нравоучение.

Началась суета – из глубины бункера прибежала девочка с бинтом, сразу выяснилось, что бинт нужен не простой, а эластичный, послали девочку в аптеку, чуть ли не на руках перенесли Ольгу в кабинет, усадили в кресло, и Буравский, никого не спрашивая, позвонил и потребовал кофе.

– Называется – хотела предложить деловое сотрудничество, – сказала Ольга.

– Артем не знал вашего телефона, мы решили приехать без предупреждения.

Артем мог бы дать голову на отсечение – она и не спрашивала этого номера!

Но уличать лгунью не стал – ему делалось все интереснее.

Если внимательно наблюдать, узнаешь больше, чем ежели станешь задавать дурацкие вопросы. Артем это знал и потому не раз сочувствовал следователям, которым как раз и приходится задавать вопросы. Следователи не могли наблюдать свою клиентуру в естественной обстановке – Артем же мог. И, судя по всему, вранье было для Ольги более чем естественно, возможно, оно даже заменяло ей кислород…

Она водила ногтем по строчкам прайс-листов, задавала вопросы, Буравский отвечал, но все эти торгово-таможенно-налоговые дела были Артему чужды, и в какой мере Ольга разбирается в тряпочном бизнесе, он определить не мог.

В сущности, и сам он, случайно подслушав несколько телефонных разговоров Буравского, мог бы вот так тыкать пальцем в бумажку…

Мезенцев принес поднос с тремя чашками и любимыми сырными рожками Буравского.

И тут Артем прямо-таки насладился эпизодом.

Ольга сделала вид, будто не слышит, как открывается дверь, как приближаются шаги. И лишь когда поднос оказался прямо перед ней, когда выплеснувшийся из чашки кофе попал на распечатку, она резко повернулась к Мезенцеву, явив ему красивое лицо и широко распахнутые глаза.

Да, подумал Артем, вот ради этого человека она и приехала сюда, ради него из шкуры вон лезет. Что за странные пляски дамы из высшего общества вокруг какого-то, прости Господи, уголовника?

А Ольга тем временем поблагодарила Мезенцева за кофе, и отведала, и удивилась – как он заваривает столь вкусно и ароматично? Призналась, что в ее родном городе не то что на каждом углу кафе, а даже по три штуки на углу, и тем не менее попробовать настоящий кофе – проблема, ей с подругой удалось найти погребок, где еще можно насладиться, но – всего один.

Артем отхлебнул из чашки и ничего выдающегося в напитке не обнаружил.

– Ну, Жора, а я и не знал, что ты такой мастер, – сказал несколько удивленный этим восторгом Буравский. – Теперь я с тобой вообще никогда не расстанусь.

– А вы тут давно работаете? – спросила Мезенцева Ольга.

– Давно, – буркнул тот.

Не клюет, подумал Артем, ой – не клюет! Что бы ты ни затеяла, красавица, но прямо сейчас, в моем присутствии, промахнулась. Может быть, Мезенцеву нравятся брюнетки. Или толстушки. Или восьмидесятилетние бабки. Или… кто его знает, к каким изыскам приучило уголовное прошлое…

Ольга не хуже него видела, что ее женские чары и восхищенные глаза не сработали. Поэтому сразу же, немедленнл, без секундного промедления, вернулась к деловому разговору с Буравским. Мол, как и положено воспитанной женщине, я похвалила кофе, сказала комплимент исполнителю, ставьте мне пятерку за ритуал и давайте займемся делом.

Дело же в итоге свелось к обмену визитными карточками, причем Ольга и на своей понаписала всяких телефонных номеров, и Буравского заставила сделать то же самое.

– Разное поясное время, во-первых, и из-за этого всякие недоразумения, а во-вторых, иногда минута дорога, – объяснила она. – Допустим, ей предлагают товар, она сразу консультируется – не можете ли вы поставить то же самое, но на других условиях, и быстро принимает решение…

Умещая на визитке цифры, она подвинула локтем кофейную чашку, и та грохнулась на пол. Хорошо хоть не разбилась.

Артем потянулся было поднять, но ощутил на предплечье Ольгину руку. Не надо, говорила рука, для этого прислуга есть. И точно – Буравской настукал три цифры и попросил Мезенцева забрать посуду.

– Согласитесь, для этого ей нужно отыскать вас и в вечернее, и, возможно, в ночное время… – продолжала, дав ему время отдать распоряжение, Ольга.

– Вы думаете, я сплю с прайс-листами под подушкой? – удивился Буравский.

Она рассмеялась.

– Извините! Я, кажется, все усложнила!

Вошел Мезенцев с подносом и стал составлять туда пустые чашки. Ольга же потянулась за сумочкой – спрятать визитку Буравского, и тут же сумочка свалилась на пол возле чашки. Аккуратненько так легла на бок.

Тут уж Ольга смутилась по-настоящему. Резко нагнувшись, она потянула на себя ремешок, неловко дернула – и почти все содержимое сумочки оказалось на полу. Включая стянутую резинкой пачку стодолларовых банкнот…

Мезенцев первым делом подобрал эту пачку и положил перед ней на столик. А потом уж сгреб неприспособленными для дамской мелочевки пальцами прочее содержимое.

– Зачем же так нервничать? – спросил Буравский.

– Знаете, когда я занимаюсь своими делами – я спокойна, как айсберг. Но когда я занимаюсь чужими делами, то есть делами подруги, Илоны, я волнуюсь, я боюсь все испортить, ей в последнее время не везет, поставщики всунули… вмазали ей брак, все рулоны подмочены, она это узнала слишком поздно, она подает на них в суд, но это безнадежно…

– Мы бы в суд подавать не стали, – Буравский повернулся к телохранителю.

– Мы бы отвезли обратно этот брак, а взамен взяли деньги. Все.

– Подумаешь, проблема, – буркнул Мезенцев, причем буркнул лишь потому, что хозяин ждал реплики. И уплелся с подносом.

Ольга спрятала все свое имущество в сумочку.

Потом возникла проблема – вывести Ольгу из бомбоубежища и доставить к «фордику». Артем опять мужественно предложил свои объятия, но Ольга отказалась – сейчас нога замотана бинтом, связка схвачена, романтические подвиги ни к чему. Она вполне способна неторопливо пройти через все дворы и даже пересечь улицу. Все это было высказано довольно-таки высокомерно, и Ольга имела гордый вид, пока не выяснилось, что модная туфелька поверх бинта не натягивается.

Кончилось тем, что Буравский скинул пиджак и сам донес Ольгу до машины.

– А в гостиницу уж я вас как-нибудь доставлю, – сказал Артем, занимая место за рулем.

– На самом деле все не так уж страшно, – отвечала Ольга. – Мне нужно было сразу попросить, чтобы вместе с бинтом в аптеке взяли какую-нибудь спортивную мазь, феналгон, что ли. Но он такой вонючий! Я не могла при Буравском вонять феналгоном!

– Ясно, – Артем кивнул. – А при мне?

– Вы – другое дело… – она подумала и добавила, прищурясь: – Мы – одной крови, ты и я…

Ишь ты, подумал Артем, цитирует! Стало быть, все же – артистка. Или лицо, приближенное к театру. Буравский – светско-деловое знакомство, а я – свой брат-артист, и для меня аромат феналгона – тайный знак принадлежности к одному великому союзу прыгающих, танцующих и растягивающих связки людей.

Потом они доехали до аптеки, Артем взял тюбик спортивной мази, загнал машину в переулок, Ольга, стянув прозрачный носочек с кружевной манжеткой, положила ему на колено пострадавшую ножку, и Артем крепко, от души, втер вонючее снадобье.

Ольга охала и кряхтела, но при этом улыбалась.

– Все будет хорошо, – сказала она в конце процедуры. – Было бы замечательно, если бы вы довезли меня до бабушки. Все равно я сегодня бегать по городу не смогу, так хоть посижу у старушки. Ей будет очень приятно.

– А где бабушка живет?

– На Матвеевской улице, дом… дом… – она задумалась, вспоминая. – Я покажу! Я там два раза уже была, я его узнаю!

Артем без приключений довез ее, помог выбраться из машины, буквально на руках внес в подъезд и поставил у двери, на резиновый коврик.

– Большое спасибо, – Ольга протянула правую руку к звонку, в левой она держала туфли и сумочку. – Теперь я сама. Я и так очень вас сегодня задержала. Как это называется – села на хвост?

– Села на хвост, – подтвердил Артем. – Но вы так хорошо вчера танцевали, что я был просто счастлив провести с вами эти полдня.

– До скорого!

Ему оставалось только повернуться и покинуть подъезд.

Далее – был тот редкий случай, когда незнание городской географии принесло Артему пользу; как выяснилось позднее – пользу сомнительную, но в тот момент он был убежден, что наконец-то судьба встала на его сторону.

Артем проскочил нужный ему правый поворот и протащился довольно далеко по Матвеевской, пока смог развернуться на сто восемьдесят, чтобы сделать круг и заново подъехать к повороту.

Издали он заметил сперва пятно, потом – и целый силуэт василькового цвета. Ольга стояла на поребрике, выкинув вперед руку, только что не большим пальцем вниз, почти как римская матрона, голосующая в Колизее за смерть гладиатора.

Уже скитаясь взад-вперед по Матвеевской, Артем старательно искал несостыковки в Ольгином поведении.

Что там говорила она Кирееву из-за двери таинственной гостевой квартиры?

Она говорила, что не хочет среди бела дня выезжать, она боялась, что ее кто-то увидит, кажется, так… Киреев возражал – она приехала не для того, чтобы сидеть взаперти, значит, у нее дела, которыми она должна заниматься. Пока что все логично, сказал себе Артем, у нее действительно дела, оформление завещания. И если братцы-бизнесмены скрыли от следователя Ловича, что приютили деловую женщину (эта конспирация казалась Артему идиотской, ну да ладно, она – факт, а против факта не попрешь…), то ей действительно не стоит мельтешить.

А она тем не менее мельтешит!

Уж надела бы чего попроще, подумал Артем, подъезжая к поребрику, серенькое или бежевое, чтобы не торчать в толпе! Нет же – ничего более яркого, чем ее васильковый костюм, в радиусе километра не наблюдается!

Он протянул руку и открыл ей дверцу. Ольга, торопясь, быстро уселась – и, не успела она закрыть ручку, Артем резко дал газ. Она с негодованием повернулась – и, как следовало ожидать, гневная фраза померла на ее губах, не родившись.

– Хорошая мазь феналгон, – сказал в пространство Артем. – Лечит прямо-таки моментально.

Она молчала. Теоретически ей полагалось перейти в наступление. С независимым видом выпалить, что никому не обязана давать отчет в своих поступках, пусть даже странных. И высказаться по адресу старых хрычей, которые шпионят за недоступными им женщинами. И потребовать, чтобы ее немедленно выпустили на самом неподходящем месте.

На что Артем готов был возразить – он ее охотно выпустит в управлении внутренних дел, у дверей следователя Ловича. Не раньше и не иначе!

И тут ей (по его молниеносно состряпанному сценарию) полагалось увянуть и расколоться…

Однако Ольга некоторое время ехала молча и смотрела прямо перед собой.

– Вам куда? – спросил Артем.

– Вы прекрасно знаете, куда.

– То есть? – пытаясь сыграть идиота, поинтересовался Артем.

– Туда, где вы увидели меня в окне, пожалуйста.

Вот так. И никаких разборок. А то, что она симулировала инвалидность и битый чакс морочила головы трем взрослым мужикам – это в порядке вещей, это не обсуждается!

Артем усмехнулся – кто его знает, может, в стране, откуда ее принесла нелегкая, уже принято такое отношение женщин к мужчинам. Европа, блин…

Ладно, примем условия игры, сказал он себе, не будем противоречить такой красивой женщине, это, в конце концов, пошло. Вон как она держит себя в руках – и что же, ему перед ней хлопать крыльями и кудахтать? Он продемонстрирует еще более ледяное спокойствие, вообще – на уровне абсолютного нуля. Сколько это – минус двести семьдесят три, что ли?

– Хорошо, – сказал он. – Тем более, что мне и самому туда нужно.

Какое-то время оба молчали. Артем был занят вождением, Ольга тоже контролировала дорогу. Вдруг она негромко произнесла «слева» – и точно, какой-то отчаянный джип ни с того ни с сего рванул на обгон, и Артем благоразумно подался вправо, пропуская безумца.

Этой женщине точно доводилось ездить «штурманом», подумал Артем.

– Не приезжайте больше в «Креатив», – вдруг сказала Ольга. – Вы купите то, что вам надо, и скажите им «адье».

Артем усмехнулся – похоже, Ольгу учили французскому языку.

– А если вы приезжали ради меня, то тем более не надо. Вы рискуете.

– Морду начистят, что ли? – поинтересовался Артем. Его развеселила самоуверенность женщины. Ради нее! Уродина бы такого не брякнула. Ольга считает себя главной красавицей своего сувенирного государства и всех городов, куда приезжает на неделю, не иначе.

Впрочем, он ведь действительно… того… мог бы и не приглашать ее тогда в «Монтрезоре», и не назначать свиданий… старый дурак! Ну, что еще она могла подумать? Сперва мужик околачивается во дворе, поглядывая на ее окна, потом отыскивает ее в ресторане, и наконец сегодняшняя встреча!

– Кому нужна ваша морда… – презрительно ответила Ольга, строго соблюдая свой скандинавский акцент. – Не лезьте в это дело, пожалуйста. Там только вас не хватает.

– А я и не лезу, – проворчал Артем. – Я тут – случайный свидетель. Я хочу спокойно играть в «Тетрис», а не бегать по следователям.

– Вот и играйте.

– И буду играть.

Ольга не ответила. Артем сосредоточился на вождении – ему нужно было перестроиться в правый ряд, чтобы свернуть, а впереди здоровая медлительная фура никак не могла решить – то ли ехать прямо, то ли разворачиваться.

Он подумал, что это «и буду играть» прозвучало чересчур упрямо и как-то слишком многозначительно. Тут же оказалось – не ошибся…

– Я еще раз говорю вам – не вмешивайтесь. Мне вы все равно не поможете, а себе навредите.

– Вы нуждаетесь в помощи? – вдруг начав соображать, спросил Артем. – Вы чем-то повязаны? Вы им что-то должны? Забелину с Киреевым?

– Будем считать, что так. Я должна для них что-то сделать. Если я сделаю, то они оставят меня наконец в покое!

Артем мог бы в этот миг поклясться – она так ненавидела братцев-бизнесменов, что надо бы хуже, да не бывает. Но за что?.. За то, что они держат ее в этой конспиративной квартире и не позволяют подходить к окну, что ли?

– Это связано с убийством Шемета и Кузьменко? – выпалил Артем.

Ольга повернула голову. Артем прочитал в светлых глазах вопрос: доверять – не доверять? И тут же обозначился ответ: а что еще остается загнанной в угол, но готовой сражаться до конца женщине?

– Да. Связано.

– Ну, тогда мы одной веревочкой повязаны, – заметил Артем. Ему удалось обогнать фуру, перестроиться, и он уже чувствовал себя более уверенно.

Хоть он и водил машину уже несколько лет, настоящей шоферской практики у него не то что не накопилось – а он точно знал, что никогда и не накопится. Просто Артем не очень-то любил машину.

– Вы тут ни при чем, – сказала она. – Только не лезьте куда не надо.

– Как это ни при чем? – Артем даже обиделся. – Если бы не я, они бы никогда не высчитали точное время убийства! В смысле – следователи! Если я теперь поменяю показания…

Вдруг он опомнился. Действительно – что будет, если он попрется к Ловичу и расскажет про подвох с временем в «таблице Нортона»? Хотя мало желания переться к этой глыбе – человек он малоприятный, и если случайный и совершенно невинный свидетель в его кабинете чувствует себя прескверно, то что же будет со свидетелем, который пришел изменить показания?

– С какой стати вам их менять? – Ольга даже повернулась к собеседнику.

– Если бы это могло вам помочь – поменял бы! – честно признался Артем, и вдруг до него дошло, кому и для чего могла потребоваться эта неправильная таблица. – Послушайте! Похоже, я действительно вас нечаянно подставил!

– Как вы могли меня подставить? – удивилась Ольга.

Вот теперь разговор становился действительно важным и острым.

Артем, понимая, что завершится он может в приемном покое травматологического отделения местной больницы, съехал сперва на крайнюю правую полосу, а через полминуты и вовсе припарковался на пустом местечке среди прочих иномарок. Быстро проведенный маневр потребовал молчания, и Ольга тоже молчала, позволив себе лишь один короткий и глубокий вдох – вздох?..

– Все очень просто, – продолжал Артем. – Вы, наверно, уже знаете, что я заигрался и Прохановский забыл меня в «Креативе». Сквозь стенку я слышал выстрелы и даже говорил с Кузьменко… когда его еще можно было спасти…

Ольгу даже передернуло.

– Потом, наутро, Забелин с Киреевым засуетились. Они с Прохановским решили сделать таблицу наших приходов-уходов за вечер и ночь, чтобы мы все говорили следователю одно и то же, а не путались из-за ерунды. Мне это показалось разумно.

– Это действительно разумно.

Она, подумал Артем, она! Это она подсказала перепуганным братцам идею таблицы!

– Но после допроса я выяснил, что единственное место, где было обозначено реальное время, когда я перестал играть, то есть – строчка в «таблице Нортона»… ну, в общем, вместо вчерашнего дня там уже сегодняшний и вместо вечера – утро. Кто-то нарочно влез в игру и сыграл одну партию лишь ради того, чтобы поменять эти цифры.

– Почему же нарочно? Может быть, этот человек понятия не имел, что цифры имеют хоть какое-то значение?

Артем усмехнулся.

– Оленька, для «Креатива» человек, играющий в «Тетрис», – ниже уровня моря. Для них сыграть партию в эту игрушку – западло. Они сразу и очень жестко дали мне это понять. А потом, когда мы устанавливали время приходов-уходов, то плясали от той минуты, когда я встал из-за машины и пошел впотьмах искать выход из «Креатива». То есть, мог получиться сдвиг минут на десять-пятнадцать, если не на все полчаса. В ту или в другую сторону!

– По-вашему, раз я ночевала в гостевой квартире в ту ночь, то мне требуется алиби? Это все равно невозможно… – Ольга вздохнула.

– Если Лович узнает, что вы там были, то алиби потребуется, – заметил Артем. – Знаете, как его называет местная пресса? Бультерьер.

– Ну и как бы вы мне его обеспечивали? – в голосе была явная заинтересованность, Ольга развернулась к Артему, насколько позволял ремень безопасности, и даже лицо, правильное, с крупноватыми чертами, лицо красивой северянки оживилось, приоткрылись губы…

– Ольга, похоже на то, что вас подставили, – уверенным, но каким-то бесцветным голосом сказал Артем. – Им зачем-то нужно было совместить время убийства с временем вашего присутствия в квартире! Они еще немного поводят Ловича за нос, а потом сдадут вас с потрохами! Он будет так рад, что хоть что-то отыскалось, что не станет копаться в мелочах!

– Вы городите ахинею… нет, ерунду… – слова и голос были опять презрительные, но Артем почувствовал неладное. И вдруг понял – женщина держится на самом пределе!

– Может, и ахинею, – согласился Артем. – Давайте разберемся. Если они заставили меня дать ложные показания из-за вас, то могли сделать это по двум причинам. Первая – выгородить вас. Вторая – подставить. Вы можете найти третью причину? Лично я – нет.

Ольга молчала.

– Я сперва думал, что вас хотят выгородить. Но теперь мне все больше кажется, что наоборот…

Она молчала.

– В общем, если вы настаиваете, я отвезу вас туда и там оставлю.

– Да, – сказала она, – пожалуйста. Иначе нельзя.

Да она же сейчас разрыдается, подумал Артем, она уже не в состоянии слушать! Что же такого страшного между ней и братцами-бизнесменами, которые, кстати говоря, вовсе не производят впечатления злодеев?

– Так я еду?

– Да. Конечно.

Артем выпустил ее за несколько кварталов от «Креатива» – Ольга вдруг решила, что лучше подъехать к дому на такси.

– Вы и так подставляетесь, – строго объяснила она. – Будет нехорошо, если увидят нас в одной машине.

И оставила Артема одного – размышлять, как же увязаны между собой все эти странные дела – его лжесвидетельство, убийство Кузьменко и странные маневры Ольги вокруг Мезенцева…

* * *

Пока что связь между ними получалась такая. Допустим (допустим!), что братцы рехнулись, заманили своего врага Кузьменко в подвал собственного дома, пристрелили и, поскольку кончился бензин, не смогли в течение полутора часов вывезти труп, так и оставили его лежать – авось мумифицируется. Ольга могла быть тем человеком, которому доверили заманить. Что еще вероятнее – приказали заманить. Очевидно, она была знакома с Кузьменко настолько, что он за ней пошел в логово злейшего врага (причем ни о какой вражде Артем понятия не имел, а выдумал ее сию же минуту для красного словца). Стало быть, Ольгу как таковую со лжесвидетельством и убийством увязать кое-как можно. А на кой леший ей понадобился Мезенцев? Не хочет ли она рассчитаться с Забелиным и Киреевым, оплатив услуги профессионала?

