ЦЗАЦЗУАНЬ

ИЗРЕЧЕНИЯ КИТАЙСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ IX–XIX вв

Изречения цзацзуань в собраниях различных авторов

Лаконичные изречения цзацзуань[1] — это оригинальный вид китайской художественной литературы, метко, образно, живо и остроумно повествующий о различных жизненных ситуациях, о поступках человека, тех внутренних побуждениях, которые руководят этими поступками, о привычках и слабостях людей, их достоинствах и пороках, симпатиях и антипатиях. Эти изречения интересны не только как своеобразные национальные произведения, но и как совершенно особый жанр художественной прозы вообще. Они относятся к наиболее ранним произведениям китайской средневековой прозы, созданным не рассказчиками (как, например, бяньвэнь или хуабэнь), а литераторами, где говорится о самых будничных вещах и которые написаны не на малодоступном литературном языке старинной классической прозы, а на языке, близком к разговорной речи, изобилующем простонародными выражениями и бытовой лексикой.

Цзацзуань долгое время пользовались популярностью, в этом жанре писали многие авторы, начиная от IX в. вплоть до XIX в.: Ли Шан-инь (IX в.), Ван Цзюнь-юй и Су Ши (XI в.), Хуан Юнь-цзяо (XVI–XVII вв.), Сюй Шу-пи, Чэнь Гао-мо и Фан Сюань (XVII в.), Вэй Гуан-фу и Гу Лу (XVIII–XIX вв.). Однако их изречения малоизвестны и сейчас почти забыты даже в самом Китае.

В литературе различных времен и народов можно найти произведения, которые с точки зрения их художественной формы, жанровых особенностей вызывают ассоциации с цзацзуань. Но какие бы аналогии ни вызывали те или иные произведения других национальных литератур, все же цзацзуань настолько своеобразны, что трудно найти им типологическое соответствие. Они не укладываются в те группы и подгруппы, которые установлены теоретической наукой о литературе, и потому правильным представляется сохранить за этим жанром, близким к литературным заметкам, изречениям или афоризмам, его китайское название — цзацзуань. И если в дальнейшем, говоря о цзацзуань, мы называем их изречениями или афоризмами, то при этом мы не имеем в виду жанрового тождества с афоризмами и изречениями, так хорошо известными в мировой литературе.

Цзацзуань отличаются оригинальной литературной формой, особой композиционной организацией, только им свойственными стилистическими приемами.

Под одним заголовком авторы группируют целый ряд высказываний, каждое из которых выделяется в самостоятельную строку. Перечисляются и объединяются как бы в общую рубрику ситуации или явления, поступки, мысли, эмоции, сходные по той реакции, которую они вызывают у автора, либо у стороннего наблюдателя, либо у людей, о которых говорит автор. Эта реакция формулируется в двух-трех словах (а порой — в одном слове), которые выносятся в заголовок. Вот пример:

Невыносимо:

лето — толстяку;

прийти домой и застать жену сердитой;

находиться в подчинении у взяточника;

иметь сослуживцев с дурными привычками;

путешествовать в жару;

долго беседовать с бесцеремонным человеком;

мокнуть в лодке под дождем;

ютиться в сырой и грязной лачуге;

жить в уезде, где начальник вечно к тебе придирается.

(Ли Шан-инь)

В нашем изложении мы будем называть заголовок вместе с одним из относящихся к нему перечислений цзацзуань, изречением или афоризмом, а заголовок вместе со всеми относящимися к нему строками — группой цзацзуань (в собрании Ли Шан-иня, например, сорок две такие группы).

Человек, непрерывно взаимодействующий с окружающей средой, показан в цзацзуань не в сюжетном повествовании, а в отдельных жизненных явлениях, конкретных переживаниях. Развития темы, собственно, не происходит, автор только конкретизирует ее через отдельные мотивы, которые перечисляются один за другим, образуя единую группу цзацзуань.

Собрание цзацзуань в каждом случае производит впечатление своеобразной записной книжки или блокнота писателя, в котором автор записывает свои мысли, соображения, чувства в связи то с одним обстоятельством, то с другим. Вот он увидел больного лекаря: это навело его на мысль о других парадоксах, несоответствиях, которые «странно видеть» (Ли Шан-инь); увидев драчуна с синяками на лице — явным свидетельством недавней драки, автор вспоминает о других ситуациях, когда человеку «стыдно показаться людям на глаза» (Ли Шан-инь). Какое бы собрание мы ни взяли, — везде одна группа цзацзуань тематически не связана с другой, нет какой бы то ни было закономерности в переходе от одной темы к другой. Здесь самая неожиданная смена настроений, как и неожиданны те ситуации, с которыми приходится сталкиваться человеку в повседневной, будничной жизни; отсюда — причудливое соединение самых различных умозаключений и впечатлений. Быстрая смена мотивов сочетается с разноплановостью, а порой и контрастностью соседних строк внутри одной группы цзацзуань, где перед читателем как в калейдоскопе проходят различные поступки людей, характеры, мысли. Это положение можно продемонстрировать на примере, любой из групп любого собрания цзацзуань. Вот группа из собрания Хуан Юнь-цзяо:

Долго не удерживаются:

деньги — в руках игрока;

плодородная земля — у нерадивого;

бедный чиновник — на выгодном посту;

цветы — под сильным дождем;

молодая жена — у старика мужа;

провалившийся на столичных экзаменах сюцай — в столице;

красивая служанка — у ревнивой хозяйки.

Здесь всего в нескольких строках затрагиваются н взаимоотношения между членами семьи, между хозяином и прислугой, и система государственных экзаменов, и явления природы. Такая пестрота, быстрая смена мотивов, их разноплановость, создающая впечатление бессистемности и беспорядочности, на самом деле являются преднамеренным композиционным принципом и одной из отличительных особенностей жанра. В этом смысле к любому из собраний цзацзуань могло бы подойти образное название «непричесанные мысли», которым так удачно озаглавил свои афоризмы польский писатель Ст. Е. Лец.[2]

Графическая форма цзацзуань, особое расположение строк — это не простое техническое средство. Оно используется, чтобы подчеркнуть те своеобразные художественные приемы, к которым прибегают авторы цзацзуань.

Уже из приведенных переводов нескольких групп изречений видно, что заголовок-тема не повторяется в каждом афоризме, хотя, как правило, он синтаксически связан с каждой строкой и только с ней образует одну законченную мысль, одно изречение. В большинстве случаев слова-заголовки, в соответствии с законами китайской грамматики, не являются начальными словами каждого изречения. Таким образом, мы имеем дело с оригинальным художественным приемом — постоянной инверсией. С помощью этого приема рельефно выделяется высказанная мысль, новый мотив. А обособление каждого перечисления в самостоятельную строку подчеркивает резкость смены мотивов внутри данной группы цзацзуань, их независимость друг от друга.

В то же время эта форма имеет существенное значение в художественном восприятии; она дает зрительное указание: группу цзацзуань следует читать, выделяя каждое отдельное изречение и соблюдая определенный ритмический принцип.

Цзацзуань, как правило, отличает строгий параллелизм синтаксической организации в строках каждой отдельно взятой группы. При лаконичности самих цзацзуань этот параллелизм дополняет ощущение ритмичности, вызываемое графическим расположением материала, указывает на определенную интонационную мелодию при чтении каждого изречения, делает его более образным и легко запоминающимся. Возьмем для примера одну из групп собрания цзацзуань Ли Шан-иня.

He пренебрегаешь:

грубой пищей — если голоден;

заезженной клячей — когда идешь пешком;

возможностью отдохнуть — в долгом пути;

холодным отваром — когда хочешь пить;

простой лодкой — если спешишь переправиться;

жалкой лачугой — когда хлещет дождь.

Структурные особенности цзацзуань, своеобразную организацию материала в этих изречениях можно более четко представить, если, например, ту же группу изречений Ли Шан-иня воспроизвести в оригинале (пользуясь русской транскрипцией китайских слов):

Бу сянь:

цзи/[3] дэ цу ши;

ту син/ дэ ле ма;

сия цзю/ дэ цзоцы;

кэ/ инь лэн цзян;

син цзи/ дэ сяо чуань;

юй юй/ дэ сяо у.

Во всех шести строках одно и то же синтаксическое построение; в качестве сказуемого в пяти случаях используется один и тот же глагол «дэ» («получить:», «раздобыть», «напасть на» и т. п.) и в одном случае — глагол «инь» («пить»), который в данном контексте вполне может быть заменен тем же глаголом «дэ»; цезура во всех строках — перед сказуемым. В китайском оригинале изречения предельно лаконичны: каждое содержит четыре или пять слов (чего не всегда удается достичь в переводе).

Приведенных примеров достаточно, чтобы убедиться в том, что мы имеем дело с прозой малых форм, которой в то же время свойственны определенный лирический настрой, определенное сходство с поэтическими жанрами: характер изображается не через сюжет, а через отдельные поступки, настроения; в цзацзуань присутствует достаточно строгая внутренняя ритмика, неизменная графическая форма.

Если нужно было бы дать заглавие цзацзуань того или иного автора, то, пожалуй, каждое из собраний можно было бы назвать «Набросками из повседневной жизни» или «Размышлениями о будничном», потому что именно будничная жизнь простых людей составляет их главное содержание.

Цзацзуань, несомненно, писались авторами, принадлежащими к кругам образованной китайской интеллигенции. Поэтому вполне естественно, что в этих изречениях порой с иронией говорится о людях, которые не разбираются в поэзии, неверно пишут иероглифы, берутся судить о литературном творчестве, не имея на то никаких данных, или автор сетует, например, что на пир ученых явился простолюдин и нарушил общее веселье. Однако эти произведения не имеют ничего общего с философскими заметками кабинетных ученых. Здесь жизнь отражена такой, какой ее можно было видеть в доме простого крестьянина, в уездном управлении, на рынке, на улицах и переулках маленького городка. Эту особенность цзацзуань подчеркивали сами их авторы. Так, Хуан Юнь-цзяо, оценивая в нескольких словах цзацзуань Ли Шан-иня, писал: «Ли Шан-инь на основе того, что можно было услышать в переулках, написал забавные шутки…».

Перед читателем возникает целая серия картин, быстро сменяющихся, отражающих психологию людей, быт, этические нормы своего времени. Некоторые из этих картин воспринимаются как маленькие жизненные сценки, как фрагменты большого полотна жанровой живописи: муж, отчитывающий по настоянию ревнивой жены любимую служанку; убогое пиршество нищих; чиновник, в жаркий день плетущийся встречать высокое начальство, и т. д. и т. п.

В лаконичных высказываниях чувствуется тонкая наблюдательность, умение подметить порой незначительную, но типическую черту в поведении человека. И какими маловажными на первый взгляд ни казались бы обстоятельства, факты и ситуации, о которых говорится в этих произведениях, они всегда верны правде жизни. Эту сторону изречений справедливо подметил великий китайский писатель Лу Синь. Говоря о «Цзацзуань» Ли Шан-иня, он пишет: «Здесь собрано исключительно то, о чем говорят и что наблюдается в обыденной жизни людей… И хотя автор останавливается на самых незначительных мелочах, он глубоко проникает в сокровенную суть жизни своего века, и конечно, нельзя рассматривать цзацзуань Ли Шан-иня только как шутки…».[4]

На страницах собраний цзацзуань появляются представители самых различных общественных классов и социальных прослоек: богачи-землевладельцы и калеки-нищие, начальники уездов и мелкие чиновники, военачальники и неудачники-студенты, монахи и монахини, мясники, девицы из публичных домов и др. И в том, как автор говорит об этих людях, их мыслях и поступках — с добродушной улыбкой или со злой иронией, — проявляется его подлинное лицо, его любовь к людям и нетерпимость к угнетению личности.

Многие строки цзацзуань отражают любовь к природе и поэзии, уважение к учености, к старинным классическим книгам. Говоря о природе, авторы с восторгом пишут о том наслаждении, которое доставляет человеку любование ее совершенством, восхищаются всем тем, что радует глаз, услаждает ухо, иронизируют над тем, что портит красоту, нарушает гармонию.

Большинство цзацзуань всех авторов носит шутливый характер. Можно с уверенностью сказать, что юмор — одна из основных черт этого жанра. Смешное в цзацзуань — это не надуманные искусственные шутки, все здесь основано на правдивых жизненных наблюдениях. Источником юмора в этих произведениях являются так часто встречающиеся в жизни несоответствия установившимся нормам, всевозможные отклонения от привычных наблюдений и понятий. Высмеиваются люди, поведение которых никак не вяжется с привычными представлениями о людях той или иной социальной прослойки, профессии, того или иного служебного положения: сельский староста, разъезжающий по деревне в роскошном паланкине; палач, который постится; беременная монахиня; неграмотный учитель; не умеющий плавать матрос; военный, который ходит ленивой походкой и скороговоркой произносит приветствие; заигрывающий с девицами монах; верзила в коротких штанах; ученый, которого колотит собственная жена.

Нередко это юмор факта, комизм ситуации: любовник, оказавшийся в незавидном положении; чиновник, у которого зачесалась спина как раз в тот момент, когда он был на приеме у высокого начальника; человек с больной печенью на пиру; спорящие друг с другом заики и т. д.

Неверно было бы думать, что юмор изречений цзацзуань — это всегда нечто развлекательное и неглубокое. Сплошь и рядом авторы цзацзуань изобличают пороки, слабости и недостатки, разного рода суеверия, и это дает основания говорить о воспитательном значении этих произведений. В насмешке или в иронии автора чувствуется понимание человеческой души, сострадание к людям, гуманизм благородного человека, остро переживающего все то, что происходит вокруг него. Это видно, например, из следующих строк Ли Шан-иня:

Поневоле приходится иногда:

больному — пить вино;

в знойный день сидеть на пиру;

наказывать собственных детей;

обливаясь потом, кланяться;

прижигать больное место;

перед женой отчитывать любимую служанку;

в жару встречать начальство;

на старости лет уходить в отставку;

бедному монастырю принимать важных гостей.

Авторы подобных высказываний не могут оставаться равнодушными к проявлениям неравенства, угнетения, подавления личности. Они откликаются на злободневные факты политической жизни, протестуют против насилия над простыми людьми, продажности чиновничества, бюрократизма — короче говоря, против социальной несправедливости, проявление которой они сплошь и рядом видят вокруг себя. И тут на смену добродушному юмору приходит язвительный смех, а иногда и прямое обличение. Эта сторона цзацзуань особенно ярко выступает в изречениях выдающихся поэтов-гуманистов Ли Шан-иня и Су Ши.

В целом ряде цзацзуань Ли Шан-иня высмеивается чиновничество: «Очень напоминает: столичный чиновник — тыкву: растет незаметно и быстро; уездный начальник — тигра: чуть шевельнет лапой — убьет»; «Недолго сердится: чиновник-взяточник — на своих подчиненных»; «Врут: когда в бедном уезде твердят, что у них честный начальник».

У Су Ши отдельные группы цзацзуань целиком носят социальный, политический характер. Подобной группой открывается его собрание:

А что поделаешь:

если писаря в управлении гнут закон, как им угодно; если ты — инспектор и знаешь, что твои подчиненные возами берут взятки;

если видишь, как несправедливо в суде судят простых людей; если знаешь, кто клевещет на тебя начальству.

У него же читаем: «Стыдно бывает: чиновнику, когда его уличат во взятках»; «Невольно душа протестует: когда над порядочным человеком измывается негодяй; когда невежда занимает высокий пост»; «Не очень-то следует верить: секретарю, если он слишком вежлив и предупредителен»; «Не жалеет себя: начальник, который требует подарков, покидая пост; подсудимый, который ругает судью».

В собраниях цзацзуань других авторов также очень часто обличаются тупость, продажность, самоуправство и жестокость чиновничества. Многозначительно в этом отношении, например, коротенькое изречение Сюй Шу-пи: «Не укроешься: от всевидящего неба под чиновничьим колпаком».

С содержанием цзацзуань, их композиционной организацией теснейшим образом связано и своеобразие их языка.

Как известно, в Китае долгие века сосуществовали два вида письменной литературы: произведения на официально признанном литературном языке вэньянь, использовавшем древнекитайскую грамматику и лексику, и потому доступные лишь узкому кругу высокообразованных людей; и литература на байхуа — языке, близком к разговорной речи, доступная широкому кругу людей, понятная на слух. При этом элементы разговорного языка нередко в большом количестве проникали в литературный язык, и наоборот.

В таких условиях вопрос о языке какого бы то ни было памятника китайской литературы приобретает исключительно важное значение.

Анализ цзацзуань показывает, что в этом жанре смешаны элементы языка разговорного и литературного, причем элементы разговорного языка преобладают. Это вполне отвечает содержанию цзацзуань: факты будничной жизни по преимуществу простого городского люда переданы языком, стилистически соответствующим характеру фактов. Благодаря преобладанию разговорной лексики цзацзуань были вполне доступны любому читателю и слушателю в свое время, а большая часть их легко воспринимается на слух и в наши дни. Таким образом, и с точки зрения языка мы можем говорить о цзацзуань как о памятниках китайской демократической литературы.

И наконец, еще одно немаловажное обстоятельство, в связи с которым цзацзуань приобретают для нас не только чисто литературный, но историко-познавательный интерес. Речь идет об их этнографическом содержании. В коротеньких изречениях удивительно ярко отражена жизнь городского люда в условиях определенной общественно-политической системы со всей спецификой национального быта. Интересующийся жизнью Китая прошлых веков почерпнет из этих произведений целый ряд подробностей, связанных с системой государственных экзаменов, особенностями бытового уклада, религиозными обрядами, народными суевериями.

Первое по времени собрание цзацзуань появилось примерно в 20–50-х годах IX в. и дошло до нас в различных антологиях, где оно названо по-разному: «Цзацзуань Ли И-шаня», «Цзацзуань И-шаня» или просто «Цзацзуань». Автором этого собрания был известный поэт и писатель Ли Шан-инь (второе его имя — И-шань, 812–858). По крайней мере, во всех антологиях и литературных источниках это произведение приписывалось именно ему.[5]

Эпоха Ли Шан-иня — это конец династии Тан (618–907), когда Китай был страной высокоразвитого феодализма. Оживленная внутренняя и внешняя торговля, развитие ремесел, рост городов и местных рынков выдвинули в этот период на общественную арену новые городские классы и сословия. Стремясь к расширению и укреплению своей власти, влиятельные сановники двора, представители новой и старой чиновной бюрократии, наместники-губернаторы провинций собирают вокруг себя единомышленников, готовят заговоры и безжалостно расправляются с теми, кто стоит у них на пути. Голод и нищета крестьянства, за счет которого правящие классы умножали свои богатства и стремились покрыть военные расходы, тираническое правление, самоуправство маленьких и больших чиновников привели к тому, что в эти годы одно за другим вспыхивают крестьянские восстания, которые в конечном итоге и приводят к падению династии Тан.

Социально-экономические условия жизни той эпохи нашли отражение в общественной мысли и в литературе. Одаренные поэты, писатели-новеллисты и публицисты, которые нередко сами занимали различные посты в государственном бюрократическом аппарате, высказывали в своих произведениях недовольство существующим порядком вещей, а порой и открытый протест против кровавой междоусобицы, подавления человеческой личности. Большое влияние на литературу того времени оказали Хань Юй (768–824) и Лю Цзун-юань (773–819) — крупные государственные деятели, писатели, философы-публицисты — и их сторонники, призывавшие к «возрождению древности», к тем устоям и принципам, которые, с их точки зрения, могут способствовать совершенствованию человеческой личности во имя общего прогресса и укрепления государства. В этот период, который академик Н. И. Конрад охарактеризовал как «начало китайского гуманизма»,[6] внимание писателей и поэтов, творивших в различных литературных жанрах, привлекает обыкновенный человек, вопросы общественной этики и морали. Именно в этот период выступает прославленный поэт Бо Цзюй-и (772–846) со своими обличительными стихами, проникнутыми глубоким пониманием человеческой души, страданий простого народа, ярко описывающими жизнь в самых ее различных подробностях. Жизни и переживаниям человека, его отношению к окружающим людям и к происходящим событиям все больше места уделяется в китайской повести — так называемой танской новелле, которая к концу IX в. постепенно отходит от фантастических сюжетов. В этом отношении особенно показательна новелла крупного писателя Юань Чжэня (779–831) «Повесть об Ин-ин».

Движение «за возрождение древности» не только способствовало проникновению идей гуманизма в китайскую литературу, но сыграло существенную роль в освобождении ее от установившихся формальных канонов, в том числе от обязательного стиля параллельно-ритмической прозы, которым писались и эссе, и рассуждения на литературные, исторические или философские темы, и письма, и даже правительственные указы. Стремление к простоте стиля было неразрывно связано с этим движением и нашло свое воплощение прежде всего в беллетристике.

