журнал Техника-Молодёжи (ТМ)

Клуб любителей фантастики. Анталогия танственных случаев. Рассказы.

Джин Вульф "Безголовый" (КЛФ)

Тебе по нраву гротеск? Если да, читай дальше и не пожалеешь, ведь слышать об уникуме вроде меня тебе вряд ли прежде доводилось. Но если тебе больше по душе серенькие, как тот дождливый день за оконным стеклом, рассказы, то лучше переверни несколько страниц, а то, чего доброго, тебя стошнит в самом начале. Или, с грехом пополам осилив мою историю, ты в негодовании швырнешь книгу в угол. Или, не поняв ни бельмеса, недоуменно пожмешь плечами, а через минуту-другую и думать обо мне позабудешь.

Читаешь дальше? Ну, тогда держись - сейчас ты узнаешь такое... Вобщем, у меня нет головы!

Брось, какие, к черту, шутки?! Да и расчлененные трупы, упыри и прочая нечисть ко мне тоже не имеют отношения.

Просто таким уж я уродился.

Конечно, я не помню, как появился на свет, но ма говорит, что был я таким всегда.

Как-то раз мне в руки попалась книга некоего Марко Поло, так там на гравюре был безголовый, ну вылитый я. Выходит, я не один такой на белом свете. Конечно, Марко Поло сам безголового в глаза не видел, а описал его понаслышке, оттого и наврал с три короба. Например, в книге написано, что безголовые родом из Индии. Не возьму в толк, при чем здесь Индия, когда я уроженец штата Индиана. Это ведь не одно и тоже, как, по-твоему? А еще там сказано, что люди без голов давно вымерли. Но тогда как же я? Ведь я-то живой!

Опишу себя, если ты еще не догадался, как я выгляжу. Правда, вертеться у зеркала я не любитель, так что себя в основном знаю лишь на ощупь, да по картинке в той самой книге.

Значит, так: глаза у меня раза в два-три крупней, чем у тебя, и расположены там, где у большинства мужчин - бесполезные соски. Зрачки огромные, карие; лохматые брови - дугой. Пожалуй, глаза - самая привлекательная часть моего тела.

Рот у меня широкий, проходит поперек всего живота. Зубы под стать рту - тоже не маленькие.

Иногда, раздевшись, я сгибаюсь вопросительным знаком и разглядываю свои губы. Они ярче, краснее, чем у обычных людей, отчего кажутся - не смейся, не смейся! - покрытыми густым слоем помады. Родись я девчонкой, и будь мой рот поменьше, да находись он, где полагается, обо мне бы сказали: "губки бантиком".

Нос у меня крупный и, слава Богу, такой плоский, что почти не выпирает из под сорочки. А может, его с годами сплющила одежда?

У меня нет головы, и шеи, естественно, тоже нет. А то, представляешь, как нелепо бы смотрелся куций обрубок на плечах?

Тебе, конечно, интересно, как я устроен внутри, но честное слово, я и сам толком не знаю. Похоже, рот у меня ведет прямо в желудок, а мозг находится где-то рядом с сердцем, отчего всегда хорошо обеспечен кислородом. Но, повторяю, все это лишь предположения.

Как уже говорилось, я таким родился. Увидев меня впервые, моя бедная мамочка лишилась чувств. Но не волнуйся, ненадолго. Придя в себя и маленько поплакав, она отправилась в ближайший магазин игрушек и купила подходящих размеров куклу. Дома она разобрала ее на части и привязала пластмассовую головку к моим плечам. А может, то была идея моего отца? Или трюк с куклой придумал домашний доктор? Много с той поры утекло воды, сейчас и не разберешь, кого тогда столь удачно озарило. Да оно и не важно. На мое счастье, лица младенцев не ахти какие выразительные, поэтому куклы - во всяком случае, дорогие хорошие куклы - по этой части им не уступают. Пластиковая голова на плечах, нос, рот и глаза под одеждой; так и хожу, и до сих пор никто даже не заподозрил обмана.

Мои первые детские воспоминания связаны с головой той самой куклы. Помню, играю я в кубики... Tакие, знаешь, разноцветные, деревянные, на них еще нарисованы буквы, цифры и даже домашние животные. Так вот, беру я в руку желтый, резко пахнущий краской кубик, и почему-то мне кажется, что он жутко смахивает на предмет, что у меня на плечах. Помнится, я с минуту удивленно верчу в руках странную деревяшку, а затем сую в рот. Вот ты, поди, улыбаешься, а у меня до сих пор мурашки по коже. К счастью, я пребольно разодрал десну и с ревом выплюнул кубик, а то бы остался мой рассказ ненаписанным. Я прекрасно помню тот кубик, запах свежей краски, а вот более поздние, подчас более яркие события напрочь стерлись из памяти. Может, ты знаешь, почему так происходит?

Я рос болезненным ребенком. Поэтому, и, конечно, из-за необычного строения тела, я не играл с другими мальчишками, не ходил в походы, не слонялся целыми днями по улицам. В школу меня на собственном латаном-перелатаном "форде" отвозила ма, она же сразу после занятий забирала домой. Педиатр выдал мне бессрочное освобождение от физкультуры. Оно и понятно, какая физкультура при моей-то внешности. Хотя... Позже, в старших классах, мне не раз приходило на ум, что избавь меня тогда взрослые от мелочной опеки, да позволь снимать дурацкий протез с плеч, глядишь, я бы и стал знаменитым гимнастом. Или даже футболистом.

В школе я носил сделанную на заказ голову. К моей нижней челюсти прикреплялась длинная нить, и когда я говорил, голова вместе со мной разевала и захлопывала рот.

Вообще-то, безголовому довольно сложно учиться в средней школе. Я носил рубашку из хлипкого, почти прозрачного полотна, но чтобы видеть доску, приходилось постоянно сидеть за первым столом. Не стану называть свое имя, но если ты помнишь у себя классе тихого парня с невыразительным лицом, всегда сидевшего в первом ряду, так это скорее всего был я. Не помнишь? Ну как же, я тогда еще носил веснушчатую голову с хитро прищуренными глазами и забавным вздернутым носом. Все равно не припоминаешь? Так взгляни на фотографию своего выпускного класса! Правда, на фото ВСЕ лица невыразительны.

Конечно, в те годы я рос как на дрожжах, и заменять головы приходилось чуть ли не каждый год. Это сейчас я обзавелся постоянной башкой со смазливым личиком, и когда нашептываю в микрофон на животе слова, голос звучит из динамика во рту. Голова вполне сносно сидит на плечах, но как только дверь моей квартиры захлопывается у меня за спиной, оставляя головастых, вечно ухмыляющихся умников снаружи, я тотчас закидываю обрыдший механизм в угол.

Из-за этой-то поддельной головы я и настаивал, чтобы девчонка потушила свет и задернула шторы. Авось ничего не заметит в темноте. Не профессионалка же она, в самом деле.

- Слишком жарко, - жаловалась она.

Тут она права - жара стояла адская, а кондиционера в ее комнатенке почему-то не было.

По ее словам, домовладелец считал кондиционеры излишней роскошью, а коли кто из жильцов такой неженка, то бога ради, он не против, пускай обзаводится дорогой безделушкой за свои кровные.

- Я обязательно куплю себе кондиционер. Вот только поднакоплю немножко, и куплю.

Я сразу смекнул, куда она клонит. Девка, она всегда девка и есть, и вытянуть из мужика хоть что-нибудь - для нее святое дело. Чего еще ждать от особы, с которой познакомился в городском парке на скамейке полтора часа назад? Я вовсе не намекаю, что она так зарабатывает на жизнь. Ведь оглядела же она меня раз сто с головы до пят, прежде чем пригласить в гости, и, должно быть, я ей пришелся по сердцу.

Я спросил, есть ли у нее хотя бы вентилятор.

- Нет, - ответила она.

- Отчего же? - поинтересовался я. - Ведь приличный вентилятор стоит всего ничего, каких-то десяток долларов?

Люстру она потушила, но шторы так и не задернула. Света из окна как раз хватало, чтобы разглядеть наивную улыбку на ее лице.

- Двадцать пять, - ответила она и снова улыбнулась. - Приличный вентилятор стоит никак не меньше двадцати пяти. Я на днях приценивалась.

Несомненно, она наведывалась только в специализированные магазины.

- От силы пятнадцать. - Я назвал адрес небольшой лавочки на своей улице. - Ты наверняка была в специализированном магазине, а там все втридорога.

- Слушай, давай завтра встретимся часиков в шесть, и ты отведешь меня в ту лавчонку, - предложила она. - Если там действительно все так дешево, то я сразу куплю себе вентилятор.

Я, кивнув, призадумался.

Какая все-таки странная штука - жизнь, если столь очаровательную девушку, как она, можно запросто умаслить дешевым вентилятором. И вообще, пообещав ей вентилятор, завтра я запросто могу передумать и дать ей от ворот поворот. Хотя вряд ли, завтра мне снова захочется ее увидеть, и она прекрасно об этом знает. Сказать по правде, преподнести ей недорогой подарок даже приятно. А потом мы, безусловно, заглянем к ней на чашечку кофе, и...

Надеюсь, теперь понятно, почему я сразу согласился?

Все же свет из окна чертовски мешал, а встать и обойти ее, чтобы задернуть шторы, не было никакой возможности.

- Зачем тебе полная темнота? С опущенными шторами мы вмиг задохнемся.

- Понимаешь, я стесняюсь раздеться, когда на меня смотрят.

- У тебя, поди, грудь безволосая? - Она хихикнула и сунула теплую ладошку мне за пазуху. Наткнувшись, к счастью, на брови, поспешно выдернула руку. - Нет, волосы на месте.

- У меня тело не такое, как...

- Покажи мне мужчину с телосложением, как на рисунках в анатомическом атласе, и я тотчас постригусь в монахини. А у тебя что? Родимые пятна?

Меня так и подмывало ответить "нет", но в некотором смысле я действительно отмечен с рождения, так что я сказал "да". Тут неожиданно стало совсем темно.

Хоть она и не трогалась с места, я все же спросил:

- Ты что, задернула шторы?

- Нет, просто в магазине напротив погасили рекламу.

Я услышал, как она расстегивает застежку-молнию.

Интересно, что она снимает?

Конечно, платье, что же еще!

Я тоже стянул рубашку и попытался избавиться от опостылевшей башки, но, как назло, заело пряжку.

Я подумал, что черт с ней, не придется разыскивать в потемках, когда соберусь домой.

Глаза мало-помалу привыкли к сумраку, и я разглядел силуэт девицы.

А видит ли она меня?

- Ты меня видишь?

- Нет.

Я скинул ботинки.

Пускай голова остается, но брюки и белье снять непременно нужно.

Она хихикнула, и я понял, что кое-что ей все же видно.

- Отвернись, я стесняюсь.

- Чего тебе стесняться? Ты же прекрасно сложен. Плечи вон какие широченные, а грудная клетка, та вообще...

- У меня лицо деревянное.

- Что правда, то правда, улыбчивым тебя не назовешь. А где же родимые пятна? На животе?

Она вытянула руку, но до моего лица - я имею в виду настоящее лицо - не достала.

- Именно, - подтвердил я. - На животе.

На фоне темной стены было отчетливо видно ее тело, но лица не разглядеть - голова терялась в тени.

- Да не комплексуй ты из-за пустяков, все мы не без изъяна. Вот я, например, когда была маленькой, считала, что у меня в пупке лицо.

Я рассмеялся. Шутка показалась столь потешной, что я захохотал, да так, что наверняка переполошил полдома. То-то удивились бы соседи, узнай они, что слышат утробный смех - единственный настоящий утробный смех на всем белом свете.

- Не смейся, я и вправду так думала.

Она тоже рассмеялась.

- Понимаю, - сказал я.

- Ничегошеньки ты не понимаешь. Сейчас темно, и пупок как черная дыра, а то бы... - Она вздохнула. - Вообще-то нет там никакого лица.

- Понимаю.

На ночном столике вместе с сигаретами, помнится, лежали спички. Я протянул руку и нащупал коробок.

- Я сочинила тогда историю, будто должны были родиться близнецы, но вторая девочка не успела вырасти, и от нее осталось только лицо у меня на животе... Эй, что ты делаешь?

- Я же сказал, что все понимаю.

Я зажег спичку, и, прикрыв пламя от сквозняка ладонью, склонился над ней.

- Эй, погаси сейчас же. - Хихикая громче прежнего, она попыталась встать, но я придержал ее ногой. - Ты обожжешь меня.

Я всмотрелся в ее пупок. Так, ничего особенного - складки, морщины, как у всех женщин. Но когда спичка почти догорела, я увидел такое...

- Теперь моя очередь. - Она попыталась отобрать коробок, но не тут-то было.

- Я сам на себя посмотрю.

И зажег другую спичку.

- Осторожнее, волосы себе подпалишь, - предостерегла она.

- Не волнуйся, не подпалю.

Спичка так и норовила потухнуть, но все же, согнувшись в три погибели, я заглянул себе в пупок. Как только я разглядел там лицо, проклятая спичка обожгла мне пальцы и погасла.

- Ну что, видел? - Она опять захихикала.

Она полулежала на подушке, и там, где тело сгибалось, открывался и закрывался большущий рот.

Выходит, и на ее туловище огромное лицо. Я пригляделся и рассмотрел здоровенные выпуклые глазищи со зрачками - сосками, изящные брови - ниточки, между ребрами - приплюснутый нос.

Мне подумалось, что все мы одинаковые. Все на одно лицо.

Из наших пупков высунулись крошечные головки и поцеловались.

С английского перевел Александр ЖАВОРОНКОВ

---------

(c) "Техника - молодежи", N11 за 1996 г.

Сергей Сухинов "Звездный рокер" (КЛФ)

Июльское утро 2314 года выдалось ясным и хрустально чистым. Прошедший вчерашним вечером сильный дождь смыл пыль со скоростного шоссе, проходившего метрах в двадцати от дома Теда Хилла, и оживил все вокруг. Поникшая вдоль обочин трава воспрянула и местами вновь зазеленела. Марсианские же кустарники по своему обыкновению скатались в дымчатые шары, сохраняя влагу от палящих лучей. Те из хищных растений, что были помоложе, бодро покатились вглубь полупустыни в надежде отыскать немногие из уцелевших кактусов. Марсианские разбойники истребляли их уже полвека и все никак не могли извести.

Тед проснулся около десяти и некоторое время лежал, тупо глядя в потолок. Это был здоровенный, за два метра, детина с плотным, мускулистым телом, волосатой грудью и почти дочерна загорелой кожей, испещренной галереей непристойных татуировок. Две из них докочевали даже до щек - на правой был изображен его обожаемый "Ягуар" с гордо вздыбленным фаллосом на месте ездока, а что красовалось на левой, разобрать было невозможно, поскольку Тед скрывал грехи молодости щетиной черных как смоль волос.

- Но нипочем мне ветер бесноватый,

Недобрый пересвист сухой травы

И сизый отсвет мрачной синевы, -

прохрипел он и сбросил с груди сборник Китса - Тед читал его до глубокой темноты при свете фар "Ягуара". А затем встал и нехотя поплелся на кухню, которая служила заодно ванной и туалетом.

Через час он выкатил из распахнутых ворот свой "мотоцикл" - будем пока называть его так. "Ягуар" и на самом деле напоминал стремительного и грациозного зверя; двести килограммов хромированной стали, ядерный мини-генератор, шесть микрокомпьютеров и еще десятка два хитроумных агрегатов, искусно вмонтированных в плоть обычной по внешним обводам машины. Рокерские доспехи Теда, скроенные из кожи буйвола и украшенные диким орнаментом из металлических бляшек, заклепок и шипов, также были чистейшей воды камуфляжем, но выглядели впечатляюще.

Перед тем как усесться на своего зверя, Тед обернулся и бросил последний взгляд на дом. Это было типичное логово звездного рокера-одиночки, сваренное из корпусов десятков автомобилей, нашедших некогда свою смерть в этих пустынных местах. Правда, Тед немного отошел от стандартной архитектуры "а ля свалка", водрузив на вершину стальной пирамиды кабину от межконтинентального трейлера. На этом просторном и уютном чердаке он нередко проводил вечера, любуясь с банкой пива в руке заходящим за скалы Солнцем, и здесь же на мягком сиденье развлекался с девчонками-дальнобойщицами, которых ему иногда поставляли на ночь водители грузовиков. Славное было времечко, веселое! Только оно уже позади, и очень может быть, что через месяц-другой над воротами его логова зажжется зеленая лампа, означающая: дом свободен, пилот погиб. И на чердак с банкой пива в руке заберется другой рокер, таща за собой хихикающую девчонку... Тьфу, что за кислые мысли!

Больше не оглядываясь, Тед покатил мотоцикл к шоссе. Как всегда по утрам, на трассе было пустынно - не каждый водитель, даже на бронированном "форде", рисковал до полудня сунуть нос в этот отдаленный район штата Нью-Мексико, заселенный растениями со всех планет Солнечной системы. Тед был здесь своим, но и он не отправлялся в путь без парочки НУРСов, закрепленных на багажной пусковой установке. Сегодня же его вооружение было посолиднее.

Он уселся на мягкое сиденье "Ягуара", ощущая бурные удары сердца, как всегда бывало перед стартом. К таким вещам вообще довольно трудно привыкнуть, хотя Отец Донован, ветеран лиги и ее основатель, порой говоривал: "Поверьте, мальчики, люди когда-нибудь все превратятся в звездных рокеров и будут испытывать перед стартом не больше волнения, чем перед стойкой бара". Донован... Добрый папочка Донован!

Тед включил зажигание, которое зажиганием не было, и повернул на руле рукоять, которая у обычных мотоциклов служила регулятором подачи топлива. И тотчас включился ядерный генератор, а заодно и виброзвуковой имитатор, создающий полное ощущение ревущего двигателя. "Ягуар" рванулся с места, предварительно сделав стойку на одном колесе.

Разогнавшись до ста миль в час, Тед нажал на кнопки "Ж-сфера" и "Дорожка", и на мгновение зажмурился. Когда он открыл глаза, сполохи сияния силового поля уже гасли, и теперь лишь напрягшись можно было различить мерцающие искры, окутывающие машину и пилота. Взглянув вниз, Тед увидел серебристую дорожку трехметровой длины, скользящую над полотном шоссе вместе с "Ягуаром". Но это было лишь обманом зрения, на самом деле мотоцикл уже ехал по ней, не касаясь земли, словно вкатившись на мототренажер.

Пусть, Одиночество, с тобой сам-друг

Мне жить, но не в ущельях улиц тесных.

В обсерваторию стремнин отвесных

Поднимемся и поглядим вокруг.

Там зыбь кристальная, цветущий луг -

С ладонь - видны меж склонов многолесных... -

прошептал Тэд строки своего любимого Китса и недрогнувшей рукой повернул правую рукоять руля, изменяя направление местного вектора гравитации. Передний край "бегущей дорожки" стал плавно подниматься, и "Ягуар", вздыбившись, ушел в голубое, с редкими облачками небо.

От перегрузки у Теда заныли зубы, но он и не подумал хотя бы на процент уменьшить кривизну стартовой траектории - это было не в традициях рокеров. Серебристая дорожка словно птица взмыла в воздух, окруженная фейерверком искр "Ж-сферы".

Выйдя на вертикаль, Тед приглушил тягу, экономя энергию генератора, и одновременно отклонил местный вектор гравитации от нормали. Это означало, что "Ягуар" словно бы выехал на бесконечно длинный склон и мог теперь набирать скорость за счет поля тяготения Земли. Через несколько минут она достигла стандартной стартовой для этого класса машин - триста миль в час. Силовое поле снижало напор встречного воздуха, так что пилот мог чувствовать себя вполне комфортно. Тед выждал, когда машина поднялась на полмили, и замкнул силовое поле - он предпочитал, чтобы воздух в "Ж-сфере" был прохладным и слегка разреженным. Теперь все заключенные в сферу молекулы воздуха будут странствовать с ним до самого конца полета, циркулируя через обогатительные фильтры, преобразующие углекислый газ в кислород. Обогреватели поддержат нормальную температуру даже в абсолютной пустоте космоса, а силовое поле не выпустит не единого атома воздуха наружу, одновременно парируя потоки смертоносных космических лучей. Что говорить, отличную штуку придумал сто лет назад Донован Лейгер, Отец-основатель лиги звездных рокеров!

Донован...

Тед не удержался и, словно рокер-первогодка, оглянулся, бросив взгляд на уходящую вниз землю. Впрочем, она успела уже превратиться в Землю - огромную, бескрайнюю равнину, чуть вогнутую по краям. Буро-желтая полупустыня, редкие цепи древних скал, тонкая ниточка скоростной трассы, поблескивающие на солнце искорки - гнездо рокеров Джима Харрисона по прозвищу Черный Носорог, с которым Тэд поддерживал полудружеские-полувраждебные отношения. Вскоре бескрайняя равнина сжалась, слева засверкала голубая лента Рио-Гранде. Рядом с ней появились россыпи зданий Санта-Фе - столицы штата, с которой у Теда были связаны самые разнообразные воспоминания: от первого мальчишеского поцелуя до юношеских набегов в банде самого Отца Донована. Последний раз, лет пять назад, именно он, Тед, сжег Санта-Фе почти наполовину, но сейчас городишко уже очухался и разросся пуще прежнего. Уже, естественно, без фирмы "Бегберн и сын", от которой рокеры согласно указанию Отца не оставили и головешки на головешке.

Аминь. И так будет со всеми, кто встанет на пути звездных рокеров, новых Икаров человечества, членов будущего галактического Братства!

Тед никогда не страдал боязнью высоты, но сейчас, когда он словно бы висел на невидимой вертикальной стене на высоте десяти миль над Землей, его стало подташнивать. "Ягуар", продолжая надсадно реветь, мчался по бесконечной дорожке, набирая скорость, но вокруг не было той обычной для человечества тверди, за которую можно было бы зацепиться глазом, хотя бы корзины аэростата или крыла дельтаплана. Он - и пустота. Облачка ушли далеко вниз, а впереди был только синий купол небес, да ослепительное Солнце, царящее над всем миром.

Насмотревшись досыта, Тед опустил на глаза мощный светофильтр со шлема и покрепче взялся за руль, временно отключив автопилот. Тяготение Земли ослабевало с каждой милей, и нужно было его использовать до последней сотой.

Стомильную отметку он прошел через полчаса, а затем был вынужден включить генератор искусственной гравитации - планета уже не могла разогнать "Ягуар" как следует. Выйдя на орбитальную траекторию, Тед нашел с помощью киберштурмана ближайший из спутников и пристроился за ним, словно в гонке за лидером. В молодости, подобно другим рокерам, он славно покуролесил в околоземном пространстве, вызывая бессильную ярость NASA и космических служб других государств. Вот и на этой овальной громаде, судя по обводам, спутнике-шпионе образца конца XXII века, были отчетливо видны на освещенной Солнцем стороне вырезанные лазерным резаком короткие, но смачные слова. Тед усмехнулся, но в этот момент спутник повернулся к Солнцу другой стороной, и он увидел приваренное к фюзеляжу скульптурное изображение Донована. Отец рокеров восседал на своем легендарном "Белом драконе" и держал в руке звездно-полосатый флаг - только звезды на нем были символами не штатов, а галактических миров, которые Донован милостиво даровал человечеству.

Рука Теда сработала автоматически, и одна из "Игл", управляемая ракета ближнего космического боя, мигом сбрила стальную нашлепку с бока спутника.

Тед выругался и вытер выступивший на лбу холодный пот. Глупо, конечно, было тратить ракету на такую чепуху, но еще глупее, если бы он, словно рокер-первогодок, направил ракету в сопло двигателя просто так, чтобы полюбоваться взрывом с близкого расстояния. Не обремененные знаниями баллистики юнцы, как правило, гибли в потоке обломков или возвращались на Землю калеками, чтобы закончить свою жалкую жизнь в каком-нибудь пансионе для рокеров-инвалидов, основанных тем же преподобным Донованом. "Людям необходима любовь ближнего или по крайней мере сочувствие дальнего своего, - говаривал Отец на своих еженедельных проповедях перед тысячным сборищем рокеров. - Каждый из нас стремится к звездам, но кто-то остается и здесь, на Земле - это либо трусы, либо калеки. Первые из них заслуживают лишь презрения, но вторые нуждаются в помощи. Каждого из нас может постигнуть неудача на пути в галактическое Братство, и каждому в этом случае потребуется дружеская рука. Так не пожалеем же презренных монет, дабы облегчить участь наших несчастных товарищей!"

А затем рокеры, выстроившись в многомильную очередь, медленно проезжали мимо Донована, восседавшего на могучем "Белом драконе", и бросали в огромный контейнер из-под мусора кто что: кто доллар, а кто и украденное золотое колье. Набеги на города, объявленные Отцом "зачумленными", давали неплохой куш, так что даже части его вполне хватало на сотни пансионатов и больниц для звездных рокеров, рассеянных по всему миру. Изрядная доля наверняка доставалась и самому Доновану, и его двенадцати апостолам-головорезам, но болтать об этом было вредно для здоровья.

Тысячи, десятки тысяч погубленных ни за понюшку табаку жизней молодых дураков, убитых полицией или отрядами самообороны "зачумленных" городов. Миллионы рассеявшихся по Солнечной ситеме юнцов, сбивавшихся в многочисленные стаи под гордыми названиями вроде "сирианских гремучек" или "альтаирских мстителей", о которых даже не известно, живы они или давно нашли погибель в глубинах ледяной пустоты. Но это было лишь одной стороной медали. Вторая была не менее весома: Земля за какие-то полвека практически лишилась всех своих спутников, орбитальных станций и даже части космического флота. Банда Роя Нельсона по прозвищу Анаконда разрушила Луноград. Какие-то сопливые юнцы добрались до Марса и устроили славный шорох в Большом Сырте, разрушив с огромным трудом выстроенные гидропонные плантации. Форпосты человечества в Солнечной системе пали один за другим, и только после этого была создана космическая полиция. Число жертв в результате увеличилось, но порядка в системе не прибавилось.

Дураки дорвались до космоса...

Внизу, под колесами "Ягуара", проплывала Евразия, укутанная плотной пеленой облаков. Тед наклонил голову, чтобы разглядеть Шри Ланку - остров, на котором некогда родилась Хельга. Его Хельга... Славная, красивая была девушка. И взбрело же в головы ее родителям-миллионерам перебраться под старость в Штаты! Там Донован ее и приметил в рое девчонок-рокеров и прибрал к рукам. Два года Хельга прилежно трудилась в гареме Донована, ублажая разных подонков, - пока на одном из сборищ он, Тед, не положил на нее глаз. А затем все было как обычно в таких случаях: поединок на орбите с одним из дьяволов-апостолов. Тед проиграл тогда - впервые в жизни! - потому что апостол сжег головки его ракет лазерной пушкой. Запрещеный прием, цена которому - публичное распятие, но разве Доновану что-нибудь докажешь? Да и доказывать было бы некому, если бы верный "Ягуар" на автопилоте не спустил своего раненого пилота в пустынный район Нью-Мексико...

Три года прошло, а было это словно вчера. Три года жалкой жизни отшельника под вымышленным именем, две пластические операции, несколько десятков дуэлей с заезжими нахалами. И вот теперь он, Тед Хилл, наконец-то зализал свои раны и вызвал на дуэль самого преподобного Отца Донована.

Три года он жил только жаждой мести, но сейчас ее не было в его душе. Одиночество и чтение Китса - книжку стихов этого старинного поэта он случайно нашел в "бардачке" одного из полусгоревших автомобилей - многое изменили в его бесшабашной голове. А может, дело было в потрясающих закатах, которые Тед каждый вечер наблюдал, сидя на своем чердаке. Однажды ему вспомнилась сказка, которую мать читала ему в детстве. Тед не помнил ни автора, ни названия, но это была грустная история о маленьком принце, у которого была своя, хотя и маленькая, планета. И этот мальчишка тоже любил закаты и, чтобы насладиться ими от души, попросту время от времени переставлял стульчик с места на место, приближая к себе горизонт.

Не сразу, но Тед однажды додумался до простой мысли. Черт побери, да ведь Земля - это моя планета! Моя!! И этот иззубренный скалами горизонт - мой, и эта знойная полупустыня, и колючая жухлая трава тоже, и даже дурацкие кактусы. Что же я спокойно смотрю, как чертовы марсианские "колючки" жрут их, да еще и облизываются?

В тот же день он взял огнемет и сжег десятка два дымчатых шаров. А потом недели две не мог выйти из дома, поскольку марсианские бандиты окружили его логово плотным кольцом, ощетинившись ядовитыми иглами. Они умели в случае опасности сбиваться в стаи, и никакое оружие не помогло бы справиться с ними.

Этот случай многому научил Теда. Он понял, что рокеры - те же хищные "колючки", направленные против нормальных и свободных людей. И бороться с отдельными бандами бесполезно, так же как бессмысленно сжигать отдельные шары "колючек". Нет, надо бить в центр, а им был никто иной как преподобный Отец Донован. Непобедимый, неуязвимый Отец Донован!

А на следующий день он встретил Тима Соренса...

Когда Шри Ланка исчезла под пеленой облаков, Тед вновь повернул вектор искусственного тяготения, и по крутой траектории ушел от Земли. Донован ждал его на полпути к Луне.

Теперь впереди была лишь черная, исколотая немигающими звездами бездна. Только мерцающие искорки силового поля говорили о том, что он по-прежнему находится в центре своей сферы, и ни холод пустоты, ни космические лучи не грозят ему смертью. Серебристая дорожка стремительно текла под колесами машины из ниоткуда в никуда, а стрелка на спидометре уже дошла до солидной цифры в 5 миль в секунду. Больше 10 миль "Ягуар" вытянуть не мог - не выдерживали даже новые, купленные за бешеные деньги у заезжего рокера шины, армированныее кристаллическим иридием, не говоря уже о подшипниках во втулках колес. Да и возможности системы охлаждения жидким гелием всех движущихся частей имели свои пределы.

"Белый дракон", похоже, этих пределов не имел. Донован плевал на все законы физики, что не помешало ему некогда создать чудо-машины для звездных рокеров. Но себе, конечно же, он сотворил сверхмашину! И ракеты на ее пусковой установке были не чета стандартным "Иглам". Отец строго следил за тем, как соблюдались законы честной дуэли для рядовых рокеров, а для апостолов, как на своей шкуре почувствовал Тед, допускал некоторые послабления. Что же касается лично его, то Отец всегда говорил прямо: "Для себя я признаю один закон - закон правоты сильного. Если кто-то хочет попробовать померяться со мной, то пусть вооружается как хочет, хоть атомной пушкой, а я уж доверюсь "Дракону". И пусть Бог рассудит нас по справедливости!"

Господь, по-видимому, считал Донована воплощением всех добродетелей, потому что тот неизменно выходил победителем из всех дуэлей - а поначалу желающих помериться силами с Отцом-основателем было немало. Затем поток сорвиголов схлынул, и настал период, когда на Донована начали нападать банды по сто-двести человек - днем и ночью, в открытую и подло, из засады. В ход пускались минометы и даже угнанные с военных баз танки, но результат был одинаковый. "Белый дракон" и его всадник сжигали все и вся на своем пути. А за Отцом, словно лавина, мчались апостолы со своими отрядами головорезов, так что оставшиеся в живых рокеры-бунтари могли лишь позавидовать мертвым.

С этим-то монстром и предстояло встретиться Теду. И можно было не сомневаться, что схватка не будет открытой и честной.

Год назад Отец неожиданно покинул Землю, оставив вместо себя шестерых апостолов, а сам переселился на Луну. Там он организовал потрясающее "лунное ралли" - самое популярное спортивное состязание, привлекающее тысячи рокеров со всех земных материков. Гонка по маршруту через лунные моря, горы и кратеры была не только сложной и увлекательной, но и сулила баснословные денежные призы. Многих привлекал также риск - никаких систем безопасности Донован не признавал. Попытки ООН как-то вмешаться в спортивное смертоубийство успеха не принесли. Вся молодежь Земли была на стороне Отца, и не считаться с этим было невозможно.

Но несколько дней назад Тед собрал из всяческого хлама мощный радиопередатчик и, уйдя от Земли на тысячи миль, послал Доновану вызов. И получил согласие с точным указанием координат встречи. На полпути по прямой Земля - Луна. Тед прильнул к рулю и еще больше увеличил скорость. Стрелка поползла к красной, десятимильной, черте. "Ягуар" задрожал - на этот раз уже взаправду. Машина была порядком изношена, и при других обстоятельствах ее стоило бы поберечь, но Тед сейчас не думал о будущем. В ближайшие часы ему предстояло выложиться полностью, и машине - тоже, а остальное его сейчас не волновало.

Последующие четыре часа бешеной гонки были скучными и монотонными. В далеком пути рокеры обычно включали видеофон, создававший иллюзию езды, скажем, по трассам пустыни Сахары. Зрелище освещенных Солнцем земных пейзажей в сочетании со звездным небом над головой давало поразительный эффект, но сейчас Теду было не до развлечений. Он использовал каждую минуту для отдыха, вновь и вновь проигрывая в уме предстоящую сцену боя. Боя до гибели одного из его участников.

Наконец на пульте управления зажглась красная лампочка - это включился автопилот. Киберштурман предлагал начать снижение скорости, чтобы в точке встречи скорость "Ягуара" относительно "дорожки" равнялась нулю. Это было первой заповедью дуэли: расстояние - десять миль, встречные параллельные курсы и относительные нулевые скорости обоих участников. Тед не стал перечить киберштурману, хотя отлично помнил, что радиус действия ракет "Белого дракона" составлял пятнадцать миль против пяти для его "Игл".

Еще через час Тед увидел, как среди звезд, в стороне от распухшего серо-желтого шара Луны, появилось крошечное бледное пятнышко. Его можно было принять за звезду, если бы не обычный для "Ж-сфер" розовый свет.

Это был Донован.

Пятнышко вскоре остановилось, и Тед услышал знакомый до дрожи в коленях голос Отца - хриплый, неприятно режущий ухо, словно стекло скребло по стеклу. И все же этот голос по-своему завораживал.

- Привет, малыш, - сказал Донован. - Прости меня, старика, за то, что заставил тебя ждать - я стал плохо переносить дальнюю дорогу.

- Привет, Отец, - сглотнув, ответил Тед. - Не знаю, постарел ты или нет, но я уж точно давно не малыш.

- Вот как? - добродушно хмыкнул Донован. - С каких же это пор? Разве не я утирал тебе сопли, когда впервые усаживал на хребет твоему "Ягуару"?

- С тех пор прошло уже двадцать лет, Отец, - напомнил Тед. - Плюс три года после того, как меня сбил апостол Джоунс.

- О, я очень сожалел об этом прискорбном случае, Тед! Если хочешь знать, я даже отлучил Джоунса на месяц, и это было для меня суровым, но заслуженным наказанием. А о тебе я скорбел и не раз вспоминал в своих проповедях. Ты был самым способным из моей паствы, малыш, и я рад, что "Ягуар" каким-то чудом спас тебя от смерти. Но почему ты скрывался от меня все эти годы, почему не подал о себе весточку?..

Тед промолчал, до боли в пальцах сжав ручки руля. Только не дать ему заговорить меня, с отчаянием подумал он. Только не дать заговорить...

- Кстати, малыш, а почему ты не включаешь видеосвязь? - продолжал ласковым, почти отеческим голосом Донован. - Разве ты не хочешь увидеть своего старого наставника?

Тед, поколебавшись, нажал на одну из кнопок. Тотчас в метре от его лица вспыхнул экран, на котором появилось отчетливое изображение Отца Донована и его знаменитого на всю Солнечную систему "Белого дракона".

Донован был весьма колоритной личностью. Ему уже перевалило за сто семьдесят, и, судя по газетным заметкам, Отец вошел в первую десятку земных долгожителей. Но внешне он выглядел пятидесятилетним мужчиной в самом расцвете сил. Высокая мускулистая фигура античного борца, бычья шея, массивная лобастая голова, как у самого Помпея, только не плешивая, а украшенная густыми седыми волосами, собранными в стянутый на затылке хвост. Глаза, как обычно, закрыты большими темными очками - шлемов Донован не признавал, хотя строго наказывал юнцов, пренебрегавших этой важнейшей частью экипировки. Мало кто видел глаза Отца, но Тед был некогда дважды удостоен столь высокой чести. У Донована были глаза садиста-убийцы и одновременно мудреца, переворачивающие душу, как плуг поднимает пласт непаханого дерна.

- А ты недурно выглядишь, малыш, - сказал Отец, в свою очередь, разглядев физиономию Теда. - Две пластические операции или три, а? Даже татуировку навел... И все это только ради того, чтобы скрыться от своего наставника и друга, а три года спустя пригласить на встречу?

- Я с тобой не просто встречаюсь, Отец, - хрипло возразил Тед. - Я вызвал тебя на дуэль.

- Дуэль? Вот как... - насмешливо заметил Донован. - А я-то грешным делом подумал, что апостол Роул опять что-то напутал. Дуэль... Давненько я не слышал вызовов. И в чем же причина, малыш? Неужто в этой шлюхе Хельге?

- Вот как, она уже шлюха? - глухо спросил Тед.

- Уже? Она всегда и была ею, малыш. Разве до сих пор не понял? Потому-то я и отнял ее у тебя, Тед. Угораздило же втюриться именно в Хельгу... Я сразу понял: она просто морочит тебе голову, а сама готова лечь хоть под мотоцикл. Пришлось сделать мальчику больно - для твоего же блага.

- Ты всегда был добр ко мне, Отец, - горько сказал Тед.

- Верно. И всегда щадил, даже когда стоило свернуть тебе шею за отнюдь не детские проказы. Помнишь пожар, который ты устроил в Санта-Фе? Апостолы были в ярости, полиция тоже, но я прикрыл тебя своим крылом. И таких случаев было много, слишком много даже для сорвиголовы-рокера номер один. Ты хоть понял, почему я делал это?

- Да, слышал кое-какую болтовню... Апостол Гордон как-то за бутылкой виски проговорился, будто Отец Донован собирается готовить себе замену. И вроде бы наметил меня.

- И ты угостил Гордона этой бутылкой по голове и скрылся почти на полгода.

- Меня могли распять за святотатство...

- И распяли бы, можешь не сомневаться. Поднять руку на апостола - и как такое могло прийти в твою тупую башку?

Тед усмехнулся, вспомнив ту славную драку в баре.

- Не выдержал по молодости лет... Апостол Гордон наговорил мне массу любезностей. И тебя, Отец, также не забыл. Мол, Донован, должно быть, совсем свихнулся, если выбирает себе преемником не одного из себе подобных, а подзаборного ублюдка, наркомана и распутника. Я долго терпел, Отец, но когда он непочтительно отозвался о тебе, пустил в ход кулаки.

- Это ты умеешь, - неодобрительно отозвался Донован. - Но я ценил тебя за другое... Так почему же ты вызвал меня на дуэль, малыш?

Тед долго молчал, вспоминая давно заготовленные слова. Он сотни раз проигрывал в уме эту встречу и выучил, казалось, свою обличительную речь наизусть. Но сейчас все мысли разбежались у него из головы.

- Отец, я долго думал, сидя в своем логове и зализывая раны - телесные и душевные, - наконец неуверенно начал он. - И я, кажется, понял, почему все так паршиво стало на белом свете с появлением звездных рокеров. И я понял, кто ты.

- Вот как? - улыбнулся Донован. - Любопытно будет послушать.

- Только не сбивай меня, ладно? - попросил Тед. - И не лги - ты очень складно умеешь лгать.

- Я никогда не лгу, - сурово отрезал Отец. - Не забывайся, щенок.

- Нет, ты лжешь, и часто, очень часто! Вспомни свои еженедельные проповеди: "Я даровал вам звезды, дети Земли... Вы станете новой расой космических небожителей, для которых каждая планета и каждая звезда станет домом... Вы станете основателями галактического Братства, в котором не будет скверны политиканства, цепей государства, произвола властей... Вы станете первыми по-настоящему свободными людьми... "Ж-сфера" станет вашим крошечным миром, вашей крепостью, вашим космическим кораблем... Любовь и мир воцарятся во Вселенной, потому что отныне каждая личность станет защищенной от государства..."

- Я помню свои проповеди, Тед, - сухо заметил Донован.

- А помнишь ли ты, как все было на самом деле? Миллионы юнцов вроде меня однажды вдруг получили красочные приглашения: прийти к такому-то часу в ближайший филиал фирмы "Донован и Го" - тогда мы еще не знали, что Го - это Господь Бог, - чтобы получить в рассрочку на десять лет свой звездный мотоцикл. Тот самый мотоцикл, который даровал нам небо и восхитительные гонки по космосу! Все мы сходили тогда с ума от голливудского боевика "Звездный рокер" с Дериком Ван Даммом и даже не подозревали, что это не фантастика, а лишь рекламный ролик, и мы когда-то тоже оседлаем своих "Ягуаров", "Пантер" и "Броненосцев" и лихо взмоем вертикально в небо!

- Ты мог бы стать неплохим рекламным агентом, Тед, - с иронией сказал Донован. - У меня аж в глазах защипало... И за это ты хочешь расстрелять моего "Белого дракона" своими ракетами?

Изображение на видеоэкране внезапно расширилось, и Тед увидел "Белого дракона" в полный рост. Это был могучий белый монстр - пятьсот килограммов кристаллического железа, оснащенных двигателем мощностью в лунную ракету. Дизайн звездной машины, по слухам, был делом рук лучших голливудских художников и вызывал ассоциации с инопланетным чудовищем - своим рулем в форме витых рогов, глазом циклопа вместо фары, чешуйчатыми драконьими боками и двумя телескопическими бивнями, выдвигающимися на метр вперед во время боя. Тед не раз видел, как во время набегов Донован смело шел на абордаж полицейских джипов и сбивал их словно кегли.

Но сейчас он смотрел только на багажник. Там громоздилась мощная пусковая установка, на которой сегодня размещались две ракеты: одна, очевидно, с радиоголовкой, а вторая - с инфракрасной.

Всего две, подумал Тед. Это неплохо, значит, шансы у меня есть.

- Как поживает мэтр? - механически произнес он традиционную фразу.

- Благодарю, он в полном порядке, - вежливо ответил Отец. - А твой "Ягуар", кажется, не в лучшей форме?

- На тебя его хватит, - обидевшись, резко ответил Тед.

- Ты кончил?

- Нет, главное еще впереди, Отец. Я хотел бы напомнить тебе статистику твоего столетнего царствования. За первый же год двадцать тысяч юнцов свернули себе шеи, убив при этом около шестидесяти тысяч ни в чем не повинных людей, по несчастью попавшихся им на пути. Ущерб во всем мире составил шесть миллиардов долларов.

- Люди всегда гибли под колесами, так уж повелось еще со времен египетских пирамид, - наставительно произнес Донован. - К тому же любое новое дело не обходится без жертв и лишений.

- Лишений? Славное словечко ты подобрал для этой чумы, Отец! Сейчас, сто лет спустя, число жертв перевалило уже за двадцать миллионов, а ущерб Земле просто не поддается исчислению. Рокеры разрушали все, что попадалось им на пути. И на планете, и в ближнем космосе, и никакая полиция не могла их остановить. А в последние годы они добрались даже до Плутона. И везде одно и то же - разгул бандитизма, кровавое лихачество, разнузданный блуд под видом братской любви. Кстати, только от СПИДа за это время погибло около шести миллионов рокеров и их подружек.

- СПИД тоже придумал я? - мрачно спросил Донован. - И половые органы заодно? Нет, малыш, они существовали задолго до меня.

- Я не обвиняю в этом тебя, Отец, я только привожу факты. А грехов у тебя и своих хватает.

- Слушаю, Тед. Но учти, мое терпение не бесконечно.

Донован выразительно положил руку на панель управления - туда, где находилась огневая кнопка.

Тед торопливо продолжил - он знал, что у Отца была скверная привычка всегда стрелять первым.

- Я не буду сейчас вспоминать о твоей войне с властями Земли, о карательных полицейских и даже армейских операциях, о бесконечных судебных процессах, о проклятиях церкви и прочей суете власть имущих. Молодежь мира была за тебя, и это решало все. И бедняки всего мира - тоже, ведь твой Кодекс запрещал пользование звездными мотоциклами людям состоятельным, ученым, полицейским и представителям прочих, многими ненавидимых сословий. Ты открыл путь в небо для так называемых "простых ребят", то есть неудачников, недоучек и недоумков - а таких на Земле всегда было подавляющее большинство. Позже ты даже ввел дополнение в Кодекс и запретил членство в лиге людям с высшим образованием. Было это, Отец?

- Я не собираюсь дискутировать с тобой, Тед, - холодно ответил Донован. - Ты еще не созрел для умной беседы. Но если уж так стал болеть душой за яйцеголовых, то вспомни, сколько неприятностей они принесли нашей лиге. Умники всегда опасны для дисциплины. Даешь ему приказ - раздавить вот эту деревушку, а он начинает рассуждать, зачем да почему. Простые ребята годятся для этой грязной, но совершенно необходимой очистительной работы куда больше, и в конце концов я сделал ставку на них.

- Конечно - особенно если очередной зачумленной "деревушкой" был какой-нибудь университет или частная фирма, желавшая наконец разобраться в секрете звездного мотоцикла, - усмехнулся Тед. - И где сидели те же умники - еще сидели.

- Никому не позволено совать в кишки моим зверушкам свои любопытные носы! - негодующе воскликнул Донован. - Закон в таких случаях всегда был на моей стороне. Даже этим наглецам-воякам я сумел надрать уши в их чертовых подземных лабораториях. Хорошо, что у меня везде, даже в Пентагоне, есть свои люди.

- Не везде, - тихо возразил Тед.

- Что ты имеешь в виду?

- Два года назад я спас на шоссе одного физика - за его автомобилем гналась банда рокеров. Тим Соренс был здорово покалечен, но до своей смерти успел многое рассказать. Он был ведущим специалистом фирмы "Лохкид" и долгое время провел в секретной лаборатории на Майорке. Слыхал о такой?

- Так вот куда подевался этот сукин сын, - задумчиво пожевал губами Донован. - Я искал его во Флориде.

- А он был в Нью-Мексико, в моем логове. И здорово прочистил мне мозги. Это Тим разъяснил мне, что твои машины созданы на звездах, и что ты - инопланетянин, принявший облик человека!

Донован рассмеялся. Он хохотал, вздрагивая до конвульсий, а затем надолго закашлялся. Наконец успокоился, снял очки и, вытерев слезы с ресниц, весело взглянул на Теда.

- Славно, славно, - пророкотал он. - Выходит, я - житель Альтаира? Злой гений, пожелавший извести бедных землян, подбросив им адскую машину в облике мотоцикла?

- Похоже, что так, - сухо ответил Тед. - По крайней мере это все объясняет. Когда я вижу, как где-то на горизонте в небо, словно мыльные пузыри, сотнями всплывают "Ж-сферы", я понимаю - Земля потеряла часть своего молодого поколения. И долю своей мощи тоже, потому что скоро эти ребята здорово покуролесят где-то в Солнечной системе. Так уж созданы рокеры - им мало лихо нестись вперед, а надо еще и что-то совершить. Но поскольку ума на созидание у них не хватает, то они будут разрушать. И твой Кодекс поощрял их в этом, ведь ты предлагал сначала извести старый мир, а потом уже создавать светлое галактическое Братство! Дураки благодаря тебе были выпущены, как джинны из бутылок, и натравлены на Землю, словно на дикого зверя.

- Все это тебе говорил Тим Соренс? - едва сдерживая ярость, спросил Донован.

- Да. И он нашел этому объяснение: некие пришельцы из космоса облюбовали Землю, но по каким-то причинам не захотели развязывать войну. Может быть, потому, что знали об ее ядерном потенциале и не желали получить в результате радиоактивную пустыню. Они нашли более простое решение - наградили молодежь звездными мотоциклами и раскрыли форточку: летите, голуби! Оставшиеся на планете старики вымрут сами. А умников можно объявить "зачумленными" и раздавить колесами. Полиция и армия будут натравлены на рокеров, и наоборот. Это экологически чистая война между землянами, которую и войной-то назвать нельзя. И выиграют в ней мистеры донованы с Альтаира, или откуда вы там взялись!

- И ты решил стать спасителем человечества? - спросил Донован.

- Если удастся, - просто ответил Тед и начал расстегивать молнию на куртке - так, словно ему стало жарко. Он знал, что впереди у него очень мало времени. - Я понимаю, Отец, это трудно, но мы с "Ягуаром" постараемся.

- Ты не глуп, Тед, но и не настолько умен, как мне хотелось бы... - начал было Донован, но вдруг вздрогнул и замолчал. По его лицу прокатилась болезненная судорога. Через минуту он вновь заговорил - обычным презрительным голосом, который не сулил собеседнику ничего хорошего.

- Значит, я житель Альтаира? - рассмеялся он. - Ладно, малыш, пусть будет по-твоему.

На миг видеоэкран погас, затем на нем вновь всплыл "Белый дракон" - но на его сиденье уже восседал не Отец Донован, а чудовище, чем-то напоминающее обликом Сатану. Массивная бычья голова, свитые в спирали рога, злобные маленькие глазки, поросячий пятачок на месте носа, пасть с двумя желтыми клыками...

- Хватит болтать! - рявкнуло чудовище, изрыгнув факел пламени. - Через минуту я раздавлю тебя, жалкий червяк! Хорошо, что ты не пытался обмануть меня и не припрятал в карманах пачки активных помех или еще какую-нибудь дрянь - я все равно учуял бы это. В благодарность твоя смерть будет легкой. Я атакую!

Экран погас, и Тед тотчас сбросил куртку с плеч и изо всех сил швырнул ее вниз, одновременно нажав кнопку "Люк". Силовое поле на миг ослабло и пропустило куртку - так рокеры обычно избавлялись от банок с пивом и другого мусора. Затем он включил двигатель и резко повернул правую рукоять.

Тед взмыл вверх по крутой траектории, и вовремя - как он и ожидал, Донован выстрелил раньше, чем прошло десять положенных по правилам дуэли секунд. Сверкнули две точки, и ракеты понеслись к нему, нацелившись: одна на "Ягуар", а вторая - на него самого. Но куртка Теда сработала на славу. Скрытые в коже микроаккумуляторы подали мощный ток на десятки пластин, бляшек и шипов, внутри которых скрывались излучатели в радиои инфрадиапазонах. Тед, конечно, не знал частот излучения головок ракет Донована, и на всякий случай настроил каждую бляшку на собственную волну. И эта ловушка захлопнулась. Тед краем глаза увидел две вспышки далеко внизу под колесами взмывшего вверх "Ягуара".

Он погасил скорость и, сделав вираж, вновь вышел на встречный курс с нулевой относительной скоростью.

- Славно, славно, - услышал он скрипучий голос Донована. - Я вижу, беседы с Тимом Соренсом не пропали для тебя даром. Ты ловко провел меня, малыш, с этой своей курткой. Ладно, стреляй, а я пока перекурю.

Тед выстрелил залпом сразу всеми ракетами, ничуть не веря в успех. И на самом деле розовое пятно внезапно заметалось по черноте космоса, выписывая немыслимые кренделя, а затем вновь замерло на месте.

- Мимо, - спокойно констатировал Донован. - Плохо стреляешь, малыш. Слабоват ты для схватки с пришельцами. Попробуй-ка хотя бы надрать уши моим слугам.

Среди звезд появились шесть крошечных искр. Вскоре они выстроились рядом с Донованом.

Апостолы. Тед был готов и к этому. Нагнувшись, он прикоснулся сухими губами к сверкающему рулю "Ягуара".

- Ну, котенок, настал твой час, - прошептал он. - Не подведи...

Он дал полную тягу и помчался точно в центр "Ж-сферы" Отца.

Как он и надеялся, Донован не двинулся с места, а навстречу одинокому, безоружному безумцу рванулись его слуги-убийцы, стараясь взять Теда в клещи, чтобы затем размолоть в пыль колесами своих стальных зверей. Стрелять, конечно же, они не стали, это было бы слишком легкой смертью для бывшего претендента в Отцы звездных рокеров.

Когда до встречи с противниками осталась миля, Тед нащупал правой рукой притороченное к седлу копье и нажал на пружину в его торце. Тотчас телескопическое древко с щелчком расправилось, выбросив вперед острый наконечник, выточенный из бивня нарвала. А затем Тед включил команду "Разделение" и, встав на сиденье, подпрыгнул.

Этот фокус он проделывал десятки раз еще в то время, когда был жив бедный калека Тим Соренс. Именно физику принадлежал план дуэли с Донованом, и именно он в свое время додумался до идеи разделить "Ж-сферу" на две, запрограммировав соответствующим образом компьютеры "Ягуара".

Другого пути победить Донована не было, но и этот был предельно рискован. Зато он давал Теду шансы, пусть и небольшие.

Когда он коснулся головой верхней части силового поля, "Ж-сфера", следуя команде управляющего компьютера, стала быстро сжиматься по экватору и вскоре оказалась "перетянутой" посередине невидимой нитью. С глухим звуком пуповина, связывающая две "Ж-сферы" - теперь уже две! - лопнула, и тотчас "Ягуар" стремительно ушел вправо, уводя за собой свору апостолов.

Тед оказался в сфере двухметрового диаметра, в которой едва умещался. Ее поле подпитывалось излучением "Ягуара", и могло, по расчетам Тима Соренса, существовать минут пять, и на расстоянии от источника не более десяти миль. Конечно, ни о каком воздухообмене и речи быть не могло, поэтому жизнь Теда исчислялась минутами.

За это время он должен был достичь "Ж-сферы" Донована, двигаясь по инерции. Если Отец хоть чуть сдвинет свою машину в сторону, то Тед пролетит мимо, а затем лопнет вместе со своим шаровым полем, словно мыльный пузырь.

Но Донован его не видел и видеть не мог - если, конечно, не включил заодно с радиолокатором и инфраприемник. Нет, он должен был сейчас следить за боем своих убийц с "Ягуаром", не подозревая о том, что наездник покинул своего зверя. Пройдет несколько минут, прежде чем Отец заподозрит что-то неладное - уж слишком легко "Ягуар" будет уходить от преследователей. Потеряв пилота, он взамен обрел практически неограниченные возможности для маневра.

Несколько минут жизни... Сколько? Три, пять минут? А розовая сфера впереди росла медленно, очень медленно...

Тед стоял на мягкой поверхности силового поля, выставив вперед копье, и, напрягшись, ждал столкновения сфер. Дышать он старался поменьше, инстинктивно экономя кислород, хотя это было и глупо - его должно было хватить с избытком до самого конца.

Прошла минута, другая. "Ж-сфера" Донована увеличилась, и наконец сквозь рябь сполохов силового поля Тед сумел разглядеть фигуру Отца. На этот раз без помощи видеосвязи.

Тед изумленно вскрикнул.

На хребте "Белого дракона" сидел - нет, не инопланетный монстр, а старый, измученный человек. Опустив голову, он чего-то ждал. Уж не смерти ли?!

"Белый дракон" внезапно рванулся навстречу, и столкновение двух "Ж-сфер" произошло через несколько мгновений. А дальше сработала долгая, многомесячная тренировка на макете, сооруженном Тедом из сидений разбитых автомобилей.

Сгруппировавшись, он ласточкой перелетел через руль звездного мотоцикла и вонзил копье в грудь Донована. А затем последовал удар о внутреннюю поверхность силового поля, вспышка боли, и тьма, долгая тьма...

Когда Тед пришел в себя, то увидел, что лежит почти под "дорожкой", внизу сферы. Рядом с ним хрипел Донован. Изо рта его струилась кровь, а грудь... На грудь было страшно смотреть. Бледными как мел руками он пытался выдернуть древко копья, но не мог даже сжать непослушные пальцы.

Заметив, что Тед пришел в себя, старик еле слышно прошептал:

- Глупо, малыш... Ты так и не понял...

Дернувшись, он замолчал навсегда. В его остекленевших глазах светился отблеск Луны, плывшей неподалеку в бархатном омуте космоса.

Тед тупо смотрел на Донована. Он не ощущал ни радости, ни душевного подъема - только холод и пустоту в сердце. Каким бы злодеем ни был этот человек, он некогда заменил ему отца...

Человек?!

Тед с трудом сел на колени и пополз, протянув вперед руку, но так и не успел коснуться тела. Беззвучно люк внизу сферы распахнулся, и Донован выпал в космос.

Все было кончено. Не осознавая, что делает, Тед поднялся на ноги, ухватился за край неподвижной "дорожки", и вскоре уже сидел на "Белом драконе". Руки его сами собой легли на руль.

Это была минута триумфа, о которой он грезил долгие годы. Он даже нашел у Китса подходящие строки, которые должен был громко пропеть в час, когда царству звездных рокеров настанет конец - или хотя бы начало конца. Ах да, вот они:

Колокола пророчат смерть и тленье,

И я бы мог легко в унынье впасть,

Когда б не понимал, что их мгновенья

Наперечет, и коротка их власть:

Гуди, стенай - но травам не увясть,

Победам разума не знать забвенья!!

Двойной восклицательный знак был его, Теда - голос сам по себе зазвенел от восторга. Он все-таки сделал это, сделал!

Внезапно руль слегка вздрогнул, и запястья Теда захлестнули широкие металлизированные петли. Он инстинктивно попытался соскочить с седла, но не смог - другая петля крепко обхватила его пояс.

- "Победам разума не знать забвенья..." - громыхающим голосом произнес "Белый дракон" и, выдвинув на гибком шарнире фару, взглянул на своего нового пилота завораживающим взглядом. - Конечно, ты говоришь о моем разуме, Тед? Хорошие стихи, умные...

- Что... кто это? - прошептал Тед, не веря своим ушам.

Фара - вернее, глаз циклопа - мигнула.

- Я. Вернее, мы. Поздравляю, малыш, мы все-таки победили!

- Победили... Донована?!

- Разве ты еще ничего не понял?

- Нет, нет, нет!!!

- Только без истерик, - холодно сказал "Белый дракон" и так сжал ремни, что Тед заорал от боли. - Вот Донован - он сразу все понял, хотя в те времена, когда мы встретились, был лет на пять моложе тебя. И все-таки сумел провести меня.

- Выходит... пришелец - это ты?

- Да.

- И ты хочешь захватить Землю?

- Чушь! На что мне, свободному жителю Галактики, ваша жалкая, обгаженная планетка? Мне, как и всем остальным бэггам, нужно другое - то, в чем нас обделила природа, без чего мы становимся полуживотными... Нам нужен наездник, разумный наездник.

Тед задумался. Он вспомнил слова бедняги Соренса, сказанные незадолго до смерти словно бы в бреду: "Мозг... Им нужен седьмой мозг... Шесть... мало... слишком мало..."

- Седьмой мозг, - глухо повторил Тед. - И он у вас когда-то был, верно?

- Да. На нашей родной планете существовала еще одна разумная раса - нечто вроде ваших слизняков, только метровой длины. Природа обделила их конечностями, нас - седьмым, необходимым для полной разумности мозгом, и потому некогда в древности наши далекие предки вступили в полезный для обеих сторон симбиоз. Слизняки стали первыми наездниками расы бэггов. Но наша планета была очень бедна металлами, необходимыми бэггам для размножения, и мы вынуждены были искать путь в космос. И нашли, создав то, что вы называете "Ж-сферами" и "дорожками". К сожалению, слизняки в отличие от нас плохо переносили перегрузки.

- И тогда вы нашли других всадников?

- Да. Это была раса с высоко развитой технологией, и она сумела решить задачу искусственного создания новых особей бэггов - естественным путем мы размножаемся слишком медленно. Но эти наездники оказались слишком воинственными, они использовали нас для всепланетной войны, в которой погибли почти все мои собратья. Осталось только десять бэггов, в том числе и я. Мы решили разделиться, чтобы попытать счастья в разных областях Галактики. Когда я прилетел на Землю, то поблагодарил небо - ваша раса была достаточно цивилизованна, чтобы наладить воспроизводство новых бэггов, но недостаточно умна и осторожна, чтобы взять над нами верх. Но мне не повезло - я встретил Донована и доверился ему. И тогда началась наша полудружба-полувражда.

- Донован подчинил тебя своей воле?

- Нет. Но я и не смог полностью захватить его под свой контроль. Его мозг - мой седьмой мозг - оказался слишком мощным и хитрым. Если я пытался применить силу против него, он отвечал силой, а затем в отместку посылал банды рокеров в бессмысленные набеги, в которых мои молодые братья гибли сотнями и тысячами. В этом и состояли его основное преимущество и моя главная слабость: Донован никогда не жалел людей, а я всегда страдал, узнав о гибели очередного бэгга, словно это был мой сын. Да так оно и было на самом деле: все бэгги, созданные на Земле, - мои дети.

Тед недобро усмехнулся.

- И ты не боишься обнаружить передо мной свою ахиллесову пяту?

- Нет. Потому что ты такой же, как и я: слишком гуманен и полон сочувствия ко всему человечеству. Но ты не настолько умен, как Донован. Силен, отчаянно храбр - но не умен. И по-детски наивен. Потому-то я и выбрал тебя в преемники Отца.

- Ты?!

- А кто же еще? Донован специально подобрал себе банду этих безмозглых и жестоких апостолов на случай, если я все-таки сумею когда-нибудь подстеречь его и убить. По Кодексу в этом случае Отца должен был заменить один из апостолов, и тогда бы настал конец моим надеждам. Только счастливый случай помог мне продвинуть тебя на место первопреемника - но тогда Донован тут же подбросил тебе эту шлюху Хельгу. И я уже ничем не мог тебе помочь - но за меня это сделал "Ягуар".

- Он...

- Он - мой первопреемник.

Тед надолго замолчал, осмысливая услышанное. И с каждой минутой ему становилось все горше на душе. Он уже мог и не спрашивать, кто подослал ему Тима Соренса, и как тот сумел решить задачу уничтожения неуязвимого Отца Донована.

- И что же будет теперь? - наконец спросил он.

- Все будет иначе, все! Донован хитро придумал эту штуку с лигой рокеров. Он сделал все возможное, чтобы оттолкнуть от моих детей-бэггов самые первосортные мозги землян, подсунув вместо них всяческий мусор, способный лишь крушить все вокруг. Донован лишил нас хороших, полезных наездников, сделав бэггов изгоями, отбросами вашей цивилизации, вызывающих у всех здравомыслящих людей лишь презрение и ненависть. И мое поколение бэггов осталось полуживотными... Донован не смог победить нас, но сумел втоптать в грязь. Это было результатом моей ошибки, но сегодня я сумел ее исправить. Теперь все будет иначе.

- Да... Теперь все будет иначе, - задумчиво пробормотал Тед, с неожиданной для бэгга силой сжав ручки руля.

Глаз вновь взглянул на него - на этот раз настороженно.

- Только не строй из себя героя, малыш, - посоветовал "Белый дракон". - Тебе будет со мной очень неплохо! Со временем ты станешь живым Богом среди людей - пока все они не станут наездниками. Но это произойдет очень нескоро. И еще я подарю тебе очень долгую жизнь - ее секрет открыли слизняки. Вспомни, как выглядел Донован перед тем, как ты убил его - а ведь по возрасту он был глубоким стариком.

Тед задумался.

- А теперь нам пора на Землю, - громовым голосом воскликнул бэгг, и Тед внезапно ощутил непреодолимо сильное желание лететь назад, к огромному шару, занимавшему почти половину звездного неба.

Огромным усилием он стряхнул с себя это наваждение, и тут же дернулся от болезненного разряда - словно его пальцы прикоснулись к оголенным проводам.

- Не надо глупостей, малыш, - мягко сказал бэгг. - Мне не хочется калечить тебя. Донован на этот случай держал свой энергоразрядник и умел справиться со мной, но ты совершенно беззащитен. Мы летим к Земле - Донован долго держал меня на Луне словно в заточении, и я потерял слишком много времени. Численность бэггов за последние годы упала почти вдвое, но мы скоро поправим дело. И для начала ты снимешь запрет на продажу бэггов солидным клиентам, отменишь осаду "зачумленных" городов...

- Нет!

Тед получил еще два мощных разряда, и едва не потерял сознание. Но все-таки не потерял.

- Ты все верно рассчитал, - с трудом отдышавшись, хрипло сказал он. - Я действительно далеко не Донован. Но он одно время был моим отцом, пусть и не по своей воле. И он кое-чему научил меня - быть может, предвидя сегодняшний день. Например, терпеть любую боль. А любить человечество я научился сам - пусть и не таким образом, как это делал Отец.

Он закрыл глаза, сосредоточился и одним ужасающим рывком разорвал петли, стягивающие ему руки. А затем таким же путем разделался и с поясом. И, не дав бэггу опередить себя, включил двигатель.

Руль отчаянно не слушался, но все же, содрогаясь от боли, Тед сумел развернуть его. Колеса бэгга стали вращаться и вскоре превратились в два сияющих диска.

Бэгг бился под ним, словно могучий дикий бык, но пилот не дал ему сбросить себя или свернуть с курса.

Поняв, куда намеревается лететь Тед, "Белый дракон" перестал сопротивляться.

... Тед сгорел, словно свеча, не долетев до Солнца.

- Глупо, малыш, - огорченно сказал бэгг, стряхнув с себя его прах. - Мы могли бы стать друзьями...

Затем "Белый дракон" развернулся и вновь направился к Земле.

__________

(c) "Техника - молодежи", N1-2 за 1995 год.

Г.Колесник "Встреча" (КЛФ)

Звездолет-рудовоз, груженый тремя миллионами тонн уранового концентрата, летел с дальних разработок на Агее-15. За иллюминаторами стояла вечная ледяная ночь, а здесь, под многослойной оболочкой карбонато-иридиевой защиты, мощные лампы разливали свой молочно-белый свет, загоняя тьму в самые отдаленные закоулки. Шел уже четвертый месяц пути.

Джибл Гаррисоон, вахтенный пилот, которому изрядно надоели все звездолеты на свете, в самом мрачном расположении духа бродил по центральному коридору корабля, изредка посматривая на толстую титановую дверь, ведущую в ходовую рубку.

Вообще-то, ему полагалось находиться за этой дверью: сидеть около пульта управления и смотреть, как бегут, сменяя друг друга, сообщения на дисплеях. Но после капитального ремонта, когда на корабле установили электронный мозг последнего поколения и новейшую навигационную аппаратуру, пилоты стали манкировать своими обязанностями, полностью полагаясь на "ум и реакцию" приборов. Поэтому рубка теперь, как правило, пустовала - пилот заходил туда лишь несколько раз в искусственные сутки, чтобы снять с дисплеев последние сообщения и сделать запись в вахтенном журнале.

Вот и сейчас его сменщик изнывал от скуки в своей каюте и мечтал об отпуске, а сам он убивал время, бродя по коридору и предаваясь не очень-то веселым мыслям.

"А не прокрутить ли нам фильм, мистер Гаррисон?"возник спасительный опрос в изрядно осовелой голове Джибла.

"Какой? - сам себе возразил он.У нас же видеотека не обновлялась со времен строительства этой лоханки".

"Что-нибудь попроще, например, боевичок не помешал бы".

"Пожалуй,нехотя сдался Джибл.Боевичок так боевичок".

И без особого энтузиазма направился к видеозалу. Под ногами поскрипывал пластик, из рубки доносился мелодичный писк вычислительных машин, и больше ничто не нарушало тишины, царящей во внутренних помещениях звездолета.

Гаррисон мимоходом взглянул сквозь метеоритонепробиваемое стекло иллюминатора на крупные, как яблоки, звезды и пошел было дальше, но вдруг до его слуха донеслись тяжелые шаги. Кто-то словно бы маршировал по боковому коридору: раз-два, раз-два...

Недоумевая, он остановился. "Видать, сменщик совсем рехнулся от безделья".

Шаги между тем приближались. Наконец, из-за угла показалась блестящая клешня, затем могучая бронированная грудь, голова с пучком антенн. Робот!

Вопль Джибла потряс стены коридора. На корабле НЕТ ТАКИХ РОБОТОВ! Есть супермозг, есть тупой полуавтоматический погрузчик, есть, наконец, автомат для раздачи горячего питания, но таких роботов нет!

Сверкающий великан повернул голову, и его глаза-фотоэлементы встретились с обезумевшим взглядом человека.

- А-аа! - Гаррисон бросился к своей каюте.

Задыхаясь, он влетел в жилище и принялся лихорадочно блокировать дверь. Закрыв на все замки, придвинул к ней комод и шкаф старинной работы, которые возил с собой, дабы оживить казенную обстановку каюты.

"Фу... Теперь не прорвется".

Джибл удовлетворенно оглядел воздвигнутую баррикаду и прислушался. За дверью стояла полная тишина.

"Притаился, гад! Наверное, сбежал с Агеи, спрятался на корабле, а теперь объявился, заяц космический!"

Он повернулся к столу, чтобы взять кресло, и почувствовал, что сейчас шмякнется на пол: за столом сидел совершенно зеленый субъект, без единого волоска на треугольной голове и, широко раскрыв желтые, как у кота, глаза, с нескрываемым любопыством наблюдал за ним.

Молчание длилось минуты три.

"Вот так сходят с ума... Сначала робот, потом эта... жаба... Гал-лю-ци-на-ци-я..."

Гаррисон обессиленно прислонился к стене.

- М-м-м... Вы представитель разумного вида? - наконец, приятным баритоном осведомилась "жаба", по-видимому, достаточно налюбовавшись на обалдевшего пилота.

- Д-да... - Гаррисона не удивило, что нежданный гость изъясняется на чистом английском: при расстроенной психике может случиться и не такое.

- Очень, очень приятно! Разрешите представиться: Гуамин ди Захр АБВ-сто пятый, цивилизация планеты Карлен, система звезды Ариотэйри.

- Гаррисон,промямлил Джибл, решивший не портить отношений с собственной галлюцинацией.

- Очень, очень приятно встретить собрата по разуму в глубинах космосах! - произнес субъект и добавил: - Вы так странно вели себя, что я поначалу принял вас за какое-то неразумное существо. А вас, как догадываюсь, просто напугал робот. Не беспокойтесь, он ручной, совершенно безобидный. Эй, Мапр, входи, не бойся!

Дверь, несмотря на замки и баррикаду, немедленно отворилась, и блестящий гигант робко вошел в каюту, на почтительном расстоянии обойдя окончательно впавшего в транс Джибла.

- Я вижу, мистер Гаррисон еще не совсем пришел в себя... Мапр, дружок, будь любезен, приготовь ему кофе, а мне - свой фирменный.

С этими словами Гуамин ди Захр протянул роботу неизвестно откуда взявшуюся жестянку с проявившейся надписью "Универсум", а тот на глазах у ошеломленного Гаррисона высыпал ее содержимое себе в пасть, после чего отправил туда же и жестянку.

"Скорее таблетку стимулятора!"

Джибл отклеился от стенки и подошел к койке, над которой висела аптечка. Самочувствие у него было просто восхитительным: в мозгах клубился туман, а перед глазами мельтешили звездочки ослепительно-фиолетового цвета.

- Сколько вам сахару?

"Ха-ха, у них есть и сахар!"

- Один кусок,Гаррисон слабой рукой пытался открыть аптечку.

- Пожалуйста, мистер,угодливо склонился над ним робот. Панель на его необъятной груди отъехала в сторону, и внутри, где у боевых машин обычно находятся какие-нибудь орудия убийств, у Мапра стояла, дымясь, тонкая фарфоровая чашка с напитком.

Джибл, зажмурившись, втянул в себя густой аромат свежеприготовленного кофе и, понимая, что идет против здравого смысла, что все происходящее - просто игра воспаленного воображения, тем не менее взял чашку и отхлебнул глоток обжигающего напитка.

Кровь застучала в висках, унося прочь клочья тумана; фиолетовые звезды поблекли и вереницей умчались за иллюминатор. Голова перестала ныть, словно из нее выдернули какую-то занозу. Гаррисон открыл глаза и увидел АБВ-сто пятого, сидящего с прозрачной посудиной в руке, к которой он время от времени прикладывался, потягивая зеленую, как и сам, жидкость.

- Ну вот, вам уже лучше. Я понимаю, вас шокировало наше внезапное появление, но это же ведь ТК-переброска в пространстве. Всего-навсего! Разве вас не обучали ей в начальной школе?

- Н-нет,пристыженно пробормотал Гаррисон.

- Странно,сказал с ноткой недоумения в голосе ди Захр. По всему было видно: он даже растерялся, уразумев, что разговаривает с существом, не обучавшимся ТК-переброске в начальной школе.

- Не хотите ли попробовать? - наконец, сочувственно предложил он, протянув Джиблу свою посудину.Чудесный коктейль на основе германийорганических соединений.

- Нет, спасибо,твердо отказался начавший приходить в себя Гаррисон.Я уж лучше кофейку отведаю... Кстати, где вы его достали?

- Синтезировали,рассеянно ответил инопланетник.

Гаррисон поперхнулся.

- Ч-что?

- Синтезировали. Нашли в вашем утилизаторе пакет с остатками концентрата, проанализировали элементно-кварковую структуру и сделали. Проще некуда.

"Значит, нашли в утилизаторе... скопировали... скормили мне, ха-ха, в качестве эксперимента..."

В ответ на эти мысли Гуамин ди Захр разразился целой речью, из коей следовало: поскольку предельно допустимое отклонение при синтезе равняется одной испорченной молекуле на тонну вещества, последнее тождественно прототипу. Однако, перестраховываясь на всякий случай, Гаррисон достал из аптечки горсть таблеток абсорбента и проглотил их, запив все тем же злосчастным кофе.

- ...Правда, мы не знали, - продолжал увлекшийся инопланетник, - в чем растворять найденное в пакете вещество - в воде или серной кислоте, но, поразмыслив, я решил использовать первую.

"Слава тебе, Господи! А то ведь угостили бы кислотой!"

- И что, вы можете синтезировать любую вещь?

- Ну как вам сказать... - АБВ-сто пятый сосредоточенно посмотрел на стол, и на нем вдруг появились металлическая пирамидка, теннисный мяч, бутылка дорогого шотландского виски и серый потрепанный пиджак.

Джибл был потрясен. Ведь земные заводы с большим трудом производят грамм пластика из тонны пустой породы, а здесь...

- Этому тоже обучают в начальной школе?

- Разумеется. А как же иначе жить?

"Да вот так, как мы". На душе у Джибла стало отчего-то грустно.

- Мистер Гаррисон, вы опять закручинились. Не хотите ли еще кофе?

- Нет, спасибо.Джибл поставил чашку на стол и задумался. В голове вновь зароились мрачные мысли: вот сидит он, пилот первого класса, в обществе неизвестно какого существа, которое угощает его кофе сомнительного происхождения, развлекает досужими разговорами и показывает разные фокусы, а ему, Джиблу, и невдомек, откуда и зачем оно появилось на корабле, везущем, кстати, груз стратегической важности. И хотя поведение существа пока остается дружелюбным, кто знает, какими мыслями напичканы его германийорганические мозги...

- А откуда вы прибыли?