При мысли, что в его присутствии нанимали киллера, Артем даже встряхнулся с совершенно конским фырканьем. Этого еще недоставало!

А вообще ситуация напоминала «Тетрис» – сверху сыплются разноцветные кубики, и их можно сложить так, что образуются линии и диагонали одного цвета, с треском растают, а количество очков резко возрастет. А можно не сообразить, какие кубики куда приткнуть, – и бункер заполнится бессмысленным месивом, количество же очков будет равно нулю.

Ольга была синими кубиками…

«Тетрис»!.. Ноутбук!..

Порадовавшись, что не взял с собой Аргошку, Артем сказал себе: сейчас или никогда. И поехал к компьютерным раздолбаям.

Те несколько ошалели, снова увидев перед собой кинозвезду. Рядовому составу почему-то казалось, что он оплатил и увез приспособление для игры в «Тетрис», причем неоднократно. Позвали Прохановского. Тот вышел из закутка, который считал своим кабинетом, и встал перед Артемом, всем видом изображая любезность. Но поскольку Артем полчаса назад обнаружил загадочную связь между Прохановским и Шеметом, то и отметил некоторую фальшь в вежливости юного президента.

Впрочем, фальшь могла происходить и от другой причины: кому приятно в неведомый раз вежливо обслуживать клиента-растяпу?

– Вы не поверите, – с чувством произнес Артем, – но я все-таки привез деньги! А то вы на мне уже, наверно, дубовый крест поставили!

– О чем вы говорите! – Прохановский развел руками. – Ваш ноутбук вас дожидается.

– Я вот что подумал. Чтобы он не зависал, не глючил… – Артем вовремя ввернул подслушанное компьютерное слово, – и вообще… Ну, словом, я насчет обмыть… А то работать не будет! У нас в цирке такая примета!

Примета была несколько иная – торжественно давать имя вновь приобретенному животному, то есть – устраивать крестины, да и то – дореволюционная. Полагалось, что иначе зверь будет тосковать по прежним хозяевам и околеет. Мысль окрестить ноутбук показалась Артему перспективной. Может, техника сжалится над ним и позволит наконец пересечь рубеж в шестьдесят две тысячи четыреста двадцать очков.

– Хорошая примета! – жизнерадостно одобрил Прохановский, кинув взгляд на циферблат наручных часов, а Артем подумал: слышу, слышу, что ты, голубчик, беззвучно сейчас говоришь своей дикой команде, из-за этого старого дурака было столько переполоха, что он просто обязан выставиться!

– У меня сегодня денек насыщенный, – сообщил Артем, – так, может, я сейчас съезжу и привезу какого-нибудь солидного виски… Я как-то пил «Катти Сарк» – это да! У вас тут можно купить «Катти Сарк»?

Прохановский задумался.

– И колбасы хорошей, копченой, на закуску, – добавил Артем. – Человечество не придумало лучшей закуски, чем ядреная колбаса! Она у вас только на базаре, или в универсамах тоже бывает?

Он мог держать пари – Прохановский вспоминает ту здоровенную бутыль, которую вручал ему покойный Шемет…

– И ваших соседей бы позвали, – Артем ковал железо, пока горячо. – Если они тут неподалеку. Я бы охотно пообщался с Игорем Петровичем и Николаем Ивановичем. Можно им позвонить по мобильному? Позвонили бы, а?

Президент молчал, обдумывая что-то мучительное и важное.

– Так вы позвоните! Я тогда буду точно знать, сколько чего брать.

– По-моему, они оба уехали, – сдвинув светлые бровки и всем видом показывая, что он вот прямо сейчас не сочиняет, а вспоминает маршрут Забелина с Киреевым, сказал Саша Прохановский. – У нас точки за городом, там связь не срабатывает. И вернутся, скорее всего, завтра…

Ага, подумал Артем, вернутся завтра! У них в доме убили местную скандальную знаменитость, с которой, по крайней мере у Забелина, были какие-то финансовые отношения, их вот-вот начнут вызывать и задавать вопросы, а они вдвоем взяли и уехали. Нашли время проверять точки.

Значит, оба где-то поблизости.

– Как обидно! – огорчился он. – Значит, сколько нам всего нужно?

– Да зачем вам тратиться? Мы и сами можем угостить, – без лишней искренности сообщил Прохановский.

– Можете. Угостить – да! А обмывать – это за счет нового хозяина! Есть же разница? Так полагается, – весомо произнес Артем и добавил на всякий случай: – У нас в цирке.

Выяснили – за обмывальный стол сядут восемь человек. Определились, где самое надежное, без крутки, спиртное. Прохановский заметил, что крутильщики вряд ли покусятся на «Катти Сарк», они все больше по дешевым водярам. Так что само название гарантирует заграничное происхождение напитка. Выбор закуски целиком предоставили Артему.

Он ушел, более того – он уехал! Его не просто проводили во двор и убедились, что он отбыл, но сделали это с грацией слона в посудной лавке – торопливо вынесли следом старую спортивную сумку для припасов, как будто в универсамах уже не продают пакетов. И сразу же, выехав со двора, Артем свернул за угол и приткнулся в незаметном месте. Потом вошел в тот самый боковой подъезд, где жила Ольга. Оттуда выглянул в окно. Из окна было видно то место за сарайчиком-развалюхой, где неприметно парковались братцы-бизнесмены. И точно – стояла там знакомая машина, на которой конспиративно вывозили Ольгины объедки!

Артем проскользнул во двор и, хоронясь, чтобы из Ольгиных окон его не заметили, добрался до машины. По дороге подобрал тонкий металлический прут, вроде вязальной спицы. Из-за сарайчика он на корточках, гусиным шагом, дополз до машины и стал пихать эту спицу в замочную скважинку.

Противоугон взвыл человеческим голосом.

Если бы Артем не стоял рядом, он бы поклялся, что это блажит сдуревшая баба: «Ой-ой-ой-ой-ой!» Изумившись, он чуть ли не кубарем ретировался за сарайчик. Цирковая выучка давала себя знать – если бы не грязюка, он мог бы и кульбитом уйти, что было бы гораздо быстрее. А так – получилось что-то вроде обезьяньих прыжков на корточках, неэстетично, зато без вредя для одежки.

И из-за угла сарая Артем наблюдал, как возник в Ольгином окне, за портьерами, человеческий силуэт. И вроде мужской. Знать бы – чей!

Значит, хоть один из братцев сейчас у Ольги.

Имеет ли смысл его подкарауливать?

И если они встретятся – что ему сказать? Так, мол, и так – подозреваю, что вы собрались повесить на красивую блондинку убийство Кузьменко!

Лихо звучит. Похоже на обложку дешевого карманного детектива – вот тебе блондинка с искаженной бурными эмоциями физиономией, вот тебе пистолет, вот тебе труп на полу, полностью не уместившийся, и вот тебе фамилия автора…

Нет, конечно же, нет, говорил себе Артем, стоя возле винно-водочного прилавка, никто ни на кого никаких убийств не вешает. Скорее всего, Ольга просто видели или слышала что-то лишнее. Им важно официально подтвердить, что ее в определенное время где-то не было, или же что она гдето была…

– Что брать будем? – сурово спросила продавщица.

– Вот эту дуру, – отвечал Артем, тыча пальцем в самую большую бутыль «Катти Сарк».

Оказалось – самая большая дура не продается. Деталь интерьера она!

Пришлось взять ту, что поменьше.

Колбасы Артема смутили. На вид они были одинаковы, а названия носили такие: «Казацкая», «Куриная пикантная», «Деревенская ветчинно-рубленная» и так далее. Слова эти Артему ничего не говорили, но это еще бы полбеды – ровно столько же о своем товаре знала и продавщица.

Тысячу лет назад Артем и его приятель Гаврилов, начинающие артисты, шли по улице Алма-Аты и увидели продавца пончиков. Оба считали каждый грош, а пончики – дело дешевое, сытное, и иногда даже вкусное. Они вежливо обратились к продавцу – дядя, с чем пончики-то?

– С повидлой, – лаконично отвечал продавец.

– С каким повидлом? – попытался уточнить Артем. – Со сливовым? С грушевым?

– С алычевым? – подсказал Гаврилов.

Продавец уставился на них, как на парочку сумасшедших.

– С повидлой! Она одна – повидла.

Приятели переглянулись и молча решили не рисковать.

Тут же Артему пришлось рискнуть. Он взял большой круг «Казацкой», рассудив, что в ней должно быть много чеснока, а он любой привкус забьет.

Прикупил еще запрессовок с нарезками, тех, что имели самый экзотический вид.

Со своей добычей он явился в «Креатив» и был принят в стиле «Ты мой брат, я твой отец!» Со стола сгребли железки, расстелили газету, порезали хлеб и колбасу, вскрыли запрессовки и с чрезмерными восторгами установили «Катти Сарк».

– Царственная штуковина, – похвалил свое приобретение Артем. – Ее только победителям кругосветных регат вручать.

При этом он держал в поле зрения Прохановского – человек, чья совесть чиста, непременно должен вспомнить, как сам оказался победителем не-пойми-чего и завладел точно такой же бутылью. Но президент молчал – и это было нехорошо…

Тост в честь ноутбука взялся произнести Валера – тот, что стрелял из лыжной палки по фальшивой крысе. Он принялся желать здоровья всем частям машины по отдельности, причем в какую-то секунду Артем почувствовал, что сходит с ума – дело дошло до той детали, которую компьютерщики называют «мамкой».

Крысовод Ромка протянул руку, взял подходящую железку и стал объяснять Артему, что такое «мамка». При этом употребил столько технических терминов, что Артем замахал на него руками – смилуйся, добрый человек, у меня не так башка устроена, чтобы это переварить!

В общем, наконец выпили.

– А жаль, что Забелин с Киреевым так основательно задержались, – сказал Артем Прохановскому, налегая на колбасу. – Напиток весьма и весьма достойный.

– Вам отсюда далеко ехать? – озабоченно спросил Прохановский.

– К цирку. Ничего, пятьдесят грамм – это не смертельно, доберусь, – пообещал Артем.

– А если еще пятьдесят?

– Ну, откуплюсь.

Юный президент, очевидно, не любил врать. Он и про выезд братцев-бизнесменов из зоны действия мобильника говорил с явной неохотой.

Сейчас тоже увернулся от неявно заданного вопроса. Все это Артем отмечал – и против фамилии «Прохановский» прибавлялось галочек…

При этом он довольно артистично пьянел.

Уже и до того довел их высокопрофессиональный разговор, что Артем принялся заказывать специальную программу для клоунской деятельности.

Где-то он читал, что писатели в Америке не сами сочиняют сюжеты, а за них это делает умная техника: записываешь несколько имен, еще какие-то исходные данные, требования к миру, в котором герои будут действовать, – и получай несколько вариантов прекрасно разработанного сюжета с правдоподобными деталями! Вот ему и захотелось нечто подобное получить самому: вводишь, скажем, в компьютер двух персонажей, бутылку «Катти Сарк», музыку Дунаевского, тельник шестьдесят восьмого размера – и на выходе имеешь готовую репризу, над которой зритель помирает со смеху.

Очевидно, тут Прохановский и понял, что от клиента пора избавляться, тем более, что водка выпита и закуска съедена.

– Ребята, кто сядет за руль и доставит по назначению? – спросил он относительно трезвых подчиненных. – Валера, у тебя права при себе?

– Права – да, – согласился стрелок из лыжной палки. – А машина – сам знаешь.

– Ну так сделай доброе дело, родина тебя не забудет.

Так и вышло, что Артема погрузили в собственный «фордик» пассажиром, а за руль сел высокий парень с внешностью французской кинозвезды пятидесятых годов.

– Куда едем? – спросил Валера.

– В цирк! – и Артем, для пущего ужаса, запел опереточным голосом: – Иду к Максиму я-а-а, там ждут меня друзья-а-а-а!

– Вы что, так и живете в цирке? – уточнил шофер.

– Нет, я живу в общаге. Это возле цирка. А машину можно поставить в цирковом дворе. Там смех и шутку це-е-нят! Там друж-бе не из-ме-е-нят!

Для себя Артем решил, что вокальные и прочие безобразия должны длиться не более одного квартала. И действительно – чем ближе к цирку, тем более он трезвел. И комплименты, которые он расточал Прохановскому, Кирееву и Забелину, как-то ненавязчиво стали перерастать в вопросы.

Валера отвечал довольно сдержанно.

Безумная подвальная фирма явно что-то знала о закулисной жизни своих благодетелей. Пожалуй, дальнейшие вопросы были бы уже подозрительны…

– Тьфу ты!.. – глядя, как в цирковых воротах застрял здоровенный фургон-слоновоз, воскликнул Артем. – И время поджимает!

– Так где же тут припарковаться? – уже довольно нетерпеливо спросил Валера.

– Да есть местечко…

Местечко имелось в переулке, куда выходили в основном разнообразные ворота, в том числе и цирковые. За неимением надежного циркового двора на ночь и оно бы сошло. Надо было только уметь въехать.

– Ну, исполать тебе, добрый молодец, – сказал, вылезая из «фордика», Артем. – Сам-то как доберешься?

– Я тут недалеко живу.

– Вот и ладушки. Я ваш должник навеки… – тут Артем вспомнил о главной артистической валюте. – На представление не хотите? А то могу пригласительный в директорскую ложу!

– Нет, спасибо.

Директорская ложа повлекла за собой мысль о дядь-Юре. Вот кому нужно было в первую очередь похвалиться приобретением!

Артем достал с сиденья «фордика» свой замечательный ноутбук.

– Значит, Валера, еще раз благодарствую. И спокойной ночи!

– Вы куда? – испуганно спросил Валера, видя, что Артем идет не к дверям общаги, а вовсе даже в другую сторону.

– А я в администрацию зайду, по делам.

– В такое время?

Тут Артем призадумался – время действительно было позднее. Но и дядь-Юра ранней пташкой не считался. Очень может быть, что именно сейчас он в тишине и благости работал, запершись в кабинете.

– Время детское! – и, вспомнв, что пьяному положено покачиваться, взмахнул ноутбуком на уровне собственного носа.

Валера посмотрел на гуляку очень критически.

– Пошли, – сказал он. – Это мне по пути.

И доставил Артема к цирковым дверям.

Интересно, что, расставшись с компьютерщиком, Артем обрел четкость походки, снести косяк ноутбуком больше не пытался и до директорского кабинета дошел вполне вертикально.

О том, что дядь-Юра еще на месте, он догадался по свету в окошке. И потому нажал на дверную ручку в полной уверенности, что дверь откроется и он увидит за столом напротив знакомое, морщинистое, доброе лицо.

Все было так, кроме мелочи – дядь-Юра стоял перед большим зеркалом, поворачиваясь то левым, то правым боком.

– Татьяна плащ прикупила, – объяснил он. – Что-то с этим плащом не так.

Артист – он и есть артист, подумал Артем, ему и в восемьдесят лет нужно выглядеть «так», и в девяносто.

– Да нет, дядь-Юр, нормально, и цвет хороший.

– Не слишком светлый?

– Видишь, я тоже в светлом – и ничего. Даже любопытно – может, кто впотьмах за привидение примет. А ты чего так задержался?

– Дочке звонил.

Дочка дядь-Юры с мужем и взрослыми детьми была сейчас в Испании. При звонках приходилось учитывать разницу во времени.

– Поздравь! – Артем показал ноутбук. – Всего тысяча зеленых – а сколько удовольствия?!

– Обмывали? – догадался дядь-Юра.

– А то как же! – И Артем, вдруг вспомнив развеселую фирму, неожиданно помрачнел. – Слушай, дядь-Юр, там у них, в этом подвале, какие-то странные дела творятся.

– Ты про Кузьменко? – вспомнил директор.

– В общем-то да… Ты очень торопишься?

– А куда мне, мой мальчик, торопиться? – дядь-Юра покачал головой. – Торопиться мне уже некуда.

– Тогда давай зайдем ко мне, я возьму Аргошку, выгуляем, и я тебе кое-что расскажу.

– Ты уверен, что это нужно сделать именно сегодня?

– Время детское, – отвечал Артем и вдруг широко улыбнулся. – Дядь-Юр, я действительно пьян как фортепьян! Я повторяюсь!

Они вышли из цирка, прошли до угла, свернули, свернули еще раз и оказались в переулке, о существовании которого мало кто знал, кроме циркового народа и местных жителей. Днем там стояли машины бизнесменов, имевших конторы на проспекте, к ночи становилось пусто. Сейчас вот, кроме нескольких фургонов и загородившего ворота слоновоза, имелся только Артемов «форд».

Собственно говоря, в переулок можно было попасть и из циркового двора, что артисты и делали, торопясь вечером в общагу. Но Артему с дядь-Юрой и торопиться-то было некуда.

– Так вот, дядь-Юр, если ты в этом «Креативе» бывал, то знаешь…

Артема прервал звонкий лай. Из-за фургона выскочил и понесся ему навстречу Арго, волоча по асфальту поводок.

– Аргошка! Скотина! – воскликнул Артем, когда пес шлепнул его передними лапами по груди. – Хорош целоваться!

– Вот вы его и догуляйте, а я пошла! – крикнула издали Наталья, дама такой толщины, что цирковые, обычно считавшие женскую полноту наилучшим поводом для шуток, таращились на нее с каким-то первобытным почтением. Опять же, хозяйка гостиницы, как по документам числилась общага, поди брякни какую чушь – потом не обрадуешься…

Наталья вперевалочку вернулась в общагу. Артем и дядь-Юра переглянулись.

– Обмен веществ, ничего не поделаешь, – сказал дядь-Юра. – Послушай, мальчик, ведь у тебя с ней что-то там было!

– Было, – согласился Артем. – Семьдесят кило назад. Или даже, наверно, восемьдесят.

Наталья работала «каучук», и вовсе незачем было ей торопиться замуж и рожать дитя, она и в тридцать пять лет прекрасно бы успела решить эту проблему. Но ей вдруг показалось, что двадцать восемь – крайний срок.

Сперва она полгода провалялась на сохранении, потом дура-врачиха перекормила ее гормональными средствами, и из тонкой, как струнка, легкой, как пушинка, красавицы получился сущий бегемот. Однако бегемот не мог без цирка… И вот уже лет двадцать, бросив якорь и погрязнув в оседлой жизни, Наталья хозяйничала в общаге.

– Аргошка, фу, мерзавец! – крикнул он псу, который уже обнюхивал какую-то дрянь. Недавно в цирке опять травили крыс – только недоставало, чтобы он нашел и притащил хозяину в подарок дохлую крысу!

– Вообще-то, мальчик, сдается мне, что он уже неплохо выгулян, – заметил дядь-Юра. – И какого хрена сейчас тут околачиваться – лично я не понимаю.

– Ладно, дядь-Юр, – Согласился Артем, – бери меня, вяжи меня, тащии меня с этим поросенком до общаги.

Бери меня, вяжи меня – это было с давних времен, когда двадцатипятилетний Артем и пятидесятилетний дядь-Юра как-то вдруг сошлись на почве общих амурных похождений. Причем тогда Артем, потерпевший полный крах семейной жизни, развил такую бурную деятельность, что дядь-Юра при нем процветал, как султан в гареме. Когда же это было?..

Общага занимала угловое здание, точнее, два его этажа. Алешин быстро зашагал к перекрестку. Незастегнутый плащ развевался – и издали, да еще впотьмах, хозяин плаща действительно был похож на привидение.

Он шел по самой середине переулка – узкие тротуары были выщерблены, и Алешин не хотел спотыкаться. Артем, сопровождая Арго, который еще не на каждой собачьей точке отметился, шагал, напротив, впритирку к стене. До перекрестка они дошли почти одновременно, разве что Артем – с отставанием метров на десять, и тут обоих ослепил свет фар.

Непонятно откуда взявшаяся машина на немалой скорости понеслась как-то боком, юзом, Артем успел отскочить, Алешин упал. И машина, заложив вираж, унеслась с визгом. Арго залаял, Артем бросился к дядь-Юре.

Тот лежал на спине, раскинув руки. И даже не пытался встать…

– Дядь-Юр!.. – заорал Артем, грохаясь на колени.

– Ничего… – прошептал Алешин. – Мальчик… мобилка…

Арго продолжал лаять вслед исчезнувшей машине.

– Ты только не шевелись! Не двигайся, слышишь?

Артем вынул из кармана его плаща мобильный телефон, вызвал сперва «скорую», потом – милицию.

– Ты лежи, слышишь?

– Татьяна меня убьет, – очень тихо и очень внятно сказал Алешин. – Плащ новый, вчера купила.

– Молчи ты! – прикрикнул Артем. – У тебя, может, ребро сломано! Дышать как – не больно?