Ли Шан-инь, выходец из семьи разорившихся аристократов, прожил короткую жизнь, полную тревог и скитаний. В восемнадцать лет уже служит в канцелярии у покровительствовавшего его литературным занятиям Линху Чу, придворного сановника. И так как Линху Цу был приверженцем одной из ведущих группировок феодальной аристократии того времени — так называемой партии Ню,[7] то и молодой поэт сразу же сталкивается с атмосферой политических интриг, В двадцать шесть лет по рекомендации Линху Чу Ли Шан-инь держит государственные экзамены на степень цзиньши и получает эту степень. Через год он женится на дочери Ван Мао-юаня, к которому благосклонно относился Ли Дэ-юй, представитель противоположной политической группы — «партии Ли»,[8] и навлекает на себя большие неприятности. Только спустя два года ему удается получить назначение на пост чиновника по уголовным делам в один из уездов его родной провинции Хэнань. Затем он переезжает в другой уезд той же провинции, где служит под началом своего влиятельного тестя. После смерти тестя он остается не у дел, живет в столице, пока в конце концов ему не удается получить должность. Все остальные годы Ли Шан-инь проводит в скитаниях по стране, занимая то одни, то другие должности в управлениях различных губернаторов-наместников. Несчастливо складывается и личная жизнь поэта: его жена, талантливая и красивая женщина, к которой Ли Шан-инь был глубоко привязан, умерла, когда поэту было всего сорок лет.

Ли Шан-иню принадлежит видное место в блестящей плеяде поэтов и писателей танского времени. Воспитанный на прекрасной поэзии своих далеких и близких предшественников, а также на произведениях таких прославленных своих современников, как Бо Цзюй-и, Хань Юй, Ду My (803–852) и Юань Чжэнь, разносторонний и плодовитый поэт, Ли Шан-инь создал свой оригинальный поэтический стиль, которым восхищались и в его время, и в последующие века.

В «заметках о поэзии», так называемых шихуа, до нас дошли сведения о том, каким признанием пользовалась поэзия Ли Шан-иня у корифеев китайского поэтического творчества. В одном из шихуа рассказывается, например, о том, что Бо Цзюй-и под старость увлекался поэзией Ли Шан-иня и говорил ему, что если после смерти мог бы стать его сыном,[9] то был бы вполне доволен. Когда в 846 г. (т. е. в год смерти Бо Цзюй-и) у Ли Шан-иня родился сын, поэт назвал его в честь Бо Цзюй-и Бо-лао (буквально: «почтенный Бо»). Но юноша оказался бесталанным, и над ним, бывало, подсмеивался известный поэт Вэнь Тин-юнь (812–870), говоря: «И не стыдно тебе представлять в этом мире Бо Лэ-тяня».[10] Из того же источника мы узнаем, что известный поэт, писатель и большой эрудит сунской эпохи Ван Ань-ши (1021–1086) на склоне лет увлекался поэзией Ли Шан-иня, любил скандировать его стихи и говорил, что «из всех поэтов танской эпохи только один Ли Шан-инь сумел воспринять своеобразие поэзии Ду Фу (712–770) и достичь его поэтического мастерства».[11]

Ли Шан-инь оказал влияние на известное поэтическое направление сунской эпохи — так называемую группу Сикунь.[12] Во главе этой группы стояли поэты конца X — начала XI в. Ян И, Лю Юнь и Цянь Вэй-инь. Они, как и другие представители этого направления, были влиятельными сановниками при сунском дворе. Поэты «группы Сикунь» считали себя продолжателями линии Ли Шан-иня, но их творчество сводилось в основном к умиленно-эстетическому любованию природой, и их стихи были лишены глубины и искренности чувств, которыми отличалась поэзия Ли Шан-иня. Интересную запись об этом находим в одном из «шихуа»: «Ян И, Цянь Вэй-инь, Янь Шу и Лю Юнь в своих стихах унаследовали манеру Ли Шан-иня и называли свои стихи «поэзией Сикунь». Более молодые подражали им, но, в общем, просто брали целые строки у Ли Шан-иня. Как-то раз на пиру во дворце вышел актер. Он изображал Ли Шан-иня. Одежда на нем была вся разорвана в клочья. Обращаясь к присутствующим, он сказал: «Вот до чего меня общипали господа придворные ученые!».[13]

Широко известна любовная лирика Ли Шан-иня — целый цикл стихотворений без названия («ути ши»), волнующих глубиной чувств, драматизмом, поэтической образностью, изяществом слога. В лирике поэта-скитальца часто звучит тема одиночества, печали, разлуки с любимой. К числу таких стихотворений относится, например, «Ночью в дождь пишу на север»:

Спросила ты меня о том,

Когда вернусь в любимый дом.

Не знаю сам. Пруды в горах

Ночным наполнились дождем…

Когда же вместе мы зажжем

Светильник на окне твоем,

О черной ночи говоря

И горном крае под дождем?

(Пер. А. Ахматовой)[14]

Значительное место в наследии поэта занимает также и политическая сатира. В этих стихах, описывая государственные дела былых времен, автор намекает на царящие в его век распри, заговоры, клевету. Многие стихотворения этого цикла трудны для понимания и по-разному трактуются различными комментаторами[15] — Но как бы ни трактовались отдельные стихотворения Ли Шан-иня, ясно, что это был человек большой эрудиции и широких взглядов, который любил свою родину, заботился об укреплении государства и не мог оставаться равнодушным к политической борьбе в кругах феодальной верхушки, которая ослабляла государственную власть и жертвой которой оказывались преданные своей стране люди. Эти настроения в полной мере нашли отражение в его политической лирике. Когда мы читаем изречения Ли Шан-иня, где он иронизирует над сомнительным поведением монашеской братии и над разного рода суевериями, мы не можем не вспомнить одно из его политических стихотворений («Цзя И»), в котором поэт бросает смелый упрек императору:

Когда пожелал император

Беседовать с мудрецом,

Цзя И он призвал из ссылки,

Прославленного умом.

И долго его расспрашивал,

Но только несчастье в том,

Что все о чертях и духах,

А не о народе своем.

(Пер. А. Гитовича)[16]

В китайской художественной прозе IX в. собрание изречений «Цзацзуань» было совершенно новым явлением. Новым было все: и оригинальная литературная форма, и обращение автора к самым прозаическим явлениям повседневности, и, наконец, сам язык, изобилующий разговорной лексикой своей эпохи. Особенно ценен для нас в изречениях Ли Шан-иня его интерес к человеку, стремление показать внутренний мир человека, его жизнь, психологию. Цзацзуань Ли Шан-иня органически вливаются в гуманистическое направление, характерное для литературы того времени. Это обстоятельство подчеркивает в небольшом введении к избранным переводам из «Цзацзуань» академик Н. И. Конрад, говоря о том особом месте, которое занимает небольшое собрание изречений Ли Шан-иня среди литературных произведений танского времени.[17] Описывая смеиь ные ситуации, в которые попадает человек из-за своих опрометчивых поступков, иронизируя над маленькими слабостями людей или обличая их пороки, Ли Шан-инь тем самым как бы призывает стать лучше, быть достойным высокого звания человека.

Есть основания полагать, что текст собрания «Цзацзуань» Ли Шан-иня не дошел до нас в его первоначальном виде. «Цзацзуань» включает сорок две группы изречений. Можно с уверенностью говорить, что по стилю собрание распадается на две части, и, представляется, что первые двадцать четыре группы, действительно, принадлежат Ли Шан-иню.

Сюда же, по-видимому, надо отнести еще несколько из последующих групп. Но после двадцать четвертой группы мы отмечаем резкую разницу в стиле: первая половина «Цзацзуань» вполне достойна пера талантливого писателя, а вторая в общем не отличается художественностью и носит характер прямой дидактики. Приходится предположить, что эта, вторая, часть представляет собой дополнения, сделанные в последующие века. Это в определенной степени подтверждается источниками XI–XIII вв., дающими краткую характеристику «Цзацзуань»: в них говорится о юмористической стороне этого произведения и нигде не упоминается о нравоучительных группах цзацзуань. Да и последующие авторы цзацзуань в предисловиях к своим собраниям также подчеркивали шутливый характер изречений Ли Шан-иня, ни словом не оговаривая их назидательной стороны. Наконец, в работе китайского библиографа Чэнь Чжэнь-суня (приблизительно 1240 г.), где описывается собрание книг его частной коллекции, прямо указывается: «Цзацзуань И-шаня». Автор — тайский Ли Шан-инь… Существует также довольно много других вариантов изданий текста, но все это уже добавления людей последующих времен».[18]

Вполне вероятно, что отдельные группы первой части собрания тоже дошли до нас не в их первоначальной редакции. Это прослеживается, например, на группе изречений, озаглавленной «Убить красоту». Сличая ее текст по различным китайским источникам (минскому рукописному варианту антологии «Свод повествований», «Шо фу»; антологии «Море повествований древности и наших дней», «Гу цзинь шо хай», первое изд. 1544 г.; отдельным китайским литературным произведениям XI–XIII вв., где упоминается эта группа), мы обнаружили расхождение и в числе изречений, входящих в эту группу, и в содержании отдельных из них. В этом нет ничего удивительного, если учесть (не говоря уже о многих веках, отделяющих нас от эпохи Ли Шан-иня) популярность его изречений в свое время и то, что они только переписывались, перепечатывались в отдельных старинных китайских антологиях, но не вошли ни в одно из его собраний сочинений.

Жизненные и остроумные, меткие и мудрые изречения Ли Шан-иня не могли не обратить на себя внимания, не вызвать отклика и в литературе последующих эпох: им подражают, их переписывают, цитируют, образные выражения из них включают в литературный обиход (например, после «Цзацзуань» в литературе и в речи стало употребляться как яословица выражение «убить красоту»).

По всей видимости, собрание «Цзацзуань» Ли Шан-иня оказало влияние и на японскую средневековую литературу, где есть произведения, в определенных своих частях сходные с цзацзуань по литературной форме. Это отдельные отрывки из «Записок» у изголовья» знаменитой японской писательницы X–XI вв. Сэй Сёнагон и «Записок от скуки» известного японского писателя XIX в. Кэнкохоси.

Уу Сэй Сёнагон есть, например, такие строки:

То, что приятно:

хорошо нарисованный женский портрет с красивой и многоречивой надписью;

переполненный народом экипаж, возвращающийся с праздника в сопровождении большой свиты и с ловким погонщиком волов, который гонит вовсю;

приятно написать письмо не особенно тонкой кистью на свежей и белой митинокской бумаге;

приятно то, как лодка скользит вниз по реке;

приятен черный лак, который хорошо ложится на зубы;

приятно выиграть много фишек в игре;

приятна ткань, вытканная из красивых нитей…[19]

Еще из Сэй Сёнагон:

То, что мило как воспоминание:

засохшие цветы мальвы;

игрушечная посуда;

сиреневые и алые лоскутки, когда-то засунутые в книгу и вдруг найденные там;

письмо того, кто когда-то был тебе мил, найденное как раз тогда, когда дождливо и скучно;

прошлогодний веер; светлая лунная ночь.[20]

Несомненно, что эти части «Записок» и ряд подобных им отрывков близки по форме к цзацзуань. У Кэнко-хоси читаем:

То, что приятно:

множество утвари возле себя;

множество кисточек в тушечяице;

множество будд в домашнем алтаре;

множество камней, травы и деревьев в садике;

множество детей в доме;

многословие гари встрече;

когда в молитвенных книгах много написано о собственных благих деяниях.

Много, а взору не претит:

книги в книжном ящике;

мусор в мусорнице.[21]

Подобная форма была столь же необычным явлением в японской прозе, как и в китайской, и не удивительно, что для объяснения этого явления японские ученые обратились к цзацзуань Ли Шан-иня, ставя вопрос о возможном его влиянии на Сэй Сёнагон. Вопрос этот в японском литературоведении до сих пор не разрешен, и в этой связи высказываются самые различные соображения.

* * *

Два следующих после «Цзацзуань» Ли Шан-иня еобрания — «Продолжение цзацзуань» и «Второе продолжение цзацзуань» — появляются в еунскую эпоху (X–XIII вв.).

Трудно с абсолютной достоверностью назвать автора «Продолжения цзацзуань». В антологиях, куда вошло «Продолжение», и в отдельных источниках, его упоминающих, автором этого собрания в одних случаях назван Ван Чжи, в других — Ван Цзюнь-юй; какие-либо биографические данные ни о том ни о другом не указываются. Вопрос усложняется еще тем, что в сунское время — примерно в те годы, когда могло быть написано «Продолжение цзацзуань», — жили два писателя по фамилии Ван и по имени Цзюнь-юй. Однако сопоставление биографических данных двух этих писателей и сведений в различных биобиблиографических источниках, а также воображения историко-литературного порядка дают достаточно оснований полагать, что автором «Продолжения цзацзуань» был талантливый поэт, ученый и государственный деятель Ван Ци (второе имя — Цзюнь-юй, примерно 1020–1092).

Ван Ци, уроженец Хуаяна в провинции Сычуань, уже в детстве начал писать стихи и стал впоследствии крупным поэтом, которого высоко ценили такие известные литераторы того времени, как Янь Шу, Ван Ань-ши, Оуян Сю. Начав служебную карьеру со скромной должности главного секретаря в одном из областных управлений, Ван Ци выдерживает экзамены, получает степень цзиньши, а с ней и более высокие назначения. Он занимал некоторое время пост редактора в одном из кабинетов Академии, ведавших изданием классических книг, а под конец жизни вступил в должность помощника начальника Палаты обрядов. С этого поста он и ушел в отставку и вскоре умер семидесяти двух лет от роду. «Большой словарь китайских писателей» отмечает, что Ван Ци «выделялся своей культурой и знаниями. Он занимал пост правителя различных областей на юго-востоке страны, и правление его было безупречным».[22]

Свое собрание изречений Ван Цзюнь-юй назвал «Продолжением цзацзуань», как бы подчеркивая тем самым традицию жанра, идущего от Ли Шан-иня. Всего в его собрании тридцать одна группа изречений; все заголовки-темы (за исключением одного, повторяющего заголовок Ли Шан-иня, и нескольких, синонимичных заголовкам первого собрания) у Ван Цзюнь-юя новые.

Ван Цзюнь-юй самобытен, в его собрании, пожалуй, больше, чем у других авторов цзацзуань, мягкого юмора, веселой улыбки, простых, беззлобных шуток. И здесь явственнее, чем в других собраниях, ощущается, что изречения написаны ученым-литератором, барином и эстетом, который подсмеивается над неуклюжим и нерасторопным слугой, над плохим стилистом, который «всегда пишет только самой лучшей бумаге», или трактатами начинающего студента, которые всегда «маловразумительны». Но и в этом собрании сказано много правдивых и колких слов о подкупе и продажности; о нелепой системе государственных экзаменов, без которых невозможно было получить должность; о сомнительном поведении монашеской братии; о тупости бюрократов; наконец, именно Ван Цзюнь-юю принадлежит обличительное изречение: «Трудно понять: зачем крупный чиновник захватывает землю соседа».

Автором «Второго продолжения цзацзуань» во всех антологиях назван Су Ши (Су Дун-по, 1037–1101) — политический деятель, талантливый художник, одаренный поэт и великолепный стилист-прозаик, которого китайская традиция по праву включает в число «великих восьми писателей эпох Тан и Сун». Мы здесь не будем останавливаться ни на биографии Су Ши, ни на характеристике его творчества, с которым читатель может познакомиться по сборнику «Поэзия эпохи Сун»[23] и по обстоятельной вступительной статье к нему В. А. Кривцова.[24] Укажем только, что Су Ши, так же как и Ли Шан-инь, верил в возможность укрепления феодальной власти, ликвидации «сверху» пороков современного ему общества и ратовал за возвращение к древним мудрым устоям жизни. Однако это не мешало ему подмечать окружающую несправедливость, глубоко скорбеть о тяготах жизни бедняков и открыто об этом писать. Юмористические, а порой и обличительные строки «Второго продолжения цзацзуань» перекликаются с некоторыми стихотворениями Су Ши, полными то мягкого юмора, то острой политической сатиры.

Вспомним, например, следующие строки из его известного стихотворения «Скорбно вздыхаю, глядя на плоды личжи»:

Хочу, чтобы небесный повелитель

С заоблачных высот сошел к крестьянам.

Важнее ли плоды прекрасной личжи,

Чем горькие народные страданья?

Когда б хлеба взошли при теплом ветре

И дождь пошел не поздно и не рано.

Когда б не мерзли и не чахли люди —

Я верил бы в его благодеянья!

(Пер. И. Голубева)[25]

В цзацзуань Су Ши, испытавшего на себе несправедливость века, тяжесть опалы и изгнания, громче всего звучат политические ноты.

В собрании Су Ши двадцать три группы изречений, причем только в одной группе он заимствует тему-заголовок Ли Шан-иня, все остальные заголовки у него оригинальные. Как и у Ли Шан-иня, цзацзуань Су Ши не вошли ни в одно из собраний его произведений, и публикация их в русском переводе даст возможность нашим читателям познакомиться с еще одним видом творчества этого большого писателя.

Нужно отметить, что только первые три собрания цзацзуань были вместе включены в некоторые старинные антологии как произведения одного жанра или, вернее, как «Цзацзуань» Ли Шан-иня и два «Продолжения» к нему. Цзацзуань последующих авторов никогда в Китае воедино не собирались. Их мы находим в собраниях того или иного автора либо в отдельных редких антологиях.

«Третье продолжение цзацзуань» появилось лишь несколько веков спустя, в минский период (XIV–XVII вв.), и приписывается Хуан Юнь-цзяо. По-видимому, в период между Су Ши и Хуан Юнь-цзяо были еще авторы, которые писали цзацзуань, но остались пока нам неизвестными. Об этом мы судим на основании предисловия Хуан Юнь-цзяо к его «Третьему продолжению цзацзуань», где говорится: «Ли Шан-инь воплотил в юмор и шутку то, что ему доводилось слышать на улицах и в переулках. Ван Цзюнь-юй и Су Ши, подражая ему написали утонченно-изящные шутки. И впоследствии находились подражатели, но они не дали ничего нового и оригинального; в их произведениях зачастую не было ценной жемчужины, и, претендуя на большое изящество, они тем самым только оскорбляли чувство юмора в людях, и вряд ли такие произведения могли вызвать улыбку на устах людей, любящих посмеяться».

Появление предисловия Хуан Юнь-цзяо к его собранию цзацзуань весьма примечательно и в другой связи. Минский период, в особенности вторая его половина, когда, по всей видимости, и появилось «Третье продолжение цзацзуань», был периодом расцвета народной литературы. К этому времени окончательно складывается жанр романа, дальнейшее развитие получает драма, приобретает популярность особый вид прозы в манере сунских народных рассказов хуабэнь, получивший название «подражание хуабэнь» («ни хуабэнь»). Народная литература, которая по-прежнему всячески третировалась и подвергалась суровым запретам со стороны официальных кругов, становится настолько распространенной, что ее уже нельзя не признать, с ней уже нельзя не считаться. Наиболее прогрессивные писатели минской эпохи заявляют об этом открыто и признают ценность народной литературы. Они занимаются собиранием произведений фольклора, сами пишут стихи и прозу, подражая то одним, то другим жанрам народной литературы, посвящают отдельным ее произведениям свои заметки или предисловия к ним. Если учесть все это, то станет понятным, почему минское собрание цзацзуань Хуан Юнь-цзяо оказалось первым, которое предварялось предисловием автора. В последующих собраниях цзацзуань уже, как правило, имеются небольшие предисловия или послесловия, в которых говорится о ранних авторах этого жанра и особенностях данного собрания.

«Третье продолжение» вошло в антологию «Продолжение Свода повествований» («Шофу сюй») издания 1646 г. Первоначально составитель этой антологии собрал в ней исключительно произведения минских авторов, и потому у нас нет оснований сомневаться в том, что Хуан Юнь-цзяо действительно жил в минское время. Однако никаких прямых сведений для датировки этого произведения мы не имеем, так же как не располагаем биографическими данными о писателе. Основываясь на тексте самих изречений, мы все же можем предположить, что он жил не ранее XV в., а скорее всего в XVI–XVII вв.

В «Третьем продолжении цзацзуань» всего сорок шесть групп изречений, причем все сорок шесть заголовков не новы: одни заимствованы у Ли Шан-иня, другие — у Ван Цзюнь-юя, третьи — у Су Ши. Как мы увидим далее, в этом отношении примеру Хуан Юнь-цзяо слеповали и некоторые другие авторы цзацзуань. Собрание Хуан Юнь-цзяо, как предыдущие, отличается глубиной понимания жизни, умением выразить ее образно, красочно, остроумно и лаконично. Это собрание, пожалуй, серьезнее других: в нем чаще звучат социальные мотивы (в особенности противопоставление бедности и богатства), отчетливо выражены патриотические чувства писателя.

Три следующих после Хуан Юнь-цзяо собрания цзацзуань написаны авторами XVII в.: Сюй Шу-пи, Чэнь Гао-мо и Фан Сюанем.