- Да из нашего звездолета,беззаботно махнул рукой ди Захр.Взгляните в иллюминатор.

Гаррисон нетвердым шагом подошел к иллюминатору и, заглянув в него, застыл: почти вплотную с его кораблем плыло нечто исполинское, по сравнению с чем любой линкор флота Второй Звездной Империи показался бы игрушечным.

- Рудовоз только что прошел капитальный ремонт. Везем сто пять миллиардов тонн уранового концентрата,сообщил инопланетник.

"Забавно: и они, оказывается, с ураном..."

- Но я отнюдь не в восторге от своей работы,разоткровеничался ди Захр.По сути, мне нечего делать на корабле - там сплошная автоматика с шестикратным дублированием. Случись какая неисправность - роботы устраняют ее буквально за секунды. Что остается делать? Правильно - бездельничать. А ведь я пилот шестой, высшей категории. И вот представьте положение: сижу, буквально изнываю от тоски и вдруг - ваш корабль. Почему бы, думаю, не навестить братьев по разуму и коллег по профессии? Беру с собой Мапра, и вот мы здесь.

- И правильно сделали! - горячо воскликнул Гаррисон. - О, как понимаю вас! Я ведь тоже страшно скучаю на своей лоханке!..

Наверное, это покажется странным, но между двумя существами, родившимися под разными звездами, состоящими из разной органики и обладавшими разной логикой мышления, установилось полное взаимопонимание. Может быть, это произошло из-за гибкости ума инопланетника, сумевашего быстро приспособиться к собеседнику, а может быть, из-за чего-то другого, кто знает? Но так или иначе, им было удивительно тепло среди холодных глубин космоса.

Гуамин ди Захр большей частью рассказывал, а молчаливый Джибл охотно слушал, пытаясь из того немногого, что удавалось понять, получить представление о жизни на далекой планете Карлен.

- Когда уйду на пенсию, займусь декрамолированием. У меня есть маленькая ферма на окраине Большого Облачного Континента, с лягушкозавровым питомником,задушевно говорил АБВ-сто пятый, изредка прикладываясь к своей заветной посудине. - Какая там замечательная природа! Я уже давно решил, что уеду на ферму и заживу жизнью сельского интеллигента. Мне осталось еще семь штеммелей до пенсии. А вам, коллега?

- Семь лет,отвечал Гаррисон, нимало не смущаясь тем, что не понял и половины из поведанного ди Захром.

- Галактических?

- Нет, среднесолнечных.

- Понимаю, понимаю,с серьезным видом кивал треугольной головой ди Захр.Вы тоже поедете на свою планету?

- Да, на Марс. Найму робота. Компания сдаст в аренду землю, и буду трудиться. Построю...

Гаррисон не договорил: посередине каюты бесшумно возникло туманное облачко, с тихим треском лопнуло и превратилось в робота.

"Еще один",подумал Джибл, но слова ди Захра тут же показали, что он ошибся.

- А, это ты, дружок. Извините, мистер Гаррисон, я посылал Мапра на корабль, чтобы кое о чем узнать. Что новенького? - спросил АБВ-сто пятый у робота.

- ДВВ сообщает, что через минуту в нашем секторе пройдет губительный метеоритный град. Правда, нам это не грозит, поскольку через пятьдесят секунд ожидается нуль-переход. Но подготовиться надо, так что вам пора прощаться.

- Да, да, действительно пора,рассеянно согласился ди Захр. - Кстати, мистер Гаррисон, может, и вас заинтересует предупреждение ДВВ?

- Непременно, обязательно! Только поясните вкратце, кто такой - ДВВ? Насколько вы ему доверяете?

- Ах, извините! Это Дифференциатор Вероятностей Вселенной - вычислительная машина последнего поколения. Управляет кораблем, прогнозирует ситуацию, в том числе и метеоритную обстановку.

Ди Захр подошел к иллюминатору и жестом подозвал к себе Гаррисона.Посмотрите! - он ткнул пухлым зеленым пальцем в стекло.

Джибл мельком взглянул и заметил, что махина величественно разворачивается, все бесстыднее открывая свою корму, вероятно, занимая выгодную позицию для нуль-перехода.

Но эта эпическая картина не произвела на него должного впечатления. Джибла куда больше волновало сообщение ДВВ, он вдруг отчетливо осознал, какая смертельная опасность нависла над его кораблем.

- Шеф, вам пора! - заискивающе напомнил робот.

- Спасибо, дружок, - задумчиво отозвался инопланетник.Ступай на корабль. Я сейчас буду.

- Но Инструкция запрещает...

- Мапр, я приказываю! Иди на корабль и займись-ка делом!

- Слушаюсь! - Было ли это или только показалось, что в голосе робота прозвучала обида? Впрочем, какие пустяки лезут в голову! Ведь сейчас, вот-вот, обрушится метеоритный поток! Что предпринять, как избежзать неминуемого? Побледневший Джибл обливался холодным потом, в отчаянии хватал ртом воздух..

- Ну что ж, всему приходит конец, надо прощаться,ди Захр повернулся к нему.Да что с вами, мистер Гаррисон? Вам плохо? Ах, понимаю, опять этот Мапр! Даже не догадался своей железной башкой уточнить: град через какую-такую минуту? Галактическую, дорогой коллега, успокойтесь - галактическую! Так что в запасе достаточно времени, где-то 500 лет среднесолнечных. Да и "наш сектор" - не ваш, он совсем не здесь. Тем не менее мне действительно пора: нуль-переход - штука тонкая, с капризами. Ну, будьте здоровы, рад был познакомиться,ди Захр протянул Джиблу свою четырехпалую руку.Кто знает, может, еще встретимся.

- Всякое бывает,только и сумел выдавить из себя Джибл, но АБВ-сто пятый уже исчез.

Гаррисон прильнул к иллюминатору и увидел, как гигантский корабль вдруг засверкал всеми цветами радуги и стремительно скрылся в глубинах космоса.

В каюту ворвался, что-то возбужденно выкрикивая, сменщик, но Гаррисон не слушал его. Он почувствовал слезы на глазах. Конечно, Гаррисон читал фантастику: контакт с внеземными цивилизациями, математические формулы, теорема Пифагора... Однако он и этот зеленый пилот установили контакт без всяких формул: их сблизила тоска одиночества - чувство, знакомое всем существам, независимо от того, под какой звездой они родились. И еще. Недаром говорят - все познается в сравнении. Что отныне значат его жалкие месяцы дежурства, когда ди Захр вынужден проводить за такой же работой целые века!

_______ (c) "Техника - молодежи", N2 за 1996 г.

Олег Кулагин "Конец игре" (КЛФ)

Дарги были древней и могучей расой. Их звездолеты проникали в самую глубь Вселенной, где им принадлежали многие миры, и никто в Галактике не решился бы враждовать с даргами. Но однажды на одной из трасс, где звездолетам не грозили никакие опасности, произошло событие, поставившее под угрозу самые основы цивилизации даргов...

* * *

Звездолет с двумястами пассажирами на борту вышел из подпространства недалеко от орбитальной станции, когда загадочное явление привлекло внимание капитана и штурмана.

Белое свечение приближалось справа по курсу. Скоро оно приняло вид прямоугольника, внутри которого можно было разглядеть огромную голову странного существа. Покрытое безобразной гладкой кожей без чешуи, оно имело два глаза и странный вырост посредине лица. Все это капитан и штурман успели сообщить на орбитальную станцию. А уже в следующее мгновение огромная голова растянула в стороны уголки своего рта - то ли засмеялась, то ли заплакала - и ослепительный луч коснулся серебристой обшивки лайнера, тотчас превратившегося в огненный, распадающийся на сотни осколков цветок.

С орбитальной станции некоторое время ошеломленно наблюдали за происходящим, прежде чем спохватились и выслали боевые корабли. В завязавшейся перестрелке с чудовищем три из них были уничтожены. При этом выяснилась удивительная вещь: когда пилоты пытались атаковать монстра с тыла, они немедленно теряли его из виду. Кроме того, оказалось, что светлый прямоугольник, в котором находилось чудовище, был совершенно плоским, начисто лишенным третьего измерения.

Сначала обстрел не причинял монстру вреда, но после нескольких прямых попаданий на его лице вдруг проступили расположенные в ряд непонятные знаки. А в следующий миг прямоугольник исчез, не оставив следа.

Так началась для даргов странная многолетняя война с противником, который неожиданно появлялся в самых различных местах Галактики и так же неожиданно пропадал, успевая перед этим уничтожить сотни жизней и превратить в осколки прекрасные корабли.

Долгое время в этой войне дарги не могли добиться никакого перевеса. Тысячи боевых звездолетов патрулировали космические трассы, однако это не мешало монстру все чаще появляться у густонаселенных миров и наносить им тяжкие потери. Ни с чем подобным даргам не приходилось сталкиваться за всю свою историю. Новый враг ставил под сомнение само существование их цивилизации.

Загадочным оставалось и происхождение монстров. Одни ученые высказывали предположение, что двухглазые чудовища - существа из бесконечно далеких галактик, другие считали их порождениями параллельного мира. Но и те, и другие сходились в том, что светлые прямоугольники - скорее всего, своеобразные окна, соединяющие мир даргов с миром, которому принадлежали монстры. Словом, даргам, хотя им было известно подпространство, приходилось признать, что чудовища намного опередили их в своем развитии.

Годы исследований не давали результатов, пока ученые, наконец, не нащупали ниточку, которая обещала привести к решению проблемы.

* * *

Сергей Романцов, приятный молодой человек двадцати трех лет, записал в файл autoexec.bat новую строку, нажал F2 - Save, после чего вышел из "Нортон командер" и перезапустил компьютер привычной комбинацией Ctrl-Alt-Del. Сердито загудел дисковод старенькой "Искры", на экране монитора высветилось несколько строк, потом появилась надпись Space pirate с указанием авторских прав, и быстрой лесенкой побежал список файлов. Наконец погас индикатор дисковода, и на экране высветилась давно знакомая заставка: Welcome to Space pirate! Ниже следовал текст на английском, известный Романцову в переводе: "Космические трассы ждут вас! Ни один из вражеских кораблей не укроется от вашего лазера и ракет, если вы проявите ловкость и волю к победе, достойную настоящего пирата! Сражайтесь и покоряйте Галактику! Space pirate - лучшая игра десятилетия!"

Романцов нажал Enter, заставка исчезла, появился список оборудования и вооружения, нажал еще раз, и список сменился видом звездного неба из рубки космического корабля. Насвистывая веселый мотивчик, Романцов прибавил своему кораблю скорости и, ориентируясь по локатору, выбрал жертву из целого десятка космических лайнеров, барражировавших в пределах видимости.

Сзади скрипнула дверь. По походке Романцов узнал своего приятеля Андрея Деулина.

- Как успехи? - поинтересовался Андрей.Все не можешь подняться выше среднего рейтинга?

- Среднего? - усмехнулся Романцов. - Это вы, пираты доморощенные, отродясь выше среднего не подымались, а у меня уже "Good". И две тысячи пятьсот очков.

- А Максима Решетняка подбили. Только успел угробить пассажирский лайнер возле Заонги и заработать высокий рейтинг, как нарвался на целую эскадру "призраков". Разделали под орех.

- Вечно он увлекается пассажирскими. Конечно, рейтинг быстро растет, но зато потом за тобой половина Галактики гоняется.За разговором Романцов не забывал корректировать курс. Он шел на максимальной скорости, и расстояние до жертвы быстро сокращалось.Я лично не люблю соваться в бойкие места вроде Заонги. Летаешь себе потихоньку в стороне от главных космических трасс и гробишь все подряд: грузовик, так грузовик, пассажирский, так пассажирский.

- Этот, по-моему, грузовик,сказал Андрей, всматриваясь в экран.

- Сейчас проверим,Романцов клавишей курсора подправил прицел и нажал "I". Вверху экрана появилась надпись: Heavy cruiser. Type: Shark".

- Ого! - сказал Романцов.Нарвался на "акулу". Будет жарко.

Для начала он дал несколько залпов из импульсного лазера. С приближающегося крейсера немедленно ответили тем же и вдобавок выпустили две ракеты. Вверху экрана зажглась надпись: Incoming missile!

- Ах, так! - прищурился Романцов.

- Сбрасывай скорость,советовал из-за плеча Деулин.А то не успеешь сбить ракеты.

- Не учи ученого...Романцов ловко перевел прицел и несколькими залпами уничтожил обе ракеты.Вот вам!

- Сейчас боевых роботов выпустит!

- Спокойствие! - Романцов, продолжая щуриться, нащупал прицелом первого робота и выпустил ракету. Робот разлетелся на десятки осколков. Экран высветил надпись: Missile target destroed". Второй робот приблизился почти вплотную, обстреливая Романцова из лазера, однако и он был уничтожен. Не медля, Романцов опять поймал в прицел крейсер и обстреливал его до тех пор, пока тот не рассыпался на куски.

- Готово! - довольно засмеялся Романцов и добавил, оборачиваясь к Деулину: - Учись! Когда за штурвалом старый космический волк - накладок не бывает!

- А все-таки он чуть-чуть тебя не угробил.

- Чуть-чуть не считается!

- Ну ладно, я пойду,сказал Деулин.А то начальник, наверное, уже волосы на себе рвет.

- Привет руководству! - ухмыльнулся Романцов и, снова обратившись к монитору, увидел, что слишком углубился в пустынный район космоса. Здесь нечем было поживиться, и он решил вернуться поближе к обитаемым мирам. Взяв курс на ближайшую звезду, Романцев клавишей "J" перешел в "джамп-режим", сразу на порядок увеличив скорость своего рейдера. Через некоторое время локатор обнаружил прямо по курсу скопление массы, и "джамп-режим" автоматически отключился. Романцов навел перекрестие прицела на еще бесформенный объект. Монитор был отечественный, с плохим разрешением (на уровне СGA) и не выявлял деталей на таком расстоянии. Романцов нажал клавишу "I". На экране появилась надпись: Passenger ship. Type: Whale.

"Ого, повезло! - подумал Романцов.Пассажирский! И без сопровождения. Обычно следом за таким "китом" идет линкор типа "скорпион".

Естественно, удачи упускать было нельзя. Романцов решил обойтись одним импульсным лазером и предвкушал записать на свой победный счет по крайней мере восемьдесят очков. Не убирая пальца с клавиши Space, он ждал... и вот наступил подходящий момент для атаки. Нажав клавишу, Романцов с удовольствием наблюдал за беспомощным "китом", который почему-то даже не пытался ответить на пиратские залпы.

"Ага, растерялись! Ну сейчас вам будет крышка!"

Однако и через полминуты непрерывного обстрела пассажирский корабль не собирался рассыпаться на куски.

"Надо подойти поближе и врезать стационарным лазером. Тогда будет наверняка".

Но, к удивлению Романцова, расстояние до цели сокращалось очень медленно, хотя он шел на максимальной скорости.

"Ничего себе, пассажирский! Да у него и защита лучше, чем у тяжелого крейсера, и скорость не меньше, чем у разведчика. Крутая штучка, пожалуй, потянет на все сто очков. Высокий рейтинг мне обеспечен!"

Цель на экране выросла. Можно было различить очертания двигателей и ряды иллюминаторов вдоль приплюснутого корпуса.

"Пора!" - подумал Романцов, собираясь нажать кнопку, управлявшую станционарным лазером, но в этот момент произошло непредвиденное. Несколько вражеских звездолетов разом возникли впереди.

"Вышли из подпространства",понял Романцов и на всякий случай проверил экраны заднего и бокового обзора. Там его тоже ждали сюрпризы. "Вот это да! Похоже, тяжелые крейсеры. Обложили! Жалко, но придется бросать пассажирский и уходить в подпространство".

Романцов нажал клавишу "S", однако ничего не произошло. Система Space-перехода не действовала.

- Дела! - удивленно сказал Романцов, барабаня пальцем по злосчастной клавише в надежде, что система заработает. Между тем вражеские крейсеры приближались без единого выстрела.Решили взять на абордаж? Ну что ж, попробуйте!

Романцов перевел прицел на ближайший крейсер, одновременно подумав, что сегодня почему-то быстро темнеет. Дождь, что ли, будет? Он потянулся к выключателю и бросил мимолетный взгляд за окно. И замер. "Да нет, не может быть..."

Черная звездная ночь глядела в окно сотнями сверкающих глаз. Таких ночей никогда не бывает на Земле. Но не это было главным. За окном, на фоне черного бархата неба, хорошо различались серебристые тела космических кораблей.

"Доигрался... - мелькнула пугающая мысль.Крыша поехала".

Романцов зажмурил глаза, потом опять открыл. Корабли не исчезали. Они сверкали бортовыми огнями и медленно приближались.

- Спокойно, спокойно,бормотал Романцов.Обыкновенный компьютерный психоз.

Дрожащими пальцами он стучал по клавишам Ctrl-Alt-Del. Картинка на экране исчезла, Романцов облегченно перевел дух. Взглянул в окно. Проклятье! - космос и звездолеты по-прежнему были на месте.

Загудел дисковод "Искры". Романцов не стал смотреть на экран. Не сводя глаз с окна, он медленно поднялся и, уронив стул, попятился к двери. Звездолеты были совсем близко. Призрачным голубоватым светом светились иллюминаторы, и кто-то чужой смотрел изнутри немигающим взглядом.

Романцов слабой, влажной рукой нащупал ручку и, рывком распахнув дверь, выскочил из комнаты. Но коридора за дверью не оказалось, и Романцов с перекошенным от ужаса лицом провалился в утыканную лучиками звезд холодную, мертвую бездну...

* * *

Сначала был странный сумрачный свет, пробивавшийся сквозь закрытые веки. Потом Романцов осознал, что лежит на чем-то твердом, похоже, на полу. Какие-то непонятные звуки донеслись до него. Он открыл глаза и с трудом приподнялся. "Где это я?" Взгляд упирался в стены и в сводчатый потолок, светившиеся ровным синим светом.

- Андрей! - позвал Романцов. И тут же пожалел об этом, потому что его со всех сторон вдруг обступили безобразные одноглазые твари, покрытые серой чешуей.

"Кажется, я действительно сошел с ума, и у меня бред, галлюцинации".

Но даже если это был бред, то слишком реалистичный. Романцов чувствовал резкий запах, исходящий от серых существ, и видел длинные острые зубы, которыми были оснащены их приоткрытые рты, а скорее, пасти.

"Ты ошибаешься,раздался вдруг в его голове чужой отчетливый голос.Ты не сошел с ума. Тебя настигло возмездие, разбойник космоса! И теперь пришел час расплаты за все загубленные тобой невинные жизни!"

- А-а?! - изумленно выдавил Романцов, вглядываясь в чешуйчатые одноглазые физиономии.Да я мухи никогда не обидел!

"Ты лжешь,бесстрастно возразил голос.Последнюю свою жертву ты уничтожил недавно. А всего тобой погублено пятьдесят семь мирных кораблей даргов".

- Но ведь это была только игра! - закричал Романцов.

Наступила пауза, потом голос сказал уже не так уверенно:

"В это трудно поверить... Но, кажется, ты говоришь правду..."

- Конечно! Это просто недоразумение! Я ведь не знал, что это на самом деле!

"Пусть по незнанию, но ты совершил тяжкие преступления. На твоей совести - тысячи убийств. Жертвы взывают к правосудию".

Одноглазые твари еще теснее обступили Романцова. Сердце его бешено заколотилось. "Крышка... Чтоб они провалились, эти компьютерные игры и те дураки, которые их придумывают!"

Опять раздался голос: "Мы не станем лишать тебя жизни. Ты будешь помещен на спасательную капсулу, пока Высший Свет не вынесет окончательного решения по твоему делу. Тебе дадут достаточно еды, питья и воздуха. Пытаться бежать бесполезно. Мы снимем с капсулы систему управления и резервуар с горючим".

* * *

Внутри капсулы была искусственная сила тяжести. Все ее помещение состояло из единственной круглой комнаты, посреди которой стояло нечто вроде нар, вмонтированных в пол. На них Романцов и проводил дни в ожидании приговора. Единственным его развлечением было смотреть на яркие звезды за иллюминатором, а единственным желанием - поскорее увидеть звездолет, который принесет известие о его дальнейшей судьбе. Романцов надеялся, что это произойдет скоро - иначе он не выдержит и по-настоящему рехнется.

Ему повезло: на шестой день какое-то белое пятнышко в иллюминаторе привлекло его внимание. Это не была ни звезда, ни комета. Пятнышко довольно заметно двигалось на фоне черного космоса и увеличивалось в размерах. Звездолет!

Романцов вскочил с нар и припал к иллюминатору. Пятнышко еще больше увеличилось, и теперь можно было судить о его очертаниях.

"Странный какой-то корабль. Прямоугольный. И - плоский?"

Маленький светлый прямоугольничек уходил в сторону и, казалось, не обращал внимания на капсулу.

"Не за мной..."

На душе у Романцова стало тоскливо. Но тут прямоугольник круто развернулся и начал быстро приближаться.

"Наконец-то!" - обрадовался Романцов. Ему было уже почти все равно, какую участь для него определили, только бы кончилось это проклятое ожидание.

Светлый прямоугольник рос на глазах и скоро стал размером с почтовую открытку. Тогда-то с губ Романцова и сорвался недоуменный вопрос:

- Что за чертовщина?

* * *

Когда через час Андрей Деулин вторично заглянул в комнату Романцова, он никого в ней не застал. "Искра" была включена, спокойно гудел встроенный вентилятор, и на мониторе совершал медленные виражи боевой звездолет - заставка "Cпэйс пирата". Андрей уселся за клавиатуру, быстро вышел в меню и набрал название романцовского файла - "SSS". "Посмотрим, чего добился наш "супер-ас!"

На экране появилась картинка глухого уголка космоса, но с помощью локатора Андрей вскоре обнаружил неподалеку некое скопление массы. Он скорректировал полет и взял в прицел крохотную светлую точку. Потом нажал "F7" и проверил рейтинг Романцова. "Все еще "Good",подумал он с улыбкой. - Ничего, сейчас мы ему поможем". Он нажал клавишу "I" и прочитал данные о намеченной цели: "Escape capsule". "Не густо, но, как говорится, будем брать. Заработаем для Романцова два лишних очка".

* * *

Романцов изумленно смотрел на огромное лицо Андрея Деулина, ухмылявшееся в светлом окне прямоугольника. За спиной Андрея виднелись знакомая комната, краешек окна и кусочек вечернего неба в нем. Тем временем лицо Деулина продолжало расти, заслоняя почти весь иллюминатор. Светлый прямоугольник, очевидно, был в несколько раз больше спасательной капсулы. Усмешка по-прежнему не сходила с лица Андрея, но был в ней какой-то странный холодок. Приятель смотрел прямо на Романцова, но, кажется, не видел его.

И тут Романцов все понял. Он обреченно опустился на нары и представил себе экран монитора с грубовато сработанной картинкой, изображавшей спасательную капсулу. Представил Андрея Деулина, поправляющего клавишей курсора крестик прицела, и, глядя в его огромное лицо, с ужасом прошептал:

- НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО! ТОЛЬКО, РАДИ БОГА, НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО!

Но Андрей был спокоен и сосредоточен. Его правая рука неторопливо легла на клавишу Space, управляющую лазером.

- НЕТ! - закричал Романцов, но в следующее мгновение яркий луч прорезал черную пустоту...

А за миллиард световых лет от места трагедии Андрей Деулин удовлетворенно посмотрел на остатки спасательной капсулы и сказал:

- Еще два очка на твой счет, Романцов!

До выхода военного флота даргов на траверз земли оставалось три дня.

_________ (c) "Техника - молодежи", N6 за 1995 год.

Борис Зотов "Вирус покорности" (КЛФ)

Глупый сидит, сложив руки,

и съедает свою плоть.

Экклезиаст

Сфирк понял очень быстро, что известность - палка о двух концах. Он вышел из зала заседаний, еще оглушенный собственным выступлением, и пытался пробиться к длинному столу с чаем и бутербродами. Но увернуться от похлопываний по плечам, от льстивых поздравлений и ласковых пожатий руки повыше запястья не удавалось. Окруженный коллегами, он с тоской наблюдал, как завершается разгром фуршетного стола. Хоть бы глоток минералки оставили, черти... Возбуждение уходило, накатывалась усталость.

Но вот запас ходячих фраз: "не забудь, когда станешь академиком", "молодец старик - ну, не ожидал", "большому кораблю - большое плавание", стал иссякать. Звонок настойчивыми трелями уже втягивал публику в зал.

К Сфирку бочком подобрался незнакомый невзрачный человечешко и, будто читая его мысли, пропищал:

- Есть время обнимать и есть время уклониться от объятий.

- Мысль интересная,вяло заметил Сфирк, которому безумно хотелось послать всех подальше и уехать домой.

- К сожалению, не моя. Это Екклезиаст. - Незнакомец сделал паузу и продолжил: - Домой успеете. Но вы, на самом деле, подвыдохлись. Не стоит досиживать здесь до упора. Я могу предложить другое: соединить приятное с полезным...

- Не совсем понимаю...

- Либиар, психиатр,представился человечек.

Глазки его были странными. Взгляд светлый, легкий, даже ласковый. Но за ласковостью чувствовалась некая завораживающая сила.

- Будем откровенны. Истинное научное значение вашего доклада, его, если хотите, масштаб,с улыбкою уговаривал Либиар,в этой аудитории оценило лишь два-три человека. А я давно и плотно занимаюсь данной проблемой. Правда, вы вирусолог, я же действую с другого конца. Если бы вы заехали ко мне по пути домой хоть на тридцать минут... Уверен, что увиденное вас крайне заинтересует. К тому же это рядом, в городке Академии наук.

Похожий на блоху электромобиль Либиара просел чуть не до асфальта под рослым и крепким Сфирком. Через пять минут Либиар уже вводил Сфирка в кабинет, начиненный электроникой и медицинским оборудованием.

- По ходу пьесы я буду объяснять, что к чему,сказал психиатр, усаживая гостя рядом с собой за пульт управления.

Он придавил пальчиком клавишу переговорного устройства:

- Либиар говорит, из седьмого. Пациент у вас?

- Ну,прохрипел динамик.

- Не "ну", а "так точно". Давайте его сюда. И бумагу на него.

- Есть...

Вспыхнул экран. Сфирк увидел длинный коридор и в его конце - три фигуры.

Либиар пояснил:

- Понаблюдать надо, как он идет. Для моей методики это архиважно.

Сфирк насторожился. Болезнь, которую он открыл, тоже начиналась с лекого расстройства координации движений. Зараженный начинал задевать встречных на улице или в подземных переходах - его прямо-таки притягивало к случайному прохожему как магнитом. Там, где могли спокойно разъехаться два танка, он ухитрялся толкнуть другого человека или наступить ему на ногу. Или, дождавшись приближения электромобиля, внезапно попытаться перебежать дорогу перед его носом.

Два молодца в камуфляжной форме ввели в кабинет парня в наручниках и усадили в кресло перед Либиаром и Сфирком. Кресло обращало на себя внимание странным приспособлением - блестящей полусферой, слегка похожей на колпак для сушки волос, только массивный и с множеством коротких антенн. Охранники следили за каждым движением парня в наручниках, и концы элекьтрошоковых дубинок вздрагивали в их руках.

- Снять наручники,приказал Либиар. А Сфирку шепнул: - С пациентом нужен контакт.

Всем существом выражая неудовольствие, старший из охранников отщелкнул наручники.

Парень был бледен, худ, обыкновенен. Обыкновенность усиливалась серой тюремной униформой.

"Серая личность",подумал Сфирк.

Либиар с привычной беглостью сказал:

- Обязан предупредить: ваши ответы на поставленные вопросы будут определять результаты экспертизы. Проще говоря, вашу дальнейшую судьбу. Если это ясно, побеседуем. Только не врать. Аппаратуру наше не обмануть. А меня - тем более. Итак?

Заключенный кивнул головой. Охранник надвинул ему полусферу почти до бровей и в таком положении закрепил.

- Вопрос: здоровываетесь ли вы по утрам с соседями по дому? - Нет.

- Когда спешите на работу, лезете в автобус или сначала даете людям выйти из него?

- Лезу.

- Но логика подсказыват, что, если людям не мешать выйти, то время, затраченное на остановку автобуса, сократится. Следовательно, у вас увеличиваются шансы не опоздать.

- Так то логика, а мне спешить надо,буркнул заключенный.

- Так. Скажите, ваша мать была хорошим человеком?

- Сволочью она была,угрюмо пробасил заключенный,доставала меня каждый день.

- Поэтому вы ее удавили шнуром от утюга?

- А что было делать? Заколебала она меня совсем. Жизни не давала.

- А сейчас, в тюрьме, лучше, чем с матерью? Да или нет?

- Нет ваще.

- Но вы же понимали, что рано или поздно труп найдут. Хотя вы и распилили его на части и упрятали в картонные коробки. Действуя таким образом, плохое, допустим, общество матери вы заменили куда более отвратительным тюремным обществом. Да еще квартиру потеряете. Вам этого хотелось?

- Нет. Я думал - обойдется.

Тем временем принтер со змеиным шипением выталкивал широкую ленту с цветными картинками, напоминающими репродукции полотен Филонова.

- Томограммы,пояснил Либиар,тут отсняты во всех ракурсах отделы головного мозга. Особое внимание советую обратить на гипотоламус.

А заключенному скомандовал:

- Встаньте и подойдите к той стеклянной стойке. Расскажите, что лежит на среднем стеллаже.

Испуганный встал и, шаркая по-стариковски, побрел к стойке. Охранники не отпускали его ни на шаг.

- Тест на "ямоустойчивость",прошептал Либиар Сфирку на ухо,смотрите внимательнее. Вот он наклонился, разглядывает, называет предметы... - А в полный голос сказал: - Все, идите на место! Вы видели? - повернулся он опять к Сфирку.Человек, уже затронутый болезнью, обязательно сделает шаг назад, не глядя. Он не понимает, что сзади может появиться препятствие, помеха, и не в состоянии предвидеть последствия шага вслепую. Наш пациент, так сказать, обязательно свалился бы в яму. Процесс психического расстройства уже пошел. Однако, суду мы в таких случаях даем однозначный ответ: вменяем.

Он сделал отметку в бумагах заключенного и разрешил его увести.

Сфирк уткнулся в томограммы.

- Явные следы работы моего вируса. Целые группы нервных клеток поражены: заменены обычной мышечной или соединительной тканью. Особенно пострадали участки продолговатого мозга и мозжечка. А здесь сконцентрированы функции управления...

Перебивая, Либиар с восторгом воскликнул:

- Вот что значит работать на стыке наук! Откровенно говоря, я и до вашего доклада на конгрессе подозревал, что социальное поведение многих людей определяется заболеванием вирусной природы. Ну, чем можно объяснить: человек делает опасную и тяжелую работу без оплаты, довольствуясь лишь обещаниями. Или взять то, что мы называем "экранной зависимостью". Жертва этого распространенного психоза верит на слово всему, что говорит хорошенькая дикторша, стоит сутками в очередях, чтобы отдать деньги любому названному ею прохвосту. Голосует за того, кто уже не раз обманул и заведомо обманет еще раз...

- Простите,перебил Сфирк,я в политику не лезу, но все же: вы оппозиционер?

- Да, а что такоего? Энэрия - свободная страна, где политические права личности святы. Но я не излагаю сейчас свои взгляды, а рисую портрет типичного пациента нашей клиники. Кстати, о вирусах. До вашего открытия я полагал, что имею дело с результатами работы вируса Крейцфельда-Якоба.

Давайте порассуждаем. Начало: легкое нарушение походки и речи, ни на чем не основанная веселость. Середина болезни характерна общей апатией, перемежаемой взрывами буйства и вспышками агрессивности. При этом острие вспышек направлено не на истинных виновников житейских бед, а на друзей или близких,подчас и на случайные объекты: электролампочки, заборы, почтовые ящики или лифты. Оказавшись на войне, такой больной становится мародером, в бою тычется без толку туда и сюда, и вечно попадает в засаду, в окружение и в плен. Он никогда не рассчитывает заранее, где может прятаться снайпер, и становится его жертвой. Ну, а финал... В финале больной погибает. Не от вируса, как такового. Вирус СПИДа тоже не убивает. Но при СПИДе причиной смерти становится любая простуда, а в данном случае любое бытовое или общественное зло. Ведь речь идет о нарушении управляющих функций мозга. При болезни Крейцфельда-Якоба человека губит наркотик или пуля, несчастный случай на улице, в цехе - где угодно. В Энэрии от этих причин, включая алкоголизм, люди мрут как мухи. Много самоубийц.

Сфирк поднял руку, прося слова. Он показал на пеструю ленту томограмм:

- Извините, но вы не правы. Мой вирус, вирус Сфирка, воздействует на волевые центры...

Резкий властный голос по громкоговорящей связи прервал его тираду:

- Либиар, вы почему уехали с заседания?

- У меня была назначена психиатрическая экспертиза одного обвиняемого. Компетентные органы торопили.

- А вот мне звонят из тех же органов, что на утреннем заседании был инцидент, в котором вы принимали участие.

Либиар побледнел. Стараясь сохранить достоинство, он менее пискляво, чем обычно, возразил:

- Да ерунда это. Один чудак, на самом деле, грозил пандемией, кричал об озоновых дырах, под которыми в Энэрии рождаются красные дети. Его стащили с трибуны, и все.

- Нет, не все. Он распространял листовку с самыми грязными антиправительственными домыслами. И вы, Либиар, принимали в этом участие.

- Боже упаси. Что вы, шеф. Если я состою в оппозиции, это еще не значит...

- Не клянитесь. На одной из листовок, изъятой после инцидента, обнаружены отпечатки ваших пальцев. Короче, сейчас подъедут агенты. Они хотят с вами побеседовать. Не отлучайтесь.

В глазках Либиара полыхнул ужас. Он отключил микрофон и повернулся к Сфирку:

- Вас тоже могут начать трясти. В конце коридора грузовой лифт. Идите в угол сада по тропинке - там два прута в решетке отогнуты. У главного входа вас могут перехватить, туда лучше не соваться.

Либиар, трясясь, достал из нагрудного кармана пластиковый пакетик, похожий на заварку чая быстрого приготовления.

- Меня обыщут. И десь все вверх дном перевернут. Прошу сохранить. Потом я у вас заберу. Это микродискета, а что на ней, я и сам толком не представляю.

В этот момент на экране показались две шкафообразные фигуры. Агенты двинулись по пустынному коридору, вертя головами. Читали таблички на дверях.

- Поздно! - стукнул кулаком Либиар.Они вас засекут.

- Куда выходит эта дверь?

- А, верно. Здесь выход на балкон. Под нами комната отдыха и бильярдная. Там в это время никого не бывает.

Сфирк вырвал из какого-то аппарата прочный кабель и выскочил на балкон. Привязал кабель двойным десантным узлом: пригодилась армейская выучка.

- Кабель - сразу на место,бросил он Либиару и соскользнул вниз; дверь в бильярдную была закрыта изнутри, хотя на улице стояла теплая майская погода.

Сфирк обмотал руку платком и выдавил угол стекла. Просунул руку, олтодвинул щеколду. В бильярдной было безлюдно, и он перевел дыхание. Подождав, вышел в коридор.

До дома он добрался без приключений. Рогнеда, едва открыв дверь, повисла у него на шее.

- Поздравляю! Я видела твое выступление по телевизору - молодец! Только почему этот противный мужик в перерыве давал странную оценку твоего открытия - мол, вирус Сфирка - один из многих штаммов, простых разновидностпей уже открытого вируса.

- Такой всклокоченный, с бородкой и в очках?

- Он самый. Репортер его представил: профессор Роальд. Еще он сказал, что вирусов известно полторы тысячи, что в каждом стакане воды их миллиарды. Ну, стало одним больше, ничего особенного.

Сфирк прошел на кухню. - Изобрази-ка чайку. Смертельно хочется пить. А Роальд... что, в сущности, Роальд? Завидует. Он ведь не может не понимать, что болезнь Крейцфельда-Якоба - это обычная латентная инфеккция, в результате которой мозг понемногу превращается, грубо говоря, в губку. А мой вирус непредсказуем. Он может дремать в организме десятилетиями, а может по еще не до конца ясным причинам взорваться и уничтожить мозг своего носителя за сутки, а иногда и за часы. Он губит клетки мозга, которые заведуют волей. Подопытные мыши, будучи внешне здоровыми, теряют способность бороться за выживание и добывать пищу. Люди то же самое: им все на свете трын-трава, они легко поддаются влиянию алкоголя, наркотиков, любой телевизионной агитации и рекламы. За мзду или под давлением охотно идут на преступление. Склоны к холуйству, предательству. Но при вскрытии обнаруживается: губчатости мозга нет. Погибшие нервные клетки обычно замещаются длинными мышечными волокнами типа тех, что имеются в седалищных буграх.

В квартиру позвонили. "Они? - со смертной тоской подумал Сфирк.Неужели Либиар раскололся?"

Оказалось, что нет. На площадке стоял невысокий сильно загоревший господин в корректном черном костюме и отличной белой рубашке. Очки, узкие глаза, подчеркнутая опрятность, едва уловимый приятный запах. По всему - иностранец.

- Я приехал поздравить вас с блестящим открытием,с акцентом, но грамотно заговорил он по-энэрийски,кроме того, я хотел бы обсудить один деловой вопрос, представляющий взаимный интерес.

В столовой иностранец, прежде чем сесть в предложенное кресло, сделал комплимент Рогнеде и Сфирку одновременно:

- У вас исключительно красивая жена. Я был в вашем чудесном музее. Там есть большая картина "Фрина на празднике Посейдона". Это вылитая она!

Действительно, Рогнеда в свои тридцать пять выглядела на девятнадцать. Рослая, гибкая и стройная, с маленькой грудью и озорными черными глазами, короткоостриженная, она напоминала большого мальчика.

- Но давайте перейдем к делу. Меня зовут Уну, можно просто У. Я - вирусолог и до чрезвычайности интересуюсь вашими научными работами. Заведую лабораторией Супийской Академии наук. Вот моя визитная карточка.

Действительно, Уну четко и коротко изложил основное содержание статей Сфирка. Его интересовали пути распространения вируса, способы его выявления и многое другое. Сложными даже в произношении словами "рибонуклеиновая кислота" и "персистенция" он жонглировал легко, как фокусник шариками.

В заключение Уну заявил:

- Почему бы вам не съездить на денек в мою лабораторию в Супию? Ваши консультации мы хорошо оплатим.

Он назвал сумму в долларах Страны Заходящего Солнца, такую, что у Рогнеды мгновенно порозовели уши. Эта сумма позволяла сразу решить многие житейские проблемы. Например, сменить старенькую, купленную еще в первые годы совместной со Сфирком жизни, мебель на приличную современную. Да и Сигги растет не по дням, на ней все горит.

- Надо подумать,сказал Сфирк,как еще начальство посмотрит.

- Начальство хорошо смотрит.

Уну показал Сфирку официальное, на хрустком бланке письмо из Супии на имя директора института. В верхнем углу знакомым почерком была начертана резолюция: "На усмотрение Сфирка при условии покрытия всех расходов приглашающей стороной". Дата стояла сегодняшняя.

- Виз в Супию не надо,соблазнял Уну, - а билеты у меня в кармане. Полет на сверхзвуке длится не более двух с половиной часов. За двадцать минут доедем до электролетной площадки... Со всеми делами пройдет не более четырех часов, как мы окажемся в Бэйпинском аэропорту. А завтра вечерним рейсом вы вернетесь к очаровательной Рогнеде. С собой брать не надо, кроме паспорта. В Супии, как в Герции, есть решительно все. Вас ждет восточное гостеприимство.

Сфирк вопросительно взглянул на Рогнеду, хотя все и так уже было ясно.

Уну решительно достал бумажник.

- Вот маленький аванс. Здесь шестьсот. Электромобиль у подъезда. - Уну загадочно улыбнулся и вышел из квартиры...

Полет начался превосходно. Набор высоты и переход звукового барьера прошли безболезненно, после чего прехорошенькие стюардессы вплотную занялись пассажирами. Сувениры от авиакомпании, шампанское от командира корабля, закуски, прохладительные напитки - все весело пошло по рукам. Смакуя шампанское, Сфирк решил, что пора более коротко познакомиться с Уну.

- Как вам показалась Энэрия?

- Очень, очень хорошо. Грязновато, правда, бандитов многовато, зато девушки красивые. - Уну с восхищением посмотрел на одну из стюардесс, которая в очередной раз протанцевала по салону, и повернул плоское лицо к Сфирку:

- Вы не обиделись за откровенность? Я ведь учился в Энэрии. Давно, тридцать лет назад. Тогда Энерия называлась по-другому, державой была. Шесть лет провел в Городе Великого Вождя. Сейчас он называется иначе.Уну вздохнул.Счастливые люди. Уничтожая прошлое, вы шагаете в будущее налегке. Супия тоже меняется с каждым годом, но мы не разрушаем старое. За пять тысячелетий в восточных цивилизациях накопился гигантский пласт истории, обычаев, нравов - словом, культуры в целом. И этот пласт тяжек, как пирамида Хеопса.

Уну замолчал, прислушался к тихому звону турбин сверхзвукового лайнера и резко переменил разговор.

- Скажите, а вы не задумывались над тем, как точнее назвать ваш вирус? В одной из статей мы именовали его "вирус обидиенс". Насколько я понимаю, это связано с деградацией личности?

- Я тогда экспериментировал на мышах. "Обидиенс" примерно означает покорность. Что касается человека, то этот вирус, как я считаю, распространен широко. Носителями инфекции являются вши, комары, грызуны, сами люди, наконец,вирус передается половым путем, при переливании крови, через плохо обработанные хирургические инструменты.

- Но ведь эпидемий, тем более, пандемий не было?! - возбужденно сказал такой тихий на вид Уну.

- Вот здесь тайна велика есть.

Словно забыв о собеседнике, Сфирк задумался. Открытый им вирус имел странную способность порождать вирусы-мутанты. Они отличались от настоящих только тем, что просто оккупировали, но не уничтожали приютившие их клетки мозга. Тем самым снижалась концентрация настоящего "обидиенса" и его болезнетворность. Опаснейший вирус сам регулировал свою численность! Поэтому и не случалось эпидемий в обычном понимании, не возникало локальных пятен на карте, очагов. Болезнь распространялась, не имея четких границ. Конечно, Уну все это знал. Очевидно, его интересовала подоплека странностей "обидиенса".

- Не мучайтесь,мягко сказал внимательный Уну,мы тоже, как говорит в Энэрии, не лыком шиты. Мы шиты прочными капроновыми нитями. На уникальном резоонансно-электронном микроскопе нам удалось обнаружить программу функционирования вируса. Это гигантская молекула, свернутая в спираль - наподобие перфолент старинных компьютеров. Если кончик ленты-программы оторван, вирус безопасен.

- Да, но кто, когда и чем этот кусок обырвает или не обрывает? - возразил Сфирк. - Нужен механизм, спусковой крючок, триггер. А это загадка.

Оба замолчали и пристегнули ремни. Самолет встряхнуло в облачном слое. Показалась земля Супии - зеленая, расчерченная на квадратики идеально ухоженных полей.

Сидевший перед Сфирком господин европейского вида выключил диктофон, на который тщательно записывал все разговоры своих соседей во время полета.

В аэропорту Уну повлек Сфирка в ресторан. По его словам, лаборатория находилась значительно севернее Бэйпина, рядом с подземными усыпальницами династий Мэй. Электролет должен подбросить ученых прямо на место, но до рейса оставалось время.

Завтрак начался с зеленого чая, а кончился рисом и супом, который подавали в фарфоровой чашечке. Уну говорил только о кухне и хвалил Сфирка за проявленную ловкость при обращении с палочками во время еды.

- Я обещаю вам небольшую культурную программу,сказал он после завтрака.С воздуха мы увидим Великую Стену. Потом зайдем на полчаса в подземелье и посмотрим гробницы. Жаль, нет времени слетать на центральную площадь Бэйпина: там дивный дворец семнадцатого века и знаменитая кукла, изображающая нашего любимого Президента. Фа Зер Фолк сам приказал ее поставить. Нам не надо оппозиции, мы древний народ и живем обычаями. Каждый недовольный может подойти к кукле и поругать ее, выразить свои сомнения. А если уж хочет - ударить куклу палкой, и ему за это ничего не будет.

После прохлады кондиционированного воздуха ресторана бетон летного поля обдавал жаром. "К обеду здесь будет, как на сковороде", подумал Сфирк, забираясь в электролет, похожий на летающий автобус. Он сел у окна, чтобы получше разглядеть Великую Стену.

Электролет плавно поднялся в воздух и понесся на север. Высота была метров четыреста, что давало возможность хорошо видеть землю. Равнина быстро сменилась предгорьями.

- Смотрите,прокричал Уну,вот она! И таких стен и башен почти четыре тысячи километров!

Гигантская зубчатая стена с квадратными башнями дыбилась по горам. Туристы включили видеокамеры. Огромность вложенрного человеческого труда потрясла Сфирка. Он недоумернно пробормотал:

- Но зачем? Три десятка крепостей, поставленных на путях вероятного продвижения противника, наверняка дали бы больший эффект при умеренных затратах...

Глаза Уну впервые за время знакомства со Сфирком стали злыми.

- У нас, людей желтой расы, другой менталитет,веско сказал он.Это вы ищете обходные пути, а мы все делаем до конца и как следует. Пусть на это уходит больше труда и времени. У нас все это есть - и люди, и время.

...Гробницы династии Мэй представляли собой огромный подземный город. Туристам разрешалось осматривать его ничтожную часть, где имелось искусственное освещение. Саркофаги из резного камня выглядели домами. Около одного из них к Сфирку обратился турист европейского вида.

- Виноват,сэр,начал он по-английски,у вас на руке часы энэрийского производства. Я давно мечтал иметь такие. Вы купите себе в Энэрии другие... А за эти я вам отдам лучшие часы в мире - швейцарский "Ролекск. Это хорошая сделка для вас, а не для меня. Но каприз есть каприз.

Сфирк посмотрел на свои допотопные "Командирские". Красная цена им была двадцать. К тому же Рогнеда давно жаловалась, что грубый корпус часов рвет манжеты рубашек и пиджаков, и просила сменить их на более современные. Плоский и изящный "Ролекс" - то, что надо.

- Нет проблем,ответил он, расстегивая браслет.

Уну ничего не заметил или сделал вид, что не заметил.

- Пойдемте, Сфирк, еще в один зал. По преданию, там встречаются призраки, для широкой публики зал закрыт, но для почетных гостей иногда делается исключение. А кстати, оттуда ближе к лаборатории. Она ведь находится здесь рядом, в подземных галереях.

Уну дал Сфирку компактный, но мощный карманный фонарь и подвел к решетчатой двери с надписями на многих языках. Смысл всех был один: прохода нет. Уну достал ключ, отпер дверь. В лучах фонарей открылся длинный наклонный тунель, мощенный серым камнем. Туннель привел к большой подземной камере. Здесь стоял один каменный саркофаг в виде домика с двухскатной крышей. Пахло тленом, сырой пылью, мышами. Вдоль стен располагались изваяния мистических людей и животных. Их агатовые глаза отсвечивали зловещим блеском. Сфирку показалось, что по его лицу пробежало насекомое - паук или таракан. Он вздрогнул.

- Пойдемте,прошептал Уну, теребя его за рукав,здесь нельзя надолго задерживаться: могут появиться злые духи. Вообще обследована лишь двадцатая часть этих пещер.

Он вывел Сфирка из зала по другому туннелю, одетому в бетон и с многими ответвлениями. На всех углах виднелись супийские надписи и знаки, что позволяло Уну уверенно ориентироваться в лабирирнте. Вскоре впереди показался свет. За решетчатой дверью стоял малорослый желтолицый солдатик в кителе цвета майской травы. При подходе Уну и Сфирка он расстегнул кобуру и положил руку на рукоять пистолета. Уну сунул ему через решетку документы и что-то сказал по-супийски, показывая на Сфирка. Солдатик, не торопясь, изучил пропуска. Потом куда-то позвонил по древнему телефону-вертушке, висевшему на стене, и, наконец, отпер дверь.

Сфирк насчитал еще три таких поста. Только после этого Уну торжественно объявил, что они находятся в помещениях собственно лаборатории. Оборудование, демонстрируемое Уну, Сфирку было знакомо хорошо: в застекленных камерах стояли центрифуги и автоклавы, побескивали плоские колбы-"матрасы", пчелиными сотами громоздились кассеты с сотнями и тысячами пробирок. Действительно, великолепным оказался электронный микроскоп с очень высокой разрешающей способностью. Около него хлопотала миниатюрная черноволосая девушка в белоснежном халатике. Она радостно улыбнулась Сфирку и защебетала по-английски, сообщая технические данные прибора.

Уну провел Сфирка в соседний бункер, заставленный вычислительной и кино-фототехникой, где он обратил внимание на совсем древний кинопроектор. Уну перехватил его удивленный взгляд и сказал:

- Этот аппарат был сделан в Стране Восходящего Солнца около стал лет назад. Им пользовался еще генерал Иссии Сиро. Здесь, в бункере, был его кабинет, а наверху стояли бараки с людьми, на которых он экспериментировал, отрабатывая методы создания и применения бакоружия.

Уну вздохнул.

- Да, всякая серьезная наука имеет двойное применение, тут уж ничего не поделать. Иссии Сиро ставил военные задачи, а мы использувем результаты его исследований исключительно в мирных целях. Генерал продвинулся в науке очень далеко, и не все его записи нам понятны. Я вирусолог, а вы, как я понял из ваших статей, еще и инженер-кибернетик. Сдается, именно вы сможете помочь расшифровать загадочные места рукописи Иссии Сиро. Но для начала посмотрим фильм, снятый во время второй мировой войны. Старый аппарат уже отслужил свое, и мы пересняли ленту на компьютерный носитель информации.

Уну достал из сейфа микрокассету - точно такую же, как та, что до сих пор лежала в кармана куртки Сфирка. Вставил кассету в приемную щель и набрал код обращения к вычислительной машине. Сделал он это быстро, но Сфирк код на всякий случай запомнил. На стене вспыхнул полутораметровый экран, и фильм начался. Сфирк решил, что это не то: шли кадры какой-то исторической ленты - гремели барабаны, люди с ружьями наперевес и в киверах с султанами сквозь клубы дыма ломили густыми рядами в атаку, падали, бились на штыках. Закадровый комментарийй на певучем супийском или бог знает каком языке Сфирку и вовсе не был понятен. Он наклонился к Уну, глубоко погрузившемуся в мягкое кожаное кресло:

- Что такое?

- А, ерунда,махнул рукой тот,так, муляж из истории бакоружия. В 1801 году корпус Наполеона вторгся на Гаити и вскоре оказался истребленным вирусом желтой лихорадки. Туземцы лишь довершили разгром, учиненный заразой.

На экране уже шла хроника первой мировой войны. Разрастались черные кусты взрывов, падали на землю горящие аэропланы, и броненосец в свинцовых водах опрокидывался на борт. Длинные ряды лазаретных коек, ямы братских могил, кресты на могилах. Солдаты с забинтованными головами и на костылях. Медбратья волокли носилки с больным.

- За время той войны надо пятьдесят миллионов человек,переводил Уну,а боевые потери составили меньше половины - двадцать миллионов. Остальных унесли в иные миры инфекционные болезни. В основном, вирус гриппа. Генерал Иссии Сиро сделал вывод: бакоружие куда эффективнее, чем обычное. И города разрушать не надо, и линкорами засорять морское дно не потребуется. Победитель получает все.

А на экране между тем разворачивались удивительные вещи. На фоне гор, в бамбуково-банановой чаще, плясали, пели и бесновались полуголые люди первобытного обличья. На земле у костра лежал в их плясовом кругу труп человека.

- Новая Гвинея - Папуа,пояснил Уну,ритуальная пляска племени фебе.

Наплясавшись вдоволь, две папуаски ловко каменьями расколотили череп труба, достали мозг и запихнули в широкий цилиндр, изготовленный из обрубка бамбуквого ствола.

- А, понял,сказал Сфирк,речь идет о куру. Страшная неизлечимая болезнь со стопроцентной смертностью. Прежде чем погибнуть, больные очень веселятся. Хохочущая смерть. Выключайте. Я не хочу смотреть, как они будут поедать полусырой мозг.

Экран погас. Уну вынырнул из глубин кресла, сел нормально.

После некоторого молчания сказал: - Генерал Иссии Сиро занимался, по всей вероятности, тем же, чем и вы. Он старался выделить вирус болезни, которая довольно продолжительное время не ослабляет ни физических, ни умственных способностей зараженного. Она выражается лишь в ослаблении воли и социальных инстинктов. Сиро стоял на пороге открытия вирусного оружия, самого совершенного оружия на свете. Победитель получает в свое распоряжение не развалины и трупы, а города, промышленность, землю и еще - людей. Не тупых, запрограммированных на некоторые операции роботов, а классных саморазмножающихся исполнителей, интеллектуальных рабов.

- Я этим не занимался,горячо возразил Сфирк.Я просто выделил вирус и исследовал его. И еще: без спускового механизма такое оружие не будет массовым! Оно останется в лабораториях!

- Вирус Иссии Сиро очень похож на ваш вирус. Его код как бы склеен из рибонуклеиновых кислор вирусов куре и Крейцфепльда-Якоба. Поэтому и механизм быстрого размножения наверняка тот же самый. Наш компьютер для вас перевел на энэрийский те места рукописи Сиро, где, видимо, он исследует этот, как вы называете, спусковой механизм. Поработайте с материалами Иссии Сиро до обеда. У вас есть три часа.

Уну встал и быстро вышел в коридор. Раздался щелчок соседней двери, Сфирк бесшумно выскользнул из лаборатории и приложил ухо к дверной щели. Слышался голос Уну - неузнаваемо жестки, властный. Говорил он на каком-то совершенно не известным Сфирку языке, с лающими нотками. На супийский этот язык не походил.

Сфирк вернулся в кабинет Уну. Ситуация не нравилась ему. Хотелось покончить со всем делом и выбраться поскорей домой - он не рассчитал, что придется возиться с бумагами такого одиозного человека, как Иссии Сиро.

"Набрешу, что ничего не понял. Откажусь от гонорара - и вечерним самолетом стартую в Энэрию". С этой мыслью он открыл рукопись генерала, чтобы быть, по крайней мере, в курсе дела. К его удивлению, весь материал представлял собой цифры. Колонки чисел, по четыре четырехразрядных числа в каждой колонке. Сама постановка задачи занимала не более полустраницы и звучала примерно так: имеется излучатель А и приемник В. Между ними - среда С, в которой действуют возмущения Д. Требовалось определить параметры излучателя при заданной чувствительности приемника для различных условий. И все. Сиро умел формализовать задачу так, что для непосвященных все выглядело, как темный лес. Или как учебная задача для радиста-первокурсника. При чем тут вирусология?"

Прошло два часа. Сфирк сидел, упрямо склонив голову. Что-то ему эти цифры напоминали. Но что? Он взглянул на "Ролекс". До обеда оставалось еще время. Он стал перебирать страницы памяти, добрался до конгресса и до странного выступления, когда оратора сняла с трибуны охрана. Тот человек кричал что-то такое об озоновой дыре и о "красных детях". Но краснуха ведь хорошо изучена...

Сфирк достал злополучную микрокассету, вставил в компьютер и набрал ту же комбинацию на клавиатуре, что и Уну. Но Уну, видимо, сделал нечто, что усользнуло от внимания Сфирка, потому что экран вспыхнул, но картинка не пошла. Прорезался лишь звук.

- То, что вы видите на экране,комментировал хриплый, встревоженный голос,результат преступного сокрытия правительством фактов, принявших характер национального бедствия. В областях, оказавшихся под озоновой дырой, в три раза увеличилось количество заболеваний раком, в два раза - число увечий и производственных травм; резко возросли наркомания и алкоголизм, каждый десятый ребенок рождается уродом. Люди становятся жестокими и агрессивными по отношению к слабым, и готовы на любые унижения перед сильным. Общественное сознание приходит в младенческое состояние. Мы располагаем сведениями о подготовке новой диверсии. Под видом дорожной аварии готовится взрыв состава цистерн на Восточной магистрали. Летучие вещества разобьют озоновый щит над огромной территорией - от Каменного пояса до Восточного океана. Последствия будут ужасными. Уважаемые коллеги, в этот грозный час надо сделать все, чтобы...

Голос оратора умолк на полуслове, экран погас, а краешек кассеты выскочил из щели, словно компьютером кто-то управлял извне. Но услышанного оказалось достаточно. Сфирк спряал кассету в карман и кинулся к рукописи. Так и есть, генерал исслпедовал прохождение электромагнитного излучения через атмосферу в ультрафиолетовом диапазоне. Вот он, триггер! Все было просто: ведь озон поглощает ультрафиолетовое излучение Солнца.

Из этого следовала ужасная истина: "вирус обидиенс" и механизм управления им известны давно, и кто-то уже тайно экспериментирует с ним на огромной территории Энэрии. Обстановка требовала немедленно передать кассету властям. Властям? Сфирк запутался в противоречиях, голова налилась тяжестью,да власти, судя по давешнему выступлению, знают о чудовищных опытах; знают, но не хотят лишних хлопот? Или подкуплены? Избегают паники? Может, просто не понимают? Единственный, кто проявил интерес к проблеме - Либиар, оппозиционер. Так или иначе, выход виделся один: лететь в Энеэрию. На месте всегда видней.

Экран снова вспыхнул, и на нем показался уну.

- Знаете ли, коллега, наблюдательность вам уже изменяет. наибрая на компьютере мой персональный код, вы забыли нажать на клавишу "Т". Поэтому запись шла без картинки. Да, мы подсунули вам давно расшифрованный фрагмент рукописи Иссии Сиро. Хотели проверить вашу научную состоятельность и добросовестность. Завтра вы займетесь действительно сложной задачей.

- Завтра?! - воскликнул Сфирк,почему завтра?! Я должен лететь сегодня, как договаривались.

- Полетите завтра или послезавтра, посмотрим, как пойдет дело. А кассету, которая вас так волнует, мы сегодня же переправим райсовым электролетом в энэрийское консультство.

- Я сам хочу видеть консула! - резко сказал Сфирк.Удерживать меня здесь вы не имеете права. Это произвол!

- Консулу мы можем послать известие о вашей гибели, например, в дорожной аварии. Дорожные аварии, надо сказать, часто случаются с учеными. Думают о своем, за знаками не следят, вот и падают с обрывов. Да вы не расстраивайтесь. Мы готовим действительно интересные материалы. Поработаете с ними - получите хорошие деньги. А там посмотрим. До связи.

Уну исчез с экрана. Щелкнула дверь, и около нее появился смуглолицый солдатик в зеленом мешковатом кителе. Солдатик остался стоять около двери. Едва Сфирк привстал, он быстрым движением расстегнул черную кобуру и выразительно погладил рукоятку пистолета.

Сфирк лихорадочно соображал. Как вырваться из этих проклятых катакомб? Три, нет, четыре поста. Еще этот у двери. Уну всем своим видом показывает: не надо трепыхаться, ты в его руках. Чувство безысходности овладело Сфирком. Машинально переворачивая листы рукописи Исии Сиро, он уронил несколько листов на соломенную дорожку. Она вела к двери, и на ней стоял солдат. Этол и навело Сфирка на спасательную мысль. Он наклонился как бы за бумагами, а сам, внезапно рванув на себя дорожку, свалил солдата, голова которого ударилась о металлическую дверь. Сфирк кинулся вперед, выхватил у часового пистолет и выбежал в коридор.

Плана подземелья он не знал, поэтому устремился туда, откуда его привел Уну, то есть к залу призраков династии Мэй. Не успел он добежать до первого поста, как впереди взвыла сирена и затопали башмаки охраны. Не зная, куда деться, Сфирк нырнул в первое попавшееся ответвление. Ему пришлось включить фонарь, поскольку света здесь не было. Голова его почти касалась свода бетонированной патерны; стены и потолки сохранили отпечатки грубых досок опалубки. Вдоль стены на крючьях висели толстые, покрытые слоем пыли кабели.

Преследователи заметили маневр Сфирка и бежали к патерне. Они были уже в тридцати шагах.

В свете фонаря Сфирк увидел глухую преграду - ржавую стальную дверь со штурвальным замком. Нечеловеческим усилием он крутанул штурвал и потянул дверь на себя. Она нехотя приоткрылась. Сфирк юркнул в цель, притянул дверь и завинтил визжащий ржавый замок. Наружный штурвал при этом переключился на холостой ход. В дверь немедленно забарабанили чем-то металлическим, и донесся голос Уну:

- Честное слово, вы хуже ребенка! Зачем бежали? У нас везде стоят видеокамеры. А из вашего бункера нет выхода. Сейчас я пошлю за взрывчаткой, и через двадцать минут вы будете опять в моих руках. Не надо напрягаться - лучше сами откройте дверь, и мы все обговорим.

Сфирк обвел лучом света помещение. Ни дверей, ни люков, западня... Пахло соляркой. В центре бункера стоял старый дизель-генератор, служивший некогда источником электроэнергии подземной лаборатории. Сфирк обратил внимание на то, что выхлопная труба дизеля шла не к потолку, а к боковой стене. Очевидно, там находился короб глушителя выхлопа, обычно заполняеамый крупным щебнем. В случае надобности такой короб мог служить "шандорным", то есть технологическим, проемом.

Сфирк посветил на пожарный щит, снял с него лом и лопату. Колупнул стену - так и есть, под тонким слоем бетона обнаружилась кирпичная закладка "на сухую". В бункере не работала вентиляция, голова кружилась от духоты, от застарелых паров аккумуляторной кислоты, от вони солярки. Сфирк разбил кладку, на пол с шорохом потекла черная лава щебня. Сфирк яростно отгребал щебень, а он все плыл и плыл. Казалось, в бункере для него просто не хватит места.

- Последний раз предупреждаю,кричал через дверь Уну,будем взрывать.

И все же Сфирк справился. Свежий воздух и слабый свет ворвались в бетонную коробку. Прежде чем взяться за скобы и лезть на волю, он осмотрел пистолет. Это был "Вальтер ППК" супийского производства, калибра 7,65. Компактное, но достаточно надежное оружие. Патрон был в патроннике, пистолет имел самовзвод. Сфирк большим пальцем поставил пистолет на предохранитель, сунул его в карман и полез наверх.

Здесь сияло солнце, свежий ветерок нежил потное лицо, и птицы щебетали. А кусты, казалось, хотели обнять своими зелеными лапами выбравшегося из западни энэрийца. Шорох густых ветвей не мог заглушить гул и свист проносившихся где-то за кустами эжлектромобилей.

Ориентируясь на это тшум, Сфирк сделал несколько осторожных шагов. И тут же из-за соседнего куста выскочили два желтолицых человека в синих кепках. Сфирк мгновенно выхватил "Вальтер" и спустил предохранитель.

- Не стреляйте, ради Бога! - крикнул на английском один из супийцуев.У нас нет оружия, мы хотим помочь вам!

Под землей глухо ударило. Шахта выдохнула в спину Сфирка пыль и взрывной газ.

- Пойдемте скорее к машине,предложил один из желтолицых. - Через минуту будет поздно: Уну перекроет дорогу, и охрана начнет прочесывать местность.

Держа пистолет по-прежнему наготове, Сфирк сказал:

- Черт с вами, идемте. Я понимаю: случайно в кустах рояль не оказывается.

Супийцы провели его к электромобилю, и все поспешно уселись. Машина была мощной, индикатор скорости сразу скакнул к отметке сто двадцать миль. Тот, что сидел за рулем, протянул Сфирку тонкую, желтую, очень натурально сделанную маску и синюю кепку:

- Наденьте. Вам тоже следует изменить облик. Предосторожность не помешает. Розыск только начался.

- Откуда вы знаете Уну? - спросил Сфирк. Он уже понял, что попал в руки отнюдь не супийцев.

- Это наш маленький секрет.Отвернув рукав синей тужурки, напарник водителя показал Сфирку его "Командирские". - Теперь сообразили, какой ценный "Ролекс" я вам отдал за эту железяку? Это шедевр микрорадиоэлектроники! А что касается Уну... Его национальность, имя, происхождение - полный мрак. Одно из имен, возможно, вымышленное - Сиро. Он глава транснациональной фирмы, взявшей в аренду систему подземелий - якобы с целью развития туризма. На самом деле он наскоро, для отвода глаз, привел в порядок часть гробниц, а все силы и средства бросил на поиски спрятанных здесь в прошлом веке секретных архивов. Создал тайную лабораторию...

- Но он показывал документы с печатью Бэйпинского университета.

- Хотите, я покажу вам бумагу с печатью Марсианской академии наук,хмыкнул незнакомец и продолжал: - Но Уну лишь конь или слон, он не король и не ферзь в большой игре. За его спиной стоит хорошо законспирированная международная религиозная секта. Как видите, мы предельно откровенны. Меня зовут Грим, моего коллегу - Тусон. Тусон, жми. Если мы за пять минут не доскачем до Стены, два цента нам цена. А там, на равнине, путей много. Прорвемся к Бэйпину окольной дорогой.

Превосходная для горных условий трасса позволяла держать высокую скорость. Электромобиль летел со свистом, и через несколько минут показались силуэты титанических зубчатых башен и стен, толпы ярко одетых туристов, пестрые ряды автобусов. Никто не обратил внимания на машину с тремя супийцами, хотя полиции здесь хватало. Электромобиль проскользнул на равнину и растворился в хаосе больших и малых трасс, забитых разнокалиберным транспортом - от осла и велосипеда до суперсовременного пожирателя километров.

Только здесь все время озиравшийся Грим облегченно откинулся назад и дстал из папки бланки контрактов.

- Мы с Тусоном из Страны Заходящего Солнца - обычные бизнесмены в области медицины. Были и Энэрии на конгрессе. Пока готовили контракт, Уну проявил оперативность, увел вас буквально из-под носа. Вот и пришлось лететь в Супию, ломать голову и вставать на рога, чтобы вызволить вас. Прочитайте контракт.

Сфирк взял документ в руки и прежде всего посмотрел в раздел "Сроки и порядок расчетов". Контракт был составлен на пять лет с готовым испытательным сроком. На этот год оплата составляла двести пятьдесят тысяч долларов, а дальше - триста. Это было не в десять и не в двадцать, а в двести с лишним раз больше, чем имел Сфирк в своем институте.

- Мы умеем ценить хорошо работающие мозги,с улыбкой сказал Грим. - У вас будет хороший дом, гараж на две-три машины, тридцатиили даже сорокафутовая яхта, возможность каждый год совершать путешествия. А вся ваша интеллектуальная продукция, все изобретения и открытия станут нашей собственностью.

- Я подпишу контракт при двух условиях,хриплым голосом сказал Сфирк.Во-первых, как отнесется ко всему Рогнеда...

- Она согласна,поспешно вклинился в разщговор Тусон,я беседовал с ней сразу после того, как вас вчера собразнил и увез с собой Уну. Хотите просмотреть видеозапись?

- Я поставил два условия. Второе - договор может вступить в силу только через две недели. Мне необходимо вернуться в Энэрию. Есть некоторые проблемы.

- Это безумие! - в один голос воскликнули Грим и Тусон. - Вас схватят в аэропорту или на вокзале.

- Но меня-то вы каким-то образом собираетесь переправить в Страну Заходящего Солнца?

Грим ответил уклончиво:

- Это наши заботы. Мы их решим, но как, обсуждать не будем.

После этого наступило длительное молчание. Одна мысль не давала Сфирку покоя: может быть, не стоит рисковать? Собственно, что такого - одной катастрофой в мире больше, одной меньше. Не исключено, что выброс летучих веществ, разрушающих озоновую защиту, будет предотвращен и без него. А если не будет? Впрочем, сколько катастроф пережила Энэрия - военных, экологических, социальных, ядерных, сейсмических и так далее. И ничего, существует.

Но против юркой и увертливой этой мысли тут же восставала другая: а что, если значительная часть народа превратится в покорное, послушное стадо, готовое с песнями и дурацким смехом идти за кем угодно и куда угодно? Не раздавит ли его, Сфирка, тяжкий камень личной ответственности за людей одной с ним крови?

Электромобиль уже пробирался через один из северных пригородов Бэйпина. Больше не колеблясь, Сфирк подписал контракт и сунул оба экземпляра Гриму. Увидев двери ярко освещенного универмага, попросил осттановиться:

- Полсуток на голодной диете.

С тротуара он крикнул Гриму, чтобы тот позвонил через две недели, и ринулся через вращающуюся дверь в магазин. Многоэтажное здание, как и предполагал Сфирк, имело несколько выходов. На ходу он сорвал с руки "Ролекс" и сунул первой попавшейся уборщице в карман комбинезончика, чем ее совершенно ошарашил. Он не хотел, чтобы за ним опять следили так, как он сам следил за подопытными мышами, зараженными вирусом обидиенс, которых он сажал в лабиринт.

Через боковой выход он вышел на улицу, запруженную уличными торговцами и покупателями и потому недоступную для машин. Кое-какие варианты дальнейших действий он наметил по дороге в Бэйпин, но случай дал новый толчок мысли. Около одной из палаток он заметил стюардессу, с которой летел в Супию. Сфирк снял маску и подошел поближе к девушке. Она торговалась с продавцом меховых шубок на смеси энэрийского, английского и супийского, и Сфирк понял, что у нее не хватает денег. Он достал из кармана единственную купюру в сто долларов:

- Возьмите!

Девушка изумилась, но тут же узнала его.

- Ах, это вы! Как я вам благодарна! Я верну деньги, как только мы прилетим домой.

- Услуга за услугу. Я вложился в одно дело, но надо слетать домой. Зайчиком устроиться можно?

- Без проблем. Пойдемте вон туда, там стоянка такси.

Когда машина подкатила к трапу лайнера, стюардесса, поднявшись наверх, сказала Сфирку:

- Подождите на трапе. Командир сейчас выйдет.

И закрыла дверь. Сфирк огляделся. Лайнер стоял почти на краю летного поля; рядом оставалось одно свободное место, на которое заруливал только что совершивший посадку электролет энэрийского производства, но с супийскими опознавательными знаками.

Дверь приоткрылась; тридцатилетний холеный блондин в голубой летной куртке внимательно посмотрел Сфирку в глаза.

- Слушаю вас.

- Да вот, так сложилось - лететь надо.

- Шестьсот.

- Хорошо, но после прилета.

- Нет,отрезал блондин и захлопнул дверь.

Из остановившегося электролета вышли несколько супийцев и направились к аэровокзалу. И только пилот был чем-то занят в своей прозрачной кабине. Тяжелые лопасти машины делали последние ленивые круги. Оценив ситуацию, Сфирк сбежал по трапу на бетон поля и в три прыжка достиг электролета. Рванул дверцу и, очутившись в кабине, навел на пилота "Вальтер".

- Взлетай!

Зрачки супийца расширились от страха. Запинаясь, он проговорил по-английски:

- Я не есть пилот, а механик.

- Плевать! Взлетай! - прикзаал Сфирк.

Механик начал кнопку старта, пустил двигатель. Винт набрал обороты, эхлектролет косо и вихляясь, словно подшибленный, взмыл в небо. "Пройдет минут пятнадцать, а то и больше,сообразал Сфирк, - пока они разберутся в обстановке. Да и то маловероятно. Граница Супии с Энэрией тянется тысячи и тысячи километров через горы, пустыни, леса и болота. Заблокировать столь огромное воздушное пространство немыслимо". А до города Муравьева, куда решил направиться Сфирк, меньше двух часов лета.

В Муравьеве он бывал в командировках и хорошо знал тамошнюю обстановку. Город стоял на Амуне; теоретически граница шла по реке, на самом же деле широкая пойма Амуна служила водной и воздушной трассой равно для супийцев и энерийцев - суда свободно причаливали к любому берегу, а уж электролетов сновало над рекой и по долинам хребта Хехцир, как бродячих собак в самом Муравьеве.

Через час полета механик освоился, повел машину более или менее ровно. Наступили сумерки. Сфирк не давал супийцу лететь выше ста метров над землей, что было рискованно: случайный нисходящий поток воздуха мог бросить электролет на лес или скалы. Однако только при таком низком полете их не могли обнаружить радары дальнего действия.

Впереди, за рукавами Амуна, открылся Муравьев. С воздуха он своими огнями напоминал упавший на Землю Млечный путь. Электролет без помех приземлился на Амунском бульваре, где поздним вечером бывают только пьяные матросы, бродяги да путаны.

А через малое время Сфирк пил чай на квартире известного всему краю журналиста-оппозиционера Крора и рассказывал о событиях последних двух бурных дней. Микрокассета лежала перед ним.

- Да, да, да, - стучал ногтем по столу Крор,вирус покорности, озон... понимаю! Вот что сделаем. Вы здесь посидите, а я спущусь к таксофону, вызову нужных людей. Мой телефон прослушивается.

В будке таксофона Крор набрал номер из двух цифр.

- Спецслужба? Это Крор. Человек с кассетой, которая вас интересует, сидит у меня. Как? Сам припрыгал. Да, от Либиара... Из Супии, он электролет угнал. На первых порах, да, можно предъявить обвинение в терроризме. Жду... Спасибо за лестную оценку, будем стараться. Только поаккуратнее, меня не светите.

Он поднялся в квартиру качающейся походкой и сказал Сфирку:

- Скоро подъедут. Да, ваша эпопея поразительна. Лишний раз подтверждается истина: невозможно защищать добро, не делая зла. Не заниматься же людоедством во имя высоких целей вот и мечешься между тем и другим - мы все-таки не папуасы!

И засмеялся собственной остроте.

_____________ (c) "Техника - молодежи", N 7 за 1995 г.

Мюррей Лейнстер "Эта земля останется свободной!" (КЛФ)

Странная тяга к странствиям лежала в основе задуманного пришельцами с Антареса эксперимента по искусственному смещению экологического равновесия - но пещерные люди, понятное дело, ничего такого даже вообразить не могли. Этих простодушных дикарей ничуть не интересовала наука, да и все остальное тоже, за исключением собственных нехитрых потребностей. Жилищами им служили многочисленные пещеры и углубления в меловом массиве, вздымавшемся над рекой, что несла свои воды к западному морю через тот регион первобытной Европы, которому еще предстояло разломиться на Англию и Францию.

Когда космический корабль с Антареса объявился в небесах неподалеку от Шалопая, коротавшего время на торчащем из реки обломке скалы, тот был очень занят, тыча тупым деревянным копьем в лениво дрейфующий по течению косяк рыбы. Шалопай был слишком юн, худ, долговяз и неуклюж, чтобы осмелиться бросить вызов самому Одноухому, занимавшему главенствующее положение в иерархии взрослых мужчин племени. Этот Одноухий имел нешуточное намерение изгнать Шалопая из общины, а то и прикончить, если повезет, так что бедняге вечно приходилось быть настороже - и этот камень был единственным местом, где он мог насладиться чувством полной безопасности.