– Нормально…

– Пальцами пошевели! Всеми!

– Шевелятся. Помоги-ка…

– А что не так?

– Крыша едет…

– Тем более – не дергайся!

Артем раз в жизни перепугался до полусмерти – прямо при нем, пролетев в двух метрах от его носа, упала с трапеции девчонка, решившая поразить мир отвагой и работавшая без лонжи. Столпились, спросили, как самочувствие, упрямая девка брякнула, что нормально, кто-то сдуру протянул ей руку, она приподнялась, держась, села – и вдруг у нее хлынула горлом кровь.

Артем стал искать у дядь-Юры пульс и с перепугу не нашел. Он подумал – не умнее ли добежать до цирка, поднять переполох, может, там каким-то чудом застряла медсестра? Но оставить Алешина одного в темноте было бы преступлением – по крайней мере, так ему сейчас казалось.

Арго понял, что стряслась беда. Лег на асфальт рядом с дядь-Юрой, положил морду ему на бедро и сделал такие глаза, что вот-вот навернутся слезы с грецкий орех, никак не меньше.

«Скорая» приехала сравнительно быстро – и четверти часа не прошло. Артем правильно сделал, что назвал фамилию пострадавшего. Определенно, дядь-Юра успел стать городским любимцем.

А вот когда заявилась милицейская машина, Артем оказался в немалом затруднении.

Он не мог сказать того, что понял, сидя на асфальте рядом с Алешиным. Оба высокие, худощавые, сутулые, в светлых плащах – и машина определенно приезжала не за Алешиным! Машине нужен был человек, который, сидя ночью в компьютерном подвале, слышал на лестнице что-то этакое! Машине нужен был человек, который осознал свою сопричастность к этому странному делу. И машина знала, что он как раз в это время должен оказаться на перекрестке, направляясь из цирка в общагу!..

Значит… значит…

Валера из «Креатива»?!.

Валера точно знал, куда пошел Артем с ноутбуком и с какой стороны он явится в общагу. Но какие у него были основания для убийства? Только то, что Артем, притворяясь алкоголиком, задавал вопросы касательно Забелина и Киреева?

Почему он ни с того ни с сего принял такое страшное решение? А ведь еще нужно было раздобыть машину, сесть за руль самому или убедить шофера, что иным путем от Артема не избавиться…

Все это были странности такого качества, что сам себе начнешь излагать – и то спятишь. Посторонним же – и пытаться не стоит…

Объяснив милиции, как было дело, описав примерные габариты странной машины (судя по высоте, это был джип), уточнив время наезда (на сей раз обошлось без таблицы!), Артем поймал такси и понесся искать дядь-Юру.

Все-таки он был под градусом и не рискнул сам сесть за руль.

Мобильник оставался у него – и он, улестив диспетчеров «скорой», наобещав пригласительных на ближайшую субботу и в первый ряд, выяснил, куда повезли Алешина.

Дальше приемного покоя его, естественно, не пустили. У Алешина не зря ехала крыша – удар, как и догадался Артем, вызвал внутреннее кровоизлияние, так что знаменитый цирковой директор уже лежал возле операционной.

Артем нашел себе в коридоре стул, чтобы сидеть, маяться совестью и ждать конца операции, но его вместе с Арго выставили на улицу. Наверно, правильно сделали.

Было всего лишь около полуночи. Вахтер в цирке наверняка смотрел телевизор. Те, что послали машину сбивать Артема, выслушали, надо думать, донесение шофера и вздохнули с облегчением – дело сделано, можно спать спокойно. А если они уже узнали об ошибке? Не ждет ли кто возле общаги?

Не впервые доводилось Артему ночевать в гримерке. Как у большинства артистов, был у него там налажен топчанчик, чтобы отдыхать между представлениями. Полотенца, мыло и зубная щетка имеются, более того – стоит возле зеркала маленькая кофеварка, а в столе есть запас кофе, сухарей и, на всякий пожарный случай, сухого корма для Аргошки…

В четверть первого оказались они в цирке.

Артем насыпал в собачью миску сушеных кругляшков и крестиков, убедился, что Арго всерьез занят ужином, сел на топчан и задумался.

Дело пахнет керосином, сказал он себе, дело пахнет крутым керосином…

Конечно, можно пойти в милицию, найти следователя Ловича и сказать ему – так, мол, и так, случайно сделался лжесвидетелем по делу Кузьменко, а теперь лжесвидетеля, который увидел лишнее, собрались убирать. Так что ночное происшествие несомненно связано с убийством.

Но откуда Артему знать, кто, кем и почем куплен в этом небольшом городе?

Возможно, уже на выходе из управления милиции на него налетит какой-нибудь самосвал с заляпанным номером. И исчезнет примерно в том же направлении, что неопознанный черный монолит, сбивший Алешина.

На государство надежды было мало.

Приходилось браться за дело самому.

С большим неудовольствием Артем полез в стол за ножницами.

Как все цирковые, он был ремесленником-универсалом и мог при нужде чинить реквизит.Но на сей раз Артем собрался не столько чинить, сколько портить.

В углу гримерки висела не на гвозде, а на целом костыле огромная тряпичная кукла – вульгарная тетка, ростом выше Артема, с такими вторичными половыми признаками, что втроем не обхватить. Сперва она была более или менее похожа на человека, но Артем, стараясь сделать ее посмешнее, довел до такого состояния, что хохот-то она вызывала, да только орудовать этим чучелом становилось все труднее, особенно когда болела спина. Даже не просто орудовать, а танцевать страстное аргентинское танго.

Кукла вместе с Артемом пересекла уже дюжины две государственных границ, вызывая огромный восторг таможенников. Могли возникнуть проблемы с дрессированными животными, которых не позволяли возить без справок о прививках, невзирая на все обаяние собачек, кошечек и мишек. Кукла, в которой хватило бы места на пуд героина, ездила беспрепятственно.

Именно поэтому она служила Артему складом всякого подозрительного и неожиданного добра.

Подпоров шов под лиловыми волосами, сделанными из заграничной мочалки для посуды, Артем сунул руку в самую середину головы и извлек небольшой пистолет в полной боевой готовности. Следующим движением достал полиэтиленовый пакетик с патронами.

Пистолет он получил в подарок. Бывают ситуации, когда неясно, чем расплачиваться за весомую услугу, в деньгах не измеряемую. Тогда идут в ход невероятные подарки, а возвращать их – значит наживать врагов.

Дядь-Юра однажды заполучил таким образом живого крошечного ишачонка, которого пришлось везти в вагоне пассажирского поезда, невзирая на ишачье презрение к гигиене. Артему, можно сказать, повезло – пистолет хоть не вонял. Хотя явно имел такую биографию, что лучше о ней не задумываться…

И вот теперь оказалось, что подарок может пригодиться.

* * *

Редакция «Спутника бизнесмена» занимала несколько кабинетов в классическом здании из стекла и бетона, одном из тех, что понастроили еще в семидесятые годы для нужд министерств и ведомств. Тогда на таких вещах не экономили, и в холлах вполне можно было устраивать соревнования по авиамоделизму. Но пришли иные времена – и, кроме прочих бед, вздорожало отопление. Стеклобетонные дворцы стали для своих хозяев дорогим удовольствием, и особый вклад в дело разорения вносили холлы, которые топи не топи – сквозняком все выдует. Немало архитекторов хорошо подзаработали на том, что более или менее художественно изуродовали эти царственные холлы, поделив их перегородками и перекрытиями вдоль и поперек. То, что получилось, вполне можно было сдавать в аренду фирмам. еще не поднявшимся настолько, чтоб завести особняки.

Тот домище, куда попал Артем, двадцать лет назад имел, кроме прочих излишеств, открытую галерею, его опоясывавшую. Снаружи она смотрелись замечательно, а пользы от нее не было ни малейшей – очевидно, за все эти годы нога человека ни разу туда не ступила, потому что – не совершать же дугообразные променады в рабочее время?. В конце концов галерею поделили на несколько отсеков, вставили гигантские окна и пробили недостающие двери. Один из отсеков принадлежал редакции.

– Где я могу найти Аркадия Борисовича? – спросил Артем у немолодой секретарши.

– Аркадий Борисович занят.

Она явно не узнавала кинозвезду!

– Вы бы не могли с ним связаться? – спросил Артем холодно. – Мы договоривались насчет интервью, но я вот освободился раньше, чем рассчитывал, и весь в его распоряжении.

– Насчет интервью? – переспросила она, и в глазах появился-таки тот легонький прищур, который сопровождает узнавание.

– Да, о кинофестивале и моих последних съемках.

О последних съемках следовало бы помалкивать, подумал Артем, вот вылезет эта дребедень на экраны – и придется мне делать пластическую операцию, чтобы уже никто и никогда меня не узнал…

Сценарий, который ему дали прочитать во время сватовства, не имел ничего общего с конечным продуктом. Артем получил роль эпизодическую, вложил в нее все, что мог, но именно поэтому и не вписался в общую тупость, торчал, как дрын из болота. У режиссера хватило ума сократить его кусочки до предела, а самые интересные – выбросить.

Видимо, то, чему учили артистов три десятка лет назад, сейчас никому не требовалось, а то, что требовалось, Артему делать было скучно.

Секретарша набрала на телефон номер.

– Аркаша? Тебя тут ищут. Насчет интервью. Кто? – она посмотрела на Артема, но тот благоразумно отошел в сторону, туда, где на перегородке висели всякие интересные вещи – плакатики, газетные полосы и распечатки интернетовских курьезных новостей. – Ну, этот… Ну!..

Давай, голубушка, вспоминай, как назывался тот фильм, – думал Артем.

Народ должен знать своих героев.

Очевидно, журналист понял, о ком речь, и довольно быстро появился в приемной.

– Добрый день, – сказал ему Артем. – Вот видите – освободился, и сразу к вам.

– Это хорошо, – отвечал Аркадий Борисович, с таким пасмурным видом, будто ему сообщили: покойник перед смертью мучался, но не слишком.

– Знаете, какая у нас в цирке новость?

Аркадий Борисович поднял большие грустные глаза – до него еще не доходило. Вдруг дошло.

– Алешин?

– Он самый.

– Как он там? – быстро спросил журналист. – Обошлось?

– Вроде обошлось. Считают, что прооперировали удачно.

О том, как Татьяна, ворвавшись в больницу, атаковала с кошельком наперевес поднятого по тревоге главврача, Артем говорить не стал. И так вроде понятно. Но сделал легонькое такое движеньице кистью – пойдем, мол, отсюда, потолковать надо.

Аркадий Борисович понял.

– Тут у нас кафе имеется, – сказал он. – Хотите кофе?

Артем подумал, что в тесной кафешке серьезный разговор не получится, но выпить кофе был не прочь.

Журналист привел его в помещение, вполне пригодное для футбольного поля.

В те славные времена, когда строили здание из стекла и бетона, все сотрудники ведомства-заказчика имели обеденный перерыв в одно и то же время, так что столовая должна была вместить одновременно с полтысячи голодных. И она-таки их вмещала!

Сейчас огромная кухня пустовала, а вдоль одной стенки стояли прилавок и витринки непритязательного кафе. Несколько ближних столиков были заняты. Артем и Аркадий Борисович со своими чашками пошли к дальним, метров чуть ли не за полсотни.

– Я нашел вас потому, что вы хоть что-то знаете, а я не знаю ровно ничего, – сказал, сев, Артем. – Погодите, я не вообразил себя Шерлок-Холмсом! Я еще из ума не выжил!

– Да я молчу, молчу, – отвечал журналист. – Только вы, наверно, американских боевиков насмотрелись. Это у них там пресса свои расследования ведет. А у нас – что пресс-центр управления внутренних дел позволит, то и печатаем.

– А этот, как его? «Час справедливости»? – удивился Артем, вспомнив, какие безумные вещи вопияли со страниц еженедельника.

– Да кто его читает! Они там то за летающей тарелкой охотятся, то послания от марсиан по радио принимают, – Аркадий Борисович так неторопливо и старательно размешивал кофе, словно творил ритуал. – Они потому и выдвигают всякие дурацкие версии, что им никто серьезного материала не даст. Помните, когда «Курск» погиб? Такое дело, что не до стеба, а у них гипотеза: подлодка столкнулась с эн-эл-о подводного базирования, ведь всем известно – летающие тарелки стартуют из воды. И подписано каким-то кандидатом технических наук… Ну так что у вас на душе?

– Аркадий Борисович, я тогда, когда машина сбила Алешина, был с ним рядом.

– Да? – тут в вечно-печальных глазах прорезался профессиональный интерес.

– Да! В том-то и дело! Я видел эту машину! Очень похожа на джип. И я хочу понять…

– Что понять? – журналист был терпелив, как нянька с плохо говорящим младенцем.

– Могло ли быть такое, чтобы Алешин впутался в какие-то опасные разборки?

Погодите! Вы, наверно, просто не представляете себе, что это за должность – директор цирка!

И в глазах Аркадия Борисовича Артем прочитал: это для вас, цирковых, директор – царь, бог и воинский начальник, страшнее кошки зверя нет, и так далее. Тут, в городе, он – лицо заметное, но заметное не в силу реального влияния, а как достопримечательность.

– Он приглашает программу, которая приедет, может быть, прямо из Австралии, – начал объяснять Артем. – В цирковом багаже, в контейнерах, можно такие вещи провезти, что вам и не снилось…

Тут он вспомнил про свою персональную контрабанду – что любопытно, он недавно, пересекая границу, действительно забыл, что в голове огромной куклы, его любимой партнерши, имеется кое-что любопытное…

– Он помогает артистам заказывать реквизит и связан со всеми предприятиями, которые работают с металлом, в том числе и с оборонкой, – продолжал Артем. – Он постоянно сотрудничает со всякими благотворительными фондами, которые пытаются бесплатно провести на каждое представление по сто детдомовцев. А через фонды прокачиваются бешные деньги. У него в цирке, возможно, проводятся турниры по кик-боксингу – а вы знаете, что это такое. Я хочу понять – мог ли Алешин сделать что-то такое, за что его немедленно следовало бы убрать?

И, поскольку физиономия журналиста хранила выражение неподвижной скорби, Артем добавил:

– То есть – не был ли этот наезд, случившийся сразу после убийства Кузьменко, просто совпадением?

И тут собеседник несколько оживился.

– Послушайте, – проникновенно сказал Аркадий Борисович, – но ведь это же чушь какая-то! Я ни в жизнь не поверю, что Алешин был как-то связан с нашими так называемыми демократами!

– Насколько я знаю, он был связан только с цирком, – подтвердил Артем. – Но он уже который год тут директором. И он мог, сам того не желая…

– Вы его давно знаете?

– Очень давно… – Артем задумался. Действительно, не бывало такого, чтобы цирковые совались в политику. Во всяком случае, сознательно. Им просто не до того – своих забот хватает.

Был случай, правда, когда артист оказался нежелательным зятем не более не менее как генсека партии. Галина Брежнева, которая живмя жила в цирке, сошлась с молодым и очень перспективным иллюзионистом. То, что она была чуть ли не на двадцать лет старше, роли не играло. Каким-то образом дошло дело до загса, а загс этот был в Сочи. Пара без всякого испытательного срока расписалась, а на следующий день загс этот навестили строгие мужчины в штатском. Брак был аннулирован, паспорта – заменены, все причастные к романтической истории добровольно притихли. И, насколько Артему было известно, этот самый случай так и остался единственной попыткой циркового артиста влезть в Большую Политику.

– Сперва – Шемет, потом – Кузьменко, кто следующий? Следующий – Алешин? – Аркадий Борисович выразительно развел руками. – Интересный поворот. Ну, допустим, Шемета убили, чтобы припугнуть Кузьменко. Это – самая разумная версия. Какой и кому прок от убийства Кузьменко – уму непостижимо. Для того, чтобы разобраться с деньгами, Кузьменко был нужен живой… Погодите! Вы знаете, что Шемет делал интервью с Алешиным? Совершенно изумительное интервью!

– Ну и что?.. – спросил Артем. – Я вот газеты посмотрел – в городе ни одного мало-мальски известного человека не осталось, с кем бы он интервью не делал!

– Вот именно – ну и что! Нужно будет взять на телевидении кассету с этим интервью, – Аркадий Борисович сделался деловит беспредельно. – Мало шансов – но вдруг они оба сказали там что-то этакое?

Артем промолчал.

Не мог же он вот так прямо взять и заявить журналисту, что машина была послана за ним, за Артемом. Сперва нужно было убедиться, что дядь-Юра действительно никаким боком к местным разборкам не пристегнулся. А, значит, пострадал из-за Артема…

Вдруг Артем вспомнил, что и Забелин что-то такое выдавал с телеэкрана.

– Послушайте, а вы что – имеете доступ ко всем старым записям?

– Нет, конечно, – сразу и решительно ответил журналист. – А что? Вам что-то нужно?

– Да… – Артем задумался. Если сейчас назвать фамилию Забелина, Аркадий Борисович будет в большом недоумении. Какое отношение имеет бизнесмен к двум убийствам и одному покушению? Кроме того, что одно убийство произошло в принадлежащем его фирме доме… Не рассказывать же про хитро подстроенное лжесвидетельство! Журналисту это ни к чему.

– Да вы не стесняйтесь, – с профессиональной лаской в голосе ободрил Аркадий Борисович. – Вы говорите!

– Допустим, некий бизнесмен в самом начале этой вашей предвыборной борьбы активно обещал городу светлое будущее, – издалека и, как ему казалось, весьма туманно начал Артем. – Речь шла о больших деньгах, которые он и его, скажем так, коллеги собираются отдать народу в виде спонсорства.

Может ли это быть совпадением? Ну – что в нем проснулась совесть независимо от предвыборной кампании?

– Может, – сказал журналист. – Такие случаи бывали. Но о-о-очень редко.

– Одновременно с этими обещаниями данный бизнесмен вложил неплохие деньги в телерекламу своей фирмы, а, возможно, и нескольких фирм, – продолжал Артем. – Я знаю, как такие дела делаются у нас в цирке.

Он вкратце объяснил журналисту печальное положение в крупных цирках, рассчитанных на четыре-пять тысяч зрителей, которые не собирали на представления и половины зала. Директора привлекали рекламодателей тем, что за небольшие деньги размещали рекламу на програмках и афишах. Эти деньги позволяли циркам хотя бы платить зарплату уборщицам и заказывать свои рекламные ролики для телевидения. А телевидению рекламные доходы, честно отработанные, позволяли держать бесприбыльную передачу, вроде передачи Павла Шемета, имеющую определенный политический вес. Ну так вот – не являлась ли оплата тем безымянным бизнесменом своей рекламы фактическим финансированием каких-то предвыборных штучек в передаче Шемета?

Тем более, что рекламировалась в общем-то никому не нужная дрянь. Артем чуть было не проболтался – китайские тренировочные штаны…

Аркадий Борисович задумался.

– Механизм несложный, – согласился он, – и я уверен, что какие-то такие штуки Кузьменко проделывал. Деньги официально вкладывались в рекламу подштанников…

Артем на секунду поверил в яснослышание. – … а фактически – в сюжеты Шемета, который был паровозом.

– Кем?

– Паровозом. Вагоны за собой тащил. Зрительский рейтинг, всякие конкурсы и тому подобное. Жаль, вы его не видели! Это был человек-молния.

То, что должно было прозвучать комплиментом, наилучшим из всего, что можно сказать об артисте, прозвучало, естественно, унылой укоризной: вот не был бы ты, Шемет, молнией, и остался бы жив…

Но не анализировать деятельность покойного Павла Шемета пришел сюда Артем. Если бы за этим – не сидел бы на стуле прямо, словно аршин проглотил. Пистолет на спине, за ремнем штанов, как полагалось бы носить нунчаки, в тело не врежется, не так он расположен, но его можно сквозь пиджак и плащ задеть спинкой стула. А вываливаться на пол ему незачем.

Артем пришел навести мостик…

– Так вот, что касается Алешина, – он помолчал с таким видом, будто речь шла о государственной тайне. – Если мы с вами твердо уверены, что он не завел тут смертельных врагов и не впутался в политику, то есть основания полагать… вы только не думайте, что я окончательно спятил… есть основания полагать, что его приняли за меня. Мы были в похожих светлых плащах, и машина сбила его там, где должен был подойти к двери я.

– Та-ак… Значит, сунули нос в это дело? – журналист был так угрюм, будто Артема на выходе ждал взвод киллеров.

– Судьба. Сами понимаете – я оказался свидетелем совершенно случайно. И я узнал что-то такое, чего мне знать не следовало. Что это за дрянь – не знаю! Понятия не имею!

– Тише, тише… Так чего же вы от меня хотите?

– Аркадий Борисович, у вас хорошие отношения со следователем Ловичем.

Помните, вы его еще бультерьером назвали? Вы бы не могли свести меня с ним? Я что-то знаю – но я понятия не имею, что я такое знаю! Пусть он меня как следует расспросит!