Сюй Шу-пи, уроженец провинции Цзянсу, жил в тревожные голы конца Минской династии и начала династии Цин (1644–1911). Он известен как каллиграф, писатель, поэт, комментатор и издатель классики, например стихотворений Ду Фу. Чиновная карьера Сюй Шу-пи не удалась: несколько раз он держал государственные экзамены, но безуспешно. В начале 60-х годов XVII в., когда китайская династия на юге была низвергнута маньчжурами, Сюй Шу-пи в знак протеста удалился от мирских дел и жил отшельником. Надо сказать, что в эти тяжелые для Китая годы многие представители национальной чиновной аристократии: ученые, писатели и поэты, не желая служить под властью завоевателей, оставляли свои посты, вместе с семьями покидали насиженные места, а иные кончали жизнь самоубийством. О таких людях рассказывает в своем историческом труде один из лучших писателей конца минской эпохи, Чжан Дай (1597–1676),[26] который также в знак протеста ушел со службы, поселился в далекой горной деревушке и вел жизнь простого бедняка.

Цзацзуань Сюй Шу-пи «Смешное в жизни» вошли среди прочих произведений в собрание его сочинений «Небольшие заметки из кельи заживо погребенного» («Хо май ань дао жэнь чжи сяо лу»). Собрание Сюй Шу-пи состоит из тридцати одной группы изречений. Сюй Шу-пи, как и Хуан Юнь-цзяо, повторяет заголовки трех первых собраний цзацзуань. Кроме того, в каждой группе цзацзуань Сюй Шу-пи мы неизменно находим ряд изречений, полностью воспроизводящих изречения предшественников, лишь изредка Сюй Шу-пи заменяет в них порядок слов или одни слова другими, им синонимичными. В этом собрании, которое состоит из ста шестидесяти трех изречений, только около сорока принадлежат самому Сюй Шу-пи. Некоторые из этих новых изречений оригинальны и остроумны.

Биография Чэнь Гао-мо, автора цзацзуань, озаглавленных «Бань-ань о смехе и смешном», нам неизвестна. Мы знаем только, что помимо цзацзуань его перу принадлежит собрание коротких рассказов-анекдотов. У Чэнь Гао-мо всего пять групп цзацзуань, и по содержанию они несколько отличаются от цзацзуань предшественников. Все его изречения подчинены одному — смеху. Автор перечисляет обстоятельства и ситуации, которые кажутся ему забавными, говорит о том, с кем можно пошутить, над чем следует или не следует смеяться.

Фан Сюань, как и Чэнь Гао-мо, тоже сочиняет изречения только на одну тему. У него — это переживания женщины старого Китая, измученной варварским обычаем бинтования ног, ее поступки, взаимоотношения с окружающими, а также различные ситуации, в которых такая женщина оказывается. Хотя мы и не располагаем биографией этого писателя, но знаем, что избранная Фан Сюанем тема для него не случайна. Фан Сюань — автор ряда этнографических заметок, в которых описываются подробности, связанные с обычаем и процессом бинтования ног, а также различные виды туфель и башмаков, которые носили китаянки с маленькой изуродованной ногой.

Всего в собрании Фак Сюаня девяносто три группы изречений, которые объединены под заголовками, взятыми у Ли Шан-иня, Ван Цзюнь-юя, Су Ши и Хуан Юнь-цзяо. При этом автор выдерживает строгий порядок: сначала помещает изречения под всеми заголовками Ли Шан-иня и в той же последовательности, что у него; затем, выдерживая тот же принцип, использует заголовки Ван Цзюнь-юя и т. д.

«Цзацзуань из жизни женщин» Фан Сюаня по своим художественным достоинствам уступают другим собраниям этого жанра: в них нет остроумия, нет и удачно переданных в изречениях других авторов комических ситуаций, ощущается некоторое однообразие. Однако, несмотря на художественное несовершенство этого собрания, оно представляет значительный интерес своей этнографической стороной и показательно с той точки зрения, что автор в относительно большом по объему произведении впервые применяет форму цзацзуань для раскрытия одной избранной им темы.

Последние из известных нам собраний цзацзуань написаны в конце XVIII — начале XIX в. писателями Вэй Гуан-фу и Гу Лу, уроженцами провинции Цзянсу.

Вэй Гуан-фу жил в период между 1755 и 1832 гг., занимал одно время высокий пост, известен также как художник и мастер каллиграфии — вот, собственно, и все скудные биографические сведения, которыми мы располагаем об авторе «Нового продолжения цзацзуань». Изучение произведений Вэй Гуан-фу и Гу Лу дает основание полагать, что Вэй Гуан-фу был не только современником и земляком Гу Лу, но и его другом. Не удивительно поэтому, что цзацзуань Вэй Гуан-фу оказались включенными в составленную Гу Лу антологию и сопровождались его краткой оценкой.

В «Новом продолжении» Вэй Гуан-фу всего двадцать пять групп изречений, помещенных в основном под заголовками, взятыми у Ван Цзюнь-юя. Вэй Гуан-фу повторяет и отдельные изречения Ван Цзюнь-юя, но в целом его собрание оригинально, свежо, остроумно и содержит интересный этнографический материал.

Последним по времени, но отнюдь не по своим художественным достоинствам является «Дополнение к цзацзуань» Гу Лу, отпечатанное в 1819 г. В нем всего тринадцать групп изречений под новыми оригинальными заголовками. Как и в изречениях Вэй Гуан-фу, здесь чувствуется критический ум человека новой, более близкой к нам эпохи. В особенности хороши те строки, где Гу Лу иронизирует по поводу людских суеверий: «Никакого расчета: устраивать трапезу монахам, да еще кланяться им»; «Чертовщину городят: когда гадают и предсказывают удачу; когда вызывают духов».

Биографии Гу Лу мы не знаем, но о его творческой деятельности можем судить по отдельным его произведениям. Несомненно, Гу Лу был человеком большой эрудиции и разносторонним писателем. Ему принадлежит ряд поэтических произведений, географических описаний, дневников, отдельные заметки по ботанике. Его знаменитое «Описание города Сучжоу» («Цин цзя лу») было широко известно в Китае и перепечатывалось в Японии.

* * *

Несмотря на популярность, которой в свое время пользовались цзацзуань, они в Китае никогда широко не публиковались. Как уже упоминалось, в средневековых сборниках, ставших теперь библиографической редкостью, были сведены воедино только первые три собрания цзацзуань; все произведения подобного рода в общий свод ни разу не объединялись. Для средневекового Китая это было явлением вполне объяснимым, если учесть точку зрения ортодоксальной литературной критики, не признававшей настоящей литературой и характеризовавшей как «вульгарные», «тривиальные» («су», «либи») все произведения, которые по своему содержанию и языку выходили за рамки «высокой» литературы на официально признанном литературном языке вэньянь. Такая «вульгарная» литература ортодоксальной критикой не рассматривалась и в официальных библиографических изданиях и каталогах не учитывалась. Именно поэтому, на наш взгляд, «Цзацзуань» Ли Шан-иня, так же как «Второе продолжение цзацзуань» Су Ши, не вошли в собрания произведений этих авторов и не нашли отражения в знаменитом «Аннотированном каталоге книг по четырем разделам» («Сы ку цюань шу цзун му ти яо»).

Современное китайское литературоведение игнорирует жанр цзацзуань. Единственным китайским литератором, который в свое время обратил внимание на цзацзуань Ли Шан-иня и высоко оценил их, был Лу Синь. В своей истории китайской литературы Лу Синь особо останавливается на «Цзацзуань» Ли Шан-иня, приводит отрывки из них и ставит вопрос о подлинном авторе этого произведения. Лу Синь называет также известных ему продолжателей этого вида литературы — Ван Цзюнь-юя, Су Ши и Хуан Юнь-цзяо.[27] Характерно, что даже наиболее полные из современных китайских работ по истории литературы не упоминают о цзацзуань и ни один из современных китайских энциклопедических справочников не дает даже короткой справки об этих произведениях.

В переводах на европейские языки представлено лишь одно собрание — «Цзацзуань» Ли Шан-иня. Существует частичный его перевод на русский язык[28] и полный — на английский[29] и французский.[30]

Это же собрание было единственным, которое в той или иной связи подвергалось анализу, причем в основном лишь в японских исследованиях. Из европейских работ о «Цзацзуань» Ли Шан-иня мы можем назвать только статью французского востоковеда Бонмаршана, которая помещена в качестве предисловия к его переводу изречений Ли Шан-иня. Цзацзуань других двух-трех авторов только изредка назывались в некоторых работах, а цзацзуань Чэнь Гао-мо и Фан Сюаня вообще не упоминались ни в китайском или японском, ни в европейском литературоведении.

В Японии цзацзуань хорошо известны, но и здесь в основном по изданиям и переводам «Цзацзуань» Ли Шан-иня. Интересно, что первый перевод цзацзуань на японский язык, который помимо «Цзацзуань» Ли Шан-иня включал также изречения Ван Цзюнь-юя, был выполнен в 1762 г. и сохранился в рукописи. Японские работы, где рассматриваются «Цзацзуань» Ли Шан-иня, немногочисленны: специальное исследование известного японского литературоведа Ирия Ёситака[31] и отдельные статьи, где «Цзацзуань» Ли Шан-иня анализируются в связи с другими литературными явлениями. К числу последних относятся работы крупных японских ученых, знатоков китайской литературы, Наба Тосисада[32] и Кавагути Хисао.[33]

Предлагаемый вниманию читателя сборник представляет собой перевод на русский язык полного свода изречений цзацзуань, которые удалось обнаружить к настоящему времени. Каждое китайское собрание, представленное в сборнике, переведено полностью, за исключением тех цзацзуань Сюй Шу-пи, Чэнь Гао-мо и Вэй Гуан-фу, которые дословно повторяют изречения их предшественников.

«Цзацзуань И-шаня» впервые переводятся на русский язык полностью. «Продолжение цзацзуань» Ван Цзюнь-юя, как указывалось, переводилось только на японский язык (перевод 1762 г.), и перевод этот остался в рукописи. Что касается цзацзуань Су Ши, Хуан Юнь-цзяо, Вэй Гуан-фу и Гу Лу, то если только они не вошли в японские переводы цзацзуань в изданиях 1913 и 1925 гг., с которыми нам не удалось познакомиться (эти издания оказались недоступными даже для японского литературоведа профессора Кавагути Хисао, специально изучавшего цзацзуань), то можно говорить, что цзацзуань этих авторов переводятся вообще с китайского впервые. Впервые в переводе с китайского представлены в настоящем сборнике цзацзуань Сюй Шу-пи, Чэнь Гао-мо и Фан Сюаня.

При переводе представленных в настоящем сборнике изречений сохранена последовательность оригинала как при размещении групп изречений так и внутри каждой группы. В отдельных случаях в виде искпючения переводчик был вынужден отойти от оригинала и одну группу изречений представлять в переводе в виде двух (или даже трех) групп. Это вызвано многозначностью некоторых китайских заголовков (например, один из заголовков в собрании изречений Ван Цзюнь-юя совмещает в себе следующие значения: «невыносимо», «нет житья», «не пройти», «не проехать», «не переправиться»).

Подходя к изречениям цзацзуань как к литературному памятнику, переводчик старался сохранить стиль и колорит оригинала, избегая описательных объяснений непонятных мест в самом тексте перевода и все пояснения выносил в примечания. В примечаниях сделана попытка раскрыть некоторые литературные намеки, встречающиеся в тексте изречений, и дать краткие сведения о некоторых своеобразных чертах китайского быта, который столь полно отражен в этих небольших произведениях.

Перевод «Цзацзуань И-шаня», «Продолжения цзацзуань» Ван Цзюнь-юя и «Второго продолжения цзацзуань» Су Ши выполнялся по антологии «Цун шу цзи чэн» (вып. 1, Шанхай, 1937, кн. 2987), которая воспроизводит текст изречений указанных авторов, опубликованный в старинной антологии «Гу цзинь шо хай» («Море повествований древности и наших дней», 1544). В отдельных случаях при переводе цзацзуань Ли Шан-иня мы основывались на тексте изречений в рукописном варианте антологии «Свод повествований» («Шо фу», XVII в.), который в значительной степени отличается от печатного издания той же антологии и других собраний не только по количеству и последовательности изречений в соответствующих группах, но и по содержанию. Каждый такой случай особо оговаривается в примечании. «Третье продолжение цзацзуань» Хуан Юнь-цзяо переводилось по антологии «Шо фу сюй», глава — цзюань 45 («Продолжение Свода повествований»). Перевод цзацзуань Сюй Шу-пи «Смешное в жизни» делался на основании собрания свода сочинений «Хо май ань дао жэнь чжи сяо лу» («Небольшие заметки из кельи заживо погребенного»).[34] При переводе «О смехе и смешном» Чэнь Гао-мо мы использовали текст этого произведения, опубликованный в «Собрании анекдотов всех эпох» («Лядай сяохуа паи»), составитель Ван Лм-ци, Шанхай, 1956. «Цзацзуань из жизни женщин» Фан Сюаня переводились по антологии «Сокровищница повествований» («Шо ку»), Шанхай, 1915, книга 40. «Новое продолжение цзацзуань» Вэй Гуан-фу и «Дополнения к цзацзуань» Гу Лу переводились по собранию «И су цао тан цун бянь».[35]

ЛИ ШАН-ИНЬ

(812–858)

ЦЗАЦЗУАНЬ

Не вернется:

пьяный гость, сбежавший с пира;

временный работник, обокравший хозяина.

Не придет:

слуга князя по приказу местных властей;

собака, когда ее зовут, держа палку в руках;

гетера,[36] если ее приглашает бедный ученый.

Странно видеть:

бедного перса;[37]

больного лекаря;

гетеру, которая не пьет вина;

двух слабосильных, которые дерутся;

толстуху невесту;

не знающего грамоты учителя;

мясника за чтением молитвы;

старосту, разъезжающего в паланкине по деревне;

почтенного старца в публичном доме.

Стыдно показаться людям на глаза:

новобрачной, которая нарушила приличия, войдя в дом мужа;

беременной монахине;

драчуну в синяках;

богачу, который недавно разорился;

девушке, о которой судачат;

тому, кто в дни траура напился допьяна.

Боишься, как бы не узнали:

если растишь чужого ребенка;[38]

знаешься с чужой возлюбленной;

увиливаешь от налогов;

прячешь краденое.

Не пренебрегаешь:

грубой пищей — если голоден;

заезженной клячей — когда идешь пешком;

возможностью отдохнуть — в долгом пути;

холодным отваром[39] — когда хочешь пить;

простой лодкой — если спешишь переправиться;

жалкой лачугой — когда хлещет дождь.

Медлит:

молодая — выйти к гостям;

бедняк — выложить деньги на пирушку;

неимущий — жениться;

тот, кто должен нанести визит чиновнику в отставке;

беременная женщина — при ходьбе.

Поневоле приходится иногда:

больному — пить вино;[40]

в знойный день сидеть на пиру;

наказывать собственных детей;

кланяться, обливаясь потом;

прижигать больное место;[41]

перед женой отчитывать любимую служанку;

в жару встречать начальство;

на старости лет уходить в отставку;

бедному монастырю принимать важных гостей.

Очень напоминает:

столичный чиновник — тыкву: растет незаметно и быстро;

нищий ученый — во́рона: поет, когда голоден;

печать — ребенка: всегда таскаешь с собой;[42]

уездный начальник — тигра: чуть шевельнет лапой — убьет;

монахиня — мышь: вечно прячется;

ласточка — монахиню: в одиночку не летает;

служанка — кошку: где тепло, там приютится.

Лучше бы не разбирались:[43]

бедный ученый — в музыке, если из-за нее он забрасывает науку;

женщина — в поэзии, если своими стихами навлекла на себя пересуды;

монах — в вине, если из-за вина стал нарушать запреты;

юноша — в алхимии, если она его разорила;

ученый — в ремесле, если оно довело его до унижения.[44]

Не долго сердится:

муж — на жену, поссорившись из-за пустяка;

господин — на любимую наложницу;

нахлебник — на знатного хозяина;

чиновник-взяточник — на своих подчиненных;

блудливый монах — на послушника.

Выводит из себя:

когда подают изысканные яства, а у тебя больная печень;

когда настроились пить ночь напролет, а в жбане, оказывается, кончилось вино;

когда представляешься начальнику и вдруг зачешется спина;

когда начал выигрывать и тут кончается масло в светильнике;

когда чистишь колодец и вдруг схватило живот;

когда бедного родственника никак не спровадить.

Перестает быть похожим:

ученик на ученика, если он не зубрит заданных уроков;

родственник на родственника, если он не плачет на похоронах;

старая служанка на служанку, если она не прибирает чего-нибудь в доме и не ворчит при этом себе под нос;

хозяин на хозяина, если он не проводит гостя до ворот;

повар на повара, если он без фартука и не орудует кухонным ножом;

учитель на учителя, если он не проверяет уроков;

начальник на начальника, если он не бранит и не хлещет по щекам подчиненных;

набожный монах на монаха, если он не молится утром и вечером;

глава дома на главу дома, если он изо дня в день не заглядывает во все кладовые и не проверяет запоры;

слуга на слугу, если он носит длинный просторный халат;[45]

гость на гостя, если он потихоньку уйдет с пира и потом не пришлет хозяину своих извинений;

военный на военного, если он расхаживает ленивой походкой и скороговоркой произносит приветствие.

Если слышишь:

как спрашивают о подарке: «нельзя ли его вернуть», — значит, плохой прислали подарок;

как после свадьбы называют жену «своей судьбой», — значит, жена уродлива;

как вспоминают, что Люй Шан в восемьдесят лет повстречал Вэнь-вана,[46] —значит, наверняка не повезло со служебной карьерой;

как уверяют, что хорошее жалованье не везде получают, — значит, досталась плохая должность;

как говорят: «встретили чем могли», — значит, приняли человека без должного гостеприимства;

как говорят: «жилья как раз хватает», — значит, дом маловат;

как поносят предков, — значит, сами плохо хозяйство ведут.

Говорит о богатстве:

ржанье рысаков;[47]

капли воска от свечей;

шелуха каштанов;

кожура личжи;[48]

опавшие лепестки цветов, кружащиеся в воздухе;

веселые голоса молодых женщин;

голос читающего вслух книгу;[49]

роскошная наколка, оброненная с головы;

звуки флейты из высокого терема;

скрип, доносящийся, когда толкут лекарства или чай.[50]

Врут:

когда говорят, что нашли искреннюю любовь в публичном доме;

когда уверяют, что разбогатели на алхимии;

когда похваляются прошлыми заслугами чиновники в отставке;

когда утверждают, что начальство ценит их по достоинству;

когда говорят, что много собрали с арендаторов продуктов и денег;

когда хвастают молоденькой наложницей;

когда в бедном уезде твердят, что у них честный начальник;[51]

когда заверяют, что усердно учатся;

когда, желая похвастать покупкой, сообщают, во что она обошлась.

Убого выглядит:

чиновник из далекой провинции, переведенный на службу в большой город;

начальник, проезжающий по пустынным улицам уездного городка в сопровождении слуг, которые кричат: «Тихо! Едет начальник!»;

торжественный прием в уездном городишке;

деревенский житель, вырядившийся в новый халат;

торжественное шествие нищих в день праздника.

Навевает уныние:

крик мула в глухой деревне;

голос крестьянина, зовущего кур;

свирель пастуха;

веселая песня, которую поют под большой барабан.

Неприятно:

резать тупым ножом;

плыть на лодке с рваными парусами;

когда деревья заслоняют пейзаж;

когда забором заслонили горы;

остаться без вина, когда распускаются цветы;[52]

пировать летом в душном закутке.

Приводит в замешательство:

случайное нарушение чужого табу;[53]

неожиданная встреча с человеком, которому не вернул долга;

встреча с недругом;

оплошность, которую допустил на приеме у начальника;

когда, проснувшись, узнаешь, что вчера натворил во хмелю.

Убить красоту:

кричать: «Едет начальник!», когда любуются цветами;

ронять слезы среди цветов;

расстелить циновку на серебристом мху;

обрубить ветви плакучей ивы;

сушить штаны на клумбе;

весной гулять с мешком на спине;

привязать мула к каменному бамбуку;[54]

зажечь светильник при луне;

при красавицах на пиру вести разговор о повседневных делах;

развести огород во фруктовом саду;

построить пагоду так, чтобы она заслоняла вид гор;

развести кур в цветнике.

Невыносимо слышать:

страннику жалобный крик обезьян по ночам;

стук бельевых вальков в дни глубокой осени на чужбине;[55]

плач молодой женщины по мужу;

плач старика отца по сыну;

крик сороки, предвестницы счастья, когда провалился на экзаменах;[56]

весть о внезапной смерти человека, только что выдержавшего экзамены;

веселую музыку в дни траура;

площадную брань;

вопли нищего ночью.

Пропадают:

пора цветов, когда болен;

прекрасная погода, когда занят делами;

красавица жена у евнуха;

праздничный день у бедняка;

хорошее хозяйство в недружной семье;

редкие цветы и деревья во дворе бедняка;

красивый пейзаж, когда не приходят на память стихи;

роскошный дом, если не устраивают в нем пиров.