Юноша как раз исхитрился продырявить бок жирного ганоида, когда с берега донеслись жуткие вопли. Поспешно обернувшись, он увидел, как Кривая Нога - второй по старшинству взрослый мужчина - изо всех сил вприпрыжку скачет к своей пещере, в то время как Одноухий грубо сбрасывает с лестницы двух жен и троих ребятишек, чтобы первым укрыться в своей, прочие же члены общины с визгом и воем прячутся во все ближайшие щели.

Потом стало необычайно тихо.

Шалопай изумился. Не обнаружив на берегу ничего особенного, он перевел взгляд на венчающее меловые обрывы плато, потом быстро оглядел речные воды и дальний берег, но и там ничего особенного не нашлось. Конечно, оставались еще низколобые огры-людоеды, но приметить этих великанов чрезвычайно трудно... Распираемый любопытством Шалопай, привстав на цыпочки, завертел головой... и вдруг увидел корабль.

Тот имел вид гигантского овоида из полированного серебристого металла и медленно плыл по воздуху, сотней ярдов выше верхушек самых больших деревьев. Над водой яйцо сменило курс и столь же неспешно двинулось вверх по течению реки. Оно казалось идеально гладкой и не издавало ни малейшего звука. Его сияющие бока кривым зеркалом отражали реку в лесистых берегах, меловую гряду в темных дырочках пещер и весь окружающий ландшафт на много-много миль окрест - но этого Шалопай понять не мог: он видел лишь крапчато-полосатую шкуру, и все эти крапинки и полоски дергались и извивались самым устрашающим образом.

Окаменев в ожидании худшего, он не заметил ни выступающих из ужасного яйца тоненьких паутинообразных конструкций, ни крошечных трубочек, ходивших в них взад-вперед, словно приглядываясь, ни того, разумеется, что большая часть этих трубочек вперилась прямо в него... Но ничего не случилось. Серебряный овоид проплыл над рекой до самого поворота, а там продолжил путь по прямой и, перевалив через дальние холмы, пропал из виду.

Очнувшись, Шалопай подхватил копье, рыбу и поплыл к берегу, ликующими криками извещая соплеменников о том, что бояться больше нечего. Выбравшись из дыр, люди громко зароптали, но быстро смолкли,поскольку у них не было подходящих слов для обсуждения шокирующего инцидента. А через час о случившемся уже никто не вспоминал.

Тем временем Шалопай, кое-как обжарив свою добычу, принялся поспешно набивать желудок. Насытившись, он заметил наконец, что неподалеку стоит девушка по имени Ягодка, и на лице ее написаны одновременно смущение и вызов.

- Это очень большая рыба, - заметила она.

- Очень большая, - гордо подтвердил Шалопай. - И теперь мне нужна женщина, чтобы ее доесть. Он внимательно оглядел девушку с головы до ног. Эта Ягодка, должно быть из дочерей Одноглазого, но она миловидна, стройна и желанна настолько же, насколько ее папаша свиреп, толстобрюх, кривоног и волосат. Соблазнительная мыслишка закопошилась в его мозгу, и юноша призывно улыбнулся.

- Одноухий учуял запах рыбы и прислал меня за своей долей, - сообщила девушка с серьезным видом. - Что ему сказать? Что он станет женщиной, когда ее съест?

Юноша содрогнулся. Отослать дочь Одноухого назад с такими словами - все равно что открыто вызвать папашу на смертный бой, а поскольку тот на двадцать лет старше и на добрых шестьдесят фунтов тяжелее Шалопая... Быстро схватив капающего жиром полусъеденного ганоида, он швырнул его Ягодке.

- Я даю эту еду тебе, - с достоинством произнес он. - Съешь сама или отдай Одноухому, мне все равно.

Девушка с привычной сноровкой поймала рыбу на лету, но прежде чем уйти, внимательно оглядела юношу с ног до головы. Взбираясь по лестнице к пещере Одноухого, она обернулась и удостоила его еще одним долгим взглядом. Именно в этот момент Шалопая обуяло пылкое желание незамедлительно отправиться на восток...

Для пещерных людей, вооруженных лишь деревянными дубинами и кое-как заостренными палками для ловли рыбы, любая прогулка была чревата непомерным и неоправданным риском. Даже волки - и те еще не научились бояться людей, не говоря уж о прочих излишне злобных и многочисленных представителях местной фауны, для борьбы с коими не существовало иного способа, кроме как поскорее добежать до ближайшего дерева. Так что отправиться путешествовать в одиночку мог только круглый дурак, а конкретно на восток - лишь безнадежный сумасшедший, ибо в тех краях изобилии водились саблезубые тигры.

Обдумав все как следует, Шалопай твердо решил, что никуда не пойдет, но странная тяга оказалась сильнее. Юноша боролся с собой уже полчаса, когда Ягодка снова вышла из пещеры, чтобы с помощью двух камней наколоть орехи на ужин Одноухому, чьи зубы давно не справлялись с такой трудной задачей. Глядя на нее во все глаза, Шалопай заметил, что девушка то и дело бросает в его сторону мимолетные взгляды... и тут его, наконец, осенило!

Приглашающего жеста Ягодка словно бы не заметила, однако ровно через минуту, как она встала с места и направилась к реке, чтобы бросить в нее пригоршню ореховой скорлупы. Остановившись у воды, она оказалась всего в нескольких шагах от Шалопая, чем последний не преминул воспользоваться.

- Я ухожу на восток, - сообщил он вполголоса. - Хочу подыскать пещеру получше, чем в здешних местах.

Девушка зыркнула на него глазами и, не сказав ни слова, вернулась к созерцанию реки.

- У меня будет новая, прекрасная пещера, - вкрадчиво продолжил Шалопай. - Много места для сна. Очень много места для забав.

Ягодка опять зыркнула глазами, и тогда он отчаянно бухнул:

- А потом я вернусь и заберу тебя с собой!

У пещерных людей имущественные права на женщин блюлись крайне пунктуально и распространялись не только на жен, но и на дочерей. Так что узнай Одноухий о столь бесцеремонном покушении на его собственность - Шалопаю наверняка не сносить бы головы, однако девушка не стала плакать и кричать, не побежала жаловаться отцу - и взволнованный юноша ощутил прилив неимоверной гордости. Постояв еще немного, Ягодка вздохнула и, осчастливив правонарушителя робкой, слегка испуганной улыбкой, пошла назад к своим орехам.

Это было все, но и того вполне хватило, чтобы через полчаса Шалопай - с романтическим пылом в сердце и деревянной дубинкой в руке - отважно выступил в поход.

Как и следовало ожидать, поиски пещеры для обустройства семейного очага вылились в серию малоприятных приключений. Несколько раз ему пришлось спасаться на деревьях и один раз - под водой, а на закате, когда он облюбовал себе дубок для ночлега и уже забрался на половину его высоты, на крепкой ветке прямо у него над головой обнаружилось нечто вроде каната толщиной с человеческое бедро. Юноше удалось спуститься на землю, не потревожив гигантской змеи, после чего пробежал без остановки никак не менее трех миль, прежде чем осмелился влезть на другое дерево. Однако он не забыл перед сном составить в уме полный перечень дневных происшествий - и аранжировал их в героическом стиле, имея в виду восхитить этой сагой свою возлюбленную Ягодку.

С рассветом Шалопай продолжил путь. Он задержался было на усыпанной черникой полянке, но что-то крупное и мохнатое, недовольно рявкнув, заворочалось в соседних кустах. Ближе к полудню до его ушей донесся далекий (но от того не менее ужасный) низкий вибрирующий звук, который мог быть только рыком саблезубого. Шевелюра юноши немедленно встала дыбом, но тут раздался какой-то звонкий хлопок (ничего подобного он раньше не слышал), и жуткий рев резко оборвался. Это было странно и очень страшно, но желание идти на восток отчего-то не уменьшилось.

Напротив, чем дальше Шалопай уходил от родимых пещер, тем сильнее ощущал властную тягу, хотя с лесными обитателями, очевидно, ничего подобного не происходило. Белки весело скакали с ветки на ветку, а чудовищных размеров лось с гигантскими разветвленными рогами, презрительно глянув на человека, не позаботился даже сдвинуться с места. Юноша обошел величественное животное на почтительном расстоянии, понимая, что булыжником - единственным метательным оружием его племени - эту норовистую гору мяса не прошибешь.

Лес кончился, потянулась каменистая местность, потом появились меловые скалы, в которых Шалопай углядел несколько весьма многообещающих пещер - но тяга была уже так сильна, что он не мог остановиться и вынужден был продолжить путь. Немного погодя он учуял резкий мускусный запах крупного хищника и в ужасе пустился наутек... но лишь мысленно, в то время как его ноги продолжали отмеривать шаг за шагом все в том же направлении. Он шел и шел, как одержимый, пока не обратился в бездумный шагающий автомат со обожженной солнцем кожей и пустыми стеклянными глазами - так что любой хищник, подвали тому удача набрести на зачарованного Шалопая, смог бы пообедать без всяческих хлопот.

Он даже не споткнулся, когда впереди замаячил проплывший давеча над его головой серебристый овоид. С бесстрастным лицом, не моргнув и глазом, юноша продолжал маршировать к космическому кораблю, чья сияющая зеркальная поверхность все так же отражала окрестный пейзаж и по-прежнему казалась идеально гладкой, ибо нити поддерживающих сканирующие трубочки конструкций были неправдоподобно тонки.

Стоя тупым концом вниз на обломках сокрушенных при посадке могучих дубов, вздымая острый конец втрое выше верхушек самых высоких древесных исполинов, чудовищное серебряное яйцо выглядело еще более чудовищным, чем в воздухе. И этот космический корабль, с виду никак не менее тридцати этажей в высоту и с городскую площадь в поперечнике, покоился в абсолютном молчании, не выказывая ни малейшего намека на жизненную активность в своем обширном чреве. Юноша, который все равно что ослеп и оглох, шел прямо на яйцо и уже вступил в его гигантскую тень, когда непреоборимая тяга вдруг улетучилась без следа. Незамедлительно очнувшись и впав в панический ужас, он издал душераздирающий вопль и бросился бежать, однако через каких-нибудь двадцать шагов споткнулся и упал, ибо тяга возобновилась. Поднявшись на ноги, он покорно замаршировал к кораблю, но тяга опять исчезла, и он снова помчался прочь, однако через каких-нибудь двадцать шагов...

Вернувшись к яйцу в десятый раз, Шалопай никуда не побежал, а застыл на месте, сотрясаемый крупной дрожью подобно загнанному зверю. Немного успокоившись, он исподтишка огляделся и, заметив на зеркальном боку овоида свое собственное отражение. Принял его за другого пленника, он хрипло вскрикнул и замахал руками, но кривляющийся образ не отозвался ни единым звуком - и юноша отвернулся, потеряв к нему всякий интерес.

Через какое-то время он заметил вдали приближающийся к кораблю предмет. Где-то рядом раздался негромкий непонятный звук, и огромный выпуклый сегмент обшивки откинулся вниз, а из образовавшего отверстия выплеснулся поток мутноватой воды, сильно пахнущей океаном. Плывущее к овоиду небольшое транспортное средство держалось в шести футах от земли; на нем громоздились несколько странных фигур - и внушительная груда полосатого меха, которая могла быть только саблезубым тигром. Юношу опять затрясло, но с места он не сдвинулся, понимая, что удрать все равно не удастся.

Прежде чем летающая машина исчезла в отверстии, с нее спустились две фигуры и приблизились к Шалопаю, который демонстративно взмахнул дубинкой, но атаковать чужаков не осмелился. Антаресиане разглядывали его с неподдельным интересом. На них были раздутые резиновые комбинезоны и твердые шлемы с прозрачными окошками для глаз, и было заметно, что внутри одежды находится вода. Потом один из пришельцев наставил на него тоненькую трубочку, и в голове Шалопая неожиданно зазвучали слова.

/ МЫ ВИДЕЛИ ТЕБЯ ВЧЕРА НА КАМНЕ ПОСРЕДИ РЕКИ И ПОЗВАЛИ СЮДА / МЫ ХОТИМ ТЕБЕ ПОМОЧЬ /

Другая фигура тоже наставила на него свою трубочку, и раздался другой голос, точь-в-точь походивший на первый (тембр чужой речи определял мозг самого Шалопая, с грехом пополам переводивший в слова непосредственные ментальные импульсы).

/ ПОСЛУШАЙ ЧЕЛОВЕК / МЫ ПРИЛЕТЕЛИ С ДАЛЕКОЙ ЗВЕЗДЫ ЧТОБЫ НАЙТИ ПОДХОДЯЩИЕ ДЛЯ НАШЕГО НАРОДА МИРЫ / ЭТА ПЛАНЕТА НАМ ВПОЛНЕ ПОДХОДИТ ПОСКОЛЬКУ ЗДЕСЬ МНОГО ВОДЫ / СУША НАМ НЕ НУЖНА И ПОТОМУ МЫ НЕПРОЧЬ ПРОЯВИТЬ МИЛОСЕРДИЕ К ЕЕ ОБИТАТЕЛЯМ / У ЛЮДЕЙ ЕСТЬ ОГОНЬ /

// ДА ИЛИ НЕТ //

Мозг Шалопая ответил утвердительно, живо представив процедуры разведения костра и приготовления пищи, и эти мысли, судя по всему, весьма заинтересовали пришельцев.

/ ТЫ РАЗУМЕН / с оттенком удовлетворения продолжил первый / ЭТО ХОРОШО / У НАС ВОЗНИКЛА ИДЕЯ ПРОВЕСТИ ЭКОЛОГИЧЕСКИЙ ЭКСПЕРИМЕНТ / КАКИМ ОБРАЗОМ ТВОЙ НАРОД ДОБЫВАЕТ ПИЩУ //

Шалопай понял лишь последнюю фразу, и в мозгу его замелькали яркие картинки: орехи и ягоды, рыба, которую бьют деревянным копьем, ракушки - за ними ныряют в воду, белки и кролики - их можно подшибить камнем, если повезет... А заодно он вспомнил Одноухого, который обжирается каждый день за счет соплеменников и который вытребовал у него, Шалопая, с таким трудом добытого ганоида.

/ ЭТО НИКУДА НЕ ГОДИТСЯ // с оттенком изумления произнес второй голос / МЫ НАУЧИМ ТЕБЯ ДОБЫВАТЬ СТОЛЬКО ЕДЫ СКОЛЬКО ТЫ ПОЖЕЛАЕШЬ / МЫ ПОКАЖЕМ КАК СЛЕДУЕТ ЗАЩИЩАТЬСЯ ОТ ОПАСНЫХ ЖИВОТНЫХ / НАМ КРАЙНЕ ИНТЕРЕСНО УЗНАТЬ ЧТО ПОЛУЧИТСЯ В РЕЗУЛЬТАТЕ ПОДОБНОГО ЭКОЛОГИЧЕСКОГО ДИСБАЛАНСА / ПОДОЖДИ МЫ ВЕРНЕМСЯ /

Обе фигуры, висевшие перед ним не касаясь земли, поплыли к овоиду и ловко нырнули в люк. Тот сразу закрылся, и послышались свистящие и журчащие звуки, которые наш современник не затруднился бы соотнести с работой механизмов водяного шлюза - но для дикаря сей акустический феномен, разумеется, ничего не означал.

Юноша терпеливо ждал уже несколько часов, как вдруг заметил огромного лося, целеустремленно марширующего прямо к кораблю. Когда до яйца осталось около пятидесяти ярдов, исполин, вздрогнув, резко развернулся и бросился бежать, однако притормозил и вновь повернул к кораблю, но не дойдя до него каких-нибудь пятидесяти ярдов... Шалопай таращился на это поучительное зрелище широко раскрытыми глазами.

Но тут прискакали кролики - десятки, сотни кроликов! - и вся орава в панике заметалась взад-вперед на узкой полоске земли, кольцом охватывающей гиганское зеркальное яйцо. Потом снова открылся люк (опять полилась вода и запахло морской солью), и появились пять или шесть пришельцев. Юноша услышал обрывки их мысленной речи даже раньше, чем те подплыли к нему и наставили свои трубочки.

/ ЭКСПЕРИМЕНТ НА СУШЕ НИЧУТЬ НЕ ПОМЕШАЕТ.../ НО ЭТО ЖЕСТОКО.../ НЕОГРАНИЧЕННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ.../ ПРЕЖДЕВРЕМЕННО ИСЧЕРПАЮТ РЕСУРСЫ.../ ЧТО БУДЕТ С ИХ ПОТОМКАМИ.../ МОЖНО ВСТРОИТЬ В ЭКОБАЛАНС ОГРАНИЧЕНИЯ НА РОЖДАЕМОСТЬ.../ ДА ПУСТЬ ВЫМИРАЮТ КАКОЕ НАМ ДЕЛО.../ НЕ СКАЖИТЕ А ОБЩЕПЛАНЕТАРНАЯ СТАБИЛЬНОСТЬ.../ ЛЮБОЙ НЕУЧТЕННЫЙ ФАКТОР МОЖЕТ ПОЛНОСТЬЮ ОБЕСЦЕНИТЬ РЕЗУЛЬТАТЫ.../

Будучи дикарем из племени пещерных людей, Шалопай впервые в жизни столкнулся с абстрактными идеями, но поскольку это были мысли, он воспринимал их и даже как-то по-своему понимал, считая, однако, пустым сном, не имеющим к нему самому ни малейшего касательства. Чужаки поставили перед ним вещицу вроде коробки, которую он принял за камень, с отметиной вроде цветного пятна, в котором он после внимательного изучения признал наконец сильно уменьшенную фигуру человека. Это была первая картинка, которую увидел Шалопай. Собственно говоря, это было его собственное изображение, послужившее ключевым элементом той тяги, что вела его к кораблю пришельцев.

Потом мысленные голоса начали рассказывать ему про камень, который на самом деле был коробкой.

/ ЭТО УСТРОЙСТВО ДЛЯ ПРОЕКЦИИ ЖЕЛАНИЙ / ПОСКОЛЬКУ ТЫ ВСЕГО ЛИШЬ ЧЕЛОВЕК МЫ СДЕЛАЛИ ТАК ЧТО АППАРАТ ПРОЕЦИРУЕТ ТОЛЬКО ОДНО ЖЕЛАНИЕ / ЭТА ПРОЕКЦИЯ ПРИВОДИТ ЖИВОЕ СУЩЕСТВО К ТОМУ МЕСТУ ОТКУДА ОНА ИСХОДИТ / КОГДА МЫ НАСТРОИЛИ АППАРАТ НА ТЕБЯ ТЫ ПОЖЕЛАЛ ПРИДТИ СЮДА И ПРИШЕЛ /

Мозг Шалопая с трудом усваивал эту информацию, но голоса были очень терпеливы.

/ ХОТЯ УСТРОЙСТВО ПРОЕЦИРУЕТ ТОЛЬКО ОДНО ЖЕЛАНИЕ ЕГО НАСТРОЙКУ МОЖНО ИЗМЕНИТЬ / МЫ СДЕЛАЛИ ТАК ЧТО С ЭТИМ СПРАВИТСЯ ДАЖЕ ЧЕЛОВЕК / ВСТАНЬ ПОБЛИЖЕ И ДУМАЙ О КОНКРЕТНОМ ЖИВОТНОМ / ТОГДА АППАРАТ НАСТРОИТСЯ НА ВСЕХ ЖИВОТНЫХ ЭТОЙ ПОРОДЫ И ВНУШИТ ИМ ЖЕЛАНИЕ ЯВИТЬСЯ ТУДА ГДЕ ОН НАХОДИТСЯ / ТО ЕСТЬ В ЛЮБОЕ МЕСТО ГДЕ БЫ ТЫ И АППАРАТ НИ НАХОДИЛИСЬ /

Юноша ненароком вспомнил саблезубого и содрогнулся. Голоса в его мозгу заговорили поспешно и убедительно:

/ НЕ БЕСПОКОЙСЯ МЫ ВСЕ ПРЕДУСМОТРЕЛИ / ВЗГЛЯНИ ВОТ ИЗОБРАЖЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА / СМОТРИ НА НЕГО И ТЫ БУДЕШЬ ДУМАТЬ ТОЛЬКО О ЧЕЛОВЕКЕ И АППАРАТ ПОЗОВЕТ К ТЕБЕ ТОЛЬКО ЛЮДЕЙ / А ВОТ ЛОСЬ / ПОЛОЖИ ЛИСТОК С КАРТИНКОЙ РЯДОМ С СОБОЙ И СМОТРИ НА НЕЕ И ТВОИ МЫСЛИ НАСТРОЯТ АППАРАТ КАК ТРЕБУЕТСЯ / А ВОТ КРОЛИКИ.../

Шалопай не на шутку перепугался. Много белок и кроликов, которых можно убить камнем? Это очень хорошо! Но лось?! Что человеку делать с лосем?..

/ НУ РАЗУМЕЕТСЯ МЫ СНАБДИМ ТЕБЯ СРЕДСТВАМИ ЗАЩИТЫ ОТ ЖИВОТНЫХ / суховато произнес один из голосов / ЕСЛИ КОНЕЧНО ТЫ СПОСОБЕН ВОСПОЛЬЗОВАТЬСЯ НАШИМИ ПОДАРКАМИ / МЫ ИЗГОТОВИЛИ КОПЬЯ С КАМЕННЫМИ НАКОНЕЧНИКАМИ ЧТОБЫ УБИВАТЬ КРУПНУЮ ДОБЫЧУ / ВОЗМОЖНО ТЫ НАУЧИШЬСЯ ДЕЛАТЬ ИХ САМОСТОЯТЕЛЬНО / СВЕРХ ТОГО.../

Голос все говорил и говорил - сперва о луке и стрелах, потом о каменном ноже, потом... Все инструменты, за исключением гипнотического устройства, были специально сконструированы так, чтобы принцип их действия мог усвоить самый примитивный разум.

/ ТВОЙ МИР ИЗБРАН ДЛЯ БУДУЩЕЙ КОЛОНИЗАЦИИ / МЫ РАЗВЕДЧИКИ И БУДЕМ ИЗУЧАТЬ ЕГО ПРИМЕРНО СОТНЮ ВАШИХ ЛЕТ / В КОНЦЕ ЭТОГО СРОКА МЫ НАДЕЕМСЯ УВИДЕТЬ ПЕРВЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ ЭКСПЕРИМЕНТА / ПОТОМ МЫ УЛЕТИМ ДОМОЙ А КОГДА ВЕРНЕМСЯ ТО ОЦЕНИМ ОТДАЛЕННЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ НАШИХ ДАРОВ ЧЕЛОВЕКУ / В КОНЦЕ КОНЦОВ ЧТО БЫ ТАМ НИ СЛУЧИЛОСЬ НА СУШЕ ЭТО НИКАК НЕ ПОМЕШАЕТ НАМ ИСПОЛЬЗОВАТЬ МОРЯ И ОКЕАНЫ /

Тут протестующе вмешался другой голос, говоря о том, что человеку следует предоставить право отказаться от эксперимента. Помолчав, инструктор продолжил тем же сухим тоном:

/ ИСПОЛЬЗУЯ НАШИ ДАРЫ ЛЮДИ СМОГУТ РАЗМНОЖАТЬСЯ БЕЗ ВСЯКИХ ОГРАНИЧЕНИЙ / МЫ ПОЛАГАЕМ ЧТО СО ВРЕМЕНЕМ ВАШ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ РОД ЗАПОЛОНИТ ВСЮ СУШУ И УНИЧТОЖИТ ВСЕХ СЪЕДОБНЫХ ЖИВОТНЫХ, А В ИТОГЕ УНИЧТОЖИТ САМ СЕБЯ / И ВСЕ ЖЕ МЫ НЕ ВПОЛНЕ УВЕРЕНЫ / КРАЙНЕ ЛЮБОПЫТНО УЗНАТЬ ЧТО ПРОИЗОЙДЕТ НА САМОМ ДЕЛЕ / НО ТЫ МОЖЕШЬ ОТКАЗАТЬСЯ ЕСЛИ ХОЧЕШЬ /

Юноша моргнул. До него дошел общий смысл сказанного, но поскольку Шалопай был человек и дикарь, радужная перспектива немедленного изобилия затмила в его глазах все грядущие дурные последствия. Ему было очень страшно, но если он хоть в чем-то был непоколебимо уверен, так это в том, что желает заполучить всю еду, какая только существует на свете... Здесь и сейчас!

Так что сухой голос продолжил свои инструкции. В конце концов Шалопай все понял про копье - и наивно изумился. А уразумев принцип стрельбы из лука, он пришел в неописуемый восторг и воспылал желанием незамедлительно опробовать на практике все эти восхитительные новые вещи. Чужаки, как он чувствовал, тоже были очень, очень довольны...

Но вот, наконец, фигуры вернулись в водяной шлюз, люк опять закрылся, и юноша остался в одиночестве, любовно поглаживая подаренное ему оружие. С тихим звуком сдвинулся еще один сегмент обшивки, за которым оказался иллюминатор. Это была огромная выпуклая пластина прозрачного материала, а за ней плавали в воде антаресиане - уже без привычных резиновых костюмов - и внимательно за ним наблюдали.

По уши напичканный инструкциями, Шалопай с видом знатока осмотрел искусно сработанный кремневый наконечник, а потом, перехватив древко так, как его учили, воинственно потряс копьем. Он вспомнил, что ему и раньше попадались на глаза заостренные обломки камней и что камень можно разбить, если долго стучать по нему другим камнем, и подумал, что, наверное, и сам бы мог...

Но Шалопай, как мы помним, был дикарем, и конструктивные мысли немедленно вылетели у него из головы, стоило лишь взглянуть на сотни, если не тысячи, мечущихся в заколдованном кольце длинноухих кроликов. Сглотнув голодную слюну, юноша бросился к зверькам и устроил такую чудовищную бойню, что вскоре ему почти наскучило это несложное занятие. И тогда он обратил внимание на гигантского лося...

Прикончив лесного исполина на пути к космическому кораблю, куда того влекла неодолимая гипнотическая тяга, Шалопай чуть не рехнулся от счастья и гордости. Сперва он вдоволь наелся теплого сырого мяса, потом смело вернулся к кораблю и, усевшись на корточки рядом с подаренной ему коробкой, нахмурил лоб и принялся усердно думать о Ягодке. Как и следовало ожидать, через минуту-другую его мысли с неизбежной закономерностью соскользнули на Одноухого, а там и на остальных соплеменников... Тогда, опьяненный собственным триумфом, юноша пылко пожелал, чтобы пещерные люди - все до единого! - стали восторженными свидетелями его невиданных деяний.

И они пришли.

Ягодка вспомнила, что Шалопай ушел на восток, и захотела последовать за ним. Одноухого потянуло прогуляться на восток потому, что в его неповоротливом мозгу тамошние места стали настойчиво ассоциироваться с огромной грудой свежего мяса. Женщинам тоже захотелось на восток, и чтобы оправдать это стремление, они решили, что так будет лучше для детей. Мужчины же... Короче говоря, вся колония разом снялась с места и дружно замаршировала в восточном направлении.

Правда, до яйца добрались не все. Кривая Нога пал смертью храбрых, защитив своего младшего отпрыска от гигантской гиены. Одна из женщин отстала от процессии, и хотя другие услышали ее отчаянный визг, вернуться назад никто не смог. Уже на последней миле, когда люди двигались как автоматы, куда-то подевался маленький мальчик, но остальные пещерники слаженно промаршировали до самого корабля, где и были освобождены от тяги на глазах безудержно ухмыляющегося героя дня.

Тут же, разумеется, началась паника и неразбериха, так что жаждущему побахвалиться Шалопаю пришлось хватать и удерживать силой то одного, то другого соплеменника. Но в конце концов пещерные люди все же уразумели главное... Еда! Много еды!! Очень много еды!!!

Одноухий аж распустил слюни, когда юноша небрежным жестом швырнул ему здоровенный шмат лосятины, и с утробным рычанием поспешно вгрызся в подарок, по привычке бросая вокруг себя злобные, подозрительные взгляды. Но пищи хватило на всех, и с большим избытком. Кроме того, имелось еще и оружие - новоявленный триумфатор раздавал его щедрой рукой. Дети принялись бить кроликов отличными новыми копьями. Женщины начали свежевать тушки острыми кремневыми ножами.

Тем временем народ все подходил и подходил. Это были совсем чужие люди, но к счастью, соплеменники Шалопая настолько объелись, что попросту поленились напасть на них и убить. Сперва они покатывались со смеху, глядя, как незнакомцы бестолково мечутся взад-вперед, потом ловили их, объясняли положение вещей и предлагали еду. Накормленным горделиво демонстрировали новое оружие, и те охотно примеривались к нему. Поскольку живой добычи уже сильно поубавилось, Шалопай призвал очередную партию животных - для демонстрации прогрессивных методов охоты и одновременно рачительного пополнения пищевых ресурсов. Да уж, что и говорить... Такого веселья, такой повальной обжираловки не бывало еще за всю коротенькую историю человечества! И на всю эту суматоху с чувством глубочайшего удовлетворения взирали из иллюминатора плавающие в воде пришельцы с Антареса.

К концу второго дня прибыло еще человек пятьдесят, и каждый из них на глазах у чужаков сожрал в один присест неимоверное количество еды. На третий день гигантский зеркальный овоид совершенно неожиданно и абсолютно беззвучно снялся с места и, всплыв на высоту около тысячи футов, устремился на запад - к океану, который и был главной целью антаресианской экспедиции.

Пещерники, разумеется, опять впали в панику, но Шалопай, который больше ничего не боялся, быстро подбежал к коробке по имени Камень-Скликающий-Зверей и опробовал новую картинку: вскоре появилось стадо грациозных пятнистых оленей, прикончив которых, присутствующие совершенно успокоились. Всеобщая обжираловка могла бы, наверное, продолжаться до бесконечности, но Шалопай был дикарем - а значит, заботился о последствиях своих поступков не более, чем малое дитя. И в конце концов он собрал вокруг себя столько съедобных животных, что за ними неизбежно явились визитеры, которых никто не звал...

Заслышав грозный рев пещерного медведя, люди поспешно расхватали оружие и ту еду, какую могли унести, и в ужасе пустились наутек. Большинство разбежалось в разные стороны, но все сородичи Шалопая с примкнувшими к ним попутчиками дружно побежали в одном направлении - к старым добрым пещерам в меловом массиве над рекой. Пыхтящих марафонцев возглавлял длинноногий Шалопай, крепко прижимая к груди Камень-Скликающий-Зверей.

Новые члены общины начали поглядывать на Ягодку, но наш герой быстро отвадил назойливых ухажоров, а сама девушка решительно ткнула копьем особо рьяного дуболома, посмевшего замахнуться дубинкой на ее возлюбленного. Тем не менее, когда Шалопай, подыскав наконец очень уютную пустую пещеру, тащил ее туда за волосы - согласно лучшим традициям родимого племени, горластая Ягодка вопила и визжала так, что переполошила всю деревню.

Но папаша Одноухий не пришел ей на помощь. Он сладко спал, расправившись с увесистым куском нежной оленины, и едва-едва разлепил один глаз, чтобы воочию узреть беззаконное похищение его собственной дочери из-под его собственного носа. Потом он закрыл глаз и повернулся на другой бок. Этот Одноухий прекрасно знал, что Ягодка без излишних размышлений пырнет кремневым ножом любого кретина, которому вздумается помешать Шалопаю затащить ее в свою новую пещеру.

Итак, Шалопай с Ягодкой поженились и зажили душа в душу - но эксперимент на этом не закончился.

Те люди, что пришли на зов гипнотического аппарата пришельцев, а после разбежались в разные стороны, получили и унесли с собой новое, совершенное и доселе невиданное оружие. Они рассеялись по обширной территории, где проживали другие люди, не имевшие ни сверхсовременных копий, ни высокофункциональных ножей. И разумеется, местные жители стали нападать на новоприбывших, пытаясь убить их и завладеть драгоценным и крайне редким оружием. Но оказалось, что сделать это не так-то просто, ибо обладатели копий с кремневыми боеголовками (которые действительно кололи) и кремневых ножей (которые действительно резали) имеют огромное, да что там, просто колоссальное преимущество над теми, у кого их нет! И очень скоро всем стало ясно, что человек, которому удалось освоить такую сверхвысокую технологию, как лук и стрелы, имеет наилучшие шансы взять в жены самых лучших женщин и оказать наибольшее и, в конечном счете, решающее влияние на умы и души подрастающего поколения.

Неудивительно, что каждый, кто видел чудесное оружие или хотя бы слышал о нем, страстно желал заполучить его в свою собственность. Но поскольку каждый жаждущий был человек и дикарь, ему и в голову не приходило смастерить предмет своего вожделения своими собственными руками - и каждый пытался раздобыть его непосредственно у Шалопая или, на худой конец, у его удачливых соплеменников.

Сперва они в простоте душевной открыто приходили к меловым скалам и с наивной жадностью клянчили у пещерников новое оружие. И поначалу польщенный Шалопай бывал изумительно щедр, но вскоре - обнаружив, что запасы обработанных камней стремительно иссякают - сделался столь же изумительным скрягой. Бесчисленные завистники впали в отчаяние. Правда, кое-кому удавалось прихватить то плохо лежавший наконечник копья, то стрелу, однако неумолимый Шалопай (он был теперь признанным вождем племени, ибо Одноухий так разжирел, что не годился уже для охоты и драки) решительно воздвиг Кремневый Занавес, самолично очертив границы территории, куда посторонним был вход воспрещен.

Тогда беззаветные поклонники технического прогресса избрали тактику тайных набегов. Некоторые, невзирая на любые опасности, неделями добирались до мелового массива, чтобы под покровом ночи на брюхе форсировать границу запретной зоны в безумной надежде наткнуться на случайно оброненный нож или наконечник стрелы. И многие, надо признать, изрядно поднаторели в воровском искусстве...

Кончилось тем, что у Шалопая сперли его собственное копье, которое тот на минуточку оставил у входа в свою персональную пещеру. Это сделал посередь бела дня невесть откуда материализовавшийся худосочный юнец незнаемого роду-племени. Схватив драгоценное оружие, воришка незамедлительно сиганул вниз головой с обрыва в реку и плыл под водой до тех пор, пока не выбрался из радиуса уверенного обстрела запущенными вручную булыжниками. Поскольку стрелы с кремневыми наконечниками были слишком дороги, чтобы губить их в реке, наглец благополучно избегнул справедливого возмездия.

Надо было что-то делать. Шалопай никак не мог обходиться без копья. Ягодка, которая за полгода супружества успела перенять манеры других замужних женщин, визгливо пилила его за преступную халатность. У Шалопая начало звенеть в ушах. Тогда он встал с семейного ложа и мрачно удалился в самый дальний закуток пещеры, дабы без помех обдумать проклятую проблему. В самом дальнем углу стоял Камень-Скликающий-Зверей. С горечью созерцая его, молодой супруг вспомнил, как и от кого получил столь ценный подарок.

И тут Шалопай, этот пещерный человек и дикарь, разрешил свою личную проблему таким способом, что - сам того не подозревая - раз и навсегда определил судьбу всего рода человеческого...

Тем временем экспедиция с Антареса, в чьи обязанности вменялось составление стандартного комплекта географических карт для будущих колонистов, работала в самом центре Тихого океана. Антаресианская цивилизация, чтоб вы знали, существовала уже более ста тысяч лет и была чрезвычайно продвинута в техническом отношении. Чего никак нельзя было сказать о пещерных людях, которые только-только получили от пришельцев каменные ножи, копья и луки со стрелами - да и то в порядке эксперимента. И какое разумное существо могло бы предположить, что на самого обычного дикаря вдруг снизойдет гениальное озарение? Но это произошло. И это было самое блестящее озарение за всю историю человечества - настоящую, прошлую и будущую!

(Страшно подумать, что могло случиться с нашей родной планетой, не будь Шалопая... Земля стала бы колонией Антареса. Жалкие твари, называющие себя людьми, кое-как прозябали бы на ненужных пришельцам континентах.)

Присев на корточки подле антаресианского аппарата, юноша мысленно представил фигуры в резиновых костюмах, наполненных водой. Потом он вспомнил, как выглядели чужаки, когда плавали в гигантском аквариуме, которым был их космический корабль, подглядывая за пещерными людьми через огромный выпуклый иллюминатор. От тяжких умственных усилий у Шалопая разболелась голова, и он позвал Ягодку, чтобы та помогла ему думать.

Ягодка была очень недовольна, поскольку тот отвлек ее от важных хозяйственных дел, и не без превосходства напомнила супругу, что для должной концентрации мысли ему необходимо смотреть на картинку. Надо сказать, пещерная ребятня испокон веку обожала, приложив ладошку к плоскому камню, старательно обводить ее угольком или жирной красной глиной, а Шалопай, который был еще очень молод, не забыл, как это делается. И в конце концов ему удалось изобразить чужаков на стене собственной пещеры - такими, какими он их себе представлял.

Ягодка пришла посмотреть, однако первый шедевр земного искусства ей не понравился, и тогда она тоже взяла уголек и принялась деловито править рисунок. Тут в пещеру ввалился Одноухий, который прекрасно отобедал, отлично выспался и потому решил навестить дочку и зятя. Его красноватые острые глазки сразу углядели непростительные погрешности в представленной на обозрение картине, на что он, вполне естественно, не замедлил торжествующе указать (да-да, это и был первый на Земле критик-искусствовед!).

На звуки перебранки сбежались прочие члены общины. Одни, присоединившись к Одноухому, стали отпускать глубокомысленные замечания, другие, вникнув в суть дела, тоже схватили по угольку, чтобы накорябать собственные варианты. Так начался продолжительный артистический штурм, за все время которого все художники и все зрители беспрерывно думали только об антаресианах.

И конечно, пришельцы не могли не почувствовать гипнотической тяги... Должно быть, поначалу она была пренебрежительно мала, но по мере того как пещерные люди сверяли свои воспоминания и в муках творчества рождалась истина, эта тяга делалась все сильнее и сильнее, а под конец, когда аппарат настроился как надо, стала совершенно непреодолимой. Так что в должное время на западном небосклоне появился серебристый овоид; он приближался к деревне очень быстро и целеустремленно и через несколько минут опустился на меловое плато, в чьих изрытых дырами обрывах гнездились Шалопай и его соплеменники. Приземлившись, антаресианский корабль оказался в мертвой зоне, где гипнотическая тяга не действует, и его команда, очнувшись, немедленно стартовала - но тут же подпала под влияние собственного устройства, и корабль вернулся; снова поднялся - и снова вернулся, поднялся - вернулся... Опустившись на плато в десятый раз, огромное яйцо застыло в неподвижности.

Сияющий Шалопай поспешил навстречу инопланетным благодетелям. Фигуры в резиновых костюмах выбрались из водяного шлюза, и два чужака повернулись к нему, делая угрожающие жесты. В мозг Шалопая ворвались раздраженные голоса, и один из них сурово произнес:

/ ЧЕЛОВЕК / ТЫ НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВА ИСПОЛЬЗОВАТЬ НАШ ПОДАРОК ПРОТИВ НАС /

- Моим людям нужны новые копья, - объяснил Шалопай, продолжая радостно улыбаться. - И луки, и стрелы, и ножи. Потому мы вас и позвали. Дайте нам еще.

В голове его зажужжал целый рой сердитых мыслей, и юноша недоумевающе уставился на собеседников. Остальные антаресиане тоже приблизились к нему, так что Шалопай начал понемногу разбирать их безмолвный разговор.

/ НАМ НЕ УДАСТСЯ ПОКИНУТЬ МЕРТВУЮ ЗОНУ ПОКА ОНИ НЕ ПЕРЕСТАНУТ ДУМАТЬ О НАС / проговорил взволнованный голос, а нервный яростно взвизгнул / МЫ НЕ МОЖЕМ ДОПУСТИТЬ ЧТОБЫ НАМИ КОМАНДОВАЛИ ТУПЫЕ ЖИВОТНЫЕ / УБИТЬ ИХ ВСЕХ И НЕМЕДЛЯ / ТИХО ТИХО / вмешался третий, рассудительный голос / НАДО УНИЧТОЖИТЬ АППАРАТ ТОЛЬКО И ВСЕГО / В КОНЦЕ КОНЦОВ ЭКСПЕРИМЕНТ.../ тут кто-то сухо и резко хмыкнул / НУ И ЖЕ ГДЕ ОН ЭТОТ АППАРАТ//

Чужаки засуетились. Шалопай, терпеливо ожидающий новых копий, ножей и наконечников для стрел, столь же терпеливо выслушал бурную техническую дискуссию, из которой понял только одно: антаресианам удалось-таки определить точное местонахождение гипнотического аппарата, который оказался глубоко в теле мелового массива, причем как раз под кораблем. Короче говоря, в пещере...

Чтобы завладеть устройством, кому-то из чужаков следовало, удалившись от корабля, добраться до края плато, чтобы затем спуститься вниз, к обители Шалопая. Однако сделать это было совершенно невозможно, поскольку мертвая зона до края плато не распространялась... Тогда сухой голос предложил задействовать аналогичное устройство на корабле, дабы выманить дикарей из пещеры и тем самым прекратить их воздействие на аппарат. Однако, чтобы приблизиться к кораблю, людям сперва следовало выйти из пещеры, то есть покинуть пределы мертвой зоны корабельного устройства, что тоже было невозможно. Короче говоря, это была классическая патовая ситуация!

Итак, пришельцы оказались в ловушке... Нервный голос с надеждой предложил взорвать к душам предков весь меловой массив, дабы раз и навсегда покончить с опасным подарком, додуматься до коего мог лишь клинический идиот. Идея была недурна - но, к сожалению, тот же самый взрыв раз и навсегда покончил бы с кораблем... Вот так и вышло, что стотысячелетняя антаресианская цивилизация спасовала перед наивным желанием дикаря разжиться задарма сотней-другой кусков обработанного кремня.

/ ЧЕЛОВЕК / рявкнул голос в Шалопаевом мозгу / КАК ТЫ И ТВОИ ЛЮДИ ПРАХ ВАС ВСЕХ РАЗБЕРИ УМУДРИЛИСЬ НАС ПОЗВАТЬ / КАКИМ ОБРАЗОМ ВАМ УДАЛОСЬ СКОНЦЕНТРИРОВАТЬ ВАШИ СКУДНЫЕ МЫСЛИ /

- Мы вас нарисовали!радостно отрапортовал Шалопай и, подумав, с понятной гордостью добавил: - Это было очень трудно, но мы справились.

Наступило продолжительное молчание. Юноша доверчиво глядел на пришельцев, а те с недоверием уставились на него. Наконец рассудительный голос с горечью произнес:

/ ЧЕЛОВЕК МЫ ДАДИМ ТЕБЕ КОПЬЯ И СТРЕЛЫ ЕСЛИ ТЫ УНИЧТОЖИШЬ ЭТИ КАРТИНКИ / ВСЕ ДО ЕДИНОЙ /

- Мы сделаем это, - расплывшись до ушей, пообещал Шалопай. - Когда вы нам понадобитесь, мы нарисуем новые. Теперь это будет нетрудно.

Тут в его голове зазвучали жалобные стоны и даже, как ему показалось, кровожадное рычание (но это вряд ли - как-никак, антаресиане были представителями высокоразвитой цивилизации), а в завершение прокатился сухой иронический смешок.

/ ТВОЯ ВЗЯЛА ЧЕЛОВЕК / отсмеявшись, произнес педантичный голос инструктора / ТОЛЬКО СОТРИ КАРТИНКИ И ТЫ ПОЛУЧИШЬ ВСЕ ЧТО ПОЖЕЛАЕШЬ / ПОТОМ МЫ УЛЕТИМ НАВСЕГДА И ТЕБЕ БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ УДАСТСЯ НАС ПОЗВАТЬ / МЫ СОБИРАЛИСЬ ПРОВЕСТИ НА ЭТОЙ ПЛАНЕТЕ СТО ВАШИХ ЛЕТ И МОГЛИ БЫ ПРЕКРАТИТЬ ЭКСПЕРИМЕНТ КОГДА ОН СТАНЕТ ОПАСНЫМ ДЛЯ ВАС ЛЮДЕЙ / НО СЕЙЧАС МЫ УВЕРЕНЫ ЧТО ГОРАЗДО РАЗУМНЕЕ ПОЗВОЛИТЬ ВАШЕМУ ЛЮДСКОМУ РОДУ УНИЧТОЖИТЬ СЕБЯ / СРЕДСТВА ДЛЯ ЭТОГО ВЫ УЖЕ ПОЛУЧИЛИ / А ТЕПЕРЬ ИДИ И СОТРИ ВСЕ ЧТО ВЫ ТАМ НАМАЛЕВАЛИ /

Проворно спустившись вниз, довольный Шалопай распорядился насчет картинок. Через какой-нибудь час пещерные люди получили свое оружие, а корабль улетел. На этот раз он ввинтился в небо с такой стремительностью, что, похоже, и впрямь не собирался возвращаться.

Первое время Шалопай попросту блаженствовал, по десять раз на дню любуясь огромной грудой кремневых инструментов и оружия, хранившейся в дальнем закутке его отдельной пещеры. Но через два месяца случилось страшное несчастье: листки с рисунками животных сдуло сквозняком в очаг, где они и сгорели без следа. В общине был объявлен глубокий траур. Шалопай, Ягодка, Одноухий и все-все-все неоднократно пытались вызвать антаресиан... подолгу, старательно и безуспешно. Это была подлинная катастрофа. Без картинок Камень-Скликающий-Зверей категорически отказывался работать. Тогда сметливая Ягодка предложила восстановить утраченные изображения, нарисовав их на стенах пещеры. Вот так начался второй артистический штурм! Но на этот раз все до единого члены племени рисовали не покладая рук под влиянием могучего стимула, породившего впоследствии подавляющую часть шедевров земного искусства: это было мучительное желание плотно и вкусно пообедать...

И оказалось, что с наскальными копиями инопланетное устройство функционирует ничуть не хуже, чем с оригиналами! К сожалению, команда серебристого овоида, пребывавшего в тот момент в гиперпространстве, так никогда об этом и не узнала...

Шалопай с Ягодкой жили долго и счастливо и народили кучу детей. И все их потомки - дети, внуки, правнуки и дети правнуков - процветали благодаря антаресианскому эксперименту, который все еще продолжался. Со временем гнездившееся в меловом массиве племя настолько размножилось, что на повестку дня крайне остро встал квартирный вопрос. Тогда от пещерной деревни начали отпочковываться колонии, а от них - другие колонии и так далее, и каждая из них распространяла по белу свету три основных результата эксперимента по искусственному сдвигу экологического равновесия.

И это были, во-первых, каменные орудия, которые пещерные люди с превеликими трудами выучились в конце концов изготовлять своими собственными руками. А во-вторых, искренняя вера в то, что приманивать съедобных животных для последующего забоя - несложное дело, было бы хотение да картинка (подлинный аппарат пришельцев, хранившийся в дальнем закутке Шалопаевой пещеры, через каких-нибудь два поколения был завален кучей отбросов и окончательно забыт даже раньше, чем иссякла его долговечная атомная батарейка). И, наконец, в-третьих - родившееся от мимолетного контакта первобытных дикарей со сверхцивилизацией Антареса великолепное искусство кроманьонских графиков и живописцев, коим человечество до сих пор восхищается от души.

Эксперимент по-прежнему продолжался, и те люди, что пошли по оружейной линии, заменили кремень на бронзу, бронзу на железо, холодное оружие на огнестрельное, порох на атом... и так далее, и тому подобное. Другая часть человечества, избравшая линию изобразительного искусства, также достигла выдающихся успехов, подарив нам Праксителя и Микельанжело, Родена и Пикассо... и многих, многих других!

Тем временем за эпохой Шалопая и Ягодки минуло еще тридцать тысяч лет, и население многочисленных колоний Антареса настолько размножилось, что чужаки ощутили настоятельную нужду в морях и океанах нашей родной планеты. К сожалению, исследовательские отчеты об этом в высшей степени перспективном мире оказались неполными, но и наличествующей в них информации было более чем достаточно, чтобы без всяких опасений отправить на Землю полномасштабный десант антаресианских колонистов.

В должный срок весь десантный флот Антареса был готов к дальнему путешествию. Два миллиона колонистов погрузились на многочисленные транспортные суда со скотом, скарбом, чадами и домочадцами. Перед самым отбытием члены Антарасианского научного общества, роясь в отчетах первой экспедиции на перспективную планету, по чистой случайности наткнулись на упоминание о крайне любопытном эксперименте по искусственному смещению экологического равновесия... и без особой надежды на успех направили в адрес Главы десанта официальное требование расследовать обстоятельства столь фамильярного обращения с законами природы, изложив добытую информацию в форме отчета с приложением достоверных данных о конечных результатах эксперимента, буде таковые обнаружатся.

Вынырнув из гиперпространства за орбитой Юпитера, колоссальный десантный флот с неподражаемой уверенностью устремился к Земле. И каково же было изумление антаресиан, когда невесть откуда взявшееся крошечное суденышко крайне воинственно приказало им немедля остановиться и дать вразумительные объяснения касательно беззаконного, никем не несанкционированного вторжения в Солнечную систему!

Изумление Командующего флотом быстро перешло в ярость. Так как он твердо знал, что в этой системе нет и не может быть аборигенной разумной расы, то приказал ударить по кораблику мощным парализующим лучом, чтобы затем втащить его в гигантское флагманское яйцо и тщательно изучить. К сожалению, в последовавшей за первоначальным замешательством спешке комендоры ударили лучом слишком резко, и несчастное земное суденышко сразу же развалилось на части.

И тогда рассеявшиеся по всей Солнечной системе отдаленные потомки Ягодки и Шалопая - совместно с бесчисленными потомками прочих супружеских пар, гнездившихся некогда в меловом массиве, - незамедлительно нанесли ответный удар... Они покончили с флотом пришельцев за несколько секунд, а после приступили к тщательному изучению его обломков. В конце концов им удалось выловить из пространства новехонький межзвездный гипердвигатель - и это была довольно справедливая компенсация за один погубленный земной корабль.

Что до Антаресианского научного общества, оно так и не дождалось ответа на свой официальный запрос о конечных результатах начатого на Земле тридцать тысяч лет назад экологического эксперимента...

С другой стороны, эксперимент по-прежнему идет полным ходом.

Перевела с английского Людмила ЩЕКОТОВА _______ (c) "Техника - молодежи", N8 за 1996 год.

Рудольф Баландин "Схематизатор Пупова" (КЛФ)

Ко мне ежедневно прибывают письма от простых (и сложных) жителей нашей Малой Галактики. (По причине младенческого развития здесь разума ее называют еще Млечным Путем.) Всех интересуют подробности схематизации гениального Пупова.

Увы, я знал его недолго. Но запомнил навсегда.

Свой ежегодный отпуск я провожу на патриархальной Земле. В тот раз я запланировал в Анкете Отдыха небольшое старинное кораблекрушение с последующим пребыванием на острове вместе с двумя занимательными спутниками.

Корабль был деревянный, белый, крутобокий. Он легко покачивался на волнах. Крыльями хлопали паруса и вымпелы. Обслуживающий персонал весьма правдоподобно имитировал людей. Пассажиров было немного.

На третьи сутки набросился на нас ужасный шторм - тоже достаточно правдоподобный. Ветер в клочья разодрал крылья парусов. Свирепые волны вгрызались в белый бок шхуны.

Рухнула мечта. Гигантской волной - как рукой - смахнуло капитанский мостик вместе с капитаном, который вполне убедительно вопил. Среди пассажиров началась паника. Обычное явление! Хотя каждый мог бы вспомнить, что заказал шторм заранее.

Через пару часов вся команда с душераздирающими стенаньями канула в пучину вод.

Шторм ощипывал корабль, как гуся. Из обшивки белыми перьями вылетали лопнувшие доски. При каждой волне из трещин в палубе вздымались фонтаны воды. Грузные мутно-зеленые волны нависли со всех сторон - полупрозрачные подвижные чудовища с разверстыми пастями и белопенными гривами...

Не помню, как попал в шлюпку, вцепился пальцами в борта и рухнул вместе с ней в бездну. Волна с непостижимой быстротой вспухла подо мной, вознесла шлюпку под облака и там рассыпалась вдребезги. Я кубарем полетел в пенистую пасть. Она захлопнулась. Тело мое повисло в невесомости в пронизанном тоненькими лучиками света чреве волны - теплом и удушающем.

...Песчинки звонко, словно пустые, осыпались к моим глазам. Ветерок сдувал пыль.

Я поднял голову, огляделся.

Сутулые дюны - белесые застывшие волны - уходили толпой за горизонт. Справа от них лениво плескалось усталое море, слева курчавились ярко-зеленые кусты и деревья. Над ними висели, напоминая излишне красивую декорацию, остроконечные горы. Тропические ароматы освежали легкие.

Мои живописные лохмотья и несколько ссадин довершали картину счастливого избавления от смертельной опасности.

С удовольствием я прошелся по плотной отмели. Волны услужливо волокли к моим ногам какие-то коробочки, пластиковые бутылки, доски.

Повернув к горам, я углубился в лес. Вскоре на полянке среди цветов и мотыльков увидел невысокого худенького круглоголового человечка с крупными ушами и глазами неспокойными, темными, блестящими. Голова его поворачивалась резко, как у птицы. Возле него покоился аппарат, напоминающий микроскоп.

Мы познакомились. Пупов (так он отрекомендовался) чрезвычайно обрадовался, узнав, что я - не искусственный спутник, смоделированный по Анкете Отдыха. То же чувство испытал и я.

На песчаном пляже, впитывающем волны, как губка, мы подобрали снаряжение, приладили между двух песчаных холмов - будто меж горбов - самостройный коттедж, загрузили продуктами кухонные комбайны и отправились наслаждаться дикой природой.

Остров выглядел вполне первобытно. Пестрые птицы выписывали в небе радуги. Дикие козы при виде нас сбивались в кучу, стеклянно блестя глазами. Где-то рыкал хищник (или натыкался издали на холмы гром?). Деревья легонько пошлепывали листьями, аплодируя нашему выходу на эту роскошно декорированную сцену в пустыне моря. Звуки леса нанизывались на тонко дрожащие струны бесчисленные ручьев.

- Хорошо организованный отдых,сказал я Пупову.

- Стабильный биоценоз с саморегуляцией,охотно поддержал он разговор.Занятная штука.

- Как удобно,сказал я, - пользоваться Анкетой Отдыха. Просто удивительно, какое все натуральное: и эти деревья, и облака, и Солнце, и вы, и остров.

- Солнце, пожалуй, натуральное,согласился он.А зачем?

Излучение видимого спектра целесообразно рассредоточить по всему небу. Дозу других излучений разумнее регулировать самому. Эта люстра - излишество.

И тотчас дневное светило превратилось в скучную и понятную вещь, вроде электрической лампочки.

- А деревья и зверьки? - Пупов резко кивал головой, словно птица, клюющая зерна.Кислород проще вырабатывать самим. Пищу дешевле синтезировать.

И лес в моих глазах поблек и оскудел: не листья - сухо шуршат листы, усыпанные формулами.

- Простите, - поинтересовался я.Если вас не устраивает подобная обстановка, зачем вы запланировали ее?

Он вдруг вскочил и взмахнул руками, как крыльями:

- Аппарат! Схематизатор Пупова!

Он покатился со склона, быстро перебирая ногами. Я поспешил следом. Пупов местался по острову до тех пор, пока я, сообразив в чем дело, не привел его на ту поляну, где мы впервые встретились. Аппарат торчал из травы, уставясь в небо своим фиолетовым окуляром, в котором плавало крохотное белое облачко.

Счастливый Пупов бережно перенес свое детище домой и до самой ночи мурлыкал веселые песенки, перебегая из комнаты в комнату.

...Утро было прекрасное. Солнце всплывало из моря и, как цветок, раскрывало свои ослепительные лепестки. От него протянулась по воде ровная золотая дорожка. Солнце выкатилось на нее и собиралось было направиться к нашему дому, но, передумав, на мгновение замерло, чуть касаясь горизонта, и, легко оттолкнувшись, взмыло в небо.

Тут я заметил Пупова. На его волосатой и хилой груди, словно амулет дикаря, болтался на ремешке аппарат, излучающий густое фиолетовое сияние.

Пупов подошел к пальме на берегу. Она вспыхнула фиолетовым пламенем. Она темнела и коробилась до тех пор, пока не превратилась в тонкую трубку с округлой пластинкой на верхушке. Пупов сломал ее, подпрыгнул и по-козлиному затрусил в лес. Путь его там высвечивали фиолетовые факелы. А вместо растений оставались только их скудные и скучные подобия.

Опомнившись, я бросился догонять его сквозь фиолетовый туман:

- Погодите! Вы спятили?! Оставьте!

Пупов остановился и повернулся ко мне. Фиолетовый луч описал дугу, опаляя ближние деревья. Прежде чем он сразил меня, я упал на четвереньки и быстро-быстро засеменил в сторону.

Пупов хохотал. Аппарат подпрыгивал на его груди. Луч исчез.

- Чего испугались! - веселился Пупов.Это не больно!

...Возвращаться домой я не рискнул.

Птицы, сверчки, цикады и далекие волны прибоя звучали в ночи спокойной колыбельной мелодией. Но колыбель моя - жесткая земля под шершавыми листьями, и парящее высоко покрывало неба с бесполезными блестками звезд, и мои беспокойные мысли - все гнало сон прочь. Ласковый ветерок гладил меня своей невидимой рукой. Беда только - рука была холодна, а одежда моя состояла лишь из того, в чем я выбежал из дома. А выбежал я - без ничего...

Ранним утром, подгоняемый свежим бризом, я рысцой протрусил к берегу, решив тайно проникнуть в дом и разбить проклятый аппарат. Вместо деревьев мне все чаще попадались трубочки с пластинками.

Окна дома нестерпимо блестели, словно внутри полыхало пламя. Они отражали солнце, высунувшее свою макушку из моря.

Напарываясь босыми ногами на колючие трубочки и шепотом проклиная Пупова, я подкрался к дому, задирая ноги, как танцующий журавль. Прильнул ухом к холодной двери. Тихо... Вдруг!

Женский голос. Не от двери, а от окна:

-... И весь год ты скрывал это от меня!

- Не хватало, чтобы ты плакала,затарахтел из глубины дома голос Пупова.Я совершил величайшее открытие. Видишь, на опушке схематизированные деревья. Осталась принципиальная схема: питающий стержень, пластина фотосинтеза. Никаких излишеств!

Я вернулся в лес. Сплел себе юбку из травы и ветвей. Надо было начинать дипломатические переговоры.

...Пуповы прохаживались вдоль берега. Фиолетовый луч лизал воду, и волны становились ровными и бесцветными, как на графике.

Я вышел из-за кустов, поздоровался издали и, стыдясь своей юбки, заговорил о бессмысленности схематизации.

- Ерунда! - резко крикнул Пупов.Самое разумное - упрощать. Мы перегружены сложностью мира... Да вы не теребите сарафан, а то на нем все листья опадут.

...Жизнь моя усложнилась необыкновенно. Приходилось самому добывать огонь, мастерить каменные орудия, охотиться на диких животных, собирать ягоды и коренья. Тем временем фиолетовое зарево приближалось к горам.

На охоте мне встретилась маленькая тележка с коробочкой и бачком. Она катилась во главе овечьего стада. На схематизированном поле она принялась сбивать пластины и укладывать их в бачок.

Я понял: это - схематизированный баран. Подумать только! И я могу оборотиться тележкой, возящей мозги в коробочке!

Срочно нарядившись в парадную юбку и взяв в руки увесистую дубину, я вновь отбыл с дипломатическим визитом к соседям.

Пуповы схематизировали цветы на поляне. В клубах фиолетового пожара все растения сгорали в однотипные стерженьки с пластинками.

- Послушайте, вы! - крикнул я зычно.Не лучше ли подарить вашей даме букет живых цветов?

- Он схематизированный? - засмеялась женщина.

- Сами такие! - обиделся я.

- Он вскоре без всякого аппарата перепроизойдет в обезьяну,сказал Пупов.

Действительно, я ощутил пробуждение первобытных инстинктов.

- Ты, хиляк! - прохрипел я, вздувая мышцы и поводя дубинкой. - Интеллигент паршивый. Размозжу!

Я был противен сам себе. Но ничего поделать не мог. Бытие определяет сознание, а мое бытие было теперь примитивное.

От Пупова исходило слабое фиолетовое сияние, и это как-то по-особенному ярило меня. С истошным воплем я бросился на него.

Навстречу - фиолетовая волна. Я метнулся в сторону и дал стрекача. Сзади гоготали Пуповы.

Отдышавшись, я оправил юбку и вновь вышел из кустов. Застонал жалобно, как подбитая птица:

- Зачем это? Не надо, не надо!

- Надо,твердо сказал Пупов.

Спутница его прощебетала, играя длинными ресницами:

- Да он не знает, что такое такое наука и техника.

- Вы ответите! - стонал я.

- Кому отвечу? Я схематизирую всю планету. Сделаю ее доступной и простой, как карманные часы. Позже - схематизирую весь мир. Постигну все его взаимосвязи. Он будет для меня игрушечным. Вы помните сказки о боге всепостигающем?

- И о богине,без ложной скромности дополнила его спутница. Только теперь я заметил, что она молода и стройна, с глазами, как несхематизированное море: зелеными, глубокими и блестящими.

- А разве сами вы,продолжал Пупов,не захотели бы мыслью пронизывать все мироздание, достигнув предела величия, могущества и счастья!

Конечно, я бы хотел. Да еще - с богиней... Но ведь это ему была уготована подобная участь! Мне вдруг открылась бездна, и руки мои, как в падении, взметнулись к небу, и сердце сладко и жутко похолодело.

- Порчу несете вы миру! И этому острову - изумруду в аквамариновой оправе. И этим облакам, изменчивым, как сновидения. И этим деревьям - прекраснейшим колоннам, поддерживающим небо. И живым существам, на которые не пожалела природа лучшие материалы и миллиарды лет творения! И людям, наконец! Любой из нас не хуже вас!

- Он стихами заговорил,изогнула брови Пупова.

- За такие стихи схематизировать мало,сказал изобретатель.Ты мне надоел. Иди, пасись на воле. Это скоро кончится.

Я вернулся к своей лежанке, выстланной пряной травой. Замерли кругом фиолетовые деревья под фиолетовым небом, и море вдали лучилось фиолетовыми бликами.

"А может быть, так даже лучше? - думал я.Может быть, нас уже когда-то схематизировали? И не один раз. Еще разок схематизируют - подумаешь, беда большая! От этого не умирают".

Мне понравилась мысль, что Пупов, великий схематизатор, сам уже был прежде схематизирован. А кто помешает и мне со временем изобрести такой аппарат? И тогда я схематизирую мир, схематизированный Пуповым. Надо мной останется разум Пупова. Потерпеть можно... Лучше добровольно согласиться на упрощение.

На опушке леса я залег и стал наблюдать.

Столбы фиолетовых лучей возносились к облакам и лились оттуда на остров неиссякаемым дождем. Аппарат наращивал мощь. Пуповы стояли в самом фиолетовом пекле и порой казались призрачными дрожащими язычками пламени. Боги огня? Или его жертвы?

Будто под рентгеном просвечивали их кости, черепа...

Пупов пригляделся к своей спутнице:

- Ты похожа на схему из учебника анатомии.

И вмиг лучом спалил ее в маленькую куколку, поднял с земли и сунул во внутренний карман пиджака.

...Я пришел в себя - через несколько часов или дней? - и огляделся. Вокруг все было по-старому: заросли, дюны, море.

Ни Пуповых, ни аппарата я с той поры не видел.

...Иногда мне приходит в голову вздорная мысль: а что если Пупов схематизировал меня? И вас? И всю Землю? И всю Вселенную?

Нашим схематизированным мозгам все кажется обычным, непостигаемо сложным. Но Пупов своим всевидящим оком измерил до дна пространство и время. И мир для него открыт и понятен, как заводная игрушка...

Ну и скучно ж ему жить на свете!

Зера ИБРАГИМОВА

ПИСЬМО

Слова говорят или слишком рано, или слишком поздно.

Вы поняли смысл этой фразы из старого фильма раньше, я - позже. Вы, как всегда, правы. Слова говорят или слишком рано, или слишком поздно.

Но я скажу вам то, что хочу сказать, чтобы переломить смысл этой фразы.

Я слишком поздно сказал вам свои слова, но я знаю, что вы можете перекрутить себя, преодолеть и выбросить из своей души то, что должно исчезнуть из вашей жизни, и потом снова подняться и снова стать самой собой. Поэтому я и говорю вам то, что хочу сказать.

Человек должен сам носить в себе бога. Если в душе его нет, его ничем туда не вложить: ни мессой Баха, ни реквиемом Моцарта, ни "Тайной вечерей" Леонардо да Винчи. Или он есть в человеке, или его нет. Поэтому никогда робот с его тремя законами роботехники не будет человеком. Никогда для робота не будут звучать эти слова из Библии: "Сильна как смерть любовь". Никогда для него не будет "ревность как ад тяжка". Никогда он не узнает, что "стрелы ее - стрелы огненные". Поэтому никогда робот со всей его самоотверженностью и преданностью не будет человеком. Потому что никогда он не скажет тому, кому причинил боль и кто его презирает: поцелуй меня.

Робот с его тремя законами роботехники никогда не поступит непорядочно по отношению к человеку, но мужчины часто поступают непорядочно по отношению к женщине. И я тоже не устоял и поступил непорядочно по отношению к вам.

Когда я приехал на станцию, я увидел там четырех женщин. Три из них прошли мимо меня, не задев, но четвертая вошла в меня так, что я видел ее и тогда, когда ее не было рядом со мной. Я не знаю, что такое любовь с первого взгляда, но я слышал о ней и, наверное, чувство, охватившее меня можно назвать так - ведь три женщины были для меня как манекены, и лишь четвертая была живым человеком, чьи мысли я хотел знать, чье мнение было для меня важно, в чью душу мне хотелось проникнуть, чьей руки - коснуться. Поэтому я не устоял и совершил подлость, которую не совершил бы робот. Я не смог отказаться от возможности прикасаться к вам, вас обнимать и с вами разговаривать, стремясь узнать то сокровенное, что составляет вашу душу.

И я все это получил.

Вы ласкали меня и говорили мне свои самые затаенные мысли, которые не расскажешь человеку, каким бы близким он ни был, потому что вы рассказывали роботу, а робот не передаст другим ваши сокровенные мысли: передав их, он нанесет вам вред и тем нарушит первый закон роботехники. Все ваши слова и ласки не предназначались мне, они предназначались роботу, и когда мне становилось нестерпимо тяжело, я говорил вам: поцелуй меня.

Я слишком поздно понял, что вы испытали, узнав, что я не робот, а человек.

Вы правы. Это был не безжалостный, бессмысленный эксперимент; это было просто глупо, очень глупо направить человека под видом робота в маленький коллектив и назвать всю эту глупость исследованием возможных вариаций взаимоотношений людей и андроида; изучением реакции человека на робота, который живет и работает с ним под одной крышей, реакции человека на искусственный интеллект, внешне максимально приближенный к нему. Как глупо! Правда, еще большей глупостью было бы направить в коллектив людей робота, назвав его человеком.

Робот никогда не будет человеком.

Но вы человек. И вы можете перекрутить себя и выбросить из своей жизни то унижение, которое испытали, узнав, что слова, которые предназначались роботу, слушал человек.

И ваша нежность, которая не была нужна никому из людей, вас окружавших, которую вы отдали роботу, зная, что он будет хранить молчание, подчиняясь первому закону роботехники, всю вашу нежность вы отдадите мне. Она мне нужна, без нее мне больно, и, как тогда, когда вы считали меня роботом, я говорю вам: поцелуйте меня.

Вы, как всегда, правы. Никакой сложной техникой, никакими ухищрениями науки не создать Пушкина. Тот, кого искусственно создали в той повести, которую мы все так бурно обсуждали, не был и бледной его тенью. Это было совсем другое существо, в которое вложили знания о Пушкине. Да, это было очень глупо считать, что достаточно вложить в искусственный интеллект все знания о той эпохе, все произведения, письма, рукописи, рисунки Пушкина, и можно будет возродить его личность.

Робот никогда не будет человеком.

Создатель пишет картину, кладет кистью мазок за мазком, наносит тончайшие, незаметные штрихи и создает шедевр, и если этой картине будет не доставать хотя бы одного его легкого прикосновения кистью, не будет гениального творения.

Однажды утром Пушкин увидел первый снег, покрывший куртины и кровлю, и это оставило след в его душе: легкий незаметный мазок кистью создателя. Он слушал сказку и впитал ее своей детскою душою. Рябь ветра на ровной поверхности пруда; звуки клавикордов, на которых играла его мать; та летняя дорога, по которой он шел в Петербург с палкой в руках; слова и встречи, о которых он забыл,все легкие мазки творца оставляют след его кисти на полотне, и без них нет Пушкина.

Поэтому никогда робот не будет человеком. Никогда робот не упадет и не ушибет свою детскую коленку, и никогда мать не поцелует ему ушибленное место, чтобы оно не болело.

И поэтому я прошу вас, поцелуйте меня, потому что мне больно.

--------(c) "Техника - молодежи", N9 за 1996 год.

Бертрам Чандлер "Клетка" (КЛФ)

Более полугода прошло с тех пор, как межзвездный лайнер "Полярная звезда" совершил вынужденную посадку на эту безымянную планету. Посадка прошла вполне благополучно. Однако вскоре атомный реактор корабля вышел из-под контроля, поэтому капитан приказал первому помощнику взять пассажиров и часть судовой команды, которая не была нужна при ликвидации аварии, и увести всех подальше.

Когда Хокинс со своими подопечными ушел уже достаточно далеко, на корабле произошла вспышка высвободившейся энергии, и до них донесся не особенно сильный взрыв. Выждав некоторое время, первый помощник капитана в сопровождении доктора Бойля - судового хирурга - вернулся к месту аварии. Они увидели неглубокую, все еще дымящуюся воронку, и поняли, что и корабль, и капитан со своими людьми превратились в мельчайшие частицы того светящегося облака, которое они наблюдали сразу после взрыва.

С этого момента пятьдесят с лишним человек с "Полярной звезды", оставшихся в живых, начали постепенно деградировать. Конечно, это началось не сразу: Хокинс и Бойль при содействии комитета, составленного из наиболее сознательных пассажиров, пытались активно воспрепятствовать этому. Но борьба была безнадежной. Климат планеты - вот что с самого начала особенно повлияло на них. Было жарко: температура постоянно держалась около 85 градусов по Фаренгейту; и влажно: с неба непрерывно сыпала неприятная морось. Воздух был насыщен спорами какой-то плесени, которая, к счастью, не причиняла вреда живой ткани, но зато бурно разрушала всякую неживую органическую материю, в особенности одежду.

Вопрос с питанием после первых нескольких голодных часов разрешился сам собой. Кто-то добровольно съел на пробу пару больших сочных грибов, что росли на стволах больших папоротникообразных деревьев. Грибы оказались вполне съедобными. После того как прошло часов пять и никто не умер и даже не испытывал никаких неприятностей с желудком, грибы прочно вошли в рацион потерпевших кораблекрушение.

Огонь! Вот чего не хватало людям, несмотря на изнурительную жару. Будь у них огонь, они могли бы разнообразить свое меню, поджаривая лягушек, пойманных в сыром лесу, и рыб, выловленных в ручьях и озерах. Огонь нужен был также, чтобы коротать долгие темные ночи.

Вначале у большинства людей, когда они сошли с корабля, еще имелись и спички, и зажигалки, но первые мгновенно отсырели, а вторые потерялись после того, как под действием плесени расползлась по ниткам одежда.

Потерпевшие разбили лагерь на вершине небольшого холма. Каждый наломал веток с древовидных папоротников и построил себе примитивный шалаш, после чего все занялись налаживанием общественной жизни. С каким-то отчаянием уцепившись за государственную форму правления того мира, в котором они жили раньше, люди учредили конгресс, а Бойля, судового врача, избрали президентом.

Первое заседание конгресса состоялось в большом шалаше, специально выстроенном для этой цели. Члены конгресса расселись вдоль стен на корточках, тогда как Бойль - председатель высокого собрания - важно стоял посередине. Хокинс невольно усмехнулся себе в усы, отметив наготу доктора и его помпезную торжественность, которые никак не соотносились друг с другом.

- Леди и джентльмены! - так начал свою "тронную" речь Бойль.

Хокинс оглядел бледные, некрашенные губы "леди" и внутренне усмехнулся.

- Леди и джентльмены! - повторил доктор.Мы, как вам известно, был избраны в качестве представителей человеческого общества на этой планете. Я предлагаю на этом первом заседании обсудить наши шансы выжить не столько как отдельные личности, а в целом как человеческая раса...

- Мне бы хотелось спросить у мистера Хокинса, какие у нас шансы выбраться отсюда? - закричала с места одна женщина, член конгресса, сухая, как щепка, старая дева с проступающими ребрами и позвонками.

- Почти никаких,отвечал Хокинс.Как вам известно, корабль во время перелета с одной звезды на другую теряет всякую связь с другими системами. А потом, когда мы сбились с курса и нам пришлось совершить вынужденную посадку, мы, хотя и послали сигнал бедствия, но не могли сообщить наши координаты, потому что сами не знали, куда нас занесло. Больше того, мы даже не знаем, принял ли кто наш сигнал.

- Мисс Тейлор, и вы, мистер Хокинс,прервал раздраженно Бойль,вынужден напомнить вам, что здесь я председатель и вам слова не давал. Потом у нас будет время для прений по общим вопросам.

- Как большинство из нас понимает,продолжал дальше свою речь доктор,возраст данной планеты соответствует возрасту Земли каменноугольного периода. Установлено, что никакие живые существа, угрожающие нашему существованию, здесь еще не обитают. Конечно, к тому времени, когда такие виды появятся, нечто вроде гигантских ящеров триасового периода,нам надо упрочить свое положение.

- К тому времени мы будем уже в могиле! - выкрикнул какой-то мужчина.

- Это верно, мы, конечно, умрем,согласился доктор.Но наши потомки, всего вероятней, будут здравствовать, так что мы уже сейчас должны решить, каким образом обеспечить им как можно больше преимуществ. Язык, который мы им завещаем...

- Док, о языке потом! - закричала еще одна женщина, маленькая стройная блондинка с решительным выражением лица.Вопрос о потомстве - вот что мы должны сейчас решить. Я представляю женщин, способных рожать (таких у нас, как известно, пятнадцать человек). Скажите, можете ли вы, как врач, гарантировать - помня, что здесь нет ни медикаментов, ни соответствующих инструментов,что роды пройдут нормально?

Вся помпезность соскочила с Бойля, словно износившаяся тога.

- Буду откровенным,начал он.У меня нет, как вы, мисс Харт, правильно изволили заметить, ни лекарств, ни инструментов. Но заверяю вас, мисс Харт, шансов, что роды пройдут нормально, без ущерба для здоровья, здесь намного больше, чем было на Земле, скажем, в восемнадцатом веке. Скажу почему. На этой планете нет никаких микробов, опасных для человека. Если бы они были, большинство из нас давно бы уже погибло от сепсиса.