Артем лукавил – он понимал, что все это дело завязано на лжесвидетельстве и на Ольге. Однако раскрываться перед журналистом, пусть даже таким солидным, почтенным, унылым до святости, совершенно не желал.

– Лович – профессионал, – согласился Аркадий Борисович. – Но только дело у него забрали. Я даже думаю, что именно поэтому и забрали. Это решилось только сегодня утром. Я после планерки позвонил ему, а он меня и обрадовал.

– То есть как?.. – Артем ушам не поверил.

– Очень просто. У каждого следователя в работе несколько дел – так? Одно дело продвигается быстрее, другое – медленнее, так? Начальство знает, какое дело раскрывается быстро, а с каким нужно полгода возиться – так?

– И к чему вы клоните?

– Одно и то же дело можно назвать по-разному. Вот сейчас те несколько дел, которые Лович раскручивает понемногу, назвали незавершенкой. Ткнули его носом в незавершенку, а убийство Кузьменко передали тому из молодежи, у кого сейчас руки совершенно свободны. А если у следователя совершенно свободны руки, то что это значит? Что серьезных дел, где много фигурантов, он не ведет – так?

– Так… – отрешенно согласился Артем. – Но?..

– Вы хотите знать, как это вышло? Вы этого никогда не узнаете, – выдал журналист оптимистический прогноз. – Один телефонный звонок, ну, два…

Нужно просто знать, кому звонить и что обещать.

– Значит, тот, кому не нужно, чтобы убийство Кузьменко раскрыли, сделал этот звонок и что-то пообещал? – уточнил Артем.

– Примерно так… И похоже, что если Шкатов, ему передали дело, если этот Шкатов продвинется слишком далеко, то и для него быстренько подберут другое занятие. Думаю, что тому, кто заказал сперва Шемета, потом Кузьменко, это по карману.

* * *

Артем шел по незнакомому городу и думал. За рулем думать бы не получилось, и он шел пешком.

Приятно иногда дать мозгам работу, разгадать загадку, повалять дурака, притворяясь пьяным или влюбленным. Раскусывание орешка Артема до сих пор забавляло, если совсем честно – даже радовало. Надо же – угодил в лжесвидетели!

Но сейчас, когда Алешин из-за этого лжесвидетельства оказался в больнице, а в его возрасте операции переносятся не ахти как, Артем словно опомнился.

Было время, когда они с дядь-Юрой вместе колобродили едва ли не каждый день. Было и другое время – когда годами даже не перезванивались. Было третье – когда вместе ездили на гастроли. А потом четвертое, и пятое, и шестое…

Дядь-Юра – это в понимании Артема было лучшее, что только можно найти в цирке, аристократ, третье, если не четвертое поколение прописавшейся в энциклопедии знаменитой династии. Именно аристократ, при котором тот, кто слабее, чувствовал себя как за каменной стеной.

Чем был бы Артем без человека, который поверил в его эксперименты и отстоял их в незапамятные времена на страшнейшем худсовете?

Он любил старика, прекрасно понимая, что не ему одному помогал в жизни Алешин, что наберется еще с полсотни бывших юных дарований, которые звонят Алешину из Канады и Новой Зеландии, присылают фотографии, буклеты и кассеты с записями. Делить Алешина было бы нелепо, и все же ему хотелось думать, что Алешин выделяет его из этой толпы не только за совместные амурные подвиги, но и за что-то другое…

Поднять руку на Алешина для Артема было не то что преступлением, мягко сказано, это было вообще за гранью, это не подлежало обсуждению с позиций добра и зла, милосердия и справедливости. Тот, кто сидел за рулем ночной машины, воспринимался не как человек – а как, скажем, огонь возле детской кроватки. Когда заливаешь водой огонь – думаешь ли о том, что и ему жить хочется? Да и о воде, собственно, не думаешь – очень ли хочется ей испаряться? Огню и воде мыслить не полагается…

Артем честно хотел вызвать пожарных. Но унылый Аркадий Борисович развернул его носом к реальности и заставил посмотреть правде в глаза.

Весь город знает, что Шемет и Кузьменко убиты из-за больших денег, весь город понимает, что это дело так и останется нераскрытым. И все прилегающие к нему делишки, вроде нечаянного покушения на Алешина, – тоже.

Реальность это Артему очень не нравилась.

Кроме того, ему было стыдно. Валял дурака-то он, а расплачиваться пришлось другому. И кому? Дядь-Юре!

Трудно в одиночку, да еще в незнакомом городе, да еще успев подставиться, что-то предпринять…

Как там звали нового следователя? Шкатов?

И он даже толком не успел принять дело от Ловича? Ведь утро – оно еще продолжается?.. Утро – это, как у англичан, after meredian? Нет, как-то иначе… То есть, утро – оно до полудня?

Несколько раз в жизни Артему доводилось блефовать. Делал он это не от хорошей жизни и не с хорошими людьми. Очевидно, настал тот случай, когда давнее умение может опять пригодиться, подумал Артем, прочем две мысли текли в голове параллельно, и первая – о допустимости любых методов борьбы с теми, кто едва не погубил Алешина, а вторая – проработка одного из таких методов.

Сделав по городу круг и пройдя не менее семи километров, Артем направился к цирку. «Фордик» ждал его в переулке. Вот сейчас, когда хоть какой-то план уже имелся, можно было сесть за руль. И ехать.

Ехать к братцам-бизнесменам.

У Артема осталась мобилка Алешина, имел он и визитку Буравского.

– Добрый день, это Артем! – представился он. – Гена, тут у меня недоразумение и полный съезд крыши! Я потерял визитку Киреева. Он мне срочно нужен, я уже полчаса пытаюсь пробиться в «Креатив», но слышу в трубке что-то странное!

– Они, наверно, к Паутине подключились, – объяснил Буравский. – Или у них факс на прием работает.

И продиктовал требуемый номер.

Артем уже знал, как можно забраться во двор со стороны кладбища. Правда, заезжать, как это, очевидно, проделывали братцы, он не стал, а просто оставил машину на дорожке, среди крестов и надгробий, опять помянув всуе второе действие «Жизели». Ни одному сценографу не пришел бы в голову кладбищенский пейзаж с «фордом», тогда уж и Жизель должна танцевать с мобилкой…

Его интересовало – стоит ли в знакомом месте за сараем машина Забелина или Киреева (он пока не понял, кому принадлежит эта серая «субару»). И машина стояла!

Ее хозяин мог быть в «Креативе», а мог и в конспиративной квартире.

Теперь следовало провести элегантную беседу с привкусом металла.

Артем набрал номер.

– Добрый день, это из цирка беспокоят, – своеобразно представился он. – Надо бы посоветоваться по одному вопросу. И без посторонних глаз.

– Что-то случилось, Артем Андреевич? – быстро спросил Киреев.

– Случилось, Николай Иванович. Случилось.

– Вы далеко от «Креатива»?

– Я бы хотел встретиться с вами на территории менее для меня опасной, чем «Креатив».

– Что значит – менее опасной?

– Я нахожусь во дворе. Предлагаю немедленно встретиться в вашей гостевой квартире на первом этаже.

– Что вы так прицепились к этой квартире? – грубовато поинтересовался Киреев. – Я предлагаю – как только освобожусь, поедем в «Арагви», возьмем кабинет…

– А вы – далеко отсюда? – спросил Артем.

– Да, можно сказать – на другом конце города.

– На трамвае туда поехали? – и, чуть сменив интонацию, сделав голос нравоучительным, Артем продолжал: – Николая Иванович, ваша «субару», как всегда, стоит за сараем. Машина сверкает чистотой, никаких поломок, достойных автосервиса, я не замечаю, а что на ней сейчас кот с кошкой любовью занимаются – так это ерунда, я их сгоню, чтобы капот не поцарапали.

Кота с кошкой он приплел из хулиганства. Но, очевидно, эта подробность парализовала Киреева – он сперва потрясенно молчал, а потом отключился.

Артем снова набрал номер.

– Помехи на линии, – сказал он. – В общем, или мы сейчас встречаемся на квартире, или я звоню следователю Шкатову и рассказываю ему, какая потрясающая блондинка может быть вызвана свидетелем по убийству Кузьменко.

– Какому Шкатову?

– Значит, я же еще должен рассказывать вам, что следователя Ловича отстранили? – удивился Артем. – Что же касается Шкатова, то он принял дело сегодня утром и взялся за него довольно активно. В частности, его заинтересовали мои показания, он никак не может понять, в котором часу я выключил компьютер и попытался выбраться из подвала.

– Ну и при чем тут мы? – Киреев, очевидно, вспомнил, что они с двоюродным братом во всех делах – единое целое, сиамские кузены, черт бы их побрал!

– Хороший вопрос, – одобрил Артем. – Вот и Шкатов тоже над этим ломает голову. В общем, я подхожу к двери и звоню. Если мне не открывают, я еду к Шкатову. Кое-что любопытное для него у меня есть.

И нажал на кнопочку.

Пистолет был заряжен, настроение было сердитое – почему бы и не попытаться расколоть эту парочку?

Кто крутит в городе большими деньгами? Кому по карману следственный отдел местного УВД? А, главное, кто заметает следы?..

И, естественно, дверь Артему открыли.

На пороге стоял Забелин.

– Заходите скорее! – велел он. – Что вы такое наговорили Кольке?

– Я еще ничего не успел ему сказать, только начал, – огрызнулся Артем. – А далеко не пойду, наши дела и в прихожей обсудить можно.

Черт ее знает, квартиру, насколько глубоко она простирается и не имеет ли действительно тайного спуска в подвал? Вообразив тело, летящее из люка на бетонный пол, знакомое такое тело, с желтым хвостиком, Артем ужаснулся и и с каменной рожей сел на полку перед высоким зеркалом, спиной – к нише, где это зеркало висело, и в то же время чуточку боком – чтобы ловчее было доставать пистолет.

– Коля! – позвал Забелин. – Иди сюда! Тут полный дурдом!

– Ага, – согласился Артем и кивком приветствовал выглянувшего из апартаментов Киреева. – Дурдом. И дурак есть, профессиональный. Так вот – кому пришло в голову менять строку в «таблице Нортона»? Вам, Николай Иванович, или вам, Игорь Петрович?

Братцы переглянулись.

– Что такое «таблица Нортона»? – удивился Забелин.

Тут уж Артем вытаращился на них, как на безумцев.

Он – он! – знал, а бизнесмены не знали!

– Вы имеете в виду эту штуку, которая работает под ДОС-ом? – как бы не веря собственной догадке, спросил Киреев.

– А что такое ДОС? – в свою очередь задал вопрос Артем.

И все трое некоторое время молчали, не понимая, на каком же языке им теперь разговаривать.

– Я позвоню в «Креатив»… – начал было Киреев.

– Нет. В «Креатив» вы звонить не будете, – возразил Артем. – С ребятами я сам поговорю.

– Артем Андреевич, с вами все в порядке? – в голосе Забелина была прямо-таки материнская заботливость. – Вы вчера колбасой не траванулись?

Ага, подумал Артем, раздолбаи рассказали ему про обмывание ноутбука. Экая у них любовь горячая, у миллионеров с раздолбаями!

– Колбаса была качественная. Так вот, вернемся к «таблице Нортона». Это такая синяя таблица. Когда включаешь компьютер, она первым делом на экране появляется, – как маленьким, объяснил Артем.

– Никакая синяя таблица у меня не появляется! – возмутился Забелин.

– А зачем она тебе? – спросил Киреев. – Тебе же ребята «виндова» поставили, она там есть, но ее специально вытаскивать надо. Поэтому ты ее никогда и не видел. Это очень старая штука.

– Значит, вам понятно, о чем я говорю? – прямо-таки обрадовался Артем.

– Догадался, – буркнул Киреев.

– В этой таблице каждый файл имеет биографию. Вот строчка, – Артем даже провел пальцем по воздуху горизонтальную черту, – в ней название файла, время, когда из него в последний раз вышли, дата, сколько в нем знаков.

Это даже я знаю. И вот в игрушке «Тетрис» есть два файла – один командный, нажмешь на него – игрушка запускается, а другой – с результатами. Когда я ночью вышел из «Тетриса», то в файле с результатами осталось время. От этого времени нам нужно было на следующий день вести отсчет – когда я встал, когда ломился в закрытую дверь, когда звонил Алешину, когда лег спать и так далее. Помните, как мы график составляли?

Артем сделал паузу.

– Ну так что? – спросил Забелин.

– Вот что. Пока мы валяли дурака с этим графиком, кто-то забрался в дальний угол подвала, где я в какой-то конуре – а конура, между прочим, как раз под этой самой лестницей… – Артем ткнул пальцем во входную дверь, – так вот, неизвестный доброжелатель сел да и сыграл одну партию в «Тетрис», без всякого результата, только для того, чтобы стереть в «таблице Нортона» время, от которого мы просчитывали мои действия. А если кому-то вдруг потребовалось уничтожить точку отсчета, значит, весь наш график – фальшивка. Я правильно рассуждаю?

– При чем тут мы? – тут уж Забелин решил повозмущаться.

– А фальшивка нужна для того, чтобы, допустим, образовалось алиби для человека, который ночевал в этой самой квартире… Которого вы почему-то не захотели знакомить со следователем Ловичем… Должно быть, ждали, пока дела примет молодой и обаятельный Шкатов…

Брптцы-бизнесмены переглянулись.

– Лович человек простой, – продолжал Артем, – он по сути своей бультерьер, хватает добычу и по сторонам не глядит. И женщинам он вряд ли нравится. А Шкатов сумеет найти подход даже к очень красивой блондинке.

Особенно если будет знать, где у нее уязвимая точка…

– Произошло недоразумение, – взволнованно и убедительно сказал Забелин. – Произошло страшное недоразумение! Сейчас я вам все объясню! Вы же не думаете, будто это мы убили Кузьменко в собственном подвале?

– Я уж не знаю, что и думать, – честно отвечал Артем. – Говорить двум взрослым людям, что они врут, как-то неделикатно. Однако мое лжесвидетельство – исторический факт. Раздолбаям из «Креатива» начхать и на Кузьменко, и на здешнюю большую политику. Они могли изменить строчку только если бы их об этом попросили. Вот я и соображаю…

Артем хотел бы добавить этакое округлое: «кто бы из присутствующих мог их об этом попросить…», но не получилось.

– Вот! – воскликнул Забелин. – Вот! Я же говорил, что какая-нибудь ерунда обязательно вылезет! Артем Андреевич, как вы полагаете – станем ли мы, два серьезных человека, ввязываться во всякие мокрые дела? Наше дело – деньги зарабатывать. Если бы нам Кузьменко помешал, мы… ну…

– Ну?.. – пришел на помощь Артем.

– Мы бы его просто купили. Вот подумайте – допустим, мы его ликвидировали. Это же исполнителю плати, кому нужно рты затыкай, в конвертик одному большому начальнику тоже меньше десяти кусков не положишь, и всю жизнь дрожи и отстегивай, дрожи и отстегивай!

– Нецелесообразно, – подал голос все еще стоявший в дверях Киреев.

– И мы бы за свои деньги тогда уж так сделали, чтобы тело вообще никто и никогда не нашел! – продолжал, распалившись, Забелин. – Трудно, что ли?

Вон когда Шварцман пропал – всем же ясно было, кому он поперек дороги встал! Хотите, скажу, где тело утопили?

– Да ну вас! – отмахнулся Артем. Вот уж расследовать убийство какого-то неизвестного Шварцмана у него не было ни малейшей охоты.

– У нас тут заповедник рядом, болота, – сказал Киреев. – Вся городская головка туда пострелять ездит. Эти болота надежнее, чем швейцарский банк.

Хрен чего оттуда вытащишь.

– Думаете, у меня не нашлось бы машины – отвезти Кузьменко на болото? – продолжал выступать Забелин. – Полтора часа туда, полтора – обратно! Да я бы его, козла, вместе с машиной там утопил!

– Покойник был большой скотиной, – сообщил в пространство Киреев. – Ладно, Гарик, хорош…

Забелин заткнулся – видно, стал мучительно соображать, не брякнул ли чего лишнего.

– Вы меня не убедили, – холодно сказал Артем. – И я еще не понимаю, почему должен отказаться сотрудничать с очень толковым следователем Шкатовым.

Вот если бы братцы-бизнесмены догадались спросить: мужик, а ты что, уже встречался с ним, он уже обрабатывал тебя, он с твоей помощью уже за что-то зацепился? – так вот, если бы они догадались, то Артем врать бы не стал, вранья он не любил. А так – в его речах не было ни капли лжи, обыкновенный честный блеф – и не более того!

– Со Шкатовым, конечно, сотрудничать надо, – ответил Киреев. – Только хотелось бы знать, с кем сам Шкатов сотрудничает…

– Да-а… – протянул Забелин. – Эт-точно…

– Подведем итоги! – Артем понимал, что нельзя позволить этой парочке уклониться от заданной им, Артемом, личности. – Если вы не давали команды стереть эту строчку со временем, если ваша совесть в этом деле чиста, значит, тут химичит ваша любимая фирма «Креатив». И я могу беседовать со Шкатовым, не боясь, что заложу вас – так?

– Да что вы так уцепились за эту строчку? – прямо-таки взвыл Забелин. – Тут такая каша заварилась, а вы со своей строчкой!

– Я со своей строчкой, а вы со своей блондинкой! – напомнил Артем. – Если Шкатов спросит меня, нет ли у меня хоть смутных предположений, я честно скажу – да, есть, и не смутные.

– Она тут вообще ни при чем, – сказал Киреев. – Это просто идиотское совпадение.

– Она сейчас дома, – ответил Артем. – Давайте позовем ее и спросим. Пусть выложит свою версию.

– Попытайтесь! – неожиданно охотно предложил Забелин. – Получите море удовольствия!

– А в самом деле, пусть они побеседуют! – присоединился и Киреев.

Был в этом какой-то подвох, Артем его задницей чуял. Ему очень не понравилось злорадство, которым прямо-таки светились круглые физиономии братцев.

– Вы сами видели – мы эту вашу блондинку ни о чем не предупреждали, ни к чему не принуждали… – начал было Забелин.

– Они меня не предупреждали и не принуждали! – подтвердил резкий женский голос, и в прихожую влетела Ольга.

На сей раз она была не в эксклюзивном брючном костюме, а в домашнем халате – тоже, кстати, не из дешевых. Свою великолепную гриву она собрала в узел и закрепила высоко на затылке, причем выбилось несколько прядей – и Артем мог поклясться, что эти пряди вытаскивались нарочно, развешивались в соответствии с картинкой в модном журнале и еще гелем закреплялись для надежности.

– Но вы прекрасно знали, что она подслушивает! – сказал Артем Кирееву, не вставая из своей ниши. – Сейчас она выложит мне заранее подготовленную версию, и я…

– У меня нет никакой подготовленной версии! – воскликнула Ольга, даже не попытавшись поздороваться с Артемом. Более того – она проскочила между братцами и устремилась к мобильнику, который то ли Забелин, то ли Киреев оставил на консоли. – Я сама пойду и все им расскажу! Почему вы хватаете меня за руки? Я сейчас возьму таксометр, поеду и все расскажу!

Ну, что они мне могут сделать? Арестовать? Я в своем праве!

Стряхивая руку Забелина, она еще больше повысила голос, и он внезапно сделался ледяным и пронзительным. Артем подумал, что именно так должна выглядеть истерика северянки – неподвижное лицо и отвратительный голос. И одобрил Киреева, который схватил мобильник и засунул поглубже в карман.

Артему тоже было ни к чему, чтобы это женщина сейчас звонила в милицию и искала Шкатова, который – ни сном, ни духом!..

И до чего же эта возмущенная женщина была непохожа сейчас на блистательную светскую даму, с которой Артем танцевал в дореволюционном ресторане! То есть – до такой степени непохожа, подумал Артем, что возникает даже подозрение – а не с двойником ли мы тут имеем дело?

– Да не визжи ты, никуда ты не поедешь, никому ты ничего рассказывать не будешь, – как бы не обращая внимания на вопли, заговорил Киреев. – Вот тоже додумалась, кому там на фиг нужны твои показания, сиди тихо.

– А может, пусть едет? Со следователем Шкатовым познакомится. Ему все-таки праздник – хоть одна версия появилась и сразу же оказалась отработанной, – заметил Забелин. – А потом нам расскажет…

– Нет! Вы с ума сошли! Мне только этого хватало! – вдруг яростно возразила Ольга.

– Вот так-то лучше.

Артем следил за этим разговором с большим неодобрением. Истеричек он побаивался.

Был случай, когда одна такая дура в волгоградском цирке, наоравшись вдоволь, завела себя до того, что обмотала голову полотенцем и выпрыгнула в окошко. При свидетелях, разумеется. Удерживать не стали – это был всего-навсего второй этаж, а дура все-таки гимнастка. Однако она умудрилась сломать обе ноги, и потом хлопот с ней было выше крыши, тем более, что она действительно умом тронулась и стала перворазрядной склочницей.