Невыносимо:

лето — толстяку;

прийти домой и застать жену сердитой;

находиться в подчинении у взяточника;

иметь сослуживцев с дурными привычками;

путешествовать в жару;

долго беседовать с бесцеремонным человеком;

мокнуть в лодке под дождем;

ютиться в сырой и грязной лачуге;

жить в уезде, где начальник к тебе придирается.

Нестерпимо:

когда монах заигрывает с девицами легкого поведения;

слуга подражает манерам ученого;

молокосос дерзит старшему;

прислуга вмешивается в разговор;

солдат или простой крестьянин норовит говорить языком ученого.

Кажется:

зимой — что зеленое платье холодит;

летом — что от красного так и пышет жаром;

когда входишь в храм и видишь богов — будто здесь черт притаился;

когда смотришь на толстую монахиню — что она беременна;

когда видишь тяжелый занавес — что за ним кто-то прячется;

возле дома мясника — запах крови;

когда глядишь на родник — что веет прохладой;

при виде слив мэй[57] — что кисло во рту.

Безобразно выглядят:

гость, который спорит и ругается;

игрок в поло,[58] свалившийся с лошади;

тот, кто подавился на пиру у начальника;

монах или монашка, вернувшиеся к мирской жизни;

кто орет за столом;

кто перебивает разговор;

кто в обуви залезает на чужую постель;

кто еще ничего не сказал, а уже смеется;

кто в гостях опрокидывает стол;[59]

кто перед тестем или тещей распевает непристойные песенки;

кто кладет на поднос непрожеванное мясо;

кто после еды кладет палочки[60] поверх чашки.

Неуместно:

перед простолюдином рассуждать о классических книгах;

перед проституткой декламировать стихи;

приводить с собой на пир детей;

в гостях за столом говорить о недостатках подаваемых блюд;

в гостях спрашивать, во что обошлись хозяину рыба и мясо;

гнаться за модой, не разбираясь, что тебе подходит, а что — нет;

разыгрывать из себя богача, когда нет ни гроша за душой;

в знойный день засиживаться на пиру.

Неприлично:

говорить о постороннем знатном человеке, что он тебе родня;

быть щедрым за счет хозяйского стола;

отказываться от обеда потому, что угощение скромно;

хвастать талантами своих детей;

после еды засиживаться за столом и этим стеснять хозяина;

часто бывать у молодой вдовы на правах родственника;

бесцеремонно набрасываться на еду, когда тебя угощают;

взять взаймы вещь и заставить хозяина самого за ней прийти;

войдя в чужую комнату, трогать и рассматривать вещи;

приводить с собой гостей туда, куда сам приглашен.

Нехорошо:

бедняку — подражать богатым;

потакать капризам детей;

не думать о благодарности, когда тебе услужили;

срывать плоды в чужом саду.

Досадно:

когда ждешь знатного гостя, а он все не идет;

когда является неприятный гость, которого и не звал;

когда не отделаться от пьяницы, который к тебе пристал;

когда дешево продают вещь, а нет денег ее купить;

выйти из дому и встретить человека, которому задолжал;

сидеть против того, кто тебе неприятен;

в знойный день принимать гостя, который не по душе;

иметь красивую наложницу и ревнивую жену.

Глупо:

иметь деньги и не отдавать долга;

знать за собой недостаток и не исправлять его;

постоянно перечить другим;

то и дело бранить чужое сочинение;

винить других, не желая понять своей вины;

нарушив правило, отказываться от штрафной чарки во время застольной игры;[61]

когда беден, лезть из кожи вон, чтобы выглядеть богатым.

Неумно:

за спиной человека говорить о его недостатках;

болтать о семейных делах другого;

забросить семью и предаться пьянству;

идти в свидетели ради угощенья;

по-всякому извиваться, стремясь угодить другим;

рассказывать посторонним о пороках своих родственников;

при жизни родителей требовать раздела имущества;

оказавшись в обществе, не знать, кто должен занять почетное место;

помочь человеку и ждать, что тебя отблагодарят;

обидеть и надеяться, что тебя простят.

Современники, впадающие в безумие:

без всякой причины начинают ненавидеть других и завидовать;

выпьют и почем зря поминают чертей и духов;

носят глубокий траур по родителям, а рассуждают о том, как надо петь песни;

носят глубокий траур, а посещают петушиные бои и конные ристания;

питают враждебные чувства к тем, кто их облагодетельствовал;

уже взрослые, а пускают бумажных змеев;

женщины позволяют бездельникам околачиваться у себя в доме;

женщины на улице ругаются и сквернословят;

продают землю, чтобы сыграть свадьбу или справить похороны;

отдают свой дом в залог при поручительстве за кого-нибудь.

Непристойно:

величать сыновей и внуков по их прозвищу;[62]

при жизни матери называть дядю Вэй-яном;[63]

в присутствии отца и матери называть жену по старшинству в роде;[64]

прислушиваться к словам жены и винить в чем-либо старших;

играть на музыкальном инструменте во время похоронных обрядов;

бесцеремонно входить в чужие покои.

Обидно:

когда у хороших родителей плохие дети;

когда у хорошего сына нет хорошей невесты;

когда у хорошей дочери нет хорошего жениха;

когда есть деньги, а тратить их не умеют;

когда покупают красивое платье, а носить не умеют;

когда роскошный дом не содержат в порядке;

когда держат дома шелка и не шьют из них платья;

когда есть разноцветные ткани, а не умеют подобрать подходящие сочетания;

когда красавицу наложницу заставляют выполнять тяжелую работу;

если жалеют денег на лечение;

если не воспитывают подрастающих детей;

если в доме полно книг, а читать их не умеют;

если лунной ночью ложатся спать;

если в пору цветения цветов не сочиняют стихи и не наполняют чарки вином;

оказавшись вблизи живописных мест, не побывать там и не полюбоваться красотами;

когда портятся изысканные блюда, которые придерживают из скупости;

когда важный чиновник оказывается повинным во взяточничестве;

если человек с большими дарованиями по лени забрасывает свои занятия;

обладая властью, не делать добрых дел;

в молодости вести праздный образ жизни и не учиться.

Дурные привычки:

есть лежа;

вздыхать без причины;

валяться в постели и петь песни;

есть с непокрытой головой;[65]

заниматься каллиграфией с непокрытой головой;[66]

клясться, поминая своих родителей;

ругать других и при этом бить себя в грудь;

валяться на подстилке, на которой сидят при жертвоприношениях;

ходить с распущенными волосами;

оправляться по нужде в сторону луны или солнца;

еще не начав есть, воткнуть в чашку с рисом ложку или палочки.

Непременно обеднеет:

тот, у кого в доме ленивая жена;

кто рано ложится и поздно встает;

отец, который воспитывает сына хуже, чем воспитывали его самого;

тот, кто к одному долгу прибавляет другой;

кто не проверяет своих амбаров и кладовых;

не держит в порядке усадьбу;

выбрасывает еще пригодную еду;

кто пристрастился к вину и к игре;

кто без толку хранит ненужные вещи;

кто сорит зерном;

забрасывает свои дела в погоне за развлечениями;

небрежно относится к домашним вещам;

содержит много наложниц;

без конца переезжает с места на место;

кто норовит завязать знакомство и связи с богатыми и знатными людьми;

кто сверх меры скареден;

кто гонится за вещами, когда они дороги;

не покупает вещи, когда они дешевы;

кто постоянно ловчит в делах;

кто потворствует домашним и покрывает их неблаговидные поступки.

Непременно разбогатеет:

кто прилежен в делах и экономен в расходах;

кто, встретив умного, стремится расширить свои познания;

кто не забывает время от времени проверять свое хозяйство;

кто не предается пьянству и разврату;

кто не делает долгов;

у кого челядь умеет пахать и ткать;

кто поздно ложится и рано встает;

кто разводит кур, поросят и прочую домашнюю тварь;

кто вовремя обрабатывает поля;

вовремя убирает урожай;

семья, где братья дружны;

дом, где хозяйка не верит в Будду;[67]

семья, где невестки живут в мире;

кто не брезгует грубой пищей;

кто ведет счет деньгам и имуществу;

кто откладывает монету за монетой;

кто умеет вовремя продать и вовремя купить;

кто экономно кроит материал.

Умен:

тот, кто тверд в своих стремлениях;

кто умеет хранить тайну;

дружит с умными людьми;

вовремя спохватывается;

кто не болтает лишнего за вином;

не нарушает чужого табу;

кто знает древность и разбирается в современности;

кто не занимается недостойными делами;

кто не стремится выставить напоказ свои знания;

кто уважает и почитает добродетельных людей;

кто не якшается с недостойными людьми;

кто не доверяет без разбора слугам;

кто, войдя в чужой дом, справляется о существующих там табу;

кто, оказавшись в чужих краях, справляется, какие там обычаи и нравы;

кто ночью спит чутко;

кто не стесняется спросить других, если сам сомневается;

кто не спорит с глупцами.

Наставляйте сыновей:

продолжать дело предков;

держать слово;

быть честными и вежливыми, знать совесть и чувство справедливости;

владеть шестью искусствами;[68]

говорить ясно и умно;

держаться с достоинством;

быть преданными и вежливыми;

почтительными и добросердечными;

начитанными и знающими;

дружить с мудрыми людьми;

не предаваться забавам и развлечениям;

быть постоянными в своих стремлениях;

разбираться в делах.

Наставляйте дочерей:

обучаться женскому труду;

рассуждать о пище и вине;

быть мягкими и вежливыми;

следить за своей внешностью и своими манерами;

обучаться письму и счету;

быть внимательными и говорить мягким тоном;

блюсти целомудрие;

не распевать песен;

не сплетничать;

заботиться о старших.

Бестактно:

не сняв шляпы, разговаривать с людьми;[69]

бранить чужих слуг;

подглядывать в щель за соседями;

входить без стука к людям;

сморкаться и плевать на пиру;

усесться, не ожидая приглашения;

раскрывать чужие коробы и письма;

не дожидаясь приглашения хозяина, браться за палочки;

откладывать в сторону палочки, прежде чем другие кончили есть;

тянуться за чем-нибудь через соседа.

Навязчиво:

увидев чужие книги, тут же брать их и рассматривать;

увидев чью-то оседланную лошадь, обязательно прокатиться на ней верхом;

заметив стрелы и лук в чужих руках, непременно взять их и пострелять;

видя чужую вещь, сразу начать ее оценивать;

соваться в чужие дела, когда не просят;

если двое дерутся, поддать одному под бок;

если спорят, лезть судить, кто прав, кто неправ.

Неразумно:

не объяснив в чем дело, бранить человека;

не зная сути дела, поступать, как другие;

мирянину — подражать монахам;

начинать дело, не разобравшись что к чему;

потакать детям в их желании стать актерами-музыкантами;[70]

разрешать детям держать птиц и возиться с ними;

мальчикам — учиться рукоделию;

стараться выгадать на мелочах.

Десять запретов:[71]

нельзя напиваться допьяна;

одному входить к вдове;

одному ходить в темноте;

водиться с бездельниками;

шутки ради брать вещи и не предупреждать об этом владельца;

распечатывать чужие письма;

брать взаймы вещь и не возвращать ее десятки дней.

ВАН ЦЗЮНЬ-ЮЙ

(1020–1092?)

ПРОДОЛЖЕНИЕ ЦЗАЦЗУАНЬ

Типичный болван:

несет поднос — держит чуть ли не над головой;

нальет воды, непременно до краев;[72]

поправит лампу — на аршин приспустит фитиль;

снимая нагар — обрежет чуть ли не весь фитиль;

рис ест сухим;[73]

повалится — и тут же заснет;

поставит вещь — непременно так, что мешает пройти;

вечно что-нибудь наденет наизнанку.

Легко прибрать к рукам:

соседского котенка;

игрушку малыша;

старинную картину, если она принадлежит подчиненному по службе.

Трудно управиться:

с капризной служанкой, любимицей хозяина;

со злой, богатой женой;

с лошадью, которая кусается;

с живучим скользким сомом;

с неуловимым вором;

с блохой, которая кусает тебя под одеялом.

Не жалеют:

когда умирает сводня;

грабителя, закованного в кангу;[74]

вороватую кошку;

пса, который кусается;

непочтительного к приемным родителям сына;

чужого некрасивого ребенка;

нахального нищего;

беспутного сына богатых родителей.

Ненадежны:

время, возвещенное барабанным боем ночной стражи[75] в захолустье;

сведения о возрасте экзаменующегося;[76]

гадания в заброшенном храме;

заверения плохого игрока в шашки о его ловких ходах;

обещание прислать вещь, данное спьяна;

дикие гуси и рыбы для передачи писем;[77]

клятвы посредника в сделках;

незапирающийся замок;

рассказ женщины о ее прошлом, когда ее берут в наложницы.

Не угнаться:

за вспуганным конем, сорвавшимся с узды;

пешком — за лодкой, которая уплыла по течению;

за тенью на закате;

за аппетитом выздоравливающего.

Не сыграться:

с пьяным, гоняющим мяч;[78]

с сельским певцом, которому аккомпанируешь.

Не доставляет удовольствия:

слушать, как читают песню;

слушать, как пересказывают пьесу;

слушать шутки сельского остряка;

есть неподслащенное желе;

слушать сказателя за постной трапезой.

Плохие профессии:

специалист по освидетельствованию трупов, особенно в летние дни;[79]

потомственный грабитель могил;

палач.

Плохой расчет:

без гроша в кармане проводить время с гетерой;

слабому шахматисту подыскивать игрока похуже;

транжирить отцовские деньги;

брать взаймы на игру;

будучи студентом, не учиться.

Трудно себе представить:

чтобы моряк тонул;

колдунью черти душили;

мастер крепить леса — сам с них свалился;

чтобы бандит был на посту начальника уголовной управы;

чтобы поборник приличий сам нарушал их;

судью на скамье подсудимых;

чтобы в свинарнике были расписаны стены;

серебряный пояс на траурной одежде;

крышу сарая, украшенную изображениями зверей;

ленивого учителя.

Своя работа:

канга — на плотнике;

цепь — на кузнеце;

ряса — на монахине;

беременность в период траура;[80]

дырявая кастрюля — у жестянщика;

запреты, которые нарушают сами монахи.

Смешно выглядит:

хозяин, испортивший воздух при гостях;

наряженная деревенская девица из публичного дома;

верзила в коротких штанах;

женщина, падающая с лошади;

колдунья, призывающая духов;

когда двое заик бранят друг друга.

Досадно:

когда застаешь гостя у гетеры, с которой хотелось провести время;

когда дует попутный ветер, а паруса нет;

когда любуешься луной, а ее закрыла туча;

попасть под ливень во время загородной прогулки;

если бушует ветер и льет дождь в ночь праздника фонарей;[81]

заболеть сразу после свадьбы;

если много дел, когда расцветают цветы;

слышать плач, когда любуешься цветами.

Нельзя поручать другим:

идти за себя на смотрины;

подбирать служанку;

покупать лошадь;

уговаривать гетеру вернуться;

считать мелкие деньги.

Жалко:

если скряга богат;

если красивая девушка выходит за урода;

если богач купец не отпускает от себя прелестную гетеру;

если казнят веселую певицу;

когда в новых туфлях и в новых штанах гоняют мяч;[82]

когда горит лавка, где торгуют шелком;

если роняешь нефритовую вещицу;

если хорошую картину изгрызли крысы;

если переплавляют древний бронзовый сосуд;

когда осел объедает цветы.

Двойная неприятность:

получить палкой по чирею;

пить горячее вино[83] в жару;

в знойный день томиться на казенном обеде;

молиться о счастье и лоб расшибить;

постричься в монахи да к тому же собирать пожертвования на монастырь;

сражаться да еще тащить на себе латы;

осматривать труп летом;

хоронить родственников в дождь;

зимой отправляться в дальний путь верхом.

Ни начто не пригодны:

дырявый горшок;

стоптанный ботинок;

доски со старыми заклинаниями;[84]

прошлогодний календарь;

сломанная игла;

облезлая кисть.

И страшно, и интересно:

ребятишкам — глядеть на сцену боя в театре;

мальчуганам — запускать ракеты-хлопушки;[85]

сельчанам — поглазеть на проезжающего чиновника;

невеждам — смотреть, как призывают духов.

И страшно, и приятно:

шалуну — лизнуть горячее варенье;

новичку-путешественнику — любоваться пейзажем с макушки горы;

девушке — выходить замуж.

Непристойно:

провалившись на первом экзамене, все-таки явиться на следующий;[86]

женившись, вырядиться в новое платье;

врываться к гетере, которая не желает тебя принимать;

проиграв вещь, похваляться, что надул партнеров на ее цене;

садиться, когда хозяин не приглашает;

уверять других, что у тебя красивая жена;

правя пограничным районом, бахвалиться своей властью;

вместо денег оставлять в харчевне долговую расписку.

Бесполезно:

выдавать дочь за евнуха;

угощать чаем после обеда;[87]

ходить в гости на ужин, когда постишься;

давать зарок не играть, когда проиграл все, что имел;

бросать пить после того, как спьяна убил человека;

перед смертью давать обет добродетели;

рыть колодец, когда захотелось пить;

чинить лодку в море;

получить помилование после казни;

седло — когда уже отчаливает твоя лодка;

выдержать столичные экзамены на старости лет;

посылать за певицами, когда все вино выпито;

поглаживать по руке после того, как хватил по ней топором;

слушать похвалы от экзаменатора, когда провалился.

Радуешься, но про себя:

когда муж возвращается домой из далекой поездки;

когда нет детей и вдруг узнаешь, что служанка забеременела;

если занимаешься продажей гробов и узнаешь, что кто-то тяжело болен;

если сумел завязать отношения с экзаменатором;

если нашел ход в канцелярию, которая дает назначения на должности;

если успел раньше всех подобрать оброненную кем-то вещь.

Не видит себя:

старик, когда ворчит, что старуха стара;

некрасивая жена, когда злится, что муж хочет взять наложницу;

провалившийся студент, который ругает экзаменатора;

бестолковый чиновник, который жалуется, что его не повышают по службе;

временный работник, который недоволен хозяйским столом;

жена воеводы, которая требует, чтобы ее величали титулованной дамой;[88]

плохой шахматист, когда он настаивает, чтобы с ним сыграли партию;

человек, не признающий чужих талантов;

седовласый посетитель веселых домов;

плохой стилист, который пишет только на лучшей бумаге;

богатый купец, разъезжающий верхом с двумя стремянными;[89]

человек, занимающий ничтожное положение, когда он зовет других по прозвищу.[90]

Расчетливый человек:

когда ест, выбирает себе фрукты побольше;

на посту чиновника не берет взяток, зато вещи покупает по дешевке;

отправляется в дальний путь на чужом коне;

лежа с кем-нибудь под двумя одеялами, свое кладет поверх чужого;

предлагает ломаный гвоздь за иглу;

держит не кобеля, а суку, не кота, а кошку;[91]

оставляет коня в чужом стойле;

удит черепаху на мелкую креветку.

Невыносимо:

жить в комнате, за которую задолжал;

когда представляешься начальнику, а тебя кусает блоха;

когда прилег отдохнуть в жаркий день и одолевают мухи;

когда едешь верхом по узкому переулку, а навстречу ползет телега;

когда поссорился с женой;

когда тебя не любит начальство;

когда нужно переправиться и нет лодки;

когда чествуют высокое начальство.

Трудно понять:

знакомую молитву в устах перса;

бредни пьяного во сне;

беседу двух косноязычных;

язык торговцев и ремесленников;

иероглиф, написанный как попало;

надпись, выведенную головастиковым письмом;[92]

жестикуляцию немого;

брань человека, проглатывающего слова;

где начало, где конец спутанной нити;

зачем крупный чиновник захватывает землю соседа.

Надо быть идиотом, чтобы:

затевать длинный разговор с человеком, который торопится на двор;

предлагать голодному чай;

писать приказ о тушении пожара, когда кругом горит;

ждать положенного дня для подачи жалобы, если из дому насильно увели жену;

держать служанку, которая болтает с каждым встречным, особенно, когда она тебе срочно нужна;

предлагать императорскому гонцу задержаться, в карты сыграть;

дожидаться счастливого дня, если необходимо отправлять войска на помощь осажденным;

ждать указа свыше, когда надо открыть амбары голодающим.

Неуместно:

любоваться огнем на пожаре;

восторгаться искусством палача во время казни;

глазеть на утопающего;

просить милостыню в лавчонке, которая торгует фитилями;

в доме, где разводят шелковичных червей, просить, чтобы тебе оставили издохших;

приглашать допущенного к экзаменам человека в учителя к внукам на будущий год, когда он выдержит.

Не занимают:

у хромого — костыль;

у повара — нож;

зонт в ливень — у встречного;

веер — у прохожего летом.

Маловразумительны:

проповеди монаха, который сам не разбирается в вероучении;

толкования классических книг в сельской школе;

политические трактаты того, кто впервые взялся за книгу;

рассуждения пахаря о политике;

доводы в суде, не подкрепленные доказательствами.