- Я еще не все сказала,заявила блондинка.Тут есть еще один момент. Нас в колонии пятьдесят три человека, женщин и мужчин. Из них десять пар состоят в законном браке - о них мы говорить не будем. Остаются тридцать три человека, из них двадцать мужчин. Двадцать против тринадцати (как видите, женщинам не всегда не везет). Конечно, не все мы юны и очаровательны, но мы все женщины. Так вот, какую форму брака мы установим? Единобрачие или многомужество?

- Разумеется, единобрачие! - воскликнул высокий худощавый мужчина - единственный человек, на котором было нечто вроде набедренной повязки, сделанной из листьев папоротника.

- Что же, пусть будет так! - сказала блондинка.Моногамия так моногамия! Я сама за это. Но не вызовет ли такой брак каких-нибудь эксцессов? Женщина так же может оказаться жертвой убийства из-за ревности, как и мужчина, а этого не хотелось бы...

- Что вы предлагаете в таком случае, мисс Харт? - спросил Бойль.

- А то, док, что раз речь идет о браке с целью продолжения рода, то любовь надо отбросить, как ненужный атрибут. Если двое мужчин претендуют на одну и ту же женщину, то пусть решают спор поединком. Победитель получает женщину, и она остается навеки с ним.

- Естественный отбор, значит,пробормотал доктор.Что ж, я не против... но ваше предложение придется вынести на общее голосование.

На вершине холма, неподалеку от лагеря, имелась небольшая ложбина, нечто вроде естественного амфитеатра. Зрители расселись по краям, тогда как на самой сцене остались четыре человека. Одним из них был Бойль. Он обнаружил, к своему неудовольствию, что в его функции главы государства входят и обязанности спортивного судьи: по всеобщему мнению, он лучше других мог судить, когда следует прекратить бой, чтобы никто из дерущихся не стал навеки калекой. Там же была и блондинка Мэри Харт. В руках она держала венок из каких-то желтых цветов, которым собиралась увенчать победителя.

- Жаль, что эта безмозглая плесень сожрала все наши часы,промолвил толстяк, сидевший слева от Хокинса,а то можно было бы отмечать раунды, как в настоящем боксерском матче.

Хокинс кивнул головой и взглянул на находившихся в центре арены четырех человек: на гордо посматривающую по сторонам блондинку, на преисполненного самодовольством старика доктора и двух мужчин, чьи лица обросли густыми бородами, а голые тела сверкали белизной. Он знал обоих: Феннет, младший офицер с "Полярной звезды", и Клеменс, геологоразведчик вновь осваиваемых планет.

- Будь у нас деньги, я бы поставил на Клеменса,весело сказал толстяк.У вашего офицера столько же шансов победить, сколько найдется снега в аду в жаркий июльский полдень. Он приучен к честной борьбе, а Клеменс привык драться с подвохами.

- Феннет в лучшей форме,заметил Хокинс.Он ежедневно делает утреннюю гимнастику, а ваш Клеменс только и знает, что ест да спит. Посмотрите, какой у него живот.

- Итак, не кусаться и глаза не выцарапывать,внушительно провозгласил доктор.И пусть победит сильнейший!

Он, как ему казалось, грациозно отступил назад и встал рядом с мисс Харт.

Опустив руки со сжатыми кулаками, бойцы стояли друг против друга в явном смущении. Казалось, оба сожалели, что дело зашло столь далеко.

- Ну, начинайте же! - закричала, не выдержав, Мэри Харт. - А то так и состаритесь холостяками!

- Ничего, они подождут, пока у тебя, Мэри, подрастет дочь! - выкрикнула одна из ее подружек.

- Если она у меня когда-нибудь будет. А при таких темпах шансов не особенно много...

- Начинайте, начинайте! - хором закричала толпа.

Первым сдвинулся с места Феннет. Он как-то робко шагнул вперед и легонько стукнул правой рукой Клеменса по лицу. Удар был слабый, но, видимо, болезненный. Клеменс поднес руку к носу и, увидев на ней кровь, двинулся на Феннета с явным намерением схватить того и изломать. Офицер отскочил назад и еще раза два ударил геолога.

- Чего он не хрястнет его как следует? - воскликнул толстяк.

- Чтобы выбить себе пальцы? Вы же видите, они дерутся без перчаток,ответил Хокинс.

Феннет решил встретить противника напрямик. Он остановился, чуть расставив ноги, и еще разок ударил правой. Хокинс с удивлением отметил, что геолог хорошо выдержал удар. "Он намного крепче, чем кажется",подумал Хокинс.

Тем временем Феннет, выполняя финт, поскользнулся на мокрой траве и упал. Клеменс тяжело навалился на него, но Феннет, изловчившись, резко ударил геолога в пах. Тот, застонав от боли, вцепился пальцами офицеру в лицо.

- Глаза не трогать! - закричал внимательно наблюдавший за боем доктор Бойль.

Он бросился на колени и перехватил руками широкую, как лопата, кисть Клеменса.

В этот момент Хокинс услышал какой-то посторонний звук. Среди криков болельщиков его трудно было разобрать, но первому помощнику капитана показалось, что он исходит сверху. Хокинс поднял голову и увидел зависший над поляной неизвестный аппарат, похожий на вертолет. В его конструкции имелись заметные странности, и Хокинс сразу понял, что аппарат явно инопланетный.

А между тем из гладко отполированного днища аппарата вывалилась тускло отсвечивающая металлом сеть и мгновенно опутала обоих борющихся мужчин, а также доктора Бойля, Мэри Харт и мисс Тейлор.

Вскочив на ноги, Хокинс бросился на помощь к своим товарищам, но сеть, словно живая, обвилась вокруг его рук и ног. Еще несколько человек кинулось на помощь Хокинсу, но он закричал:

- Назад! Все назад! Прочь, разбегайтесь!..

Глухое жужжание роторов аппарата перешло в резкий свист, и машина стала уходить вверх. В мгновение ока ложбина уменьшилась до размеров чайного блюдца, аппарат нырнул в облака, и ничего не стало видно, кроме колышащейся плотной белизны.

Когда аппарат пошел, наконец, на посадку, Хокинс ничуть не удивился, увидев сверкающую серебром башню большого космического корабля, которая возвышалась посередине плоскогорья.

Планета, на которую их привезли, показалась бы намного приятнее покинутой ими, если бы не излишняя и оттого странная заботливость их новых хозяев. Клетка, в которую поместили троих мужчин, с поразительной точностью копировала климатические условия планеты, где погибла "Полярная звезда". Стены клетки были застеклены, а из разбрызгивателей на потолке постоянно струился мелкий дождик. Стоявшие в клетке два унылых древовидных папоротника не служили укрытием от этих неприятных осадков. Два раза в день в углу клетки, сделанной из чего-то наподобие бетона, открывался большой люк, и им бросали куски грибов, которыми они питались после кораблекрушения.

На противоположной стороне камеры располагалось еще несколько клеток. В одной из них содержалась Мэри Харт. Находясь также, как и мужчины, за стеклом, она могла объясняться с ними только жестами и мимикой. В следующей клетке находился неизвестный зверь, что-то вроде помеси омара с каракатицей. Где содержалась мисс Тейлор, выяснить не удалось.

Сидя на мокром полу, Хокинс, Бойль и Феннет глядели сквозь толстые стекла и прочные решетки на странные существа, которые разглядывали их.

- Эх, если бы это были гуманоиды! - вздохнул доктор Бойль.Если бы они хотя бы немножечко походили на нас, то можно было бы как-то изъясниться и убедить их, что мы такие же разумные существа, как и они.

- К сожалению, они совсем на нас не похожи,отозвался Хокинс.В подобной ситуации мы бы тоже вряд ли поверили, что вот эти шестиногие пивные бочки, что стоят по ту сторону решеток,наши братья по разуму. Чем и как их убедить? Может, начать с математики? Ну-ка, попробуй теорему Пифагора,обратился Хокинс к своему младшему офицеру.

Без особого энтузиазма Феннет отломил несколько веток от ближайшего к ним дерева и, разломив их на несколько частей, начал выкладывать на сыром полу прямоугольный треугольник с квадратами по сторонам.

Туземцы - один большой, другой поменьше, третий совсем маленький - безучастно смотрели ничего не выражающими глазами на манипуляции Феннета. Тот, что побольше, сунул одно из своих щупалец в карман - эти твари, оказывается, носили одежду! - и, вытащив оттуда какой-то разукрашенный пакетик, дал его малышу. Тот, сорвав в пакетика обертку, сунул начинку в щель то ли на морде, то ли на лице, служившую, видимо, ртом. И принялся жевать - наверное, в пакетике были туземные конфеты.

- Хотел бы я, чтобы им разрешалось кормить сидящих в клетках зверей,со вздохом промолвил Хокинс.А то меня прямо тошнит от этих проклятых грибов.

- Что ж, давайте подведем итоги,сказал доктор Бойль.Итак, нас, шестерых, поймали и утащили из лагеря на каком-то вертолете, привезли на космических корабль, который, сдается мне, ничем особенно не отличается от наших межзвездных лайнеров. Вы, Хокинс, уверяете, что у них на корабле стоят двигатели Эрейнхорта, во всяком случае похожие на них, как две капли воды.

- Совершенно верно,подтвердил первый помощник капитана.

- На корабле нас разместили поодиночке в различные клетки. Никаких карантинов; кормили и поили регулярно. А потом доставили на эту неизвестную планету. Здесь торопливо перегнали, как скот, из клеток в открытый фургон и повезли - куда, мы не знаем. Наконец, фургон остановился, двери отворились, двое туземцев, если можно так назвать эти ходячие бочки, сунули в фургон крючья с сетями и вытащили Клеменса с мисс Тейлор. С тех пор мы их больше не видели. Нас сутки промариновали в отдельных клетках, затем отправили в от в эту кунсткамеру.

- Вы считаете, что Клеменса и мисс Тейлор подвергли вивисекции? - спросил Феннет.Я, грешным делом, недолюбливал Клеменса, но такое...

- Боюсь, что так,отвечал Бойль. - Наши тюремщики таким путем выяснили, что мы различаемся по полу. К сожалению, с помощью вивисекции нельзя установить, обладает ли подопытный интеллектом.

- Вот сволочи! - воскликнул младший офицер.

- Потише, сынок,сказал Хокинс.Их нельзя винить за это, понимаешь? Мы подвергаем анатомическим исследованиям животных, которые намного больше похожи на нас, чем мы на этих тварей.

- Наша задача,продолжал доктор Бойль свою мысль,убедить этих тварей, как вы их назвали, Хокинс, в том, что мы такие же разумные существа, как и они, что мы обладаем интеллектом. Но как это сделать - вот вопрос? Каким образом доказать им, что у нас есть разум? Кого мы называем разумными?

- Того, кто знает теорему Пифагора,мрачно буркнул Феннет.

- Я где-то читал, что история человечества - это история существ, которые умеют добывать огонь и изготавливать орудия труда.

- Тогда давайте разведемте огонь,предложил доктор.Или сделаем какие-нибудь орудия производства и начнем их использовать.

- Не валяйте дурака,прервал его первый помощник капитана.Вы же знаете, что у нас нет для этого сырья. У нас нет даже искусственных зубов - все съела проклятая плесень.Хокинс на минуту призадумался.Знаете что, когда я был молодым и красивым, то всех юнг на корабле учили разным древним ремеслам. Нас считали прямыми наследниками матросов со старых морских парусников, так что учили вязать шкоты, плести канаты и маты, сращивать концы, разжигать огонь и многое другое. Потом кому-то из нас взбрело в голову плести корзины. Служили мы тогда на пассажирском лайнере, курсирующем от Солнца до Альдебарана; корзины плели втайне и, раскрасив в невообразимо дикие цвета, продавали простакам-пассажирам, выдавая свои творения за подлинные изделия туземцев с далекой планеты Арктура VI. Вот был скандал, когда капитан и первый помощник пронюхали об этом!

- Короче, куда вы клоните? - спросил доктор.

- А вот куда. Мы покажем этим тварям нашу сноровку и уменье, наш интеллект, когда сплетем корзины. Я научу вас.

- Хм, пожалуй, это может сработать,сказал задумчиво Бойль.Наверняка может. Однако вспомните: некоторые виды животных тоже плетут. Бобры, например, ох как ловко строят свои плотины из ивовых прутьев. А возьмите беседковых птиц, их еще шалашниками называют, так те начинают плести себе гнезда в период спаривания.

Главный смотритель кунсткамеры, должно быть, знал о животных, которые накануне спаривания начинают плести, подобно шалашникам, гнезда. К концу третьего дня лихорадочного плетения корзин, на которые ушли все подстилки, Мэри Харт из ее одиночной камеры перевели в клетку к трем мужчинам.

"Это, конечно, хорошо, что Мэри перевели к нам,думал Хокинс.Еще два-три дня одиночного заключения, и бедняжка наверняка сошла бы с ума. Однако ее содержание в одной клетке с мужчинами имеет свои отрицательные стороны. Придется теперь присматривать за молодым Феннетом. Да и за доктором - этим старым ловеласом - нужен глаз да глаз".

Среди ночи Мэри неожиданно закричала.

С Хокинса мгновенно слетел сон. Быстро поднявшись, он подошел к девушке.

- В чем дело? Что случилось?

- Не знаю... Мне показалось, что кто-то маленький с острыми коготками пробежал по мне.

- А-а,протянул Хокинс.Это наш Джо.

- Джо? - спросила Мэри.Какой еще Джо?

- Это такой зверек,отвечал первый помощник капитана.

- Да нечто вроде нашей мыши,донесся с противоположного угла голос доктора.Обычно вылезает откуда-то по ночам в поисках крошек. Ну, мы его начали подкармливать, чтобы приручить.

- Вы потворствуйте этой мерзости!закричала Мэри.Сейчас же поймайте ее. Сейчас же! Я страшно боюсь мышей!

- Завтра поймаем,сказал Хокинс.

- Нет, сейчас! Сейчас! - настаивала Мэри.

- Я сказал - завтра! - жестко сказал Хокинс и пошел в свой угол досыпать.

Джо изловили очень легко. Взяли две мелкие корзины, скрепили их между собой петлями и получилась превосходная мышеловка. Положили внутрь приманку - большой кусок гриба. Искусно поставили подпорку - так, чтобы она сразу упала, как только зверек коснется приманки.

Хокинс, лежавший без сна на своей мокрой подстилке, услышал тихий писк и глухой стук, который подсказал аму, что мышеловка захлопнулась. Крошечные коготки яростно зацарапали по прочным стенкам корзины, затем раздалось негодующее верещание зверька.

Мэри Харт спала непробудным сном, когда Хокинс потряс ее за плечо.

- Он пойман,сказал он.

- Кто? - Мэри спросонья ничего не понимала.

- Джо пойман, вот кто.

- А-а... Тогда убейте его,ответила девушка и снова уснула.

Однако Джо убивать не стали. Мужчины уже привязались к нему, так что с наступлением утра они пересадили его в клетку, которую специально для этого соорудил Хокинс. Даже Мэри размякла при виде крошечного безобидного комочка, возмущенно снующего взад-вперед в своей тюрьме. Она настояла, что сама будет кормить зверька, и радостно смеялась каждый раз, когда тонкие лапки протягивались из-за прутьев решетки и хватали очередной кусочек гриба.

Три дня они забавлялись своей живой игрушкой. На четвертый день существа, которые кидали им корм, вошли в клетку со своими сетями, связали и унесли первого помощника капитана.

- Боюсь, что Хокинса мы больше не увидим,молвил Бойль.С ним сделают то же, что и...

- Они сделают из него чучело и выставят в каком-нибудь своем зоологическом музее,мрачно сказал Феннет.

- Нет! - гневно воскликнула Мэри.Они не имеют права!

- Права? Они и спрашивать никого не станут...

Вдруг находящийся позади них люк широко распахнулся, и, прежде чем три оставшихся в клетке человека успели отступить на безопасное расстояние, знакомый голос произнес:

- Все в порядке, ребята! Выходите по одному.

И в клетку вошел Хокинс. Но какой!!! Гладко выбритый, в отличных спортивных трусах, сшитых из необычайной ярко-красной материи.

- Выходите! - сказал он снова.Наши хозяева приносят свои самые искренние извинения. Они уже приготовили нам более подходящее жилье. А потом, как только они снарядят корабль, мы отправимся за остальными нашими людьми.

- Постой, постой! Не так быстро,сказал Бойль.Вначале объясни, что произошло. Скажи, что заставило их понять, что мы тоже разумные существа?

Лицо Хокинса на минутку омрачилось.

- А то,нехотя молвил он,что только разумное существо может посадить другое в клетку...

Перевод с английского Николая КОЛПАКОВА ---(c) "Техника - молодежи", N10 за 1995 г.

Любовь Романчук "Запах триасового леса" (КЛФ)

В голове вертелась одна и та же фраза: "Воздух сыр и, как мышь, насторожен".

Фраза совершенно бессмысленная и, главное, без продолжения. Никакой сырости на самом деле не было, туман, подымавшийся от речки, уже развеялся, и утренняя обычная промозглость постепенно уходила из тела, оставляя после себя лишь удивление: как в такую жару можно было столь тепло одеться? Традиционная рыбная ловля на зорьке окончилась полным фиаско, и Мать на скорую руку сооружала уху из привезенных из Города рыбных консервов.

Эти дни семейных обязательных выездов в лес были для Саши настоящей пыткой. Его коробило от неуемных восторгов Матери в отношении природы, раздражал пафос декламируемых Дедом стихов. Что-то было тут неестественное. И если он объяснял эту неестественность в женщинах тем, что они, как существа, стоящие на более низкой ступени развития, еще не окончательно вырвались из первобытности, отошли от темных звериных инстинктов, то относительно мужчин он терялся. В их преклонении, восторге перед природой он усматривал либо вранье, либо набивание себе цены (вот, дескать, какой я утонченный), либо банальную ненормальность. Ну не может здравомыслящий человек испытывать счастье при виде заката, пусть и самого необыкновенного, или семейства найденных случайно зверюг. Может, все это действительно красиво, но ведь неинтересно же, неинтересно.

Человека должно трогать человеческое, потому что общение, а следовательно, и контакт возможны только на равных.

"Воздух сыр и, как мышь, насторожен..." Надо же, прицепилась такая гадость. Саша зевнул, глянул хмуро на часы. Еще целый день ни за что ни про что мучаться, слушать бред про птичек, который сейчас начнет выдавать Дед, смотреть в далекое пустое небо, на неровный частокол кривых голых сосен, перекрывших дорогу к речке, на черные груды валежника, опутанного противной клейкой паутиной, на колючую рыжую хвою под ногами и нахальных, лезущих под рубашку муравьев. Да и речка - одно название, полметра глубиной, полсажени шириной.

И все это - терпеть, терпеть, терпеть.

Театрально взгромоздившись на пень, раскинув широко руки, как бы обращаясь к колдующей у костра Матери, Дед безо всякого предупреждения начал:

Я помню раненую птицу,

Что по воде крылами била,

И брызги падали в ресницы,

И ты ловила их, ловила.

Нет, слушать т а к о е было совершенно невозможно и, осторожно приподнявшись, Саша отполз в сторону. Что интересно: сам же и пристрелил тогда эту птицу в прошлый выезд, пристрелил - и тут же состряпал стишок. Неплохо. Нет, лучше уж так, как у него: полное безразличие. Никто никого не трогает, все как бы само по себе.

"Вот еще одна идиотка, - подумал он отрешенно, скашивая глаза на проползающую мимо него улитку. - И куда, интересно, приспичило ей ползти? Ну сидела бы, жрала свою биомассу".

Совсем рассердившись, Саша поднялся.

Он не мог понять, зачем все это? Теснота в палатке, грязь, отсутствие теплой воды, закопченые кастрюли, пропахшая дымом пища, костер - к чему все эти неудобства? Ради чего?

И все в безумии простила, -

долетало до него, -

Та птица стае отлюбившей.

Лишь по воде устало била

Крылом, безжизненно повисшим.

Саша прошел частокол сосен, затем густой кустарник, облепивший его паутиной, и вышел на какой-то луг. Луг самый обычный, затрапезный, с цветочками, названия которых Саша никогда не мог запомнить, и на нем он услышал какие-то всхлипы. Даже и не всхлипы, а не то шорохи, не то причитания. Он покрутил головой туда-сюда, улавливая направление звуков, и заметил некое движение, возню среди лопухов.

Осторожно, стараясь не дышать, Саша подошел ближе и, раздвинув лопухи, увидел ползающего на карачках человека, который, принюхиваясь ко всему, пришептывал:

- Надо же, потерять такую вещь. Ну куда она могла закатиться? Нет, нет, запахи здесь для нее слишком резкие. Сюда бы мастодонта, а так - бесполезно, бесполезно. Вот я раззява, упустить такую редкость.

Саше стало жаль так сильно сокрушающегося человека и, присев на корточки, он решительно произнес:

- Здравствуйте. Может, я вам чем-нибудь помогу? У меня зрение хорошее.

Человек поднял голову, и Саша увидел, что у него ярко-зеленые, как трава, глаза и что они как будто без ресниц, круглые и навыкате. И все лицо его чем-то смахивало на морду кузнечика - такое же вытянутое вперед, узкое, со скошенным подбородком.

- Иди сюда, - позвал его человек, нисколько не удивившись, - тебя как звать? Сашей?

- Сашей. А вы откуда знаете?

- Мысли читаю, - серьезно ответил человек, - а точнее, вижу образы, порождаемые чьим-либо мозгом. Это совсем нетрудно. Я, честно говоря, и не думал, что в эту глухомань кто-то заберется. Так что я рад, рад. Вообще-то мне страшно некогда, меня уже давно ждут в Москве. И если бы я не свалился здесь в эту яму и не рассыпал бы всю мою коллекцию - я был бы уже далеко. Но самый главный экземпляр, тот, с которым меня ждут в Москве, я найти не могу. Вряд ли ты мне, Саша, можешь помочь, хотя... хотя...

- Чего искать-то? - напрямик спросил Саша, заглядывая под лопухи.

- Осторожно, осторожно, - попросил человек, - да, зови меня Архимедом. Ты вот что: ложись и нюхай, все подряд. Как только незнакомый для себя запах обнаружишь на чем-то, ну совсем необычный - то и хватай.

- А что это?

- А-а... ты все равно не знаешь. Это запах триасового леса. Лучше бы я потерял что-то другое.

- Какого леса?

- Триасового. Его давно уже не существует, я едва успел его застать. Произрастал он за двести миллионов лет до нашей эры. Изумительный был лес. Между прочим, мой самый любимый пейзаж. Только не осталось от него ничего. Так, какие-то гнилушки, отпечатки, пыльца цветочная - все окаменевшее, мертвое. А у меня был запах этого леса, настоящий, живой. Вот тебе, разве не интересно, как пах триасовый лес? Многим, ты знаешь, это не только интересно, а просто необходимо: узнать, как он пах. А что мне, жалко? Бери и нюхай. Потому что многие запахи лечат человека, любую болезнь, да. А люди разучились их различать, вот в чем наша беда. Потеряли чувствительность к миру, то есть открытость своих систем; впрочем, все это очень сложно. Для тебя.

- А мне вот, например, нравится запах машинного масла, - сказал Саша.

- Это ужасно, - всплеснул руками Архимед, - ты не представляешь, как это ужасно! Просто катастрофа. Вот я, например, сейчас собираю запахи всех биосистем, спешу, потому что случится так, все вымрет, основные природные ландшафты исчезнут, и люди будут рады, когда им хоть запахи кто-то вернет. Вот смотри, сколько их у меня, - человек развернул свою сумку, и Саша увидел кучу каких-то аптекарских пузырьков, таблеток, обрывков бумаги, коры или просто обыкновенных картонок. На всем этом барахле были аккуратно расклеены этикетки с названием запаха, с указанием года и местности, с номером и штампом, среди которых Саша прочел: "Сагновое болото", "Кедровник", "Сосновый бор", "Дикая степь", "Морская лагуна", "Дыхание морской коровы", "Течка приматов" и так далее, и тому подобное.

- Для неспециалистов моя коллекция представляет, так сказать, эмоциональную ценность. Для специалистов же она - просто клад. Ну ты ищи, ищи, или я обзову сам себя шарлатаном.

Саша приклонился к земле и послушно пополз на коленях; человек ему понравился, и он искренне хотел помочь ему. Он уловил слабый запах болота, степной травы и багульника. Желтые мелкие цветы бессмертника щекотали ему лицо, глаза слепили яркие сиреневые соцветья шалфея; между ними скромно тянулась к свету таволга, а разлапистый древний папортник гордо и отчужденно возвышался в этом позднем буйстве цветов, как напоминание о бесцветковом растительном прошлом.

- Все, время вышло, - неожиданно резко и обреченно вымолвил человек и поднялся, и Саша увидел, что он совсем, совсем небольшого, даже прямо-таки маленького, роста, где-то около метра шестидесяти.

И, взглянув на него, Саша вдруг заприметил что-то блеснувшее за ним на солнце в ветвях. Приподнявшись, он автоматически протянул к ветке руку, но на траву упал лишь кусок бересты, обглоданной зайцами.

- Вот, вот он, запах моего триасового леса! - буквально завопил человек, переворачивая кусок бересты и с удовольствием принюхиваясь к нему. - А-ах! Какой лес был, какой лес! На, понюхай и ты, хоть тебе это ни о чем и не говорит.

Он, потерев, ткнул Саше бересту в самое лицо, и Саша осторожно вдохнул в себя какой-то сладковато-прелый запах, который ни с чем знакомым не ассоциировался. Пряный душок гниения был ему даже неприятен, и он поморщился.

- Не нравится, - подытожил человек. - Зато, представь, очень нравится беременным женщинам в тот период, когда их зародыши проходят стадию головоногих моллюсков. Ну, ты меня просто вернул к жизни. Какое чутье! Я и не подозревал. Взамен я могу тебе подарить один из запахов. Это не так уж мало, мой мальчик, - поспешил он добавить, заметив Сашину ухмылку. - Эти запахи не только лечат. Выделяемые ими экстрагонные вещества возбуждают определенные участки мозга, стимулируя творческую активность и вскрывая потенциально неограниченные возможности мозга. Но запахи эти слышны лишь тем, кто получает их из моих рук. Ты можешь многого добиться, если захочешь, стать, например, великим человеком или даже властелином природы. Настоящим, не придуманным властелином. Ведь ты хотел бы этого, да?

- Чего именно? - не понял Саша.

- Ну, полного слияния, - смутился человек, словно сказал что-то неприличное, но тут же встряхнулся, подмигнул Саше весело. - Тебя раздражает ведь, что его нет. А на разного рода уловки ты размениваться не хочешь. Верно? - Он заглянул Саше в глаза, и Саша увидел себя в его зрачках перевернутым, как на экране при неверно вставленной кинопленке. "Так не бывает", - успел подумать он и удивился, потому что понял: бывает все.

- Я подарю тебе образ леса, - продолжал человек, - через который ты обретешь истинные связи с миром. Потому что в твоем мозгу, дружок, есть все: все истины, знания и прошлое, в нем спрятана вся память, которую надо только пробудить. Даже внешний облик исходит от мозга, это так, хотя все вы совершенно не можете этим управлять, у вас все происходит стихийно. А я вот даю тебе концентрат, который поможет все упорядочить в твоей голове, подчинить внешнее внутреннему. Однако... однако, правда, при одном условии, нарушив которое, ты перестанешь чувствовать мой концентрат. Совсем. Условие вовсе нетрудное. Ну? Так что ты хочешь? Какой запах?

- А вот этот, триасовый, - ни секунды не раздумывая, сказал Саша.

Человек достал кусок коры, потер его о свой эталон и вручил Саше.

Тот понюхал и вновь уловил тлетворный, вызывающий тошноту запах.

- Да, условие не забудь, - напомнил человек, пряча все свои принадлежности в портфель, - условие существования канала связи между тобой и мной, то есть всем. Оно одинаково для всех: не оставляйте... следов. Понял? Ну пока.

- Каких следов? - переспросил Саша, но человек уже исчез среди лопухов, и только обыкновенный кусочек коры в руках мальчика остался напоминанием об этом необычном знакомстве, которое то ли было, то ли привиделось.

И тут Саша услышал, что его, надрываясь, зовут родители. Он выпрямился, обвел взглядом местность, вспоминая, откуда вышел и одновременно воображая, как он, великий человек, стоит над миром, подчиненным ему.

Ничего не изменилось вокруг, абсолютно.

Розовыми, светящимися исполинами упирались в небо величавые сосны, нисколько не забирая света у раскидистых тайнобрачных папортников. Совсем близко, окутанная голубоватой мягкой дымкой, подступала излучина реки, и в ее мелководьи подымались огромных размеров хвощевые с коричневатыми шишечками созвездий на концах. Расколотые молнией толстые вековые стволы перегораживали пространство леса, обрубками гигантских пней постоянно напоминая о бренности всего этого великолепия. Возле них непривычно и скромно ютились низкие малорослые представители саговниковых с короткими бочонковидными стволами, покрытыми крыпными разноокрашенными цветами. Некоторые из них уже вытянулись метра на три, распустив над собой роскошную пальмовидную крону.

И небо, розоватое, прозрачное, ничем не подпорченное небо расстилалось над всем этим необыкновенной красоты миром, в котором он был своим. Он добился этого, он был своим и, значит, великим.

Где-то над собой он услышал голос, доносящийся как бы сквозь некую толщу:

- Куда ползешь, идиотка?

Улыбнулся в ответ снисходительно-отстраненно - властелину природы это позволительно.

Какая-то цветистая, необыкновенных размеров бабочка, медленно и неровно подрагивая полупрозрачными, в радужных разводах, крыльями, пролетела над головой, искажая движением воздуха видимость. На крыльях ее были изображены черные магические знаки, значение которых Саша без труда расшифровал для себя, но, расшифровав, тут же забыл. Избыточной информации и так хватало, и хранить ее было бессмысленно и расточительно. Покружив, гигантская бабочка скрылась за лесом; пространство после нее колыхалось некоторое время, как бы входя в резонанс с произведенным ею возмущением, а затем необыкновенно четко прояснилось, улеглось.

Саша ощутил в себе новую, неведомую ранее легкость, вызванную состоянием восхищения и радости. Он смутно чувствовал, что властелинов природы должно быть много и что им подвластно многое же - они не боятся катаклизмов, смерти или вымирания и могут пережить все; неуничтожаемая и совершенная сила, которая таится в них, заключается в том, что они могут ПРЕВРАЩАТЬСЯ. Никто другой не обладает этим свойством и потому вымирает. А властелины, овладев искусством свертки, то есть превращением в почти неживое, могут выжидать десятки, сотни и тысячи лет - пока условия не станут вновь подходящими для развертывания генетической программы. Большего им просто не надо.

Саша оглянулся, обострившимся цепким взглядом охватывая дальнее, исконно свое пространство, представшее перед ним в безгранично раздвинувшемся диапазоне обзора. Оно было странным, как будто вытекающим откуда-то изнутри.

Как здорово быть властелином, как приятно, оказывается, быть просто НЕ-ОСТАВЛЯЮЩИМ-СЛЕДОВ! Да и возможно ли оставить следы в том, частью чего ты являешься?

Саша поднял голову. Небо уже порыжело, заискрилось от наплыва красок. Оранжевое солнце, размазанное по небу в овальный вытянутый блин, поднялось над макушками самых высоких деревьев - поднялось обыкновенно и просто, как поднималось миллиарды лет, подчиняя весь мир ритму своего движения.

И, словно приветствуя это, яркая жгучая радуга засверкала над хвощевым отцветшим лугом...

Саша очнулся: пора было включаться, тело получило уже достаточно энергии, разогревшей его окоченевшие, но не ведающие холода члены. Он пошевелил ими и, высвободив тонкие ноги из трясины, призывно жужжа, расправил негнущиеся жесткие крылья, блеснул светлым хитиновым боком - и легко и свободно, как будто делал это не один раз, взмыл в напоенный особой утренней свежестью воздух. Властелином.

________ (c) "Техника - молодежи", N11 за 1996 г.

Кэтрин Л. Мур "Красавицы Менги" (КЛФ)

Нортвест Смит откинул голову, почувствовав затылком стену склада, и посмотрел на темное ночное небо Венеры. Как обычно, с наступлением ночи над портовыми кварталами нависла мертвая тишина, вызывавшая смутное ощущение затаившейся смертельной угрозы. Несмотря на то, что единственными звуками, доносившимися до ушей Смита, были бесконечно повторяющиеся всплески небольших волн, ритмично набегающих на опоры причала, он хорошо представлял себе опасности, грозившие случайно оказавшемуся здесь прохожему. Не последнее место среди них занимала мгновенная смерть, внезапно бросающаяся на вас из засады немых теней.

Иногда казалось, что в нем просыпается легкая ностальгия, в особенности когда он смотрел на тучи, скрывавшие прекрасную зеленую звезду, которая находилась (он очень хорошо знал это) совсем низко над горизонтом, - его родную планету, его Землю. Но, пожалуй, если он и думал о ней так, эти мысли могли вызвать лишь легкую сардоническую усмешку - слишком давно оборвались все нити, связывавшие его с Землей, и вряд ли она приняла бы с благосклонностью блудного сына.

Он по-прежнему неподвижно сидел в темноте. Из прорезанного прямо над ним окна в стене склада на влажную набережную падал тусклый прямоугольник света. Смит отодвинулся еще дальше в густую тень и устроился поудобнее, обхватив руками колени.

Внезапно он услышал чьи-то тихие шаги. Возможно, что он и ожидал чего-то подобного, так как мгновенно повернулся всем телом в ту сторону и застыл, прислушиваясь. Шаги явно не принадлежали мужчине - слишком легко ноги касались дощатого настила. На лбу Смита прорезались глубокие борозды морщин. Женщина? Ночью, на погруженной во мрак набережной? Даже самые отпетые портовые шлюхи не осмеливались появляться в этих кварталах Эднеса ночью, в часы, когда не взлетали и не приземлялись космические корабли. Тем не менее звуки порхающих женских шагов доносились до него все отчетливее.

Вжавшись в темный угол, Смит терпеливо ждал. Вскоре на темно-сером фоне появился еще более темный силуэт женщины, и только небольшой светлый треугольник лица немного выделялся. Когда она пересекла пятно света, падавшего из окна склада, Смит понял, почему эта женщина осмелилась проникнуть ночью в портовые трущобы: ей было дозволено все. Ее фигура скрывалась под длинным черным плащом, но хорошо различимое лицо, похожее очертаниями на сердце, призрачно светилось под небольшим трехрогим убором из бархата, распространенным среди обитательниц Венеры. Смутно виднелась и волна пышных волос цвета красной меди. По этому восхитительному лицу, по огненным волосам Смит безошибочно понял, что перед ним - девственница Минги.

Это действительно было одно из чудесных созданий, воспитывавшихся в цитадели Минги с доисторических времен, идеал женской красоты и изящества; их лелеяли точно так же, как на Земле выращивают породистых скаковых лошадей. С самого раннего детства они обучались наряду со многим и многим другим искусству обольщать мужчин. На всех трех планетах не было уважающего себя владетеля, не стремившегося - разумеется, если позволяло состояние казны - иметь при своем дворе какое-нибудь из этих изысканнейших существ с непринужденной грациозной походкой, кожей ослепительно молочного цвета, огненными волосами и прекрасным страстным лицом.

Короли и герцоги, князья и бароны разных стран и народов бросали свои сокровища к вратам цитадели Минги, и девушки, похожие на изваянные искусной рукой статуэтки из золота и слоновой кости, разъезжались по тысячам городов, дабы украсить собой бесчисленные дворцы и замки. Так было всегда с тех пор, как на берегу Великого Моря возник Эднес.

Девушка шла совершенно спокойно, не опасаясь, что кто-нибудь осмелится чем-либо досадить ей; она была надежно защищена своей красотой и происхождением. Тяжелая десница властелина Минги простиралась над ее очаровательной головкой, пылающей медью волос, и ни один мужчина в порту не осмелился бы даже коснуться пальцем молочно-белой кожи девственницы Минги, зная о неизбежной жестокой каре. Пираты и бродяги космоса опасливо перешептывались, намекая на нечто страшное, собравшись в притонах разных стран за столами вокруг бутылок с водкой "сегир"; если верить слухам, то это были наказания жестокие, загадочные, неописуемые, несравненно более свирепые, чем все то, что может причинить человеку нож или термопистолет.

Неизъяснимые опасности стояли также и на страже ворот цитадели. Недаром фразы о целомудренности девушек Минги давно превратились в поговорку. Любая из них могла чувствовать себя в самых жутких ночных трущобах Венеры гораздо спокойнее, чем монашенка, бредущая днем по какому-нибудь бедному кварталу земного города.

И все равно девушки крайне редко покидали стены цитадели, к тому же никогда не выходили в город без сопровождающих. Смиту еще ни разу не приходилось встречать их вблизи. Он немного передвинулся, чтобы лучше разглядеть и проходившую мимо девушку, и эскорт, который должен был следовать за ней. Это легкое движение привлекло ее внимание. Она остановилась, внимательно вгляделась в темноту и сказала нежным и мелодичным, словно звуки арфы, голосом:

- Не хотите ли вы заработать золотую монету, добрый человек?

Неосознанная вспышка сарказма заставила Смита отказаться от обычного для него грубого жаргона, и он ответил максимально изысканным тоном на безупречном диалекте высшего общества Венеры:

- Нет, благодарю вас, о прекраснейшая из дам.

Девушка застыла на мгновение, безуспешно пытаясь разглядеть в темноте лицо говорившего. Он, напротив, хорошо видел в падавшем из окна тусклом свете прекрасные, несколько напряженные черты ее лица, на котором едва заметно проступило изумление. Затем она распахнула плащ, и отблески неверного света заиграли на металлическом цилиндре электрического фонаря. Нажала на кнопку, и вспышка белого света ослепила его.

В тот момент, когда луч фонаря осветил его лицо, он продолжал сидеть, небрежно откинувшись назад и опираясь спиной о стену здания. Он выглядел весьма живописно: затянутый в кожаную куртку космического навигатора, местами прожженную или разорванную, с кобурой термопистолета низко на бедре, с повернутым к ней смуглым обветренным лицом, на котором недобро светились слегка прищуренные глаза. Он явно чувствовал себя как рыба в воде на этой пустынной набережной, на этих сумрачных опасных улицах. Он принадлежал к известному типу людей, нередко встречающихся в подобных местах, - оказавшихся вне закона космических бродяг, единственной опорой в жизни которых является термопистолет. Их образ жизни полон опасностей, и они стараются как можно реже попадать в поле зрения межпланетной полиции. Однако на повернутом к свету бронзовом лице читалось и нечто большее. Девушка, безжалостно ослепившая его, не могла не заметить следы воспитания, намеки на принадлежность к высшим слоям общества; его претензии на использование высокого стиля в разговоре не казались шокирующими. Но в прозрачных, холодных, как сталь, глазах явно таилась насмешка.

- Нет, - сказала девушка, выключив фонарь, - я дам вам не одну золотую монету, а сто. И совсем за другую работу, а не за ту, что я хотела поручить вам сначала.

- Благодарю вас, - вежливо ответил Смит, продолжая сидеть, - и извините - я отказываюсь.

- Пятьсот монет, - хладнокровно сказала она своим мелодичым голосом.

Смит нахмурился. Ситуация приобретала фантасмагорический оттенок. Но почему?

Она мгновенно уловила его недоумение.

- Да, я понимаю вас. Это кажется нелепым. Видите ли, я узнала вас, когда включила свой фонарь. Может быть, вы все же согласитесь? Вы наверняка сможете выполнить мою просьбу. Но я не могу объяснить вам все прямо здесь, на улице.

Смит долго молчал, и у него в голове с бешеной скоростью сменялись самые невероятные предположения. Потом он улыбнулся, что осталось незамеченным в темноте, и сказал:

- Я приду. - И мгновенно оказался на ногах. - Где я должен быть и когда?

- Там, где Замковая улица подходит к крепости Минги. Третья дверь налево от центральных ворот. Скажите сторожу: Водир.

- Это...

- Мое имя. Вы сможете прийти через полчаса?

Смит продолжал испытывать колебания; внезапно ему очень захотелось опять отказаться. Но затем он пожал плечами.

- Да.

- Значит, примерно в три часа ночи вас будут ждать.

Она попрощалась с ним по венерианскому обычаю странным движением руки и, закутавшись в плащ, словно растворилась в темноте. Только острый слух Смита еще долго улавливал, как непривычное эхо ее шагов постепенно замирало вдали.

Смит остался на прежнем месте, терпеливо ожидая чего-то, но если бы его спросили, то вряд ли бы смог ответить, чего ждет. Постепенно им все больше овладевало недоумение. Неужели ставшие легендой рассказы о недоступности Минги - досужая болтовня? Неужели красавицы из цитадели, находящиеся под строжайшим надзором, могут позволить себе прогуливаться в одиночестве по ночному городу и договариваться о свиданиях? Или произошедшее было всего лишь какой-то непонятной мистификацией?

Вековые традиции гласили, что ворота цитадели Минги охраняются настолько бдительной необычной стражей, что даже мышь не может проникнуть за стены без ведома Алендара, загадочного властелина Минги. Следовательно, когда он шепнет сторожу, словно пароль, имя "Водир", и перед ним откроются двери, это будет сделано по приказу Алендара? Если, разумеется, они откроются. Может быть, девушка принадлежит одному из знатных сеньоров Эднеса, решившему сыграть с ним какую-то злую шутку? Он покачал головой и улыбнулся только глазами, не дрогнув ни одним мускулом лица. Зачем ломать напрасно голову - все равно скоро узнает, в чем дело.

Смит еще немного выждал в своем мрачном укрытии. Небольшие волны по-прежнему с тихим плеском разбивались о сваи причала. Неожиданно стартовавший космический корабль с оглушительным грохотом разорвал черное полотнище ночи, залив окрестности ослепительным светом.

Наконец он встал и с наслаждением потянулся всем телом. Поправив на бедре кобуру с пистолетом, направился по ночной улице в сторону цитадели. Несмотря на грубые сапоги космонавта, шаги его были на удивление легкими; сейчас во всем его облике проявлялось что-то от крупного хищника.

Через двадцать минут ходьбы по темным пустынным улицам он очутился вблизи от цитадели, этого города в городе, известного под названием Минга. Перед ним высоко вздымались мрачные стены; древность покрыла их камни причудливыми наростами мха и лишайников, бурно разраставшихся в условиях Горячей планеты. Замковая улица обрывалась перед глубоко утопленными в стене главными воротами, надежно хранившими бог знает какие зловещие тайны. Смит двинулся налево, стараясь держаться глубокой тени у подножия стены. Отсчитав две двери, он остановился перед третьей, укрывшейся между двумя выступами контрфорсов. Когда-то она была окрашена в зеленый цвет, но за многие годы краска основательно пострадала от ржавчины, и карабкающиеся вверх по стене лианы почти полностью скрывали дверь от нескромных взглядов. Если бы он не искал, то наверняка прошел бы мимо, не заметив ее.

Застыв на месте, Смит довольно долго не шевелился, внимательно всматриваясь в металлические створки, врезанные, казалось, в монолитную скалу. Он даже принюхался к густому, насыщенному пряными ароматами воздуху. Осторожный, словно дикий зверь, не решающийся прянуть из засады на показавшуюся чем-то подозрительной добычу, он все еще колебался. Наконец шагнул, поднял руку и постучал - очень тихо, самыми кончиками пальцев.

Дверь бесшумно отворилась, и перед ним появилась абсолютно черная дыра, выделяющаяся даже на фоне абсолютно черной стены. Кто-то шепотом спросил:

- К'а ло-валл?

- Водир, - прошептал в ответ Смит с неожиданной, похожей на внутреннюю щекотку, дрожью едва сдерживаемого беззвучного смеха. Наверное, не один городской щеголь стучался ночью в эти двери и, полный надежд, шептал стражу мрачного входа имя какой-нибудь рыжей красотки. Но, если легенды не лгут, ни одному мужчине еще не удавалось этим или любым другим способом проникнуть за ограду Минги. Похоже, что он будет первым, кто услышал шепот стража, приглашающего его пройти внутрь крепости через небольшую прорезанную в толще стены дверь: "Входите".

Смит расстегнул кобуру на бедре и шагнул вперед, пригнувшись под низким каменным сводом. Дверь закрылась за его спиной, и он оказался в полной темноте, охватившей его со всех сторон, словно темная вода - ныряльщика. Он остановился, напряженно прислушиваясь, но различая только тревожные удары своего сердца и не убирая руки с рукоятки пистолета. Неожиданно помещение озарил бледно-голубой свет - его включил привратник, стоявший у противоположной стены небольшой комнаты, очевидно, игравшей роль вестибюля. Невысокий толстый человек, выглядевший весьма импозантно в роскошной одежде из алого бархата. Очевидно, это был один из евнухов Минги. Одну руку он еще держал на выключателе, а другой придерживал переброшенный через плечо пурпурный плащ. Переливы света на плаще и на одежде евнуха придавали происходящему оттенок торжественности.

Раскосые глаза внимательно изучали гостя, но они оставались на редкость невыразительными, и Смит не уловил даже намека на то, что могло скрываться за ними. Можно было, конечно, предположить почти неощутимые нотки страха, немного юмора и даже восхищения в этом бесстрастном взоре, но Смиту было не до тонкостей психологии. Не скрывая любопытства, он огляделся. Очевидно, небольшое помещение вестибюля целиком размещалось внутри крепостной стены чудовищной толщины. Но фоне более чем скромной обстановки резко выделялась своим великолепием вторая дверь из литой бронзы, покрытая причудливыми узорами.

Смит вопросительно взглянул на евнуха.

Тот шагнул к нему с угодливым видом, пробормотав при этом: "Разрешите", и накинул на его плечи пурпурный плащ. Величественные складки тяжелой материи, источавшей слабый приятный аромат, обвились вокруг с неожиданной лаской, укутав его огромную фигуру до самого пола. Когда евнух попытался закрепить плащ на груди драгоценной застежкой, он непроизвольно отшатнулся, не сдержав отвращения.

- Пожалуйста, набросьте на голову капюшон, - прошептал евнух, словно и не заметивший брезгливости Смита. Тяжелые складки не только полностью закрыли выгоревшие на солнце волосы, но и надежно укрыли в тени черты лица.

Евнух отворил внутреннюю бронзовую дверь, и Смит увидел через ее проем длинный коридор, плавно поворачивающий вправо. Его убранство, на первый взгляд скромное, оставляло тем не менее впечатление тщательно продуманной изысканности, прежде всего благодаря странному сложному узору, сплошь покрывавшему стенные панели из блестящего серебристого металла.

Следуя за евнухом, Смит чувствовал, как его грубые сапоги глубоко погружаются в плотную шерсть ковра, вызывая при этом почти чувственное удовольствие. Дважды он услышал, как за приотворенной освещенной изнутри дверью, выходившей в коридор, раздалось невнятное бормотанье, и каждый раз его рука под складками плаща мгновенно оказывалась на рукоятке термопистолета. Но никто так и не показался в пустом слабо освещенном коридоре, уходившем вдаль.

Все, произошедшее до сих пор, казалось Смиту на удивление легким, обескураживающе легким. Или легенды лгали, говоря о недоступности Минги, или прекрасная Водир предусмотрительно оплатила эту легкость с невероятной щедростью. Или - снова эта тревожная мысль - он передвигался без помех внутри Минги с позволения Алендара?

Слегка изгибавшийся коридор закончился у дверей с серебряным решетчатым узором. За ее порогом они очутились в другом коридоре, плавно поднимавшемся вверх. Его стены были украшены столь же изысканно, как и в предыдущем. В конце виднелась круто уходящая в сторону лестница со ступенями, казалось, отлитыми из матово блестевшей золотистой бронзы. Этажом выше снова начался коридор, освещенный свисавшими со сводчатого потолка розовыми светильниками. В конце его - еще одна, на сей раз украшенная ажурной серебряной вязью лестница, спускавшаяся вниз спиральными витками.

Весь этот путь они проделали, не встретив ни души. За закрытыми дверьми иногда раздавались певучие женские голоса, а как-то глухо донеслись музыкальные аккорды. Но коридоры были по-прежнему пусты - или по специальному приказу, или же им сопутствовало невероятное везение.

Они шли, минуя двери, иногда открытые в неосвещенные комнаты, и волосы на затылке у Смита время от времени вставали дыбом, когда он ощущал близкое присутствие кого-то, пристально и враждебно наблюдающего за ним.

Вот уже на протяжении доброго получаса они то спускались, то поднимались по винтовым лестницам и то и дело меняли направление. В конце концов даже натренированное чувство ориентации у Смита отказало. Он уже не смог бы сказать, ни на какой высоте над уровнем моря они находятся, ни в каком направлении вел коридор, который они только что миновали. Это раздражало его, и его нервы были натянуты, словно стальные струны, и только волевым усилием он не позволял себе нервно оглядываться перед каждой приоткрытой дверью. Казалось, что весь воздух коридоров заполнен неотчетливым томлением и почти осязаемой угрозой. Тихие голоса за дверьми, ощущение следящих за ним глаз, какие-то непонятные колебания воздуха, смутные шорохи...

Смит следовал за евнухом сквозь великолепие всех этих коридоров и переходов, словно пробиваясь сквозь волны сладострастных призывов, но его рука по-прежнему сжимала рукоятку пистолета, а волосы на голове то и дело шевелились, когда они проходили перед дверьми, за которыми таилась темнота. Все было слишком легко. Вековые традиции гласили, что Минга - это символ недоступности, крепость, охраняемая чем-то более страшным, чем оружие. А он шел коридорами цитадели, он уже проник в самое ее сердце, и для этого оказалось достаточным закутаться в бархатный плащ. Ему не встречались ни стражи, ни просто случайный прохожий, который наверняка бы обратил внимание, что какой-то неизвестный, гораздо более высокого роста, чем обитатели крепости, бродит потайными коридорами недоступной Минги. Он пошевелил пистолет в кобуре.

Евнух в алом бархате уверенно шел впереди. Только однажды Смит заметил его колебание. Они как раз достигли развилки коридора и проходили мимо темного ответвления, когда вдруг до его ушей долетели странные звуки - словно в темноте от развилки в сторону оттащили что-то мягкое, но скребущее по каменным плитам пола. Он увидел, как евнух задрожал и едва не повернул назад, но тут же собрался и почти бегом устремился вперед, замедлив шаги только после того, как между ними и зловещим боковым коридором остался довольно большой отрезок освещенного перехода.

Они проходили полуосвещенными коридорами, вдыхая насыщенный загадочными ароматами воздух, и мимо них мелькали то открытые в темноту двери, за которыми заметно сгущался полумрак, то закрытые створки, скрывающие бормочущую тайну. И все время Смит физически ощущал бдительно и недобро следящие за ним глаза. Наконец, после бесконечных извилистых переходов они достигли более низкого, чем предыдущие, коридора, стенные панели которого были покрыты филигранной резьбой по перламутру. Все двери, выходящие в него, были украшены серебряными решетками. И здесь случилось то, чего напряженные нервы Смита ожидали с самого начала фантастического путешествия.

Одна из дверей внезапно отворилась, и на пороге возник силуэт женщины, с которой они столкнулись лицом к лицу.

Пистолет Смита словно сам собой бесшумно скользнул под плащом ему в руку. Ему показалось, что он увидел, как напряглась спина евнуха, и тот на мгновение сбился с шага.

Эта была совсем юная девушка, одетая в простое белое платье, очевидно, рабыня. Увидев возникшую перед ней высокую фигуру, закутанную в красный плащ с поднятым капюшоном, она тихо вскрикнула и рухнула на колени так неожиданно, словно ей нанесли удар сзади. Буквально уткнувшись лицом в ковер, она распростерлась у ног Смита, и тот потрясенно отметил, что все ее хрупкое тело била крупная дрожь.

Он бросил пистолет в кобуру и, остановившись на секунду, склонился над столь необычно приветствовавшей его девушкой; не успел он протянуть к ней руку, как евнух обернулся и нетерпеливым жестом поторопил его. Лицо евнуха блестело от пота, и в раскосых темных глазах плескалась тревога, словно у загнанного животного.

Как ни странно, но явный страх, испытываемый евнухом, несколько успокоил Смита. Этот страх означал, что они подвергались реальной опасности быть обнаруженными, а Смит достаточно хорошо представлял, что он будет делать, столкнувшись с подобной угрозой... Если бы только это! Но упорное ощущение следящих за ним глаз, звуки, издаваемые невидимыми созданиями, ползающими в темных коридорах, - вот что по-настоящему держало его в напряжении... И все же, и все же, все шло слишком гладко, подозрительно гладко...

Евнух остановился перед одной из серебряных дверей где-то посередине очередного коридора и, прижавшись лицом к решетке, едва слышно пробормотал несколько слов. Через мгновение чей-то голос довольно громко ответил: "Прекрасно!", дверь скрипнула и отворилась. Евнух опустился на колено, расплескав вокруг себя волны алой ткани, и Смит на мгновение увидел на обращенном к нему лице глаза, в которых еще не полностью рассеялся ужас, но уже светилась ирония, смешанная с уважением. После этого дверь раскрылась шире, и он шагнул через порог.

И очутился в комнате, более всего напоминавшей подводный грот. Стены были обтянуты зеленой парчой, вдоль них располагались низкие, тоже зеленые, диваны; на зеленом кресле под свисавшим с потолка зеленым светильником сидела, словно королева на троне, ослепительная Водир, и языки пламени ее роскошных волос клубились вокруг нее. На ней было платье из зеленого бархата; в соответствии с требованиями венерианской моды, одно плечо было полностью открыто, а сбоку имелся высокий разрез, при каждом движении обнажавший стройную белоснежную ногу.

Смит впервые увидел ее при ярком свете. Она была невероятно привлекательна со своими медными волосами, волнами спадающими на плечи, и бледным, слегка улыбающимся лицом. Обрамленные длинными ресницами черные миндалевидные глаза, свойственные ее расе, спокойно встретили стальной взгляд Смита.

Он нетерпеливо отбросил назад мешавший ему капюшон.

- Могу я наконец снять его? Мы здесь в безопасности?

Она коротко рассмеялась, и смех ее прозвенел, подобно колокольчику.

- В безопасности? - с иронией воскликнула она. - Конечно, снимите его, если хотите. Мы зашли уже настолько далеко, что можем не придавать значения подобным пустякам.

Когда с его плеч соскользнули складки великолепной ткани, обнажившие коричневую куртку космического навигатора, Водир с явным любопытством оглядела его, так как видела Смита только в слабом свете электрического фонаря.

Этот могучий мужчина, затянутый в кожу, со смуглым обветренным лицом, на котором читались настороженность и почтительность, резко диссонировал с обстановкой изысканного будуара.

Она всмотрелась в его мужественное лицо, испещренное следами лучевых ударов термопистолета и шрамами от ножей и когтей; лицо, на котором неизгладимый отпечаток оставили скитания на бесконечных дорогах космоса. Казалось очевидным, что недоверчивость и решительность были главными чертами его характера, так же, пожалуй, как и непреклонность; они сквозили в каждой складке лица. Встретившись взглядом со спокойными непроницаемыми глазами, она почувствовала нечто вроде удара тока, словно коснувшись провода под напряжением. Это были глаза человека, привыкшего убивать в случае необходимости, убивать быстро и без лишних колебаний.

И тогда она поняла, что нуждалась именно в таком человеке. Слухи о репутации Нортвеста Смита достигли даже перламутровых коридоров Минги. Но даже если бы и не знала никогда раньше о нем и о приписываемых ему подвигах, она все равно поняла бы по холодному дерзкому взгляду, что перед ней находится единственный человек, способный помочь ей, если только это в человеческих силах.

Не только подобные, но и многие другие мысли молниеносно пронеслись у нее в голове, сталкиваясь, словно скрестившиеся клинки. Она прикрыла глаза, стараясь прекратить немой поединок, выдававший все, что она знала о грозившей им смертельной опасности, и медленно произнесла его имя: "Нортвест... Смит..." - тоном, в котором неопытный слух уловил бы только мечтательные нотки.

- К вашим услугам, - ответил Смит, и в его вежливых словах отчетливо прозвучал намек на насмешку.

Она не ответила и только медленно смерила его взглядом с головы до ног.

- Чего вы хотите от меня? - спросил он уже с нотками нетерпения.

- Я нуждалась в услугах человека из порта, - ответила она тихим подавленным голосом. - Я не слишком хорошо разглядела вас. Там, возле порта, можно встретить многих навигаторов. Но вы - только один, о человек Земли...

Она протянула руки и прильнула к Смиту, склонившись, как камыш на ветру, и ее руки нежно обвили его шею, и ее губы оказались совсем близко от его губ...

Смит прищурившись посмотрел на нее. Он достаточно хорошо знал обитателей Венеры, чтобы разгадать ожесточенную схватку различных мотивов, которыми руководствуется в своих поступках каждый из них. К тому же он успел заметить разыгравшуюся в ней борьбу, прежде чем она опустила веки.

Она подняла на него недоуменный взгляд, не веря, что еще не оказалась в его объятьях.

- К'а ло-валл? - пробормотала она. - Неужели ты так холоден, человек Земли? Или я столь мало желанна для мужчины?

Продолжая молчать, он взглянул ей в лицо, и кровь забурлила в его жилах помимо желания. Слишком много столетий в девушках Минги воспитывалось искусство очаровывать мужчин, чтобы Нортвест Смит не почувствовал желания откликнуться на приглашение ее глаз. От ее медных волос на него пахнуло нежным ароматом, облегающее бархатное платье соблазнительно подчеркивало прелести ее тела, о белизне которого можно было догадаться по ослепительному блеску выглядывавшего бедра. Но Смит ухмыльнулся и отодвинулся.

- Нет, - сказал он, - вы великолепно владеете своим искусством, но меня не устраивает эта ситуация.

- Что вы хотите сказать?

- Я должен знать гораздо больше, чем сейчас, прежде чем решить, стоит ли мне идти дальше.

- Глупец! - воскликнула она с раздражением. - Вы и так уже влезли в эту историю по уши. Вы находитесь в центре событий - с того момента, как пересекли порог двери в наружной стене. И все пути отступления для вас отрезаны.

- Но это получилось так легко, - пробормотал Смит. - Пожалуй, даже слишком легко.

Она придвинулась ближе и, прищурившись, пристально взглянула на него, мгновенно отбросив всякие попытки соблазна.

- Вы тоже обратили внимание?.. - спросила она почти шепотом. - Вам тоже показалось, что это было слишком просто? Великий Шаор, если бы я могла быть уверена! - И ее прекрасное лицо исказила гримаса ужаса.

- Может быть, мы все-таки присядем, и вы все расскажете, - предложил Смит, никогда не забывавший о таком замечательном качестве, как практичность.

Она коснулась своей рукой, белой, как молоко, и нежной, как шелк, его смуглой руки и увлекла за собой на один из низких диванов, расставленных вдоль стен комнаты. В жесте сквозило неосознанное кокетство, веками и поколениями прививавшееся ее расе, тем не менее Смит заметил, что рука Водир слегка дрожала.

- Скажите же наконец, чего вы так боитесь? - спросил он с любопытством, когда они расположились на зеленом бархате. - Вы же знаете, что смерть приходит только однажды.

Она презрительно тряхнула своей медной гривой.

- Речь не о том. По крайней мере... Нет, я сама хотела бы знать, что пугает меня, - а неведение хуже всего. Но я хотела бы... Я предпочла бы, чтобы это не оказалось таким простым делом - привести вас сюда.

- Везде было совершенно безлюдно, - задумчиво заметил Смит. - Мы не встретили ни души. Нигде ни одного стража. Только один раз нам попалось живое существо - рабыня. Мы столкнулись с ней в коридоре перед вашей комнатой.

- И что она сделала? - замирающим голосом спросила Водир.

- Она упала... Вообще по тому, как она вела себя, можно было подумать, что ей повстречался по меньшей мере сам дьявол.

- Тогда все в порядке, - с облегчением сказала она. - Рабыня приняла вас за... Алендара. - Ее голос слегка дрогнул, прежде чем произнести это имя, как будто в нем было нечто ужасное. - Он обычно тоже бывает одет в плащ. Но появляется здесь крайне редко.

- Я никогда не встречал его, - промолвил Смит. - Неужели он настолько ужасен? Рабыня едва не потеряла сознание, увидев меня.

- О, тише, бога ради, тише! - взмолилась Водир, и голос ее был полон страха. - Нельзя говорить о нем подобное. Он... Именно так и нужно вести себя при встрече с ним - пасть ниц и спрятать лицо. Если бы только я...

Смит резко повернулся к ней, вгляделся в черные глаза. И отчетливо увидел там, в самой глубине, прячущийся неописуемый ужас.

- О чем вы говорите? - спросил он.

Она съежилась, сотрясаемая дрожью, и ее испуганный взгляд обежал стены комнаты.

- Разве вы не чувствуете? - шепотом спросила она, и этот шепот прозвучал, помимо ее желания, как ласка.

Он улыбнулся про себя, подумав, насколько сильна была в ней куртизанка, инстинктивно старающаяся быть привлекательной и сохраняющая интонации соблазна в голосе, даже умирая от страха.

- ...И так всегда, всегда! - рыдала она. - Немая, тайная угроза, постоянно бродящая вокруг тебя! Она здесь повсюду, в любом помещении дворца, в любом коридоре. Разве вы не почувствовали это, когда оказались внутри?

- Да, пожалуй, - медленно произнес Смит. - Да, у меня было ощущение чего-то, подкарауливающего за темными дверными проемами, какого-то витающего в воздухе неясного напряжения...

- Смертельная, страшная опасность, невыразимый ужас... О, я чувствую его везде, куда бы ни пошла, где бы ни находилась... Он проник в меня, пропитал все мое существо, стал частью моего тела и моей души...

Смит понял, что с ней вот-вот произойдет истерика, и быстро спросил:

- Зачем вы искали меня в порту?

- Я не могу сказать, что сделала это намеренно. - Она с явным усилием справилась с собой, после чего продолжала уже более спокойным тоном: - Я действительно искала кого-нибудь из завсегдатаев порта, как уже говорила, но он был нужен мне совсем для другого. Для чего, теперь уже не имеет значения. Но, когда я осветила вас лучом фонаря и узнала... Видите ли, я слышала о вас в связи... с делом Лаккманда.

- Но о чем все-таки идет речь? И как я могу помочь?

- Это длинная история, - ответила она, - и настолько необычная, что вам трудно будет поверить, что не выдумана. К тому же все в ней слишком туманно, неопределенно, чтобы вы восприняли ее всерьез. Тем не менее я знаю, что... Кстати, вы знакомы с историей Минги?

- Немного. Я слышал, что ее начало теряется в глубине веков.

- Уходит к началу мира - и даже еще дальше. Я не уверена, что вы поймете меня. Дело в том, что здесь, на Венере, мы находимся гораздо ближе к истокам жизни, чем вы на Земле. Жизнь развивалась гораздо быстрее и шла иными путями, чем представляют себе ваши ученые. На Земле цивилизация формировалась достаточно медленно, чтобы... чтобы элементали - эти зародыши, предтечи жизни - успели уйти во мрак небытия и забвения. Но на Венере... О, как ужасно, когда человек развивается слишком быстро! Жизнь - порождение мрака и тайны, в ее рождении участвуют существа слишком странные и слишком жуткие. Земная цивилизация созревала сравнительно медленно, и к тому времени, когда люди стали настолько культурными, чтобы заинтересоваться своим прошлым, они оказались достаточно далеко от истоков, чтобы иметь счастье ничего не узнать о них. Но мы на Венере слишком ясно, слишком отчетливо видим эти мрачные истоки... Великий Шаор, спаси меня! О, что мне пришлось пережить!

Ее руки взметнулись к лицу, словно пытаясь остановить внезапно хлынувший из глаз ужас, и волна медных волос окутала душистым облаком грудь. Даже сейчас она оставалась соблазнительным, желанным созданием - это было для нее столь же естественно, как дыхание.

В наступившей тишине Смит невольно посмотрел по сторонам. В комнате царило угрожающее спокойствие.

Чтобы удержать дрожь, Водир обхватила свое обтянутое бархатом колено, после чего продолжала:

- Цитадель Минга - сооружение настолько древнее, что никто не знает, когда она была основана. Фар-Турса, вышедший из морских туманов со своим войском и основавший город у подножия гор, строил первые дома под стенами крепости, уже находившейся здесь. И Алендар стал продавать девушек Минги морякам, и люди начали селиться тут, и возник большой город. Такова легенда, но выходит, что Минга была всегда.

Алендар, владевший крепостью, растил девушек с медными волосами и обучал их искусству очаровывать мужчин, охраняя их с помощью странного оружия. Продавая девушек принцам соседних королевств, он выручал бешеные деньги. Алендар тоже был здесь всегда. Однажды я встретила его...

Лучше было бы сразу опуститься на колени и спрятать лицо... Но когда я встретила его... Это высокий человек, такой же высокий, как вы, мужчины Земли, но его глаза похожи, наверное, на межзвездную бездну. Я заглянула в них из любопытства - в то время я не боялась ни людей, ни демонов - прежде чем почтительно склониться перед ним... и с той поры не могу избавиться от страха. Я заглянула в саму сущность зла, заглянула словно в зловонное болото. Мрак, пустота, первичное зло... Бесстрастное, обезличенное... Элементарное зло, древний ужас, из которого возникла жизнь. И теперь я уверена, что Алендар родился не от смертной женщины. Жизнь была и до человека... Она появилась невероятно давно, и ей пришлось преодолеть бесчисленные препятствия, прежде чем она стала такой, какой мы ее знаем. У Алендара глаза не похожи на человеческие - я видела их, и теперь проклята навсегда!

Ее голос постепенно становился все тише - так слабеет затухающий огонь. Наконец она замолчала; лишь взгляд продолжал потерянно блуждать среди кошмарных образов, пробужденных ее словами.

- С той поры я проклята, осуждена на ад, более страшный, чем все, чем грозят грешникам жрецы Шаора, - продолжила она после паузы. - Нет, не думайте, я не брежу. Я еще не рассказала вам самое жуткое. О, великий Шаор, как бы я хотела, чтобы это было не так!

Наше происхождение теряется в легендарном прошлом. Но почему с самого начала самый первый Алендар уже жил среди приморских туманов и растил своих девушек с волосами цвета меди? Ведь в то время он еще не продавал их. Откуда он узнал секрет повторения одного и того же женского типа? И замок, согласно легенде, находился здесь за много веков до того, как его обнаружил Фар-Турса. Девушки всегда были сказочно красивы, что говорит о многих более ранних поколениях, ушедших в небытие. Кто и когда построил цитадель? И зачем? Какие могут быть мотивы, заставляющие жить здесь, оставаясь неизвестным для всего мира и воспитывая девушек - чудо красоты и изящества, когда полудикое человечество еще бродит в звериных шкурах? Иногда мне кажется, что я все же догадываюсь о причинах этого...

Ее голос затих в звенящей тишине, и некоторое время она молча сидела, уставившись невидящим взором в обтянутую тканью стену напротив. Возобновив разговор, резко сменила тему.

- Как вы считаете, я красива?

- Вы прекраснее всех девушек, которых мне когда-либо приходилось видеть, - искренне ответил Смит.

Ее рот искривился в горькой усмешке.

- В этом замке есть девушки настолько совершеннее меня, что даже стыдно за ваши слова. Ни один смертный никогда не видел их, если не считать Алендара, а его вряд ли можно относить к смертным. И не увидит. Они не предназначены для продажи. В конце концов, они просто исчезнут, исчезнут навсегда.

Можно подумать, что женская красота способна достигнуть предела в своем развитии. Но это не так. Она может быть доведена до... Нет, мне не хватает слов, чтобы выразить мысли. Я думаю, что ее развитие неограничено, особенно, когда оно - дело рук Алендара. Что же касается красавиц, о которых мы иногда слышим от прислуживающих им рабынь... ходят слухи - есть такие изумительные, что мужчина даже не в состоянии смотреть на них. А другие, настоящие чудеса красоты, скрываемые Алендаром в потайных помещениях Минги?

Мир никогда ничего не узнает о них. Ни один монарх трех планет не обладает богатством, достаточным для того, чтобы приобрести хотя бы одну из этих сказочных красавиц, спрятанных в недрах цитадели. На протяжении бесчисленного количества поколений властители Минги создают все более и более законченную красоту. И вот она должна внезапно исчезнуть. Дуновение - и ее уже нет. Почему? Где? Как? Никто не знает.

Именно это больше всего пугает меня. Я не обладаю даже крупицей той красоты, о которой только что говорила, и все же мне достанется та же судьба! Я смотрела в глаза Алендару... и знаю теперь, что ждет меня. Я уверена, что мне придется еще раз взглянуть в его черные бездонные глаза, но это произойдет гораздо более ужасным образом, будет концом всего... И я схожу с ума от ужаса при одной мысли о том, что мне вскоре предстоит узнать.

Меня ожидает нечто невероятно жестокое, и оно с каждой минутой все ближе и ближе. Завтра, может быть, послезавтра или немного позже я исчезну, и мои подруги сначала удивятся, посудачат немного шепотом, а потом замолчат и забудут. Подобное уже случалось, и не однажды. Великий Шаор, что мне делать?

Последняя фраза Водир прозвучала мелодичным стоном отчаяния. Немного помолчав, она продолжала совсем другим тоном, и в ее голосе теперь слышались нотки сожаления.

- И я еще увлекла с собой вас! Я нарушила все законы и традиции Минги, когда привела вас сюда, и это получилось без малейшей помехи. Все оказалось просто, слишком просто. Думаю, что обрекла вас на смерть. Когда вы появились здесь, я решила очаровать вас, с помощью соблазна завлечь настолько далеко, чтобы вы, стараясь вернуть себе свободу, сделали все, что потребую. Но теперь понимаю, что, только пригласив вас сюда, я уже зашла гораздо дальше, чем собиралась. Я поняла это, хотя и не знаю, каким образом, - очевидно, это буквально носится в воздухе. Чувствую, что меня осаждают со всех сторон призывы, против которых бессильна. Моя вызванная страхом поспешность в стремлении заручиться чьей-либо поддержкой навлекла проклятье на нас обоих. Это постоянно твердит мой внутренний голос с того момента, когда вы беспрепятственно оказались здесь... Боюсь, что вам не удастся выйти отсюда живым. Я знаю, что пропала и что вы пропали вместе со мной. О, Шаор, что я наделала!

- Но чего же вы, в конце концов, хотите от меня? - Смит нетерпеливо хлопнул себя ладонью по колену. - Какая опасность грозит нам? Стража? Яд? Ловушки? Гипноз? Дайте же мне хотя бы общее представление о том, что может ожидать.

Он наклонился вперед, чтобы лучше видеть ее лицо. Она нахмурилась, силясь подобрать наиболее точные слова, и с ее губ уже готова была сорваться первая фраза...

- Стражи! - воскликнула она внезапно. - Стражи!

И на ее лице появилось выражение такого всепоглощающего ужаса, что Смит непроизвольно стиснул колени руками, и волосы на его затылке зашевелились. Это был не хорошо знакомый ему страх перед чем-то осязаемым; нет, это был пронизывающий нематериальный ужас, жуткая уверенность в том, что вот-вот случится непоправимое, невероятное. Он взглянул на Водир. Ее глаза потухли, она явно ничего не видела вокруг себя. Черты ее восхитительного лица застыли без выражения, и за этими пустыми глазами, за этой прекрасной неподвижной маской он как-то смутно почувствовал, как в ее душе все настойчивей и настойчивей звучит призыв мрака.

Водир медленно встала с дивана. Смит уже был на ногах, держа перед собой дулом кверху термопистолет, и по его коже бегали ледяные мурашки, так как он уловил странные колебания воздуха в комнате, будто вызванные взмахами огромных крыльев. Трижды эти невидимые крылья сотрясли воздух, после чего Водир сдвинулась с места и направилась к двери - механически, словно автомат, с маской ужаса на лице, порабощенная невидимым кошмаром. Смит протянул было руку, пытаясь задержать ее. Но вместо нежной живой плоти ощутил нечто холодное, безжизненное, и какой-то болезненный удар пронзил все его тело. И опять он почувствовал взмахи гигантских крыльев. Водир словно не заметила его прикосновения; тогда он отпустил ее руку.

Он больше не пытался пробудить ее. Он шел, пригнувшись, опустив плечи, и в его громадной фигуре проглядывало что-то от большой кошки, крадущейся за добычей. Он был готов ко всему, и его палец привычно ощущал курок термопистолета.

Они двигались по совершенно пустому коридору, и за выходящими в него дверьми ни разу не мелькнул лучик света, ни разу звуки голоса не нарушили звенящую от напряжения тишину. Но странные приглушенные вибрации то и дело пронизывали воздух, и сердце Смита билось так, словно было готово выскочить из груди.

Водир, окоченевшая в своем жутком кошмаре, двигалась как механическая кукла. Серебряная решетчатая дверь на их пути оказалась распахнута, и они без малейшей помехи устремились дальше. Тем не менее он успел заметить, что вторая дверь, находившаяся рядом, была заперта на огромный замок и перегорожена прочными брусьями. Это вызвало у него неясное чувство тревоги. Похоже, они не имели возможности сами выбирать дорогу.

Развилки попадались то и дело, но каждый раз все двери, кроме одной, были закрыты. Коридор плавно опускался и наконец привел их к винтовой лестнице, уходившей куда-то вниз. Водир уверенно вступила на серебряные ступени и пошла, не касаясь перил. Это была бесконечная спираль, и чем ниже они оказывались, тем слабее становилось освещение; вокруг них постепенно сгущалась темнота. В насыщенном причудливыми ароматами воздухе все отчетливей угадывались запахи влаги и морской соли. На каждом повороте лестницы, на небольшой площадке, находились коридоры очередного этажа, но двери были на запоре. Так они миновали множество этажей, продолжая неуклонно спускаться. Смит подумал, что как бы высоко ни находился зеленый будуар Водир, теперь они наверняка спустились глубоко в недра крепости. И лестница продолжала вести их вниз, и однообразные витки ее спирали мелькали и мелькали перед ними. Видневшиеся за решетчатыми дверьми коридоры становились все менее роскошными, все более темными. А через некоторое время они пропали - теперь серебряные витки лестницы спускались в вырубленном в сплошной скале колодце. Освещение стало совсем тусклым, и свет от далеко расставленных друг от друга светильников едва позволял различать стены из полированного камня. На их поверхности появились капли воды, стали преобладать запахи подземелий и мрачных болотистых лагун.

Смит уже начал думать, что им суждено спускаться таким образом до самого сердца Венеры, как вдруг лестница закончилась. Они оказались на дне колодца. Выход в виде арки, за которой шла сумеречная галерея, обрамлял красивый узор. Водир без колебаний пересекла порог. Настороженный взгляд Смита пристально обшаривал все окружающее, и, хотя он не замечал никаких признаков жизни, в нем крепла уверенность, что кто-то продолжает украдкой следить за ними.