Хотя этаж, где поселили Ольгу, был в понятии Артема первым, но на высоком цоколе, так что он на всякий случай встал и, держась спиной к стене, занял пост между истеричкой и окном. Мало ли что…

– Лучше! Вам обоим бы именно так – лучше! Вы только о себе думали! А в каком положении оказалась я – никто не подумал!

– Ты можешь пять минут помолчать? – грозно спросил Киреев и повернулся к Артему. – Теперь видите? Вот посадили себе на шею!

– Может, вам действительно лучше отвезти ее в милицию самим? Пусть объяснит, что она тут просто ночевала. Что ей за это сделают?

– Нам сделают, – объяснил Киреев. – Понимаете, Ольга у нас – из ближнего зарубежья. Приехала по турвизе. И должна жить в гостинице. А виза у нее уже просрочена. Она в России вроде как нелегально. Ее-то просто отвезут на вокзал и посадят в поезд. Это – во-первых…

– Как же она возвращаться-то будет? – удивился Артем.

– Я не могу возвращаться! – выкрикнула она. – Мне не с чем возвращаться!

– Домой-то ее пустят… – проворчал Забелин. – Вложит в эту просроченную визу десять баксов – и нет проблем!

– Двадцать! – поправила Ольга.

А потом демонстративно прошла мимо Забелина, оттолкнула Артема, села на подоконник, принципиально задрав юбку повыше, и закурила, пуская дым во двор – пусть все видят, что тут поселилась эффектная женщина!

Он изумился – женщина была до такой степени вульгарна, что надо бы хуже – да не бывает…

– Во-вторых – мы же как сразу никому не сказали, что она тут живет, так и до сих пор об этом молчим! Ну, что о нас подумают, когда все это вылезет?

Да еще под давлением? Что мы действительно запутаны в деле о политическом убийстве! Тут уж сам не знаешь, что лучше, что хуже! – воскликнул Киреев.

Они и восклицали-то одинаково, великое дело – генетика, подумал Артем.

– Артем Андреевич, вы просто не знаете, какая тут каша заварилась. И знать вам это ни к чему, помочь вы не можете, – Киреев был горестен, как на похоронах. – Речь идет о больших деньгах. Если следователь начнет ее допрашивать…

– Не начнет, – перебил Забелин. Но Артем уже успел понять – истеричка на допросе при малейшей провокации расскажет все, что знает и чего не знает.

Разумный человек не стал бы связываться с такой вот особой, подумал Артем. А тут все-таки два разумных человека. И они ее терпят. Приютили.

Выгораживают. Зачем-то она им нужна…

Он посмотрел на эту путешественницу из ближнего зарубежья. Что-то жалкое обнаружилось вдруг в ее задранном подбородке и вычурно застывших пальчиках с сигаретой. Дура баба, та самая дура баба, которая в тридцать воображает себя семнадцатилетней красавицей и победительницей, искренне полагая, что раз она сама в это верит – то и все окружающие уверуют.

А ведь как выделывалась в «Монтрезоре»! Какую королеву сыграла! Он, артист, понимающий толк в актерском мастерстве, – попался!

– А может, я и сумею вам помочь, – заметил Артем. – У нас в цирке есть люди, которые умеют работать с визами, у них все где надо прихвачено.

Если договориться, они придумают, как продлить визу.

– Не надо ей ничего продлевать! – чуть ли не хором воскликнули братцы-бизнесмены.

И стало ясно: оба спят и видят, как бы от этого белокурого сокровища избавиться навеки!

– Вам нужно, чтобы она сидела тут с просроченной визой и всех подставляла? – спросил Артем.

Забелин махнул рукой.

– Игорь, расскажите ему, пожалуйста, – вдруг потребовала Ольга. – В этом деле нет ничего криминального. Иначе он будет всех расспрашивать и всюду совать свой длинный нос! А это может плохо кончиться.

Ледяная злость была в ее голосе. Злость, прекрасно гармонирующая с акцентом. Прямо-таки художественная злость.

Ольга ткнула сигаретой в пепельницу, сползла с подоконника и решительно прошла через прихожую, так что Киреев посторонился. Вдруг, уже у самой двери, она застыла, резко повернулась, таким же твердым шагом подошла к консоли и сгребла в сумку свое женское имущество – какие-то кошелечки, блокнотик, плстмассовую коробочку. С этой сумкой под мышкой она проследовала к двери, задев бедром Артема, повернула к нему гордую голову – мол, это еще что за помеха? – и легким, не движением даже, а намеком на движение, как бы прикоснулась указательным пальцем к губам.

И скрылась в недрах гостевой квартиры…

Что бы это значило?

Был ли это приказ Артему молчать?

Или она намекала, что есть тут некая тайна, которую она знает и когда-нибудь расскажет?

И был ли он вообще – этот намек на движение?

Когда Ольга стремительно вышла, Киреев сказал «Ф-фух-х-х!», а Забелин тяжко вздохнул.

Вздохнул и Артем, всем видом выражая сочувствие к братцам-бизнесменам, посадившим себе на шею неимоверно красивую, но совершенно истеричную бабу.

– Чтоб ей пусто было! – Забелин помотал головой. – Тоже мне – Шерлок Холмс в юбке! Понимаешь, звонит Гриневич. Это наш зарубежный партнер, Володька Гриневич, мы с ним с девяносто четвертого работаем. У меня, говорит, ситуевина. Это не телефонный разговор. Будь другом, прими моего гонца, это – баба, она тебе все расскажет. Помоги, чем можешь. А за мной не заржавеет. Ну, говорю, ладно, присылай, разберемся. И приезжает это чудо в перьях! Гонору – как у английской королевы, чуть что – дымит как паровоз! И выясняется – Гриню кинули. И неплохо кинули!

На полтораста штук зеленых.

– Это – много? – зная, во что могла обойтись Забелину с Киреевым покупка дома, Артем искренне удивился, что полтораста штук – сумма, о которой бизнесмен говорит таким трагическим голосом.

– Он эти деньги из оборота вынул, – объяснил Забелин. – Он работает на кредитах, банк ему доверяет. Если бы свои – полбеды! Какой-то сукин сын запудрил ему мозги, наплел чего-то такого, пообещал двадцать процентов в час! И раздолбай Гриня выдает ему кучу денег на неделю буквально под честное слово! Ну, тот и слинял. По агентурным данным – к нам сюда.

– Нашел ваш Гриня, кого посылать за деньгами! – усмехнулся Артем.

– Эта дура единственная знает того сукина сына в лицо.

– То есть как?

– Так! Гриня с ним встречался на нейтральной территории, у него дома, в каких-то кабаках. Гринин шофер его видел, но побоялся, что не узнает. А Ольга с женой того сукина сына знакома! Это случайно выяснилось. Хорошо знает жену, не раз говорила по телефону с сукиным сыном, но он не знает, что она у Грини в филиале менеджер! – тут Забелин даже усмехнулся. – Он грамотно смылся – и жену, и детей заблаговременно вывез! И, как я понял, не одного Гриню развел.

– Насколько я понял, он тут живет под чужими документами?

– Вот именно! И Гриня сперва думал, что он в Сибирь рванул, в Красноярск, там вроде у его жены какая-то бабка. Ну, в Красноярске у Грини кто-то есть, Ольга туда полетела, бабка – ни сном ни духом. Умные люди помогли ей выйти на след, и сюда она прибыла аж из Перми. И в тот же день у нее виза кончилась. А этот гад по всем данным здесь окопался. Ну, не уезжать же, когда он почти в руках!

– Отчаянная женщина! – похвалил Артем. И подумал, что нормальная баба так носиться по просторам Российской империи уж точно бы не стала, для этого необходимо впасть в истерику наивысшего полета.

– Она на проценте, – объяснил Киреев. – Она за свой процент воюет.

– И сколько?

– Десять.

– Тоже неплохо, – усмехнулся Артем. – Похоже, что она этот процент честно отработает. Город у вас не маленький. Но ведь у таких солидных людей все прихвачено?

– Кабы мы тут единственные такие были! – воскликнул Киреев. – Прихвачено-то прихвачено, только мы с этим домом одному дяде дорожку перебежали, и у нас теперь во многих отношениях руки связаны. И ведь у того козла тоже прихвачено, иначе он бы тут так просто не поселился.

– А тут еще вот какое дело, – добавил Забелин. – Гриня свой фирме ничего про эту затею не докладывал. Думал сам, лично, навариться! Деловар траханый!

В устах холеного и благовоспитанного бизнесмена грубое словечко как-то не звучало.

– Думал, будут ему златые горы!.. – … и реки, полные вина, – Артем позволил себе продолжить цитату.

– Ну! Они еще не просекли, что кредит возвращать нечем. И он там – как партизан, даже сюда не звонит, чтобы не вычислили. Правда, Ольге с собой дал немало – так ты не поверишь, первое, что она с его деньгами сделала – шубку себе купила! Знаешь, есть такой искусственный мех, с виду – серый, а подуешь – он изнутри какой-то фиолетовый. Дерьмо грошовое. Это только баба может – выйти из дому, чтобы должника отследить, а притащить кретинскую шубу!

– Да-а… – если Артем все-таки испытывал к Ольге определенное уважение, то шуба этому уважению сильно повредила. Он не любил дешевых вещей.

Синтетическую шубу в женском гардеробе он признавал только в тех случаях, когда женщина собиралась на гастроли в сумасшедшую страну, где водятся «зеленые». После того, как дрессировщице Алисе Демьяновой эти сволочи облили в Бостоне зеленой краской прелестную шубку из стриженой норки, да еще долго шли следом, призывая всякие кары на головы палачей, что ради тщеславия губят тварей Божьих, многие цирковые дамы стали оставлять хорошие меха дома.

– Теперь видите, в какое дерьмо мы угодили с этой Ольгой? – спросил Киреев. – Сперва она требовала строжайшей конспирации…

– И давно она тут у вас обитает? – перебил Артем.

– Неделю!

– Лично у меня такое ощущение, будто она здесь по меньшей мере десять лет сидит, – признался Забелин. – Отродясь меня никто так не подставлял, как Гриня с этой Ольгой! Теперь вы понимаете, почему мы так нервничали?

– Теперь я понимаю, для чего нужно было исправлять строку в таблице, – Артем выпрямился, готовый к любому повороту событий. – Тихо! Это сделано либо по вашему приказу, либо по собственной инициативе «Креатива», который из шкуры вон лезет – лишь бы вам вылизать задницу! А что касается Ольги – никого она тут не ищет и никаких поручений не выполняет! И никакой конспирации она не соблюдала, а время тратила на роман с неким Клепиковым – знаете такого? Также она охмуряла Гену Буравского и даже крутила хвостом перед его телохранителем. Сдается мне, что история с этим вашим Гриней случилась года два назад. Вряд ли больше – вы все еще помните подробости! Всего наилучшего!

Главное было – выдержать нужный накал ярости.

Когда человек впадает в бешенство – ему все уступают дорогу. Именно этот благодетельный инстинкт, проснувшийся в братцах, заставил их окаменеть от града обвинений. А когда они опомнились – Артем уже справился с дверным замком и выскочил на лестницу.

Во дворе он первым делом прижался к стене – если Забелин с Киреевым вздумают высматривать его из окна, пусть возникнет впечатление, будто он уходит тем же подъездом, через который впервые прибыл в фирму «Креатив».

Вроде в окне ничего не мелькнуло. Тогда Артем вдоль стеночки, перебежками, поспешил на кладбище.

Он проскочил между сараями и тогда только перевел дух.

«Фордик» ждал на дорожке, такой нелепый среди крестов и надгробий.

Очевидно, подражал хозяину – не менее нелепым казался сейчас себе Артем.

Клоун с пистолетом, в одиночку выступивший против мафии! Изругал в пух и прах – и спасся бегством…

Выезжая с кладбища, Артем заботился лишь о том, чтобы не попортить пейзаж. Но потом начал-таки думать.

Что было странного в истории, которую на два голоса рассказали бизнесмены?

Странно было то, что нашелся идиот, пославший в погоню за врагом крикливую бабу. Это – раз. Два – что вышеупомянутая баба так поработила двух деловых мужиков. Им бы ее выкинуть в окошко вместе с синтетической шубой – а они мнутся, кряхтят и хнычут.

Будем искать доказательства от противного, решил Артем. Примем за теорему, что Ольга действительно приехала выслеживать человека, который кинул ее заграничного работодателя.

Она предполагает, что он, беглец, уже вписался в местный бизнес и ведет светский образ жизни. То есть – вздумала искать его, заводя знакомства в ресторанах. Логика в этом, как ни странно, есть. В «Монтрезоре», скажем, она может встретить людей зажиточных, хозяев города. Один сведет ее с другим, другой – с третьим, так и впрямь можно выйти на след новенького, который только что открыл дело.

И выбор в качестве спутника Клепикова не так уж глуп. Она для него – предмет гордости, он охотно станет таскать за собой этот предмет куда надо и куда не надо. Контраргументы будут потом…

Так, сказал себе Артем, идем дальше! Когда она пошла со мной танцевать, ей нужен был не я, а Буравский. В «Монтрезоре» она не стала меня слишком явно расспрашивать, потому что была с Клепиковым. Для чего-то ей нужно, чтобы влюбленный Клепиков был полностью спокоен за свое приобретение…

Она согласилась на дневное свидание, чтобы без суеты расспросить меня о Буравском, как будто я не выболтал все, что знал, в первую встречу.

Может ли Буравский оказаться тем сукиным сыном, который кинул этого, как его… Гриню?..

Если работа у него такая, что приезжает и уезжает, то он годами мог жить на два дома в двух совершенно разных странах! И никто не знал, что честный бизнесмен, известный оптовик и завидный жених Буравский за границами России – вовсе даже какой-нибудь Попандопуло, имеющий двух супруг и девятнадцать человек детей… тьфу! Занесло…

Итак, идя по следу и зарабатывая свои десять процентов, Ольга вышла на Буравского.

Буравский – солидный человек, и его телохранитель знает, когда нужно доставать пистолет. Если Ольга обладает неограниченными полномочиями, предоставленными Гриней, то она может подобраться к его обидчику через Мезенцева – возможно, даже переспать ради этого с украшенным челочкой орангутангом. Чтобы потом в нужную минуту Мезенцев сдал хозяина и уехал куда подальше, обремененный той самой пачкой долларов, которую ему так удачно показали.

Другой вариант – Ольга может столковаться с Буравским, получить от него отступного и… и… Ну, мало ли что предпримет женщина с деньгами?..

Это – если не соврали братцы-бизнесмены. Если существуют в природе, и не в позапрошлом, а в этом конкретном году ограбленный Гриня, полтораста тысяч зеленых и прочие подробности этого печального дела. А если историю с Гриней братцы выдумали, чтобы объяснить Артему и прочим интересующимся лицам, фирме «Креатив», к примеру, какого лешего они связались с Ольгой?

Если эта хорошо продуманная (или же восстановленная по воспоминаниям) история изготовлена лишь для того, чтобы под напором умного следователя рухнуть и обнажить соучастие Ольги в убийстве Кузьменко? Возможно, тщательно выстроенное соучастие?.. В результате которого на женщину валятся все неприятности, зато братцы-бизнесмены вздыхают с облегчением.

Способны ли эти сиамские кузены на такую сложную комбинацию?

У них могли быть основания для ссоры с Кузьменко и могли быть деньги, чтобы убрать из расследования чересчур цепкого Ловича. Стоп! А ведь они не удивились, узнав, что следствие ведет Шкатов!

Как раз до этого «стоп» дошел Артем в своих рассуждениях, когда, сделав немалый крюк, выкатил на параллельную проспекту улицу. Чтобы добраться до нужного поворота, ему следовало проехать еще два квартала деревянных домишек. Справа, в створе поперечной улицы, он увидел мрачный замок братцев-бизнесменов со всеми его фальшивыми башнями. А когда опять посмотрел вперед – невольно сделал губами «фр-р-р!» На самом углу стояла женщина в васильковом брючном костюме.

И смотрела туда же – на злополучный дом, в котором только что визжала, курила и пихалась локтями…

Вот сейчас Ольга была больше похожа на себя. Казалось бы, можно ли с чувством собственного достоинства стоять на перекрестке, как бы не зная, в какую сторону идти? Оказывается, можно.

Эта женщина могла объяснить, зачем скрывалась в гостевой квартире. Она единым словом могла опрокинуть всю версию братцев-бизнесменов насчет кинутого Грини и погони за кидалой. Но скажет ли она это слово постороннему человеку?

Скажет, решил Артем, должна сказать. И тогда сволочь, сбившая Алешина, окажется хоть на миллиметр ближе.

Он притормозил.

– Куда едем?

– Никуда… – отвечала Ольга.

Артем удивился – эта женщина, кажется, всегда четко знала, чего хотела.

– В таком случае, не поедете ли со мной?

– Куда?

– В цирк… ой!

Ойкнул Артем самым неожиданным для себя образом. Он вспомнил, что последний выходной был вчера, а сегодня уже представление. Независимо от того, жив Алешин или нет. Зрителей это не касается, они купили билеты и за свои деньги хотят смеяться положенные два с половиной часа.

– В цирк – это хорошая идея, – Ольга старалась хранить скандинавское спокойствие, но слова-то произносила, а глаза были тревожные, и, поддерживая видимость беседы с Артемом, она косилась на дом вдали, как будто ждала оттуда сигнала.

– Посажу вас в ложу, – пообещал Артем, сам осознавая идиотизм этого соблазна, – в первый ряд, посмотрите представление…

– Если вам это доставит удовольствие, – сказала Ольга. – Но я бы охотнее обошлась без представления.

Вот и замечательно, подумал Артем, нечего ей ржать во всю глотку над старым дураком. Мужчина в элегантном костюме, несущий тончайший аромат парижского парфюма, и мужчина в клетчатых штанах восьмидесятого размера, имеющий на башке шест, увенчанный корзиной с фальшивыми яйцами, – это два разных человека.

Хотя реприза была удачная. Артем балансировал эту корзину так, как будто решался вопрос жизни и смерти. Дважды он удерживал ее, казалось, сверхчеловеческим усилием. На третий раз шест накренялся в сторону публики и корзина как бы летела примерно в пятый ряд. Раздавался общий визг. Главное было – проделать все это достаточно медленно, чтобы визгу вышло побольше. А потом уж раздавался хохот – все яйца были привязаны веревочками, они выскакивали из гнезд и повисали, только что не стукая публику по лбам.

– Как угодно.

Она не ответила.

– Так куда вас подвезти? – спросил Артем.

– Никуда.

– Садитесь, – приказал он. – Мы сейчас поедем ко мне и выпьем по сто грамм коньяка.

– Да? У вас есть коньяк? – Ольга закинула на заднее сиденье сумку и неторопливо села рядом с Артемом. – Это греет.

Сделав все необходимые повороты, Артем выбрался на проспект. Там уже можно было ехать автоматически, в колонне, только контролируя ситуацию.

– Прокол? – спросил он. – Кидалу найти не удалось, Гриневичу отрапортовать нечего, деньги потрачены, проценты не светят?

– Какая кидала?

– И виза просрочена, – дополнил мрачную картину Артем.

– Просрочена, – согласилась Ольга.

Артем покосился на нее – выходит, братцы-бизнесмены сказали правду?

Выходит, она действительно шла по следу?

Он доехал до цирка, повернул, повернул еще раз и оказался у дверей общаги. Как положено джентльмену, вышел, обогнул капот «фордика», открыл дверцу и помог Ольге выйти. Потом, нагнувшись, протянул к заднему сиденью руку, подхватил сумку – и понял, что ее не так просто вытащить.

Это был рюкзачок с такими лямками, что можно их соединять «молнией», чтобы носить на одном плече. Пока Ольга стояла на углу, он видел черную полосу, отчеркнувшую ее руку с плечом от торса, и не более того. Сейчас же он понял, что весит эта штука кило десять, не меньше.

Неужели Ольга до того доскандалилась с сиамскими кузенами, что покинула гостевую квартиру и отправилась искать иного приюта?

– Это – все ваше имущество? – спросил Артем, вытащив наконец рюкачок.

– Здесь – да.

Стоп, сказал он себе, у нее было что-то еще… Крошечная сумочка, из которой посыпалась всякая дребедень вперемешку с долларами? Нет, другое… Что-то нелепое до предела… Что-то, вызвавшее в нем мгновенное, но очень острое неприятие Ольги…

Тьфу! Синтетическая шуба, будь она неладна!

Артем даже вспомнил, откуда такая ненависть к этим пошлым шубейкам.

Однажды он провел полночи в цирке возле телефона, ожидая звонка с другой стороны планеты. Звонить должна была женщина, отношения с которой благополучно завершились, и только случай помешал размену трофеев – ключа от ее московской квартиры, книг, кассет и еще какой-то мелочевки.