Нестерпимо:

наблюдать за игрой в шахматы, когда запрещают подсказывать;

искать уборную при расстройстве желудка;

выздоравливающему — смотреть, как едят то, что ему запрещено;

ребенку — не кричать, когда его лечат прижиганием;

когда слушаешь несусветную ложь;

когда из пальца вынимают наконечник стрелы.

Совсем неинтересно выслушивать:

посетителю публичного дома — рассказ девицы о том, как она искусна в рукоделии;

мяснику — рассуждения покупателя, который берет у него щенка, чтобы отпустить на волю;[93]

вояке — беседу на литературную тему;

монаху — речи о том, что религия пагубна.

СУ ШИ

(1037–1101)

ВТОРОЕ ПРОДОЛЖЕНИЕ ЦЗАЦЗУАНЬ

А что поделаешь:

если писаря в управлении гнут закон, как им угодно;

если ты — инспектор и знаешь, что твои подчиненные возами берут взятки;

если видишь, как несправедливо в суде судят простых людей;

если знаешь, кто клевещет на тебя начальству.

Стыдно бывает:

монаху — когда он не может отделаться от любовницы;

монахине — когда родит;

чиновнику — когда его уличат во взятках;

тому, кто соврал, — когда его поймают на лжи.

Тяжко:

крестьянину пировать с гетерами;

непьющему — в компании пьяных;

говорить по обязанности приятные начальнику слова;

вести беседу с чужеземным послом.

Всегда прикидываются:

подчиненные — плохими игроками, когда играют в шахматы с начальником;

слуги — что ничего не умеют делать, когда попадают в новый дом;

новобранцы — что ничего не знают о жизни и нравах в их крае;[94]

новый начальник — что он не в курсе старых дел.

Невольно душа протестует:

когда глупый невежа очень богат;

когда у грубого человека приятная, милая жена;

когда молокосос выдерживает столичные экзамены;

когда над порядочным человеком измывается негодяй;

когда бездарный человек занимает высокий пост.

Мало приятного:

ходить в туфлях, которые жмут;

в жару корпеть на экзаменах;

быть закованным в цепи;

в знойный день принимать незнакомых людей;

жить с ревнивой женой до самых седин.

Не по себе:

мальчику, который в первый раз пришел в школу;

маленькому чиновнику на пиру у высокого начальника;

писарю, когда правитель уезда строг и принципиален;

жениху в деревне, когда на него надевают парадную шапку.

Не очень-то следует верить:

клятвам продавца, когда он заламывает цену;

монаху, когда уверяет, что не берет в рот ни мяса, ни вина;

пьяному, когда он говорит, что завтра будет ждать вас в гости;

свахе, когда она расхваливает девицу;

слезам гетеры при расставании;

секретарю, если он необычайно вежлив и предупредителен;

врагу, когда он говорит о мире.

Невольно охватывает радость:

бедного ученого, когда узнает, что выдержал экзамены;

когда на старости лет рождается сын-наследник;

когда получаешь письмо от родных издалека;

когда виновен и узнаешь о помиловании;

когда в дом приходит зять.[95]

Птицей в лесу чувствует себя:

монахиня, покинувшая монастырь;

девица, отпущенная из дворца;[96]

заключенный, выпущенный из тюрьмы;

внук, когда кончился многолетний траур по деду;

повеса, избавившийся от опеки отца;

наложница, которая сопровождает чиновника к месту его назначения одна, без его жены.

Не жалеет себя:

больной паршой, если он ест свинину;

нищий, если он оскорбляет людей;

начальник, который требует подарков, покидая пост;

подсудимый, который ругает судью;

бандит, если он кого попало называет соучастником.

Совсем не хочется, чтобы другие знали:

если сбежал из ссылки;

купил краденую вещь;

если укрываешь преступника;

если продаешь лошадь с изъяном;

если прячешься у родственников, когда преследуют власти;

если, живя в семье, тайком откладываешь себе деньги.

Никому не расскажет:

немой — что он видел во сне;

провалившийся на экзаменах — что не выдержал из-за собственной небрежности;[97]

лекарь — что болен неизлечимой болезнью;

любовник — в каком незавидном положении он оказался;

незамужняя женщина — что забеременела;

знаменитый борец — что его избили.

Будет молчать:

вор, когда его кусает собака;

чиновник, которого подвели слуги;

человек, у которого похитили запрещенный товар;

тот, у кого утащили краденые вещи.

Не eобманешь:

толкового начальника;

опытного купца;

непьющую ревнивую жену;

умного ребенка.

Трудно отвертеться:

беглецу — когда клеймо на лице;

вору — когда ему предъявляют вещественные доказательства;

маленькому чиновнику — от употребления слов, созвучных с именем деда;[98]

преступнику — перед лицом свидетелей.

Не перевоспитаешь:

сплетника;

любителя стянуть чужое;

враля;

распутника;

азартного игрока;

вороватую кошку;

скрягу, который норовит всюду выгадать.

Не изменишь:

урода;

повадок служанки, которая стала женой барина;

манер бывшего монаха.

Не уговоришь:

насмешника — не язвить;

дурака — не писать;

заику — поменьше болтать.

Сердцу милы:

начинающие ходить дети;

гетеры, искусные в пении и танце;

кошки, которые не воруют;

быстрые и послушные кони;

трудолюбивые зятья;

прилежные в учении сыновья;

честные слуги;

хорошие картины;

добропорядочные служащие.

Не научиться:

святости;

таланту;

уму;

смелости;

решительности;

хорошему аппетиту.

Не забываются:

отец и мать;

добрые друзья;

благодетели;

строки, которые сочинил и самому нравятся;

стихи, которые выучил с детства.

Не удержишь:

весенний снег;

гостя, который уходит не прощаясь;

отлив;

лодку, если надо плыть по течению и ветер попутный;

высокого начальника, сдавшего дела.

Не оставляют:

бедняки — зерна до следующей весны;

вкусные вещи в жаркие дни;

городские ворота открытыми после наступления темноты;

обезьяну — стеречь плоды.

Не убережешь:

от яда — того, кто задумал отравиться;

пьяницу — от вина;

игрока — от карт.

Не утихомирить:

пьяных, когда они бранятся;

мужа и жену, когда они сцепились из-за служанки.

Не вернешь:

сказанного слова;

проигранных денег;

здоровья, загубленного вином;

сорвавшегося обещания подарить вещь.

Раскаяние не поможет:

когда тянут к ответу за преступление;

если был в живописной местности и не полюбовался природой;

если не учился в молодые годы;

если — упустил возможность купить хорошую вещь.

Уж не приходится бояться:

солдату — во время боя;

пекарю — знойного лета;

борцу — когда дерется;

палок — если заслужил;

воды — во время лодочных гонок;

упасть с шеста — коль на него залез.

Бойся не бойся, а приходится:

некрасивой невесте выйти к родственникам мужа;

цензору — изобличать.

Не поймешь:

профессиональный язык;

речь иностранца;

когда южанин читает вслух.[99]

ХУАН ЮНЬ-ЦЗЯО

(XV–XVI вв.)

ТРЕТЬЕ ПРОДОЛЖЕНИЕ ЦЗАЦЗУАНЬ

Ни за что не явится:

богач — в гости к бедняку;

бездельник-прихвостень — когда его зовет разорившийся барчук;

избалованный ребенок — за нравоучениями к родителям;

заправила-богач — к начальнику уезда для ответа;

знатный человек — когда его приглашает мелкий чиновник.

Убить красоту:

под барабанный бой и завывание флейт совершать прогулку в горах;

завести разговор о делах, когда слушают песню; превращать сосновый лесок внужник; скандалить и ругаться в присутствии очаровательной гетеры;

измарать стишками прекрасную скалу.[100]

Лучше бы не разбирались:

монах — в поэзии;

девица — в письме;

слуга — в литературе;

военный — в чистых рассуждениях;[101]

ученый — в судебных кляузах.

Трудно что-либо понять:

когда разговаривают между собой девицы из публичного дома;

когда деревенская знахарка вещает божественные откровения;

когда читаешь сочинение дурака.

Не уговоришь:

пьяного — не распевать песни;

ревнивую жену — не бранить наложницу;

начетчика — не проповедовать книжные истины;

старика — не вспоминать о прошлых днях;

невежду — не писать стихи.

Не вразумишь:

того, кто занимается алхимией;

того, кто норовит выгадать на мелочах.

Трудно забыть:

живописные места, где бывал;

наставления добрых друзей;

любимую служанку, которую выгнала жена;

речи возлюбленной;

людей, которые сочувствовали твоей беде.

До добра не доведет:

клясть небо, землю и предков;

валяться в постели до полудня;

выгораживать сыновей и внуков, когда они виноваты;

позволять жене грубить старшим в доме;

на каждом слове клясться;

когда слуги развязывают языки;

когда женщины ходят по знакомым и судачат;

когда жена вечно затевает свары;

когда дети хитрят;

смеяться над чужой бережливостью;

проводить время с бездельниками.

Долго неудерживаются:

деньги — в руках игрока;

плодородная земля — у нерадивого;

бедный чиновник — на выгодном посту;

цветы — под сильным дождем;

молодая жена — у старика-мужа;

провалившийся на столичных экзаменах сюцай[102] — в столице;

красивая служанка — у ревнивой хозяйки.

Не научишься:

хорошему голосу;

силе;

изяществу;

бесстыдству;

рожать только сыновей.

Не следует верить:

служащему ямэня, когда он говорит о добропорядочности;

тому, кто заявляет, что он мастер играть в шахматы;

проститутке, что она станет на стезю добродетели;

человеку, который, прикидываясь понимающим, говорит то, что тебе приятно;

сыну, когда он уверяет, что прилежно учится;

книжнику-начетчику, когда он толкует законы природы;

странствующему литератору, когда он критикует выдающихся людей;

женщине, что она хочет подыскать мужу вторую жену;[103]

чиновнику пограничного района, когда тот похваляется своими военными талантами.

Невыносимы:

игроку — запрещение играть;

любителю выпить — отсутствие вина;

повесе — пустой карман;

наложнице — строгий надзор.

Радуются, но помалкивают:

когда находят клад;

когда получают взятку;

философ — когда его назначают на выгодный пост;

жулик — когда ему удается обмануть простачка;

молодая — когда видит, что муж недурен.[104]

Портит настроение:

когда любуешься цветами и не достать вина;

когда на пиру вдруг появляется гость из деревни;

когда в свадебные дни болит живот.

Нет предела радости:

нищего, которому вдруг достается богатство;

бедняка, которому сосватали богатую невесту;

родных, которые нашли друг друга после смуты в стране;

чиновника в отставке, когда его вновь призывают на службу.

Сердцу милы:

хозяйственная жена;

послушный сын;

молчаливая невестка;

неприхотливый в еде ребенок;

юноша, который любит поговорить со стариками;

слуга, который умеет угодить.

Жаль:

когда способный человек не учится;

когда редкая книга или известная картина попадает в руки невежды;

когда хорошие стихи дарят тому, кто ничего не смыслит в поэзии;

когда снимают с поста честного чиновника;

когда в хорошей экзаменационной работе пропущена страница;[105]

когда талантливый человек роняет свое достоинство;

когда ученый изощряется, доказывая истинность лжи.

Сводят с ума:

нескончаемый дождь в долгом пути;

деревенский старик — болтовней о хозяйстве;

ветер, который мешает, когда спешишь домой;

долгая беседа сдураком.

Неприглядны:

деревенский простак, вырядившийся во все новое;

рассвирепевший монах;

ревнивая жена, которая кричит на служанку;

льстивый чиновник на приеме у начальника;

человек с манерами базарного торговца.

Словно волю обрели:

ленивый слуга, когда его прогнал хозяин;

уездный чиновник, когда его перевели в столицу.

Как счастье с неба:

помилование — для сосланного в пограничный гарнизон;

смерть ревнивой жены — для наложницы.

Не торопятся:

выходить к просителям;

в первый раз идти в школу;

отсылать любимую служанку;

отправляться в дальний путь сразу после свадьбы;

повышать в должности честного чиновника.

Говорят о богатстве:

вечерний наряд;

книга для посетителей;[106]

одежда из легкой ткани и драгоценные украшения на служанках;

музыка, доносящаяся со двора;

кони, с которыми возятся слуги;

антиквар, ожидающий приема.

Что тут поделаешь:

если гетера не питает к тебе никаких чувств;

если слуга презирает тебя в душе;

если человек с корыстной целью норовит поссорить родственников и друзей;

если тупица критикует твое сочинение;

если разбитый полководец доносит двору о победе.

Трудно найти смысл:

в проповеди невежды-монаха;

в нравоучениях, изрекаемых пьяным;

в докладе полководца, напичканном цитатами из древних книг;

в поступках родителей, которые потакают сыну-бездельнику.

Жалкое зрелище:

праздничное торжество в деревне из трех дворов;

военный парад в захолустном городишке;

начальник, восседающий без дела в пустом зале;[107]

бедный ученый в гостях у богатого родственника;

новичок в грамоте, взявшийся сочинять стихи.

Хоть верь, хоть не верь:

рассказам деревенского старика;

барабанному бою во время государственных экзаменов;[108]

заклинаниям знахарки;

гетере, когда она сообщает свой возраст;

знахарю-магу — что ему сто лет;

докладу военачальника — о его победах на далекой границе.

Странно видеть:

человека в трауре с девицей из веселого заведения;

кур и поросят во дворе храма;

палача, который постится;

служащего ямэня, который ни на кого не орет;

бедного ученого — на петушиных боях исобачьих бегах;

вояку, который зарекся убивать живность;[109]

молодого сюцая, который шатается по присутственным местам.[110]

Притворяются:

молодая, что не умеет пить вино;

девица из публичного дома, которая говорит гостю за ужином, что она мало ест;

ребятишки, что не умеют петь, когда взрослые их просят об этом.

Охватывает негодование:

когда богач уводит чужую жену или захватывает чужую землю;

когда честного чиновника обвиняют в преступлении;

когда в пьесе негодяй губит порядочного человека;

когда тупица издевается над хорошим сочинением;

когда наивного человека подстрекают на недоброе дело.

Не хочется, чтобы другие узнали:

монаху — о его непутевых делах;

купцу — что везет с собой большие деньги;

что хранишь запрещенные вещи;

что договорился с экзаменатором о сыне;

что имеешь любовника.

Нe отказывается:

жадный — от пустяковой взятки;

бедняк — от женщины, которая вторично идет замуж;

ученый-неудачник — от последнего места в списке выдержавших экзамены.[111]

Через силу:

гетера развлекает старика;

богач принимает бедного родственника;

больной занимает гостей;

молодая жена сидит возле старого мужа.

Хорошего не жди:

если, уйдя в отставку, не желаешь считаться с начальством;

если, нарушив семейные устои, вторично выходишь замуж;

если тебя уволили со службы, а ты принялся изобличать начальника во взятках;

если просишь милостыню, промотав состояние.

Никому не пожалуется:

чиновник — что сослуживец унес у него краденую вещь;

монах — что боится послушника;

ясновидец — что его надули;

начальник — что его ограбили в собственном уезде;

ученый-философ — что его избивает жена.

Не провести:

маклера — когда назначаешь цену за вещь;

дельного экзаменатора — пустомеле-начетчику;

серьезного человека — красноречивому вралю;

умного судью;

старую хозяйку веселого заведения.

Не утаишь:

чирея на лице;

нелюбви к детям.

Нетрудно завладеть:

слугами бедного хозяина;

редкой книгой или ценной картиной, если она принадлежит невежде;

ценной вещью подчиненного; землей идомом забулдыги.

Неинтересно слушать:

невежде — об изящной прозе и стихах;

вторично вышедшей замуж женщине — о верности до гроба;

провалившемуся на экзаменах — о том, кто выдержал первым.

Двойная неприятность:

летом в помещении пить водку;

плыть в дырявой лодке в бурю;

слушать, как косноязычный перевирает мотив;

зимой свалиться в реку;

некрасивая, да еще и ревнивая жена;

единственный, к тому же непочтительный сын;

разочаровавшись в человеке, вновь натолкнуться на подлеца.

Ни зачто не выпросить:

кусок хлеба — у скупого;

бедному, но гордому ученому — деньги в долг;

нищему студенту — в жены дочь богача.

Не доставляет удовольствия:

любоваться цветами, когда болен;

пировать, когда потчуют без души;

праздник осеннего полнолуния,[112] когда бледна луна.

Неприлично:

брать книги и не возвращать;

ругать древних, не разбирая, о чем они пишут;

врываться к гетере, когда она пирует с другим;

ученому — драться;

рассказывать непристойности молодым людям;

навязываться на ужин к незнакомому;

спорить с хулиганом;

звать провалившегося на экзаменах поглядеть, как встречают выдержавшего;

имея безобразный почерк, навязываться делать надписи на веерах.[113]

Постыдно:

твердить о том, что знаешься с богатыми;

на каждом слове врать;

восхвалять самого себя;

всюду хитрить;

выдавать чужие стихи за свои;

каждому встречному жаловаться на дурное поведение молодежи;

притеснять других, зная, что за спиной у тебя влиятельная родня.

Зря пропадают:

молодые годы, если не учишься;

лунная ночь, если спишь;

красивые места, если ими не любуются;

наложница, когда хозяйка ревнивая;

жена молодого повесы.

Невыносимо слышать:

рев животных возле дома мясника;

крик кукушки в дождливую ночь;

донесение из пограничного района о поражении;

плач сироты;

старцу — похоронное пение;

как в канцелярии палками бьют человека;

провалившемуся на экзаменах — прощальную песню;

как развратник-кутила рассказывает непристойности.

Непеределать:

женственной внешности евнуха;

насмешника;

хитреца;

лгуна;

крючкотвора;

интригана.

Приятно:

проехать по улицам города верхом на добром коне;

мчаться на парусах при попутном ветре;

в пору, когда распускаются цветы, получить в подарок вино;

если сын молодым выдерживает экзамен;

скандировать стихи в живописном месте;

иметь красивую наложницу и добродетельную жену;

слушать рассказ о добродетельных бессмертных и рыцарях-героях;

преследовать побежденного врага.

СЮЙ ШУ-ПИ

(XVII в.)

СМЕШНОЕ В ЖИЗНИ

Неумно:

на старости лет содержать много наложниц;

быть богатым и не делать добрых дел.

Трудно понять:

сочинение в современном стиле,[114] если оно напичкано древними выражениями.

Нестерпимо:

когда женщины устраивают союз денежной помощи;[115]

когда простолюдин судит о политике двора.

Не следует верить:

монаху, который говорит, что строго блюдет пост;

рассуждениям начетчика;

пьяному, который что-то пообещал.

Тягостно слышать:

свирель варваров в пограничном городе;

сплетни мужчин о женщинах и девицах.

Досадно:

когда сочинил скверные стихи, а тебя просят почитать.

Боятся, как бы не узнали:

когда сомнительным путем нажили большие деньги.

Непутевое дело:

подрабатывать на составлении поздравительных стихов и поминальных молитв.

Сердцу милы:

тот, кто прислал тебе вино в пору цветения цветов;

слуга, который угадывает твои желания.

Не вызывает чувства жалости:

служащий ямэня, которого наказывают палками;

алчный и жестокий чиновник, которого пригнали в столицу для расправы.

Не к добру:

богачу — печалиться, что беден;

родным братьям — ссориться.

Непристойно:

плестись повсюду за женой;

воздвигать правителю памятник при жизни.

Не долго сердится:

шахматист — если после перебранки ему удалось взять свой ход обратно.

Что поделаешь:

если богач измывается над бедным ученым;

если человек, выдержавший экзамены, пускается в рассуждения о литературе.

Тоскливо:

на душе у студента, который провалился на экзаменах;

в доме женщины, которую разлюбили;

в монастырской келье, засыпанной снегом;

в семье видного сановника после его похорон.

Неприятно смотреть:

на того, кто, глядя в глаза знатному человеку, то и дело поддакивает;

на человека, который шушукается с прислугой;

на того, кто всем рассказывает, что отказался от званого пира;

на того, кто кичится своим богатством и выдает себя за бессребреника.

Быть бедным:

тому, кто мелочен;

кто жить не может без тяжб.

Не уговоришь:

скрягу — пожертвовать на что-нибудь деньги;

беспутного малого — вернуться к порядочной жизни.

Уж не приходится бояться:

коль пошел охотиться на тигра.

Не скроешь:

звук хлопушек за закрытой дверью;

краску на лице от выпитого вина.

Не укроешься:

от всевидящего неба под чиновничьим колпаком.

Не забываются:

мудрые слова и достойные деяния древних.

Не удержишь:

цветок, опадающий с ветки;

красоту женщины.

Не научишься:

великодушию.

ЧЭНЬ ГАО-МО

(XVII в.)