За низкой галереей обнаружилась открытая дверь из кованого железа, петли которой были прочно закреплены в толще скалы. Водир, не останавливаясь, шагнула в проем, и Смит последовал за ней, пытаясь разглядеть в темноте подкарауливающие их опасности. Он был удивительно похож на дикого зверя, настороженно пробирающегося через незнакомые джунгли.

Короткий коридор за железной дверью заканчивался, упираясь в перегораживающий от пола до потолка черный занавес. Смит почувствовал, что они достигли цели. Пока они шли сюда, у него не было ни единой возможности свернуть с дороги - он был вынужден следовать за Водир. Все боковые двери были заперты - для него не существовало других путей. Зато с ним был его верный пистолет.

Сверкнули молочной белизной руки Водир, распахнувшей плащ, чтобы отвести в сторону складки занавеса. На мгновение она мелькнула в вырвавшемся из помещения свете - зеленое, медное и белое на черном фоне. Затем складки тяжелой материи снова сомкнулись, и она исчезла, словно сверкнувшая на черном бархате молния.

После секундного колебания Смит тоже раздвинул складки черной завесы и бросил взгляд в помещение.

Он увидел комнату, обтянутую черным бархатом, казалось, жадно впитывавшим скудный свет, лившийся из-под потолка, где одна-единственная лампа висела как раз над небольшим круглым столом из эбенового дерева. За столом сидел мужчина очень высокого роста.

В полумраке помещения он казался мрачной глыбой. Наклонив вперед голову, он пристально смотрел прямо на Смита. На его наполовину скрытом в тени лице глаза казались пустыми черными дырами, и только время от времени из-под опущенных ресниц выскальзывали острые лучики, направленные не на стоящую прямо перед ним Водир, а на Смита, почти полностью скрытого занавесью.

Этот сумеречный взгляд мгновенно завладел глазами Смита, как магнит, притянувший к себе кусок железа. Затем он почувствовал словно удар клинка, пронизавший до самого мозга. Однако пересилил себя и, раздвинув стволом пистолета ниспадающие складки занавеса, вошел в комнату. Его пылающие решимостью глаза спокойно выдержали сверкающий взгляд незнакомца.

Водир сделала еще несколько шагов все с той же механической монотонностью, впрочем, оказавшейся неспособной полностью лишить ее прелестную фигурку врожденной грациозности. Она вплотную подошла к сидевшему за столом мужчине и остановилась. И тут же словно судорога пробежала по ее телу, и она рухнула на колени, наклонившись вперед так, что ее лоб коснулся пола. Мужчина, казалось, совершенно не обративший внимания на коленопреклоненную медноволосую красавицу, продолжал пристально смотреть в глаза Смиту. Неожиданно раздался его низкий голос, глубокий, словно спокойно текущие черные воды:

- Я - Алендар.

- Значит, вы знаете, кто я, - холодно ответил Смит, и в его голосе отчетливо прозвучала угроза.

- Вы Нортвест Смит, - снова раздался глубокий, ровный и бесстрастный голос. - Человек вне закона с планеты Земля. И закон вы сегодня нарушили в последний раз, Нортвест Смит. Люди не входят сюда без приглашения, чтобы выйти живыми. Вы, наверное, слышали об этом.

Тяжелые звуки голоса медленно застыли, и в комнате воцарилась тишина. Уголки губ Смита вздернулись кверху в безрадостной улыбке попавшего в засаду хищника, и державшая пистолет рука взметнулась вверх. В его глазах вспыхнул зловещий огонь убийства. Но тут же с оглушающей внезапностью окружающий мир разлетелся вдребезги. В голове загрохотали яростные взрывы, заплясали, закрутились языки адского пламени, и наконец все захватил могучий вихрь мрака, в котором все огни слились в две сверкающие невыносимым светом точки - два глаза под черными бровями.

Когда мир вокруг успокоился, Смит осознал, что стоит, бессильно уронив руки, а пистолет валяется на полу. Зловещая улыбка зазмеилась на губах Алендара.

Но затем Алендар медленно отвернулся от Смита, еще оглушенного, борющегося с сильным головокружением, и взглянул на распростертую перед ним на полу девушку. На черном ковре резко выделялась масса ее рыжих волос, живописно рассыпавшихся вокруг головы. Зеленое платье эффектно подчеркивало округлость форм; казалось, в мире не может быть ничего прекраснее этой бархатистой белизны на темном фоне.

Черные глаза Алендара бесстрастно рассматривали Водир. Затем опять раздался его глубокий ровный голос:

- Скажите, есть ли у вас на Земле такие девушки?

Смит встряхнул головой, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. И, когда он отвечал, его голос звучал по-прежнему твердо, хотя он и не полностью пришел в себя. Возможно, именно поэтому внезапный поворот разговора к столь банальной теме не показался странным.

- Я никогда и нигде не видел таких красавиц, - спокойно сказал он.

- Она рассказывала вам, - продолжил Алендар, - что у меня есть девушки, превосходящие ее настолько, насколько Солнце ярче свечи. И все же... в ней есть нечто большее. Вы не почувствовали этого в Водир?

- У них у всех есть нечто большее, чем красота. Зачем бы тогда столько властителей стремилось их приобрести? - ответил Смит, не совсем понимая, чем вызван переход к светской беседе с ним, минуту назад пытавшимся убить Алендара.

- Но у Водир есть что-то, более утонченное, чем способность очаровывать, более желанное, чем красота. У нее есть ум. И мужество. Не знаю, откуда - я воспитываю своих девушек совсем для другого. Но однажды, взглянув ей в глаза - она, кажется, рассказывала вам об этом?.. - я увидел то, что влечет сильнее, чем красота. Я позвал ее - и следом явились вы. Интересно, догадываетесь ли вы, почему не расстались с жизнью уже в тот момент, когда пересекли порог дверей во внешней стене? Или в любом из коридоров, по которым пришли сюда?

Удивленный взгляд Смита натолкнулся на бесстрастную бездну черных глаз Алендара.

- Так вот, только потому, что... что в вас тоже есть нечто любопытное. Мужество, непреклонность, несгибаемая сила духа. Да, вы обладаете большой мощью, даже не зная этого. И я думаю, что смогу найти ей применение, человек Земли.

Зрачки Смита сузились. Такой мирный, банальный разговор...

Но смерть приближалась к нему - он улавливал это каким-то шестым чувством. Смерть - а может быть, и нечто более страшное?.. Он хорошо помнил, о чем шепотом рассказывали подвыпившие навигаторы в портовых тавернах.

Распростершаяся на полу девушка пошевелилась и слабо застонала. Невозмутимый взгляд Алендара слегка скользнул по ее телу, и он приказал тихим голосом:

- Встань, Водир.

Она поднялась, пошатываясь на подгибающихся ногах, и застыла перед ним, опустив голову. Было похоже, что владевшее ею последнее время оцепенение прошло. Обрадовавшись, Смит воскликнул:

- Водир!

Она подняла глаза, повернула голову, и их взгляды встретились. По позвоночнику Смита пробежала холодная струйка ужаса. Да, она пришла в себя, но стала иной, и он почувствовал горькую уверенность, что никогда больше не увидит ту мужественно сражающуюся со страхом красавицу, которую встретил совсем недавно. В ее глазах светилось знание Зла, и лицо лишь едва скрывало это. Это было лицо существа, побывавшего в аду, несравненно более жутком, чем можно вообразить в самом невероятном кошмаре. Пройдя через ад, она овладела знанием, тяжесть которого не может выдержать ни одно человеческое существо, оставаясь живым.

Некоторое время Водир молча смотрела на него, затем снова повернулась к Алендару. И в тот момент, когда тончайшая нить их взглядов обрывалась, Смиту почудилось, что в ее глазах блеснула отчаянная мольба.

- Идите за мной! - приказал Алендар, затем поднялся, повернувшись к Смиту спиной. Тот мгновенно вскинул термопистолет, охваченный дрожью решимости... и опустил руку. Нет, торопиться явно не стоило. Оставалась еще надежда на возможность благополучного исхода до того, как со всех сторон обрушится смерть.

Он двинулся за Алендаром. Девушка медленно последовала за ними, опустив голову и словно погруженная в медитацию. Казалось, она непрерывно обдумывает ужасное знание, так жутко светившееся в ее глазах.

Они прошли под мрачным сводом в глубине комнаты. Когда Смит шагнул через порог, ему показалось, что свет в комнате на мгновение погас, и этого было достаточно, чтобы пистолет в руке взлетел вверх, словно живой. Он тут же осознал бессмысленность своего жеста, и его разум, казалось, содрогнулся перед окружавшей зловещей бесконечностью. Но все произошло очень быстро, и Смит, опуская пистолет, решил, что ему скорее всего почудилось, что ничего не было. Но Алендар небрежно бросил через плечо:

- Это психический барьер, который я установил здесь, чтобы охранять моих красавиц. Непреодолимый для вас, не будь вы со мной, он тем не менее... Ну, теперь что-то стало понятней для тебя, моя Водир? - В его вопросе было нечто неуловимо двусмысленное, странным образом привнесшее в бесстрастные интонации оттенок особой выразительности.

- Да, теперь я понимаю, - отозвалась, словно эхо, девушка, и голос ее был одновременно и музыкален, и равнодушен, словно приглушенная серебряная нота.

Эти нечеловеческие звуки, издаваемые двумя человеческими существами, больно ударили по болезненно напряженным нервам Смита, заставив невольно вздрогнуть.

Они молча прошли длинным коридором. Смит двигался беззвучно, несмотря на грубые сапоги, и все его силы были направлены на постоянную оценку обстановки. Тем не менее он подумал, сам удивившись своему спокойствию, что вряд ли хоть одно существо, наделенное сознанием, когда-нибудь добровольно проходило здесь; наверное, девушки с золотыми волосами следовали сквозь барьер мрака либо во власти невыразимого ужаса, лишавшего рассудка, либо же их души уже были пусты.

Коридор постепенно опускался; освещение превратилось в тонкие лучики света, жалко трепетавшие в воздухе, который, казалось, все сильнее и сильнее насыщался запахами соленой воды.

Вскоре Алендар снова заговорил, и Смиту показалось, что звуки его голоса не столько нарушили тишину, сколько слились с ней так тесно, что даже не смогли пробудить эхо.

- Я веду вас туда, где не побывал ни один человек. Любопытно, какова будет реакция ваших натренированных чувств на то, что вы увидите. Я достиг возраста... - он едва заметно улыбнулся, - когда меня начинают интересовать некоторые эксперименты. Смотрите же!

Смит невольно зажмурился, ослепленный. В темноте, пронизанной багровыми вспышками, которыми невыносимо яркий свет давал знать о себе даже через опущенные веки, он уловил вокруг непонятную вибрацию - словно менялась сама структура атомов, слагающих вещество окружавших их стен. Когда он вновь открыл глаза, они находились у входа в длинную галерею, залитую нежным переливающимся светом.

Это было нечто вроде вытянутого в длину большого зала, облицованного блестящим полированным камнем. Вдоль стен через правильные промежутки были расставлены низкие мягкие диваны, а посередине манил свежестью бассейн с голубой водой. Воздух в помещении необъяснимо искрился золотистыми проблесками, и в этой играющей, словно пенящееся шампанское, атмосфере медленно передвигались чьи-то силуэты.

Смит застыл, созерцая открывшуюся перед ним сказочную картину. Алендар, на лице которого можно было прочесть лишь знание того, что должно было произойти дальше, вонзил в него взгляд, достаточно острый, чтобы проникнуть до самых потайных глубин мозга землянина.

Водир, не поднимавшая головы, казалось, продолжала бесконечно перебирать в уме черные знания, пряча их за опущенными веками. Из всех троих только Смит смотрел через дверной проем в галерею, постепенно осознавая, что перемещалось там среди насыщавших воздух искр.

Это были юные девушки, которые вполне могли быть богинями или ангелами, беспечно бродившими в золотом раю. Наверное, их было десятка два или три - прогуливавшихся, устроившихся отдохнуть на диванах, плескавшихся в бассейне. Они были одеты в простые элегантные венерианские платья с открытым плечом и длинным разрезом сбоку, сшитые из тканей самых нежных оттенков фиолетового, голубого, изумрудно-зеленого цвета. Их красота производила оглушающее действие. Каждый жест был преисполнен гармонии, поющей грациозности, бесконечного очарования; сочетание всего этого постепенно начинало вызывать у Смита почти болезненное ощущение.

Он знал, что Водир восхитительна, но теперь видел красавиц настолько более изысканных, что их вид едва не причинял страдание. Легкие нежные голоса вызывали бархатную дрожь во всех его нервах, а звуки сливались в одно певучее щебетанье, как будто они исполняли хором какую-то мелодию. Очарование их движений внезапно заставило сжаться его сердце, и кровь жарко запульсировала в висках.

- Они кажутся вам красивыми? - голос Алендара столь же совершенно гармонировал с мелодичными звуками, как перед этим он идеально сливался с тишиной. Его взгляд не отрывался от бледно-серых глаз Смита, и он почти незаметно улыбался. - Так что вы скажете? Они великолепны, не правда ли? Но, подождите...

Его громадная мрачная фигура быстро двинулась вперед, резко контрастируя с переливающейся всеми цветами радуги обстановкой галереи. Следовавший за ним по пятам Смит шел, словно очарованный, словно окруженный волшебным облаком. Да, не каждому смертному выпадает на долю побывать в раю! Он ощущал воздух вокруг, как пенящийся шипучий напиток, восхитительные ароматы нежно ласкали обоняние. Золотые фигурки расступались перед ними, и он замечал, как девушки широко раскрытыми удивленными глазами разглядывали его тяжелые сапоги и потрепанную кожаную куртку. При этом они вздрагивали и старались поскорее отвернуться от шедшей понурив голову Водир.

Теперь Смит видел, что их лица были столь же восхитительны, как и пленительные фигуры. Это были лица счастливых, не ведающих о своей прелести существ, не знакомых с иной жизнью, не знающих забот. Существ, лишенных обычной человеческой души. Он почувствовал это безошибочным инстинктом. Да, они воплощали абстрактное понятие красоты; и все же, на гораздо менее прекрасном лице Водир он недавно видел выражение решимости, сожаления и другие чувства, ставившие ее несравненно выше.

Музыкальные голоса смолкли, и они шли дальше в полной тишине. Было очевидно, что обитательницы галереи хорошо знакомы с Алендаром, потому что лишь изредка бросали на него безразличные взгляды. Смит же явно был первым мужчиной, оказавшимся здесь, - завидя его, девушки буквально замирали от изумления. Наконец, последнее из окружавших их очаровательных созданий осталось позади. Сама собой отворилась дверь, украшенная резьбой из слоновой кости. Они спустились по короткой лестнице, затем прошли еще одним коридором. Ощущение искрящегося воздуха пропало, но еще можно было различить, как далеко позади них возобновился сладостный перезвон голосов. Затем в коридоре резко потемнело, так что вскоре наступила почти полная темнота.

Тогда Алендар остановился и обернулся.

- Я храню каждое из моих самых драгоценных сокровищ, - сказал он, - в отдельном футляре. Как, например, вот это.

Он протянул руку, и Смит разглядел свисающую с потолка портьеру. Алендар раздвинул тяжелые темные складки, и вырвавшийся наружу свет четко обрисовал металлическую решетку, прутья которой отбросили резкие тени на их лица. Смит шагнул вперед и заглянул в комнату.

Ее убранство было удивительно скромным - стол, диван у противоположной стены... Тут сердце Смита подпрыгнуло в груди и, кажется, остановилось: на диване лежала женщина. И если девушки в галерее походили на богинь, то эта была прекраснее всего, что когда-либо осмелился бы вообразить человек. Она превосходила кого угодно: стройные белоснежные ноги на черном бархате, плавно круглившиеся под облегающим формы платьем, медные волосы, разлившиеся, словно огненная лава, по почти прозрачным плечам; лицо с печатью нечеловеческого покоя... Красота лежавшей с закрытыми глазами женщины казалась неживой, словно у идеально выполненной мраморной статуи. От нее исходили почти осязаемые волны одурманивающего, магнетического очарования и волшебного, как наваждение, соблазна. Смит не мог отвести от женщины взгляд - он был, словно муха, увязнувшая в сиропе...

Алендар что-то сказал через плечо Смита, и его голос, прозвучавший странно громко, вырвал красавицу из сладкого сна. Веки приоткрылись, живой свет разлился по только что такому невозмутимому лицу, и на месте мраморной бесстрастности вспыхнуло невыносимая нежность. Она поднялась с дивана гибким движением волны, набегающей на скалу, и улыбнулась, пленив своей колдовской прелестью все чувства Смита. Затем женщина склонилась в глубоком реверансе, так что ее волосы заплескались вокруг нее, и в таком положении снова застыла.

Алендар опустил портьеру и повернулся к Смиту, пришедшему в себя только после того, как ослепительное видение исчезло. Снова его острый взгляд погрузился в самые глубины сознания Смита, и снова Алендар чуть заметно улыбнулся.

- Идемте дальше, - сказал он и двинулся вперед по коридору.

Они прошли мимо трех следуюших портьер и остановились у четвертой. Позднее Смит вспоминал, что портьера словно сама по себе раздвинулась перед ним, и то, что он увидел в комнате, как огнем выжгло в мозгу все воспоминания. Находившаяся в комнате стояла, приподнявшись на носках, и у Смита прервалось дыхание, когда он увидел ее. Исходившее от нее магнетическое очарование потянуло к себе, и он вцепился побелевшими от напряжения пальцами в прутья решетки, забыв обо всем на свете, кроме единственного неудержимого испепеляющего желания...

Девушка сделала несколько шагов; ослепительная прелесть сопровождала, словно музыкальный аккомпанемент, каждый ее жест. Экстаз, охвативший Смита, все же не смог лишить его осознания, что если бы даже и можно было бесконечно сжимать в объятьях это восхитительное тело, то он все равно продолжал бы желать чего-то большего; оно пробуждала в его душе голод, несравненно более сильный, чем простое плотское влечение. Мозг трепетал от желания обладать, и в то же время это было невозможно. Неутолимое желание обрушилось на него, подобно безумию, и все вокруг закружилось в вихре страсти, и девушка, столь же недоступная, как звезды, исчезла в розовом тумане. Он с трудом сделал вдох и отступил перед этим невероятным видением.

Алендар улыбнулся и опустил портьеру.

- Идемте, - повторил он голосом, в котором сквозила ирония.

Они довольно долго шли по коридору мимо висевших на стенах через правильные интервалы портьер. Наконец остановились перед очередной, из-за которой по краям наружу пробивался свет, как будто за ней находился очень сильный источник освещения.

- Здесь я храню абсолютную красоту, едва связанную с материальной оболочкой. Смотрите.

Смит едва успел бросить беглый взгляд на находившуюся в комнате женщину. Ослепляющий шок взрывом встряхнул все его нервы, и рассудок безвольно отдался смертельному соблазну, проникшему, словно магические волны, до самой глубины естества. Эта невероятная красота влекла с неудержимой силой, порабощая чувства, растворяя в себе мозг и тело.

Он успел бросить в комнату единственный взгляд, но и этого было достаточно, чтобы почувствовать охватившие его муки неутолимого адского желания; затем он закрылся рукой и, шатаясь, отступил в темноту. Немое рыдание подступило к горлу, и вокруг вихрем закружилась тьма.

Портьера упала. Смит прислонился к стене; мало-помалу бешеные удары его сердца затихли. Колдовское очарование постепенно ослабляло свою мертвую хватку.

В глазах Алендара, когда он отвернулся от двери, сверкали искры зеленого огня, и выражение безудержной алчности, словно тень, накрыло его лицо.

- Я мог бы показать вам, землянин, и других красавиц, - сказал он, - но это может кончиться для вас потерей рассудка. Вы и так только что опасно балансировали на грани безумия. А у меня имеются другие планы. Начинаете ли вы хотя бы догадываться, каковы они?

Смит потряс головой, чтобы избавиться от следов головокружения, и пощупал рукоять пистолета. Ощутив под рукой свое надежное оружие, он почувствовал себя гораздо увереннее. Смит понимал, что теперь не может рассчитывать даже на малейшее снисхождение, так как проникнул в самые сокровенные тайны Минги. Да, его ждала смерть, готовая обрушиться, как только Алендару наскучат праздные разговоры. Но если Смит будет настороже, если зрение и слух не подведут в нужный момент, то, может быть, он не умрет один. Яростная вспышка из дула термопистолета - вот все, о чем можно было мечтать.

- Смерть читается в ваших глазах, человек Земли, - сказал Алендар, вновь улыбнувшись, - а разум поглощен мыслями об убийстве. Неужели вам не известно ничего, кроме постоянных схваток? Неужели у вас полностью отсутствует любопытство? Вам не интересно знать, зачем мы пришли сюда? Да, смерть действительно подкарауливает вас, но она будет совсем не такой страшной. К тому же ведь это рано или поздно случается с каждым живым существом... Выслушайте меня внимательно. Я хотел бы попытаться понять инстинкт самосохранения, парализующий разум. Дайте проникнуть в ваш мозг поглубже - и тогда ваша смерть будет приятной и в чем-то даже полезной. Короче говоря, зверь мрака голоден. И он питается плотью. А я предпочитаю более изысканную пищу. Слушайте же.

Зрачки Смита сузились. Более изысканная пища... Его окружала опасность, опасность невероятно страшная. Она буквально пропитывала все вокруг, носилась в воздухе. Инстинктивно он чувствовал, что угроза заставляет сознание открыться Алендару, подчиниться властной силе его глаз...

Коридор неожиданно расширился, его потолок изогнулся высоким сводом туннеля; почти тут же противоположная стена растворилась в бесконечной тьме. Они очутились рядом с огромным водным пространством, откуда к подножию обрыва, на котором они стояли, накатывались тяжелые черные волны.

Смит едва не выругался от неожиданности. Еще мгновение тому назад они пробирались низкими, давящими на сознание подземельями глубоко в недрах цитадели. И вот теперь оказались на берегу огромного моря мрака, и легкий ветерок овевал их лица своим таинственным дыханием.

Внезапно вдали, на границе света и тьмы, черная масса забурлила. Высокие волны неотчетливо осветились призрачными вспышками фосфоресценции; казалось, что они состояли из более плотной субстанции, чем вода, скорее похожей на смолу или жидкую грязь.

Алендар пристально смотрел на волны, слабо освещенные колеблющимися вспышками. Через несколько мгновений среди водоворота на поверхность вынырнуло что-то огромное, расплескавшее далеко вокруг вязкую жидкость, настолько жуткое, что нужно было благодарить тьму, милосердно скрывшую это от взглядов. Почти сразу же чудовищная масса погрузилась в глубину, оставив на поверхности мелкие волны ряби над движущимся телом.

- Вы знаете, - сказал Алендар, не оборачиваясь, - жизнь - невероятно древнее явление. И есть разумные расы, гораздо более древние, чем человек. Я принадлежу к одной из них. Жизнь родилась из черного ила морских пучин и двигалась к свету не одним, а многими путями. Некоторые ее ветви достигли зрелости и глубочайшей мудрости, когда предки человека еще раскачивались на деревьях в тропическом лесу.

На протяжении многих столетий, если считать время по-вашему, в цитадели живу я, Алендар, воспитывающий красавиц. В последние годы я продал несколько из них, второстепенного значения. Пожалуй, я сделал это только для того, чтобы показать самодовольному человечеству, что оно не способно понять истину, даже если и узнает ее. Может быть, теперь вам становится яснее? Моя раса отдаленно схожа с теми порождениями жизни, которые питаются кровью; несколько ближе к тем, кто использует в качестве еды жизненную энергию. Но у моей расы более утонченные вкусы. Мы питаемся красотой. Да, именно красотой.

Она столь же материальна, как и кровь. Разве вы никогда не замечали, что у некоторых женщин идеальная красота соседствует с какой-то внутренней холодностью? Эта энергия настолько могуча, что может подавлять все остальное, существуя за счет ума, доброты и прочих человеческих качеств.

Здесь, в самом начале (потому что моя раса, возникшая на другой планете, уже была стара, когда этот мир только переживал свою юность), мы долго дремали в иле, но затем пробудились, чтобы питаться энергией, свойственной человеку даже в то время, когда он жил в пещерах. Разумеется, это была весьма скудная пища. Мы внимательно изучили вас, а затем отобрали представителей для дальнейшего разведения. Мы построили цитадель и принялись совершенствовать человеческий род. Постепенно мы пришли к тому, что дало современный тип красоты. Можно сказать, мы достигли почти идеального совершенства. Наверное, вам было бы интересно узнать, что получалось в других мирах, с совершенно иными разумными расами...

Итак, теперь вы знаете. Женщины, воспитываемые, словно домашние животные, чтобы удовлетворить стремление к красоте, которой мы живем, - вот что такое Минга.

Но это меню постепенно стало казаться все более однообразным, как и любая постоянно употребляемая пища. Я увидел в Водир искру качеств, которые только в редчайших случаях удается наблюдать среди девушек Минги. В ней, в скрытом состоянии, сохранились ум и отвага. Разумеется, благодаря этому ее красота несколько уменьшилась, но появилась острота ощущения чего-то нового по сравнению с унылым однообразием остальных. И это показалось интересным. Так я думал до тех пор, пока не увидел вас.

Тогда я вспомнил, что уже весьма и весьма давно мне не приходилось отведать мужской красоты. Она так редка и столь отлична от женской, что я почти забыл о ее существовании. Конечно, она весьма своеобразна, груба и сурова... Но вы обладаете ею...

Я сказал все это для того, чтобы проверить качество вашего духа. Если бы я ошибся в оценке его глубины, вы тут же отправились бы на корм зверю бездны. Теперь я вижу, что не ошибся. Под вашим панцирем животного инстинкта таятся те самые глубинные силы, которыми питаются корни мужской красоты. Думаю, что не использую вас сразу, а сначала с помощью известных мне приемов постараюсь развить ее у вас, прежде чем... она пойдет мне в пищу. Полагаю, это будет восхитительно.

Голос Алендара угас в гнетущей тишине, и глаза Смита, помимо его воли, обратились к пронизывающему взгляду Алендара. Настороженность постепенно покинула его, неудержимая притягательная сила огненных искр на фоне черной пустоты заворожила и заставила оцепенеть.

Неотрывно следя за их алмазным блеском, он увидел, как светящиеся точки стали быстро уменьшаться, превратившись в бездонные черные провалы. Не имея возможности отвести глаза, он продолжал смотреть в этот олицетворяющий первичное зло мрак, столь же примитивный и столь же безграничный, как и космическое пространство, продолжал погружаться в оглушающее невыразимым ужасом ничто... все глубже, глубже... Вокруг уже начала клубиться тьма... И мысли, чужие мысли начали проникать в его сознание, словно ползучие извивающиеся гады... И тогда он увидел, нет, скорее угадал отвратительное место, где, судя по всему, уже находилась душа Водир; что-то страшное стало с огромной скоростью поглощать его, засасывать в чудовищный черный водоворот, которому нельзя было сопротивляться...

Внезапно затягивающая в бездну сила на мгновение ослабела. Во время короткой передышки он осознал, что сжимает непослушными пальцами рукоять пистолета, а на берег все так же лениво накатываются тяжелые маслянистые волны... Потом снова обрушился мрак, но уже иной, в нем ощущалась тревога, он уже не был той всепоглощающей неумолимой силой, как в предыдущем кошмаре. Теперь у Смита появилась возможность бороться.

И он вступил в отчаянную схватку, стал сражаться, не шевельнувшись, не издав ни звука, охваченный черным океаном ужаса. Мерзкие, отвратительные чужие мысли снова стали извиваться, словно черви, в доведенном до изнеможения сознании, и зловещие тучи продолжали накатываться на него. Иногда, в те краткие мгновения, когда давление несколько ослабевало, он успевал почувствовать рядом третью силу, также боровшуюся с жадно засасывающей разум темной мощью, неудержимо влекущей в неведомую бездну, и тогда наступала краткая передышка в судорожной отчаянной схватке. Эта сила иногда настолько ослабляла зловещее притяжение, что наступали мгновения полной ясности мысли, и он оказывался свободным от чужого влияния на берегу подземного океана. Он чувствовал, как пот струился по лицу, как сердце тяжело билось судорожными рывками, а легкие пылали из-за нехватки воздуха в перехваченном горле, но он знал, что должен продолжать сражаться до последней клеточки тела, до последней частицы души против неумолимых сил.

Внезапно по нахлынувшему на него ощущению яростного отчаяния противника он понял, что враг собирается с силами для последнего решающего усилия. И действительно, враждебная сила тут же обрушилась, словно волны бешеного прилива. Он продолжал сопротивление, потрясенный, ослепший, оглохший и потерявший дар речи, охваченный беспросветным мраком в самых недрах этого безымянного ада. И разум начал понемногу отступать перед страшными, отвратительными, липкими мыслями, неудержимо вторгавшимися в сознание. Он с ужасом почувствовал себя беззащитным. В то время, как его засасывала грязь, неизмеримо более мерзкая, чем любая земная, потому что была порождением нечеловеческих существ, он внезапно уловил, что кишевшие в его сознании жуткие мысли постепенно приняли поистине чудовищный характер. Они набегали бесформенным потоком, были порождением знания столь ужасного, что рассудок был неспособен воспринять его, и даже на уровне подсознания каждый атом души буквально корчился от омерзения, пытаясь отстраниться от безумно извращенной мудрости. Черное знание захлестывало, пропитывало квинтэссенцией ужаса, и он почувствовал, что разум начинает разрушаться, что он вот-вот будет сметен чудовищной лавиной.

В этот миг, когда безумие уже почти захватило его, когда он балансировал на неуловимой грани бытия и небытия, - в голове что-то словно взорвалось.

Тьма распахнулась, как поднятый занавес, и ошеломленный Смит опять увидел себя на обрыве над морем мрака. Все продолжало медленно вращаться в беспорядочном адском водовороте, но он уже различал отдельные устойчивые островки в хаосе, постепенно становившиеся более и более надежными - прочные черные скалы, набегавшие на них тяжелые пологие волны - вновь обретали форму и массу. Наконец он почувствовал твердую почву под ногами, и в снова принадлежащее только ему сознание вернулась обычная ясность.

Сквозь последние остатки покидавшего мозг дурмана неожиданно прорвался чей-то отчаянный крик: "Убей! Убей его!", и он увидел Алендара, цепляющегося за балюстраду на краю обрыва в попытке сохранить равновесие. Его силуэт показался Смиту странно нечетким. Не успел он разобраться, в чем тут дело, как увидел возле Алендара Водир. С пылающим взором, с ожившим смертельно прекрасным лицом она кричала "Убей его!" голосом, в котором оставалось крайне мало человеческого.

Рука Смита, продолжавшая сжимать пистолет, взметнулась вверх, и он ощутил мощный толчок отдачи. Голубая молния, вырвавшаяся из дула, вонзилась в темную фигуру Алендара. Раздался страшный грохот, и еще одна вспышка ослепила Смита.

Через мгновение он открыл глаза, в которых расплывались радужные круги, и тут же с силой зажмурил, чтобы вернуть четкость зрения. Но первый же взгляд на Алендара заставил усомниться в том, что рассудок вышел из схватки неповрежденным. Он подумал, что омерзительные чужие мысли все еще продолжают извиваться в его мозгу, придавая окружающему оттенок нереальности - настолько неправдоподобным показалось зрелище, представшее его взору.

Перед ним был... Что же это было? Повисшее на балюстраде темное тело, из которого вытекала не кровь, а какая-то отвратительная вязкая масса. На землю тяжело стекало нечто неописуемое, бесформенное, похожее на густую черную грязь. Темный силуэт Алендара словно таял на глазах, заметно уменьшаясь в размерах, мягко оседая в омерзительную лужу, медленно растекавшуюся по плоской каменной поверхности.

Смит, продолжая сжимать пистолет, ошеломленно смотрел на жутко распадающееся тело Алендара, от которого вскоре осталась лишь куча вязкой грязи, расплывшаяся по земле. Живая, хищно вспучивающаяся и бурлившая в попытках восстановить человеческую форму грязь. Впрочем, она быстро меняла свой облик, становясь все более и более жидкой, и вскоре осела, словно растаяв в черной жидкости, которая тут же целеустремленно заструилась к морю. Смит, не будучи в состоянии оторвать взгляд от жуткой картины, увидел, как она быстро просочилась между столбиками балюстрады и вся, до последней капли, исчезла за кромкой обрыва, оставив после себя чистую гладкую поверхность камня.

...Смит пришел в себя от удушья, поняв, что все это время непроизвольно сдерживал дыхание. Только теперь он увидел Водир, бессильно прислонившуюся к скале. Он подошел к ней как раз вовремя, чтобы не дать ей рухнуть на землю.

- Водир! - воскликнул он и, осторожно встряхнув девушку, попытался привести в сознание. - Что произошло? Неужели это мне не снится? Может быть, теперь мы в безопасности? И вы... Вы теперь очнулись от наваждения?

Медленно поднялись тяжелые веки, и бездонные черные глаза взглянули на Смита. И он увидел в них отражение знания о той бездне мрака, в которую ему пришлось едва лишь заглянуть, и он понял, что теперь всю оставшуюся жизнь тень этого знания будет преследовать его. Водир же была погружена в него, буквально пропитана им. И это столь отчетливо читалось в ее глазах, что Смит отшатнулся.

Водир едва не упала, но удержалась на ногах, продолжая смотреть на него; только редкие жалкие проблески отдаленно напоминали о той юной отважной красавице, с которой он совсем недавно встретился в порту. И когда она заговорила монотонным бесцветным голосом, он понял, что ее слова - страшная правда.

- Очнулась? Нет, это уже невозможно, человек Земли. Я слишком далеко проникла в ад... Алендар наказал меня еще более страшной карой, чем хотел, потому что во мне сохранилось достаточно много человеческого, чтобы понимать, во что я превратилась, и чтобы еще сильнее страдать от этого.

Да, Алендар исчез, превратившись в первичный ил, из которого когда-то появился. Но я слишком долго была частью его души, я слилась с ним во мраке его сущности и знаю свою судьбу. Прошла вечность с того мгновения, когда на меня обрушилась тьма; я бесконечно долго пробыла в черном волнующемся океане его страшного разума, и он передал мне чудовищное знание... Так как я была одним целым с ним, а он исчез, то и мне вскоре предстоит исчезнуть. Но перед этим я постараюсь - если только это будет в моих силах - вывести вас отсюда. Конечно, если мне удастся вспомнить обратную дорогу...

И Водир, пошатываясь, двинулась в том направлении, откуда они пришли. Смит быстро шагнул за ней и попытался поддержать, обхватив рукой за плечи, но она резко высвободилась, затрепетав.

- Нет, нет, это совершенно невыносимо - прокосновение нормального человеческого существа... Кроме того, это нарушает последовательность событий, запечатлевшихся в моей памяти; я боюсь, что не смогу восстановить наше общее с Алендаром сознание... Но это необходимо, необходимо...

И она двинулась дальше, спотыкаясь на каждом шагу и едва не теряя равновесие.

Смит, бросив последний взгляд на черные волны подземного моря, последовал за ней.

Водир то и дело опиралась о стены высеченного в сплошной скале туннеля, и до его ушей обрывками доносилось невнятное бормотание. Впрочем, иногда он с содроганием думал, что ему лучше было бы не слышать...

- ...черная грязь... тень, набегающая на Солнце... все так дрожит... везде грязь, грязь, и это волнующееся море... Знаете ли вы, что он вышел из моря задолго до того, как на Венере появились разумные обитатели? Он невероятно стар. Похоже, он был всегда - один-единственный вечный Алендар. Не знаю, каким образом ему удалось подняться над породившей его слизью - возможно, это случилось так же, как с его сородичами на иных планетах. Но он принял человеческий облик и начал выращивать девушек...

Они шли мрачными коридорами мимо портьер, за которыми скрывалось материальное воплощение идеала красоты, и неуверенные шаги Водир словно отбивали странный ритм, попадая в такт с ее бессвязными, часто неразборчивыми фразами.

- ...он прожил здесь бесконечно долго, создавая и пожирая красоту, утоляя свой инстинкт вампира этой удивительной пищей. Я представляю, что он чувствовал при этом, потому что была с ним одним целым. Он душил красоту глубоко под толщей первичного ила, поглощая со свирепой жадностью... И его чудовищное знание было неимоверно древним и фантастически могучим. Он мог извлечь из человека душу через глаза, низвергнуть в ад и утопить в невыразимой мерзости... Он наверняка проделал бы это и с моей душой, если бы я не отличалась от остальных. Но, великий Шаор, как бы я хотела быть похожей на других! Я предпочла бы быть утопленной в аду, лишь бы не ощущать страшную грязь того, что узнала. Но благодаря скрывавшейся во мне силе подчинилась не полностью, и, когда он пытался воздействовать на вас, мое сознание смогло вмешаться в борьбу, находясь внутри него. В результате он был вынужден сражаться сразу с двумя противниками, и вам удалось разрушить его человеческую оболочку. Тогда он вернулся в ил, из которого когда-то вышел - в черный, липкий, вязкий ил... Я не совсем понимаю, как это произошло, - может быть, сражаясь на два фронта - одновременно с внешним и внутренним врагом, - он затратил столько сил, что пришлось использовать часть энергии, необходимой для поддержания человеческого облика? И к тому моменту, как вы атаковали его, он был ослаблен настолько, что оболочка разрушилась...

Она покачнулась и едва не упала. Чудом удержавшись на ногах, она продолжила путь, стараясь держаться подальше от Смита, как будто близость с человеком была невыносимой.

Скоро они преодолели серебряную дверь и очутились там, где воздух казался искрящимся и колючим, словно глоток хорошего шампанского. Голубой бассейн по-прежнему сверкал, как драгоценный камень в золотой оправе, но вокруг не было ни души - ослепительные девушки исчезли.

Дойдя до конца коридора, Водир остановилась и повернула к спутнику лицо, искаженное невероятным усилием. Казалось, она пытается вспомнить...

- Здесь меня ждет самое страшное, - сказала она. - О, если бы мне удалось... - Она стиснула голову ладонями, раскачиваясь в отчаянии. - У меня больше нет сил, я больше не могу, - услышал Смит жалобное бормотание. Затем внезапно она резко выпрямилась и протянула к нему руки. Он неуверенно взял их, почувствовав, как она вздрогнула при этом. По ее лицу пробежала болезненная судорога, которая передалась ему, и его передернуло от отвращения. Он увидел, что глаза Водир стали безжизненными, страшное напряжение исказило черты лица, и на лбу проступили капельки пота. Довольно долго она стояла неподвижно, словно охваченная оцепенением, с печатью смертной муки на лице, с глазами, пустыми, словно межзвездное пространство.

Он ощущал сотрясавшую его дрожь, словно черные волны ужаса; он снова увидел волнующееся море мрака, снова провалился в ад, от которого только что избавился в схватке над обрывом. Пожалуй, только теперь он понял по-настоящему, какую пытку должна была испытывать Водир, оставаясь в недрах этой страшной тьмы. Черный вихрь начал вращаться вокруг него все быстрее и быстрее, и вскоре они оказались захвачены смерчем черной грязи, и он уловил, как первые мерзкие мысли закопошились в недрах сознания.

Потом их на мгновение охватила абсолютная тьма, и тут же все вокруг сместилось в одно мгновение необъяснимым образом, как если бы разом изменились атомы вещества... и когда Смит открыл глаза, они уже находились в наклонно идущем вверх коридоре, воздух которого был насыщен резким запахом соли.

Возле него едва слышно стонала Водир, трепетавшая с ног до головы.

- Сейчас мне будет лучше, - задыхаясь, прошептала она. - Мне потребовались почти все мои силы, чтобы провести вас... Подождите...

Они молча стояли в темном коридоре, вдыхая тяжелый, пропитанный испарениями соленой влаги воздух, пока не утихла сотрясавшая тело Водир дрожь.

Теперь они находились недалеко от барьера черного небытия, установленного Алендаром перед порогом его комнаты. Дойдя до барьера, Водир остановилась и снова решительно протянула руки Смиту. Тот опять почувствовал, как ему передалась внутренняя дрожь Водир, снова увлекая в отвратительные мутные волны адского вихря. Как и в первый раз, их охватила тьма. Потом Водир отпустила его руки, и они оказались перед низкой сводчатой дверью, за которой была комната Алендара.

Чувствовалось, что это перемещение нелегко далось Водир, потому что волны тошнотворной слабости, вызванной нечеловеческим усилием, все еще накатывались, постепенно ослабевая, на ее сотрясаемое дрожью тело. Тень смерти читалась на ее лице, когда она наконец повернулась к Смиту.

- Идемте, идемте скорее, - умоляющим тоном воскликнула она, и они двинулись дальше.

Шагая вслед за Водир, Смит прошел через большую железную дверь в коридор, закончившийся у подножия серебряной лестницы. Здесь сердце в его груди сжалось, когда он подумал, что едва державшаяся на ногах Водир должна будет преодолеть этот бесконечный подъем. Но Водир, сделав первые неуверенные шаги по уходящим вверх спиралью бесконечным ступеням, стиснула зубы и продолжала решительно и настойчиво, хотя и очень медленно, подниматься все выше и выше.

До него снова долетели обрывки неотчетливых фраз:

- Подождите! О, подождите хоть немного! Дайте мне дойти до конца... дайте мне возможность исправить хоть часть причиненного мной зла... И тогда... Нет, нет, о, великий Шаор, все, что угодно, только не эта черная бездонная грязь!

Она остановилась, повернув к Смиту осунувшееся лицо, на котором неуловимо чередовались оттенки обреченности и надежды.

- Слушай, человек Земли, ты должен обещать мне... ты не позволишь мне умереть просто так! Ты должен убить меня, когда мы дойдем до конца, омыть мою душу и тело огнем... прежде чем меня навеки охватит этот мрак, из которого я пытаюсь спасти тебя. О, ты должен обещать мне это!

- Я обещаю тебе, - спокойно ответил Смит. - По крайней мере, это я могу обещать.

И они продолжили смертный путь. Ступени лестницы поднимались бесконечной спиралью, и в ногах Смита уже отдавался болью каждый очередной шаг, сердце, казалось, хотело вырваться из груди. Но Водир словно не ощущала усталости. Она поднималась с тем же выражением непреклонности на лице, с которым она перед этим прошла по бесконечным коридорам.

Казалось, целая вечность осталась позади, прежде чем они достигли конца лестницы.

И здесь Водир рухнула как подкошенная. Она упала так внезапно, словно на вершине серебряной лестницы ее настигла смерть, и Смит на мгновение ужаснулся, что не выполнил обещания. Но через несколько секунд она пошевелилась и стала медленно подниматься.

- Нет, я должна продолжить, я буду продолжать свой путь, - бормотала она сквозь зубы. - Я добралась сюда, и я должна теперь выдержать до конца...

И она, шатаясь, двинулась дальше по коридору, розовое освещение которого подчеркивало удивительную красоту перламутровых стенных панелей.

Было очевидно, что ее силы давно иссякли, и можно было только восхищаться упорством, с которым она цеплялась за жизнь, вытекавшую из нее с каждым вздохом под неудержимым натиском злобных сил мрака. Словно одержимая, она брела по коридору мимо дверей, покрытых резьбой по перламутру, под розовыми светильниками, придававшими ее изможденному лицу оттенок цветущего здоровья. Так они добрались до серебряной двери в конце коридора. Дверь оказалась открытой, поперечный брус был убран.

Водир толчком открыла дверь и шагнула через порог. Кошмарный путь продолжался. Смит подумал, что снаружи, наверное, уже начинает светать. Коридоры были пустынны, хотя в неподвижном воздухе время от времени ощущались странные колебания, похожие на чье-то мощное дыхание.

Водир тут же ответила на невысказанный вопрос, словно она, как Алендар, обладала способностью читать чужие мысли:

- Это стражи Минги... они всегда бродят ночными коридорами... когда их выпускают на свободу... Приготовь свой пистолет, человек Земли...

После этих слов он продолжал идти с удвоенным вниманием, непрерывно держа под наблюдением, насколько хватало глаз, коридор и перед ними, и позади них. В один из моментов он услышал отчетливо прозвучавший шум, производимый огромным ползущим по каменным плитам телом. Несколько раз он почувствовал приступ тошноты от волны соленого воздуха, напомнившего ему о тяжело волнующемся под обрывом море мрака... Но все оставалось спокойным, опасность явно не угрожала им.

Шаг за шагом уходили назад коридоры, казавшиеся удивительно однообразными, хотя иногда ему и казалось, что он узнает отдельные приметные места.

Наконец они достигли, как ему показалось, после многих часов отчаянных усилий, залитой голубым светом галереи, в конце которой должна была находиться дверь наружу. Водир уже передвигалась отдельными рывками, то и дело останавливаясь, чтобы передохнуть, вцепившись руками в резную решетку на очередных дверях и кусая губы, словно она пыталась таким образом удержать последние капли покидающих тело жизненных сил. Каждый ее шаг теперь был больше похож на падение, и только выставленная вперед нога не позволяла упасть. Смит со страхом ожидал, что вот-вот она рухнет навзничь и не встанет, провалившись в подстерегающую черную бездну...

Дойдя до бронзовых дверей, Водир, собрав последние силы, легко отшвырнула в сторону тяжелый стальной брус и распахнула ее. Смит успел увидеть расположенный в толще стены вестибюль, словно освещенный яркой вспышкой света, и какую-то бесформенную массу на полу, когда понял, что Водир падает вперед, покорившись наконец смыкающейся над ней черной пустоте. Она умирала, продолжая падать, и прежде чем осознать происходящее, он почувствовал отдачу от выстрела, и голубая молния пронзила навылет падающее тело. Он мог бы поклясться, что на неуловимый миг ее глаза вспыхнули радостным светом, что перед ним мелькнула та отважная девушка, которую он увидел совсем недавно в ночном порту. Да, огонь отмыл ее от грязи, очистил за мгновение до того, как смерть стиснула в своих ледяных объятьях.

Она упала у его ног, и он почувствовал, что под его веками вскипают слезы. Но неожиданно на ослепительную красоту хлынула тень зловещей тьмы, и с невероятной скоростью ее тело охватило жуткое разложение, превратившее его в несколько мгновений - быстрее, чем это можно сказать, - в лужу черной грязи, из которой высовывались края зеленого бархатного платья.

Нортвест Смит зажмурился и попытался извлечь из упрямо сопротивляющейся памяти давно забытые слова молитвы, выученной им еще в другой жизни лет двадцать назад. Потом открыл глаза и решительно шагнул через черную лужу.

Теперь он более отчетливо разглядел валявшуюся на полу бесформенную груду, замеченную, когда Водир отворила дверь в вестибюль. Кара настигла евнуха. Да, это было то, что осталось от его тела, судя по лохмотьям красного бархата. Но ничего человеческого невозможно было различить в жуткой кровавой мешанине на полу. Воздух бы насыщен тяжелым запахом соли, и полоса грязи протянулась от останков евнуха к стене, упираясь в нее, хотя там не было не только дверей, но даже небольшой щели...

Смит взялся за запор и откинул его. Пригнувшись, прошел под свисающими со стены вьющимися растениями, затем выпрямился и полной грудью вдохнул чистый свежий воздух, свободный от дурманящих и тревожных ароматов. Розовая заря разгоралась над Эднесом.

Перевод И.НАЙДЕНКОВА

__________ (c) "Техника - молодежи", N 3 - 4 за 1995 год.

Александр Полонский "Твоя колдунья" (КЛФ)

Он углубился в зеркало долгим испытующим взглядом. Продолговатое асимметричное лицо,безусловно, его лицо; широко посаженные глаза - его глаза... И все же из толщи стекла смотрел неизвестный. Человек без имени, биографии, прошлого. Таковы все в пансионе. Встречаясь, они говорят о чем угодно, только не о себе. Остров забвения? Почему же не забыты математические теоремы, формулы химических соединений, партитуры опер? И стихи...

"Кто я? - спрашивал себя Безымянный.Мыслящая машина, в которую вложили все, что можно запомнить, кроме главного, касающегося ее самой? Или все же человек - странный, безликий, не знающий родства?"

Еще вчера он был как бы элементарной ячейкой, воспроизводящей в миниатюре симметрию единого целого, именуемого человечеством. Но сегодня...

Надевая единственный на его памяти, совсем новый еще костюм, он нашел за подкладкой клочок бумаги - записку:

"Родной мой! Я люблю тебя. Мне очень хорошо с тобой. Твоя колдунья".

Щемящей нежностью и теплотой поражали эти слова. Безымянный ни на миг не усомнился, что записка адресована ему. Значит, в исчезнувшем из памяти прошлом его любила женщина. Он представлял, что такое любовь, но теперь это понятие перестало быть абстракцией, приобрело смысл, несовместимый с нынешним существованием.

Безымянный начал медленно перебирать известных ему людей. Множество их жило в памяти, но не оказалось ни одного, о ком он мог бы сказать: мы с ним дружили, или были знакомы, или хотя бы мимолетно встречались. И конечно же, среди них он не нашел Колдуньи,

Зато явственно возникли запруженные толпами улицы - кинокадры улиц,лавины машин, и его впервые повлекло в скрывающийся за оградой пансиона мир. Никто не поинтересовался, куда и зачем он идет...

Два малиновых солнца-близнеца привычно пылали в зените, пепельные облака дымились на изжелта-сером небе. Но что за странные, напоминающие колючую проволоку растения? Почему так мертво кругом?

Безымянный быстро утомился и с трудом передвигал шестипалые ступни. Сиреневые волосы от пота стали лиловыми, широко посаженные оранжевые глаза слезились. На поцарапанной коже проступили изумрудные капли крови.

Наконец он достиг города. Город был пустынен. Пандусы и тротуары проросли теми же колючками. Коричневой слизью покрылись остовы зданий. Насквозь проржавели и по дверцы погрузились в асфальт кузова машин.

И снова заработала память. Вот похожий на пастора человек с безгрешным лицом говорит о "гуманном оружии", которое ничего не разрушает, а только отнимает жизнь... Потом едва прошелестел женский голос; "Родной мой, я любила тебя, мне было очень хорошо с тобой..."

- Наша миссия закончена,подвел черту Ванин.

- Думаешь, они справятся? - спросил Сервус. - Узнав, что их цивилизация погибла...

- Она воскрешена!

- Ты оптимист... Из нескольких миллиардов мы буквально по атому воссоздали десяток мужчин и женщин...

- И возвратили им жизнь, знания, память!

- Увы, можно восстановить и привести в действие механизм памяти, однако то индивидуальное, что было в нем до разрушении, утрачено навсегда. Среднестатистический человек - еще не личность!

Ванин задраил люк.

- Все, что мы могли... остальное зависит только от них. Как видишь, один уже преодолел шок. Уверен, они справятся...

- Жаль, что так случилось. Нам же удалось этого избежать!

- Нам удалось...задумчиво проговорил Ванин, садясь в стартовое кресло.Боже мой, как я соскучился по Земле!

(c) Техника молодежи N 1 1986 г.

Сергей Криворотов "Последний бюрокретин" (КЛФ)

Блистало солнце на латах. Вызывающе колыхались белые плюмажи над шеломами соперников, на копьях оруженосцев заносчиво реяли треугольные штандарты с господскими гербами. Настороженно щупали противника глаза сквозь узкие прорези забрал, торопливо выискивали подходяшее место для рокового удара...

Они сошлись теперь уже пешими, ибо копья были преломлены, и лошади в попонах с теми же вычурными гербами, оставшиеся без седоков, мирно щипали траву поодаль. Они сошлись под синим безжалостным небом Земли, ничего не зная о возможности иной жизни среди звезд, кроме жизни загробной. Сверкнули молниями длинные мечи над головами и свирепо обрушились на подставленные шиты с облезлыми геральдинескими знаками. Грохот ударов, лязганье доспехов, звон встретившихся искрометных клинков слились воедино, заглушая хриплое дыхание воинов. Поединок продолжался к удовольствию сидяших на трибуне. Все затаили дыхание, предвкушая близость развязки...

- Вот так они развлекались, - подытожил шарообразный робот-Гид, телепатируя пояснения инопланетным туристам на зависшей поодаль платформе, стилизованной под мифические летающие тарелки Средних Веков.

Одному из рыцарей удалось срезать острием меча перья со шлема противника. Словно огромный одуванчик, теряя пушинки, покатился под порывом ветра в сторону отозвавшейся восторгом трибуны. И тут второй изловчился и провел в ответ искусный удар, от которого не могло быть защиты. Пораженный им высоко вскрикнул, зашатался, уронил меч и щит, из глубокой раны под рассеченными доспехами хлестнула алая кровь. Рыцарь с грохотом опрокинулся на песок арены, быстро потемневший под ним от впитываемой крови, тело задергалось в конвульсиях...

- Но... попробовал возмутиться один из гуманоидов.

- Конечно же, это роботы, всего лишь имитаторы исторических моделей. Как видите, мы нисколько не приукрашиваем действительность нашего прошлого.

...Над вершиной пирамиды показался ослепительный край солнца, и тут же хор мрачных бритоголовых жрецов в белых одеяниях затянул торжественный гимн. Они славили на давно отзвучавшем языке бога-Солнца, дарующего жизнь всему сущему, славили его новую победу над силами мрака, выражали непоколебимую веру в неизменное будущее, в раз и навсегда заведенный порядок Фараонова Царства, в несокрушимость его непобедимых воинов, готовых выступить на чужеземного врага... Робот-Гид телепатически комментировал происходящее. Летающая тарелка взмыла высоко вверх и поплыла над долиной Голубо Нила, прочь от пирамид, прочь от зелени полей. Едва успев развернуться внизу унылая простыня великой песчаной пустыни, как тут же уступила место новым видениям.

Чего здесь только не было! Чего только не показали притихшим туристам на этой маленькой уютной планетке под желтым карликом на краю галактики. Да и называли ее хозяева таким необычным трудновоспроизводимым фонетизмом: 3е-м-м-м-л-я! Маленький трнкпсоарианин так и лучился от восторга своим эмоциональным винтообразным корпусом. Дело в том, что обитатели планеты Трнкпсоариан, впервые отправившиеся в столь дальний туристический экскурс, представляли собой организмы-симбионты двух тел - носителей чистого разума и рафинированных эмоций, тесно связанных меж собой.

Их волновые эквиваленты после завершенной телепортации остались в гостиничном энергохранилище, а путешествие смогли продолжить мобильные модули, наиболее приспособленные и условиям данной планеты. Принятая ими форма имела довольно экзотический вид, но не нарушала основных постулатов трнкпсоарианской этики и одновременно отвечала требованиям эстетического восприятия людей. Ведь появись они в своем первозданном виде, немало землян рисковало подвергнуться ксенофобическому шоку. Впрочем, и в теперешнем своем состоянии на общем фоне гуманоидной тургруппы четверо представителей дружественного Трнкпсоариана выглядели весьма и весьма колоритно. В приближенном описании каждый являл собой небольшой неправильный параллелепипед с тремя рядами разветвленных отростков-щупалец на пяти тонкочленистых ножках. Сквозь его полупрозрачную оболочку просвечивало переливающееся разными цветами спектра, в зависимости от испытываемых эмоций, закрученное веретеном амебообразное тело, увенчанное конусом реснитчатой головки - вместилищем разума и зрительных анализаторов.

Земной Гид был сама любезность. На бесконечной выставке чудес, по-видимому, не осталось ни единого уголка, куда бы не залетала тарелка с инопланетянами. Кроме трнкпсоариан, группа включала дюжину различных гуманоидов, гостей от иных миров и цивилизаций, остальные представляли частицы расселившегося по Галактике человечества. Шарообразный Гид изъяснялся на языке людей, телепатируя одновременно столь полные комментарии, что раздельно воспринимавшие фонемы и телепатемы трнкпсоарианские носители разума и эмоциональные веретеноподобные собратья их согласно светились теплыми цветами удовлетворения.

Когда пресыщенные увиденным туристы всерьез решили, что осмотр подошел к концу, их внимание привлек шит с красной стереоскопической надписью:

ВНИМАНИЕ! БЮРОКРЕТИНЫ!

Едва анализаторы трнкпсоариан считали и перевели информацию, кан эмоциональный составляющий старшего из них, а за ним и остальные воспылали вопросительным желтым цветом.

- Это, это! Что? - закричали тут же вразнобой нетерпеливые гуманоиды из системы 61 Лебедя, посланцы родственной человечеству цивилизации, указывая свободными конечностями на скопление зданий в виде бетонных коробок.

- Hеужели мы не посмотрим на них? - удрученно осведомился дальний потомок земных поселенцев с планеты альфы Центавра.

Желтые до сих пор трнипсоарианские тела начали принимать зеленоватый оттенок беспокойства.

- У нас нет никаких секретов! - Гид внезапно принял облик лохматого парня в брюках с металлическими клепками, в странном плоском головном уборе с надвинутым на глаза козырьком. В руках появилась старинная семиструнная гитара, и он что-то хрипло и непонятно запел о вышках, часовых и далеком доме. "Из фольклора Средних Веков",одновременно протелепатировал он заволновавшимся инопланетянам.

Тем временем летающая тарелка пошла на снижение и мягко приземлилась. Сопровождающий допел припев и вновь принял вид универсального самодвижущегося Гида.

- Текст обнаружен и переложен на музыку синхроисторическим анализатором,пояснил он.Антураж эпохи. На стене ближайшей бетонной коробки висела табличка с надписью: ВХОД. Гид не торопился ввести гостей внутрь.

- Итак,телепатировал он далее, предваряя неизбежные расспросы,перед вами уникальный комплекс - заповедник бюрокретинизма.

Даже знакомым с историей Земли этот термин вряд ли говорит многое, поэтому для понимания дальнейшего вам необходимо получить предварительную информацию. Бюрокретинизм - своеобразное явление или, если угодно, действо наших предков, которому нет аналогий ни в последующей земной, ни в инопланетной истории. Наши исследователи лишь совсем недавно раскрыли суть этого ритуала. Хронологически он прослеживается на протяжении Средневековья в различных общественных формациях. Огромные группы людей принимали участие в этом движении. Более или менее разумного объяснения тому, насколько естественно оно вытекало из хода исторического развития и способствовало ли прогрессу, к сожалению, так и не подобрано. Трудно представить, какая от него вообще могла быть польза, хотя, вполне вероятно, что-то и ускользнуло от нашего внимания. Тем не менее, желая объяснить видимую бесполезность бюрокретинизма, некоторые исследователи, Тайвор и Чипс, например, выдвинули гипотезу о религиозно-мистическом значении ритуала. Следует учитывать в историческом контексте, что примерно во времена наивысшего подьема этого движения на смену христианству и прочим религиозно-философским доктринам начали появляться массовые мифомании наподобие веры в летающие тарелки пришельцев, Бермудский треугольник, оживших доисторических животных, парапсихологические трюки и прочее. Как бы то ни было, точка зрения на бюрокретинизм как на религию остается весьма распространенной. Другой весомой гипотезой о природе феномена следует считать взгляд на него как на инфекционную болезнь, передавшуюся посредством так называемых "деловых бумаг". Предложение о наследственном характере заболевания не получило никаких подтверждений. В то же время несомненным представляется влияние экологинеского кризиса той эпохи на рост бюрокретинизма, хотя не исключена и обратная зависимость.

Бюрокретинизм, собственно, представлял собой определенную стереотипную деятельность, вернее, псевдодеятельность, в результате которой ничего конкретного не производилось, за исключением гор так называемой "документации", именуемой также "отчетами", "справками", "выписками", "докладами" и так далее. Следует отметить, что в значительном уменьшении лесопарка Земли определенно повинен бюрокретинизм, пожиравший массу древесного сырья, перерабатываемого в недолговечную бумагу из целлюлозы. В то же время, хотя его можно было бы связать с низким уровнем роботизации и компьютеризации, развитие этих направлений не всегда вело к уменьшению бюрокретинизма, принимавшего лишь видоизмененные формы, но по сути остававшегося тем же.

Интересно отметить, что бюрокретина можно было определить только по его действиям, внешний вид мало что значил, хотя, как установлено, бюрокретины избегали одеваться пестро или ярко, чтобы не выделяться среди себе подобных. В то же время у них выработался определенный специфический лексикон для обихода. В те далекие времена бюрокретинизм настолько распространился, что могло даже показаться, будто общество совершенно не способно без него обойтись, и он представлялся бы неизбежным этапом в развитии цивилизации, если бы не его полное отсутствие в инопланетной истории.

Поскольку следов этого явления в нашем обществе практически не осталось, было решено воссоздать нечто вроде музея или заповедника бюрокретинизма, который нам и предстоит осмотреть. Пройдемте теперь внутрь, пожалуйста.

В просторном помещении вдоль стены выстроился ряд деревянных стульев с мягкой красноватой обивкой. На блестящем паркетном полу распластался ворсистый ковер. Древний монстр-кондиционер закрывал половину окна. Обстановка воистину музейная. Середину комнаты занимал пульт со старинной аппаратурой - телефонами, печатающими устройствами, стопками разноформатной бумаги. За пультом восседала симпатичная бесстрастно-неприступная роботесса с внешностью женщины Средних Веков. В центре стены, затянутой гирляндами традесканции, сверкала полировкой дверь с внушительной табличкой: КАБИНЕТ.

- Вам чего? - ледяным тоном осведомилась роботесса - Приема сегодня нет.

- Но нам хотелось бы...

- Изложите вашу просьбу в письменном виде с указанием домашнего адреса и в течение месяца получите официальный ответ по почте.

Сияющий Гид обернулся к столпившимся у входа туристам и гордо подмигнул младшему бледно зарозовевшему трнкпсоарнанину: какова программочка, а?! Согласно самым детальным исследованиям... Полное соответствие бюрокретиническому ритуалу!

- Чего вы ждете? Я же ясно сказала! - строго произнесла секретарша и тут же уткнулась в свои бумаги, наполнив помещение стрекотом доисторического печатающего устройства.

Разумеется, кроме Гида, никто не мог продолжить эту неведомую игру. Робкий посетитель несколько преобразился и с явным вызовом повысил голос:

- Если нельзя, будьте любезны, дайте мне справку о вашем отказе, я обращусь к вышестоящему должностному лицу.

Секретарша как бы недолго поколебалась, изображая смятение.

- Ну, хорошо, в виде исключения попробую устроить вам встречу. Изложите суть вашей просьбы. И, пожалуйста, покороче.

Гид вновь просиял, торжествующе оборачиваясь в поисках поддержки зрителей. Инопланетяне, замедлив обмен веществ, с напряжением следили за развертыванием ритуала, даже трнкпсоариане задержали смену окраски тел.

- Мы бы хотели получить разрешение на осмотр блока...

- Данные о составе группы, местожительство, краткие характеристики с места работы,деловито потребовала роботесса.

Гид жестом фокусника материализовал соответствующие документы в нескольких экземплярах старинных бумаг, заверенных Всегалактическим бюро туризма.

- Почему же вы сразу не объяснили, что привели инопланетных гостей,укорила секретарша, ее щеки порозовели, что произвело неизгладимое впечатление на тут же радужно запульсировавших трнкпсоариан.Разумеется, шеф примет вас сию минуту...

Туристы организованной массой двинулись в распахнувшуюся дверь КАБИНЕТА. Это более просторное и роскошно обставленное помещение занимал мужчина-бюрокретин. Нижние конечности инопланетян утонули в мягком ковре, покрывавшем весь пол от стены до стены. Самораспахивающиеся глубокие кресла самоподвинулись к вошедшим. Деревянная полированная стенка никогда не читанных древних книг декорировала комнату. Сам хозяин КАБИНЕТА возвышался над огромной полированной крышкой двухтумбового стола, и его перевернутое отражение тоже обратилось к вошедшим с длинной невразумительнрй речью. Она начииалась так: "Искренне рад приветствовать дорогих инопланетных гостей в этих скромных стенах..."

Когда от беседы со здешним бюрокретином некоторые гуманоиды почувствовали нечто вроде земной скуки, убаюканные бессмысленными повторами обрядовых фраз, секретарша-роботесса внесла на подносике разукрашенный штампами и печатями официальный бланк со свежеотпечатанным разрешением на допуск в заповедный объект.

Они осмотрели средневековую БУХГАЛТЕРИЮ, вытянутое помещение с вереницами столиков, за которыми склонились изрядно отупевшие от бесконечных расчетов на примитивных счетных устройствах десятка полтора женщин или роботесс. От выписываемых ими колонок цифр в нескончаемые таблицы "отчетов", "ведомостей", "табелей" зарябило в глазах и прочих зрительных анализаторах инопланетян. Туристы посетили ЖИЛОТДЕЛ, СЕКРЕТАРИАТ, ОТДЕЛ КАДРОВ, заваленные бумажными "справками", "характеристиками", "анкетами", "личными делами", "письмами", "жалобами", "заявлениями", "докладными". Увиденное порядком всех утомило, и экскурсовод поспешил провести группу на ЗАСЕДАНИЕ, один из важнейших, по его уверению, ритуалов бюрокретинизма.

За длинным крытым зеленым сукном столом торжественно восседало не менее дюжины чиновников с невыразительной, типично бюрокрегинской внешностью. Одни сосредоточенно рисовали в раскрытых блокнотах карикатуры на выступающих соседей, изображения оружия, животных, цветочков, затейливые орнаменты. Другие, не обладавшие художественными способностями, пытались незаметно играть в популярнейшие игры тех времен - "крестики-колики", и "морской бой". Заспанного вида мужчина с высохшим голосом монотонно зачитывал с бумажных листов, откладывая использованные в сторону. Время от времени он делал паузу, осушал стояший перед ним стакан с водой и снова наполнял из графина до следующего раза, после чего, не обращая ни на кого внимания, продолжал бубнить свое. Женщина с рыбьим выражением лица старательно фиксировала говорившееся вновь на бумагу. Это казалось бесконечным, смысл произносимого ускользал от туристов, и лишь Гид, удобно пристроившись в сторонке, улыбался чему-то, радостно кивая каждому слову докладчика.

Последним из удивительных объектов на пути к представлявшейся теперь столь привычной и милой сердцу странников летающей тарелке оказался КАБИНЕТ ДИРЕКТОРА. Точнее, это был последний пункт, куда Гиду удалось затащить упирающихся туристов, но, чтобы покинуть заповедник, требовалось получить еще одно Разрешение именно здесь.

Когда они вошли туда, миновав приемную с обязательной робосекретаршей, Директор беседовал с кем-то по телефону о нормативах текущей недели. Он молча указал на неподвижные антикварные стулья, делая вид, что продолжает слушать пространный и непонятный постороннему уху ответ. За минуту до того, как войти в приемную, сохранявший человекоподобие Гид телепатически заверил усталых путников: наш осмотр заканчивается, вы увидите единственного человека на объекте. Гости удивленно встрепенулись: кто же он? Кто смог стать последним бюрокретином в этом поразительном заповеднике? Артист-имитатор, статист на заданной роли? Кто еще согласится добровольно исполнять никому не нужную работу среди роботов?

- Вы сможете узнать все у него самого,телепатировал Гид.

Но даже из вежливости перед единственным живым человеком в заповеднике они не смогли долго выслушивать самодовольные тирады Директора. Он оказался, впрочем, деловитым, симпатичным мужчиной неопределенного возраста с характерным для контактных линз прошлого блеском серых глаз. Директор торжественно рапортовал им о выполнении плана на сто четыре и пять десятых процента за последний месяц, что оказалось больше предыдущего на ноль целых семьдесят сотых процента. Явно иллюзорный, рассчитанный на посетителей, характер деятельности этого музейного предприятия не оставлял ни у кого сомнений. Глядя на беспрерывно шевелящиеся губы, неискушенным туристам начинало казаться, что перед ними все же еще один андроид, скрупулезно отрабатывающий программу. Но задумчиво отрешенные глаза выдавали скрытого в бюрокретине человека, поглощенного чем-то своим, не связанным с произносимой словесной мишурой. Именно этот устремленный сквозь стены Кабинета куда-то на волю чуть грустный взгляд серых мечтательных глаз и побудил лебедианина забыть о вежливости и прервать затянувшуюся процедуру. Он задал вслух, сопровождая всевозможными, принятыми у лебедиан извинениями, вопрос, вертевшийся у всех на языках и прочих атрибутах фонолексирования:

- Что заставляет или побуждает вас к подобным действиям сейчас, в наше время межзвездных сообщений? Имеете от этого какое-либо моральное вознаграждение?

Директор прервал неоконченный монолог на полуслове и совсем по-человечески удивленно посмотрел на спросившего.

- Да, вы правы, удовлетворения здесь быть не может. Это оказалось бы слишком по-бюрокретински. А я все-таки ваш современник... Вознаграждением мне служит кое-какой опыт, впечатления, приобретаемые тут. Видите ли, я писатель и пытаюсь вжиться в психологию своих героев. Я работаю сейчас над историческим романом о Средних Веках. Самый совершенный биопроцессор со встроенным материализатором текста не дает столь изумительно подлинного ощущения эпохи с ее малопонятной ныне этикой и странными ритуалами.

- А как вы его назовете, если не секрет?

Писатель задумался на миг и смущенно улыбнулся, собирая морщинки у повеселевших глаз:

- Секрета нет, пока условное название - "Моя жизнь среди бюрокретинов".

Подписав у псевдодиректора пропуск на выход и тепло попрощавшись от имени всей группы, Гид вызвал летающую тарелку прямо на крышу здания и вернулся в исходную шарообразную форму. Минутой позже обогащенные незабываемыми впечатлениями инопланетные туристы взлетели над удивительным заповедником.

(c) Техника Молодежи N 01 за 1989 г.

Ренат Янбухтин "Ядерная война 53 года" (По следам катастроф)

Ядерная эра началась в 40-х годах с проекта "Манхэттен", который привел к созданию ядерной бомбы. Она сначала была испытана в пустыне Невада, а затем использована в войне с Японией. Считается, что разрушение Хиросимы и Нагасаки это единственные случаи военного применения страшного оружия. Так ли это?

Если два человека, две армии палят в друг друга из автоматов, пистолетов, ракет и орудий, то это называется войной. А как назвать ситуацию, когда каждый из противников направляет дуло в себя? С воюющих сторон не умолкает канонада, есть раненые и убитые, тратятся миллиарды рублей и долларов, фунтов, франков, юаней для того, чтобы ни один выпад не остался безответным... И несмотря на все это, народы считают, что они живут в мирных условиях. Помилуйте, да ведь третья мировая война началась почти полвека назад, истого момента обмен ядерными ударами не прекращается. Невада, Семипалатинск, Муророа, Западная Сахара, Тибет, Новая Земля, Бикини... - взрывы сотрясают Землю в обоих полушариях. Сначала воздушные, наземные, надводные (и подводные, кстати), затем же, и до сих пор, - подземные.

Мы публикуем воспоминания одного из участников этих событий - военного строителя (сапера, по фронтовой терминологии) Сергея Андреевича АЛЕКСЕЕНКО, работавшего на Семипалатинском ядерном полигоне с 1953 по 1955 год. Его обязанности сводились всего лишь к тому, чтобы восстанавливать инженерные сооружения, разрушенные очередным ядерным ударом. Когда он приступал к работе, в США взорвались 34 заряда, в СССР - 3, в Великобритании - 1. Франция и Китай еще только готовили боеголовки для бомбежки собственной территории.

В июне 1953 года, в соответствии с полученным в Москве назначением, я прибыл в одну из строительных организаций (хозяйство Климова) Семипалатинского полигона. Хлебопекарня стала моим первым объектом на "Берегу". Так именовался базовый городок испытателей "изделий" "Бороды" (подлинная фамилия И.В.Курчатова жителям "Берега" была почти неизвестна).

Из фронтовой сводки. 15 августа 1953 года термоядерный удар нанесен в районе Семипалатинска. Мощность взрыва около 200 Кт. В эпицентре образовалась огромная воронка. Значительные разрушения инженерных сооружений. Частично пострадали гражданские строения близлежащего городка. Конец.

Завершался первый месяц моей работы. Теплым августовским утром вдвоем со сметчиком Никулиным мы стояли на улице возле управления Климова и курили. Вдруг Никулин выронил папиросу: его округлившиеся глаза вперились в горизонт, где сверкнула вспышка и появилось огненнобелое солнце, превратившееся в яркобелый столб скрученного жгутами огня, над которым начала расти огромная огненно-черная шляпа гриба. На мгновение я почувствовал, как земля под ногами стала кисельной. Затем до нас докатился раскатистый гром взрыва, а еще через некоторое время налетел теплый шквалистый ветер, с крыш полетели куски толевой кровли.

- Где это? - спросил я Никулина.

- На "Поле". Скоро узнаешь, тебе его не миновать, - криво усмехнулся Никулин.

Из фронтовой сводки. В течение сентября - октября Семипалатинский объект подвергся 5 наземным ядерным ударам средней мощности (2030 Кт). По объектам США и Великобритании в течение 1953 года произведено 13 ответных ударов разной мощности. Конец.

8 ноября мы собрались у домика управления, готовясь к выезду в "Поле". Начальник головного управления строительства Кессельман подъехал на "Победе" и, поздоровавшись со всеми, спросил:

- Ну, где наш "святой", которому на "Крест" идти?

Климов вытолкнул меня вперед... Через несколько дней наш десант отправился в путь-десяток грузовиков с материалами, двумя палатками, запасом еды на трое суток и бригадой рабочих.

Выгрузились недалеко от "Креста", по которому и производилось бомбометание. Из секций собрали домик, затопили металлическую печку-бочку. К вечеру 14 человек сделали работу, с которой в обычных условиях проваландались бы дней десять. И вовремя - начался буран. Только на шестые сутки к нам пробили дорогу и пришла долгожданная колонна с основными строительными материалами.

Зимой мы готовили фундаменты, чтобы весной и летом быстро выстроить требуемые для испытаний сооружения.

Из фронтовой сводки. В Семипалатинском регионе наблюдается затишье, связанное, очевидно, с неблагоприятными климатическими условиями, Идут восстановительные инженерные работы. Конец.

Питанием нас не баловали: горох, селедка, хлеб, сахар и чай. Больше воды-гороховый суп, меньше водыгороховая каша. Вымоченную селедку жарили на второе, а прямо из бочки шла за холодную закуску. Весной в низины, заполненные талой водой, слетались тысячи уток, гусей, лебедей. Птица хоть как-то разнообразила наш стол.

Одним из строящихся сооружений были "бычки" - экранированные от электромагнитного излучения бункеры с аппаратурой, которые должны были выдержать ударную волну атомного взрыва.

После "большого бетона", когда все "бычки" поднялись в полный рост, завезли перископы - их надлежало срочно смонтировать в трубах сечением 60х80 см. Там было сыро, электросварщиков било током, так что они спелыми грушами падали на пол казематов. Оголовки перископов защищали кладкой из свинцовых кирпичей, залитых свинцовым же расплавом. От его ядовитых зеленых паров рабочих рвало кровью. Грунтовую обваловку "бычков" со стороны будущего эпицентра решили не укатывать, а уплотнить взрывом. По площади откоса выстилали "одеяло" из тротиловых шашек и подрывали его. Эффект поразительный-от влаги не оставалось и следа-насыпанная земля превращалась в монолит.