– Артем! – заорала она, видимо, не надеясь на качество межконтинентальной связи. – Артем, это я! Ты в Москву собираешься? Сделай доброе дело – возьми у меня в шкафу большую синюю шубу, упакуй и вышли сюда по адресу…

– Ты с ума сошла? – спросил Артем. Тут-то она и рассказала ему про «зеленых». Конечно же, кусок мохнатой синтетики можно было купить и в Америке, но она экономила, все свои расходы она рассчитала заранее, и Артему пришлось-таки заняться отправкой. Он знал, сколько места занимает тюк со спрессованной и увязанной веревками шубой. В рюкзак бы эта штука точно не поместилась – разве что в какой-нибудь «Ермак»…

– Больше у вас ничего с собой не было? – переспросил Артем. – Чего-нибудь теплого? Пушистого?

– У меня достаточно теплый костюм, – ответила она с ледяным недоумением.

Артем посмотрел на нее внимательно.

– Ольга, вам что-нибудь говорит такое имя – Владимир Гриневич?

– Кто, пожалуйста?

– Пошли, – даже не пытаясь объяснить свой вопрос, Артем направился к дверям общаги, а Ольга – следом. Что интересно – в расспросы она не пустилась. Умная женщина, знает род мужской: долго в мужчинах такие секреты не держатся, чем меньше открыто расспрашивать, тем скорее прояснится ситуация.

О том, что Забелин при помощи Киреева пудрил ему мозги насчет кинутого заграничного партнера, Артем догадывался сразу. И Ольга, которая металась по гостевой квартире, ни слова не сказала о своих обязательствах перед далеким шефом, она просто билась в истерике.

И теперь самое время спросить себя: КТО бился в истерике?

Мысль абсурдная, однако… однако…

Аргошка начал лаять, когда хозяин еще только ставил ногу на первую ступеньку. Как он слышал шаги Артема сквозь два этажа, было уму непостижимо.

Он бросился целовать хозяина, потом с большим достоинством понюхал протянутую руку Ольги. Не лизнул, но посмотрел на хозяина с немым вопросом: кто это и зачем она тебе понадобилась? После чего, не дожидаясь команды «место!», пошел в угол и лег на коврик. Что-то ему, видать, не понравилось. Может быть, то, что Ольга не стала его, общего любимца, гладить, трепать, тискать и чесать ему пузо?

– Музыку поставить? – спросил Артем. Спросил, чтобы не молчать. Когда в помещении женщина – почему-то считается хорошим тоном зарядить кассету в магнитофон и позволить ей звучать вместо того, чтобы занимать даму своей речью.

– Можно, – согласилась Ольга.

И, поскольку в такой ситуации решительно все равно, что будет звучать, Артем вытащил из коробки первую попавшуюся кассету и, почти не глядя вставил ее. Сперва щелкнула дверца, потом – клавиша.

Пленка была отмотана до середины. Артем понял это, когда песня началась с полуслова.

– Весело лететь ласточке над золотым проводом, восемь тысяч вольт под каждым крылом…

Ольга протянула руку и нажала на клавишу. Песня оборвалась, но Артем даже не сразу осознал это: она продолжала звучать в ушах, потому что была одной из любимых.

– Одному дала с чистых глаз, а другому – из шалости, а сама ждала третьего – да уж сколько лет…

Что-то с песней было не так!

– Ведь если нужно мужика в дом – так вот он, пожалуйста, – продолжал внутренний магнитофончик. – Но ведь я тебя знаю – ты хочешь, чего здесь нет…

Вдруг прорезалось понимание, а магнитофончик все разматывал незримую пленку!..

– Так ты не плачь, моя милая, ты не плачь, красавица; нам с тобою ждать нечего, нам вышел указ…

Артем смотрел на Ольгу и видел, что она тоже слышит голос, слышит слова!

И вовсе незачем было выключать реальный магнитофон – тот, что внутри, все равно раскрутит пленочку до самого кончика, до самой тишины…

– Ведь мы ж из серебра-золота, что с нами станется… Ну, а вы, кто остались здесь – молитесь за нас!..

Все. Тишина. Полнейшая. Ольга молчит, даже не пытаясь объяснить, почему нажала на клавишу.

Искорка понимания, куда ты подевалась? Вспыхнула во мраке – и нет тебя…

И тут Артем ни с того ни с сего вспомнил, как в студенческом спектакле «Двенадцатая ночь» играл дворецкого Мальволио. Шекспир, мир праху его, вволю поиздевался над персонажем и в довершение всех бед запер его в темный чулан. Шут, нарядившись священником, явился читать нотации сквозь дверь. Шута играл Лешка Морозов, и гремел он, как те дореволюционные дьяконы, которые, говорят, голосом свечи во всей церкви гасили.

– Говорю тебе, ты не во мрак погружен! – взывал Лешка. – А в не-ве-жест-во! В коем блуждаешь, как египтянин во тьме!

Заботясь о комизме, Артем поставил голос на самый жалобный теноровый регистр.

– А я вам говорю, – проблеял он, но проблеял очень громко, – что этот чулан темнее всякого неве-е-ежества-а-а!..

Так, сказал себе Артем, великое дело – ассоциации. Не чулан, а темный подвал. Тот самый, через стенку от «Креатива». И кассета, найденная под телом Кузьменко. Кассета «Аквариума».

Следователь Лович прослушал ее и ничего, кроме песен Б.Г., не обнаружил.

Значит, и она имела какое-то значение?

Что там говорил Аркадий Борисович? Кассета лежала отдельно, футляр – отдельно, и на кассете обнаружили только отпечатки пальцев покойного Кузьменко? А на футляре?

Он посмотрел на Ольгу – как будто ждал, что на ее красивом лице немедленно отразится связь той кассеты, что в магнитофоне Артема, с той, что приобщили к делу. И, понятно, ничего он по лицу не прочитал. Ольга сидела на диване, прямая, безмолвная и спокойная. Если что-то и взволновало ее до такой степени, что рука сама потянулась к клавише, то она уже задавила в себе волнение.

– Если вам не нравится «Аквариум», может быть, что-нибудь другое? – предложил Артем.

– Мне нравится «Аквариум». Но сейчас не то настроение.

– Чаю? Кофе?

– Вы обещали коньяк.

– Сейчас.

Спиртное Артем держал в тайнике – если можно назвать тайником щель между стеной и тумбочкой. Соседи по этажу признавали право собственности на все, кроме бутылки. Бутылка после представления была общим достоянием.

Дешевая водка или коньяк по сто долларов за бутылку – роли не играло. А Артем до дешевки не унижался – и потому благородные напитки приберегал для себя лично.

Он достал из тумбочки хрустальные стопки.

Наверно, все цирковые возят с собой нечто совершенно нелепое – но необходимое, чтобы создать в гостинице, в общаге и в гримерке ощущение домашнего уюта. Артем знал человека, который в век электричества таскал по городам и весям настоящий самовар и даже запас шишек для него. Другой любитель комфорта имел ковер из каких-то пятнистых шкур, площадью два на полтора, и не чувствовал себя в гримерке хозяином, пока на полу не лежали эти свалявшиеся шкуры. Артем же держал три старинные хрустальные стопочки и постоянно намывал их с содой, чтобы сверкали.

Дорогой коньяк в дорогих стопках требовал соответствующей закуски – дешевая колбаса с роскошью не гармонировала. Артем решил, что лучше без закуски вообще, чем позориться. Стояла у него маленькая, на две чашки, кофеварка, всегда готовая к употреблению – он включил технику и достал две белые чашки из французского стекла. Посуда должна быть просто белой или с золотым ободком – этому его научила мать, знавшая про себя, что изысканного художественного вкуса, способного совладать с орнаментами и оттенками, не имеет, и потому выбиравшая все самое простое, желательно одноцветное, чтобы уж точно не опозориться.

Ольга смотрела, как он неторопливо хозяйничает.

– У меня есть конфеты, – сказала она. – Достать?

– Доставайте! – обрадовался Артем.

Она открыла накладной карман рюкзака и вынула мешочек. Потом совершенно естественно добыла из тумбочки белое блюдце и выложила конфеты в синих фантиках с золотыми звездами, Артем таких никогда не видел и не пробовал.

– «Серенада», – сказала Ольга. – У нас они считаются хорошими.

Хорошо бы растребушить этот рюкзак, откопать паспорт и посмотреть, откуда она прибыла, подумал Артем. И заодно выяснить, действительно ли просрочена виза…

Кроме того, имя, вписанное в паспорт, могло оказаться каким-нибудь неожиданным. О том, что Ольгу зовут Ольгой, все знали только с ее слов, в документы не смотрели.

Кофе понемногу накапал полную чашку, Артем подставил другую.

– Вы ни о чем не хотите меня спросить? – вдруг поинтересовалась Ольга.

– Чем больше расспрашивать женщину, тем больше она за… – Артем запнулся, он чуть не выпалил «задирает нос», но чудом удержался и даже нашел вполне приличную формулировку: – … закрывается.

И добавил глубокомысленно:

– Я считаю, что женщинам нельзя ничего навязывать. Нужно давать им возможность совершать все глупости добровольно.

– Мысль свежая, – тут в голосе и во взгляде Ольги обозначился интерес. – А если снимать женщину в ресторане? Предполагается ли, что она должна последовать за вами добровольно?

Ага, догадался Артем, что-то тогда было не так, и она мстит! Или же закидывает удочку…

– А вам не кажется, что у мужчин иногда бывают и вполне невинные намерения? – спросил он. – Просто поужинать, просто потанцевать с красивой девушкой, просто пообщаться с приятелями? Вы полагаете, что по ресторанам ходят только снимать?

Он взял с подоконника газету.

– Вот объявления и вот телефон, – Артем показал на мобилку Алешина. – Я сейчас позвоню и закажу блондинку с длинными волосами, лет этак двадцати двух (он видел, что Ольге куда больше, но решил – комплимент не помешает), ростом – метр семьдесят восемь, и попрошу впридачу, чтобы ее одели в синий брючный костюм. Недорого, и нет нужды тратить время на церемонии.

Ольга явно не знала – возмущаться или смеяться.

Если она сейчас заедет мне по физиономии, то будет совершенно права, подумал Артем.

Она негромко рассмеялась.

Причем было видно – женщина взяла себя в руки. Ни до каких эксцессов она не унизится, ничего недостойного себе не позволит.

Но кто же тогда пихался локтями и визжал в гостевой квартире?

Почему там она не сочла нужным вести себя, как светская дама?

В третий, а может, и в четвертый раз Артем задал себе короткий, но емкий и явно отдающий мистикой вопрос:

– Двойник?!?

До сих пор он видел двойников только в кинофильмах. И прекрасно знал, что обе роли исполняет один и тот же актер. Или, если режиссеру повезет, играют близнецы.

Могла ли у Ольги быть в этом городе сестра-близнец?

Артем знал, что новорожденные границы разделили многие семьи, мамы с детьми – и те оказазлись по разные стороны. Почему бы девушке, живущей в маленькой западной республике, не выйти замуж за российского парня и не оказаться несколько лет спустя гражданкой России? За несколько лет можно обжиться на новом месте до того, что и акцент пропадет…

Стоп, в который уже раз сказал себе Артем, стоп – а был ли у той скандалистки акцент? Был! Но не такой заметный, как у женщины, которая только что пригубила дорогой коньяк!

Вот если они – близнецы, то все становится на свои места, сказал себе Артем, и тогда понятно, как Клепиков привозит Ольгу поздно вечером в «Метрополь» и там оставляет в шикарном номере готовой лечь спать.

Артем еще покопался в памяти – и чуть не хлопнул себя по лбу.

– Я должна для них что-то сделать, – сказала Ольга, сидя в его машине. – Если я сделаю, то они оставят нас наконец в покое!

«Нас», сказала она, «нас».

Сестрички впутались в какую-то опасную ерунду. И, что вернее, впуталась та, что жила в гостевой квартире. А вторая примчалась ее спасать… И Ольга-то как раз и была из ближнего зарубежья! У нее-то как раз и оказалась просрочена виза! А братцы-бизнесмены, воровато озираясь, приплели все эти подробности сестричке – и получилось очень даже правдоподобно. Прямо-таки замечательно получилось…

А если пойти дальше и предположить, что сестричка действительно приехала по заданию своего шефа выследить тех, кто его кинул, что она нашла кидалу, но сама попалась ему в лапы? И что кидала этот – то ли Забелин, то ли Киреев? Вот откуда убедительная история про деньги, вынутые из оборота! И вот почему эту убедительную историю ему рассказали вполголоса, дождавшись, пока взвинченная женщина выскочит из прихожей!

А каким образом вся эта ерунда связана с убийством Кузьменко?

А каким угодно, сказал себе Артем, хотя бы даже элементарным – те деньги, полтораста, что ли, тысяч долларов, от братцев-бизнесменов попали к Кузьменко… Или они объяснили посланнице, что деньги у Кузьменко, в то время как…

У самого Артема отродясь в руках более шести тысяч не бывало, и он подозревал, что после какой-то круглой цифры начинаются какие-то другие, непостижимые малообеспеченному артисту, отношения, но какие – даже не пытался сконструировать.

– Итак, вы закажете блондинку в синем костюме?.. – напомнила Ольга.

– За костюм мне придется приплатить отдельно, – сообразил Артем. – Я закажу ее на три часа. Вы, наверно, слыхали – кто оплачивает два часа, тому третий – бесплатно.

– Ого! – всем видом Ольга выразила восхищение.

– А дальше будет мистика, – Артем почувствовал, что сейчас начнется самое интересное, отхлебнул коньяка, поставил стопку на стол и выдержал паузу.

– Откроется дверь, на пороге появится блондинка в синем костюме и я пойму, что спятил окончательно. Потому что она будет похожа на вас, как две капли воды. Только акцент послабее…

Ольга распахнула глаза – и только. Ничем больше не выразила она своего удивления.

– А сопровождающий блондинку громила войдет следом и скажет: желание клиента – закон, распишитесь в получении, мы весь город обшарили, пока нашли! Поймали, представьте себе, возле самого кладбища!

Он был готов добавить еще подробностей, его уже малость занесло – он собрался поверх костюма накинуть на блондинку синтетическую шубу, сверху серую, а подуешь – лиловую. Но не понадобилось.

– Я уже один раз просила вас не совать нос в это дело, – холодно сказала Ольга. – Вы тут ни причем.

– Я был ни при чем, – согласился Артем, – и меня это вполне устраивало. – Но нашлись добрые люди, которые решили, что без меня им будет проще. Вы просто не знаете, что ночью меня пытались отправить на тот свет. Когда я подходил к цирковому общежитию, этому самому, из воздуха материализовалась машина и вылетела на тротуар.

– Но ведь вы целы? – удивилась Ольга.

– Передо мной шел директор, Алешин, у нас похожие длинные светлые плащи, – объяснил Артем. – Вот и сбили его, а не меня. Так что у меня свои счеты с фирмой «Креатив» и теми, кто стоит у нее за спиной.

– «Креатив»?

– Это те компьютерщики, которые занимают полподвала, а во второй половине застрелили Кузьменко. Я вечером выпил с ними, и один, кажется, Валера, сел за руль моего «форда», чтобы доставить меня в цирк. Только этот Валера и знал, откуда, куда и когда я пойду по переулку. А о том, что фирма выполняет всякие подозрительные задания Забелина и Киреева, я и раньше догадался. Помните, я вам рассказывал, как неожиданно изменилось время в строчке с результатами? Кто, по-вашему, это сделал?

Ведь не Забелин же лично!

– Вам обязательно нужно увязнуть в этом деле по уши?

Ольга произнесла только эта слова, но Артем явственно услышал продолжение: «ну так я предоставлю вам такую возможность!» – Нет, конечно, – внутренне ликуя, ответил он. – Но я очень хочу рассчитаться с теми, кто чуть не убил дядь-Юру. Вы просто не знаете, что для меня значит дядь-Юра.

– Рассчитаться?

– Да. Вы же понимаете, что менты никогда – НИКОГДА! – не найдут тот джип, который его сбил. В этом городе все схвачено, все куплено. Наверно, все мы должны сперва потерять кого-то очень близкого, чтобы наконец встряхнуться и взять власть в свои руки!

– Вот как?

– Давайте объединимся.

Она ничего не ответила.

– Ольга, я ведь уже довольно много понял, – сказал тогда Артем. – Во-первых, ни к какой бабушке и ни за каким завещанием вы не приехали. У вас в этом городе совсем другие дела.

– Допустим.

Она даже не считала нужным оправдываться за вранье. Была холодна, как айсберг. И высокомерным своим молчанием словно предлагала – давайте, сэр, нападайте, выкладывайте свои козыри, а уж я подумаю, чем их бить, потому что во всякой войне нападающий теряет больше, чем тот, кто занял оборону…

– И ткани Буравского вам ни к чему, и сам Буравский – тоже, – продолжал Артем.

– Нет, почему же? Моя подруга Илона действительно имеет швейное производство. При необходимости я могу со знанием дела рассуждать о текстильной промышленности.

– Тем более, что опровергнуть вас некому, – парировал Артем. – Тогда, в машине, вы сказали, что все это каким-то образом связано с убийством Кузьменко – ваше проживание в гостевой квартире, что ли? И мои показания были откорректированы в нужную сторону, чтобы каким-то образом навести подозрения на вас – так?

Она молчала.

– Ну, я же вижу невооруженным глазом, что у нас один враг! – не выдержал Артем. – Это враг с очень толстым кошельком! Он даже может заставить ваше управление внутренних дел отобрать убийство Кузьменко у бультерьера Ловича и передать заведомо неспособному раскопать всю помойку Шкатову! И вы действительно надеетесь в одиночку решить свои проблемы?

– А вы хотите расправиться с Забелиным и Киреевым моими руками? – огрызнулась Ольга.

– Почему это – вашими руками?

– А потому, что я уже почти все сделала.

– И что же вы сделали?

– Догадайтесь с трех раз.

Первое, что пришло Артему на ум – это убийство Забелина и Киреева. Но не сообщают же так о запланированном убийстве совершенно незнакомому человеку! Значит, что-то другое. Но что?

Должно быть, он молчал слишком долго. И Ольга решила, что он действительно догадался.

– Теперь вам ясно, для чего мне нужен Мезенцев? – спросила она. – В этом деле может помочь только профессионал. А он – профессионал. Вы ведь это сами понимаете.

– Да уж, – согласился Артем. – Но неужели только Мезенцев?

– Да, – сказал она. – Я очень хочу надеяться, что удастся забрать Эвиту без лишнего шума. Но если понадобится действовать решительно – он будет действовать решительно, понимаете? Нет? Он ни секунды не задумается, что этично, а что неэтично. Ему заплачено, и он профессионал!

Наконец-то прозвучало имя! Наконец-то Ольга призналась, что там, в гостевой квартире, – не она, а другая женщина, скорее всего, сестра-близнец. Возможно, проболталась нечаянно. И поэтому надо бы сделать вид, что никакого постороннего имени не прозвучало.

– Я могу хоть чем-либо помочь? – напрямую спросил Артем.

– Я бы не хотела вас впутывать.

– Что значит – впутывать? – он даже удивился. – Да я же тут ни с кем не связан! Я совершенно свободный человек…

– При чем тут это? – перебила Ольга.

– При том, что я могу исчезнуть в течение часа, и из этого часа сорок минут уйдет на то, чтобы связаться с Москвой и попросить отдел кадров найти и срочно отправить сюда другого клоуна. Не могу же я оставлять программу без клоуна, – объяснил Артем. – А потом я вернусь за машиной, которая будет преспокойно ждать меня в цирковом дворе.

Все это было азартным враньем, тем враньем, которое само выскакивает изо рта, когда мужчина распускает хвост перед женщиной. Конечно же, Артем не мог сорваться и исчезнуть в течение часа. Однако ему столько морочили голову – мог же и он ответить тем же?

– И вас никто не станет искать? Никто не будет задавать вам глупых вопросов? – Ольга так смотрела, что Пртем в ответ мог только кивать.

– Тогда… – она задумалась. – У вас сегодня представление?

– Да.

– Во сколько кончается?

– В четверть десятого.

– Можете в половине одиннадцатого быть на машине возле кладбища? Там, где можно проехать во двор?

– Конечно, могу.

* * *

Представление было совершенно бесконечным.

Во-первых, начали с опозданием – ждали двести человек, которые ехали из соседнего городка. Казалось бы, двадцать минут на дизеле! Так нет же – что-то такое стряслось на железной дороге, и вот вам опоздание… А вышеуказанные двести зрителей покупали билеты централизованно, это был коллектив маленькой фабрики по производству то ли деревянной посуды, то ли еще чего-то, имеющего исключительно сувенирный смысл.

Эти энтузиасты всю дорогу от вокзала бежали и ворвались в цирк, как татаро-монгольская орда. Вот теперь можно было начинать.

Но представление, как не заладилось с самого начала, так и покатило вкривь и вкось.