БАНЬ-АНЬ О СМЕХЕ И СМЕШНОМ

Вызывает добрую улыбку:

тот, у кого острый язык;

тот, кто мастер изображать других;

кто, попав в компанию, сразу становится своим человеком;

кто умеет удачно ответить;

кто понимает без слов;

кто умеет подать рассказ в новом свете;

кто одним невзначай сказанным словом заставляет умолкнуть спорящих.

Смешные положения:

пережидать дождь, когда спешишь;

в знойные дни не вылезать из каюты на джонке;

коротать ночь, когда нет ночлега.

Смешон человек:

во время приятной прогулки под луной, когда ему надо возвращаться;

в момент внезапного разочарования;

когда его одолевает лень.

Смешно выглядит:

разрядившийся сельчанин, который приехал s город поздравить родню с Новым годом;

пьяный, когда он разглагольствует;

человек, пускающий слезу, слушая рассказ о воздаянии за добро;

деревенский человек, пересыпающий свою речь цитатами из книг;

разгневанный монах;

человек, которому борода мешает есть.

Собеседники, с которыми можно посмеяться:

прекрасная гетера;

близкий друг;

человек, который молод душой;

бродячий монах-пьяница;

тот, кто тебе приятен;

философ-нравоучитель, отбросивший избитую мораль;

талантливый актер;

отшельник.

Остерегайся в своих шутках:

задевать чужие интимные дела;

таить кинжал издевки;

смеяться над тем, кто чего-то не понимает;

касаться семейных дел;

глумиться над мудрецами древности;

поддерживать одну из сторон в споре;

ставить человека в глупое положение;

заставлять себя смеяться, когда не смешно;

смеяться шутке прежде других;

выражать свою неприязнь;

быть многословным.

ФАН СЮАНЬ

(XVII–XVIII вв.)

ЦЗАЦЗУАНЬ ИЗ ЖИЗНИ ЖЕНЩИН

Ни за что не придет:

женщина за оброненной туфелькой;

знаменитый мастер — если его приглашают нарисовать цветок для вышивки на туфлях.

Дико видеть:

вышитые красными цветами туфли на огромных ногах.[116]

Стыдится показаться людям на глаза:

молодая, которая в первый же вечер после свадьбы услышала похвалу мужа: «Прелесть какие большие ноги!»

Боится, как бы другие не заметили:

женщина, когда тот, кто нравится, тайком наступает ей на ногу.

Не брезгует:

бедная женщина — найденной парой роскошных, хоть и поношенных, туфель;

деревенский парень — женой с большими ногами.

Не торопится:

девочка, которой начали бинтовать ноги, — при ходьбе.

Что поделаешь, приходится:

молодой забинтовывать ноги так, чтобы они выглядели поменьше.

Очень напоминают:

маленькие ножки — деныи: всякий их любит;

большеногая в туфлях на деревянных каблуках[117] — лягушку: квакает на каждом шагу.

Лучше не разбираться:

в пении — если, заслышав песню, начинаешь притопывать в такт;

в игре в ножной мяч[118] —если на каждом шагу дрыгаешь ногой.

Недолго бывает тяжело:

любящей матери — когда дочь начинает ноги бинтовать.[119]

Выводит из себя:

когда видишь, что новые прелестные туфельки обгрызли мыши.

Перестают быть:

прелестные ножки — прелестными, если оказывается, что им нужны туфли на каблуках;

женщина — большеногой, если она ходит легкой походкой.

Если слышишь, как соседи:

говорят о девице, что она наполовину богиня, — значит, у нее ноги большие.

Говорит о знатности и богатстве:

жемчужина на носке туфельки.

Врет:

большеногая, когда говорит, что туго бинтует ноги.

Убого выглядят:

соломенные сандалии, надетые на красные вышитые башмачки.

Не по себе:

большеногой, когда она в маленьких туфлях совершает загородную прогулку;

когда в новых изящных туфельках наступишь на собачий помет.

Невольно смущаешься:

если засуетилась перед гостем, и с ноги спадает туфля с внутренним каблуком.

Убить красоту:

на праздничном гулянье потерять туфлю.

Невыносимо слышать:

как от боли стонет любимая дочь, когда ей начинают бинтовать ноги.

Зря пропадает:

пора детства — если как следует не бинтуешь ноги;

невестка в бедной семье, если ей всю жизнь приходится ходить в грубых туфлях.

Невыносимы:

мозоли, когда они болят;

запах от разбинтованных ног.

Нестерпимо:

когда большеногая издевается над женщиной с маленькой ножкой, что, мол, та любит порисоваться.

Только кажется:

что следы туфель возле дороги — это следы изящных женских туфель.

Безобразно выглядит:

женщина в чулках[120] при свете фонарей.[121]

Бестактно:

при большеногой бранить служанку за то, что она не желает как следует бинтовать ноги.

Досадно:

когда в гостях хозяйская служанка сбивает у тебя с туфли жемчужину.

Глупое озорство:

сидеть верхом на осле возле ворот и выставлять, напоказ туфельки.

Неразумно:

приглашать человека вышивать цветы на твоих огромных башмаках;

изображать изящную женственную походку, когда у тебя огромные ноги.

Впадают в безумие в наши дни:

когда, не желая бинтовать ног, носят одеяние маньчжур.[122]

Неприлично:

встречать гостей кое-как обутой и кое-как одетой;

на улице вышивать узоры на башмаках.

Обидно:

иметь маленькие ножки и быть некрасивой.

Не к добру:

когда вдруг с ног снимают бинты и ходят босиком;

когда на крыше сушат женские туфли.

Непременно обеднеет:

та, которая портит большой кусок ткани, чтобы выкроить из него туфли;

та, которая при ходьбе так громыхает каблуками, что лишает покоя соседей.

Непременно разбогатеет:

та, у которой на сношенных туфлях сохраняется рисунок;

та, которая ходит осторожно, стараясь не запачкать туфли.

Способна и изобретательна:

та, которая всякий раз шьет туфельки нового и изящного фасона.

Наставляйте сыновей:

блюсти нравственную чистоту так же неуклонно, как женщина бинтует ноги.

Внушайте дочерям:

что освобожденные от бинтов ноги — это отбросившая сдержанность душа.

Совершить неподобающее:

вымыть ноги в тазу для лица.

Выставлять себя знатоком:

критиковать узор на чужих туфлях и говорить, что вышивка не так уж хороша;

брать из рук женщины туфлю, когда она занята шитьем, и доказывать, что рисунок выбран неудачно.

Непристойно:

без конца восторгаться изящными туфельками на ногах женщины;

допытываться у женщины с маленькими ногами, как она их бинтовала.

Растяпа-служанка:

никогда не держит на месте туфли — вечно они разбросаны повсюду.

Легко заполучить:

туфельку девицы из веселого заведения.

Значит, ничего не поделаешь:

если приходится встречаться с большеногой.

Не вызывает умиления:

большеногая, которая ходит медленной походкой.

Ненадежны:

суждения о размере ножек той, у которой поверх туфель надеты соломенные сандалии;

в качестве образца — туфли на высоком каблуке.

Не успеть:

разглядеть ножки циркачки-наездницы, даже если гнаться за ней верхом.

Убого выглядит:

женщина в простой полотняной юбке и соломенных сандалиях.

Плохая профессия:

продавец внутренних каблуков.

Неумно:

уверять, что при высоких каблуках экономится материал на борта.

То, что и самим можно сделать:

ушки на башмаках;

завязки на туфлях.

Смешно выглядит:

женщина, шагающая по улице в деревянных туфлях;[123]

женщина, которая болтает маленькой красивой ножкой, чтобы привлечь к себе внимание.

Досадно:

когда договорилась о загородной прогулке, и вдруг заболели ноги;

только сняла бинты и собралась мыть ноги, как вдруг нагрянул гость.

Не поручают другим:

дарить милой туфельки или поясок;

просить туфельку у любимой как залог верности.

Жалко:

когда у красавицы большие йоги.

Двойная неприятность:

спускаться с крутой горы в туфлях на каблуках;

носить тесную обувь, когда болит мозоль.

Ни на что не пригодны:

монахине — случайно обнаруженные туфельки, которые она носила до того, как приняла монашество.[124]

И страшно, и хочется:

девочке, недавно начавшей бинтовать ноги, надеть маленькие туфли.

Не знать стыда:

играя в шахматы, хвататься руками за пятки.[125]

Бесполезно:

перед свадьбой начать ноги бинтовать;

из-за того, что туфли малы, бинты укорачивать.

Втайне радуется:

та, которая шьет туфли, чтобы носить их после свадьбы.

Не видит себя:

женщина, которая, примеряя чужие туфли, говорит: «Хороши, да только малы».

Уж слишком расчетлива:

та, что из цветных рукавов старого платья шьет себе чулки.

Трудно найти:

на песчаной или заснеженной дорожке следы знакомых башмачков.

Не время:

переобуваться, когда гость явился;

искать завязки от чулок, когда грабители подожгли дом.

Непристойно:

браться за еду, не вымыв руки после бинтования ног;

потихоньку радоваться, когда о ком-то говорят: «госпожа большеногая».

Не бросишь на полпути:

бинтование ног.[126]

Неизвестно зачем нужно:

перед важным гостем то и дело поднимать полы одежды и поправлять завязки на башмаках.

Нестерпимо:

когда чешется между пальцами ног;

когда запрещают плакать при первом бинтовании.

Совсем неинтересно:

навещать певицу, которая исполняет только песни «высаживания риса»;[127]

в ливень вышивать узоры на туфлях для прогулок.

Что поделаешь:

если большеногие обо что-нибудь спотыкаются;

если большеногая золовка ругает невестку за то, что она едва шевелится на своих крохотных можках.

Стыдно бывает:

когда слышишь, как говорят, что у тебя ноги велики.

Не хочется, но приходится:

маленькой служанке массировать пальцы на ногах у барышни;

гетере сопровождать знатного гостя в загородной прогулке, когда у нее болит мозоль.

Притворяется, что не умеет:

молодая — когда ее заставляют бинтовать ноги маленькой золовке;

монахиня — когда ее приглашают готовить бинты для ног.

Невольно душа возмущается:

если женщина едва держится на своих маленьких ножках, а ее заставляют делать тяжелую работу.

Не следует обманываться:

когда видишь перед собой «сучжоускую головку, янчжоуские ножки».[128]

Невольно охватывает радость:

если знаешь, что жена красавица, и на брачном ложе вдруг обнаруживаешь, что у нее маленькие ножки.[129]

Желанный момент наступает:

для глупой девчонки, когда она тайком от родителей снимает с ног бинты.

Не услышать приятных слов:

большеногой, которая ходит в стоптанных туфлях.

Никому не расскажет:

женщина, что поранила палец, когда срезала мозоль на ноге;

певичка, что ее заставили разутой потчевать гостей вином.

Будет молчать:

женщина, которая в толпе потеряла туфельку;

монах, у которого стянули женский башмачок.

Не соврешь:

продавцу соломенных сандалий о том, какой у тебя размер.

От всех не скроешь:

что носишь туфли на высоких внутренних каблуках.

Не отучишь:

ту, которая ковыляет, ступая на ребро ступни;

ту, у которой при ходьбе оседают задники;

ту, что привыкла ходить носками внутрь.

Вызывает сочувствие:

красивая служанка, которая еле держится на своих маленьких ножках.

Не научишься:

изысканной непринужденности;

изяществу манер и грациозной походке.

Невозможно забыть:

маленькие ножки красавицы гетеры;

завязать шнурки на туфлях.

Не оставляют:

воду после мытья ног или стирки бинтов;

мозоль на пальце.

Не уговоришь:

мать не бранить дочь, которая плохо бинтует ноги.

Поздно раскаиваться:

если твои маленькие ножки совсем не годятся для дальних прогулок.

Бойся не бойся, а приходится:

девочке — начать бинтовать ноги.

Не сэкономишь:

на бинтах для ног;

на ушках для башмаков.

Приятно:

вымыв ноги, обмотать их свежими бинтами и надеть новые туфли.

Не дождется:

большеногая похвалы, что у нее маленькие ножки.

ВЭЙ ГУАН-ФУ

(XVIII–XIX вв.)

НОВОЕ ПРОДОЛЖЕНИЕ ЦЗАЦЗУАНЬ

Хоть верь, хоть не верь:

предсказаниям гадальщика;

данным о возрасте экзаменующегося ученика;

заверениям бродячего продавца лечебных трав;

антиквару;

ответу девицы из публичного дома, когда спрашиваешь о ее настоящей фамилии;[130]

счетам лекарей;

сведениям о родоначальниках в родословной;

обвинениям в прелюбодеянии.

Портит настроение:

болтовня о домашних делах во время загородной прогулки;

когда в праздник осеннего полнолуния нет луны;

когда сидишь с другом и врывается какой-то мужлан;

когда пускаешь ракету-хлопушку, а она только шипит;[131]

внезапный ливень, когда любуешься цветами; хозяин пира, когда он скуп на вино;

если в брачную ночь достается «каменная дева».[132]

Бесполезны:

большие деньги в чужих руках;

высокая награда после смерти;

все твои книги, призывающие к добрым делам,[133] когда безнадежно болен.

Невыносимо:

в летний зной — без веера;

когда нет денег на затяжку опиума;

близорукому — потерять очки;

в ночь, когда тебе стало тридцать.[134]

Не вернется:

птица, вылетевшая из клетки;

красивый котенок, который пропал.

Не явится:

простой человек, когда его приглашают в горы полюбоваться цветением мэй;[135]

богатая родня — на званую встречу, которую устраивает бедняк.

Бесполезно уговаривать:

девочек — не бинтовать ноги;

пьяницу — не пить;

больного бедняка — не принимать женьшень;[136]

собак — не грызться;

ученого — не подписываться псевдонимом.

Трудно набраться терпения:

когда ждешь человека, а он все не идет;

весной целыми днями сидеть в школе;

чтобы в пост не притронуться к оказавшемуся перед тобой мясному блюду;

не чихнуть, если защекотало в носу;

носить кангу, когда на теле парша.

Смешны:

старушка, плачущая на представлении в театре;

одежда, вышедшая из моды;

слепцы, дерущиеся друг с другом;

заика, когда сердится;

пышный наряд на уродливой женщине;

простолюдин, когда говорит языком чиновника.

Непристойно:

выдавать богатых и знатных за свою родню;

читать вслух собственные стихи;

напевать песенки на людной площади;

браться за кисть при гостях, когда у тебя скверный почерк;

хранить подделки произведений знаменитых каллиграфов или художников;

знающему слушателю пересказывать известные события древности;

расклеивать собственноручно написанное оповещение о том, что ты выдержал экзамены.

Не хочется, чтобы заметили окружающие:

когда испортил воздух;

когда переписал что-то из старых работ в свое сочинение;

если, живя в семье, имеешь собственные сбережения;

если вдруг нащупал блоху в рукаве.

Не исправишь:

того, кто, наблюдая за игрой в шахматы, беспрестанно раскрывает рот для подсказки;

того, кому нравятся только картины с изображением божеств;

крестьянина, который любит глазеть на объявления у городских ворот;[137]

человека, который имеет привычку трясти ногой во время разговора.

Трудно понять:

что-нибудь в заклинаниях монаха;

лепет младенца;

глухого, с которым шепчешься.

Легко прибрать к рукам:

соседскую курицу;

злую собаку в деревне.[138]

Ни на что не нужны:

старый календарь;

обгорелый фитиль;

гуща от слитого снадобья.

Неловко:

требовать у человека прошлогодний долг, да еще данный через кого-то;

без денег прийти в увеселительное заведение.

Не доставляет удовольствия:

ранним утром в Новый год ходить с поздравлениями;[139]

сидеть на приемном обеде в доме, где панихида;[140]

находиться возле гроба родственника и бить челом в ответ на поклоны посетителей.

Жаль:

когда красивая девица выходит замуж за урода;

когда попадается редкая каллиграфическая надпись или хорошая картина и нет денег ее купить;

когда умирает талантливая гетера;

когда впервые получаешь должность и тут же вынужден уйти в отставку из-за смерти отца или матери.[141]

Скверные занятия:

таскать навоз;

стричь людям ногти на ногах.

Двойная неприятность:

в летний зной прислуживать начальнику;

отправляться в дальний путь на хромом осле;

угощать гостя невыдержанным вином и самому пить с ним,

И страшно, и приятно:

мчаться по волнам на поднятых парусах;

подниматься на вершины высоких гор;

учиться ездить верхом.

Не представляешь себе:

военного — в паланкине;

невесту, со слезами отправляющуюся в дом жениха;[142]

кабинет ученого — без книг;

цветы — в волосах старушки.

Не поручают другим:

позаботиться о красавице жене или о прелестной наложнице;

взвешивать мелкое серебро.

Неизвестно, что мнит о себе:

тот, кто собрался жениться, не имея ни гроша;

кто выводит корявые строки на редкой старинной картине.[143]

Медлит:

крестьянин, входя в зал богатого дома;

тот, кто должен возвращать долги.

Втайне радуется:

жених — когда узнает, что невеста красива.

Не время:

повивальной бабке — причесываться, когда за ней прибежали;

лекарю — пускаться в рассуждения о лечебных травах, когда его зовут к припадочному.

ГУ ЛУ

(XVIII–XIX вв.)

ДОПОЛНЕНИЕ К ЦЗАЦЗУАНЬ

Никакого расчета:

покупать ракеты-хлопушки, чтобы их пускали другие;

устраивать трапезу монахам, да еще и кланяться им.

Очень забавно:

наблюдать за голодным фокусником, который перестает владеть собой;

смотреть на жестикуляцию немого, просящего милостыню;

глядеть на пьяного, который колотит в гонг и бьет в барабан;[144]

когда под прилавком черти бранятся.[145]

Не бывает:

чтобы во время драконовых гонок[146] каждый день был погожим;

чтобы рассказчик в чайной не прерывал рассказ на самом интересном месте;[147]

чтобы мальчишка сам захотел идти в школу.[148]

Только случайно:

можно проснуться при пушечном выстреле, возвещающем о наводнении;

может попасться хурма без косточек.

Фальшивыми и настоящими бывают:

бумажные деньги;

шарик на чиновничьей шапке.[149]

Радость и нетерпение охватывают:

если поднимается сильный ветер, когда пускаешь змея;

когда в твоем переулке раздается звон гонга — предвестник удачи.[150]

Чувствуешь себя неловко:

когда ешь и пьешь за приятеля на пиру «союза денежной помощи», а вытянуть для него жребий не удается;

когда ляпаешь что на ум взбредет и никак не можешь отгадать загадку на фонаре.[151]

Нельзя доверять:

деревенскому парню, который впервые попал в город и похваляется, что знает, как куда пройти;

словам свахи;

богачу, когда он предлагает вступить в дело на паях.

Не может быть:

чтобы на праздничных торжествах обошлось без давки;

чтобы на зрелищах не было женщин;

чтобы сезонную рыбу[152] подавали без костей;

чтобы не кусали комары, когда летом спишь без полога;

чтобы хозяин лавки никому не отпускал в долг.

Чертовщину городят:

когда гадают и предсказывают удачу;

когда вызывают духов.

Невольно вырывается вздох облегчения:

когда узнаешь, что слугу твоего, лентяя, поразило громом;

когда сообщают, что распутного пьяницу-монаха голод унес на тот свет.

Остаешься доволен:

когда удается не проиграть заработанный кусок ткани.

Примечания

1

Варианты перевода на русский язык слова цзацзуань: «разное», «смесь», «заметки о разном».

2

См., например: Ст. Е. Лец, Непричесанные мысли, — «Литературная газета», 15.III.1967.

3

Вертикальной чертой отмечена цезура, т. е. место словораздела, интонационной паузы в данной фразе.

4

Лу Синь, Чжунго сяошо ши люе (Краткая история китайской повествовательной литературы), Пекин, 1958, стр. 70.

5

В китайском и японском литературоведении последних пятидесяти лет высказывались сомнения относительно авторства Ли Шан-иня. Аргументацию против такой точки зрения см. в статье: И. Циперович, По поводу авторства собрания заметок «Цзацзуань И-шаня», — сб. «Историко-филологические исследования», М., 1967, стр. 401–408.

6

Н. И. Конрад, Начало китайского гуманизма, — «Советское востоковедение», 1957, № 3, стр. 84–85.

7

Так называли сторонников политической группировки чиновной аристократии, которую возглавляли Ню Сэн-жу и Ли Цзун-минь.

8

Так называли сторонников политической группировки феодальной аристократии, во главе которой стояли Ли Цзи-фу, занимавший при императоре Сянь-цзуне (806–820) пост первого министра, а затем его сын Ли Дэ-юй. Распри между сторонниками «группировки Ню» и «группировки Ли» продолжались вплоть до 60-х годов IX в.

9

По буддийским представлениям, человек после смерти перерождается и воплощается в каком-либо другом человеке или в каком-либо другом живом существе.

10

Бо Лэ-тянь — второе имя поэта Бо Цзюй-и. Эта заметка воспроизведена в издании: «Собрание стихотворений Ли И-шаня с комментариями различных авторов» («Ли И-шань ши цзи пин»), Су-чжоу, 1957, цзюань 3 (кн. 4), Приложение, стр. 1–6 (далее — «Ли И-шань ши цзи пин»).