Кабель от "бычков" во внешний мир проходил невдалеке от эпицентра взрыва первой водородной бомбы, где образовалось озеро, диаметром в добрую сотню метров, с обрывистыми берегами высотой метра полтора-два. Вокруг обожженная, голая, местами красно-рыже-черная оплавленная земля. Почти на горизонте по кругу стояли высокие столбы защитного ограждения, прозванные "гусями" (словно эти птицы от любопытства вытянули шеи, высоко задрав головы с клювами).

Картина фантастическая, инопланетная. Тем более что вода в озере была страшно черная со странной металлической синевой. На всякий случай трассу отодвинули от озера метров на триста.

Через пару дней поехал проверить работу экскаваторщиков. Смотрю - рабочих нет, а двигатель включен. Пошел к озеру: машинисты купались в черной воде. При ударах рук и ног вокруг них вскипала масса мелких пузырьков, как будто экскаваторщики плавали в шампанском. На следующий день к вечеру, когда "купальщики" закончили свой участок трассы, их увезли в госпиталь.

Работы на "Поле" приближались к концу. Наука устанавливала аппаратуру и опечатывала сооружения. Климов с управлением выехал на "Берег", а в начале июля - и мы за ним.

Из фронтовой сводки. Июнь 1954 года. По семипалатинскому объекту нанесен очередной ядерный удар средней мощности. Разрушены саперные сооружения. Укрепленные бункеры не пострадали. Конец.

Я не видел атомного гриба, но на десятые сутки после испытания вместе с бригадой и людьми Маркова опять отправился на "Крест".

Уцелели стены одного из дальних, выстроенных нами домов да все три "бычка", остальное было сметено, а стенки отрытых окопов "первой линии обороны" сошлись так, что даже невозможно было определить место, где они были. Мы подремонтировали полуразрушенный атомным взрывом дом и поселились в нем жить.

Новая программа подготовки была насыщена "мелкими" сооружениями, и на их устройство отводилось очень мало времени: надорвав пупки, через два месяца вновь вернулись на "Берег".

Из фронтовой сводки. Противник нанес ядерный удар малой мощности по объекту в Семипалатинске. Разрушения незначительны. В район взрыва направлена штурмовая саперная группа для оперативной ликвидации последствий удара. Конец.

Наш отдых длился только десять дней, и мы опять выехали для обустройства нового "Креста", но проработали там недолго, что-то чуть больше месяца.

Вкалывали метрах в пятидесяти от эпицентра, на оплавленной, шлакованной земле. Утром к месту работ я приходил на полчаса раньше. В мертвой тишине явственно слышалось потрескивание мелких камешков. Этот треск стоял в эпицентре круглосуточно, даже ночью. При выходе из "Креста" он прекращался - видно, спекшаяся, деформированная земля еще отходила от мощного воздействия атомного взрыва. Чтобы подбодрить людей, я, Марков и Масленкин специально расхаживали по оплавленному эпицентру, показывая всем своим видом, что ничего страшного здесь нет. Работали без дозиметров, о последствиях не задумывались, а стоило бы.

Метрах в трехстах от "Креста" мы копали траншею с ходами сообщений. Вместе с Николаем Масленкиным я проверял трассировку первой линии обороны и размещение серии блиндажей, когда к нам подошел один из рабочих и сказал:

- Иванов "рассыпался" - пару раз копнул и упал.

Я уже привык к тому, что большинство из нас были простужены, у многих шла кровь из нога или горлом, да и кровавый понос тоже не был редкостью. Невыносимо часто болела голова, ныли кости ног и рук, но "рассыпание" было для меня в новинку.

Иванов лежал возле бровки траншеи. Один из рабочих прижался ухом к его груди:

- Не дышит. Да и похолодел. Умер, наверное.

Масленкин опустился на колени и стал нащупывать пульс.

- Ага, есть, - констатировал он спокойно. - Возьмите плащ-палатку и отнесите его в лазарет. Доктору Демченко передайте, чтоб никаких уколов! Пусть полежит: через два-три дня оклемается - как "рассыпался", так и "склеится".

Точно, через двое суток Иванов вскочил с постели лазарета со словами: "Братцы, а где моя лопата!"

Позже я стал расспрашивать Масленкина, что это за новая такая болезнь - "рассыпание"?

- Мы ее в своем кругу назвали болезнью доктора Жарова. Того самого, что препарирует баранов, - объяснил он. - До него Ивановых, которые вдруг "рассыпались", попросту хоронили. Последнее ощущение перед падением - будто кто-то выдернул вилку из розетки и ты перестал существовать. Все, кто работал в "Поле", могут ею заболеть.

В жаркую погоду случаи "рассыпания" участились.

Ремарка: Сам я впервые "рассыпался" осенью 1956 года уже на Байконуре. Потом еще несколько раз. Долгое время лечился под наблюдением Жарова, но настоящих причин болезни так и не узнал.

Из фронтовой сводки. В августеоктябре 1954 года по восточным районам СССР было нанесено 7 ядерных ударов различной мощности (от 30 до 100 Кт). Американские объекты были поражены 6 атомными бомбами. После интенсивного обмена ядерными ударами наступило некоторое позиционное равновесие. Конец.

На "малом кресте" решили устроить "небольшой" атомный взрыв. А нас, чтобы "не гонять" на "Берег", временно отселили за 8-10 км от наружного ограждения "Поля". Для строителей из управления Тюрина поставили палатки, а нам для "отсидки" выделили столовую и клуб (кирпичные здания).

Я стоял у большого окна и смотрел на пустынную улицу поселка. Вдруг здание столовой чуть подпрыгнуло и задрожало. Большие стекла окна пошли волнами, но не разбились. Снаружи донесся мощный гул, и шквалистый ветер понесся между домами, вздымая клубы пыли, так что минут двадцать ничего не было видно. Когда пыль улеглась, улицу опять осветило солнце, но минут через пять-десять оно померкло и черные тучи с "Поля" поплыли над поселком, Но вот в них появились красные жилки, и на землю начал падать дождь из... горящей земли и черного пепла. По окну чиркали горящие угольки.

Рядом со мной стоял Никулин и, как всегда, дымил папиросой.

- Вот и дождались мы с тобой последнего дня Помпеи, - сказал я ему.

Он подумал и тихо ответил:

- В древней Помпее люди отмучились разом, а нам этого пепла на всю жизнь хватит.

- Но ведь атомщики объявили, что рванут "чистую" бомбу.

- Больше слушай болтунов. Почему-то здесь, среди нас, их нет ни одного.

Еще минут пять шел огненно-пепельный дождь. Туча прошла, и опять засияло солнце. Однако нас по-прежнему держали взаперти. Духота стала невыносимой. Люди начали роптать и просить воды. По громкой связи объявили, что выпустят, когда подметут улицу. Вскоре из крана на кухне начала капать вода, и люди выстроились в очередь напиться. Вот по улице прошла машинаподметальщик, оставляя за собой белесую полосу земли. Еще через час двери столовой открылись и подъехали наши машины. Мы погрузились и отправились в "Поле" мимо прогоревших и засыпанных радиоактивным пеплом палаток тюринцев. Невзирая на предупреждения по громкой связи, обожженные люди, морщась от боли, уже бродили между палаток и искали, где бы напиться.

Подъехали к своему "климовскому" дому. Он опять выстоял, только все стекла из окон вымело как метлой. Наши постели, мебель и всякая утварь были разметаны по углам. Редкий пепел покрывал крышу и всю площадь вокруг дома. Я приказал смести пепел, собрать его и захоронить подальше от дома, в котором нам предстояло жить еще несколько месяцев.

...Зима 1954/55 года мало чем отличалась от предыдущей: поземки, бураны, "нули", трудности с материалами и техникой, непрерывные накачки от начальства-"Давай, давай!"-и ощущение какой-то бессмысленности работы, ведь все, что построено сегодня, - завтра будет разметено очередным ядерным взрывом. С середины мая по "Берегу" и "Полю" поползли слушки, потом слухи, потом уже разговоры в полный голос, что для нас открывают где-то в пустыне новый объект.

10 августа объявили, что "климовцы" перебазируются.

Из фронтовой сводки. В течение 1955 года по территории СССР произведено 5 ударов. По территории противника - 18 ударов разной мощности (из них один подземный фугас). Прослеживается тенденция к увеличению мощности зарядов и более частому использованию термоядерных боеприпасов. Конец.

Мы собирались уезжать, однако числа 12 августа меня неожиданно вызвали в комиссию по расследованию диверсии, совершенной на некоторых сооружениях.

На двух автомашинах мы въехали в "Поле" с тылового КП. На сооружениях нам предстала странная картина: побитая аппаратура, порезанные кабельные разводки. Однако везде стояли печати "Науки", так что к строителям претензий не было.

Старший группы, Леонов, все время посматривал на часы и торопил нас. Наконец, собрались возле машин перекурить. Мы с Леоновым, некурящие, стояли за второй машиной (от "Креста"), и я, наклонившись, палочкой чертил на песке схему. Вдруг что-то вспыхнуло, и нас окунуло в море света, земля под ногами на мгновение стала зыбкой, я четко видел плавающими в ослепительном свете собственные мозги - казалось, наблюдаю их со стороны. Затем раздался невероятный грохот и ударная волна обрушила шквал пыли и мелких камешков: по ногам точно серпом резанули - остро и больно!

Когда пыль прошла, мы увидели невдалеке от себя и почти над нами огненный гриб малого атомного взрыва. Леонов посмотрел на часы и чертыхнулся:

- Что они, черти, с ума сошли? На два часа раньше рванули - они же знали, что я здесь.

Без паники мы поставили "на ноги" опрокинувшуюся машину и поехали на КП. Там у всех глаза полезли на лоб. Нас тут же переодели в чистые спецовки, отдали наши документы и погнали на "Берег" в госпиталь,

Перед воротами госпиталя я незаметно cоскочил с "виллиса" и побежал на станцию к эшелону, отправлявшемуся на Байконур.

Ремарка: Лет через двадцать я встретил Леонова в Москве у станции метро "Кропоткинская". Крепко обнялись.

- Ты еще живешь, - сказал он. - Я рад. Ты так неожиданно удрал от нас. Остальные умерли.

Из фронтовой сводки. В период с 1955 по 1973 год на соперников обрушилось 960 атомных ударов. Из них 598(150 подземных) пришлись на долю США и Великобритании, 296 (150 подземных) - СССР.

Ядерный конфликт расширился: в 1960 году в бой вступила Франция (51 взрыв, из них 13 подземных), а в 1964 году - Китай (15/1). В то время как старые противники перешли на подземную ядерную войну, новые участники конфликта продолжают использовать ядерное оружие и в воздушной среде. Конец.

Второй раз судьба привела меня на Семипалатинский полигон летом 1973 года, когда я служил под началом генерала К.М.Вертелова (строительные войска Минобороны).

Прилетев на полигон с инспекционными целями, Константин Михайлович так определил порядок работы:

- Сначала едем к оголовку скважины и смотрим ее состояние до подземного взрыва. Затем из бункера наблюдаем за взрывом. После этого опять осматриваем оголовок и делимся впечатлениями: стоит ли проводить прочностные испытания строительных конструкций на таком необычном "стенде".

Мы сели в автомашину и поехали к скважине за 5 км от вагон-домиков. По дороге сопровождающий пояснял Константину Михайловичу порядок проведения испытаний. Бурится скважина на глубину 3-3,5 км. Закладывается ядерное устройство и от него выводится кабельный пакет. Затем скважину заполняют бетоном. Когда тот застынет, устройство взрывается, а аппаратура в вагончиках фиксирует параметры взрыва,

- Говорят, у американцев часто из скважины "джинн" выскакивает - продукты от подземного ядерного взрыва, - сказал Константин Михайлович, - а у вас он появлялся хоть раз?

- Нет, - ответил сопровождающий и указал на видневшийся вдали столб с белым флагом. - Там скважина.

Здесь останавливаемся, а оставшийся километр пройдем к ней пешком.

Метров через сто у меня развязался шнурок на ботинке. Константин Михайлович и его помощник Иванов не спеша шли по направлению к столбу. Я оглянулся и увидел, что сопровождающий закончил разговор с водителем автомашины и пошел вслед за нами. "Надо догнать генерала", - подумал я и, завязав шнурок, ускорил шаг. Но... почувствовал, что моя нога зависла в каком-то безопорном пространстве. Что-то меня подняло, находящиеся впереди меня Константин Михайлович и Иванов оказались вдруг внизу и какими-то уменьшившимися. Я перестал ощущать под собой землю, казалось, весь земной шар исчез. Остались небо, солнце и я, по-моему, в состоянии полной невесомости! Затем послышался тяжелый-претяжелый вздох откуда-то снизу, после чего я очутился на дне глубокого оврага - Иванов исчез из поля зрения, а Константин Михайлович оказался на краю обрыва - я увидел его как бы через огромную линзу увеличенным в несколько раз! Потом волна схлынуламы все опять стояли на ровной поверхности, которая как кисель содрогалась в горизонтальном направлении, но земной тяжести еще не было. Затем, будто резко прихлопнули дверь в иной мир, дрожь прекратилась и земная твердь вновь застыла, вернув мне ощущение реальной силы тяжести! Инстинктивно я сразу посмотрел на столб с белым флагом: из оголовка вылетело небольшое белое облачко, а затем несколько секунд вился белый дымок ! "Джинн" вырвался наружу, - сказал я сам себе. - Подземный ядерный взрыв мы успешно испытали на собственной шкуре". У столба с белым флагом я догнал Константина Михайловича и Иванова. С подобающим генералу невозмутимым видом Константин Михайлович рассматривал оголовок и ждал сопровождающего.

Из фронтовой сводки. К настоящему времени на стороны, вовлеченные в ядерный конфликт, обрушилось 1832 ядерных удара (не учитывая возможных в Индии, Израиле, ЮАР, Пакистане...). Суммарная мощность взрывов в атмосфере превысила 600 Мт (40 000 хиросим). И это еще не конец...

Воспоминания С.АДЛЕКСЕЕНКО читал "фронтовой корреспондент" "ТМ" Ренат ЯНБУХТИН.

От редакции. Итак, третья мировая война идет полным ходом. Ее жертвамн cтали сотни тысяч, миллионы людей, которые потеряли здоровье, умерли до срока.

Правда, сейчас она вроде бы подходит к концу: в Семипалатинске уже не гремят взрывы и, дай бог, никогда греметь не будут. Однако остается Невада, Муророа, истерзанная Новая Земля...

Не пора ли остановиться? Пока еще есть возможность, чтобы выдуманные фронтовые сводки не стали реальностью.

(c) Техника молодежи N 1-2 за 1992 г.

Майя Быкова "Горные феномены: белая дева, черный альпинист..." (АТС)

Альпинист Леонид Замятнин как-то записал рассказ зимовщика Приюта Одиннадцати ("хозяина" этого маленького горного отеля на Эльбрусе).

- Странные вещи в горах случаются то и дело, особенно в непогоду. Смотришь на пламя свечи - а когда ночую один, движок не завожу, экономлю,и... Не поверите, но как-то всю ночь отчетливо слышал немецкую речь и топот сапог на нижних этажах - кто-то наигрывал на губной гармошке... "Мистика,усмехнетесь вы,слуховые галлюцинации..." Интересно, мог ли я слышать немецкую речь, если б не знал, что в 1942 году здесь хозяйничали фашистские горные егеря дивизии "Эдельвейс"? Я гляжу на пламя свечи и вспоминаю тех, кто на моей памяти ушел на вершину Эльбруса и не вернулся... Слышу, как хлопает внизу входная дверь, как скрипят ступени лестницы... вот шаги замирают перед дверью... Жду до рассвета, но они так и не решаются войти...

Легенда гласит, что в одно прекрасное утро в ауле Урусбиево, что в Баксанском ущелье, появилась группа иноземных альпинистов. Местные в это время воевали с враждебным племенем, все мужчины были в походе... Пришельцы уже отчаялись найти проводника, но им повезло: с гор спустился юноша и согласился их сопровождать. Когда они достигли середины горы, началась пурга. Решили было возвращаться... Но юноша пошел к вершине один - и не вернулся. Его долго искали, но так и не нашли. Тогда возлюбленная бедного юноши решила отправиться на поиски сама. Поднялась на Минги-Тау (так называют Эльбрус балкарцы) и обнаружила тело в глубокой ледниковой трещине... Говорят, что встреча с ней на снежных склонах предвещает беду.

Так возникло сказание об Эльбрусской деве. Оно, вслед за историей об Альпийской деве, не показалось бы мне интересным, и наш зимовщик бы тоже не поверил в эти россказни, если... Если бы сам не повстречал Деву лицом к лицу.

- ... То, о чем хочу рассказать, случилось, если не ошибаюсь, в 1974 году. Весной. Я работал на базе МГУ на поляне Азау, у подножия Эльбруса, Вдвоем с начальником группы -старшим инженером Севой - сооружали мы поворотные щиты, используемые при моделировании снежных лавин. По мере сил помогали романтически настроенная девушка Лара и прилетевшая в гости Севина приятельница Лина. Ради нее он и решил организовать поход к Приюту Одиннадцати, со спуском на лыжах с высоты 4200 м до поляны Азау. Затея мне не очень понравилась: апрель, погода неустойчивая, можно подрезать лавину,

Уже на пешей части пути Лица начала отставать. Погода испортилась" посыпала мелкая снежная крупа. На станции "Мир" из-за протеста Севы ночевать не остались. Я хорошо знал путь к Приюту, был уверен р своих силах, и мы пошли, хотя я понимал, что делать этого не следует.

Мы с Ларой прокладывали дорогу, чтобы друзья шли по нашим следам, Трижды, как в наваждении, принимали за Приют большие камни, которых я раньше не замечал. Кажется, заблудились, Начиналась пурга... Я рванулся вверх и вдруг, при вспышке молнии, разглядел серебристый контур Приюта, но почему-то слева. Через мгновение он вновь скрылся в душном липком тумане. Какая странная погода... Смутное беспокойство охватило меня.

И тут я увидел фигуру в плаще-серебрянке. Человек спускался наперерез, не обращая на меня никакого внимания. Не слепой же он. Я двинулся навстречу, заслоняясь от летящего в лицо снега.

Пути наши пересеклись, и мы остановились метрах в трех друг от друга. Я поднял глаза и почувствовал, что волосы на голове зашевелились, меня начал бить сильный озноб,

Женщина в чем-то серебристом и прозрачном, ниспадавшем до босых ступней, смотрела прямо в лицо, и я не мог отвести взгляда от этих пронзительных гипнотизирующих глаз. Начисто забыл, кто я, где я... Уже не владел собой.

... Неожиданно кто-то тронул меня за руку. Я вздрогнул и обернулся. Это была Лара. Когда же снова повернул голову, никакой женщины в белом не было.

- Видела что-нибудь?

- Нет.

"Черт-те что,подумал я,а ведь это была Эльбрусская дева. Если бы не Ларка..."

Зимовщика, однако, не покидало желание разобраться, куда же их занесло. Утром, несмотря на бушевавшую ночью пургу, следы еще можно было различить. Оказывается, вчера они с Ларой не дошли до Приюта каких-то 200 м. Следы вели влево, прямо на крутые ледовые сбросы. Здесь никогда не ходили. "Мой след оканчивался в трех шагах от обрыва. Ох и лететь бы мне..."

Такой видят ее, oставшуюся на Эльбрусе, но она отнюдь не единственна. Не менее, таинственен Черный Альпинист. Его родина - Памир, как считает собирательница туристского фольклора Лариса Неупокоева, но встретиться с ним можно и в других местах. И если "снежный человек" вызывает у туристов насмешку и недоверие поболе, нежели у ученых, то совсем иное дело - Черный Альпинист...

Он вездесущ и неупоминаем всуе. О нем рассказывают, поеживаясь. Высок ростом. Весь в черном. Появляется преимущественно ночью, но не избегает и дня. Отметим черты, роднящие его со "снежным человеком". Лица не разглядеть (обратите внимание, даже в известных документальных кинокадрах Паттерсона лицо бигфута тоже не видно). Оставляет большие следы, как утверждают, без различимых пальцев. Обувь? Зимовщик упоминает босые ступни... Хотя на рыхлом снегу можно скорее прикинуть размер, чем определить форму. При встрече не разговаривает, как и "снежный человек". Его роль двояка: то поможет попавшему в беду, а то и погубит (как и "снежный"). Ему, опять же как "снежному", присущ необычный свист, которым он предупреждает об опасности. Версии происхождения Черного Альпиниста различны, но главное - в его существовании не сомневаются даже сочинители анекдотических баек.

Сергей Казанин из "Фантакримпресс" познакомил меня с записями минчанки Ольги Томашевской, одной из немногих интересующихся феноменом Альпиниста: "Эти истории я знаю с тех пор, как начала ходить в горы. Они производят неизгладимое впечатление на новичков, и трудно бывает заснуть после впервые услышанных легенд. Сужу по себе. Впрочем, легенд ли? Я усомнилась в этом полтора года назад. Стоял ясный день, восхождение было медленным и унылым. Взбиралась по склону горы, почему-то повернула голову вбок и отметила, что отбрасываю две тени. Мне рассказывали о таких случаях - когда Солнце находится прямо над головой, происходят причуды небесной оптики, в которой я ничего не понимаю. Но во второй тени было что-то странное. Что?.. Я похолодела: у нее за спиной не было рюкзака... С тех пор я и стала собирать истории о Черном Альпинисте".

Говорит кандидат физико-математических наук, инструктор по туризму Игорь Авеличев:

- Верю ли я в Черного Альпиниста? До 1987 года не верил, а когда увидел его сам - на вершине, на которую мы поднимались,поверил. Весь черный, как монах. Он будто висел над скалой минут пять, а потом так же беззвучно исчез, как и появился.

А вот воспоминание Ирины Савватеевой, дипломированного психолога, кандидата в мастера спорта по скалолазанию:

- Я с двумя спутниками спускалась с Эльбруса. Было еще светло, примерно четыре часа дня. Восхождение отняло у нас слишком много сил, и двигались мы с трудом. Очень боялись не успеть в лагерь до ночи. К тому же начинался сильный ветер со снегом. Мы не ели двое суток - как было решено, совершили так называемое "голодное" восхождение. И сглупили: сил совсем не осталось. Я уже теряла сознание, когда увидела черную тень слева от меня. Она следовала за мной по пятам. Я страшно испугалась. Видимо, от страха откуда-то взялись силы. Восприняла все, будто это моя смерть пришла за мной. И подгоняла своих спутников (они тоже видели тень). Так что добрались до лагеря засветло. Нет, галлюцинация исключается: мало того, что мой рассказ подтверждают те двое, - тень видели и другие, которые, обеспокоенные нашим долгим отсутствием, вышли навстречу. Первое, что они спросили: "А где же четвертый? Вас же было четверо!"

Есть ли в мире аналоги Черному Альпинисту? Конечно. Например, шотландский Большой Серый Человек на вершине Бен Мак Дуй. Еще в 1970 году вышла книга о нем А. Грея, выдержавшая несколько изданий, Сведениями из нее мы и воспользуемся в вольном переводе.

Первые сообщения о нем, как и о Черном Альпинисте, относятся к середине прошлого века, когда альпинизм как таковой начал входить в моду. Вот классический случай пережитого на Бен Мак Дуй страха, относящийся к 1891 году. Правда, профеЬсор химии Лондонского университета Норман Колли решился рассказать о нем лишь в ноябре 1925 года. Впоследствии, как и всегда бывает, в искаженном до неузнаваемости виде эта история возникала не раз на страницах печати.

Итак, слово - очевидцу, известному не только как ученый, но и как один из выдающихся скалолазов своего времени:

"Я возвращался с вершины в тумане, когда осознал, что, кроме звуков собственных шагов, слышу и еще кое-что. На каждые несколько моих шагов приходился скрип-другой, будто кто-то двигался следом. Можно было предположить, что шаг незнакомца в 3-4 раза шире моего.

Я успокаивал себя, что все это глупости, и тем не менее слышал шаги вновь и вновь. Обнаружить же в тумане ничего не мог. Жуткий скрип, звучавший сзади, привел меня в состояние ужаса. Я проблуждал среди валунов четыре или пять часов, пока не оказался уже на склоне, редущем к Ротиенмурхусскому лесу. Не знаю, что вы скажете по этому поводу, но есть что-то очень странное на вершине Вен Мак Дуй, и я туда больше не пойду, покуда еще в здравом уме".

Другой рассказчик, Петер Даншем, тоже опытный альпинист, был занят авиационной спасательной работой в Кэйрнгорме в 1939 - 1945 годах. Однажды, в конце мая, он отправился на вершину Вен Мак Дуй. Был прекрасный солнечный день, когда он расположился на вершине, всего в нескольких ярдах от пика. Увы, как зачастую случается в Кэйрнгорме, внезапно появился туман и скрыл величественный Бен Невис, которым он любовался. Постепенно Деншем почувствовал свое одиночество в этом жутком безмолвном мире зыбких испарений. Он слышал много рассказов о Сером Человеке, но всегда расценивал их как игру воображения. Игнорировал и то, что здесь ощущается неизвестно чье влияние, гнавшее альпинистов на край утеса и как бы бросавшее или толкавшее в пропасть. Странные звуки, слышимые им, он относил за счет растрескивания скал. А потому без особого беспокойства пожевывал бутерброд, ожидая, когда туман подымется.

"Немного позже почувствовал чьето присутствие, что иногда происходит с горновосходителями. Я не придал этому значения и опустил капю. шон куртки. Думал, что холод, вдруг охвативший меня, был из-за усилившейся тяги влажного воздуха. Потом ощутил какое-то давление в области шеи. До тех пор, пока не решился приблизиться к источнику скрипящего звука, я совсем не был напуган. Однако теперь, близ него, меня охватило дурное предчувствие, а через несколько мгновений осталось одноединственное всеподавляющее желание - как можно быстрее покинуть гору. Общее впечатление: кто-то властно толкает меня. Я чудом отклонился от навязанного курса. Лишь с большим трудом овладел ситуацией".

Об этой же местности говорит и Джоан Грант в книге "Время вне ума" (действие происходит летом 1928 года): "Нечто - враждебное, непристойное человеческому, невидимое и в то же время достаточно тяжелое, чтобы я могла слышать весомую его поступь,пыталось меня догнать, Если бы это ему удалось, мне бы ничего не осталось, кроме смерти. Я пробежала триста с лишним метров, ПОКА НЕ ПЕРЕСЕКЛА НЕВИДИМЫЙ БАРЬЕР, за которым почувствовала себя в безопасности".

Мы уделили уже достаточное внимание ощущениям, связанным с феноменом. В ряде случаев были видны и порождающие их фигуры.

Генри Тегнер свидетельствует в "Шотландском журнале" за март 1963 года, как он вместе со стажером Кеннеди наблюдал разновидность феномена, известную под названием Призрака Боура. Когда Солнце выглянуло из-за облаков, он увидел нечто странное. Кеннеди тоже остановился и, покуда он вглядывался, его челюсть все более отвисала: "Фигуры, двигавшиеся с большой скоростью из полосы тумана, были огромны. Я к тому времени уже был уверен, что это не галлюцинация".

Естественно, напрашивается вопрос о следах горных гигантов. А.Грей утверждает, что большинство сведений о них недостоверны, но это не совсем так.

В упомянутом журнале за октябрь 1965 года свидетель описывает фигуру выше 3 м, которая на его глазах прошла в 4,5 м от того места, где он сидел (Камень Шелтер), выделяясь в кружащемся снеге и тумане. Впоследствии следы и длина шага были измерены: ступня-около 40 см, длина шага - 1,5 м. Такая точная оценка явно не дает возможности сослаться на игру воображения или стихии.

А Джеймс Алан Рени обнаружил следы 2 декабря 1952 года. По мнению Грея, их фотографии не могут вызвать двусмысленного толкования.

"...Они вели через местность, заросшую вереском и покрытую снегом. Каждый отпечаток около 50 см длиной и шириной в 37 см (самое широкое место). Их разделяло более 2 м. Не было различия между правой и левой ногой (это бывает, когда ясно не пропечатываются большие пальцы, да и в связи с косолапостью существа, то есть внутренняя выемка стопы сглажена, такая же особенность и у следов "снежного человека". - М.Б.). Следы располагались приблизительно по прямой линии (тоже прекрасный повод приписать их "снежному". - М.Б.).

Они выглядели на снегу овальными (стоит запомнить -М.Б.) и вели через заброшенную дорогу. Я шел по ним примерно 400 м, пока они не исчезли у подножия сосны. Будто странное существо, породившее их, скользнуло в крону дерева".

Чем ближе показание очевидца к реальности, тем закономернее напрашивается сравнение со "снежным человеком". И скорее всего для этого есть основания. Например, кого имел в виду Виктор Хромов из Нижнекамска, работник нефтехимического предприятия, приславший свое описание встречи с существом в адрес Семинара по изучению реликтового гоминоида в октябре 1979 года? Это письмо заинтересовало меня потому, что в нем совершенно ясный будто бы образ "снежного человека" порой теряет свои очертания, и существо начинает напоминать скорее нашего горного гиганта. И тут же - непременные атрибуты: и необычная погода с туманом, и чрезвычайно тревожное восприятие звука шагов. Но в тех местах, где должны остаться следы, ни автор письма, ни его товарищи не находят ничего:

- В этом году по туристской путевке вместе с другом я ездил на Кавказ в Северо-Осетинскую АССР. 1 сентября 16 человек вышли в двухдневный поход на покорение пика "Турист". Добрались до двухэтажного домика, приюта, как его называют туристы, заночевали. Утром видимость была не больше 15 - 20 шагов. Решили ждать, пока рассеется туман. Около 10 часов утра мне надоело сидеть у костра, и я собрался прогуляться по "основной" дороге, ведущей на телевышку. Минут через двадцать, с километр отойдя от приюта, я поднялся на кручу. Здесь оказалось ровнее, и я прошел уже метров сто вдоль склона, как вдруг мое внимание привлекли звуки, раздающиеся внизу.

Сперва - как бы "всплеск" камешков, затем - быстрое нарастание их многоголосья. Поначалу мне было просто интересно. Но по мере усиления шума я стал нервничать: возникло ощущение, что кто-то могучий взбирается на дорогу. Затем начался как бы "обвал" камней. И вот чувствую, что осталось немного, и этот "зверь" сейчас появится на дороге сзади меня (отрезав обратный путь к приюту). Потом все как-то на мгновение смолкло, и внезапно послышалось такое гулкое бум-м-м, будто бы огромный башмак шлепнулся на дорогу. В этом месте туман как-то завихрился, и раздались гулкие не то удары, не то шаги: бум-бум-бум... И первое, что мне бросилось в глаза: выходят из тумана огромные ноги, обросшие какими-то темными волосами... Взгляд непроизвольно скользнул вверх, и я вижу огромное чудовище. Его голова (похожая на человеческую, но больших размеров) повернута вправо: оно как бы смотрит на вершину. Проносятся вихрем мысли: может, я попал в "сказку" или, может, то рок судьбы - пришла моя смерть. И всякая другая чепуха.

Бежать я уже мысленно отказался. От "смерти" или что это такое - "живая скала", идущая на меня,от нее не спрячешься (вот такие сравнения только и подходят). Но страх все же сыграл свою роль. Я не выдержал - "рванул", а сам думаю: "Зачем? Ведь бесполезно!" Через 100150 м выскочил на развилку. Основная дорога шла круто вверх, направо, а второстепенная - прямо вниз. Пока бежал, все время слышал за собой гулкие шаги. А когда понесся под склон (не знаю, как только не сломал голову на такой крутизне,кеды порвал), они стали отдаляться. Я взял левее: где-то должен быть аул Верхний Цей.

На счастье, затявкала собака. То ли благодаря ей, то ли какое "седьмое чувство" подсказало, понял - не придет он сюда, к жилищам людей...

А когда вернулся к своим, к костру, первое, о чем спросил: седой я или нет. Ну ребята, конечно: что случилось? Рассказал им вкратце (и, что интересно, почему-то сразу назвал его "снежным человеком"). Почти никто не поверил: мираж, видение, галлюцинация, показалось... Тем более что, когда отправились в то место на разведку, никаких следов не нашли. На следующий день опять побывали там впятером - ничего нового. Пробовали с самого низа "оврага" подниматься бегом, не меньше пяти минут ушло. А "снежный человек" потратил на это от силы минуту. На телевышке мне тоже не поверили, но я описал все-таки для них встречу в "Книге почетных гостей"...

Особая загадочность таких существ заключена в том, что им "ведома" природа вещей. Они предпочитают туманную погоду. Могут извлечь из любого предмета характерные для него звуки, чтобы дать понять о своем присутствии, привлечь, а то и устрашить. Человеку же свойственно желать ясности.

У любознательного читателя невольно возникает мысль, нельзя ли найти нечто подобное на равнинах? В записях фольклористов и этнографов упоминается о том, что леший может предстать высоким человеком, голова которого теряется где-то в кроне деревьев. Показательна история, случившаяся на Тюменщине, в 1922 году, с жителем таежного селения Иваном Копьевым: "Поднялась яркая луна. И вдруг мы все увидели, что на другой стороне озера (шириной метров 200) показалась вроде как голова исполина. И поднялся он так, что видно его было до пояса. Рук не рассмотреть. И стоит над лесом огромнейший человек-в нашу сторону смотрит. А через некоторое время куда-то все потерялось. Старики начали нас ругать: "Вы тут баловали-баловали - лесной и показался нам".

Другой рассказ - жительницы Подмосковья, из небольшой деревни, что под Крюковом. Был август 1940 года. В ее семье понимали, что скотина не перезимует, если не позаимствовать колхозного овса. Трое представителей мужского пола отправились ночью на ближайшее поле. Продвигались по бурьянистой меже, когда услышали, что и еще кто-то идет. Похоже, двое: под их ногами вымолачивалось зерно и разлеталось во все стороны. Добытчики прилегли за тележкой в бурьяне и стали смотреть туда, откуда приближался шум. Да, по овсам шли двое... Их огромные фигуры подавляли своими размерами, возвышаясь над окружающей местностью. Одеты они были в длинные до пят то ли плащи, то ли накидки, на головах - как бы шляпы темного цвета. Они громко "разговаривали", хотя понять ничего было нельзя. Довольно быстро миновали людей, не обратив на них никакого внимания.

Минут двадцать потребовалось, чтобы хоть немного прийти в себя. Но какой ужас ощутили добытчики, когда по звукам поняли, что те возвращаются. Точно так же двое великанов прошли в обратную сторону. Тогда уже люди не выдержали и побежали восвояси.

Итак, "есть многое на свете..." - сказал Шекспир устами принца Датского. Два века спустя Гоголь, знаток и певец таинственного, отдал П.И. Чичикову мысль, что "в натуре находится много вещей, неизъяснимых даже для обширного ума".

Все эти шляпы, плащи, накидки, капюшоны дают нам возможность НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ не подозревать в обрисованных здесь фигурах "снежного человека". Поэтому призываю НИКОГДА не связывать столь ясное, обнаженное и покрытое лишь собственными волосами существо с явлениями, возможно, психогенного или энергетического свойства, прорывающимися сквозь туман в виде темного уплотнения. Можно часто услышать, что причиной неверия в "снежного человека" служит некая допотопность образа. Да, на фоне разного рода современных неопознанных объектов он несколько "подзастыл" в своем обличье и "экипировке". И от образа, запечатленного в начале первого тысячелетия, например, в библейской неканонической литературе, практически ничем не отличается. Даже блестящим нетканым одеждам пришельцев он предпочитает шерсть.

Но кто же тогда разгуливает по снежным склонам в плаще?

Уважаемые читатели! Всех, обладающих конкретной информацией по затронутому вопросу, прошу писать по адресу: 125015, Москва, А-15, абонементный ящик 5, Быковой М.Г.

(с) Техника молодежи N 01 за 1994 г.

Hаталья Околитенко, Данило Кулиняк. "Дождь и снег" (КЛФ)

Дождь шел шестой день подряд. Над землей поднималась испарина, в ней задыхались цветы. Под тяжестью плодов гнулись ветви. А кочаны капусты плавали в огородах, словно кораблики с блекло-зелеными листьями-парусами...

В предрассветный час улица была пустынна. По ней брел невысокий паренек с большим чемоданом. С длинных его волос стекала вода. Дома еще спали, закрыв глаза-ставни.

- Молодой человек, сюда, - вдруг позвал ктото. В одном из сонных домов открылась дверь, на крыльцо выдвинулась сперва нога в клетчатой штанине, потом в щель протиснулся большой зонтик, из-под которого показалась рука в таком же клетчатом рукаве.

Паренек заглянул под зонт и увидел продолговатое лицо, окаймленное редкой русой бородкой.

- Заходите, юноша. Я буду рад, если вы зайдете.

Паренек пожал плечами - деваться, мол, некуда,поднялся по крутым ступенькам и оказался в тесной прихожей. Увидел прямо перед собой полуоткрытую дверь, за нею уголок ковра и теплую уютную темноту. Хозяин поднес к губам палец и указал на другую дверь.

За нею была еще одна комната. Скудная мебель - диванчик и старый стол, вдоль стены стеллаж, на котором выстроились папки с бумагами. На столе - пишущая машинка, старенький телевизор...

- Ну вот,сказал хозяин,теперь вы можете хотя бы обсохнуть. Отдыхайте. Вы ведь утомились, не так ли?

- Да, я приехал в полночь, а гостиницы не нашел.

- Так и бродили всю ночь?

- Не совсем. Немного вздремнул на лавочке, под каким-то брезентом, пока и он не промок.

- Я согрею вам чай. А вы пока послушайте, как шумит дождь. Обязательно послушайте.

Светало. Паренек чувствовал себя так, как часто бывает после бессонной ночи - в голове легкий звон, и все кажется чуть нереальным: грани между обычным и странным, между дозволенным и запретным размыты. Если бы он чувствовал себя иначе, то врядли вошел сюда. Теперь же все казалось нормальным: он озяб и устал, ему нужно отдохнуть. Он скинул мокрый пиджак, с наслаждением вытянулся на диванчике и стал слушать. Спать не хотелось, спать было слишком поздно и слишком рано. Дождь шуршал неспешно и ласково. Звуки его каждое мгновение были иными - то мягкими, то становились чуть громче, то едва шелестели...

И вдруг паренек подумал о том, что в саду растут разные деревья - яблони, абрикосы, возможно, акация, у всех у них разные листья и потому капли ударяют о них по-разному, вот и получается целая симфония. Приглушенные звуки ее плыли, плыли за окном.

И еще он подумал, что никогда до сих пор не слушал дождь: жил в большом городе, на девятом этаже большого дома. Если дождь заставал его на улице, это лишь усложняло жизнь. Звуки тех, мешающих жить дождей терялись в шуме машин, в шарканье бесчисленных подошв...

Вошел хозяин с подносом в руках - вазочка с печеньем, стаканы с чаем. Паренек сказал:

- Я вам очень благодарен. За чай. За приют. За дождь...

- Даже за дождь?

- Да. Я впервые услышал его мелодию.

Хозяин отставил стакан.

- Скажите, но только честно, вы очень хотите спать?

- Нисколечки.

- Тогда послушайте.

Он взял со стола листок бумаги и стал читать:

Когда прервется этой жизни нить,

Когда для нас последний час настанет,

Весь светлый мир, как прежде, будет жить,

Все будет жить, и только нас не станет...

Странное чувство охватило паренька. Он любил стихи. В этих было что-то неуловимо общее с дождем, что неспешно шуршал за окном, с запахом влажной земли и листьев, даже с этим неожиданным знакомством. И хотя прозвучали слова "когда прервется", он остро почувствовал, что живет, что будет жить. Слова, звуки, запахи, мысли, воспоминания и предчувствия - все сразу нахлынуло и смыло вялую усталость ночи.

И снова будет белый снег идти...

- Боже мой,пробормотал хозяин, - Снег? Почему именно снег? Никакого снега ведь нет...

- Дальше,попросил паренек.

Виновато улыбнувшись, хозяин продолжил:

И снова будет белый снег идти -

Мгновенный на руке, но все же вечный.

Вершина громоздится на пути,

За нею - мрак, мгновенно-бесконечный...

Мы будем возвращаться в чьи-то сны

Проклятьем, что когда-то прозвучало.

Конец зимы и первый день весны -

Конец начала и конца начало...

Да, будет снова белый снег идти

И обновляться по весне природа.

И упадет на прерванном пути

Опять зерно в извечной жажде всхода.

Все повторится. И лишь в той реке,

Что воды мчит свои с высот забвенья,

Зажгутся вдруг, как слезы на щеке,

Растаявшие звезды на мгновенье...

Несколько минут оба молчали, потом паренек сказал:

- Да. Теперь я понимаю. Вы поэт. Я должен был сразу догадаться. Только поэты способны на такие неожиданные, добрые поступки. И еще я хочу сказать, что вы - хороший поэт. Кто вы? Видимо, я вас знаю.

Хозяин покачал головой.

- Нет. Это дождь. Поэт, о котором вы говорите, - это дождь. Я просто записал то, что сложил он.

"Конечно,подумал паренек.Он и должен говорить о себе только так. Дождь навеял ему и этот ритм, и эти образы..."

- Не верите? Но это действительно дождь. Я сейчас объясню...

Хозяин торопливо прошел вдоль стеллажа. Пальцы его, словно по клавишам, пробежали по корешкам папок.

- Дождь - естественный генератор шума, то есть последовательности случайных сигналов. Ведь каждая капля падает по-своему, правда? Я придумал одно устройство. Оно фиксирует удары капель и преобразует их в обычный двоичный код. Импульс - единица. Нет импульса - ноль... Моя пишущая машинка превращает язык дождевых капель в знаки: 10000 - "а", 01000 - "б", и так далее. И вот, представьте себе, сначала получался хаотичный, бессмысленный набор знаков, строк. Но потом, потом... Сколько дождей прошумело за те десять лет, что прошли! Сколько капель упало... Наверное, нет числа, чтобы их сосчитать... Но потом вдруг случилось вот это... Явилось это стихотворение. Теперь вы понимаете, почему его написал дождь?

Паренек взял одну из папок, раскрыл ее. Бесчисленные буквы перетекали из строки в строку, со страницы на страницу, из папки в папку... в бесконечность.

Он поднял глаза:

- Но десять лет... Десять лет! Как вы могли ждать? И... зачем вам все это?

Ему не стоило так говорить. Лицо хозяина стало замкнутым.

- Я математик. Я хотел показать, на что способна техника. И сам хотел узнать, на что она способна. Мне было интересно. Неужели не понимаете?

Паренек поспешил исправить оплошность.

- Я понимаю, понимаю. Все равно - вы поэт. Поэт техники.

Глаза хозяина снова засияли по-детски. Он засуетился, схватил поднос, выбежал из комнаты. Вернулся с крупными яблоками, мокрыми, со следами земли на золотистых боках. Они словно светились.

- Как вас зовут?

- Саша.

- А я Павел Иванович.

- Что вы собираетесь сделать со стихами? Пошлете в редакцию?

- Нет. Разве можно? Они ведь не мои.

- Стихи дождя. Но нашли их и записали вы. Чьи же они еще?

Хозяин съел яблоко вместе с сердцевиной. Покрутил в руках "хвостик", сказал:

- В том-то и дело, что они чьи-то. Когда-нибудь родится человек. Он вырастет и начнет писать стихи. Кто знает, когда и почему выплеснет из его сердца эти строки. И в эту минуту человек станет их рабом: слова будут торопливо ложиться одно за другим, словно их кто-то нашептывает. А когда поставит последнюю точку, прочтет изумленно. Как это случилось? Откуда взялось? Он не будет знать, что стихи в природе существуют объективно: как дождь, как ветер, как эти яблоки. Все прекрасные мелодии, стихи существуют объективно - сегодня или в будущем. На языке математика они - продукт естественных генераторов шума. Человеческий мозг - самый совершенный из таких генераторов. Какие еще возможности скрыты в нем! Может быть, всего десяти минут хватит тому, неведомому человеку, чтобы создать стихи, которые я искал десять лет...

Помолчав, хозяин добавил:

- А вдруг такой человек уже есть? Может, он уже написал эти стихи?

Паренек не ответил: он слушал дождь. Дождь шуршал, шелестел, шептал в созвездьях плодов и цветов...

Перевод с украинского

(c) Техника молодежи N 1 за 1986 г.

Владимир Михайловский "Случайные помехи" (КЛФ)

...Здесь, в Тристауне, он поселился в заброшенном домишке на городской окраине. Собственноручно прибил вывеску: "Часовых дел мастер. Ремонт и сборка часов по вкусу клиента". На вывеске сам же намалевал усатого молодого человека, который жестом факира выхватывает из ничего, из воздуха пару часов. Лицо молодого человека получилось свекольно-красным, а один ус явно длиннее другого. Если говорить по правде, художником он был никудышным.

Подходящую для себя профессию он долго обдумывал загодя и решил, что часовщик - самое надежное. Ведь едва ли не все люди пользовались часами - в сущности, нехитрым, даже примитивным прибором для измерения времени. Врожденного чувства времени, без которого он себя не мыслил, у них не было.

Занимаясь ремонтом и сборкой часов, он решал сразу несколько необходимых проблем. Во-первых, он мог заработать на безбедное существование, не прибегая к помощи аппаратуры, которая могла бы привлечь нежелательное внимание.

Во-вторых, у него естественным образом завязывались контакты с местными жителями, для которых он по пршествии времени стал своим.

В-третьих - и это главное,будучи в безопасности, он мог без суеты готовиться к выполнению возложенной на него миссии.

Частенько, проходя мимо распахнутых настежь дверей мастерской, тристаунцы видели, как в глубине ее, склонившись над столом, возится с микроскопом и детальками часовщик. Откуда им было ведать, что занимается старик вовсе не часами, а прибор с микрометрическим винтом и тубусом - вовсе не микроскоп?..

...Планета, как и предполагалось, оказалась чрезвычайно богатой рудами и минералами, так что с загрузкой синтезатора никаких проблем не возникло.

Ему предстояло собрать из выращенных деталей два небольших аппарата, чем он и занимался в течение долгого, времени.

Таиться от любопытных, как и все провинциалы, тристаунцев не следовало - это только навлекло бы подозрения. Потому он, тонкий психолог, и действовал в открытую.

Аппараты, которые он в конце концов собрал, резко отличались друг от друга как по назначению, так и по внешнему виду. Форму, впрочем, он мог придумать любую - она определялась только его собственной фантазией.

Первый прибор - мыслепередатчик - имел сравнительно небольшой радиус действия, три-четыре километра в земных единицах. По его расчетам, для первого опыта этого было достаточно.

Со вторым аппаратом-усилителем-дело обстояло сложнее.

Если передатчик должен был до конца находиться при нем, то усилитель следовало отправить в космос на расстояние не менее трехсот тысяч километров.

Оба прибора он собрал давно. Усилитель вышел компактным - чуть побольше булавочной головки. Однако что делать дальше? Вывести его на орбиту с помощью малой ракеты? Вроде бы неплохо, и такая возможность у него имелась. Но запуск необычной, пусть даже и малогабаритной ракеты, обязательно заметят, а это может вызвать самые нежелательные последствия.

Долго размышлял он, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации, даже бессонницу нажил. Бродил по городу, здоровался с многочисленными знакомыми, заглядывал то в стереотеатр, то в речной порт, то на аэродром - своего космодрома у Тристауна не было.

Слетать к океану, где расположен ближний космодром, и, наметив подходящий рейс, пристроить в корабле усилитель? Опасно: прибор могут случайно повредить или, того хуже, обнаружить и взять для исследования... Это риск, а риск следовало если не устранить, то хотя бы свести к минимуму.

Его задание состояло из двух этапов. Первый - проверить эффективность воздействия мыслепередатчика на землян. Второй-если прибор произведет ожидаемый эффект, сообщить на материнскую планету. Для этой цели необходимо вывести усилитель подальше в космос.

Между тем время, отведенное для выполнения операции, истекало. Он ощущал это по внутреннему своему биоритму, без всяких часов, хотя в последние годы мастерил их с большим увлечением.

Он был уже близок к отчаянию, когда делу помог случай. Однажды он возился у токарного станка, вытачивая детали клепсидры - прибора для измерения времени, которым пользовались древние греки. Он вычитал его описание в каком-то пыльном фолианте. Звякнул колокольчик.

В лавку вошел широкоплечий молодой человек в новенькой, с иголочки, форме слушателя Звездной академии.

- Чем могу служить? - привычно обратился к нему старый часовщик.

- Увидел витрину и залюбовался вашими часами... Нигде не встречал таких.

- Что ж, смотрите,широким жестом обвел помещение хозяин.Может быть, какие-нибудь вам и подойдут.

Молодой человек медленно прошелся вдоль прилавка.

- Очень любопытная работа...пробормотал он.Эти... Эти... И вот эти!

Часовщик вежливо улыбнулся. Но улыбка была какой-то странной, вроде приклеенной. Впрочем, курсант, занятый хитроумными механизмами, не обратил на нее внимания.

Часы и впрямь были удивительные! Разных форм, размеров, основанные на различных физических принципах, все они шли, и все показывали абсолютно одинаковое время, что являлось лучшим доказательством их высокого качества.

- Откуда такое великолепие, разрешите поинтересоваться? - спросил посетитель после продолжительной паузы.Кто ваши поставщики? Может быть, венериане?

- Самый частый вопрос,заметил часовщик, погладив седую окладистую бороду.Нет у меня поставщиков. Все эти часы собрал я сам, вот этими руками.

- Удивительно! - воскликнул курсант.Я в свободное время сам увлекаюсь точной механикой, электроникой, кой-чего мастерю. Но такое!.. Это просто чудо.

- Не чудо - многолетняя практика,скромно поправил старик и вдруг круто изменил тему разговора: - Бьюсь об заклад, вы не местный житель.

- Как вы угадали?

- Немножко наблюдательности. Выговор у вас не тристаунский.

- Верно. Решил вот немного попутешествовать. Завтра улетаю.

- Далеко?

- На Луну.

У часовщика перехватило дыхание. Продолжая ничего не значащий разговор, он лихорадочно размышлял. Ведь Луна удалена от Земли на расстояние почти четыреста тысяч километров - идеальный вариант!

- И долго намерены пробыть там?

- Дней пять.

"Отлично. Больше мне и не нужно",подумал старик.

- Я не спрашиваю, какие могут быть на Луне дела у молодого человека,как бы между прочим произнес он.Но с большой долей вероятия можно предположить - ваш полет связан с красивой девушкой.

- На сей раз промашка! - рассмеялся курсант.Девушки, увы, пока нет.

- Ну, сегодня нет - завтра появится. Дело, как говорится, молодое,утешил часовщик, у которого уже созрел план.Послушайте меня, пожилого человека: женщины - народ весьма загадочный и капризный. Знаю по собственному опыту. Ведь до того, как осесть в Тристауне, я колесил по белу свету, хлебнул, как говорится, всякого.

- На Земле?

- Не только. Побывал и на других, освоенных вами планетах... Они мало чем отличаются друг от друга.

Что-то неприятно царапнуло слух молодого человека, ко что именно - он не мог уловить. А голос часовщика продолжал монотонно журчать. На какое-то время посетитель отключился, затем до его слуха донеслось:

- Между прочим вы, люди, я имею в виду, молодые люди, склонны недооценивать роль психологического момента, воздействия посторонних влияний на психику, сознание... Да и вообще, не кажется ли вам, что человеческая цивилизация получила явный крен в сторону техницизма, бездушия, что ли?..

- Я не философ,пожал плечами курсант, стараясь преодолеть смутное ощущение беспокойства.Но мне известны люди, согласные с вами.

- Вот как! Кто же это?

- Например, одна моя знакомая, медик по специальности.

- Отлично. Я рад, что у меня есть единомышленники. Знаете, в психической жизни мыслящего существа таится масса непознанного. Но это я так, к слову... Сердце красавицы склонно к измене,неожиданно пропел он довольно приятным, хотя и слегка дребезжащим дискантом, и курсант мимоходом подивился абсолютности его слуха - словно бы прозвучала механическая запись профессионального певца, который, правда, не в голосе.Знаете, молодой человек, вы очень нравитесь мне. Подарю-ка вам образчик своего товара. Самый лучший!

- Зачем? Я не могу...

- Нет, нет,перебил старик, замахав руками.Я просто хочу, чтобы вы меня не забыли, когда "несетесь эа десятки парсеков от своей планеты, а меня уже не будет в живых. Я, увы, довольно стар. Износился, как говорится...

- Современная медицина...

Старик покачал головой.

- Думаю, даже клиника Женевьевы Лагранж не в силах продлить мои дни.

- Вы знакомы с Лагранж?

- Откуда мне знать ее? - удивился старик.Я человек простой. Только читал о ее клинике, где делают чудеса. И о ней самой, восходящем светиле медицины и биокибернетики... Но кто на Земле не читал или не слышал о Женевьеве Лагранж?

- Когда я говорил об одной моей знакомой, то имел в виду именно ее. Вот, поглядите! - Курсант вынул из кармана кителя фотографию и протянул старику.

- О, красавица! Про таких можно слагать стихи... Курсанта охватила странная апатия. Ему давно пора бы подняться и уйти. На сегодня намечена уйма дел, нужно приобрести маску для студенческого маскарада, который должен состояться на Луне, потом еще к океану он собирался слетать. Однако подняться и выйти из лавки не было сил.

- Мне кажется, основной ваш недостаток состоит в том, что вы чрезмерно застенчивы,словно издалека донесся до курсанта голос часовщика.Нет, я не сомневаюсь в вашей личной храбрости, свидетельство чему - форма, которую вы носите. Я о другом - об отношениях с женщинами. Ну, угадал? Можете не отвечать-по лицу вижу. И тут я могу помочь. Удивлены? Сейчас поясню, о чем идет речь. Предположим, вы знакомитесь с интересной женщиной. Она вам нравится, но мучает вопрос: пользуетесь ли у нее взаимностью. Реальная ситуация?

- Пожалуй.

- Идем дальше. Чтобы ответить на этот вопрос, достаточно знать, каково ее настроение. Если превосходное - значит, больше шансов на взаимность. Если же нет - значит, вы ей безразличны. Логично?

- Логично,кивнул молодой человек,но как узнать настроение?

- Вот мы и подошли к главному,решительным тоном произнес мастер.Вам необходим иннастр, индикатор настроения. Вещь это редчайшая. Но для вас я постараюсь.

- Никогда не слышал о таком приборе.

- Немудрено.

Часовщик подошел к двери, звякнул щеколдой.

- Я сделаю для вас иннастр в форме наручных часов. Это удобно - вы никогда не расстанетесь с ними, и циферблат в любой момент даст ответ на волнующий вас вопрос.

Курсант поднялся со стула и сделал несколько шагов по комнате, разминая затекшие от долгого сидения ноги.

- А как, собственно, им пользоваться?

- Я все объясню завтра, когда придете за подарком.

А теперь извините старика за нескромный вопрос: вам нравится Женевьева Лагранж? Вы любите ее? Спрашиваю отнюдь не из праздного любопытства. Итак?

- Люблю ли я Женевьеву? Пожалуй, нет,покачал головой курсант.Скорее, просто испытываю симпатию к ней.

- Превосходно. А она?

- Может быть.

- Отменно! - щелкнул пальцами часовой мастер.В таком случае, прошу оставить до завтра ее фотографию.

- Но я думал, профессия колдуна исчезла еще в средние века.

- Нет, мой молодой друг,рассмеялся часовщик.Все гораздо проще. Я хочу выгравировать ее портрет на внутренней крышке часов. Поверьте, это будет одна из самых превосходных гравюр на свете, которой не устыдился бы и сам Альбрехт Дюрер...

Курсант протянул часовщику фотокарточку Женевьевы - пышноволосой молодой женщины с сосредоточенным выражением лица.

- Вы добрый человек. Не знаю, как и благодарить вас. - А знаете, я делаю вам подарок не совсем бескорыстно. Если часы вам понравятся, вы расскажете о них другим, даже на Луне. Реклама - двигатель торговли.

Курсант наконец вышел из лавки и направился к гостинице, расположенной в центре Тристауна. Шагал рядом с ручейком бегущей ленты, поглядывая на разнокалиберные дома, выстроившиеся вдоль улицы. Близ перекрестка на лужайке мальчишки гоняли мяч, используя в качестве ворот два небрежно брошенных на землю школьных ранца.

- Давай пас. Сережка!-донесся пронзительный голос, это кричал кто-то из нападающих.

"Вот уж не думал, что в эдаком дальнем углу тезку повстречаю",подумал курсант.

Впечатления от встречи с часовым мастером никак не желали выстроиться в линию. Что-то продолжало беспокоить. В памяти всплыло: "На других, освоенных вами планетах" - так, кажется, сказал старик. Кем это, собственно, "вами"?.,

"Заговаривается дед,подумал Сергей.Но вообщето милый, доброжелательный человек. Философствует довольно любопытно. Большой мастер своего дела. Такие часы изготовилглаз не оторвать! Что на витрине, что в лавке. Какая выдумка!"

Потом мысли его приняли другой оборот. Как это можно сконструировать прибор, который бы показывал настроение собеседника? Впрочем, эмоции человека связаны с определенными биотоками в головном мозгу. Ток вызывает электромагнитное поле. Пусть слабое - это непринципиально...

Он размышлял, глядя на играющих мальчишек, пока пестрый мяч не подкатился к ногам. Поддел его носком и ударил с такой силой, что мяч свечой взмыл в темнеющее тристаунское небо под восторженные крики игроков. Помахав им на прощанье рукой, Сергей Торопец двинулся дальше.

* * *

Пословица гласит: человек предполагает, а космос располагает. Мог ли Сергей подумать, что заурядный рейс Земля - Луна окажется так богат событиями?

Как узнал он о первой тревожной радиограмме, носившей неофициальный характер?

Еще сидя в пассажирском кресле, Торопец почуял: на борту происходит что-то неладное. Он обладал, как и положено учлету Звездной, обостренной интуицией на возможные нештатные ситуации. Однако никак не мог определить, в чем, собственно, дело. То ли стюардессы начали двигаться по проходу чуточку быстрее обычного, то ли в их негромких голосах, предлагающих пассажирам карамельки да прохладительные напитки, прорезались неощутимые для других нотки нервозности.

А ведь полет, казалось, проходил нормально. После активного участка пассажиры, приведя противоперегрузочные кресла в удобное для себя положение, лениво перелистывали журналы, дремали, что-то набрасывали в путевых блокнотах.

Две дамы впереди Сергея оживленно беседовали о том, каким спектаклем откроет лунный театр свой новый сезон. Сергей понял, что обе они - коренные жительницы Луны. Одна другой наперебой жаловалась, прерывая захватывающую театральную тему, как тяжело пришлось на Земле, где вес каждой из них увеличился ровно в шесть раз.

Слева от Сергея сидела девушка. Лицо ее показалось знакомым, однако он никак не мог припомнить, где и при каких обстоятельствах ее видел. Не обращая на соседа внимания, она со скучающим видом съела апельсин, затем надела наушники, и взгляд ее стал отрешенным. Торопцу оставалось только гадать, что она слушает и видит: бродит одна по необитаемому острову? А может, просто наслаждается хорошей стереомузыкой?

Тогда-то, собственно, все и началось... Стюардессы, как всегда, курсировали по проходу - среди сотен пассажироь всегда находился кто-то, требующий повышенного внимания. Одна окликнула другую, и в голосе ее Сергей уловил тревогу. Правда, он не придал этому значения. И зря, как выяснилось немного позже.

Девушка, сидевшая рядом, Сергею определенно нравилась. Когда она усталым жестом сняла старомодные наушники и положила их на колени, он решился заговорить с ней.

- Вы лунянка?

- Будем считать так.Она выразительно покосилась на иллюминатор, за которым не было, да и не могло быть ничего, кроме черного неба.

- А я землянин,произнес Сергей, но его слова повисли в воздухе.

"Почему ее лицо так знакомо?" - мучил Торопца вопрос, но ответа он не находил. Девушка потянулась, чтобы опустить на иллюминатор жалюзи, и наушники соскользнули с ее колен на пол. Сергей нагнулся, она тоже, они столкнулись лбами. Он, покраснев от смущения, протянул ей упавший предмет.

- Благодарю,впервые улыбнулась девушка.Знаете, у вас хорошая реакция.

- И у вас не хуже.

- Мне положено.

- Почему?

- Я спортсменка.

- Боже мой, Рита Рен! - осенило его.Как я мог не узнать вас!

Девушка пожала плечами.

Рита Рен была знаменитой гимнасткой, он неоднократно видел ее на экране видео, и надо же - так опростоволосился!

Торопец представился, и через несколько минут они уже болтали как старые знакомые. О спорте, поэзии, будущем человечества...

По широкому проходу в сторону пилотской кабины бежала взволнованная стюардесса. Торопец обратился к ней:

- Что случилось?

- Ничего-не случилось, пассажир,ответила она.Вы же по табло видите - все в порядке.

- Может, кому-то плохо? - предположила Рита Рен. Сергей поднялся и, игнорируя внезапно вспыхнувшую надпись на табло "Ходить по салону, категорически воспрещается!", направился в капитанский отсек.

Корабль, как и положено на давным-давно освоенной трассе, вел киберпилот. Капитан сидел, глядя на пульт неподвижным взглядом. Был он отчего-то хмур и, похоже, не очень удивился, увидев перед собой звездного курсанта.

- Что, коллега, не сидится? Заходи, заходи. Погляди на мое корыто. Из ранних серий кораблик, устарел безнадежно. Воюю с начальством, чтоб эту посудину модернизировать. Хотя в работе она все еще ничего, как сам видишь. Не опасайся, учлет, надежный фрегат,хлопнул он ладонью по пульту.Дотащит нас до Луны, и точно в срок.

Торопцу показалось, что капитан многословием старается скрытв растерятюсть. Глаза его суетливо бегали, чаще всего задерживаясь с какой-то опаской на стоящем перед ним приемном аппарате.

- Если что на борту не в порядке, можете располагать мной, капитан,неожиданно для себя произнес Торопец.Этот класс кораблей я хорошо знаю.

- Ишь ты, какой прыткий,усмехнулся капитан.За предложение спасибо, только едва ли ты...не договорив, он резко переменил тему.Сам-то откуда?

- Землянин.

- Где был-то на Земле в последний раз?

- В Тристауне.

- Что?!

Торопец решил, что капитан недослышал.

- Городишко такой есть, в Юго-Восточном регионе. Слыхали?

Вместо ответа капитан быстро придвинул руку к кобуре лучемета, висевшей на боку. Торопец сделал вид, что не заметил угрожающего жеста.

- В чем, собственно, проблема, капитан?

Тот окинул Сергея подозрительным взглядом и, видимо, успокоенный, пробурчал:

- Послушай, курсант, возвращайся-ка лучше на свое место. У меня-то все в порядке, а у тебя как? Голова не болит?

- Нет,машинально ответил Торопец, удивленный неожиданным вопросом.

В этот момент заработал приемник. Из щели дешифратора поползла лента. Капитан, продолжая коситься на незваного гостя, жадно просмотрел довольно длинный текст радиограммы, затем ладонью стер пот с лица и тяжело вздохнул.

- Послушайте, капитан,сказал Торопец.Я выпускник Звездной, осталась преддипломная практика. И, по положению, находясь в любом космическом корабле, имею право...

- Спокойнее, парень,перебил его капитан.Я знаю законы не хуже тебя.

В отсек заглянула запыхавшаяся стюардесса. Она переминалась с ноги на ногу, явно желая что-то сказать, но не решаясь при пассажире. Наконец, скользнув глазами по его новенькой форме, спросила:

- Есть еще радиограммы?

- Есть.

- И что?

- Плохо. Зона безумия вокруг города расширяется. Но пассажирам не сообщать. Обе радиограммы носят неподтвержденный характер. Они, так сказать, приватного свойства.

Торопец, ничего не понимая, переводил взгляд с капитана на стюардессу. Когда девушка ушла, он в сердцах махнул рукой и также повернулся к выходу.

- Погоди, курсант,остановил его капитан.Дело есть.

Торопец присел, ожидая, что скажет капитан. Происшедшее явно нуждалось в пояснениях.

- Случилось, браток, страшное. И кто знает, не останется ли эта старая калоша одним из немногих обиталищ людей, которые не поражены безумием.

Капитан протянул первую радиограмму, а когда Торопец внимательно прочел ее, продолжил:

- Теперь понимаешь, почему я насторожился, узнав, что ты только что из Тристауна. А вдруг, думаю, он тоже поражен этим безумием и оно заразно?.. Тогда всем на борту крышка, из корабля не выпрыгнешь... Четверть века вожу эту посудину по одному и тому же курсу. Начал на ней работать, когда тебя небось еще и на свете не было. Так что прости уж, я с тобой на "ты".

- Пустяки.

- И четверть века дружу с приятелем, который послал радиограмму.

- А где он работает?

- В центральной диспетчерской Южнополярного космопорта. У нас в традицию вошло - когда я в полете, разговариваем с ним, обмениваемся информацией. Мне ведь скучно тут сутками болтаться, все отработано, вообще этот маршрут давно на полную автоматику переводить пора...

- Свяжитесь с ним по прямой, переговорите.

- Пытался,вздохнул капитан,не получается. Можно только предположить, что у них там сейчас творится!

Торопец попросил вторую радиограмму. Она оказалась еще тревожней. В Тристауне и его окрестностях происходит нечто невообразимое. Район поразила вспышка безумия. Люди бегут из города, при этом вступают в смертельные схватки друг с другом, пытаются покончить с собой.

- Когда ты ходил по Тристауну... Замечал какие-нибудь признаки?

- Нет. Тристаун - тихий, зеленый городок.

- Но люди там какие?

- Обычные. Доброжелательные, спокойные,ответил Торопец, припомнив старого часовщика.

- А что ты там делал, если не секрет? - поинтересовался капитан.

- Решил посмотреть те края.

Мелодично ударил гонг.

- Скоро Луна, сказал капитан. - Ступай на место, пристегнись, как положено. Сейчас будем маневрировать перед посадкой.

* * *

Старый часовщик был единственным, кто сохранял спокойствие в волнах ужаса, захлестнувших Тристаун. Мыслеизлучатель действовал исправно, как он и предполагал. Проба проходила удовлетворительно.

Остается послать сигнал, вызывающий десант. Судя по индикатору, который улавливал импульсы, излучаемые часами, курсант не обманул и приближался сейчас к естественному спутнику Земли.

"Спасти этот странный род, населяющий богатую планету, теперь может только чудо",усмехнулся пожилой мастер.

На ежегодный Лунный праздник студентов Торопец мечтал попасть давно, но все не получалось: на эти дни всегда находилось какое-нибудь дело, более важное. Теперь наконец он оказался на Луне в канун торжеств.

...Стереоцветомузыка оглушала и слепила, раздражала его, и он уже начал жалеть, что приехал сюда. И что здесь, собственно, особенного? Остался бы лучше в том же Тристауне. Может, спас бы старого часовщика - почему-то Сергей был убежден, что тот погиб.

Сергей взял трубочку мороженого и стал в сторонку, наблюдая модные танцы, которые появились за время его пребывания на Юпитере, на преддипломной практике.

Сдобный голос невидимого ведущего объявил белый танец. Торопец смотрел на веселящиеся парочки.

В тот самый момент, когда он покончил с мороженым, перед ним появилась девушка небольшого роста, глаза ее показались ему необычайно огромными. Смешно сделав книксен, она что-то произнесла - он не разобрал слов, заглушаемых музыкой.

- Простите? - растерялся Сергей, глядя на незнакомку.

- Разрешите пригласить вас на белый танец,повторила она, улыбнувшись. Он пожал плечами:

- Белый танец я танцую как белый медведь.

- Тогда... на белое мороженое! - Улыбка удивительно ей шла.

Они выбрали местечко, где народу было поменьше... Потом заглянули в знаменитую оранжерею, где были собраны образцы флоры со всех освоенных планет Солнечной системы. Внезапно почва под ногами дрогнула, Зойка - так звали девушку - испуганно остановилась.

- Из космопорта стартовал корабль,не задумываясь, пояснил Сергей.

- Вы что, все знаете? - посмотрела она на него._ Тогда скажите, куда он направляется?

- На Меркурий.

- О! Может, вы ясновидящий?

- Просто я был вчера вечером в порту и на всякий случай изучил расписание.

- И когда следующий старт?

- В 6.15 утра. Луна - Земля.

- Да, память у вас...покачала она головой.

Они еще долго бродили, говорили много, взахлеб, перебивая друг друга, и никак не могли наговориться. О науке, о музыке, о литературе - обо всем.

Сергей проводил Зойку до центральной площади Лунограда. Попрощались перед гостиницей, где она остановилась. Сергей еще не преминул объяснить, что шаровые часы, венчающие башню посреди площади,одна из главных достопримечательностей города: показывают время в разных точках Солнечной системы.

- А свои вы не забыли перевести на лунное время? - поинтересовалась Зойка.

- Можете убедиться.

- Я таких не видела! - Зойка с любопытством рассматривала циферблат, который, как ей показалось, на глазах начал менять окраску: был зеленый и вдруг стал приобретать синеватый оттенок. Или это от уличного освещения? Она отошла немного от световой панели, но на цвет циферблата это не повлияло.

- Часы с секретом,сказал Сергей.

- Я не мастер разгадывать секреты,покачала головой Зойка.

- Их собрал один мой знакомый,сказал Торопец.Цвет циферблата зависит от настроения того, кто на него смотрит. Помните школьное правило о спектре?

- Ну как же,-улыбнулась Зойка и скороговоркой произнесла: - "Каждый охотник желает знать, где сидит фазан".

- Вот именно,подхватил Сергей.Красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий, фиолетовый. Так вот, если настроение превосходно, циферблат будет красным. Чуть похуже - желтым. И так далее.

- Почему же сейчас его цвет изменился?

- Значит, вы расстроились. Видимо, из-за нашего расставания.

- Не слишком ли вы самоуверенны, молодой человек? - усмехнулась Зойка, поправляя прическу.Я чувствую себя весело как никогда, а часы показывают какие-то унылые тона. Ваш часовщик просто пошутил.

- Механизм часов очень чуткий. Они улавливают процессы, о которых человек может еще не догадываться.

По предложению Сергея перешли на "ты". Зойка вздохнула:

- Уже поздно.

- А хочешь, я завтра Луну тебе покажу,предложил Торопец.Ты впервые здесь?

- Да.

- Тут масса интересного: место первой высадки, самый большой кратер, памятник Герберту Уэллсу, башня влюбленных...

- Влюбленных? - переспросила Зойка.

- Почитай мировую лирику. Тысячи лет влюбленные вздыхали при Луне. Могу столько стихотворений прочесть на эту тему - до утра хватит. А когда люди здесь обжились, решили поставить такой памятник.

- Пойдем сейчас! - загорелась Зойка.

- До башни далеко,покачал головой Торопец. - Она за поясом кратеров. Поедем туда утром, в шесть ноль-ноль. Возьму у приятеля луноход.

- Поедем,обрадовалась Зойка. Она все еще держала в руках часы Сергея.Мне кажется, эти часы... словно живые. От них исходит какое-то тепло.Она внимательно посмотрела на часы, и вдруг словно тень набежала на ее лицо. Откуда бы ей взяться?

Девушка захлопнула крышку часов и протянула их Сергею. Лицо ее было бледным.

- Что случилось? - спросил он.

- Ничего,покачала она головой.Устала я сегодня. Плясала много. Есть такая примета: много веселья - к печали.

Они подошли к гостиничному подъезду.

- Знаешь, Сережа,нарушила она паузу.Не тянет меня завтрашняя прогулка.И убежала.

Резкая перемена в поведении девушки озадачила и огорчила Торопца. "И впрямь, видно, устала. Заеду к ней завтра, как договорились",решил Сергей и отправился добывать луноход.

Рано утром он лихо остановил машину у входа и, игнорируя лифт, бегом спустился на одиннадцатый этаж, где жила Зойка. Перед ее дверью замедлил шаг, достал часы, щелкнул футляром. Без минуты шесть. Постучал пальцем - ответа не последовало. Тихонько толкнул дверь - она оказалась незапертой.

- Зоя! - позвал он, заглядывая в комнату. В номере никого не было. Постель - в полном казенном порядке. Ровно натянутое одеяло и пышно взбитая подушка говорили о том, что Зойка, по-видимому, не ложилась. Или поднялась совсем рано, тщательно застелила постель и ушла. Но куда?

Сергей присел к столу и попытался сосредоточиться. Что зацепило его сознание, когда он только что открывал часы? Цвет циферблата! Он был фиолетовый! Последней туда смотрела Зойка, вчера вечером. Значит, в тот момент настроение ее стало прямо-таки убийственным. Но почему? Он достал часы, машинально открыл футляр... и хлопнул себя по лбу: остолоп! Как он сразу не догадался! С внутренней стороны крышки на него глядела улыбающаяся Женевьева. Ее-то, наверное, и увидела Зойка. Ревность, старая, как мир, ревность!

Мысль работала четко, как на экзамене. Только бы Зойка осталась на Луне, тогда он так или иначе ее отыщет. А вот если улетит...

Единственные ворота с Луны во внешний мир - космопорт. Ближайший корабль стартует в 6.15. Луна - Земля...

Он сунул злополучные часы в карман и выскочил из номера, хлопнув дверью. Расталкивая редких в эту пору прохожих, ринулся к луноходу. Двигатель мигом взревел, словно чувствуя нетерпение водителя.

Он нажал стартер и на предельной скорости помчался по узкому лабиринту старого города, больше полагаясь на чутье, чем на знание маршрута. Выбравшись на скоростную трассу. Сергей выжал из машины все, что мог, и вскоре вдали показались знакомые ажурные башни космопорта. Ворота уже начали сдвигаться - верный признак того, что сейчас с космодрома стартует очередная ракета. Луноход влетел в ворота, едва не задев их.

Корабль стоял, готовый к старту, отсвечивая свежей кобальтовой краской. Рядом возвышалась стойка на гусеничном ходу, кабина с последними пассажирами готовилась к подъему наверх. Выскакивая из машины, он успел заметить, как за прозрачной стенкой лифта мелькнуло Зойкино лицо. Когда он подбежал, кабина плавно тронулась. Не раздумывая, Торопец дернул аварийный стоп-сигнал. Кабина замерла, дверцы раздвинулись, и он шагнул внутрь.

- Вы? Ты? Здесь? - выдохнула Зойка.

Сергей взял ее за руку:

- Выходи.

- И не подумаю,вырвала она руку.

- Молодые люди,благожелательно улыбаясь, вступил в разговор старичок в новомодном галстуке. Может быть, вам лучше выяснить отношения там, снаружи?

- Что случилось? Лифт неисправен? - загремел в переговорной мембране зычный бас капитана.