Обычно Артем относился к накладкам философски. Ну, задела гимнастка за гвоздь и располосовала купальник, да и бедро зацепило. Нечаянный стриптиз за кулисами – это тоже, если вдуматься, праздник… Ну, отхлебнул шпрех из бутылки газированной воды и так закашлялся, что минут пять по спине лупили. Должны же быть в жизни коллектива маленькие радости…

Но все не в кайф человеку, которого наверху, в гримерке, ждет заряженный пистолет.

Артем так и не понял, что затеяла Ольга, но подозревал, что явно вещи противозаконные. У него хватило ума не докладывать, что вооружен и очень опасен, иначе женщина стала бы искать ему в своих планах более серьезное место. А когда в последнюю минуту перекраивают план, чтобы ввести туда лишнего, пусть и гениального, персонажа – это добром не кончается…

Но завершилось представление, отаплодировали, сколько полагается и чуточку больше, зрители. И Артем наконец-то смог снять грим.

Собрался он быстро, оделся просто, попросил наездницу Лену отвести Аргошку в общагу и сдать с рук на руки Наталье. Пес, уходя, посмотрел на хозяина очень укоризненно. Куда ж ты, старый хрен, собрался на ночь глядя, да еще с заряженным пистолетом, спрашивал умный пес. А если тебя, дурака, там пришибут – что я без тебя делать стану?..

Артем мог оставить машину на кладбище там же, где и в прошлый раз, но отважился проехать наугад немного дальше и припарковался в незаметном месте – между стеной и сарайчиком, который не сегодня-завтра собирался рухнуть.

Уже стемнело – самое время было вырастать из земли туманным призракам.

Артем прошел во двор.

Темны были окна огромного дома, он сделался похож на древнюю крепость с высоченными стенами. Вот интересно, пробовал ли кто штурмовать крепость, имея лишь пистолет в глубоком кармане, подумал Артем. Он нарочно надел старую, довольно длинную куртку. Пистолет хорошо поместился в кармане дулом вниз, так что при необходимости можно было бы и выстрелить сквозь ткань… Артем знал, что способен и на это.

И совесть его была чиста.

Он шел по двору, который, как и все старые дворы, имел колдовскую особенность: гладкий при свете дня, он во мраке отращивал себе бугры и колдобины, выпускал из недр россыпи гравия и битых черепков, даже производил на свет какие-то удивительно скользкие лепешки, которые и подсовывал исправно под рифленые подошвы кроссовок.

Ольга появилась из арки – точнее, появился ее голос.

– Сюда, – тихо, но очень внятно сказала она.

Артем скользнул под окнами цокольного этажа и оказался с ней рядом.

Ольга сделалась заметно ниже. Артем не сразу сообразил, что она переобулась. Очевидно, дело, в которое он добровольно втравился, должно было завершиться беготней. А по этому двору и в кроссовках шею сломишь, не то что на каблуках.

Другая примета серьезных намерений Ольги была – подобранные волосы.

Только в плохом кино женщины-боевики бросаются в атаку, распустив и еще нарочно вздыбив гривы. Артем, сам носивший длинные волосы, знал, как они ведут себя на ветру. Для ночной вылазки он собрал их в хвост, отметив попутно, что уже наловчился пользоваться резинкой не хуже молодого.

– Сейчас выходите на улицу и убедитесь, что там никого нет. Если есть – посвистите. А потом обойдите дом и ждите меня возле машины, пожалуйста, – сказала Ольга. – Или мы через четверть часа приходим с Эвитой, или…

– А если вас не будет полчаса? – спросил Артем.

– Уезжайте. Однозначно – уезжайте.

И пошла во двор, где и исчезла.

Страшновато выглядит дом, в котором не светится ни одно окно, подумал Артем. Страшновато выглядит черный двор, где женщины исчезают без стука каблуков.

Как же она собирается вызволять эту Эвиту при помощи Мезенцева? Неужели сестричку в гостевой квартире ночью стерегут? Или стали стеречь после убийства Кузьменко?

Вместо того, чтобы обойти дом, как велено, Артем тоже вошел во двор.

Тишина стояла жутковатая. Он подошел к двери, за которой начиналась лестница, ведущая к гостевой квартире. Странно – на лестнице тоже было абсролютно тихо. Как будто Ольга с Мезенцевым собрались штурмовать эту треклятую квартиру с другой стороны…

В конце концов, подумал Артем, у этой квартиры вполне могут быть два или даже три выхода. Мало ли что планировали хитромудрые Забелин с Киреевым, когда заказывали архитектору проект перестройки старого дома?

И тут он увидел странное.

Сперва ему показалось, что на стекле – всего лишь блик. Потом он осознал: блик – это когда стекло отражает свет. Во дворе же было темно, как у негра в желудке.

В подвальном окне зажегся слабый свет!

Ну вот, подумал Артем, квартира имеет-таки спуск в погреб! Странно, что этого не обнаружили менты, когда исследовали место гибели Кузьменко.

Допустим, там нет лестницы, всего лишь люк в потолке, но неужели профессионалы, не обнаружив следов убийцы, ни разу не подняли носы к потолку?

Артем ценил профессионализм в любой форме. И такой ментовский ляп ему очень не понравился. Если братцы-бизнесмены действительно собирались делать в том подвале сауну, имеющую вход не с улицы, а из гостевой квартиры, то вряд ли они в самый разгар ремонта приказали бы замаскировать пробитый в потолке люк. За каким бесом? Ведь через неделю-другую там следовало установить вполне благопристойную и комфортную лестницу!

А если люка нет – кто и зачем шастает по этому подвалу?

Может быть, подозрительная фирма «Креатив»? Выполняющая странные задания Забелина и Киреева?

Это было очень похоже на правду.

Стоп, сказал себе Артем, стоп, мальчик, стой и думай. Ольга хочет увести из квартиры Эвиту – но ведь те, кто там держит бедную истеричку, тоже не лыком шиты. За Эвитой присматривает «Креатив»! Ольга знает, что сестричку так просто из этого дома не забрать, но вот архитектурных секретов этого дома она не знает…

Ну что же, сказал себе Артем, с «Креативом» у нас свои счеты…

Он решительно вошел в ближайший к подвальному окну подъезд, в полной уверенности, что стоит спуститься на десяток ступенек вниз – и обнаружится узкая и низкая подвальная дверца.

И вот будет сюрприз, если она окажется закрыта!..

Спускаться наощупь, в полнейшей темноте, ощупывая носком кроссовки выщербленные ступени, – удовольствие ниже среднего. Их оказалось восемь, девятой нога не нашла, и Артем перевел дух. Он осторожно нажал на дверь.

Дверь подалась.

И тут он достал из кармана пистолет.

Очень осторожно он давил на дверь правым плечом, молясь всем святым, чтобы не скрипнуло, и слабенький свет просочился в закуток. Уж если появляться с оружием – то появляться неожиданно, особенно если учесть такой пикантный момент: Артем вовсе не был уверен, что сумеет выстрелить в живого человека.

Взять на испуг, в очередной раз сблефовать, сыграть крутого – вот это было в его стиле. Только никогда раньше он не подкреплял свой блеф стволом…

Совсем рядом раздалось что-то вроде «тах!» И еще какой-то шум прилетел издалека. Рычание не рычание, но что-то вроде.

Артем вспомнил – именно «Тах!» кричали мальчишки в те давние времена, когда магазинные игрушки были не всем по карману и особенно ценился собственноручно выпиленный из фанеры пистолет. Их даже не пытались выкрасить черной краской – и было что-то невообразимо прекрасное в тех светлых пистолетах…

Что-то там, в глубине подвала, творилось странное. Как будто даже голос долетел, слово какое-то, длинное слово, но даже не разобрать – мужчина или женщина…

Непонятный звук повторился – и все стихло.

Артем толкнул дверь и увидел пустое помещение с фантастически замусоренным полом. Больше всего оно ему напомнило тир – такое же длинное. Жалкая лампочка без абажура висела где-то у противоположной стены – и там же Артем увидел человека. Этот темный человек резко повернулся к нему, готовый стрелять!

Как, каким чудом Артем мгновенно понял, что у человека в руке пистолет, и увидел другого, рухнувшего наземь, и успел заскочить за дверь – он не понял ни тогда, ни потом.

– Ромка? – раздался женский голос. – Все в порядке.

– Нет, не Ромка, – ответил Артем из-за двери. – Спокойно, Ольга!

Спокойно! Без резких движений!

– Это вы, Артем? – наконец-то в ледяном голосе породистой северянки прозвучала тревога. – Где вы?

– За дверью. Бросайте пистолет, Ольга. Иначе я сию минуту вызываю милицию.

Она не сказала ни слова.

– Не слышу вашего положительного ответа, – он и в такой обстановке не мог обойтись без минимальной клоунады.

Что-то грохнуло об пол.

– Я его бросила, – раздался Ольгин голос уже довольно близко от двери.

Артем, держа пистолет на уровне собственной печенки, чуть нажал на дверь плечом и увидел то, без чего охотно бы обошелся.

Напротив стояла Ольга, обеими руками держа нацеленный на него пистолет с глушителем.

Она не ожидала увидеть в руке у Артема нацеленное на себя оружие. И, возможно, впервые в жизни, несколько растерялась.

– Я же сказал – бросьте пистолет, – повторил Артем. – Мой спущен с предохранителя. И я даже после смерти нажму на спуск, ясно?

Ольга медленно опустила ствол.

– Не ходите туда, – только и сказала она. – Вы ему уже не поможете.

– Кому? – плохо соображая, спросил Артем. Она еле заметным движением подбородка показала.

Продолжая целиться, он взглянул в глубь подвала, туда, где черным горбящимся комом лежал человек. Артем прищурился и понял, что убитого скрючила смертельная боль и что он обеими руками держится за живот.

Ему повезло больше чем Кузьменко, подумал Артем, вдруг вспомнив безумную ночь в «Креативе», его хоть – сразу…

– Это ты – его? – Артем не ощутил ни страха, ни даже удивления. Что-то такое должно было обнаружиться.

– Я. Не трогайте.

– Не понял… – произнес Артем, и вдруг до него дошло: – Это же Мезенцев!

– Мезенцев. Пропустите меня.

– Назад!

Он вдруг понял, что с Ольги станется, подойдя вплотную, выстрелить ему в живот и уйти.

Она стояла спиной к свету, лицо было в тени, и прочитать намерения по выражению Артем никак не мог. Но голос, голос!

Тусклый голос человека, окончательно свихнувшегося на идее…

С сумасшедшими нужно осторожно, сказал себе Артем, с сумасшедшими нужно бережно…

– Наверно, он заслужил это? – спросил Артем со всей возможной деликатностью.

– Более чем заслужил.

– Вы ведь знали, что делаете?

– Конечно, знала.

Всем бы хороша светская беседа, если бы не готовность собеседников при малейшей возможности нажать на спуск, подумал Артем.

– И вы все еще хотите, чтобы я вас увез отсюда? Как договаривались?

– Да, конечно… – в ее голосе наконец-то прорезалось сомнение.

– Вы сами выбросите пистолет, или лучше я?

– Выбросить пистолет? – вопрос Ольгу удивил.

– Вы же его домой через границу не повезете?

– Не повезу.

– Давайте сюда, я его спрячу и потом выброшу, – Артем, изо всех сил соблюдая уверенность, протянул левую руку.

Она же может машинально подчиниться, такие случаи бывали, убеждал себя Артем, отнимают же психиатры у больных бритвы и таблетки!

– Я сама.

Во время этого странного диалога пистолетное дуло чуточку поднялось и теперь смотрело Артему чуть пониже живота.

– Тогда протри как следует рукоятку, – посоветовал Артем.

– Протру, конечно.

Артем не знал, что бы еще сказать. А у Ольги явно не было желание беседовать. Казалось, будто все эти дни она двигалась, как игрушка на слишком туго скрученной пружинке, решительными рывками, а теперь завод кончился – и Ольга стоит, отдыхает над трупом, не соображая, что давно поря отсюда удирать.

– Если хотите, я дам вам платок. Тогда вы сможете протереть рукоятку и оставить пистолет прямо здесь. Ведь он вам больше не понадобится.

– Не понадобится, – согласилась она.

Артем достал из кармана чистый носовой платок и, сделав два шага вперед, протянул. Чтобы взять платок, ей бы пришлось разомкнуть пальцы, грамотно охватившие рукоятку пистолета. Она явно не хотела этого и немного отступила.

– Протереть платочком и бросить, вот и все. Вот и все, – сказала она не столько Артему, сколько самой себе. – Еще даже пули остались.

– Вы сколько выстрелов сделали?

– Четыре.

– Четыре? – переспросил Артем.

Он явственно слышал два.

Ольга могла в кошмарной ситуации тронуться рассудком, но не до такой же степени! Могла, разумеется, могла…

– А другие два?

– Не все ли равно…

– Поставьте его на предохранитель, – посоветовал Артем, не опуская левой руки с платком. – Не дай Бог, будете протирать – и случайно выстрелишь.

– Я умею обращаться с оружием.

Ни намека на хвастовство не услышал Артем в этих словах. Да, возможно, и умеешь, подумал он, только разве хороший стрелок будет палить противнику в живот?

И тут он вспомнил!

– Два – этому, а те два – Кузьменко?

– Они заслужили.

Голос Ольги опять ожил – усталость была в нем, усталость человека, сделавшего трудное, грязное, но необходимое дело.

И Артем поверил ей.

– Раз так – то пошли отсюда, – строго сказал он. – Тут нам торчать уже незачем.

Теперь он не боялся повернуться к Ольге спиной.

Почему?

Потом он сам пытался объяснить себе собственную храбрость. И упирался в дикий такой тупичок. Много дуростей можно ожидать от сумасшедшей бабы, схватившейся за пистолет. И не станет дурить человек, СДЕЛАВШИЙ ДЕЛО.

Считать ДЕЛОМ убийство двух человек Артем никак не мог – однако Ольга непостижимым образом его в этом убедила.

А если на него, на Артема, со стороны взглянуть? Каждый вечер (ну, почти каждый) взрослый человек мажет себе рожу во все цвета радуги и выволакивает на манеж тряпичную двухметровую тетку, такого возраста, что из нее уже потроха сыплются. Он на потеху тысяче зрителей танцует с этим пугалом страстное танго – за что и получает неплохие деньги. Выходит, это – его дело.

Человек, потешающий публику, и человек, совершивший два убийства, нашли общий язык!

Ольга, видя, что Артем повернулся и пошел прочь, без лишних напоминаний последовала за ним.

Пистолет в ее руке сам опустился.

Когда они поднялись по лестнице, Ольга отстранила Артема, первая вышла во двор и кому-то дала отмашку. После чего, даже не пытаясь спрятать оружие, пошла к другому подъезду – тому, через который можно попасть в гостевую квартиру. И, что любопытно, не обернулась.

Ладно, сказал себе Артем, подождем…

Надо же понять, что означает вся эта чернуха, и разобраться наконец с машиной, которая сбила дядь-Юру…

На лестнице послышался стук каблуков. Ольга переобулась, но шла явно не одна. И это Артему очень не понравилось. Он отступил вдоль стены, случайно обнаружил выступ и спрятался за ним.

Она вышла во двор первой, но трудно было понять – с пистолетом или без.

– Артем?

Он молчал.

– Рома!

– Сейчас, заело…

И вспыхнул мощный фонарь.

– Он что, сбежал? – постороннему человеку в голосе послышалось бы любопытство, но Артем уже знал, что такое железные нервы женщин, говорящих с северным акцентом. Ольга волновалась.

– Далеко не убежит, – заверил молодой мужской голос, этакий ломкий баритончик. – Он же машину на кладбище оставил? Вот там мы с ним и разберемся.

Ну, ладно, сказал себе Артем, кое-кого я этой ночью все же обнаружил.

Озверевшая компьютерная фирма «Креатив» сейчас получит полную порцию…

– Вот и ладушки! – ответил он баритону из-за выступа. – Вот там, на кладбище, и поговорим о черном джипе, который сбил Юрия Алексеевича Алешина!

– Рома! – воскликнула Ольга.

Очевидно, она удержала компьютерщика от какого-то ненужного движения.

Артем не видел даже силуэтов, а видел свет от фонаря и краешек сияющего круга сантиметров в десять диаметром. Но если будешь из мрака таращиться на яркий свет, то как раз не увидишь самого главного, это он знал опять же с детства.

– Да он же знаешь как нас подставит?

– Не подставит.

– Не подставлю, – подтвердил Артем. – Мне совершенно безразлично, кто совершил те два скандальных убийства и сегодня – третье. Не мое собачье дело! Я только хочу посмотреть в глаза той сволочи, которая чуть не отправила на тот свет Алешина!

– Третье? Вы что же, думаете, будто это я убила Шемета?! – вот тут Ольгу явно что-то проняло до мозга костей.

– Я же говорю – не мое собачье дело! – огрызнулся из темноты Артем. – Шемета убили, чтобы показать Кузьменко – и с тобой то же будет. Так оно и вышло! А кто нажал на спуск – дело десятое.

– А Кузьменко – чтобы испугать Мезенцева? – вдруг крикнула Ольга. – Рома, пусти!

Ну вот, обрадовался Артем, вот она, долгожданная истерика, вот он – взрыв скопившихся эмоций! Теперь уже легче будет.

– Не получается! – вслух и довольно громко согласился он. – Не вяжется тут Мезенцев!

– И не привяжется! – согласился Ромка.

– Так кто же хотел убрать с дороги меня, а убрал Алешина?

– Я! – сказала Ольга. – Я! Теперь вы довольны?

Точно, подумал Артем, и как назвать дурака, который своим собственным дурным языком разболтал этой женщине, что догадался о своем лжесвидетельстве?

Вот кто руководил всеми странными деяниями «Креатива», вот кто, а вовсе не два лопуха, Забелин с Киреевым, получил от Валеры донесение о том, где находится объект, куда движется и когда окажется в удобном для наезда месте!..

– Я! – повторила Ольга. – Нечего вам было путаться в ногах! Нечего было совать нос в это дело! Вы же ничего не знали, ничего не знаете и ничего не узнаете!

– А если узнаю? – возразил из своего укрытия Артем.

Что прошибло сейчас Ольгу, что вывело ее из отупения? Артем заподозрил, будто это она застрелила Павла Шемета. А что же в этом противоестественного? И разве нельзя спокойно сказать – мужик, ты ошибся?

Почему же в этом голосе столько боли и столько отчаяния?

Неужели?!.

Артем понял, что все его построения верны с точностью до наоборот.

И Шемет – не скромный статист в великолепной трагедии убийства главы телекомпании «Сюжет», выдающегося человека Кузьменко. Шемет – причина этого убийства.

У него не было времени выстраивать связную версию – было только ощущение, что угадал, что на верном пути.

И что-то словно надломилось…

Артем понял, что действительно влез не в свое дело.

Не то чтобы он считал Ольгу непогрешимой, как папа римский, нет – но он почувствовал ее правоту во всей этой кровавой истории…

Ситуация не требовала церемоний и реверансов – и Артем стал молча отступать вдоль стены.

Объяснения были ни к чему.

Он не хотел никаких объяснений, прежде чем не продумает заново все подробности, разрушит свою прежнюю версию и из тех же кирпичиков выстроит новую, где все начнется как раз с убийства Павла Шемета. Надо было тогда, в библиотеке, именно о нем, а не о Кузьменко, узнать побольше…

– Артем! – позвала вдруг Ольга.

Он не ответил.

Он не хотел больше ни видеть, ни слышать эту женщину. Какими бы благородными чувствами она ни руководствовалась в своих мрачных делах, простить ей Алешина он не мог. Лучше было уйти…

И он уходил – бесшумно, боком, вдоль стены, не опуская пистолета.

И было у него на душе прескверно…

Как-то очень быстро Артем оказался возле арки. Проскочить арку было секундным делом – а на улице, пусть даже на пустынной улице, он уже чувствовал себя полегче.

Теперь следовало обойти дом, попасть на кладбище и отыскать «фордик».

Но «фордик» нашелся сам. Он пролетел мимо Артема на такой скорости, что хозяин узнал его, лишь с изумлением уставившись вслед.

Артем выругался.

Он стоял возле пролома в кладбищенской стене и не знал, что же делать дальше. Идти пешком к проспекту? А как знать – вдруг Ольга дала команду ребятишкам из «Креатива» все же выследить и уничтожить некстати возникшего клоуна? Опять же – они знают все окрестности, а он – нет.

Идти нужно туда, где тебя не ждут, сказал себе Артем. Не ждут же его на кладбище, потому что теперь, когда оттуда угнали его машину, ему там делать нечего.

Кладбище не бесконечно, где-то же есть ворота! Чем подставляться под выстрел, лучше прогуляться между надгробиями.

На всякий случай он не стал прятать пистолет, а пошел не посреди широкой дорожки, а по обочине, держась поближе к деревьям и высоким живым изгородям.