11

Там же.

12

Сикунь — буквально «Горы Куньлунь на западе». Название это восходит к заголовку сборника стихов «Сикунь чоу чан цзи» («Собрание стихотворений Сикунь»). По легендам, горы Куньлунь — это «горы яшм и нефритов», т. е. всего ценного, прекрасного; в этих горах, по преданию, хранились книги и писания мифических императоров древности.

13

«Ли И-шань ши цзи пин», стр. 1-а.

14

«Антология китайской поэзии» т. 2, М., 1957, стр. 301.

15

Сатира Ли Шан-иня не раз становилась предметом специального исследования.

16

«Антология китайской поэзии», стр. 305.

17

См.: Н. И. Конрад, Ли Шан-инь и его изречения, — «Китайская литература». Хрестоматия, т. 1, М., 1959, стр. 409.

18

Чэнь Чжэнь-сунь, Чжи-чжай шу лу цзе ти (Аннотированный каталог собрания книг Чжи-чжая), — антология «Цуншу цзичэн», Шанхай, кн. 46, стр. 309–310.

19

Сэй Сёнагон, Из «Записок у изголовья», — в сб. «Восток», вып. I. Литература Китая и Японии, 1935, стр. 193 (пер. Е. М. Колпакчи).

20

Там же.

21

Цит. по ст.: В. Н. Горегляд, О жанровых особенностях «Записок от скуки» Кэнко-хоси, — сб. «Вопросы филологии и истории стран советского и зарубежного Востока», М., 1961, стр. 86.

22

Тань Чжэен-би, Чжунго вэньсюецзя да цыдянь, Шанхай, 1934, стр. 594.

23

См.: «Поэзия эпохи Сун» (пер. с китайского), М., 1959.

24

См.: В. А. Кривцов, Поэты сунского Китая, — «Поэзия эпохи Сун», М., 1959.

25

«Поэзия эпохи Сун», стр. 127–128.

26

См.: Чжан Дай, Ши гуй шу хоу цзи (Продолжение «Книги в каменном ящике»), Пекин, 1959.

27

См.: Лу Синь, Чжунго сяошо шн люе (Краткая история китайской повествовательной литературы), Пекин, 1958, стр. 70–71.

28

См.: О. Л. Фишман, Из «изречений» Ли Шан-иня, — «Советское востоковедение», 1956, № 4, стр. 11–17; см. также: «Китайская литература». Хрестоматия, т. I, M., 1959, стр. 410–416.

29

См.: «The miscellanea of I-Shan. A little known work of Li Shang-yn. Edited and translated by E. D. Edwards», — «Bulletin of the School of Oriental Studies. London Institution», vol. IV, 1930, стр. 757–783; см. также: «Chinese Prose Literature of the T'ang Period (vol. 1), — «Probstain's Oriental Series», vol. XXIII, 1937, стр. 127–144.

30

См.: «Les notes de Li Yi-chan (Yi-chan tsa-t'souan)», traduit ducninois. Etude de literature comparee par Georges Bonmarchand, consul nonoraire de France, — «Bulletin de la Maison Franco-Japonaise», Nouvelle serie, IV, vol. 3, 1935.

31

См.: Ирия Еситака, И-шань дзасан ннцунте (О цза-цзуань И-шаня), — в сб. «Нагоя дайгаку бунгаку бу дзю сюнэн кинэн ронсю», Нагоя, 1959, стр. 737–748.

32

См.: Наба Тосисада. То сёхон «Дзасё» ко (Исследование рукописного текста «Цзачао»), — «Сина гаку», т. 10, 1942, стр. 1–90.

33

См.: Кавагути Хисао. Ли Шан-янь дзасан то Сэй Сё-нагон Макура-но соси («Цзацзуань» Ли Шан-иня и «Записки у изголовья» Сэй Сёнагон), — в сб. «Тохо гаку ронсю», Токио, т. 11, 1954, сир. 19–30; Макура-но соси ни окэру «Тюцура», «Дзасан-но кэй» («Тоцура» и «Цзацзуань» в «Записках у изголовья»), 1953, стр. 19–30; Ли Шан-инь, «Дзасан» то «Тоцура», «Макура-но соси» («Цзацзуань» Ли Шан-иня, «Тоцура» и «Записки y изголовья»), — в кн.: Кавагути Хисао, Хэйан те нихон камбун гаку си-но кэн-кю, Токио, 1964, стр. 721–736.

34

К сожалению, для этого собрания, а также для собрания «И су цао тан цунь бянь» мы не можем указать точных выходиых данных изданий, так как в распоряжении переводчика были только отдельные страницы указанных собраний, присланные в виде микрофильма.

35

Последний полный и комментированный перевод «Цзацзуань» Ли Шань-иня на японский язык («Кайтэй И-шань дзасан цусяку», [б. м.], [б. г.]), выполненный профессором Мекада Сакуо, вышел в свет в г. Фукуока летом 1968 г. С этой работой, любезно присланной профессором Мекада Сакуо, мы имели возможность познакомиться, когда рукопись настоящей книги уже находилась в наборе.

36

К периоду Тан (618–907) сложился институт гетер, которые делились на две основные категории: «домашние гетеры» («цзя цзи») и «правительственные гетеры» («гун цзи»). Гетеры «правительственные», в свою очередь, подразделялись на «дворцовых» («гун цзи»), «гетер для чиновников» («гуань цзи») и «гарнизонных», или «лагер ных» («ин цзи»).

Принадлежностью гетеры к той или иной категории определялись и условия ее жизни: «домашние гетеры» жили в доме своего хозяина и были совершенно бесправными существами; «дворцовым гетерам» отводили специальные помещения в садах и парках, где они жили в полном достатке; «гетеры для чиновников» при Тан поселялись в особых кварталах; «гарнизонные» гетеры при Тан и Сун были хуже обеспечены, чем «гетеры для чиновников». Для танского периода, в особенности для второй его половины (IX в.), по-видимому, можно говорить о зарождении института так называемых частных гетер (сы цзи), т. е. в современном понимании — института публичных домов.

37

В китайской литературе сохранилось много заметок о персах танских времен — богатых купцах, знатоках всякого рода драгоценностей, в частности драгоценных камней. Во времена Ли Шан-иня персы проживали в различных районах Китая, главным образом на юге — в крупных приморских городах.

38

Имеются в виду люди, которые решили воспитать чужого ребенка и скрывают, что это не их собственное дитя.

39

До широкого распространения чая в Китае пили горячий рисовый отвар. Холодный отвар не имел таких вкусовых качеств, как горячий.

40

Вино иногда употреблялось для лечебных целей.

41

Прижигание — один из распространенных методов китайской народной медицины.

42

Печать — обязательный атрибут китайского чиновника. Со времени династии Хань (III в. до н. э. — III в. н. э.) вплоть до начала XVII в. князья и наместники имели право носить золотую печать, чины первых трех классов — серебряную, а чины более низких рангов — медную. Печать, довольно большая по размеру, с выгравированными на ней названиями чина и должности, подвешивалась к поясу и помимо практического назначения служила символом чиновной власти.

43

При переводе данной группы изречений мы основывались на рукописном варианте первого изречения в антологии «Шо Фу».

44

Ремесло считалось в старом Китае одной из «низких» профессий.

45

Длинные и широкие халаты носили чиновники представители зажиточных слоев населения. Трудовые люди носили обычно штаны и куртку.

46

Старинное предание рассказывает о том, что Вэнь-ван, отец основателя династии Чжоу (1027–256 гг. до н. э.), как-то раз во время охоты увидел на берегу реки восьмидесятилетнего старца Люй Шана, удящего рыбу. Вэнь-ван пригласил старика отправиться вместе с ним ко двору и назначил его первым министром. Лгой Шан прослужил на этом высоком посту двадцать лет, прославившись мудрым правлением.

47

В Китае всегда было мало лошадей, и китайцы были вынуждены закупать их у иноземцев. В связи с этим при династиях Суй (581–618) и Тан на северо-западе страны, богатом пастбищами, начали специально разводить лошадей. Однако в IX в., в результате захвата тибетцами некоторых из этих районов, лошади стали особенно дороги. Естественно поэтому, что «ржанье рысаков» в каком-либо частном доме в тот период было признаком большого достатка. В этой связи интересно также высказывание из источника XII в., где упоминается крупный сановник и видный государственный деятель конца танского периода Лю Чжун-ин, у которого в начале 50-х годов служил Ли Шан-инь. Лю Чжун-ин под конец жизни занимал пост начальника Палаты наказаний. Желая подчеркнуть, на сколько скромен был этот влиятельный и богатый человек, автор го ворит: «У него в стойле не было добрых коней, и он не окуривал одежду фимиамами».

48

Плоды дерева личжи (Nephelium litchi), которое растет в южных провинциях Китая и в провинции Сычуань. Издали, благодаря ярко-красному цвету шероховатой кожуры, личжи напоминают крупную землянику; похожи они на землянику и по сладкому вкусу мякоти.

49

При больших усилиях, которых требует овладение китайской иероглификой, и дороговизне обучения грамотность в старом Китае всегда являлась привилегией зажиточных слоев населения.

50

По китайским источникам, чай был известен в Китае еще до нашей эры; в III–IV вв. употребление чая в Китае стало явлением довольно распространенным, а в танский и сунский периоды (VII–XIII вв.) чай стал предметом повседневной необходимости. Однако все эти утверждения имели в виду богатых людей. Подавляющее большинство населения страны, особенно ее северных районов, вплоть до середины XX в. пили чай только по торжественным дням или когда принимали гостей.

В танский и сунский периоды обычно употребляли плиточный чай, который изготовлялся в форме диска, лепешки. Когда собирались пить чай, от целого куска отбивали немного на заварку и толкли массу на деревянной доске (или разминали скалкой).

51

Тех средств, которые официально выделяло правительство чиновникам в областях и уездах, едва хватало на содержание административного аппарата. Все это возмещалось за счет населения, и говорить о честности и безупречности начальника уезда вообще, а тем более в бедном уезде в те времена не приходилось. В период Тан была введена система «казенного ростовщического капитала» в качестве подсобного источника доходов для чиновников, причем деньги давались населению насильно, по распределению.

52

Любоваться цветами и при этом пить вино считалось в Китае развлечением тонкой поэтической натуры, особенно если при этом собравшиеся сочиняли и скандировали стихи.

53

В Китае вплоть до революции 1911 г. существовал обычай на кладывать табу на употребление определенных слов, причем в периоды Тан и Сун этот обычай был особенно распространен. Было запрещено, например, произносить и писать фамилию царствующего императора, посмертные имена императоров царствующей династии, имена или посмертные имена отца и деда и т. д. Здесь, очевидно, имеется в виду, что, прежде чем явиться в знатный дом, следует справиться о том, употребление каких слов в данной семье нежелательно.

54

Речь идет о декоративном камне — сталагмите (по-китайски «ши супь» — «каменный росток бамбука»). Из сталагмита, напоминающего своей вытянутой формой ростки бамбука, делались различные украшения в садах и парках.

55

В Китае в сельских местностях при стирке обычно клали белье на камень и колотили по нему специальными вальками. Человеку, находящемуся осенью на чужбине, звук бельевых вальков напоминает о приближающемся Новом годе. Поздней осенью надевали ватную зимнюю одежду; осенний костюм стирали и прятали до будущего года.

56

Здесь и далее имеются в виду трехстепенные государственные экзамены, введенные в Китае в 121 г. и просуществовавшие с перерывами вплоть до 1905 г. Успешная сдача экзаменов давала право на получение должности в государственном аппарате. Экзамены на первую степень (сюцай) проводились в уездном городе, на вторую (цзюйжэнь) — в области, на третью и высшую степень (цзиныни) — в столице. Начиная с 973 г. после столичных экзаменов регулярно устраивался еще и экзамен при дворе, экзаменатором на котором был сам император. С 1375 г. трое лучших из выдержавших этот экзамен зачислялись в придворную Академию, или Палату ученых («Ханьлинь юань»).

Получить ученую степень, а следовательно, и возможность назначения на высокую чиновную должность было всегда заветной мечтой образованного человека. Но для успеха на экзаменах надо было хорошо знать классические книги древности и обладать исключительной памятью, так как основное требование к экзаменующемуся — умение написать сочинение на заданную тему, в качестве которой предлагалась цитата из классической книги. Помимо классических книг экзаменующийся должен был хорошо знать поэзию, обладать изящным слогом и каллиграфическим почерком.

57

Плоды дерева мэй (Primus mume), растущего обычно в полях и на горах; на вкус они очень кислые. Мэй цветет ранней весной белыми, красными или бледно-розовыми цветами, похожими на цветы персика. Прелесть цветения мэй не раз воспевалась в китайской поэзии и всегда была одним из излюбленных мотивов китайской живописи.

58

Игра в мяч верхом на лошади (поло) возникла в Персии и оттуда распространилась на Запад и Восток (в Корею и Янонию она попала через Китай). В Китае начали играть в эту игру в период царствования танского императора Тай-цзуна (627–649); в VII–XIII вв. и позже она была настолько популярна, что в нее играли даже императоры, ученые, женщины двора (гетеры, актрисы), не говоря уже о военных и молодежи. Китайцы перестали играть в поло, по всей видимости, в конце минской эпохи (1368–1644).

59

По-видимому, имеется в виду небольшой столик, который ставился перед гостем.

60

Две тонкие палочки, которыми китайцы пользуются при еде, обычно делались из бамбука, слоновой кости или серебра. Дома, окончив есть, люди часто клали палочки поверх пиалы, но в обществе так положить их считалось неприличным.

61

В Китае во время застольных игр пьет тот, кто проигрывает или нарушает установленные правила игры.

62

В старом Китае у человека, как правило, было несколько имен.

Первое — так называемое маленькое, детское или молочное имя («сяо мин», «жу мин», «пай мин») — ребенок получал при рождении, и оно сохранялось за ним до школьного возраста. Для детских, ласкательных имен чаще всего подбирались поэтические слова. Когда ребенок поступал в школу, отец или учитель давали ему другое имя: «официальное имя», «книжное имя», «большое имя» или «школьное имя» («гуань мин», «шу мин», «да мин» или «сюе мин»). Это имя оставалось у китайца на всю жизнь и употреблялось во всех официальных случаях (в китайской справочно-биографической и другой литературе после фамилии человека прежде всего указывается именно это имя).

Кроме того, друзья, учителя или родители давали юноше, когда он становился взрослым, «второе имя» — «цзы». Этим именем его не на зывали родители и родственники, так же как взрослого человека не называли по его «молочному имени». Обычно образованный человек имел также и прозвище («хао»). Так, автор этих изречений, носивший фамилию Ли, имел «официальное имя» — Шан-инь «второе имя» («цзы») — И-шань и прозвище («хао») — Юй-ци шэн. По прозвищу называли друг друга хорошие знакомые и друзья. Обращение к сыну или внуку по прозвищу звучало так же, как если бы мы обратились к сыну или внуку по имени и отчеству.

Ученые-литераторы нередко подбирали себе еще и «литературный псевдоним» («бе хао» или «бе мин», буквально: «другое прозвище» или «другое имя», которое иногда упрощенно тоже называли «хао»). Для псевдонима выбирались поэтические слова, обозначающие благородство, силу, красоту и т. п.

63

Имя Вэй-яна, упоминавшееся в одной из песен древней китайской «Книги песен» («Ши цзин»), стало нарицательным. Так племянник называл дядю со стороны матери. Обращение Вэй-ян подчеркивало интимность, близость родственных отношений и употреблялось в тех случаях, когда матери племянника уже не было в живых.

64

Называть по старшинству в роде — значит называть фамилию человека и затем его «порядковый номер» в роде, например «Цуй-сороковой». В Китае в эпоху Тан такое обращение было принято между друзьями, но называть свою жену, например, «Девятая Ду» при старших или посторонних людях считалось недопустимой интимностью.

65

В старину китайцы не стригли волос; длинные волосы они поднимали кверху и стягивали их узлом. Обычно голову, или хотя бы этот узел волос, покрывали платком. Ходить с непокрытой головой дома или на улице было не принято и считалось неопрятным.

66

Каллиграфия всегда считалась в Китае таким же искусством, как поэзия и живопись. Поэтому заниматься каллиграфией означало не только упражняться в красивом написании иероглифов. Это занятие требовало соответствующего настроения, вдохновения, внутреннего подъема и опрятности одежды; быть одетым как должно при каком бы то ни было важном занятии считалось одним из элементов, способствующих успеху дела.

67

У религиозных женщин много денег уходило на различные пожертвования монастырям, на свечи, благовония, а также на другие расходы, связанные с посещением храмов.

68

Под «шестью искусствами» имеются в виду: этикет, музыка, стрельба из лука, управление лошадьми, каллиграфия и искусство счета.

69

Учитывая этические нормы той эпохи, мы отходим от редакции этой строки в «Гу цзинь шо хай», где сказано: «…сняв шляпу разговаривать с людьми».

70

В старом Китае эта профессия считалась «низкой».

71

В издании, по которому мы переводим, нет заголовка, отделяющего эти последние семь строк «Цзацзуань И-шаня» от предыдущих. Вводя заголовок «Десять запретов», мы следуем редакции «Цзацзуань» в рукописном варианте антологии «Шо фу», где под этим заголовком перечисляются девять запретов, семь из которых со впадают с последними семью строками «Цзацзуань» в издании, которым мы пользуемся при переводе.

72

В старом Китае чай и вино не полагалось наливать до краев сосуда: беря чашку или «рюмку», человек мог расплескать ее содержимое, а это считалось неприличным.

73

Здесь не совсем ясно, о чем идет речь. Но если учесть, что на юге Китая простой люд утром ест жидкую рисовую кашу, днем — рис рассыпчатый, а вечером в тот же рис добавляют горячую воду и едят его в жидком виде, то можно предположить, что речь идет об ужине, за которым человек будет есть рис сухим, если его не надоумят облить рис кипятком.

74

Канга — деревянная колодка, которую надевали на шею преступнику.

75

В древности в Китае с семи вечера до пяти утра каждые два часа сменялись ночные стражи. Смена отмечалась ударами в барабан или гонг, а иногда стуком колотушек.

76

Речь идет о тех сведениях, которые должен дать о себе в официальных бумагах экзаменующийся. В старом Китае не существовала документов, свидетельствовавших о возрасте человека. И хотя возрастного ценза для поступления в государственные училища и при прохождении экзаменов не существовало, все же, как правило, экзаменовавшиеся указывали в официальных бумагах возраст меньший, чем на самом деле, — чем моложе был выдержавший, тем больше ему было чести, а порой и особых привилегий.

77

В китайской литературе, где «дикий гусь» и «рыба» иносказательно обозначали «письмо», часто можно встретить образное выражение «послать весть с диким гусем и рыбой».

78

После распространения в Китае игры в поло китайцы стали также играть в эту игру без лошадей — нечто в роде современного хоккея на траве. Однако в данном случае скорее всего имеется в виду игра в ножной мяч, прародитель футбола.

79

Практика судебной экспертизы по освидетельствованию трупов существует в Китае с древних времен. Первый трактат об этом предмете был написан в Китае в 1247 г. и является самым ранним произведением по судебной медицине.

80

В Китае в период траура воспрещались супружеские отношения, забеременеть в этот период считалось позором.

81

Так называется праздник, который отмечается с тринадцатого по семнадцатое число первой луны; кульминационный момент праздника — ночь с пятнадцатого на шестнадцатое, когда наступает полнолуние. Пятидневное празднование этого праздника впервые было введено в X в.; ранее он отмечался три дня. Происхождение праздника фонарей «бычно связывается с распространением буддизма в Китае (I в. до н. э. — I в. н. э.), но, по-видимому, в возникновении этого праздника сыграли определенную роль и китайская традиция поклонения Полярной звезде, и влияния огнепоклонников-зороастрийцев.

До X в. в этот праздничный день фонари зажигались только в столице, причем не из года в год, а только в связи с каким-либо особо радостным или торжественным событием. С XI–XIII вв. праздник стал повсеместным. Особенно торжественно и красочно он отмечался в столице тогдашнего Китая — г. Кайфэне. При ярком сиянии луны город был залит огнями фонарей, которые вывешивались на каждом доме; на огромной площади у императорского дворца шли различные представления, играла музыка; с горы, сооруженной напротив дворца и разукрашенной шелком, фестонами, фигурами святых и фонарями, ниспадал искусственный водопад. Фонари изготовлялись самых различных видов, размеров и форм и вывешивались повсюду; женщины даже прическу украшали фонариками величиной с каштан, изображавшими цветки, листья, насекомых и т. п.

82

Здесь, как и в группе «Не сыграться», идет речь об игре в ножной мяч.

83

В Китае вино пили подогретым. Пить вино в холодном виде считалось вредным для здоровья.