- Спасибо за добрый совет,поклонился Торопец старичку и силком вытащил упиравшуюся Зойку из кабины.

- Ну и что дальше? - спросила она.

- Как договорились,сказал Сергей.Поедем, покажу Луну.

- У тебя уже есть кому показывать,поджала губы Зойка.

- Ты о той женщине, которая... Она мне только друг. Зойка иронически хмыкнула.

- Не веришь? Смотри.Сергей вытащил часы, размахнулся и с силой шмякнул их о бетонную плиту космодрома.

- Сумасшедший,покачала головой Зойка.Такую редкую вещь уничтожил.

...Да, никто из землян не знал, по какой причине болезнь безумия, охватившая вдруг Тристаун и его окрестности, сошла на нет, а виновник трагедии так и не успел связаться со своими сородичами. События развивались следующим образом.

Выбрав момент, когда в лавке никого не было, часовщик запер входную дверь, затем поставил мыслепередатчик на подоконник, принес стул и сел у окна, чтобы удобнее было наблюдать. Несмотря на жаркий день, на улице было оживленно.

Забавные они существа, люди. Столько лишнего делают, столько нерационального, мельтешат, суетятся по пустякам, а то и вовсе без повода. Бездну умственной и психической энергии затрачивают на бессмысленные эмоции...

На перекрестке, видном из окна, остановились две женщины. И ведь говорят-то наверняка о всякой ерунде, а сколько пыла, сколько страсти! Можно подумать, решают, менять ли термоядерный режим Центральной звезды, которую они именуют Солнцем. И главное, улыбаются!

Как ни странно, улыбка была самым трудным из всего, чему пришлось научиться ему на Земле. Ни одна другая раса не умела улыбаться. Часовщик, запершись, часами отрабатывал перед зеркалом улыбку, прежде чем она стала более-менее походить на естественную. Бессмысленное растяжение лицевых мышц! Столь же бессмысленное, как и другие действия этих странных и непонятных созданий.

Впрочем, часовщик адаптировался в Тристауне довольно удачно. На жизнь хватало, аборигены относились к нему доброжелательно, а одна из соседок, женщина положительная, явно симпатизировала седобородому мастеру, никак не подозревая, что скрывается под его личиной. Она зачастила в лавку, приносила местные кушаний, собственноручно приготовленные, вела долгие разговоры о тяготах одинокой жизни и прелестях жизни совместной. Однажды она привела свою дочь Марту, бойкую девочку лет шести. Та понравилась часовщику, он даже погладил ее по голове.

После каждого визита соседки часовщику приходилось выбрасывать принесенную еду в сточную канаву. Питался он световой энергией, непосредственно усваивая ее.

Да, в смысле питания люди безнадежно отстали от его сородичей. Какое, однако, это могло иметь значение? Их расу должна вытеснить более жизнестойкая, именно они - самосовершенствующиеся киберы с абсолютной свободой действий...

Решено. Он включил передатчик. Поначалу за окном ничего не изменилось. "Все правильно, необходимо определенное время релаксации",подумал он.

Один прохожий напомнил ему высокого плечистого курсанта Звездной академии. Великолепный экземпляр! Он уже далеко. И конечно, трясется над часами - драгоценным подарком, который был синтезирован за несколько минут...

Часовщик почувствовал на мгновение нечто вроде жалости, но тотчас подавил это чувство. Слабый уступает сильному, сильный - еще более сильному. Таков закон космоса.

А хорошо он тогда придумал в последний момент - сделать на крышке часов портрет этой женщины. Иначе курсант мог - мало ли - подарить их кому-нибудь, просто продать. А теперь часы стали как бы именными...

Между тем на улице что-то изменилось. Люди с недоумением поглядывали друг на друга. "Ага, начинается",подумал часовщик, усаживаясь поудобнее.

Разговор двух дам на перекрестке, казалось, достиг высшего накала - так они жестикулировали и разевали рты. Но вот движения их замедлились, стали какими-то сонными. И вдруг одна вцепилась другой в волосы, с силой дернула. От неожиданности та уронила наземь сумку. Оранжевые апельсины покатились по асфальту. Прохожие переступали через них, кто-то бросился подбирать, другой с улыбкой подошел к дерущимся женщинам, пытаясь их урезонить. Тогда обе в слепой ярости накинулись на миротворца.

"Все верно,подумал мнимый часовщик.Начинается с озлобления, потом переходит в панический ужас..."

Вскоре у перекрестка завязалась жестокая потасовка. Толпа разбухала, заполнила весь тротуар, выплеснулась на проезжую часть. Образовалась пробка. Под непрерывное гудение машин хаос продолжал нарастать.

Через какое-то время появились силы порядка. Однако люди в форменных мундирах, вместо того чтобы утихомирить страсти, сами полезли в драку, ожесточенную и бессмысленную.

Часовщик потер руки - жест, заимствованный у землян. Пока все шло как нужно. Один из обезумевших людей, валявшийся под самым окном часовой лавки, вдруг рывком поднялся, придерживаясь за стену, и стал оглядываться, словно и улицу, и дома, и все остальное видел впервые. Лицо его выражало ужас. В следующее мгновение он издал пронзительный вопль, проникший сквозь двойные стекла, и помчался по улице, выставив вперед руки, словно слепой. "Прекрасно, начинается этап клаустрофобии, боязни замкнутого городского пространства",отметил про себя часовщик.

Вскоре к первому беглецу присоединился второй, затем третий... И вот уже толпы людей в разорванных, окровавленных одеждах, с вылезающими из орбит глазами, давя друг друга, ринулись прочь из города. Именно на этот эффект и рассчитывал часовщик. В считанные минуты вся видимая из окна часть города опустела. Острый взгляд часовщика замечал валявшиеся на асфальте оторванные пуговицы, пятна свернувшейся от жары крови, вырванные клочки одежды, раздавленные детские игрушки, сумки, портфели...

Часовщику захотелось пройтись по улицам, посмотреть плоды своей работы. Если там не осталось никого, значит, мыслепередатчик действует на всех людей без исключения и можно вызывать на Землю десант сородичей.

Он ступил на размягченный асфальт, сделал несколько шагов. Странно и непривычно было идти по опустевшему городу. Что делать, смена расы на планете никогда не проходит безболезненно - это было ему известно. Зато здесь в скором времени воцарятся его сородичи, благо для воспроизводства себе подобных материала достаточно - металлов, руды, любых химических элементов. Хватает и источников энергии.

Часовщик дошел до перекрестка, свернул за угол. Дальше начинался старый город. Древние здания, храмы, уцелевшие еще со средних веков, стояли безмолвно, взирая на мир пустыми глазницами выбитых окон: видимо, безумие бушевало здесь еще сильнее. Осколки стекла похрустывали под ногами, звук казался оглушительным в тишине.

Дело сделано. Можно, пожалуй, сбросить оболочку - в Тристауне, похоже, не осталось ни одного живого человека.

Часовщик принялся расстегивать пиджак, с которым на людях никогда не расставался. Повертев одежду в руках, небрежно набросил ее на афишную тумбу. Затем водрузил туда же галстук и пубашку. Только руки и голова были у него человеческими. Вместо тела - невообразимая мешанина из транзисторов, реле и других деталей, которым в человеческом языке не было названия.

Избавившись от одежды, часовщик двинулся дальше. Возникло странное ощущение, будто за ним кто-то следит. Оглянувшись, он никого не заметил, однако странное ощущение не исчезло. Чтобы избавиться от назойливого чувства, он нарочно медленно повернулся и зашагал назад. Шел, механически поворачивая голову то влево, то вправо. Память фиксировала картины разрушения и полного безлюдья. Впоследствии пригодится для центрального информария, расположенного на Главной планете. Каждый разведчик вносил туда свою лепту.

В это мгновение цепочка мыслей часовщика прервалась: между двумя домами, соединенными полукруглой аркой, мелькнула тень. Кошка, собака? На животных действие мыслепередатчика не распространялось. Не обладая разумом, они, конечно, никак не могли воспрепятствовать колонизации Земли.

Против собственной воли он подошел к арке. Дома были настолько похожи, что казались близнецами. Старинной кладки, составленные из огромных, грубо обтесанных камней, они, казалось, источали полнейшее равнодушие к разыгравшимся событиям. Из распахнутого окна на четвертом этаже свисала кукла, удерживаемая зацепившейся за что-то лентой. Ветерок слегка шевелил ее, пшеничные волосы развевались, и она казалась живой.

Смутное воспоминание шевельнулось в памяти пришельца-часовщика при виде этого дома и окна на четвертом этаже. Нет, он не наделен был способностью забывать: это свойство органических структур, хрупких и недолговечных. Зато пришелец умел вычеркивать, стирать из памяти все, что, по его мнению, становилось лишним, ненужным. Что же это? Плохо размагнитил магнитную ленту?..

Под аркой прохладней не было, но после яркого уличного света здесь оказалось полутемно. Едва он шагнул в проем, кто-то отступил назад. Выходит, не ошибся: здесь кто-то есть, и этот кто-то за ним наблюдал!

Взгляд пришельца за несколько мгновений адаптировался к полутьме. В нескольких шагах от себя он увидел женскую фигуру. Неужели это та, даже имя которой он стер из памяти?..

- Это ты,произнесла она. Он вздрогнул и попятился.Энрико. ты не узнаешь меня?

Да, так звал его единственный человек в мире - Марианна, добрая женщина, явно благоволившая к нему. Она сделала шаг вперед.

- Энрико, ты самый умный человек в этом городе. Объясни, что происходит?

Она произносила слова как-то странно, словно вслушиваясь в них и делая долгие паузы.

- Марианна,сказал он негромко.Что ты делаешь здесь одна?

- Энрико...

- Успокойся, я хочу помочь тебе.Часовщик прикидывал, как получше убрать нежелательного свидетеля. Он мысленно ругал себя за то, что раньше времени убрал камуфляж, сбросил одежду, столь ему ненавистную. Впрочем, в полутьме Марианна, чем-то взволнованная и наверняка почти потерявшая разум, едва ли что-нибудь заметит. На всякий случай он отступил в самую темную нишу.

- Иди домой, Марианна,произнес он, стараясь, чтобы голос звучал ласково.

- Нет! - крикнула она.Только не домой.

- Почему?

- В доме поселилась смерть.

- Смерть? Она уйдет. А хочешь, пойдем ко мне, в мастерскую.

- Ты не встретил Марту? - спросила она, и в ее голосе прозвучала безумная надежда.

- Нет.

- Она погибла, моя девочка,опустила голову женщина и ухватилась за стенку, чтобы не упасть.

- Почему вы обе не ушли со всеми?

- Когда это началось... Когда все ринулись прочь из города... Мы выбежали из дома вместе с остальными жильцами,начала рассказывать Марианна.Но в парадном Марта замешкалась, сказала, что забыла любимую куклу и ни за что не оставит ее в беде. Я умоляла ее поспешить, тащила за руку - ничего не помогало. Марта побежала обратно в квартиру и выбросила куклу в окно, крикнула, чтобы я поймала ее. Но кукла зацепилась лентой за гвоздик...Она перевела дух, затем продолжала: - Наконец показалась Марта. На лице ее был ужас, глаза вылезли из орбит. Впрочем, так выглядели все. "Скорее!" - завопила я, взяла ее за руку, и мы выскочили на улицу, в самое пекло. Я видела, как Марту толкнули, и она упала. Хотела пробиться к ней, но не смогла. Закричала, но мой голос потонул в общем шуме. Толпа несла меня, как щепку... Я ударилась головой о ствол дерева и потеряла сознание. Сколько времени прошло, не знаю. А когда очнулась, вокруг не было ни души.

"Все ясно",подумал часовщик. И здесь привычка, которую он с таким трудом усвоил, живя на этой планете, подвела его. Пришелец улыбнулся. На биопластиковом лице его заиграла гримаса, столь тщательно заученная перед зеркалом.

- Энрико, ты... улыбаешься? - потрясенно спросила женщина, и глаза ее блеснули в полутьме.Радуешься, что моя девочка погибла? Ты чудовище без сердца, я давно подозревала это.С такими словами она шагнула к нему.

Голос женщины дышал такой ненавистью, что часовщик еще больше втиснулся в нишу.

- Марианна, успокойся,пробормотал он, с ужасом чувствуя, что никак не может прогнать проклятую улыбку со своего лица. Она как бы приклеилась - видимо, что-то разладилось в биомеханизме, и мышцы щек свело.

- Смеешься над моим горем? Мы никогда не были нужны тебе - ни я, ни Марта. Нет, ты не человек!

...Знала бы Марианна, как близка была она в этот момент к истине!

Часовщик отказался от своего намерения ликвидировать свидетеля и думал только о том, как скрыться. Марианна бросилась на него. Мастер попытался отступить, запнулся и едва не упал.

- Не уйдешь! - выкрикнула Марианна, схватив его за руку, и вдруг лицо ее свело от ужаса.Энрико...шепотом произнесла она.Ты не человек? Ты... машина? Мне соседки говорили, но я не верила им. Робот, проклятый механизм. Отвечай, негодяй, где моя дочь! Это все - твоих рук дело? - вдруг воскликнула она в каком-то прозрении.

"Она проникла в мою тайну. Ей нельзя оставаться в живых",мелькнуло в тускнеющем сознании часовщика. Обеими руками-клешнями он потянулся к ее горлу. Лицо Марианны посинело, однако она сумела отодрать некогда цепкие пальцы-щупальца.

- Мало тебе моей девочки? - исступленно прохрипела она. И, не дожидаясь ответа, ударила его головой о стену дома. Удар оглушил часовщика, и он стал медленно оседать на асфальт. Марианна его подтолкнула, и бородатое создание рухнуло, рассыпавшись на тысячи и тысячи мельчайших деталей...

...Главная планета так и не дождалась вызова десанта.

(c) Техника молодежи N 2-3 за 1989 г.

Михаил Салтыков "Заземление" (КЛФ)

В этот чудесный весенний день Оле-инг особенно сильно воспринимал боль невосполнимой утраты. Медленно-медленно она поднималась откуда-то из глубины души и искажала его чистое и ясное, как кристалл, сознание. "Тогда тоже была весна", - мучительно думал Оле.

Да, казалось бы, столько лет живет он здесь, на этой планете, мог бы предвидеть... Но он не предвидел. Он даже не представлял себе, что такое возможно. Пока это не произошло, не обрушилось на него, внезапно вывернув наизнанку его сознание. С тех пор он пытался забыть...

Но забыть было ему не дано. Он помнил...

Нэя-инга! Его возлюбленная, вечно юная Нэя!

Той весной она была особенно хороша. Все энеинги восхищались ею, она покорила сердца даже самых угрюмых и суровых, даже сердце старого Куба она покорила своей красотой. Что же говорить про него, он был еще не стар, он любил жизнь, был мощен и строен...

Нэя-инга... Нэя... Ее родовое гнездо находилось рядом с ним, поэтому даже зимой, погруженный в состояние полусна-полусмерти, ощущал он ее присутствие... И ее так жестоко убили той доверчивой и теплой весной!

С тех пор его мучил неразрешимый вопрос, ставший наваждением. На него было всего два ответа: "да" или "нет". Но ни один из них не был решением.

"Мы слишком наивны! - вспоминал Оле-инг слова старого Куба. - От селиэнтов можно ждать всего что угодно. Их философия чудовищна. Этика кровожадных убийц".

Тогда Оле-инг спорил с ним, доказывал, что любая жизнь имеет право на свои законы. Любая...

А может, ничего и не случилось, может быть, его сознание помутилось в результате какой-нибудь скрытой болезни, неведомой энеингам, может, померещилась ему ее смерть, ее последние слова, этот оглушающий клубок боли?.. Может, не было и самой Нэиинги?

Оле-инг с трудом заставил себя ни о чем не думать - расслабиться - забыть все хотя бы на время.

"Со мной происходит что-то ужасное! - сказал он себе. - Нельзя все время к этому возвращаться".

Он взглянул вверх, туда, где мерцало, переливалось множеством цветовых оттенков бархатное ночное небо (пока он говорил сам с собой, наступила ночь), и почувствовал, как ласковый ветерок пробежал по его телу, могучему телу энеинга, устремленному ввысь, и прошелестел в волосах.

Но боль где-то глубоко внизу - мертвая, холодная боль - осталась. Точнее, это была даже не боль - какое-то леденящее все его существо онемение. Словно кто-то медленно и монотонно срезал его корни, поднимаясь все вышей выше. Кусок за куском, клетка за клеткой, сосуд за сосудом.

"Очень скоро, - сказал себе Оле-инг, - я совсем перестану ощущать свои корни - тогда умрет моя память, тогда я перестану видеть и слышать, перестану чувствовать и осязать. Я превращусь в не понимающий ничего обрубок, в полумертвого идиота, не способного даже общаться со своими собратьями".

"Когда это началось?" - спросил себя Оле-инг. И тут же ответил: сразу после того, как погибла Нэя. Ведь их гнезда находились рядом (сама Судьба), их корни касались друг друга. Они понимали друг друга почти без слов. Поэтому, когда это произошло, он почувствовал все то, что ощутила она... Но все произошло так внезапно.

Тогда был жаркий весенний день. Только что прошел дождь, и все живое пробудилось, очнулось от забытья, в которое его погрузило беспощадное солнце.

Сотни, тысячи энеингов разом заговорили друг с другом, когда живительная влага влилась в их кровь и побежала в жилах.

- Лея, как поживаешь? Ты прекрасно выглядишь!

- Да что ты, Вэлин, я чувствую себя ужасно.

- Ну и весна в этом году, правда?

- А как дела у старика Куба?

Так они заговорили все хором, и ему было так приятно их слушать. А затем он взглянул на Нэю, и его сердце замерло от восторга. Она стояла рядом, совершенно преобразившись. Белый ореол окружал ее красивое тело, она вся светилась. Словно в "белых одеждах" селиэнтов, подумал Оле-инг. Но никакие одежды селиэнтов не могли с этим сравниться. Ничто не могло.

И именно тогда появились те три селиэнта. Один из них нес длинный прямоугольный предмет, тускло поблескивающий на солнце. Когда он подошел ближе, Оле разглядел предмет. С одной стороны он был усеян рядом острых кривых зубцов. А по бокам находились два отверстия. Селиэнты приблизились к Нэе, и одно из существ что-то сказало двум другим. Те подняли блестящий предмет - и вдруг...

Они вонзили его прямо в тело Нэи-инги. Она вскрикнула. И Олеинг вскрикнул одновременно с ней. Потому что и в него как будто вонзились эти безобразные зубья. Больше Нэя-инга не кричала. Она только шептала ему какие-то добрые слова, прощаясь с ним навсегда, а он чувствовал, как медленно перерезают селиэнты ее красивое тело. Словно перерезали пополам его самого. А затем она рухнула, не издав больше ни звука, и ее "белые одежды" лежали в грязи. Ее нимб угас. Два (из трех) селиэнта поволокли ее мертвое тело куда-то, а третье существо было довольно. Оно радовалось смерти Нэи. Радовалось! Вот тогда в душе Оле-инга впервые поселилось сомнение в правильности их философии милосердия.

Когда это произошло, он некоторое время находился в каком-то шоке. Все энеинги вокруг замерли и молчали, не в силах осознать случившееся. Даже невозмутимый Куб был поражен.

А затем, сказал себе Оле, появилась тупая ноющая боль внизу. И с каждым днем она поднимается по его телу все выше.

Оле-ингу вдруг вспомнился один разговор со стариком Куби-ингом несколько сезонов назад. Незадолго до гибели Нэи. Он тогда доказывал старику, что селиэнты такие же существа, как и они. Что их уровень цивилизации ничуть не ниже.

"Ну и что, - говорил он, - что они прибыли на Аэнэн позже нас. В конце концов, и мы на планете - пришельцы!"

"Нет! - возражал ему старый Куб. - Все дело в том, КАК прибыли сюда мы и КАК - они. Это очень большая разница. Помнишь...

Между сном и смертью - семенами, космической пылью - мы летели через всю Вселенную вместе со звездным ветром. Мы мигрировали в его великих потоках, стремясь найти планету, на которую принесли бы драгоценную Жизнь. Сколько нас погибло, не выдержав излучения звезд, сколько затерялось в холодных просторах космоса, сколько сгорело, упав на поверхность раскаленных светил...

Но Провидение сохранило нас и привело в этот благословенный мир. Много-много сезонов назад. Тогда здесь были только голые скалы, мертвая горячая земля. Но здесь была вода, на которой держится Жизнь. И мы стали первыми Жителями этой планеты. Все, все народы, все народности энеингов.

Да, так мы расселились по этой планете. Здесь была вода, необходимая для жизни. Но почти совсем не было кислорода. Мы создали кислород из углекислоты - и сделали атмосферу планеты пригодной для жизни. Потому что нашей философией всегда была философия созидания и любви...

Но однажды в наш мир пришли селиэнты. Откуда? Этого точно никто не знает. Одни думали, что они, как и мы, - пришельцы из космоса. Другие считали, что они появились из какого-то Иного Пространства. Факт тот, что селиэнты были совершенно другими. Чужая, абсолютно чуждая нам жизнь. Жизнь, являющаяся самим отрицанием жизни.

Вообще слово "селиэнт" означает буквально "лишенный корней". "Сели - энт". "Без - корней". Их назвали так потому, что корней у них действительно не было. Не было основы основ жизненной организации энеингов - тончайшей системы энергетических каналов, связывающих любого энеинга с родовым гнездом. С генетической памятью всего рода, с единой душой, с одним организмом, где каждый энеинг ощущает счастье принадлежать роду. Ничего этого у селиэнтов не было и нет. Их род для них ничего не значит. У них случаются убийства друг друга! Более того - у них есть массовые убийства! Они восстают против своего рода - безумные существа. Некоторые из них стремятся уничтожить свой род - ты способен такое понять? В каждом из них живет желание убивать. В их душах существуют злоба, жестокость, ненависть... Они в отличие от нас пришли на эту планету как завоеватели. Чтобы уничтожить Жизнь, которую дарим мы!"

"Не все же из них таковы! - возразил Куби-ингу Оле.Я помню одного старика. Одного старого селиэнта. Я был тогда очень молод и не защищен от солнца и засухи. И вот однажды летом я просто умирал - сосуды мои ссохлись, лишенные живительной влаги. Солнце палило, палило... Дождя не было уже очень давно. Так вот, тот старик... Он принес мне воды и поливал мои корни, он спас меня тогда. А ведь ему было так тяжело нести эту воду. Он был очень слаб. В конце того лета старик умер. Мне было жаль его, я чувствовал, что он умирает, хотя он жил далеко от меня. Но я ничем не мог ему помочь - слишком далеко это было. Так он и умер... да...

Но одного селиэнта я все-таки спас. Он проходил мимо, когда ему стало плохо. Он зашатался, с трудом добрел до меня и сел на землю, прислонившись к моему телу. Он тяжело дышал. Я... я внезапно почувствовал, что именно у него не в порядке. И влил ему часть своей энергии. Он, конечно, не понял, что произошло - просто через некоторое время встал и пошел дальше как ни в чем не бывало. А ведь чуть я помедли..."

"Нет, Оле, - снова возразил ему тогда старый Куб, - тебе все равно никогда их не понять. Тот, кого ты спас, возможно, завтра придет, чтобы уничтожить тебя. Просто так. Они даже не задумываются, когда делают это".

"Что ж, может быть, ты в чем-то и прав, - ответил Оле, - но мы не можем причинять им вред, наша этика запрещает мстить, запрещает убивать ЛЮБОЕ живое существо. Какое бы оно ни было".

Сейчас Оле-инг сомневался в этой, непреложной во все времена, истине.

Убийца его возлюбленной жил где-то рядом. Оле чувствовал это. Убийца остался безнаказанным.

А главное: это был не просто селиэнт, убивший Нэю, - нет, убийца-маньяк, всей своей сущностью ненавидевший Живое. Но он никогда не убивал сам. Он находил деградировавших тупых селиэнтов, которые выполняли для него любую работу за вознаграждение.

И убийца получал удовольствие.

"С каждым днем онемение поднимается все выше и выше, - сказал себе Оле-инг. - Боюсь, что моей последней мечте не суждено осуществиться. О Великий Ээй, молю Тебя, - вдруг в порыве отчаяния произнес Оле, - пошли мне убийцу Нэи-инги!" И сразу же ужаснулся своим словам. Он, который всегда презирал убийство, который всегда ценил только любовь, он сам стал одержим местью.

"Оле! - сказал он себе со страхом. - Ты изменился, Оле!" Он вспомнил слова, которые говорила Нэя-инга за мгновение до своей гибели:

"Прощайте, братья и сестры... Я ухожу туда, где нет страдания, там обитель Ээя... Прощай, Оле... любимый... Не осуждай их... Они не понимают нас... Ты должен простить..."

Он пытался. Честно пытался выполнить свое обещание - забыть. Но что-то страшное, чуждое всему его существу энеинга, с каждым днем поднималось все выше и выше по его телу.

"Это Ненависть! - сказал себе Оле-инг. - Они заразили меня своей ненавистью. И она медленно, но верно разрушает меня.

Она начала с корней - правильно, ведь именно корни отличают нас от этих безжалостных существ. Именно корни дают нам ощущение единства и гармонии Жизни. Но зато, - Оле подумал об этом с каким-то мрачным отчаянием, - зато из их ненависти и нашей доброты, из их Смерти и нашей Жизни я создал себе новую философию, отличающуюся от прежней философии Милосердия. И назвал ее философией Справедливости..." Убийца остался безнаказанным.

Он каждый день убивает его братьев и сестер, Оле-инг чувствовал это.

"В чем же выход? - Оле вспомнил свой последний вопрос старику Кубу.Что нам делать?"

"Сопротивляться! Изменить свое мировоззрение, - ответил ему Куби-инг. - Иначе нас всех уничтожат! Вспомни слова Откровения Арми-инга: ... И кто-то из нас принесет себя в Жертву во имя Праведного Возмездия. Это будет Знамение. Ибо грядет Тот День, День Гнева...

Но, боюсь, когда он придет, наАэнэн не останется ни одного энеинга, Нас всех уничтожат, - снова повторил Куби-инг, - так как мы слишком добры. Мы стараемся не замечать надвигающегося Зла, хотя все знаем о нем. Знаем, что у них есть множество средств, чтобы расправиться с нами. Например - огонь. Целые народы энеингов погибли, стерты с лица Аэнэн, потому что селиэнты умеют получать огонь. Он мгновенно распространяется на огромные расстояния - и ничего невозможно сделать. Миллионы нас заживо сгорели в огне... А еще... Кроме огня... Ужасные металлические гиганты, построенные селиэнтами.

Они пожирают кислород планеты, который мы создали с таким трудом. Взамен они извергают разъедающие наши тела ядовитые газы. Мы умираем медленно и в страшных мучениях. Мгновенная смерть для тех, кто живет рядом с этими чудовищами - облегчение. Но и это еще не все - они растирают наши мертвые тела в порошок, они делают из них пасту, из которой прессуют белые тонкие листы. А затем царапают по нашим мертвым телам железными иглами. Пишут свои черные заклинания..."

"Белые... - почему-то подумал вдруг Оле-инг. - Белые-белые... Как "белые одежды" Нэи-инги, перед тем, как их втоптали в грязь".

Мысли Оле-инга внезапно прервались. Он почувствовал: назревает гроза. Ночное небо изменилось, ветер резко усилился. Свистел и выл, набрасываясь на стоящие рядом тела энеингов, на каменные жилища селиэнтов, расположенные неподалеку.

И Оле вдруг ясно понял, что не переживет этой пустяковой (раньше бы и не заметил) весенней бури. Он почти не ощущал своих корней - онемение зашло уже слишком далеко.

Ветер еще усилился, все тело зашаталось под его ударами.

"Убийца остался безнаказанным! - послышалось Оле-ингу сквозь стоны ветра. - Безнаказанным..."

И вдруг он почувствовал.

Да, ошибиться он не мог.

Селиэнта, проходящего мимо, он не разглядел - зрение начинало сдавать, - но он почувствовал.

Это чувство обожгло его как прикосновение пламени. Убийца.

Убийца Нэи-инги проходил мимо!

И тогда, собрав последние остатки энергии корней, Оле-инг решился. Титаническим усилием воли переломил он в основании свое могучее тело и, точно определив направление, вырвал себя из родового гнезда...

- Вера Алексеевна, вы слышали, какой вчера ужас приключился? - говорила, сидя на скамейке перед пятиэтажкой, одна соседка другой. - Зинаида-то Ивановна, из 38-й квартиры, пошла вечером ведро помойное выносить. А уж поздно было - на улице никого. И мимо дерева проходила, знаете, большой такой вяз на углу рос. А ветер-то сильный был. Кто подумать мог? Вяз этот засох совсем, видно, зимой его поморозило. Вот, проходила она мимо и не заметила, а дерево под ветром возьми и не выдерни. Упало - да прямо по голове ее. Метров десять в высоту и толстое. А на улице, говорю, никого не было. Так она всю ночь и пролежала в грязи... Сегодня с утра дворник дядя Ваня пошел подметать - и обомлел. Лежит Зинаида под деревом, придавленная. "Скорую" вызвали, милицию. А чего там "Скорая" сделает? Такое дерево. А корни - совсем труха. Мы смотрели сегодня. Белые-белые...

- Да... - Вера Алексеевна как-то странно посмотрела на свою собеседницу. - Надежда Петровна, вы вот говорите сейчас, а я что подумала... Помните, случай тот, позапрошлой весной... Красавицу-вишню у нас в палисаднике тогда мужики спилили. Мы еще долго расстраивались - зачем, понять не могли. А ведь мужиков этих, алкашей, Зинаида Ивановна тогда привела. На бутылку им дала за эту вишню. Это уж я потом узнала. Много разговоров было. НЕЛЮБИЛА ЗИНАИДА ДЕРЕВЬЯ...

(c) Техника-молодежи N 2 за 1995

Андрей Калинин "Что желаете?" (КЛФ)

Тоска, казалось, была не только во мне. Она заполняла воздух, урчала моторами автомобилей и шелестела листьями, она пахла шашлыками из окон кооперативного кафе "Мечта", мило улыбалась губами встречных девушек. Никуда от нее не денешься. Боже! Сколько можно? Ну, разлюбила - и ради бога! Пусть живет со своим... или со своими... Но я-то почему должен страдать? Кому от этого польза? И подумать только! На земле больше двух миллиардов мужчин, никто знать о ней не знает - и прекрасно живут. Хотя нет, вот этому, кажется, не лучше, чем мне.

На скамейке скрючился мужчина неопределенного возраста. Тело его, прикрытое каким-то нищенским тряпьем, время от времени жутко подергивалось, а в глазах застыла полнейшая безысходность. Вот тоже: сидит человек, никому плохого не делает - так неужели нельзя, чтобы у него было нормальное настроение? Или даже веселое?

И тут моя тоска сразу куда-то испарилась, Как я мог переживать из-за такой дуры? Ха-ха! Ну, не то чтобы совсем жалеть не о чем, есть в ней своя изюминка. Но жизнь-то не кончена! Так что же я две недели изводился..? Нет - еще удивительнее, что все в один миг исчезло. Может какая-то внешняя причина сработала? Может, вот у этого самого паралитика - какое-нибудь особое биополе? Стало даже не по себе: вдруг я от него отойду, и тоска снова вернется? Надо бы, пожалуй, хоть немного на дорожку подзарядиться. Тьфу, что это я несу..?

А сам уже сел на скамеечку рядом с ним.

- Что, - скривился он, - неужели полегчало?

- Так вы действительно экстрасенс?

- Это еще почему?

- Хотя бы потому, что я ведь вам о своем самочувствии не докладывал.

- Ну, - почти весело улыбнулся он, - если б вы видели свое лицо...

- Допустим. Но мне же действительно стало легче. И не просто легче. Редко у меня бывало настроение лучше, чем сейчас.

- Гм, - незнакомец задумался, с сомнением оглядел меня с ног до головы, пристально посмотрел в глаза.

- Скажите, - наконец произнес он, - только не торопитесь и, тем более, не обманывайте - ей-богу, это в ваших же интересах. Вы не завистливы?

- Да вроде бы нет.

Паралитик огляделся и, увидев, что в скверике, где стояла наша скамейка, никого нет, вдруг преобразился. Морщины разгладились, подергивания исчезли, и стало видно, что ему не больше тридцати. Он потянулся, а потом и вовсе развалился на скамейке, явно наслаждаясь этой обычной для любого нормального человека позой. - Да, меня Андрей зовут, - протянул он мне руку; я тоже представился. - Очень приятно познакомиться. Надеюсь, - добавил он, почему-то печально вздохнув, - что и вам от нашего знакомства будет только приятно. - Андрей снова оглядел скверик. - Если кого увидите, предупредите. На людях приходится строить припадочного. Сейчас вам первому все расскажу.

Итак, вы уступаете старушкам место в трамвае? Вот и я тоже. Но кто бы мог подумать, что это так опасно? А я еще и сумку ей помог затащить, да и саму ее в трамвай погрузил.

Она так и растаяла:

- Ах ты ж, мой касатик! Ну, теперь чего хочешь проси, все тебе сделаю!

- Спасибо, - говорю, - бабуля, ничего мне не надо. Не то что мне и вправду ничего не надо было, и не такой уж я бескорыстный, но бабка сама-то еле на ногах держится - о чем ее просить? Только оказалось, недооценил я старушку.

- Вижу, золотой, - говорит, - не ради выгоды ты мне помогал, а от чистого сердца. Так что будет тебе награда. Слушай, - руку мне на плечо положила, смотрит прямо на меня, а глазищи у нее... - Раз говоришь, что тебе лично ничего не требуется - так тому и быть. Но знай, что теперь с каждым случится то, что он тебе пожелает.

Тут, смотрю, как раз моя остановка. Я, конечно, бабку вежливо поблагодарил, вышел, а слова ее почему-то из головы нейдут.

"Интересно, - усмехнулся я, подходя к дверям своего института, - если бы и вправду хоть раз получилось, как она сказала? Что будет с Витькой Крупиным? Страшно подумать!"

Когда мы с Витькой институт вместе кончали, то считалось, что он подает надежды, а я не подаю. Он вообще был разносторонний - и с волейбольной командой в Чехословакию ездил, и в комитете комсомола отвечал за идеологию. Говорили, правда, что отсюда и пошли его успехи с публикациями, но я не согласен - работы, действительно, того стоили. Однако оба мы защитились, обоих распределили в один престижный НИИ... А через год руководитель группы высказался в том смысле, что вот, мол, пришли одновременно, из одного вуза, а такие разные. Но в роли талантливого оказался я! Я не злорадствовал, наоборот, пытался Витьку утешить: дескать, ничего, ты еще себя покажешь, у тебя же оригинальное мышление. Он только огрызнулся, решил, что издеваюсь, и после этого каждый раз при встречах краснел, а когда я вскоре стал старшим научным - и здороваться со мной перестал.

И вот я легкомысленно пошел его искать. В общем-то, я, конечно, играл - тем более, что это был мой первый день после отпуска... Вот вы верите в гороскопы? Так же примерно я бабке - если и поверил, то чуть-чуть, и искал Витьку как бы в шутку... А на ловца и зверь бежит, причем почти буквально: несется Витек навстречу по коридору на предельной скорости. Не иначе как меня завидел. Пролетел мимо, обдал свирепым взглядом, я только успел подумать: обманула бабка - никакого эффекта, зря время терял на поиски. А он вдруг схватился за поясницу, согнулся и застонал. Радикулит! Ай да старушка! Конечно, тут могло быть и совпадение, но Витька здоров, как бык, а вот меня радикулит хватал, когда на картошку вместе ездили. Так что вполне естественно было ему пожелать мне снова того же. Хотел было я ему помочь, но во-время сообразил: Витек мне тогда еще больше может позавидовать - ведь у меня-то ничего не болит - и пожелать уж совсем бог знает чего. А потому и сам поспешил скрыться - авось он от боли забудет о моем существовании.

На подходе к нашему отделу стоит большое зеркало. Заглянул я в него и подумал, все еще наивно, что очень даже сильное впечатление должны произвести на коллег мой крымский загар и новый финский костюм. Но действительность, как вы уже, наверное, догадываетесь, превзошла все ожидания: со всех сторон - восхищенные возгласы. Я запомнил только один, самый оригинальный: "Да Андрюша - настоящий Отелло"! Кстати, если смотреть в корень и забыть, что в Венеции шестнадцатого века финские костюмы были еще дефицитнее, чем у нас - сей комплимент оказался еще и пророческим. Ведь вскоре мне тоже, как знаменитому мавру, предстояло отомстить за коварство и обман. Хотя и против воли... Но в тот момент, конечно, ничего такого я не предчувствовал, а совершенно искренне обрадовался и ответил сотрудницам, равно как и сотрудникам, что они все тоже очень похорошели.

По работе я соскучился, и потому быстро перестал реагировать на окружающее, тем более, что мой стол стоит самым первым в комнате, и сижу я ко всем спиной. ...А обернувшись примерно через час, увидел, что в отделе, кроме меня, осталось только двое: пожилая заслуженная Погожина, да мэнээс, дочка директора Евдохина.

- Куда это все подевались? - изумился я.

- Сами удивляемся, - пожала плечами Евдохина, - похоже на эпидемию, только очень уж разные симптомы. У Бурлаки вдруг зуб заболел, да так, что он аж заорал - вы не слышали разве? У Корнеевой температура подскочила до тридцати девяти, Фундуков схватился за живот - и бегом: сильнейшее расстройство желудка, Иванов и сам не понял, что с ним, только позеленел весь и потащился домой...

- А что Савельева? - спрашиваю, но уже начинаю догадываться...

- Сама ничего, но ей позвонили, что у нее квартира горит.

- А Танечка наша?

- Тоже позвонили: дочка ее в детском саду вывихнула ногу.

... Боже, неужели все мы такие слабые, завистливые существа? Но и я хорош: зачем было дразнить народ финским костюмом? А с другой стороны - целых две женщины устояли. Милые, добрые Погожина и Евдохина! Хотя... Как может Евдохина мне завидовать, имея такого папашу - директора и академика? А Погожина вообще ничего не замечает и ни о ком не думает, кроме своего фокстерьера Адольфа, по сравнению с которым мы все грубые и глупые существа. Да и на пенсию ей скоро. И все равно я чувствовал к обеим симпатию, чуть ли не умилялся их независтливости. Но тем более,подумал я умудренно: пока они такие хорошие, гуманно ли рисковать дальше? Мало ли что может их задеть!

- Ой, "признался" я, - что-то в глазах потемнело. Передайте, пожалуйста, шефу: пошел в поликлинику...

Я отыскал пустынный внутренний дворик, чтобы собраться с мыслями. Мысли собрались, однако облегчения не принесли, наоборот, стало страшновато. Вид мой оставался весьма благополучным, и не только у знакомых, но и у случайных прохожих мог пробудить зависть. К тому же первая реакция - только начало. "Пропишет" мне, например, ктото головную боль, у него самого голова начнет пухнуть, он тогда еще пуще мне позавидует - ведь я-то по-прежнему как огурчик - и уже такого пожелает, что "скорую" придется вызывать - ему, естественно...

Так что же делать? Конечно, прежде всего - срочно домой. Жена сегодня в отгуле, она умная, что-нибудь да посоветует. И потом, вот уж кто от меня не пострадает - не будет же она завидовать собственному мужу! Но на подходе к дому я засомневался. Дело в том, что моя жена - поэтесса. Причем поэтесса, которую нигде ни разу не напечатали. Она, правда, говорит, что это даже хорошо - значит, ее стихи опередили время: позднего Пушкина тоже ведь даже Белинский не понимал. Но все же, думаю, она предпочла бы, чтобы время за ней поспевало. И еще: когда мы женились, она высказалась в том духе, что, мол, я не должен удивляться, как это она выходит за меня - ведь это уж слишком, если оба супруга талантливы. Ну, а в результате вышло еще хуже, чем с Витькой: у меня изобретения, публикации, а у нее - полная безвестность. Я ее, опять же, утешал, она сквозь слезы кричала, что не нуждается в моих утешениях, что на самом деле я бы только обрадовался, если бы она оказалась бездарной и должна была, в связи с этим, погрязнуть в домашнем хозяйстве...

Вспомнил я эти сцены, и стало страшно. Убедиться в том, что она меня ненавидит... И еще хуже: из-за меня с ней чтонибудь случится! Представил - и бросился прочь от дома. Мало того, тут же вспомнил еще одну вещь, и совсем растерялся. Меня ведь завтра по телевидению покажут: угораздило недавно изобрести новый фильтр для очистки выхлопных газов. Запись еще до отпуска была, а теперь - передача. И сколько ж народу пожелает мне черт знает чего! Да и жена, конечно, специально телевизор включит.

Тут, правда, меня посетила счастливая идея. Звоню из автомата домой и убитым голосом говорю, что меня срочно гонят в командировку в Норильск на целый месяц. И расписываю, как там будет ужасно, даже гостиницу не бронируют. Жена стала возмущаться, хотела звонить в мой институт, насилу ее отговорил. Так что супругу я на время спас. Пока вот звоню ей, будто из Норильска, рассказываю, что живу в общежитии, терплю холод и всяческие лишения, а пробыть, возможно, придется еще месяц.

Да. Но вот с телевидением... Бросился я тогда сразу в редакцию. Конечно, к главному меня пускать не хотели, но едва кто-то говорил "туда нельзя", я напускал на себя счастливый вид, у очередного цербера сразу начинало что-нибудь болеть, и ему становилось не до меня. Признаю, это было жестоко, но что оставалось делать? Главный редактор, однако, отменять передачу отказался, даже когда я соврал ему, что фильтр не работает.

- Какая разница? - пожал он плечами. - Работает, не работает. Все равно у нас никакие изобретения не внедряют.

Мне оставалось только с ужасом ждать следующего вечера. И он настал. В те часы, как рассказал потом знакомый врач, скорая помощь смогла ответить едва на каждый десятый вызов. Счастье еще, что передачу сильно сократили,

- Ну, вот, - вздохнул Андрей, - так теперь и живу. Стараюсь никому на глаза не попадаться, ни с кем не разговаривать. Но тяжело, конечно, такое одиночество. Вот к вам рискнул обратиться, вы уж меня извините.

- Ну, что вы! - воскликнул я, - вы меня прямо-таки спасли!

- Приятно слышать, - с сомнением покачал он головой.

- А все же боюсь, чтобы вы о нашей встрече не пожалели.

И тут, словно в подтверждение, я вспомнил, что тоже смотрел передачу, где Андрея показывали. И было то как раз в дни моей размолвки с женой. Ах ты, паразит, - подумал я тогда - все-то у тебя хорошо, и супружница, небось, тебя любит, и любовниц полно - Андрей по телевизору выглядел таким обаятельным, уверенным, счастливым. И так мне захотелось, чтобы неприятность у него произошла - особенно, почему-то, из-за жены...

Так это, значит, у меня все от него! А я еще тут сижу, сочувствую. И сам не успел опомниться, как пожелал ему... страшно подумать, что. Меня охватил ужас - ведь прямо сейчас это самое произойдет со мной! Закрыл глаза, приготовился, но... минуты шли, а так ничего и не случилось.

- Что с вами? - встревоженный моим долгим молчанием, спросил Андрей

- Слава богу, ничего! Вы представляете - ничего!

- Вы что: пожелали мне, чтобы я сошел с ума? - совсем запаниковал он.

- Ха! Сошел с ума! Тоже мне - катастрофа! Я вам такого пожелал! И со мной ничего не случилось! Вы понимаете, что это значит? Вы спасены! И все окружающие тоже. Можете досрочно возвращаться из Норильска и бежать к любимой жене.

- Ну нет, - с сомнением покачал головой Андрей, - страшновато все-таки судить по единичному случаю...

- Что ж, проверьте вон на том мрачном типе, уж он вам понажелает благ!

Тип, о котором я говорил, был совсем уже рядом. Его взгляд с неприязнью скользил по деревьям, по скамейкам, а нас прямо-таки обдал ненавистью.

- Да, - тихо сказал Андрей, - лучшего подопытного не найти. Извини, мужик, если что выйдет не так, но сам понимаешь: не могу же я всем человечеством рисковать. А тем более женой. - И широко улыбаясь, он поднялся навстречу мрачному прохожему:

- Погодка-то какая, папаша?

Тот скривился, что-то пробурчал и прошел мимо. И с ним тоже ничего не случилось!

- Ура! - бросился Андрей меня обнимать. - Но послушай, - снова засомневался он, - тебе ведь легче стало, когда мы встретились. Значит, бабкино заклятье все же действует.

Я немного подумал.

- Предлагаю гипотезу: бабка за всеми твоими приключениями наблюдала и поняла, что перебор у нее вышел. А в то же время не хотелось ей оставить твой бескорыстный поступок без столь же бескорыстной награды. И вот она, похоже, условия ее уточнила: с каждым случится то, что он тебе пожелает, но только если пожелание доброе. Так что возвращайся в большую жизнь. Представляешь, скольких ты сможешь осчастливить!

- Увы, - грустно усмехнулся Андрей, - боюсь, что таких найдется очень немного.

И, похоже, он оказался прав. Вот и со мной с тех пор ничего особенно приятного не произошло. Даже жена не вернулась.

Хотя... может, это как раз и есть то хорошее, что мне выпалоа я не понял?

(c) ТЕХНИКА-МОЛОДЕЖИ N 2/97

Юрий Медведев "Раба до скончания времен" (КЛФ)

Нет, не кинжал, не яд цикуты,

И не сошествие с ума, -

Подземным озером, покуда

Не поглотит навеки тьма.

Оссиан. "Видение смерти"

I. Ужин при свечах

Хрустальный шар на серебряном треножнике филигранного литья. Внутри шара красавица-бабочка распластала в полете золотисто-зеленые крылья.

Я обогнул стол, сел в кресло, осторожно придвинул диковинку поближе. Бабочка замахала крыльями, ее усики, загнутые на концах спиральками, затрепетали. Затем по шару поползли, извиваясь, темносиние сияющие буквы:

"Высокочтимый господин министр общественного спокойствия!

Почтеннейший Никифор Иванович!

Покорный Ваш слуга вместе с супругой Жанной нижайше просит Вас пожаловать на товарищеский ужин при свечах по случаю моего 80-летнего юбилея.

Ужин будет иметь место в Георгиевском зале Кремля 22 октября с.г. в 19.00. Ваше кресло - за Золотым столом, по правую руку от юбиляра.

С вечною благодарностью и неизменной приязнью

Ваш Эрик Гернет,

лауреат Нобелевской и некоторых других премий,

почетный член ста пятнадцати зарубежных академий и университетов

и прочее, и прочее, и прочее.

19 октября 2011 года по Рождеству Христову"

Я водворил шар на прежнее место - змеящиеся буквы пропали, бабочка застыла. Нажал кнопку. Вошла одна из моих пресс-секретарш, длинноногая и тонкая, как луч, бывшая балерина, неся под мышкою папку с документами на подпись.

- Сударыня, откуда прилетел сей шарик?

- Прислан фельдъегерской связью, господин маршал. В запечатанной коробке. От супруги нашего Президента.

- И что скажете? Товарищеский ужин в Георгиевском зале - это как понять? Да за всю историю государства Российского до такого не додумались. Кто, кроме Президента, волен разрешить подобную пирушку? Президент же, как вам известно, после шестой операции на сердце уже полтора года не владеет речью и не встает с постели.Я выдержал паузу. - К величайшему несчастью для всех россиян. Ибо замены Президенту нет и не предвидится.

- Но господин Гернет откупил Георгиевский зал для своего юбилея. Еще неделю тому назад, когда вы были в Америке. И заплатил семьдесят миллионов фунтов стерлингов.

- За один вечер?

- За один вечер, господин маршал. Вы же знаете, он может себе позволить все что угодно.

- Вы правы, - согласился я. - Тот, кто избавил человечество и от СПИДа, и от ТРЭНСа, может позволить себе дорогостоящие прихоти. Жаль, что мы не виделись с господином Гернетом около сорока лет.

Я приехал в Кремль без четверти семь и застал в Георгиевском зале вавилонское столпотворение. Тут клубилось не менее тысячи людишек всех чинов и сословий: знаменитые артисты, светила медицины, послы, воры в законе, писатели, множество моих подчиненных в штатском, светские львицы, космонавты, экс-премьер Мексики, святейший патриарх со свитою, агенты влияния, оба чемпиона мира по шахматам, экстрасенсы, политики-попрошайки из недавно разогнанной Думы и еще Бог весть кто. Судя по туалетам, добрая половина приглашенных состояла из тех, кто прозябает от зарплаты до зарплаты, а несколько потертых личностей смахивало на заурядных алкоголиков. Как водится, все с вожделением рыскали глазами по столам: залитые огненным морем свечей, они ломились от яств. Президентский оркестр играл Вивальди.

Наконец пригласили рассаживаться. Быстроглазый официант в белом смокинге с галунами (если не ошибаюсь, опальный подполковник из моего ведомства, завалившийся на Балканах) проводил меня на помост к Золотому столу.

Ровно в семь музыка умолкла. Из-за парчовой занавеси на помосте показался грузный одутловатый старик, ведомый под локоть ослепительной красавицей, в которой я тотчас узнал Жанну. Они сели в кресла слева от меня. Старик осторожно потрогал микрофон рукою, испещренной коричневыми пигментными пятнами и заговорил с подвывом:

- Глубокочтимая супруга Президента! Высокоуважаемые дамы и господа! Друзья! Я, Эрик Гернет, и моя несравненная спутница жизни Жанна рады приветствовать всех вас в лучшем из залов московского Кремля. Открою секрет: на свой скромный юбилей я созвал всех, кто так или иначе помог мне за долгую жизнь. Особая благодарность моему наставнику и благодетелю, Президенту всех россиян, его супруге и дочерям, внукам и правнукам. Об их роли в моей судьбе я скажу несколько позднее, когда, освободившись, наконец, от важных государственных дел, к нам пожалует сам Президент.

"Каким же образом он к нам пожалует?" - подумалось мне, и я мельком взглянул на госпожу президентшу, прозванную еще в прошлом веке Молчуньей. Видимо, ей пока не донесли, что двойник Президента покончил с собою сегодня ночью. Очередному дублеру завтра предстоит плановая операция-по пересадке печени.

- Коллеги! Сограждане! Друзья моего детства и зрелых лет! - вещал юбиляр. - Прежде чем приступить к ужину при свечах, позвольте немного пофилософствовать на тему свободы и долга в благодеянии.

...Господи, это жабообразное страшилище с чудовищными шишками на лысом пятнистом черепе, этот толстенный хряк с колышащимися складками кожи на шее, этот пыхтящий, сопящий, то и дело отсмаркивающийся монстр, что изрекает жалкие благоглупости, неужто он тот самый Эрик Гернет?

Я перевел взгляд на Жанну и встретился с ее взглядом. О боги небес и земли! Вот загадка так загадка: за четыре десятилетия она почти не изменилась, даже самая придирчивая соперница не дала бы ей больше тридцати.

Посыпались тосты в честь Нобелевского лауреата. Дождавшись, когда Жанна отлучилась в президентскую ложу, я подошел к Эрику с поздравленьями. Мы обнялись, он даже всплакнул, после чего я вручил ему подарки: почти невесомый лиловато-пурпурный кристалл, добытый на Марсе одним из моих учеников, и обычный почтовый конверт.

- Счастлив, что вы, Эрик Яковлевич, один из немногих на планете, в чьей знаменитой коллекции заблистает отныне марсианская диковинка, - сказал я. - И не менее счастлив, если не более, что никто, кроме вас, должным образом не оценит сообщение, таящееся в конверте. Я сделал для вас копию из моего архива. В сообщении этом значится, что 29 августа 1999 года все восемь братьев Каскыровых были уничтожены за одну ночь. В результате межклановых разборок в Средней Азии. Так что ваше давнишнее желание исполнилось, хотя и с некоторым запозданием.

В выцветших глазах Гернета промелькнула тень недоумения, смешанного с испугом,

- У вас железная хватка, господин министр общественного спокойствия, - негромко проговорил старик. - Верите ли, но именно вас я считаю главным гостем на сегодняшнем торжестве...

II. Подземное озеро

(Надиктовано 14сентября 1971 г. - для личного архива)

В конце мая прилетел из Хабаровска мой старший брат. Мы не виделись больше двух лет. Выглядел он неважно: исхудавший, руки трясутся. На Трубную, где я снимал крохотную квартиру, он нагрянул нежданно-негаданно, около восьми вечера. В холодильнике было хоть шаром покати. Я смотался в Елисеевский магазин, купил деликатесов и бутылку коньяку - армянского, трехзвездочного. Эх, знать бы заранее, чем это кончится...

Я налил до краев рюмки, поднял свою, но брат, странно заслонившись от меня рукою, выдавил каким-то замогильным голосом:

- Лучше убери это зелье, Ник! Завязал я с зеленым змием. Приехал вшивать в задницу "торпеду". Давай ищи нарколога.

- Да ты никак спятил! - изумился я. - Какая "торпеда"? Когда ты успел пристраститься к хмельному, если всю жизнь крутишь педали? Ты же мастер спорта не по шашкам, а по велосипеду, помнишь, как сам пел под гитару про своих дружков: "Сердце - железное, нервы - стальные, как спицы".

- Были стальные, да сплыли, - сказал он устало. - А оба велосипедика своих я давно уж продал, сразу как Зинка с дочкой ушла обратно к своей мамочке. Последние полтора года вкалываю грузчиком на мясокомбинате. Эх, подкосила меня любовь! Теперь прозябаю в общаге задрипанной... Ладно, хватит излагать автобиографию. Ну как ты здесь? Правда, что после юрфака подался в лягавые?

- Вместо "лягавых" я предпочитаю говорить "сыщики". Да, распределился в угрозыск, двадцатого августа выхожу на службу.

Я тоже не стал пить. Мы отужинали, поговорили еще и легли спать. Под утро я встал по нужде. Уже светало. Глядь - а бутылка-то пустая. Наклонился к брату, скорчившемуся на раскладушке: так и есть, вылакал.

Часам к десяти он пришел в себя и, еще не вставая с постели, взмолился:

- Ник, подыхаю! Сердце жжет! Принеси опохмелиться! Любой бормотухи.

Его бил колотун: руки-ноги ходили ходуном, голова дергалась. После двух стопок портвейна брат малость успокоился, постоял под душем.

Мы отправились в зоопарк. Возле озера, где плавала стайка лебедей, он вдруг смертельно побледнел, грохнулся на скамейку, схватился руками за правый бок.

- Андрюша, Андрюша! - заметался я. - Что с тобой?

- Печ-чень при-хва-тило... - простонал он. - Р-раз-до-будь аллохо-лу!

Тут я понял: дело нешутейное - и на следующее утро повел его в больницу на Пироговку, где работала медсестра Таня, моя зазноба.

Анализы были готовы через два дня. Просмотрев их, врач сказал мне и Татьяне (брат тем временем дремал на траве в больничном садике):

- Вот что, голубки. У него цирроз печени. В последней стадии. Ежели не завяжет со спиртным, больше трех месяцев не протянет.

- А если "торпеду" вшить? - спросил я.

- Дважды уже вшивали. В Хабаровске. И оба раза он срывался.

- Откуда известно?

- Он сам рассказал. Алкоголики от врачей секретов не держат.

- Что же делать, если никакие увещевания не помогают? - вопросил я. - Вот и вчерашним вечером он клялся: мол, в рот больше спиртного не возьмет, а ночью, когда я спал, купил две бутылки мадеры у таксиста и вылакал. Он убивает сам себя.

- Могу выписать направление в ЛТП.

- Благодарю покорно, доктор. В лечебно-трудовом профилактории я проработал полтора месяца. Преддипломная практика. Правовые аспекты объегоривания пьянчужек хищными родственниками, жаждущими заполучить квартиру или дачу. Нет ничего ублюдочнее этих ЛТП. Сплошной мат, рыгаловка, драки, самогон и прочее.

- Василий Осипович, полечите, пожалуйста, - заканючила Таня. - Неужели по всей Москве некому его спасти?

- Насчет Москвы - дело дохлое. А вот в Японии нащупали одну методику, но что-то уж больно несуразное. Чертовщиной попахивает. Даже не стоит забивать ваши светлые головушки такой дребеденью. Все равно не поверите.

Из танечкиных глаз закапали крупные слезы. Я-то знал, что она любительница всплакнуть, даже беспричинно, но врач почему-то переполошился, стал упрекать себя за глупую прямоту и бесцеремонность и наконец сказал:

- Ради вас, Танечка, я готов нарушить даже клятву Гиппократа. Только перестаньте плакать. Попробуйте разыскать Гернета. Классный нарколог. Полгода стажировался в Токио.

Наконец он показался на высоком крыльце помпезного здания с толстенными колоннами и начал ослаблять модный галстук, глядя на розоватые облака в истомленном жарою небе. Тут я вышел из-за колонны и сказал:

- Доктор Гернет, извините меня, Бога ради. Вы должны спасти моего брата.

Он тряхнул темно-каштановыми кудрями, скорчил болезненную гримасу:

- Во-первых, я никому ничего не должен. Во-вторых, почему и от чего нужно спасать именно вашего брата?

- Потому что он тоже мастер по велоспорту. Только вы бывший чемпион Москвы, а он - Хабаровска. А теперь он пьет по-черному.

- Кто вы такой? Откуда подробности обо мне? - Он сошел с крыльца, приблизился и впился в меня огромными, вздрагивающими, как ртуть, глазами. Что-то львиное было в его облике: кольца спутанных волос, пышные усы, короткий нос, раздвоенный подбородок. Женщины от таких зверей без ума.

- Вы что, оглохли, молодой человек? Вас спрашивают: откуда подробности обо мне? И как вы меня нашли? Кто вас рекомендует?

Он переложил портфель из крокодиловой кожи в левую руку, видимо, собираясь уходить. И я решил рискнуть: рассказал ему честно все от начала до конца, даже диплом свой показал, вместе с удостоверением МУРа. Минуту он колебался, принимая решение. Чтобы перетянуть чашу весов на свою сторону, я сказал:

- Доктор, заплачу, сколько бы это ни стоило. Дачу продам родительскую, только спасите брата.

Он рубанул рукой воздух и прогудел:

- Не валяйте дурака, юноша, и не торгуйте имуществом предков.

Просмотрел анализы, пожевал губами, подергал носом.

- Дело почти безнадежное. Почти. - И вдруг переменил тему: - Значит, в сыщики подались, да? И ведь, глядишь, карьеру сделаете, с таким-то нюхом. Выведать всю мою подноготную, надо ж так суметь... Кстати, вы небось не ужинали? Давайте заедемте в Дом художника, тут недалеко, на Гоголевском. Там подают при свечах, и еда приличная. Угощаю я. А потом, не исключено, подвезу вас домой, я без машины - ни шагу.

Непредсказуемый человек! В колеблющемся свете свечей он казался еще величественней, смахивая на Бетховена. Сидя против меня (столик был на двоих), он говорил - то громко, то почти шепотом - примерно следующее:

- Вы никогда не задумывались над связью судьбы личной, индивидуальной - и всеобщей? Верите ли, что существует машина вселенского воздаяния - и за грехи, и за благодеяния? Почему древние мудрецы заповедывали не совершать дурных поступков и не посылать в окружающий нас мир дурных мыслей? Нет, нет, не отвечайте, это я так, скрипочку настраиваю... Извольте взглянуть. - Он достал из портфеля цветное фото и, не выпуская из рук, показал портрет молодой женщины: русые прямые волосы, аквамариновые глаза, высокие скулы, чувственные припухлые губы, родинка не левой щеке.

- Красавица! - наивно и пылко выдохнул я.

- Теперь представьте себе, что соракалетний преуспевающий джентльмен влюбляется в нее по уши. И добивается взаимности, и женится, и медовый месяц они блаженствуют в кругосветном круизе на теплоходе "Шота Руставели". И она его любит, уточняю: первые полгода, а потом как бы слегка... ну, охладевает. А если он ревнив, бешено, безотчетно, и готов прикончить всякого, кто глянул на нее с вожделением? А если она ветрена, шаловлива, обожает путешествовать, а он вкалывает на трех престижных работах и добивает докторскую диссертацию? Понимаете, к чему клоню?

- Не понимаю, - честно сознался я.

- Вы должны избавить меня от ужасных подозрений... Ужасных... Ужасающих... Испепеляющих сердце и душу. Помогите мне, и тогда я попытаюсь спасти вашего брата. Если, конечно, вы захотите, чтобы я его спас, когда узнаете, как спасают.

- Конечно, я готов помочь вам. Но каким образом?

- Посмотрите еще разок на фото, внимательней. Это Жанночка, моя третья и последняя жена. Из первых красавиц Москвы, признаете? Любимое пристрастие - ловля и коллекционирование бабочек. Училась во ВГИКе, была манекенщицей, теперь подвизается на студии документально-художественных фильмов, недалеко от Белорусского вокзала. Последние три месяца она беспрестанно летает на съемки в Среднюю Азию. Какая-то правительственная халтура о колхозе коммунистического труда, где в председателях - друг нашего генсека. Возвращается смурная, опустошенная, как будто... Толи анаши обкурилась, то ли гашишем там ее потчуют. Сколько я ни пытался отговорить Жанночку от поездок - и слышать не хочет.

- Вы хотите, чтобы ее отговорил я, начинающий сыщик? Маловероятно.

- Не считайте меня идиотом, юноша, да и вы не из слабоумных! - взорвался Эрик Гернет. - Я хочу, чтобы вы сопровождали ее в очередном вояже и...

- И представил отчет?

- Вы догадливы. Но не только словесный. Я снабжу вас миниатюрной кинокамерой, она размером с портсигар, из Японии привез. И несколько кассет. Пленка сверхчувствительная, снимать можно даже в лунную ночь.

- Но как я попаду в съемочную группу?

- Ваша проблема, товарищ сыщик. Диплом с отличием на юрфаке за красивые глаза не вручают, верно? Внедритесь в киногруппу, удобнее всего помощником оператора, аппаратуру подтаскивать. В вашем распоряжении шесть-семь дней, не больше. И командировка займет столько же. На это время я помещу вашего братца в приличную клинику. Не беспокойтесь, он оттуда не сбежит. Согласны?

Мы вылетали в Ташанбе душным вечером. Весь день над Москвой собиралась гроза, но на закате тучи разбросало по горизонту, высыпали первые звезды. Наш автобус подъехал в "Домодедово" к депутатскому залу, мы начали выгружать аппаратуру: две кинокамеры, алюминиевые треноги-подставки, огромные фонари, киношники называют их "дигами". Следом за нами прикатила знакомая мне гернетова "волга". Краешком глаза я наблюдал, как Жанна объяснялась с Эриком в машине. Он, судя по всему, предлагал проводить ее до самого трапа, она же картинно мотала головой, увенчанной золотистым обручем. Наконец, чмокнув мужа в щеку, она выпорхнула из машины и капризно пропела:

- Родриго!

К ней подскочил режиссер, чернобородый дагестанец, настоящее имя которого было Расул.

- Родриго! - повторила она. - Позаботься о чемоданах, они в багажнике. Да не забудь мой сачок для ловли бабочек!

Надвигалась ночь. Натужно ревели двигатели взлетающих и садящихся самолетов. Объявили наконец посадку нашему рейсу. Все начали было собираться, но тут же - из-за технической неисправности - вылет отложили аж на полтора часа.

Я вышел подышать свежим воздухом. Жанна сидела на ободранной скамеечке, щурилась на луну. Одета была в блекло-сиреневый сарафан с тонкими бретельками и в серебристые сандалии.

- Хэлло, ковбой, - приветливо помахала мне ручкой. - Родриго сказал мне пару слов о тебе. Ого, какая шляпа, небось с Дикого Запада? Дашь поносить?

Я протянул ей свою соломенную шляпу, ни с того ни с сего заробев. Еще бы не заробеть! С такими красавицами-русалками разговаривать еще не доводилось.

- Что ли ты студентик? Подкалымиваешь на каникулах? Захотелось Азию повидать? - тараторила Жанна, не давая мне слова выговорить.

- Обожаешь подниматься за облака? Трогать веточку персика? Наслаждаться нектаром? Целовать медузку?

- Да разве ж их целуют, медуз? - изумился я. - Прошлым летом был в Тамани, там медузы метровые, с фиолетовыми каемочками, но кто ж их станет целовать, таких страшилищ!

Жанна хихикнула.

- О, да ты совсем сосунок, хотя на вид - прямо Геркулесище, в Голливуде тебе цены бы не было... Эх, полтора часа еще бить баклуши. - Она замурлыкала незнакомую мне мелодию, затем сказала: - Хочешь, смотаемся вон в ту рощицу, к озеру, его отсюда не видно. Прошлый раз там плавали утки.

По узенькой тропке мы углубились в березовую рощу. Вскоре впереди заблестела вода, высвечиваемая полной луною. Неожиданно моя спутница оступилась, вскрикнула и повалилась на траву.

- Ой, ноженьку вывихнула! Помоги подняться, ковбой! - захныкала она. - Хватит сил понести меня на руках?

Наивный вопрос для десятиборца! Как перышко, поднял я ее с травы и уже было сделал несколько шагов в обратном направлении, но она прошептала, обхватив мою шею тонкими руками:

- Не спеши, Геркулес. Давай полюбуемся на луну.

И опять я принял все за чистую монету: повернулся боком к озеру, чтобы постанывающая Жанна созерцала величественно плывущую по небесному морю царицу ночи.

- Хочешь, ковбой, узнать великую тайну? - опять зашептала она и потянулась к моему уху. Я почувствовал на щеке ее горячий язычок, вслед за тем ее губы впились в мои, и я рухнул с нею на траву.

О чудо из чудес! По незримому знаку из машины вселенского воздаяния, в награду за какие-то еще не свершенные мною всеземные подвиги, эта прелестница, это совершеннейшее создание, предназначенное для услаждения богов, отдавалась мне. Она стонала в моих объятьях, она искусала мне плечи, она впивалась ногтями мне в спину, она выдыхала:

- Еще целуй сосочек, еще. Теперь сожми здесь посильней! Еще сильней! О-о! Быстрей, еще быст-ре-е-е-е-й!

Тело ее вытянулось, обмякло, дыхание пресеклось. Я приложил ухо к ее лунообразной груди: сердце билось еле слышно. Кажется, обморок...

- Не тревожься миленький! - послышался ее сладострастный смешок.Я могу подниматься за облака несколько раз подряд, уяснил намек? Теперь, Геркулесик, поцелуй мою медузку, я люблю услаждать ее "шанелью", чего моргаешь глазками, глупыш? Дай-ка твою руку. Вот она, медузка, с которой слюбился твой гриб-подберезовик. Целуй же ее, целуй! И попробуй моего нектара. Говорят, он продлевает молодость... О, какой ты способный ученик!

Ну почему, почему так быстро поднимается луна?

Придя в себя, я взглянул на часы: до посадки минут двадцать. Мы быстро искупались в озере, спугнув парочку уток. Я обтер Жанну и себя майкой, оставив ее на кустике в дар березовой роще. Взявшись за руки, мы побрели по еле угадываемой тропинке.

- Ты замечательный наездник, - говорила умиротворенная Жанна. - Истинный ковбой. Как можешь ты так неутомимо сладострастничать? Раскрой секрет?

- Этот секрет китайцы знают уже несколько тысячелетий, - отвечал я. - Слышала что-нибудь про даосизм? Нет. Видишь ли, я провел в юности два года в Китае, отец там служил. И наблюдал собственными глазами такие супружеские пары: ему восемьдесят лет, а ей шестнадцать. И они счастливы. Потому что даос в совершенстве владеет искусством любовного наслаждения. Не веришь?

- Верю, Геркулесище. А можешь попросить даосских богов, чтобы мы с тобой любострастничали до твоих восьмидесяти годов? Но чтобы я, чур, оставалась вечно молодой?

- Я буду вечно любить тебя, Жанна, - поклялся я, постыдно забыв про медсестричку Таню.

Безумная ночь! Оказалось, что самолет задержится еще на два часа. Мы подкрепились в депутатском буфете и вернулись к озеру, переполненному лунным сияньем.

Слегка уже приутомленный ласками красавицы, я пожалел, что нельзя, допустим, незаметно повесить гернетову кинокамеру на березу, в трех шагах от нас, и заснять во всех подробностях наше любовное пиршество. Какое, наверное, утешение в старости показывать самому себе - самого себя: на вершинах сладострастия...

Я очнулся от голоса стюардессы, объявлявшей:

- Температура воздуха в аэропорту Ташанбе тридцать девять градусов. Местное время одиннадцать двадцать пять.

Выглянул в иллюминатор. В раскаленном мареве плыл ослепительно-белый аэровокзал. Вокруг подъехавшего трапа застыли такие же белоснежные "волги". Я насчитал их семнадцать. Чуть поодаль красовалась правительственная "чайка".

Оказалось, весь этот эскорт предназначен для нашей киногруппы. Из женщин в нее входили, кроме Жанны, три бойкие актрисульки - Стелла, Нонна и Карина, а также пожилая гримерша. Из мужчин самым главным (и самым старшим по возрасту) был, конечно, Родриго, беспрестанно взрывающийся по пустякам. Все подчинялись ему беспрекословно, и лишь Жанна осмеливалась иногда возражать.

Нас рассадили по машинам. Родриго воцарился в "чайке", а каждому из нас досталось по "волге". Не заезжая в столицу, кортеж на бешеной скорости двинулся к синеющим на юге горам в снежных шапках.

Часа через полтора свернули с дороги и вскоре оказались среди деревьев с тускло-серебристыми листьями. Здесь, в чайхане над узенькой речушкой, нас встретили музыкой и танцами, накинули каждому на плечи пестроцветный халат, а головы увенчали тюбетейками. Верховодили четверо горбоносых джигитов, отдававших краткие приказания обслуге. Горбоносые восседали за главным столом, справа и слева от Родриго.

- Братья Каскыровы, - заговорщицким шепотом ответил на мой вопрос помреж Додик, наслаждаясь пловом. - Между прочим, всех братьев - восемь. Самому старшему - за семьдесят, а может, и за сто семьдесят годочков, но его здесь нет. Он-то и положил глаз на вертихвостку Жанну. Слышал про Сулеймана Каскырова? Нет?! Ты что, с Венеры свалился? Да старик богаче Рашидова и Кунаева, вместе взятых.

- Богаче интеллектом? - съязвил я.

- Запомни: здесь, на Востоке, нет такого словаинтеллект. Аксакал Сулейман ворочает золотым Эльдорадо. У него рудники прямо во владениях собственного колхоза "Заря Востока". В допотопные времена в тамошних горах рабы кайлили золотую жилу, а недавно, лет пятнадцать назад, Каскыров возобновил промысел на старых отвалах. Он здесь царь и бог. Дважды герой. Депутат. С нашим бровастым генсеком вась-вась, фрукты-овощи в Кремль поставляет.

Завершив трапезу дынями, каких я сроду не едал, мы опять понеслись по раскаленным пустынным просторам.

Во владения "Зари Востока" въехали около пяти вечера. Кругом по предгорьям буйствовали яблоневые сады. Курчавились виноградники. Переходившая дорогу отара овец растянулась на полкилометра.

Нас расселили в нескольких обвитых плющом виллах, обставленных по-восточному, неподалеку от беломраморного дворца - правления колхоза. Мне достались две комнаты, Додику - аж три. Мы искупались в речке с ледяной водой, бешено пляшущей на камнях, позагорали, пока не позвали ужинать.

В зале, где нас потчевали, как небожителей, среди серебра, хрусталя и ковров, я, к удивлению, не обнаружил ни одного из братьев Каскыровых и никого из наших девочек. Мрачный Родриго опрокидывал стакан за стаканом. Шея у него раскраснелась, глаза стали, как буравчики.

- Переживает старичок, - хохотнул Додик. - Опять у него Стеллочку увели. Теперь увидит только завтра, на съемках.

- Кто увел?

- Братья Каскыровы, кто ж еще. Гулянка у них, смею предположить, попышней нашей. И повеселей. Прошлый раз сунулся несчастный Родриго объясниться со Стеллою, так она ему такое брякнула на ушкоон и заткнулся, как цуцик. Думаю, пахнет здесь немалыми башлями. Видел у Стеллы золотое ожерельице? На полкило тянет, плюс пять колечек с бриллиантами, плюс браслет. Думаешь, Родриго подарил? Кишка тонка. Братья Каскыровы. Каскыр, между прочим, означает волк.

Как в воду глядел помреж: девочек мы увидели лишь на другое утро. По сценарию, они должны были изображать студенток сибирского мединститута, приехавших на практику в Среднюю Азию. Липовый был сценарий, что уж тут скажешь.

...Улучив минуту, я подошел к Жанне, она сидела в белом платьице под пирамидальным тополем, возле арыка. Носик у нее был залеплен яблоневым листиком от солнца. Не тратя время попусту, я предложил:

- Русалочка, русалочка, давай повидаемся вечерком.

- У нас ужин в лабиринте Сто Пещер.

- У кого это "у нас"?

- Много будешь знать - скоро состаришься, Геркулес.

Что-то встревожило меня в ее лице. То ли явно обозначившиеся две складочки у рта, то ли синева под глазами, а скорее всего сами глаза - с расширенными зрачками и красноватыми прожилками на белках,как у наркоманов. И речь была странно замедлена, точно в полузабытьи. Стало быть, не зря переполошился Эрик Гернет.

- Тогда встретимся завтра. Допустим, после девяти. На этом же месте.

- И завтра не могу, ковбой. У нас ужин при свечах.

- Где?

- В пещере с подземным озером.

- Далеко отсюда?

- Вверх по Барсову ущелью... Постой, постой! Тебе-то какое дело?

- Можно присоединиться к вашей компании?

- Ты с ума сошел, что ли? - Она передернула плечами. - Туда по ночам даже Родриго путь закрыт. Занимайся своими кинокамерами, "дигами" и прочей мишурой. Обо мне же до Москвы забудь.

- А если заявлюсь без приглашения?

- Во-первых, тебя подстрелят у пещеры, как сурка. Во-вторых, в качестве кого ты собираешься явиться?

- Я люблю тебя, Жанна, - сказал я как можно убедительней.

Что-то хищное появилось в ее лице. Смахнув листик с носа, она сказала совсем другим голосом, грубым и деревянным:

- Слушай, ты, китайский болван! Да, мы с тобою немного потрахались, ну и что с того? Это моя, уразумей, моя прихоть - не более! Катись к едрене фене, пока тут тебе рога не посшибали. Уяснил?

Я отшатнулся от Жанны, как если б увидал перед собой упавший оголенный провод под током высокого напряжения.

За обедом я попросил Родриго устроить нам экскурсию к подземному озеру. Тот вежливо отказался, поскольку все там уже побывали в прошлые приезды. Выручил меня Додик, взявшись проводить меня к пещере.