Ромку он увидел не сразу – тот сидел на лавочке у неведомо чьей могилы, сгорбившись, и явно думал о чем-то неприятном. Услышав шаги, компьютерщик обернулся – и только этим привлек к себе внимание Артема.

Артем остановился. Он знал, что Ромка его не видит, да и сам он мог разглядеть только пятно, почти сливающееся с подстриженными кустиками и не слишком над ними торчащее. А не знал он – есть ли у Ромки оружие, или же все, что имелось, уехало на «фордике».

– Это вы? – спросил Ромка.

– Это я, – ответил Артем.

– Насчет машины не волнуйтесь. Ее оставят возле цирка.

– И на этом спасибо.

– Если повернуть направо, там через сто метров ворота. От ворот дорога прямо к проспекту.

– А вы так и будете тут сидеть? – осведомился Артем. Ромкино сидение на лавочке ему очень не нравилось – человек, уходящий вдаль по кладбищенской аллее6 мог оказаться заманчивой мишенью.

– Да нет, сейчас пойду… – и, непонятно зачем, Ромка добавил. – Мне недалеко. Я тут живу поблизости.

– Ну так и шли бы домой. После бурно проведенной ночи…

Ромка буркнул что-то, весьма смахивающее на приглушенную матерщину.

Артем понял – с парнем неладно.

И неудивительно, подумал он, человек впутался в два убийства. Ольга-то уедет из города – кстати, кто видел ее визу, кто видел ее документы, кто поручится, что ее зовут именно Ольгой?!. – а он-то останется…

– Послушай доброго совета, выпей сейчас грамм двести и ложись спать, – сказал Артем.

– В глотку не лезет. Вот они, двести грамм, – Ромка поднял с лавочки и показал артему темное, продолговатое, скорее всего – бутылку.

– Надо, – велел Артем. – После таких событий – надо. Вон Ольга – тоже под коньяком.

– Вы, что ли, позаботились?

– Я.

Не пряча пистолета, Артем вышел из-под деревьев и направился к лавочке, Остановился шагов за пять.

– Кое-что мне в этом деле все же непонятно, – сказал он. – Чисто академический интерес. – Она что – любила Шемета?

– Пашка Шемет был ее мужем, – сказал Ромка.

– Кем? – Артем ушам своим не поверил.

– Мужем, – подтвердил Ромка. – Они развелись, он женился на Маринке, потом они опять сошлись, но регистрироваться не стали. Его тогда уже сманил сюда Кузьменко, предоставил ему в «Сюжете» все условия. Мы все думали – это шанс! Вот Пашка на «Сюжете» поднимется, сделает себе имя, а тогда это было просто… Ольга рассчитала – он сделает себе настоящее имя, она тем временем найдет ему у себя дома что-нибудь подходящее – тогда они съедутся окончательно… Вот – съехались…

– Да уж, – каким-то идиотским голосом сказал Артем.

– Они уже документы начали собирать. Для граждан разных стран знаете, сколько надо бумажек?

Ночь делалась все тише и все гуще.

Они сидели на кладбищенской лавочке, такие усталые, будто копали могилы, по десять штук на рыло, и руки не поднимаются даже разлить водку и нарезать закуску. Лучшего места для объяснения по этому делу не выберешь, подумал Артем, и время подходящее – толковать о покойниках… И общая атмосфера – когда нет ни сил, ни желания врать…

– Ну и как она узнала, что Шемета заказал Кузьменко? – спросил он.

– Ей Пашка сказал.

– Как – сказал? – в восприятии Артема Павел Шемет был трупом двухмесячной давности.

– Она приезжала в Москву, чтобы встретиться с ним. Они там у одной подруги всегда жили, – объяснил Ромка. – И Пашка сказал – я этому Кузьменко встал поперек дороги. Он с рекламными деньгами всякие чудеса творит – а с претензиями ко мне обратились. Я ему – ты что, ошалел? А он мне – не суй нос куда не надо, прищемят!

– Они поссорились из-за этих рекламных денег? – попробовал догадаться Артем.

– Нет, просто Пашка должен был оправдаться – и слишком много выяснил. Он ей тогда все рассказал. А у нее память – как у «пентюха-три-шестьсот».

– У кого?..

– У «Пентиума» последней модели. Она все прекрасно запомнила. Просила его – не суйся! А он ей – ко мне же с претензиями идут! Люди думают, что это я распоряжаюсь! А потом Кузьменко заказал Пашку. Он этим двух зайцев убил – и Пашку убрал, и рейтинг «Сюжета» поднял! У него тогда и Москва, и Питер много взяли.

– Та-ак… – Артем непроизвольно вздохнул.

Остальное было ясно и без расспросов.

Узнав, что Шемета застрелили, Ольга сразу вычислила виновника. Поскольку она жила в другом государстве, да еще довольно долго была в разводе с Павлом, к ней по этому делу следствие не вязалось. Сообразив, что она выпала из поля зрения следователей, Ольга и выстроила свой план.

Она приехала в город и нашла маленькую компьютерную фирму, о которой ей с восторгом рассказывал Шемет. Он был просто потрясен крысами, гуляющими по клавиатурам «пентиумов», он отдыхал душой в компании молодых технарей, он смотрел с ними порнуху и в самых страстных эпизодах хохотал, как ненормальный. Ольга пришла к ребятам и просто попросила их о помощи…

Она знала, к кому шла.

Компьютерщики прекрасно понимали, что убийство Шемета навеки останется нераскрытым. Даже если найдется свидетель – с ним случится что-нибудь, мешающее дать показания, от круглой суммы в конверте до пули в затылке.

И все они были в том возрасте, когда уже есть отточенный интеллект, дошла до высокого уровня сила, физическая и духовная, и собственное бессилие перед кабаньим рылом Большого Бизнеса, с его восьмизначными цифрами и иным уровнем морали, возникающим примерно после шестой цифры, уровнем полнейшей безнаказанности, воспринимается довольно остро.

Ольга хотела не более не менее, как пристрелить Кузьменко. Так же бесчеловечно, как его киллер пристрелил Шемета: пуля в живот, потом – в голову.

Ребята выслушали, сперва покрутили пальцами у висков, потом задумались.

Пристрелить человека несложно. Достаточно знать его график работы. Тем более – молодая и эффектная женщина вряд ли вызовет подозрение у телохранителей. Два выстрела – это быстро. Что дальше?

И тут технари, системщики, программисты поставили перед собой задачу: как сделать, чтобы эта месть осталась безнаказанной?

Возможно, один сказал так:

– Вот если бы повесить убийство на богатенького дядьку – тот бы дал в лапу кому следует, и дело бы замяли.

– А где ты этого дяденьку возьмешь? – спросил другой.

– А Забелин на что? – предложил третий. – У него же была та склока с Кузьменко – помнишь?

– А как?

Логическая игра увлекла их. Через неделю они уже знали о существовании Гриневича…

Или ребята вспомнили о Гриневиче в тот самый вечер, когда додумались впутать в игру братцев-бизнесменов, чтобы, спасая себя, они спасли Ольгу.

Они составили схему, которая должна была работать.

Никто не противоречил Ольге – возможно, ребятям даже казалось, что, выговорившись и сто раз пристрелив Кузьменко на словах, она успокоится.

Она пристрелила его сто раз. Но, в отличие от ребят, она знала, что будет и сто первый.

Итак, в далеком городе, за свежеизготовленной границей, живет деловой партнер Забелина и Киреева. О нем известно то, что сюда он не приезжал уже лет пять и не собирается, основные дела между фирмами после августа 1998 года сами собой завершились, остались кое-какие мелкие соглашения, с которыми справляются подчиненные. Известно также, чем именно занимается Гриневич, как он работает на кредитах… Больше для плана ничего и не требовалось.

Ребята придумали все. Как позвонят Гриневичу с какой-то совершеннейшей ахинеей, чтобы записать его голос, как выдвинут из компании заговорщиков человека, способного передразнить Гриневича. Как Ольга доедет на такси до аэропорта, а оттуда позвонит Забелину и попросит прислать за ней машину.

Как братцы-бизнесмены поселят Ольгу в гостевой квартире, под которой и состоится это всесторонне обговоренное убийство…

Они не учли одного – что Ольга, прихватив кассету с записью телефонного разговора, в один прекрасный день исчезнет из города, а через сутки объявится уже гонцом от Гриневича.

Логическая игра стала жизнью!

Они даже не сразу узнали, что она поселилась над «Креативом», подумал Артем, ведь до убийства у них еще была возможность удержать эту бешеную женщину. А когда узнали? Не может быть, чтобы наутро после убийства…

И она прибыла с вполне пристойной легендой – легендой, позволяющей шастать по городу непредсказуемыми маршрутами и просить гостеприимных хозяев о помощи. Более того – она явилась «в образе», она была недалекой, дерущейся за свои десять процентов бабой, с которой просто невозможно говорить серьезно. Это спасало ее от слишком деловых расспросов и давало возможность совершать неожиданные поступки.

Это спасло ее и когда в дело вмешался Артем. Что любопытно – сам же он, если вдуматься, подсказал ей идею сестрички-двойника! Грех было не воспользоваться…

– А как она встретилась с Кузьменко? – спросил Артем.

– Она предложила ему купить кассету, на которой будто бы Пашка записал свои разговоры с ним, – объяснил Ромка. – И нарочно завела его в подвал, чтобы повесить труп на Забелина с Киреевым.

– Так, значит, он взял с собой деньги, чтобы откупиться?

– Самое интересное, что денег он как раз не взял. Он думал, что сумеет отнять у нее кассету.

– А это была всего-навсего запись «Аквариума»?

– Я не знаю. Что под руку подвернулось – то и было, наверно… С Кузьменко-то как раз все было очень просто. Вот вычислить Мезенцева было труднее. Мы ей говорили – главное же сделано, Мезенцев – просто исполнитель, тупая машина. Она как с нарезки сорвалась…

Голос у Ромки был жалобный.

И Артем, слушая, легко представил себе, в каком состоянии были те ребята из «Креатива», кого Ольга втянула в свою затею.

Они начали восстанавливать справедливость – и им уже некуда было отступать. Когда в стройной схеме появился лишний элемент – Артемом называется, – они ощутили опасность. Ольга, узнав, что ее странный поклонник осознал свое лжесвидетельство, испугалась не только за себя.

Она испугалась за ребят.

Избавление от лжесвидетеля показалось ей лучшим выходом из положения.

Им пришлось согласиться…

Или подчиниться?

Так кто же сидел за рулем?

Артем представил себе лица – круглую физиономию Саши Прохановского, точеный профиль и длинные черные ресницы Валеры, а светловолосого Ромку и представлять было незачем – вон он, сидел рядом, набычившись и время от времени вздыхая. Были еще другие, он слышал в подвале их имена. Фима, Ленька, Петрович, Стас, Олег…

Не все ли равно, подумал Артем, не все ли равно… Вот он сейчас приставит пристолет к Ромкиному виску и услышит имя. Легче ему с того станет?

И чем он будет лучше Ольги, которую любовь повела жутковатой дорожкой – по трупам, по трупам?..

В тот миг, когда он вспарывал куклину голову, чтобы достать оружие, он ведь тоже хотел отомстить!

Кем бы ни был для Ольги Павел Шемет, она через год, два, три наконец, могла встретить другого мужчину, и в глубине души она это знала, только думать об этом не желала.

Второго дядь-Юры в жизни Артема уже не было бы никогда.

Так, значит, он имел больше прав на кровную месть?

Артем вздохнул и наконец спрятал пистолет в карман.

Ему уже ничего не угрожало. Ведь как он сейчас сравнивал себя с Ольгой, так и она, скорее всего, сравнивала себя с ним, когда он признавался ей, что хочет рассчитаться за Алешина.

Возможно, на самом деле она потому и оставила его в конце концов жить, что он, как и она, мстил за близкого человека. Сама же сказала – мы одной крови, ты и я… Кто же знал подлинное значение этой цитаты?!.

И поди теперь сообрази – для чего она поехала вместе с ним в цирковую общагу? Не стоял ли Артем над пропастью, когда угощал эту женщину коньяком? Темное дело!

Да-а, весело лететь ласточке над золотым проводом, чуть было не запел Артем, восемь тысяч вольт под каждым крылом…

И позвала-то она его ночью с собой лишь потому, что ей была нужна ни в чем не замеченная машина, его «фордик». Пока он бы торчал, как велено, в арке – она бы, сделав дело, перебежала через двор, вышла на кладбище и уехала. Что, в общем-то, и произошло…

– Что же делать теперь с Мезенцевым? – спросил Ромка, явно не желая произносить слово «труп». – Опять менты понаедут, опять всех трясти будут!

– Что делать? А то же, что и раньше, – недолго думая, отвечал Артем. – Повесить его на Забелина с Киреевым. Они уже столько денег потратили на всю эту историю, что вывоз тела их не разорит.

Мобилка Алешина была с собой. Он набрал знакомый номер. Ответили.

– Это Киреев или Забелин? – не представляясь, спросил Артем.

– Забелин на проводе. Вы хоть знаете, который час?

– Послушайте, Игорь Петрович, – заговорил Артем. – Посоветоваться надо.

Дело важное.

– Какое у нас может быть важное дело? – осведомился тот.

– Вы не поверите, Игорь Петрович, но в вашей недостроенной сауне лежит еще один труп.

– Так, – сказал Забелин. – Это что – новая клоунада?

– Нет, это труп Мезенцева, не знаю, как по имени-отчеству.

– Кто такой Мезенцев?

– Телохранитель Гены Буравского.

– Откуда вы знаете?

– Я его там видел.

Бизнесмен замолчал, переваривая информацию. Наконец выдал:

– Знать не знаю никаких Мезенцевых.

– Вам и незачем. Но он там лежит, а за сараями на кладбище – следы от шин моего «форда». Видите, я сообщил вам первому. И делайте с этим трупом все, что хотите. Можете милицию вызвать.

– Вот только ее там и не хватало!

Артем представил себе, что сейчас делается с Забелиным. И это был натуральный кошмар – братцы-бизнесмены понемногу становились Джеками-Потрошителями городского масштаба…

– Вот и я о том же. Игорь Петрович, если там найдут мои следы – то, конечно, спросят, чего я ночью забыл во дворе вашего дома. «Креатив» давно заперт, тем более – ноутбук я у них купил, мог бы преспокойно хоть всю ночь сидеть дома и дуться в «Тетрис». А меня вот носит нелегкая…

– А в самом деле – чего вас туда занесла нелегкая? – сердито спросил Забелин.

– А я взял бутылку шампанского и после представления поехал навестить подругу, Оленьку, – мирно сообщил Артем и вдруг заорал: – Любовь у нас с ней, ясно?!.

– Ну и что же мне теперь делать с вашими идиотскими следами? – вдруг точно так же заорал Забелин.

– Одно из двух. Или чем-то их стереть – прислать бульдозер и с утра пораньше снести сарай вместе с куском кладбищенского забора, например, или сделать так, что эти следы не будут никому интересны.

Видя, что Забелин не понимает, Артем пояснил:

– Забрать отттуда тело Мезенцева. Не такое он сокровище, чтобы его сразу искать принялись. А когда примутся – тогда это уже будет затруднительно.

– Понял, – отвечал бизнесмен. – А где гарантия, что я увезу тело, а вы после этого не отзвоните Шкатову – поищи, дружок, следы в таком-то подвале?

– Насчет ловушки вы правильно сообразили, – похвалил Артем. – Если продолжить тему, я могу рассказать Шкатову и про заповедные болота – ведь именно туда вы отвезете бедное тело? Но если потянуть за Мезенцева – опять выплывет дело Кузьменко, вы уж мне поверьте. А Шкатову для того и передали это дело, чтобы оно никогда не было раскрыто. Я думаю, тот, кто заплатил, чтобы Ловича отстранили от дела, дал достаточно, чтобы и на эпизод с Мезенцевым хватило.

Забелин не ответил.

– И вот вам еще подарок, – добавил Артем. – У вас в гостевой квартире наверняка остался пластиковый мешок с синтетической шубой. Я понимаю, что вам к такому дерьму и прикоснуться противно, но вы все же прихватите мешок с собой и похороните вместе с Мезенцевым. Сдается мне, что в шубу завернуты те самые туфли, или кроссовки, или я уж не знаю что, в которых был убийца Кузьменко. На пороге подвала убийца быстренько переобулся, поэтому во дворе и на лестнице не было следов.

– Кроссовки в шубе? – переспросил Забелин.

– Ну да, их спрятали туда, куда вы наверняка не заглянете. Мне даже кажется, что шуба как раз для того и была куплена, чтобы прятать в ней всякие крупные предметы. Возможно, даже пистолет с глушителем.

– Так вы хотите сказать, что это Ольга?!.

– Не все ли теперь равно? Ольга, не Ольга – хвост подмочен у вас с братом. Вот и выбирайтесь. А я вас сдавать не собираюсь. Мне что-то не хочется в болото нырять.

С тем Артем и нажал на кнопку.

* * *

Он умудрился поймать такси.

До общаги его доставили в считаные минуты. Езда по ночному городу – это высший кайф для автомобильного эстета: пустота, скорость и мелькающие огни!

Наталья, уйдя домой, оставила Арго с вахтершей, тетей Соней.

– Теть-Сонь, ко мне тут женщина не приходила? – спросил, засунувшись в ее закуток, Артем.

– Такая высокая? В брюках? – уточнила бывшая эквилибристка.

– Она самая!

– Кто-то наверх пробежал, а вот спустилась ли – извини, не заню.

Если бы не сидеть с Ромкой на лавочке, то можно было бы успеть перехватить Ольгу!

Артему в общем-то и нечего было ей сказать, кроме банального – что все в порядке… что на него можно положиться… что следов нет и не будет…

Он взбежал по лестнице, как молодой. Возможно, он и был сейчас молод – потому что гнался за красивой женщиной, потому что был взбудоражен погоней! Впереди скакал Арго – и еще слава Богу, что не лаял.

Артем толкнул дверь, как будто зная, что открыта. Однако дверь оказалась заперта, и он, шаря о карманам в поисках ключа, все еще верил, что успел… что опередил…

Наконец открыл.

На тумбе у тахты горела настольная лампа. Неужели?..

– Ольга! – негромко позвал Артем. Ведь она могла выйти на минутку, чтобы вернуться!.. Она могла быть за стенкой!..

Ольги не было. Вещей тоже не было. Женщина исчезла, не оставив, как полагалось бы в сентиментальном романе, даже аромата парижских духов…

Артем сел на криво застеленную тахту, ссутулился, вздохнул, приказал себе выпрямиться – и сам себя не послушал.

Ушла. Смылась. Сделала свое дело – и удалилась.

Причем удалилась в полной уверенности, что Артем никому ни слова о ней не скажет. Психолог, блин…

Артем подумал, что ведь так оно и получится: она вынудила Забелина с Киреевым врать, выкручиваться и платить деньги, спасая свою шкуру, она вынуждает и его самого делать то же самое, разве что из более высоких побуждений. Все просчитала! Математик, блин!..

И исчезла.

– Мальчик, такие блондинки уже не для тебя, – голосом дядь-Юры напомнил себе Артем.

А как иначе она должна была себя вести? Как вообще должен себя вести умный человек, совершивший два убийства?

Вот этого-то Артем и не знал.

Он стал искать сравнения.

Как должен себя вести человек, пристреливший, скажем, бешеного пса? Нет, не то… За бешеным псом охотятся все – просто кому-то удается нажать на спуск первым.

Больше всего логика Ольги походила на логику… ассенизатора. Все проходят мимо выгребной ямы, отворачиваясь и затыкая носы. Но однажды ночью приезжает машина, наводит порядок и до рассвета уезжает. Через несколько дней запах становится трудноуловимым. И никому даже в голову не приходит отыскать ассенизатора, чтобы сказать ему спасибо и посмотреть в его прекрасные глаза. Еще и потому, что человек, несущий такую службу, сам порядком провонял…

Нет, не то!..

Но – что же?..

Артем понимал, что человек, убивший собственноручно двух других, достоин всяческого осуждения. Но судить не мог – да и кто смог бы? Пожалуй, только человек, никогда в жизни не знавший любви и утраты? И сам он разве не шел с оружием в руке расплатиться за Алешина? Ведь шел же! И выстрелил бы! И избавил мир от подлецов, которые вот так, а не иначе, убирают свидетелей своих грязных дел.

Стало быть, сам бы при возможности стал ассенизатором…

А если нет – то ощущал бы себя по уши в дерьме…

Аргошка обошел комнату – ему тоже чего-то тут недоставало. Положил голову на хозяйские колени.

– Ладно, ладно, – сказал ему Артем. – Будем надеяться, что Мезенцевым займется не следователь Лович, а какой-нибудь другой бультерьер. Будем надеяться, что никто не свяжет эти два дела одной веревочкой… Будем надеяться…

Рига, 2000

Content

Трускиновская Далия Лжесвидетель

Далия Трускиновская Лжесвидетель