84

В китайской народной религии важное место занимала вера в добрых богов-покровителей и страх перед злыми духами, демонами, нечистой силой. Средства и способы, которые избирались китайцами для привлечения хороших влияний добрых духов и предупреждения дурных влияний злых сил, разнообразны и многочисленны. Один из таких способов — вывешивание на створках дверей и ворот парных заклинательных досок, так называемых персиковых дщиц («тао фу») — о них и идет речь в данном изречении.

85

Трещащие петарды, ракеты-хлопушки — по-китайски «бао-чжу», или «бао-чжан», что в дословном переводе означает «жечь бамбук».

Эти ракеты были известны еще в V в., но широкое изготовление их и применение началось с XII–XIII вв. Своим происхождением ракеты обязаны древнему обычаю — в Новый год жечь бамбук. Люди верили, что треск горящего бамбука может отогнать существа, которые приносят вред; в более поздние времена утвердилось поверье, что треск бамбука отгоняет нечистую силу. Ракеты запускали в дни свадьбы, по торжественным праздничным дням и обязательно в каждом доме ночью в канун Нового года. Теперь в Китае употребляются две основные разновидности праздничных ракет: большие — трещащие ракеты и маленькие, которые нанизываются гирляндой в сотню и более штук. И те и другие представляют собой бумажный цилиндр, начиненный взрывчатым веществом с выведенным наружу кончиком фитиля. В больших ракетах обычно два отделения — верхнее и нижнее; когда подпаливают фитиль и загорается нижнее отделение, ракета с треском взлетает вверх; затем огонь проникает во второе отделение — и ракета с треском разрывается в воздухе. Треск ракеты очень похож на громкий пистолетный выстрел. Маленькие трещащие петарды (толщиной с тонкую церковную свечу и длиной примерно 3–4 см) нанизыаются фитилями на один общий фитиль, такая гирлянда подвешивается на бамбуковый шест или на палку и запаливается снизу. Разрывы петард создают полное впечатление пулеметной очереди.

86

Как областные, так и столичные экзамены проводились в три приема. В течение первых трех дней проводился первый экзамен; за тем, в последующие две трехдневки — второй и третий. В течение этого периода, а также после успешной сдачи всех экзаменов экзаменующиеся время от времени собирались по тому или иному по воду.

87

В Китае принято пить чай без сахара перед обедом или перед ужином, а не после еды.

88

Речь идет о титуле «сянь цзюнь». Этот титул во времена Тан давался женам и матерям чиновников от пятого ранга и выше. Должность, занимаемая чиновником (будь он воеводой или кем-либо другим), при этом не имела значения. Но при Сун, примерно в 1119–1125 гг., этот титул практически был упразднен и жаловался только женам и матерям императоров.

89

Только коней высших сановников и членов императорской Академии положено было вести двум стремянным от того места, где всадник должен был спешиться и идти пешком ко дворцу императора. Во всех других случаях коня сановника или ученого вел один стремянный.

90

По прозвищу обращались друг к другу хорошие знакомые и друзья. Называть по прозвищу незнакомого человека, тем более занимающего высокое положение, означало проявить недозволенную фамильярность.

91

В старом Китае кошек и собак держали не только с той целью, что и в наши дни, но также ели и продавали на убой. Кошек ели только южане. Даже в начале XX в. на юге Китая в отдельных ресторанах можно было еще получить блюда из кошачьего или собачьего мяса.

92

Речь идет об одном из древних стилей написания китайских иероглифов — «гу чжуань».

93

По старинной традиции, для начала важного дела определялись «счастливые» или «несчастливые» дни. Их устанавливали гаданием или по специальному календарю, в котором такие дни указывались. Обычай отпускать на волю птиц, рыб или, как в данном случае, собаку, которая предназначалась на убой, существовал в Китае с давних времен. Сначала это делалось в Новый год. Впоследствии, со времен широкого распространения буддизма в Китае (I в. до н. э. — I в. н. э.), животных отпускали на волю в восьмой день четвертого месяца — в день омовения изображения Будды, которое совершалось в память о дне его рождения.

94

Имеются в виду новобранцы сельских войск сунского периода (960–1279). Эти войска находились в подчинении местного областного управления, и солдаты этих войск предпочитали не говорить лишнего о жизни в их родной местности.

95

Речь идет о случае, когда после свадьбы зять остается жить вдоме тестя, в семье своей жены. Обычно это бывало, когда невеста являлась единственной наследницей в своей семье.

96

Речь идет о женщинах, которые попали в услужение во дворец, т. е., собственно говоря, о женщинах, находившихся на положении «дворцовых гетер».

97

Об одной из таких небрежностей см. группу «Жаль» в афориз мах Хуан Юнь-цзяо (стр. 57).

98

Речь идет о том, что в этом случае властьимущие вполне мог ли не посчитаться с табу и направить человека в тот уезд или на ту самую должность, в название которых входило именно это, запретное для него слово.

99

Некоторые южные диалекты Китая (например, гуанчжоуский или шанхайский) настолько отличаются от северных, что житель одного района Китая не всегда может понять своего соотечественника, живущего в другой части страны.

100

Оставлять поэтические надписи в беседках в живописных местах, на скалах было принято у китайцев. Но плохие стихи, конечно, вызывали насмешку.

101

Имеется в виду философия недеяния, широко распространенная в эпоху Цзинь (265–420) и ведущая свое начало от идей недеяния древних китайских философов Лао-цзы и Чжуан-цзы. Последователи этой философии были склонны к абстрактно-логическим беседам, так называемым чистым рассуждениям.

102

Сюцай — первая ученая степень. Сюцаями (т. е. талантливыми) иногда также называли людей, хорошо знакомых с классическойлитературой, но не обязательно державших экзамены. Начиная с династии Сун (X–XIII вв.) сюцаями (студентами) называли также лиц, обучавшихся в государственных училищах.

103

В старом Китае человек мог иметь несколько жен. Женщины жили вместе с мужем в одном доме, при этом первая жена считалась старшей, хозяйкой в доме.

104

В средневековом Китае, где браки обычно совершались по предварительному сговору между родителями жениха и невесты, молодая, как правило, впервые видела своего нареченного лишь в день бракосочетания.

105

На государственных экзаменах, во избежание злоупотреблений, сочинения переписывались переписчиками, а на оригинале фамилия экзаменовавшегося заклеивалась. Только после того как переписанный экземпляр сочинения был оценен экзаменатором, по шифру и по меру, которыми был помечен переписанный вариант, находили конверт с оригиналом, снимали наклейку и устанавливали автора работы. Здесь имеется в виду оплошность, допущенная самим экзаменующимся при переписке своего сочинения из черновой части экзаменационной тетради в чистовую. Такая работа браковалась на экзаменах.

106

Речь идет о специальной книге-тетради, в которой расписывались визитеры, приходившие поздравить хозяина с Новым годом. При этом хозяин избавлялся от обязанности лично принимать гостей.

107

В Китае вплоть до XX в. все дела рассматривались в залах, где помимо начальника и просителей, находились и все служители ведомства. Последние выполняли распоряжения начальника в ходе разбирательства.

108

Сдавшие очередной экзамен уходили не поодиночке, а выпускались тремя партиями в установленные часы, о чем специально возвещалось барабанным боем. С первой партией выходили те, кто успел написать свою работу до полудня, со второй — успевшие закончить ее ко второму сроку и т. д. Барабанный бой, который оповещал о том, что выпускают очередную партию, давал также возможность экзаменовавшимся ориентироваться во времени. Но нельзя было поручиться, что установленное время выпуска очередной партии соблюдалось с абсолютной точностью.

109

Первый из основных пяти буддийских запретов как для верующих мирян, так и для монахов, — убивать живность, воровать, пре любодействовать, лгать, пить вино.

110

Официальным постановлением 1382 г. в Китае учащимся государственных школ запрещалось по какому бы то ни было поводу бывать в присутственных местах, а также вмешиваться в дела государственного правления.

111

Такой список вывешивался возле ворот здания, где проводились экзамены. Фамилии в этом списке перечислялись в строго определенном порядке: на первом месте стояла фамилия человека, который лучше всех выдержал экзамены, затем — занявших после него второе, третье места и т. д.

112

Этот праздник отмечается вечером пятнадцатого числа восьмой луны, так как именно в это время темное женское начало «инь», к которому в китайской натурфилософии принадлежит луна, начинает брать верх над светлым началом «ян», к которому относят солнце.

Этот вечер, широко отмечаемый в народе, обычно проводят под открытым небом, любуясь луной.

113

Веерами в Китае пользовались с древних времен. Веера делались всевозможных форм и из самого различного материала (из перьев птиц, шелка, пшеничной соломы и т. п.). В данном случае речь идет о складных веерах. Эти веера пришли в Китай из Кореи в XI в. и широко распространились с XV в.

Каллиграфия высоко ценилась китайцами во все времена как особый вид искусства. Очень часто ученый был в то же время поэтом, художником и каллиграфом. Надписи, выполненные каллиграфическим почерком висели в доме образованных людей красиво написанными иероглифами украшались веера, всевозможные изделия из фарфора, лака и т. д.

114

Речь идет о сочинении, которое писал экзаменующийся при прохождении государственных экзаменов. Под «современным» имеетсяв виду сформировавшийся к XV в. схоластический стиль «ба гу» — «восьмичленных» сочинений. В 1487 г. было введено положение, по которому экзаменационные сочинения следовало писать только в этом стиле, и с тех пор вплоть до окончательной отмены системы экзаменов (1905 г.) этот стиль оставался неизменным шаблоном.

Суть стиля «ба гу» заключалась в следующем: два главных раздела сочинения, излагающих основную идею трактуемого классика, должны были состоять из четырех положений («гу»); каждое положение заключало в себе тезис и антитезис, причем требовалось, чтобы фразы, в которых излагались эти противопоставления, точно соответствовали друг другу ритмически и синтаксически. Отсюда и название стиля: «восьмичленный» («восьмитезисный»).

115

Имеется в виду небольшая организация взаимопомощи. Человек, которому нужны деньги, собирает у себя определенный круг знакомых и называет требуемую сумму. Сумму эту они делят на доли; каждый из присутствующих, в том числе и тот, которому сумма пред назначена, называет ту долю, которую он мог бы внести. В обусловленное время собираются деньги. Получивший деньги платит проценты, которые сразу же вычитаются из выдаваемой ему суммы. Каждый месяц члены союза пользуются кассой по очереди. Иногда очередность определяется жеребьевкой или игральными костями.

116

«Огромные ноги» здесь понятие относительное. Следует иметь в виду, что в Китае уже примерно с X–XI вв. было широко распространено бинтование женских ног, а в дальнейшем (вплоть до начала XX в.) этот обычай стал повсеместным. Девочкам четырех-пяти лет стягивали стопу, подвертывая под нее четыре меньших пальца. В результате такого ежедневного бинтования примерно через год стопа переставала расти, деформировалась и приобретала форму вытянутого треугольника (идеалом считалась «ножка в три дюйма», т. е. с длиной стопы примерно 10 см). После этого женщины продолжали бинтовать ноги уже всю жизнь. Маленькие ноги, обутые в крохотные туфельки, не только считались изящными, но были даже критерием женской красоты. Женщина с большими (естественными) ногами в старину была предметом всеобщего осмеяния. Преклонение перед прелестью миниатюрной женской ножки достигло апогея в начале периода Цин (1644–1911), но в это время уже поднимаются голоса протеста против этого обычая, пагубно отражавшегося па здоровье женщины. Протест против бинтования ног становится частью антифеодальной борьбы в Китае.

117

Женщины маленького роста носили туфли на высокой подошве-каблуках, чтобы выглядеть выше и чтобы нога казалась изящнее и меньше. Иногда это достигалось за счет «внутреннего каблука», когда внутрь туфли подкладывались утолщения (нечто вроде нашего «косячка»), которые снаружи не были заметны.

118

Имеется в виду одна из разновидностей этой игры, распространенная с X–XI вв. Бычий или свиной пузырь надували воздухом, и игроки, став в круг, ногой ударяли по мячу. Позволить мячу коснуться земли считалось недозволенным. Игрой этой увлекались юноши и девушки.

119

Сначала она огорчается, видя, как дочь страдает от боли; но когда боль постепенно утихает, каждая мать радуется, что у дочери будет маленькая ножка — от этого зависит ее судьба, замужество.

120

С тех пор, как распространилось бинтование ног, женщины стали носить чулки без стопы, которые наверху держались на завязках.

121

Женские чулки, о которых шла речь в предыдущем комментарии, не должны были быть доступны постороннему глазу.

122

Автор этих строк — Фан Сюань — жил в период борьбы Китая с маньчжурскими завоевателями, основавшими в 1644 г. династию Цин. У маньчжур не было принято бинтовать ноги, и вскоре после завоевания Китая маньчжурское правительство издало специальный указ (1662 г.), запрещавший бинтование ног. Но в 1668 г. по отношению к китайцам указ был отменен.

123

Речь идет об обуви типа современных босоножек без носка и задников, с двумя каблуками на подошве — в передней части ступни и под пятой. Обувь эта предназначалась для ходьбы в слякоть; ее носили и дома.

124

Женщина, принимая монашество, переставала бинтовать ноги. Нога обретала более естественные формы и уже не могла втиснуться в старые туфли.

125

Играя в шахматы, часто сидят со сложенными под себя ногами.

126

Поскольку ноги все равно уже искалечены, а до более или менее подходящих формы и размера не доведены.

127

Один из видов деревенских песен с танцами и пантомимой, которые исполнялись группой людей (в некоторых провинциях — на ходулях).

128

Здесь несколько изменена известная китайская поговорка: «Сучжоуская головка, ханчжоуские ножки». Эта поговорка родилась после 1127–1129 гг., когда во время войны с чжурчжэнями ставка китайского императора Гао-цзуна была перенесена сначала в г. Янчжоу (1127 г.), а затем — в г. Ханчжоу (1129 г.), который вплоть до захвата его монголами был столицей династии Южная Сун (1127–1279 гг.).

Город Сучжоу славился красивыми женщинами, в том числе девицами из увеселительных заведений, отсюда и поэтическое выражение «сучжоуская головка». Вторая часть поговорки связана с тем что при Южной Сун, когда г. Ханчжоу стал столицей Китая, девицы из увеселительных заведений начали носить такин же маленькие туфли, как и женщины высших городских сословий.

129

В тексте буквально: «при посыпании брачного ложа вдруг схватываешь маленькую ножку». После совершения обряда бракосочетания молодые входили в свою комнату и с лица невесты снимали покрывало. Затем молодые садились с ногами на брачное ложе, а присутствующие женщины посыпали ложе монетами, орехами и печеньями, желая супружеской чете многодетности. При этой церемонии муж мог случайно коснуться ног своей жены или сделать вид, что случайно их коснулся.

130

Девицы в публичных домах феодального Китая носили фамилию хозяйки заведения.

131

Здесь речь идет о больших хлопушках. Если хлопушка отсырела, то взрыва не происходит, хлопушка не взлетает, а только с шипением сгорает внутри взрывчатое вещество.

132

Имеется в виду случай, когда для дефлорации требуется хирургическое вмешательство.

133

Книги, призывающие творить добро, поучающие о том, как за добро воздается добром, за зло — злом, имеют глубокую связь с народными религиозными верованиями и представлениями. Подобные книги появились, по-видимому, в период Сун (960—1279). Известно, что одна из ранних книг такого содержания, ставшая классической («Тай шан гань ин пянь»), была напечатана с досок во многих экземплярах в первой половине XIII в. Распространение таких книг само по себе считалось добрым делом, и в последующие века сочинения такого рода перепечатывались по многу раз, выходили в специальных сборниках. Достаточно сказать, что один из таких сборников только с 1749 по 1836 г. перепечатывался и переиздавался 46 раз.

134

Тридцать лет считались той гранью, когда проходит пора молодости.

135

Речь идет о цветении сливы мэй.

136

Корень этого растения издавна употребляется в китайской медицине как тонизирующее средство. Хорошие сорта женьшеня всегда стоили очень дорого, и бедняк был вынужден покупать сорта по дешевле. Но и эти сорта, в общем малоэффективные, были обременительны для кармана бедного человека. Однако они казались ему спасением от всех недугов.

137

В старину возле городских ворот вывешивалась доска, на которой наклеивались правительственные уведомления, распоряжения по городу и области, объявления о совершенных кражах, о награде за поимку воров и бандитов и разные другие сообщения.

138

В китайских деревнях собак обычно не держали на привязи, и днем они свободно бегали по улице. Злая собака, которая набрасывалась на людей и кусала их, доставляла хозяину одни неприятности. Поэтому, если такая собака пропадала, ее хозяин обычно не доискивался, куда девалось животное.

139

В Китае вплоть до середины нашего столетия было принято приводить в порядок все финансовые дела и расчеты накануне наступления Нового года.

140

По религиозному обычаю, похоронная церемония состояла из трех основных элементов: панихиды, самих похорон и постановки таблицы предков. В зависимости от достатка семьи панихиды длились от трех до сорока девяти дней (число дней должно быть нечетным).

Все эти дни гроб с телом покойного оставался в доме. Родственники, друзья и знакомые приходили поклониться гробу, многие приезжали для этого издалека. Семья покойного принимала этих людей, угощала завтраками, обедами и т. д.

141

В старом Китае в случае смерти родителей или ближайших (старших по возрасту) родственников чиновник должен был на определенный срок уйти в отставку, чтобы надлежащим образом позаботиться об усопшем и положенное время носить траур.

142

По старым обычаям, невеста в день свадьбы прощалась с родителями, садилась в красивый закрытый паланкин и в сопровождении торжественной процессии из знакомых и родственников отправлялась в дом жениха, где совершались свадебные церемонии и где молодая оставалась жить после свадьбы.

143

В Китае было принято украшать картины поэтическими надписями, которые выполнялись каллиграфическим почерком.

144

Гонг и барабан — основные ударные инструменты в китайской музыке.

145

В этом изречении заключено иносказание, которое можно толковать в том смысле, что лежащие под прилавком деньги (выручка продавца), добытые на обмане покупателя, автор называет «чертями», т. е. нечистью, кривдой.

146

Говорится о гонках на разукрашенных лодках, которым при давалась форма дракона. Такие гонки устраивались в праздник середины лета (пятого числа пятого месяца по лунному календарю).

147

Речь идет о популярных в Китае профессионалах-рассказчиках, так называемых шошуди (буквально: рассказчиках книг). Такой рассказчик был в то же время и своего рода актером, исполнявшим роли всех героев сказа. Поэтому существенное значение в повествовании имели эмоциональные жесты и мимика рассказчика; иногда рассказ велся под аккомпанемент музыкального инструмента. Как правило, история, которую рассказывал шошуди, была длинной, рассчитанной на исполнение в несколько приемов, и, чтобы обеспечить себе как можно больше слушателей на следующий раз, шошуди обрывал очередную порцию рассказа в самом интересном, интригующем месте.

148

Дети с утра до вечера находились в школе, зубрили непонятные им тексты и подвергались телесным наказаниям за невыученный урок и малейшую провинность.

149

Шапка была одной из главных принадлежностей чиновничьей одежды при маньчжурской династии (1644–1911) Шарики на шапке положено было носить чиновникам с первого ранга по девятый. Чиновники первого и второго рангов должны были носить красные коралловые шарики; третьего ранга — синие сапфировые; четвертого — синие из лазуревого камня; пятого — белые из горного хрусталя; шестого — белые из адуляра; седьмого, восьмого и девятого — золотые. Одинаковые по цвету или материалу, шарики для чиновников высших рангов отличались тем, что одни из них были негладкие или матовые, другие — гладкие или прозрачные.

Здесь автор, по-видимому, имеет в виду, что не всегда чиновники носили шарики, изготовленные из того материала, который предписывался и дозволялся в соответствии с рангом.

150

Обычно это случалось в старину, когда люди, ударяя в гонг, шли к дому, где жила семья человека, державшего государственные экзамены, или где он остановился на время экзаменов, с радостной, вестью о том, что человек этот выдержал экзамен на ученую степень.

151

На празднике фонарей было принято в виде развлечения разгадывать загадки. Загадка, часто в стихах, написанная хорошим почерком, или рисунках, приклеивалась к фонарю. Отгадавший загадку получал право сорвать ее и забрать в качестве трофея.

152

Вкусная, но очень костлявая рыба.

Content

ЦЗАЦЗУАНЬ
ИЗРЕЧЕНИЯ КИТАЙСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ IX–XIX вв

Изречения цзацзуань в собраниях различных авторов

ЛИ ШАН-ИНЬ (812–858)

ВАН ЦЗЮНЬ-ЮЙ (1020–1092?)

СУ ШИ (1037–1101)

ХУАН ЮНЬ-ЦЗЯО (XV–XVI вв.)

СЮЙ ШУ-ПИ (XVII в.)

ЧЭНЬ ГАО-МО (XVII в.)

ФАН СЮАНЬ (XVII–XVIII вв.)

ВЭЙ ГУАН-ФУ (XVIII–XIX вв.)

ГУ ЛУ (XVIII–XIX вв.)

Примечания