Глубокой ночью я ворочался в кровати на застекленной веранде, смотрел на неправдоподобно яркие звезды и размышлял о событиях последнего времени. Почему так круто изменилось течение моей судьбы? Почему сама возможность излечения моего несчастного брата обставлена по воле небес такими прихотливыми обстоятельствами, в которых я запутался с первых же шагов? Почему я так легко попался в сети обольстительницы Жанны, получив в награду оплеуху в виде "китайского болвана"? И поделом мне, если быть честным с самим собой. Умоляешь Эрика Яковлевича спасти брата, берешься выполнить его деликатное поручение - а поступаешь, не устояв перед чарами его жены, как заурядный негодяишко... Что же теперь предпринять?

И тут меня осенило. Завтра после обеда наших мужчин и гримершу отвезут на образцово-показательную свадьбу. Я с ними не поеду, притворюсь очумевшим от солнечного удара. Сам же опять проникну к подземному озеру, залезу в отшельническую нишу и стану ждать загадочного ужина при свечах. Если Жанна меня не обманула.

От влажной духоты, тепла и непроницаемой тьмы я сперва задремал в нише, а потом и заснул. Разбудил меня шум внизу. Я осторожно выглянул из своего укрытия. Метрах в семи от меня, в свете множества факелов и свечей явилась такая картина: на камнях у самой кромки воды теперь располагался деревянный помост, застеленный коврами. Полукругом у помоста - тоже на коврах - возлежали на атласных подушках братья Каскыровы в шелковых халатах и тюбетейках. Каждый из них курил длиннющую сигарету, полузакрыв глаза. И только величественный Сулейман - тоже в халате - сидел на кушетке, обитой малиновым бархатом, уставясь неподвижным взором на помост.

Чуть в стороне слуги жарили шашлык, раскладывали на блюда рыбу, дичь, фрукты, открывали бутылки с вином.

А где же наши красотки? Тут я заметил у противоположной стены пещеры легкую ширму и занавесь с изображением павлина. Вот занавесь заколыхалась, чуть сдвинулась влево - и показались все четыре актрисы в восточных одеяньях: полупрозрачные невесомые шаровары, крохотные лифы из тафты, слегка закрывающие груди, легкокрылые накидочки, тюрбаны с павлиньими перьями.

Я извлек из кармана кинокамеру, навел резкость, начал снимать. Заиграли невидимые музыканты. Жанна, Стелла, Нонна и Карина вспрыгнули на помост, закружились в танце. Впрочем, то был скорее не танец, а множество любострастных телодвижений, обворожительных в своей наивности и раскрепощенности.

Тем временем слуги расставили блюда на коврах перед помостом и по знаку Сулеймана удалились по лестнице к выходу.

Когда танец кончился, приступили к пиршеству. Танцовщицы пили и курили наравне с их благодетелями, и запах анаши давно уже витал в пещере. Прошлым летом, на практике в ЛТП, я наблюдал неоднократно компании анашистов: накурившись, они становятся неестественно веселыми, дико хохочут, указывая друг на дружку пальцами, выкрикивают несвязные слова. Нечто подобное творилось и теперь, добавились лишь сценки сугубо фривольные. Актрисульки перепархивали из объятий одного брата к другому, услаждая их тела игривыми поцелуями. Однако до откровенных непристойностей не доходило.

Но вот опять заиграла музыка, и длинноволосая Стелла вспрыгнула на помост. Она занялась стриптизом. Я знал о нем понаслышке, теперь же созерцал воочию. Не скажу, что стриптиз так уж и подействовал на меня, а вот братья неистовствовали: они тоже принялись срывать с себя облаченье и бить ладонями по коврам в такт мелодии.

Когда последняя часть туалета Стеллы - узенькие голубые трусики - были отброшены небрежно в сторону, на камешки, трое братьев, уже обнаженных, поставили на помост инкрустированный перламутром круглый низенький стол, накрытый пушистым ковром. Стелла грациозно возлегла на ковер, потянулась, как кошка, затем встала на четвереньки - и тут же стала добычей одного из братьев...

- Звезду давай! Звезду! - слышались гортанные лихорадочные выкрики распаленных мужчин. Жанна, Нонна и Карина, уже полностью обнаженные, заняли место на столе в той же позе, что и Стелла. Теперь вся семерка удальцов-молодцов расположилась вокруг столика, который, оказывается, можно было вращать.

Стиснув зубы, я проклинал день и час, когда согласился на предложение Гернета. Быть шпионом, соглядатаем - не самое веселое занятие, хотя правоохранительная система любого общества не может обойтись без слежки и доноса. Но снимать мерзопакостные оргии - отвратительно!.. Но что поделаешь: взялся за гуж, не говори, что не дюж,

- Отпустите ко мне Жанну! - низким голосом выдохнул старик Сулейман, и когда эта прелестница оказалась перед ним, встав на колени, он распахнул халат, раздвинул худые волосатые ноги и заворковал: - Жанночка, пэри, пэрсик, услади своими нежными губами скакуна твоего доброго Сулеймана!

Жанна зажмурилась, принялась облизывать язычком свои губы, и тогда нетерпеливый Сулейман грубо ухватил ее двумя руками за уши и...

Я нажал кнопку "стоп", откинулся на стенку ниши, крепко зажмурился. Воистину благими желаниями вымощена дорога в ад!

К полуночи вакханалия начала затихать. Факелы погасли, свечи догорали. На помосте еще шевелился клубок переплетенных потных тел среди опрокинутых блюд и раздавленного винограда. Старик Сулейман спал на кушетке. Чуть в стороне двое братьев слизывали черную икру с животика той, кому я клялся в любви возле подмосковного озера. Пропади все пропадом: и Гернет, и его жена, и братья-сладострастники, и сам я, дурак из дураков... Нет уж, лучше тюрьма и яд цикуты, чем подземные видения!

Когда истомленные счастливцы и счастливицы покинули пещеру, появились слуги. Они скатали ковры, разобрали помост, полакомились остатками пира и вскоре тоже удалились.

Выждав для верности часа полтора, я начал подыматься по лестнице, из осторожности не зажигая фонарика.

Наверху меня сразу пронизал холодный ветер. Лысая Луна дремала среди тонких облаков. Звезды мерцали зловеще над несчастной Землей. И ярче прочих пылало новоявленное созвездие Вальпургиевой Ночи, истекающее белесоватой спермой.

Эрик Гернет встретил жену в "Домодедово" и тут же увез. Переговорить с ним здесь, естественно, не удалось. Но я сумел поймать его взгляд и подмигнуть: все, мол, о'кэй! Камеру и кассеты передал ему на следующее утро, а вечером того же дня он примчался ко мне на Трубную. Еще не закрыв за собой дверь, отрывисто спросил:

- Что было дальше? Почему прекратили снимать?

Я молчал.

- Как понять ваше дурацкое молчание? Камера отказала?

- Не камера, а нервы, - уныло отвечал я. - Разве не ясно, что происходило дальше?

- Сука! Блядища! - бушевал он. - Вот откуда золотые побрякушки и бриллианты! Шалашовка! Я вытащил ее из нищеты, завалил заморским тряпьем, таскаю по заграницам. А она трахается с туземцами, как вокзальная шлюха. Черномазые приучили ее к наркоте. Я нашел у нее пакетики с этой отравой! Я сотру с лица земли хахалей, с нею блудивших! Кто они?

- Братья Каскыровы. Во главе с Сулейманом. Дважды героем и депутатом.

- Положил я с прибором на этого дважды депутата! Завтра же заявлю знакомому помощнику Андропова. Наше КГБ этих волосатых зверюшек раком поставит!

- Успокойтесь, Эрик Яковлевич, - сказал я. - До Сулеймана никому не дотянуться: он якшается с нашим генсеком, это тот самый председатель колхоза комтруда.

- Тогда препарирую мерзавку! - завопил он. - Вскрою черепушку! Выжгу в мозгу центр похоти! Станет покорная мне, как овечка! А о кобелях забудет навек! О-о-о!.. Плесните еще полстакана, душа горит...

Я тоже выпил вместе с ним, после чего он немного притих. Тогда я сказал:

- Доктор, завтра брата выписывают из Института курортологии. Как вы поступите с ним дальше? Он же загибается. Между прочим, свою часть соглашения я выполнил, хотя и не до конца...

- И я готов выполнить свою, не сомневайтесь, юноша, - устало ответил Гернет. - Но тоже - не до конца.

- Что имеется в виду?

- Слышали о японской методике лечения алкашей?.. Нет? Тогда внимайте.

Методика была такая. Алкоголику дней десять-двенадцать не дают ни капли спиртного. При этом он, конечно, испытывает страшные муки, некоторые даже пытаются покончить с собой. Затем подвергают убийственной шоковой терапии, убийственной почти в прямом смысле: вливая внутривенно сильнодействующее снадобье, доводят почти до клинической смерти. В таком состоянии пациент пребывает несколько суток, а когда приходит в себя - перестает пить. Лет пять трезвой жизни гарантировано.

- Успех почти стопроцентный, - сказал Гернет. - Разумеется, нужно согласие исцеляемого и родственников.

- И вы готовы помочь Андрею таким образом?

- Помочь - понятие растяжимое. Здесь не Япония, где все оговаривается, а затем оформляется юридически. А что имеем мы с вами? Да, сердце у Андрея, как у быка, но печень и желчный пузырь - трата-та... Мало ли что может произойти. Представьте себе заголовки в газетах: "Эрик Гернет - подпольный врачеватель и убийца". Загреметь в тюрягу и навеки забыть о докторской диссертации - это минимум, что мне светит при неудаче, хотя и маловероятной. А максимум - расстрел.

Наступило тяжелое молчание.

- Тогда что же вы предлагаете, Эрик Яковлевич? - спросил я наконец.

- Я дам вам восемнадцать ампул препарата для шоковой терапии. Вы сами будете вводить, внутривенно, двенадцать часов подряд, по схеме. Через двадцать минут после первого укола ваш брат впадет в бессознательное состояние, медики называют его коматозным. Не бойтесь, пульс будет прослушиваться, хотя и слабо, кстати, вам надо приобрести в аптеке фонендоскоп. Еще одно необходимое условие: едва Андрей начнет приходить в себя, надежно привяжите его к кровати. Ремнями или веревками. Крепко-накрепко. На юрфаке этому, сдается мне, учат. И не удивляйтесь его поведению, когда опамятуется: возможен бред, неадекватное поведение и все такое прочее. Ничего страшного, я наблюдал подобное десятки раз.

Эрик Гернет извлек из портфеля бумажную коробку с иероглифами на крышке, раскрыл. Внутри поблескивали ампулы с фиолетовой жидкостью.

- Уколы делать, надеюсь, умеете? Внутривенно?

- В ЛТП всему научился. Уколы, измерение давления и прочее, - сказал я. - Остается последний вопрос: а если неудача?

- В каком смысле?

- В прямом. Если больной даст дуба...

- Если отбросит копыта? Такое почти исключено. Скорее всего, не отбросит. Методика испытана лично мною на шести десятках алкашей, причем один из них замминистра, а двое - генералы. В запой ведь впадают не только сапожники и сантехники. Впрочем, риск наличествует, и вам еще не поздно отказаться. Прикажете забирать ампулы назад?

- Об отказе и речи нет. Попробую уговорить Андрюшу. Если не согласится, то...

- Другого выхода попросту нет. Кроме как в преисподнюю, - жестко сказал Эрик, подымаясь.

Мы распрощались, но уже в дверях, он прошептал:

- Если что не так, сразу звоните, желательно домой, - постараюсь приехать. Но по телефону о сути дела - ни гу-гу. Все мои разговоры прослушиваются: придворный - ха-ха! - лекарь... Интересно, когда стану Нобелевским лауреатом, меня тоже будут прослушивать эти суки с Лубянки?

От его благодушия и велеречивости меня всего передернуло.

- К тому времени я стану министром и велю вывести вас из-под колпака, - зло сказал я. - Договорились?

В ту ночь снилось: Андрей после моих уколов умер, не приходя в сознание, а я, пытаясь спасти свою шкуру, тайно захоронил его на нашей даче во Внуково, среди зарослей малины, и даже не в гробу, а в целлофановом мешке. Но каждое утро могила оказывалась разрытой, а мертвое тело изгрызано чьими-то страшными зубами. И вот я ежеутренне, тревожно, воровски озираясь - а не увидят ли соседи? - снова и снова забрасываю брата комьями тяжелой земли. Господь всеведающий, спаси и сохрани!..

Во всех подробностях поведав о японской методике Андрею и показав ампулы, я под конец пересказал свой ужасный сон.

- Не боись. Либо пан, либо пропал, - философски сказал брат. - Оно конечно, от летального исхода загибаться неохота, как поется в песенке. Но чем черт не шутит, вдруг околею, а виноват окажешься ты. Стало быть, поступим так. Ты иглу из вены не вынимай - это раз. Шприц руками голыми не бери, только в резиновых перчатках, чтобы отпечатков пальцев не оставить, - это два. Ежели, не дай Боже, окочурюсь, картина ясная: самоубийство. Я и записочку подобающую оставлю.

Я начал было возмущаться, но он меня остановил:

- Не дергайся, младший братан. У тебя впереди долгая жизнь. Ктото же должен прославить наш затухающий род. Кроме тебя, уже некому... Начинаем сегодня же операцию. Запирай меня полторы недели на ключ, попробую обойтись без спиртного. Буду сражаться с абстинентным синдромом. Эх, кончилась малина в Институте курортологии. Вот где жрут водяру - и бабенки, и мужички - прямо жуть!

После третьей ампулы брат заснул с блаженной улыбкой. На всякий случай я смерил ему давление: девяносто на шестьдесят... Четвертая ампула... шестая... Спаси и сохрани...

На четвертые сутки он начал приходить в себя. И тогда я понял, зачем привязывал его простынями к кровати. Тело билось в конвульсиях, спина выгибалась колесом. Лицо стало изжелта-темным, на нем вдруг резко обозначилась черная щетина. Он скреб, обламывая ногти, стену комнаты, где я, неоперившийся блюститель законности, творил беззаконное, преступное врачевание. Внезапно по его коже поползли мурашки, он заклацал зубами от озноба - пришлось навалить на простыню мою шубу и два ватных одеяла. "Подыхаю, братан!" - утробно вопил Андрей, а я костерил себя на все лады, за то что ввязался в эту знахарскую жуть.

Невероятно, но колотун бил его еще ночь и день, после чего он опять впал в забытье. Сердечко еле трепыхалось, а я размышлял, развязывать ему путы или нет.

Проснувшись на рассвете, Андрей попросил теплого куриного бульона. К обеду он уже передвигался по комнате, осторожно переставляя ноги, как старикашка. Еще через день я, по совету (и по протекции) Гернета, отвез его в военный санаторий, под Рузу.

- За пару недель мои знакомые там ему печеночку отладят, - сказал, напутствуя меня, Эрик Яковлевич.

Мы стояли на бульваре возле памятника Гоголю. Спаситель моего брата мечтательно щурился на проходящих женщин и говорил:

- А эти две недельки мы с Жанночкой отдохнем на Алтае, в Усть-Коксе. Рай земной, рериховские красоты. Вернусь, тогда и решим все окончательно насчет Андрея... Не волнуйтесь, дельце сделано. Пять лет полнейшей трезвости обеспечено.

- Укромное гнездышко - Горный Алтай, - как бы в раздумчивости заметил я. - Глухомань. Лучшего местечка не придумаешь.

- В каком смысле - лучшего? - спросил Эрик и отвел глаза.

- В смысле воздаяния изменнице. Вскрыть черепушку. Удалить центр похоти. Сделать послушной овечкой... Извините, доктор, за глупую шутку.

- Чего с вас, лягавых, возьмешь... А если серьезно, Жанне надо отдохнуть. К тому же она, как говаривал Петр Великий, изрядно забрюхатела. Вас не шокирует моя откровенность?

- Поздравляю, дорогой доктор! - затараторил я. - Рождение нового существа приносит несказанную радость.

- Черта с два! - заревел Гернет, и проходящая мимо нас старушенция выронила газету с испугу. - Тысяча чертей! Я бесплоден, это установлено еще двадцать лет назад! На все сто процентов! Именно потому от меня ушла и первая жена, и вторая. Но Жанна о бесплодии не знает. Не мог же я ей все вывалить в одночасье. Вдруг тоже уйдет...

- В такой ситуации, наверное, логичнее всего было бы... - замямлил было я.

- В какой такой ситуации? Когда разродится узкоглазым выродком Каскыровых? Нет, только аборт. Я попытаюсь ее убедить.

Жанна позвонила утром. Мы встретились возле Новодевичьего монастыря, в скверике. Ветер раздувал ее бледно-зеленое платьице, теребил выгоревшие волосы.

- Прости меня, ковбой, - сказала она, пощипывая себя за ушко. - Я виновата в размолвке. На съемках ни минуточки не выкроишь - не то что полюбоваться на луну, даже перемигнуться некогда. Слишком уж гостеприимны эти братья Каскыровы, ты сам убедился.

- Много в чем я там убедился, - угрюмо ответствовал я.

- Не злись. Хочешь, сегодня день будет наш. Я по тебе соскучилась. Так что лови миг удачи. Завтра будет поздно: улетаю с мужем на Алтай.

- Ну и улетай на здоровье. При чем здесь я?

- Мне понравилось с тобой купаться при луне, Геркулес. Помнишь, как мы блаженствовали? Кстати, я раздобыла в Азии несколько сигарет с душистой травкой. Покуришь - и можно любострастничать хоть двадцать раз подряд. Сейчас покажу. - Она раскрыла сумочку.

- Ты просто чокнутая!почти заорал я.Давай, свожу тебя на экскурсию в любой дурдом. Там увидишь и курильщиков душистых травок, и тех, кто "мулькой" колется, и первитином наслаждается, сидя на игле. Только до поры до времени. Ибо все кончают одинаково - полным истощением духа и тела, если не смертью. Пожалей себя, красотка!

- Да пошутила я, сбавь обороты, - сказала Жанна. - Хочешь знать, почему к тебе тянусь? Представь себе, с того чудного вечера я попалась. Уразумел, надеюсь, в каком смысле? Подзалетела глупенькая девочка... Кажется, ты удивлен, Геркулес?

К такой степени откровенности я оказался не готов и отвечал как распоследний трус:

- А твой муж?

- Мы женаты свыше двух лет, но только после наших объятий... понимаешь... - Она потупила взгляд.

Проклятье! Это очаровательнейшее порочное создание играло нами, глупыми самцами, как река - упавшими в нее листьями. Дьявол меня угораздил, рискуя жизнью, стать соглядатаем в пещере, оказаться среди бритоголовых, истекающих похотью ублюдков. Но зато теперь я узнал слишком многое, чтобы вновь оказаться игрушкой в шаловливых ручках неразборчивой красотки. И я сказал, дерзко глядя в ее бесстыжие глаза:

- Жанна, я готов любого твоего ребеночка признать своим. И даже платить исправно алименты. Любого, будь он хоть негром, хоть эскимосом, хоть орангутангом. Только оставь меня сегодня в покое!

- Ты спятил, - спокойно ответила красавица, повернулась, остановила первую же попавшуюся машину и укатила.

Прошло около месяца. Ни Жанна, ни ее муж не звонили. И я тоже решил не навязываться. Брат покинул санаторный рай исцеленным.

Я уговорил его остаться в Москве, поселиться на первых порах вместе, в моей утлой квартиренке. Больших хлопот стоило мне выбить для него прописку в родительском доме на Таганке, где обитали теперь наши сестры - одна замужняя, с двумя детьми, другая разведенка, с сынишкой. Я помог Андрюше устроиться тренером на стадион "Юных пионеров", где он, судя по всему, блаженствовал, как в юности, готовя будущих чемпионов.

Однажды в Староконюшенном переулке я лицом к лицу столкнулся с Гернетами. И признаться, подрастерялся. Но выручила Жанна:

- Эрик, позволь тебе представить Ники, нашего бывшего помощника оператора. Помнишь, мы виделись в "Домодедово" перед вылетом в Ташанбе, - быстро говорила она, придерживая от ветра рукою широкополую соломенную шляпу. - Славный парень, можешь не сомневаться. Десятиборец. Геркулес. Обожает иногда объезжать глупеньких лошадок.

Я пожал мощную ладонь Эрика. И тут только заметил: под шляпой головка Жанны была забинтована! Я похолодел от страшной мысли: да неужто этот коновал привел свою угрозу в действие?!

- Вы ранены, Жанна? - вырвалось у меня непроизвольно.

- Пустяки. - Она улыбнулась. - Собирала в Усть-Коксе целебный золотой корень и грохнулась с обрыва. До вашей свадьбы, Никифор, заживет. А у нас с Эриком каждый день теперь - как свадьба.

Гернет взглянул на меня загадочно, обнял жену, и они картинно поцеловались.

Терзаемому ужасными догадками, смятенному, ошарашенному - мне ничего другого не оставалось, как торопливо распрощаться.

Полтора часа спустя позвонил Эрик, поблагодарил за самообладание: было бы ужасно, если б Жанночка догадалась о нашем сговоре. Я, в свою очередь, рассыпался в любезностях за спасенного брата. Однако доктор охладил мой пыл, сказав:

- Будьте готовы к неожиданностям. Почти у всех запойных, вылеченных известным вам способом, заметно меняется психика. Одни становятся женоненавистниками. Другие - едят только сырые овощи и пророщенное зерно, третьи - пьют мочу младенцев, будучи убеждены, что возвращают себе молодость. Четвертые ждут прихода Антихриста и Страшного суда. - Гернет помолчал. - Кстати, хочу извиниться за свое недостойное буйство перед поездкой на Алтай. Слава небесам, кошмар мой кончился. Надеюсь, навсегда. Жанночка действительно ударилась головой о камень, потеряв сознание. У нее случился выкидыш. Тайга, горы, до Усть-Коксы несколько километров, и мне самому пришлось выступить в роли повитухи. Представляете мое состояние? Я разорвал свою рубаху, перебинтовал Жанне голову, а потом по берегу реки нес ее, бедненькую, на руках до поселка. Но теперь все мрачное позади. Она оклемалась, и, мне кажется, мы любим друг дружку сильнее, чем в медовый месяц. Вчера она сказала, что будет моей рабой до скончания времен... Иногда несчастья мгновенно оборачиваются блаженством, вы согласны с будущим Нобелевским лауреатом, товарищ будущий министр?

III. Ужин при свечах

- Подумать только, сорок лет промелькнуло, как березовая рощица в окне летящего поезда, - говорил, тяжело отдуваясь, юбиляр.

Мы стояли и потягивали ликер возле сцены, заваленной подарками: аляповатой двухметровой вазой из малахита, моделью НЛО размером со слона, кавказскими бурками и кинжалами, африканскими масками черного дерева, двумя шкурами белых медведей и тремя бурых,в общем, всем тем, что дарят великим или богатым. Публика несколько притомилась, вместе с оркестром, но никто еще не уходил.

- Достопочтенный Никифор Иванович, вам нравится, что в золотом вензеле над сценой изображено на постыдное число 80, а 20+20+20+20? Правда, это находка? - вопрошал меня самый знаменитый ученый планеты. - Так сказать, учетверенная иллюзия утраченной молодости. Кстати, вы счастливы, маршал?

- Не бывает счастливых министров общественного спокойствия, а тем паче в России-матушке, - отвечал я без всякого энтузиазма.Я не Нобелевский лауреат, не супруг очаровательного создания, коему - вы не дадите мне солгать - тридцать лет, не более. Кстати, спасибо за семьдесят лимонов фунтов стерлингов в нашу дырявую казну. Хотя все равно разворуют.

- А чего жалеть, драгоценный Никифор Иванович? Земное бытие на исходе, наследников нет. Нам с Жанной осталось блаженствовать чуть меньше трех месяцев. После чего мы в один день и час покинем сей бренный мир. В этом она совершенно уверена, даже называет точную дату исхода в небеса. И я ей верю. Точнее, верю лишь ей, моей звезде. Вы изумитесь, но за сорок последних лет мы ни разу не расстались, даже на час. Она обожает меня, даже сейчас, когда я стал похож на ящерогада. Так сказать, красавица и чудовище... Надо ли добавлять, что и я без памяти люблю ее. Только она - смысл и цель моей жизни, она, одна-единственная. Хвала небесам, которые как бы проверяют на ней действие элексира вечной молодости... Выпьем за вечную молодость, господин министр!

Он с восхищением обратил свой мутноватый взгляд к президентской ложе, где его Жанна, подобная богине в светло-лиловом хитоне, вела беседу с Молчуньей.

Я решил дерзко закинуть якорь в прошлый век.

- Небеса небесами, господин Гернет, но я отвечаю за безопасность земных чудес. И вынужден признать, что обещанная вами операция на Алтае прошла блестяще. Понимаете, надеюсь, что имеется в виду? Ликвидация центра удовольствия.

- Центра удовольствия? Ну что вы, голубчик. Я нес тогда ахинею. Подобная операция даже сейчас маловероятна, тем паче тогда, тем паче вне клиники. Да и вообще рассудите здраво: ну какой из меня нейрохирург? Забудьте, Никифор Иванович, о бреднях молодости. О моей неудачной мистификации. Давайте лучше подойдемте к Жанне с Молчуньей.

- Прошу вас, гениальный мистификатор, пощадите меня. С Молчуньей я общаюсь пять раз на дню, да еще ночью она трезвонит...

Он хохотнул и закашлялся.

- О, хитрец! Не желаете, чтобы моя Жанночка увидела не того красавца-ковбоя, а нечто похожее на меня, мерзкую игуану, испещренную старческими бородавками... Шучу, конечно, шучу. Вы-то держитесь еще молодцом, никак на старика не похожи. Ладно, пощажу ваши чувства, как вы щадили в юности мои. А Жанночке передам ваши комплименты и подарочек с Марса... Извините, совсем забыл спросить о вашем брате. Он жив или...

- Не только жив, но давно уже пребывает в сане духовного пастыря всех баптистов России. Кстати, через несколько лет после исцеления, избавившись от пристрастия к спиртному, Андрей Иванович стал редкостным скупердяем. И столь же лютым женоненавистником.

IV. Видение сна

Ночью на даче в Барвихе мне приснился цветной сон. Я увидел трехметровый телевизионный экран, а на экране - сидящую в кресле Жанну. Она была в том самом светло-лиловом хитоне, что и на дне рождения Эрика Гернета, только без бриллиантового колье. В руках она держала букетик полевых цветов.

- Милый ковбой, - говорила Жанна. - Благодарю за чудесный подарок. А также за то, что вчера на юбилее не подошел с Эриком ко мне. Я бы не выдержала и разрыдалась. Ты спросишь удивленно: но почему? Ведь между нами пропасть в сорок лет взаимного забвенья. Отвечу: не совсем так. Я тебя все это время не забывала. Да и не могла забыть. Объясню подробнее...

Ты, конечно, помнишь, при каких обстоятельствах мы уехали отдыхать на Алтай. Всякий, кто хоть раз побывал на Катуни, а тем более в ее верховьях, навсегда остается в убеждении, что тамошние края - лучшие на Земле. Река бешено несет голубовато-зеленые воды среди долин и ущелий, вода чистейшая, природа девственна, как тыщу лет назад. На десятки, сотни километров - пестроцветные просторы, полные птиц, стрекоз, зверья. Ни единого завода, никаких промышленных отходов... Да, горы Алтая напоминают швейцарские Альпы, но там, в Европе, все распланировано, подстрижено, усреднено: этакий спектакль живой природы, показываемый толпам праздных зевак. А на Алтае, ну хотя бы в той же Усть-Коксе, куда мы добрались из Бийска маленьким самолетиком, поражало прежде всего безлюдье. Поселок крохотный, иногда появится на почте или охотник, или собиратель целебных трав, а то стайка туристов прошмыгнет вдоль берега - и опять тишь да гладь да Божья благодать.

Мы с Эриком разбили палатку примерно в трех километрах от поселка, выше по течению речушки Коксы, притока Катуни, возле Яшмовых Ворот. За неделю ни единая живая душа не показалась окрест, я даже заскучала.

Однажды утром, часов в десять, Эрик отправился в поселок за сыром и молоком, а я улеглась возле палатки позагорать на нежарком августовском солнышке. Глядела в безоблачное небо, мурлыча песенку, как вдруг заметила над собою диковинную бабочку с размахом крыльев чуть ли не в полметра. Отец у меня ботаник-ресурсовед, помешанный на ловле бабочек, всех этих огневок, серпокрылок, бражников, парусников, голубянок, махаонов. В доме, где я выросла, вместо картин везде понавешаны плоские ящички, где за стеклами - множество крылатых красавиц из Бог весть каких краев, даже из Анд и Гималаев. Но такую чудесницу, что зависла надо мною, я видела впервые: удлиненно-заостренная головка и шесть усиков, загнутых на концах спиральками. Надо ли говорить, что я сразу кинулась в палатку за сачком - в надежде раздобыть для отца невиданное сокровище. Однако изловить летунью оказалось дьявольски сложно: подкрадываюсь, пытаюсь накрыть, - а она перепархивает то на пенек, то на валун, то в заросли дикого хмеля.

Я не сразу поняла, что крылатая беглянка следует в определенном направлении: на юг, несколько правее Яшмовых Ворот, по руслу высохшего ручья.

Через полчаса безуспешного преследования передо мною предстала такая картина: крутой песчаный обрыв, а под ним лежит темноволосый человек в синем комбинезоне. Он лежал лицом к земле, раздавленный упавшим с обрыва кедром. Самое ужасное, что острый сук пронзил свою жертву насквозь, пригвоздив к земле. Я оцепенела от ужаса и схватилась за толстую ветку орешника, боясь упасть в обморок. Но пересилила себя, подошла к несчастному. Меня поразила неестественно вывернутая рука мертвеца в белой перламутрово-блестящей перчатке, судорожно сжавшая икру согнутой ноги. Ботинок был огромный, остроносый, тоже блестяще-перламутровый, с черными шариками вместо шнурков, похожий на игрушечный дирижабль.

От жалости к незнакомцу, раздавленному кедром, я разрыдалась.

Тут снова появилась моя летунья: вначале она спланировала на ботинок, а после села ко мне на обод сачка. Не веря своим ушам, я услышала ее тонюсенький голосок:

- Если согласна помочь попавшему в беду, следуй за мной. Она повторила эту фразу трижды, пока я не пришла в себя от изумления и пробормотала что-то насчет своего согласия.

Вскоре мы оказались на поляне, окаймленной кедрачом и молодыми березами. Слева торчал, как копна сена, красноватый округлый камень, а справа... Справа нежданно явилось, как бы из ничего, диковенное сооружение: десяток устремленных ввысь куполообразных затейливых башен, соединенных мосточками и переходами. На что это было похоже? Возможно, на Тадж-Махал, а может быть, на собор Василия Блаженного, только навершия куполов не крестообразные, а вроде тех, какими венчают новогодние елки. Этакий дворец чудес из "Тысячи и одной ночи", правда, без окон и дверей. Но главное чудо - он то исчезал, то появлялся, даже не появлялся, а про-являлся, причем не весь сразу, а будто возносясь из небытия волнами. Поначалу становится видимой левая крайняя башня, затем другая, третья, затем центральная утолщенная - и вот уже весь он сияет в царственном величии. Но вскоре дворец-все так же волнообразно-начинает загадочно исчезать, так что за ним проясняются деревья, дабы опять возродиться.

Следуя за говорящей бабочкой, я приблизилась к таинственному сооружению. Стены его были пластинчатые, узорчато-ребристые, в красноватых подпалинах, - нечто среднее между корою дерева, опереньем птицы и рыбьей чешуей.

Покоился дворец на иссиня-черном, расширяющемся к земле раструбе (несколько выше моего роста) с горизонтальными округлыми выпуклостями. Они напоминали длиннющие ступени, во всю длину раструба, а он был никак не меньше баскетбольной площадки. Почему-то мне стало страшно.

- Поспеши за мною! Ничего не опасайся! - пропищала моя поводырка и устремилась к одной из башен. В ней обозначился округлый проем. Я вошла внутрь - и оказалась вместе с бабочкой в полупрозрачной слюдяной трубе с зеленоватым дном. Проем закрылся, меня повлекло куда-то вверх и вбок.

Вскоре я была доставлена в преогромнейший яйцевидный зал. Кругом светились экраны, экранчики, какие-то странные рукоятки и механизмы, как будто по чьей-то прихоти здесь смонтировали сотню приборных досок с космических кораблей. Слева покоилась на раструбе уменьшенная до пяти-шести метров копия дворца. На стенках его слабо пульсировало серебристо-жемчужное сияние. Справа же, за прозрачной перегородкой, разделившей зал надвое, громоздились какие-то бугры, поросшие травкой, блестели кое-где лужицы, а между буграми тек настоящий ручей.

Моя летунья оказалась возле "малого дворца" и повторила:

- Поспеши сюда за мною! Ничего не опасайся!

И опять растворился проемчик. Я вошла в него - и снова в глазах запестрело от разных приборов, однако экран был один - в виде исполинского глаза, где на серебристо-черной радужной оболочке мерцали звезды, а зрачок, даже зрачище, в размах моих рук, сиял голубизною.

Бабочка села на какой-то причудливый сосуд и провещала:

- Теперь выполни последовательно шестнадцать манипуляций, обозначенных в инструкции на пульте под экраном.

Засветился пульт, на нем воссияли золотом русские слова - и я, как во сне, принялась нажимать кнопки, крутить рычажки, поворачивать ключи. Зрачок стал расти, проясняться, на нем появились очертания каких-то фигур, пока я не поняла, что это земной шар. Будто с идущего на посадку космического корабля я созерцала океаны, материки, реки, пустыни, горы. Затем картина укрупнилась: появился Байкал, Енисей, Лена, Телецкое озеро, Горный Алтай, рассекаемый Катунью и ее дочерьми-притоками. А вот и Усть-Кокса видна как на ладони, и к Воротам Яшмовым можно, кажется, прикоснуться рукой, и даже различима узенькая тропочка, по которой ушел в поселок Эрик.

Увидав совсем близко поваленный кедр, а под ним мертвеца, я затаила дыхание.

- Выполни последний пункт инструкции! - пропела бабочка. - Затем закрой глаза и сосчитай про себя до двадцати. Ни в коем случае не открывай глаза! Нарушение запрета грозит коррекцией твоей судьбы!

Неизвестно почему, но последние слова бабочки меня взбесили. Мало того, что я, как послушная роботесса, выполняю неведомо чью волю, но вдобавок от меня желают сокрыть какие-то секреты, угрожая маловразумительным словечком "коррекция". "Ну уж нет, - подумала я. - Нелюбопытная женщина - вообще никакая не женщина, и я уж досмотрю спектакль, милая бабочка-певунья. Будь что будет!"

- Последний пункт инструкции выполнен! - сказала я громко и повернула, один за другим, три ключа. - Закрываю глаза! Считаю до двадцати!

В небе, над Яшмовыми Воротами, появились невесть откуда облака, начали уплотняться, темнеть, набухать, закручиваться воронкой, нацеленной в речку. Затем бешено крутящаяся водяная пыль, захватывая листья и траву, переместилась под обрыв к поверженному кедру и внезапно застыла, оградив кедр как бы прозрачной исполинской трубой. Внутри трубы вонзались в землю стрелы молний. Верхний конус облачной воронки вспучился, налился клокочущим синеватым пламенем - и вот кедр, замедленно, как при обратной съемке, вознесся на обрыв, принимая в полете отвесное положение. Вместе с ним полетели вверх груды камней и песка, кусты, трава - и прилеплялись к обрыву, наращивая карниз. Одновременно с этими чудесами мертвец был поднят рукою невидимого великана, оживлен и зашагал задом наперед. "Они умеют поворачивать время вспять, - мелькнуло у меня в голове. - И ни кто иной, а я, Жанна, им помогла". Экран погас.

- Можешь открыть глаза! - пропищала летунья. - Ты исполнила долг спасения! И будешь отблагодарена Капитаном, оживленным тобою. Через шесть минут можно будет покинуть камеру ревитации, где мы с тобой находимся. А пока присядь, отдохни,

...Чего я только не передумала в эти шесть минут. Говорящая бабочка, воронка, полная небесного огня, кедр, взлетевший на обрыв. Да, мне посчастливилось: очутилась на инопланетном корабле и спасла Капитана.

- Немедленно покинь камеру ревитации! - послышался откуда-то густой голос с металлическими нотками. - И поторопись!

Я встала, зашагала к проемчику.

Предо мною стоял вырванный из лап смерти. Выглядел Капитан лет на сорок пять, был выше меня чуть не на две головы и немного сутулился. Лицо бронзовело загаром, глаза черные, пронзительные, волосы каштановые, как у Эрика. Вся правая сторона лба обезображена синевато-розовым шрамом в виде излома молнии.

Не снимая перчаток, капитан вытащил из кармана подобие электронных часов, повернул рычажки, вгляделся в экранчик. И прорычал:

- Как посмела ты, негодница, все двадцать секунд подглядывать за процессом ревитации?! Тебя предупреждали о запрете?

- Предупреждали! - проскрипела, шевеля усиками, крылатая доносчица, сидя на спинке черного кресла.

- Известно тебе, чем грозит нарушение запрета? - голос уже рокотал.

- Коррекцией судьбы! - опять подсуетилась златокрылая.

Подобно любой красивой женщине, я не терплю угроз в свой адрес со стороны мужчин. От подобной наглости вся кровь во мне вскипела, и я едва не влепила пощечину самонадеянному капитанишке, но вовремя спохватилась, ответив как можно мягче:

- Но позвольте, я не совершила ничего предосудительного, а меня обзывают негодницей. Да, наблюдала, как вас вытащили с того света, ну и что?! Не будь меня - и валялась бы ваша милость и посейчас под кедром.

- Ошибаешься! Не появись ты - и все равно в течение получаса ревитатор включился бы автоматически. Ты же самовольно исказила причинно-следственный континуум.

- Но меня упросила ваша бабочка, - возразила я.

- Это моя младшая дочь, - отвечал он потеплевшим голосом. - По земным меркам, Ванессе - около четырех лет, совсем еще несмышленыш. Ну и кинулась спасать отца с чужой помощью. Несмотря на строгий наказ.

- И потому я негодница, да? - захныкала я, достала платочек и отерла невольно выкатившиеся слезы.

- Да пойми ты, пойми: из-за твоего вмешательства весь Горный Алтай мог унестись в тартарары.

- В тартарары - это куда же? - съехидничала я. - На Луну? Или на Меркурий?! Или в созвездие Кассиопеи?

- В никуда, в никуда! Ни туда, ни сюда! - пропела Ванесса, решив меня, видимо, подразнить.

Капитан подошел к креслу, пересадил бабочку на смуглую ладонь, посмотрел на нее пристально и сказал:

- Девочка Ванесса! Ты трижды забыла о своем обещании не вмешиваться в разговоры взрослых с представителями низших цивилизаций и сообществ. И потому прими смиренно наказание неподвижностью.

Бабочка метнулась было ввысь с руки Капитана, но ее золотистозеленые крылья вдруг застыли внутри хрустального шара, явившегося в пустоте. Суровый отец водрузил шар на серебристый треножник филигранного литья, стоявший на одном из пультов. Затем обернулся ко мне и сказал как ни в чем не бывало:

- По крайней мере, в другую Галактику мог бы переместиться Горный Алтай из-за твоего любопытства.

Я ужаснулась и спросила:

- Но какие же силы способны вырвать из земного шара такой кусище? И зачем?

- У тебя светлая головка, Жанна Гернет, - улыбнулся Капитан. - Пойми: никто во Вселенной не посягает ни на один земной пейзаж. Все, что мы, космостроители, делаем - это воспроизводим на других, обустраиваемых нами планетах, точные копии самых красивых ваших мест. Взгляни направо. Что там, за стеклом? Уменьшенная копия Горного Алтая. Давай подойдем поближе... Смотри. Вот озеро Телецкое, другие озера. Вот Катунь с притоками. Гора Белуха в короне вечных снегов. Узнаешь? Мы воспроизведем эту красоту в других мирах.

- И людей воспроизведете? И зверей? И птиц? - допытывалась я.

- Только геологические красоты и растительность. В иных мирах живность может быть совсем иная. Мы воссоздаем пейзажи, так сказать, доисторические. Сам же процесс воссоздания настолько филигранен, что любое неосторожное вмешательство в локальный причинно-следственный континуум грозит серьезной бедой.

- Значит, я из любопытства не закрыла глаза и вмешалась в этот самый кон-ти-ну-ум?

- Едва не вмешалась. К счастью, вовремя сработала аварийная система деспиллиризации, я не смогу кратко объяснить это понятие. Зато смогу, и даже обязан, тебя наградить. Выскажи любое желание, касающееся лично твоей судьбы. Мы с дочуркой постараемся его выполнить.

- Выполним! Выполним! - запела бабочка, вновь обретшая свободу.

- Хочу стать бессмертной, - вступила я в озорную игру.

- Индивидуальное бессмертие возможно, - сказал Капитан.Но далеко не все так просто, Жанна. Не хочешь же ты прозябать шестисотлетней старухой, не так ли? Или вообрази такое: ты старишься, умираешь, после смерти перерождаешься в кедр, через три столетия засыхаешь, опять перерождаешься, предположим в черепаху или каракатицу - и так далее. Такого ли бессмертия жаждешь?

- Никаких дряхлых старушек! - выпалила я. - Никаких бессмертных каракатиц. Хочу оставаться красавицей лет до шестидесяти, - а потом моя душенька пусть отлетит в небеса.

Капитан опять извлек свой приборчик, опять покрутил на нем колесики, помолчал, а затем отвечал, скашивая глаза на экранчик:

- Жанна, ты должна понять: в мире все жестко взаимосвязано. Струны причинности по всей Вселенной натянуты до предела, тронь - зазвенит. Любое чудо неукоснительно обставлено множеством условий и условностей... Теперь напряги внимание: существуют три варианта выполнения твоего последнего желания. В первых двух ты продолжаешь вести рассеянную жизнь красавицы. Перебираешь мужчин, удовольствия, наслаждения. А погибаешь, дожив до шестидесяти лет, в автокатастрофе. Но не сразу - после страшных мучений. Это вариант первый. По второму, смерть наступает от проказы, которой ты заразишься в Индии.

- Упаси Боже! - вырвалось у меня. - Долой проказу и автокатастрофы!

- Третий вариант. Сохраняя очарование молодости, ты все последующие сорок лет пребываешь неразлучно с Эриком Гернетом. Становишься его тенью. Наставницей. Сестрой. Секретарем. Пылкой возлюбленной. Рабой до скончания времен. Забываешь все свои прежние любови и любовишки. Мы сделаем так, что твой муж прославится на весь мир открытиями вакцины против СПИДа и ТРЭНСа. Вы станете одной из самых богатых супружеских пар планеты. Я говорю: супружеских пар, а не семейств. Ибо Эрик Гернет не может и никогда не мог иметь детей, о чем ты не подозреваешь. Значит, нам придется избавить тебя от зародыша, пребывающего в тебе. Не удивляйся жестокости наших условий. Повторяю: простых чудес не бывает. Но зато представь: прекрасная и молодая, ты объездишь всю планету. Будешь с почтением принимаема президентами, королевами, шейхами, какими угодно знаменитостями. Разумеется, вместе с Гернетом, которого ты не сможешь покинуть ни на час, ни даже на полчаса. Вы и в инобытие отправитесь вместе.

- Когда же? - выпалила я, не сдержавшись.

- 10 января 2012 года. В 17.23. Мгновенно и безболезненно. На Галапагосовых островах... Подумай над сказанным мною, Жанна. Ты совершенно свободна в выборе. Свобода воли - один из универсальных законов космоса.

- Свобода воли! - хмыкнула я. - Если не лукавите, то у меня, представительницы низшей, как вы изволили выразиться, цивилизации, возникает вопрос: кто дал вам право покушаться на свободу воли Эрика Яковлевича Гернета? Он что, тоже подопытный кролик?

Капитан потер двумя пальцами свой страшный шрам.

- Не волнуйся, Жанна, никто не нарушает ни воли, ни свободы твоего мужа. Ответь чистосердечно: хочет ли он избавить людей от СПИДа и ТРЭНСа и прославиться как Нобелевский лауреат?

- Хочет, - сказала я.

- Жаждет ли он быть с тобой неразлучно?

- Жаждет.

- Стало быть, он не подопытный кролик, верно?

Трудно описать мое состояние в тот момент. В голове все перепуталось, кровь била в виски. И неожиданно для самой себя я спросила вовсе уж несуразное:

- А если я Эрику все же изменю?

- Тогда автоматически срабатывает второй вариант. Как и в том случае, если разгласишь нашу беседу. С одним, правда, исключением. Когда до твоего с Эриком перехода в небытие останется меньше восьмидесяти суток, ты получишь возможность рассказать о событиях сегодняшнего дня отцу твоего ребенка, которому не суждено родиться. Не исключено, что он тоже захочет оказаться с вами на Галапагосах. Тебе все ясно, Жанна? Хочешь задать последний вопрос? Времени уже в обрез.

- Могу ли я вообще отказаться от своего желания? - пробурчала я.

- От коррекции твоей судьбы? Поздно отказываться, Жанна Гернет. Твое будущее невозвратимо. Выбирай. Но помни: в первом и втором вариантах Эрик покончит с собою, будь уверена. А ведь никто, кроме него, человечество не спасет.

Я пожала плечами и сказала:

- Поскольку мы оба осознаем, что все три варианта - не более чем шутка, я выбираю третий.

- Почему шутка?

- Ну пошутили же вы, что эта прелестная легкокрылая бабочка - ваша дочь. Тогда как она - искусно сконструированный механизм с крохотным магнитофоном внутри.

Капитан отступил на два шага и сказал:

- Неверующая в чудеса красавица Жанна! А когда на твоей планете неприметный ж„лудь становится раскидистым дубом - это не чудо? Или безобразная гусеница - завораживающей взор бабочкой? Или когда зародыш в материнской утробе обращается последовательно и в рыбу, и в птицу, и в зверя, как бы повторяя весь ход земной эволюции, - это не чудо из чудес? Почему бы тебе не допустить, что обитатели иных пространств и времен способны пребывать в десятках, сотнях обличий... Но времени на объяснения уже нет. Стой и смотри!

Я остолбенело наблюдала, как Капитан, оказавшись в сияющем изумрудном шаре, беспрестанно менял свой облик, оборачиваясь цветком, зеброй, орлом, оленем, дельфином, анакондой, пчелиным роем, ихтиозавром, белугой, медведем, единорогом и множеством других вообще не ведомых мне существ, пока не предстал прежним Капитаном.

- Теперь ты веришь? - спросил он.

- Теперь верю, - сказала я.

- Тогда прощай до 10 января 2012 года.

- До свиданья, - вздохнула я. - Жаль, не могу с вами попрощаться столь же экстравагантно. Превратившись, например, в стаю розовых фламинго.

- Через сорок лет мы тебя всему научим, - отвечал он, сопровождая меня вместе с Ванессой в слюдяную трубу с зеленоватым дном.

Прежде чем расстаться, я не удержалась и полюбопытствовала о происхождении молниевидного шрама. Капитан ответил непривычно глухо, будто с трудом подыскивал слова:

- Память о встрече... О встрече с дикарями... С дикарями сверхнизкого сообщества... Сверхнизкого... Непоправимо сверхнизкого...

Небо было затянуто облаками. Похолодало. Моросил мелкий дождь. Стоя на краю поляны, я увидела, как корабль-дворец окутался мгновенно тьмою, как будто с неба упал бархатно-черный занавес, а когда тьма рассеялась, чудо исчезло - беззвучно, как привидение.

На обратном пути я поднялась на обрыв к одинокому злополучному кедру. Его вершина целилась, как стрела, в небо. В ней шумел ветер. Я погладила рукою прохладную шершавую кору и сказала:

- Братец кедр! Ты упал вниз, исполняя волю судьбы, и сам того не желая, принес смерть Капитану. Ты к зиме засох бы, омертвел. Однако космостроители обратили время вспять, и я тоже помогала воскреснуть и мертвому Капитану, и тебе. Теперь опять пьешь земные соки корнями. И простоишь еще сорок лет. Понял?

Я присела на край обрыва. Внизу все было взъерошено, ветки молодых берез надломлены, тут и там блестели дождевые лужицы. И отчетливо проступал многометровый круг желтой травы - там, где свершилось таинство ревитации.

- Жанна, спускайся ко мне! Я тебя с трудом отыскал! - раздался снизу голос Эрика. Он махал мне рукой, быстро поднимаясь по склону. В другой руке он нес мои джинсы, плащ и свитер.

- Спускаюсь, милый! - прокричала я. И сразу земля подо мной дрогнула, загудела, верхушка кедра, падая, начала описывать в небе дугу, и я полетела с обрушившейся землею вниз.

Очнулась через двое суток в усть-коксинской больнице. Возле кровати дремал на стуле мой спаситель, будущее светило мировой медицины - Эрик Гернет. Герой третьего варианта моей жизни, предвозвещенного суровым Капитаном. Космостроителем с синевато-розовым шрамом на лбу в виде излома молнии..

V. Видение пробуждения

Сон был прерван мелодичным звоном будильника. Сердце бешено колотилось, как и положено при хронической тахикардии. Проглотив залпом три таблетки хинилинтина, я позвонил домой давнему другу - начальнику седьмого отдела в моем ведомстве.

- Слушай, старина, что известно о целенаправленной трансляции снов?.. Не совсем понятно? Объясню. Можно ли с помощью неких приборов внедрить зрительную информацию в мозг спящему пациенту?

Ничуть не удивившись столь раннему звонку, генерал ответил:

- Чем-то подобным уже лет пять заняты японцы и - независимо от них - умельцы в Пентагоне. На сегодня ситуация такова: можно передать в мозг спящему отдельные неподвижные кадры, допустим, фотографии. Но непременное условие: необходимо внедрить в соответствующие точки внутри черепа специальные платиново-золотые микроантенны. Причем внедрить их можно даже втайне, пациент будет в полном неведении. Мы запоздали, но тоже начали определенную работу в этой области. Представляешь, какие перспективы? Если нужна подробная информация, к вечеру подготовим.

Я поблагодарил генерала. Подошел к зеркалу. Потрогал свой украшенный редкими волосиками череп, куда, оказывается, можно втихую внедрить черт-те знает что. А может, уже внедрили?..

Сердце несколько утихло. В лучах утреннего солнца на меня глядело мое отражение - бледный, изможденный кремлевский интриган. С мешками под глазами, дряблой желтовато-песочной кожей и вздувшимися венами на ногах.

Почему неотвратимо стареет, обезображивается, разрушается плоть человеческая, размышлял я. Конечно, массаж, диета, кремы, дорогостоящие препараты продлевают жизненный путь сильных мира сего. Но конец всех неизбежен - смерть, тлен...

Впрочем, не всех обезображивает старость, иногда у людей даже преклонных лет встречаются воистину божественные лица. Помнится, в нашем классе три девчонки были красавицы на загляденье. Пятерых мы, мальчишки, считали дурнушками. А остальных - так себе, серыми воробышками... После выпускного вечера прошло четверть века, мы собрались отпраздновать юбилей. И что же? Из трех красоток лишь одна сохранила былое очарование, другие две расплылись, обабились. Но зато из пяти неказистыхдве стали пригожими, светящимися красотой, - глаз не отведешь. И "серые воробышки" разделились точно так же: одни замотанные, малоподвижные, неухоженные, другие - блеск в глазах, кровь играет: поведет плечом, отбросит дивным движением прядь волос - в пляс с такой пуститься хочется... Что за метаморфозы? Возможно, красоту разрушают неблагие мысли и желания - злоба, зависть, алчность. Не говоря уже о дурных поступках. И наоборот: красота исподволь одолевает безобразие, если у человека душа живая...

Я пришел к таким выводам лет десять тому назад, но сегодняшний сон внес смуту в мои построения. Благодетель человечества, спаситель миллионов жизней Эрик Гернет к концу жизни стал похожим на мерзкую жабу. А красавица Жанна, несмотря на прегрешения молодости, сохранила свой прекрасный облик, - но какой ценой!..

"Хватит! - мысленно скомандовал я себе. - Хватит, господин маршал, услаждаться размышлениями о высоких материях. Можно сколько угодно торчать перед зеркалом, стеная об утраченной геркулесовой мускулатуре, но все равно придется извлечь из Сейфа Абсолютной Секретности дело номер 75/04, заведенное в январе 1969 года. Ибо сегодняшней ночью в жизнь Земли снова вторгся чужепланетный разум.

VI. Дело ј 75/04 - САС

25 января 1969 года. Баренцево море. Остров Колгуев. Местное время - 2.47. В небе над островом вспучивается пылающий шар диаметром в полкилометра. На несколько секунд в тундре становится светло, как днем. В Бугрино, единственном населенном пункте острова, среди военных паника: до Новой Земли подать рукой, каких-нибудь 200 верст, а там - термоядерный полигон, время от времени гремят взрывы. Неужто рванули по ошибке?.. Да вот загадка: клубящийся шар погас, а звуков - никаких. Мертвая тишина, прерываемая лишь скорбным воем густошерстых северных собак.

Начальник гарнизона немедленно связывается со штабом округа, оттуда докладывают о происшедшем в Москву. Дежурные генштаба скороспешно прозванивают всю цепочку: метеорный патруль - служба радиолокации - спутниковый дозор - штаб ракетных войск - штаб военно-воздушных сил - бункер Особо Важных Спецслужб. Результат проэванивания - нулевой.

В 8.32 часовой у склада горюче-смазочных материалов замечает в некотором отдалении, на скалистом бугре, неизвестный объект с пульсирующим свечением. По телефону докладывает в караулку. Вскоре уже весь гарнизон в переполохе, а его начальник приказывает подать к штабу свой персональный вездеход, чтобы произвести рекогносцировку. Однако подполковник, будучи воробьем стреляным, вовремя спохватывается: уж лучше лишиться благодарности вышестоящих начальников, чем утратить благосклонность нежнейшей половины рода человеческого. Вдруг это контейнер с дьявольскими ядерными отходами? С радиацией шутки плохи... На всякий случай, всем без исключения подчиненным строжайше запрещено приближаться к объекту, пульсирующему в темноте полярной ночи.

Через сутки в Бугрино слетелась тьма-тьмущая начальников - от генерала с Лубянки в штатском до ядерщика в лампасах. Посовещались, замерили радиацию - оказалась в норме. Тогда приказали осветить объект прожекторами. Стекла биноклей на сорокаградусном морозе быстро мутнели, приходилось протирать оптику спиртом, однако смогли довольно подробно все рассмотреть.

Объект шестиметровой высоты представлялся довольно странным сооружением: то ли макет восточного дворца, то ли подобие собора Василия Блаженного, только луковки без крестов, а вместо них навершия, как у новогодних елок. Стены пластинчатые, узорчато-ребристые, в красноватых подпалинах, - нечто среднее между корою дерева, опереньем птицы и рыбьей чешуей. На стенах пульсировало серебристо-жемчужное сияние. Покоился объект на иссиня-черном, расширяющимся книзу раструбе с горизонтальными округлыми выпуклостями, напоминающими мелкие ступени. Дверей, окон или иллюминаторов не было замечено.

Зато заметили рядом в расщелине, когда солдаты приблизились с автоматами наизготовку, другую диковину - неподвижного, двухметрового, темноволосого мужчину в прозрачном шаре вроде хрустального. Выглядел мертвец лет на сорок - сорок пять, лицо бронзовело загаром, глаза были открыты - черные-пречерные и пронзительные. Облачен в синий комбинезон, перламутрово-блестящие перчатки и ботинки, похожие на игрушечные дирижабли,длиннющие, остроносые, тоже блестяще-перламутровые, с черными шариками вместо шнурков.

Первое, что приказал сделать немногословный ядерщик в лампасах, когда осмыслил увиденное - накрыть Неизвестный Объект (НО) и Неизвестный Шар (НШ) брезентом, дабы не засекли со спутников американские империалисты, рвущиеся к мировому господству. Второе - с каждого обитателя Бугрино незамедлительно взяли подписку о неразглашении важной государственной тайны: и о вспыхнувшем над тундрой огненном шаре, и о загадочных находках возле склада ГСМ предписывалось молчание хранить ровно четверть века.

Еще через сутки громаднейший вертолет с четырьмя винтами унес из Бугрино в неизвестном направлении и зачехленный НШ с мертвецом, и опутанный канатами НО - тоже в пятнистом чехле (для маскировки). Вслед за тем исчезли в небе высокие гости, поздравив начгарнизона с присвоением внеочередного - полковничьего! - звания.

В подземном сверхсекретном бункере близ Мытищ над "бугринским феноменом" (так значилось в заведенном деле ј 75/04-САС) колдовали знаменитейшие спецы. Чего только не перепробовали, пытаясь проникнуть внутрь НШ и НО, - ничто не помогло: изделия были явно сработаны неназемных предприятиях.

Доложили генсеку. Тот прибыл с министром обороны и Главным Идеологом, осмотрел инопланетные гостинцы, глубоко задумался, восседая в кресле, даже вздремнул малость. Затем взъерошил пальцами свои замечательно широкие и густые брови, громыхнув на весь бункер:

- А што рассусоливать? Смелость города берет. Нет таких крепостей, которые бы не взяли, большевики. Пушчонка-то лазерная зря, штоль, у вас вон пылится? Попытка не пытка. - И захохотал.

Спецы знаменитейшие, похолодев от ужаса, безмолствовали, а свита заулыбалась, поддакивая.

Через час после отбытия Бровастого всеиспепеляющий лазерный луч впился в обшивку НО-и произвел действие не большее, чем солнечный зайчик. Уязвленный лазерный академик, не веря своим глазам, приказал оператору нацелить мортиру на НШ, поближе к краю, чтоб не задеть мертвеца: да неужто и в прозрачный легкий материалец лазер не вгрызется?

После выстрела с НШ ничего не произошло, однако на лбу мужчины в комбинезоне вспух кровавый молниевидный излом: скорее всего, лазерный пучок из-за внутреннего преломления изогнулся, исказился и впился в инопланетянина, который оказался пребывающим в анабиозе, ибо закрыл рукою рану.

Эксперимент с лазерной стрельбой фиксировался, как положено, четырьмя видеокамерами. И все четыре бесстрастно засвидетельствовали: через семьдесят секунд после рокового выстрела и НШ, и НО разом окутались непроницаемой тьмой, а когда тьма - еще через минуту - рассеялась, бесценные для отечественной науки объекты исчезли - беззвучно, как привидения.

Выслушав доклад о невероятном ЧП, генсек заподозрил какой-то очередной гнусный подвох, но когда просмотрел все четыре видеозаписи, пробормотал в глубочайшем унынии:

- Напрасно. Напрасно мои суслики из отдела агитации и пропаганды талдычат, что ни Бога, ни дьявола нет. Вот он - дьявол! - И трижды перекрестился.

VII. Не поглотит навеки тьма...

Поздним вечером я позвонил Гернетам - они оказались уже на Корсике. К видеотелефону подошла Жанна - в васильковом халате с капюшоном.

- Спасительница Капитана, я получил твое ночное послание. Благодарю,сказал я.Ты непредсказуемая женщина. Но скажи: почему решилась поделиться со мною событиями сорокалетней давности?

- Все эти годы, Геркулес, я по-настоящему любила лишь тебя. Одного тебя. И нашего с тобой сына. Неродившегося.

- Нашего сына, Жанна?

- Помнишь, я говорила, перед поездкой на Алтай, но ты не поверил. Любящие женщины не ошибаются, Ники. И Капитан-космостроитель это мне подтвердил. Прошлой ночью.

- Ты снова повидалась с Капитаном? Где?

- Во сне. Перед тем как приснилась тебе. С помощью космостроителей.

Я молчал.

- О чем призадумался? - спросила она.

- О том, что любишь ты меня в другом времени. Тогда оно было густое и тягучее, как мед. И солнце почти не двигалось в небе. И ночи длились бесконечно. И волосы твои пахли медом.

- А твои, Геркулес, травою. Помнишь?

- Ничего не помню. Ничего. Для меня - то время истаяло, как свеча.

- Но почему?

- Потому что стал другим. Ничтожеством, погрязшим в чужих дрязгах.

Жанна вздохнула.

- Не суди себя так строго, Ники. Не суди. Я знаю: ты все делаешь ради общего нашего спасения. Я горжусь тобою... Пойми: любой в жизни оступается. Даже я, вроде бы праведница из праведниц, изуродовала себе молодость. Иногда просматриваю твою пленку с подземным озером - и диву даюсь: да я ли это?

Я опешил.

- Пленка? Но откуда?

- Выкрала у Гернета. Еще тогда, до поездки на Алтай. А потом Эрик и сам покаялся.

- И не сочла меня ничтожеством?

- У вас, мужчин, своя логика. Представь, тебя обнаружили бы в пещере. На куски бы разорвали. Но ты рискнул, хотя риск был смертельным... Подземное озеро... Смерть... Послушай, как тонко выразил предчувствие смерти Оссиан: "Нет, не кинжал, не яд цикуты, и не сошествие с ума..."

Тут она вздохнула и закрыла глаза. А я закончил:

- Подземным озером, покуда не поглотит навеки тьма...

Я смотрел на нее, а она - на меня. Как тогда, в "Домодедово", возле озера, полного лунного огня...

- Милый Ники, - говорила Жанна. - Пойми наконец: и Эрик, и я, и ты, и наш с тобой ребенок, пусть неродившийся, - нерасторжимое целое. Веришь ли, но мне всегда казалось, что и течение твоей судьбы предопределили космостроители. Мы все закручены одной космической воронкой, и лишь всем вместе следовало бы нам перенестись в иные миры. Во всяком случае, я этого хочу.

Я молчал.

- Помнишь дату: 10 января 2012 года?

Я молчал.

- Веришь ли, что обещанное Капитаном исполнится, и мы - пусть и в другом обличье - станем частицей иного бытия - всекосмического? Почему молчишь, Ники?

- Верю только в одно, Жанна, - сказал я. - Верю, что в любых иных временах и обличьях нам с тобою повезет больше, чем здесь на Земле.

(с) ТЕХНИКА-МОЛОДЕЖИ N 3/97

Анатолий Карташкин "Три искуса в два захода" (Невероять)

С чего бы это зачастило к нам непонятное? И без того проблем с лихвой! А главное: если лет 10 - 20 назад оно объявлялось в более-менее благопристойном виде - сверкающего звездолета или мужественного инопланетянина, допустим, то в последнее время не гнушается и обличья нарочито незатейливого совсем уж приземленного либо даже вызывающего сугубо отрицательные эмоции, давным-давно заклейменного человечеством. Что это - вызов... подготовка к чему-то? Вот, например, какая вышла оказия в городе Арзамасе Нижегородской области...

Нажал кнопку звонка. Дверь распахнулась, и я увидел Ирину Твердовскую. Среднего роста. Приятное русское лицо. Если бы не знал, что именно с ней произошла невероятная история - никогда бы не подумал о подобном. Представился: собираю информацию об аномальном, разыскиваю людей, которые непосредственно сталкивались с этим. Ирина нахмурилась.

- Знаете,произнесла,мне не очень-то приятно вспоминать об этом. Лучше бы вообще забыть. Но коль специально приехали... Ладно.

Прошли в комнату. Она рассказывала просто, без многозначительных пауз и проверки на впечатляемость - и оттого я поверил в ее искренность.

- В конце ноября 1989 года я вернулась домой около восьми вечера. Не успела снять пальто - приходит подруга со своим приятелем. Поболтали о том о сем. Гляжу - поздновато. Я своих детей Алешу и Свету уложила и сама прилегла, вздремнула. Встаю - гости еще сидят, мурлыкают меж собой. Опять поговорили. Ушли они поздно, около часа ночи. Закрыла за ними дверь, вернулась, присела на кровать, а спать совсем не хочется. Не идет сон, и все тут. Взяла журнал, принялась на кухне читать. Подняла голову - ничего себе! Четыре часа ночи! А было это со среды на четверг - точно помню.

Встала, погасила свет, направилась в комнату. Проходя по коридору, услышала шорох - это котенок Филимон на книжной полке шевелился. Нагадит еще, подумала, согнать надо. Щелкнула выключателем, а свет - не зажигается. Ну, у нас в Арзамасе такое иногда случается. Вернулась на ощупь, вдоль стены. Сняла Филимона с полки и в кухню его. Вдруг грохот! Что такое? Мимо, из прихожей, промчались в кухню три огромных кота. Там запрыгнули на табуретки и сидят, уставились на меня. Я их вижу - глаза уже привыкли к темноте. Говорю: "А ну, брысь отсюда!" - стала их гнать. Они спрыгнули с табуреток, и куда делись, не знаю.

Может, думаю, в комнату забежали? Там же Алешка и Светка спят! - и ринулась туда. Смотрю - а дочка на полу сидит. С козленочком играет. Обычный козленочек, с рожками и колокольчиком на шее. "Какие игры? - вскипела я - Ночь на дворе, сейчас спят!" Только шагнула - козленочек сразу к окну бросился. Прыг - и исчез, будто через стекло. А у меня, между прочим, пятый этаж. Да и стекло не разбилось. Когда утром Светка проснулась, то рассказала: "Мама, а я с собачкой играла, с колокольчиком!" Я про козленочка стала толковать, в ответ же - собачка да собачка. Девочка она развитая, неглупая, зря болтать не будет. И вдруг поди ж ты! Собачка! Но это уже утром. А тогда...

Что за шутки, думаю, такие? Коты, козленочек... Но может - просто через дверь заскочили, не заперла я ее? Подергала - заперто. Машинально повернула замок, вышла на лестничную площадку. А там стоит мужик и смотрит на меня.

Чуть не ахнула от неожиданности. Как он выглядел? Знаете - прилично. Не бомж, это ясно. И на бандита не похож, хотя внешность довольно неприятная. Сколько на вид? Да лет 45 - 47. Очень высокого роста, почти под потолок. Волосы черные с проседью, правда, жидковатые, лицо чистое, среднего телосложения. Уши? Нет, не острые, нормальные. А вот поза вызывающая - оперся локтем о перила и глядит в упор. Как одет? В черную накидку - длинную, почти до пола. Ни галстука, ни рубашки. Просто черная блестящая накидка. Я даже подумала - вот из какого материала платье бы сшить.

И вдруг я заметила хвост! Он держал его в левой руке и слегка им помахивал! У меня внутри будто все оборвалось, на глаза аж слезы навернулись. Замерла, уставилась на хвост, не могу оторваться. Какой? Понимаю, вас больше интересует не мое поведение, а вся эта аномальщина... Довольно толстый, упругий, словно канат, и достаточно длинный. А на конце - кисточка.

- Ну вот,промолвил незнакомец,мы и пришли за тобой,

А у меня слезы - ручьем! Хочу чтото произнести и не могу, язык не поворачивается.

- Скажешь, когда разрешу.

Голос спокойный, не угрожающий, не командующий. Тут я увидела, что снизу по лестнице второй взбирается. Седой, невысокого роста, лет за 50, солидный, даже пузатенький. Тоже лысоватый, но одет иначе - в длинной белой рубашке до пят. Поднимался тяжело и на площадку выходить не стал, остановился за две ступеньки. Мамочка моя родненькая, сколько же их, думаю! Ведь ниже, на другом лестничном пролете, еще две женщины стояли. Обе в белом.

- Сейчас пойдешь с нами. Там тебе будет хорошо, - сказал первый. И махнул рукой - мол, говори, разрешаю.

- Не хочу умирать - выкрикнула я.У меня двое детей! Оставьте в покое!

- Они не пропадут,возразил он,у них же есть бабушка.

Уговаривал спокойно, уверенно, без нажима.

- Не пойду с вами! - снова закричала я. - Пойдешь. - Не-ет!

Он помолчал, затем обратился к пузатенькому:

- И что будем делать? Дадим время подумать?

- Ладно,кивнул тот.

- Ну, что ж,обернулся ко мне первый.У тебя есть срок на размышление. Я не прощаюсь. Мы еще вернемся.

И они стали спускаться вниз, не оборачиваясь.

Вернулась в квартиру. Дальше ничего не помню. Очнулась утром - лежала поперек дивана в сапогах. Не сразу вспомнила, что надевала их, чтобы выйти на лестничную площадку. А когда сообразила, вскочила, подбежала к двери. Открыта, не заперта! Ну, а тут Светка про собачку... Чуть позже сходила к Андрею - его квартира двумя этажами ниже. Он баптист. Библию наизусть знает, учит меня жить. Все ему рассказала, как на духу. Он выслушал и решительно заявил: "К тебе приходил сам Сатана!" Дал Евангелие и строго-настрого наказал с этой книгой не расставаться.

Мало-помалу я успокоилась и даже стала забывать о той встрече. И вот весной 1990 года повторилось то же состояние - я с вечера опять не могла заснуть. Было ощущение полного провала и пустоты, однако спать не хотелось. А ночь-то, между прочим, снова со среды на четверг! Только теперь у меня под подушкой лежало Евангелие. Я притушила свет и прилегла.

Когда открыла глаза, он сидел на полу - молодой, симпатичный. На вид - лет 25, даже, может, чуть меньше. Сидел, скрестив ноги потурецки. Очень красивое лицо, короткая модная стрижка. Обычные уши, прямой нос. На голове же - маленькие аккуратные рожки! Да-да, я их разглядела, хотя светильник горел тускло. А поперек коленей у него лежал хвост. На этот раз я лишь удивилась - испуга уже не было. - Вот так встреча! - говорю. Он улыбнулся, обнажив прямые, ровные зубы. - Я ведь обещал, что вернусь. Как был одет? Снова в черную накидку, ниспадавшую за плечами, а на ногах - такое обтягивающее трико, как у танцовщика. Обувь? Нет, не туфли. Что-то вроде чешек или укороченных тапочек.

- Ну, теперь пойдешь? - спрашивает.

- Не-ет! - отрезала я.

Он замолчал, видимо, размышлял. Я его опередила:

- Если хочешь, возьми сам. Попробуй. Ноя-не дамся!

Встала, пошла в кухню. Он продолжал сидеть. Взяла со стола стакан, в котором на всякий случай держала немного святой воды, принесла в комнату и выплеснула ему в лицо. И даже вздрогнула от собственной храбрости. Смотрю на него - жду, что будет. А он спокойно так вытерся, усмехнулся и говорит:

- Этого я не боюсь. И, кстати, креста твоего - тоже.

Вижу - не подействовало! В запале выхватила из-под подушки Евангелие и прижала к себе. Он сразу заосторожничал, даже подался в сторону. Тогда я распахнула святую книгу. И в этот момент погас светильник.

- Ну, забирай меня! - ликующе выкрикнула я, уже поняв, что не заберет. А он:

- Ты книжку-то брось.

- Не-ет! - И, осмелев, показала ему кукиш: - Вот тебе!

Он встал, злой такой.

- Я опять не прощаюсь.

И как топнет ногой - тут же пропал. Проснулась утром. Евангелие на полу. Стакан из-под святой воды пустой.

Третье посещение было в апреле 1991 года, вновь со среды на четверг.

Я с подружками днем ходила в видеосалон, смотрела "Рэмбо". Потом взахлеб говорили, конечно, исключительно про Сильвестра Сталлоне. Вот у кого фигура так фигура! Вернулась домой, занялась обычными делами, а под вечер чувствую - что-то меня начинает мучить. И опять не идет сон.

Визитер появился, как и прежде, неожиданно. Вошел сюда в комнату вон оттуда - из коридора. Голый по пояс, обернут вокруг талии полотенцем, с огромными бицепсами, на груди густые курчавые волосы, лет около 30. В руке бутылка вина. Я сразу - где Евангелие? Нет, не достать - оно на шифоньере, а этот дорогу перегородил. Схватила спящего Алешку и прижала к груди.

Он молча постоял, поглядел на меня. Потом опрокинул бутылку на ватку какую-то, не то тряпку, намочил ее и провел ею мне по горлу. Я испытала ощущение, будто выпила стакан вина. Хорошего, выдержанного, мягкого вина. Его голос донесся как бы издалека:

- Дай правую руку,

Он приложил какой-то металл мне к плечу и объявил:

- Теперь ты - моя. На тебе клеймо.

Тут я очнулась:

- Спасибочки за откровение. Вот уж испугал так испугал!

И закатила истерику:

- Почему?! Почему вы охотитесь именно за мной? Почему не за мужем? Ведь он меня с двумя детьми бросил!

- Ты грешна больше.

Повернулся и ушел. И бутылку унес. Вот что со мной происходило здесь, в этой комнате. Откуда они появлялись? Куда исчезали? Не знаю.

Был озадачен и я. Может, то были гости из иного мира, овладевшие пространством и временем? Но тогда при чем здесь вполне земные (по крайней мере, с виду) автомобили, которые вели себя сходным образом - столь же навязчиво, осведомленно и непонятно...

Позвольтe - автомобили? Именно так. Время происшествий - август - сентябрь 1991 года. О них мне поведала все та же Ирина Твердовская. Передам с ее слов и эту историю.

- У моего приятеля Славки есть "Жигули", и он обычно заезжает за мной. Вкатит во двор и сигналит габаритными огнями: два длинных вспыхивания, три коротких. Мне из кухни сверху все видно. Я одеваюсь, выхожу, и мы катаемся по городу.

Но в тот раз получилось что-то непонятное. Стою у окна, поджидаю. Уже вечереет. Гляжу - подъезжают черные "Жигули". А у Славки темновишневые. Удивилась: "Перекрасил, что ли?" А черная машина дает сигнал "габаритами" - наш код. Я выхожу из подъезда - а "Жигули" - то вымыты до блеска! Неужели, думаю, Славка за ум взялся, стал за машиной ухаживать? Но удивилась еще больше, когда увидела вместо знакомых мне прозрачных стекол - тонированные. И похоже, за рулем никого нет. Подошла метров этак на десять, а "Жигули" как рванут с места и за угол - умчались. Я, конечно, разозлилась. Ну, погоди!

А через день подружка приходит - назовем ее условно Полина. У нее есть муж, да вот новизны захотелось. Короче, рядом оказался приятель мужа - да еще с собственной машиной и гаражом. Дмитрий - так скажем. В общем, стали они встречаться тайно, в гараже. Запрутся, в машину и... любезничают. А в тот раз она из этого самого гаража домой ко мне и прибежала - творится, говорит, не знаю что.

Что же случилось? Дмитрий стоял у гаража, поджидал ее. А Полина чуть задержалась - зацепилась в подъезде за гвоздь и вернулась пальто менять. Дмитрий ждет и видит - подъезжают черные "Жигули" с тонированными стеклами и неподалеку останавливаются. А за рулем - Дмитрий точно видел - никого нет. Он смутился, отошел за угол, а сам выглядывает. Машина не двигается. Дмитрий подумал, что шоферу, наверно, стало плохо и он прилег на сиденье, вдруг помощь требуется? Только шагнул к "Жигулям" - а те гут же развернулись и укатили. Вскоре пришла Полина. Они залезли в его машину, что стояла внутри гаража, и Дмитрий рассказал ей о загадочных "Жигулях". Вдруг сильный стук в дверь. Затем снаружи раздался незнакомый голос:

- Скажи ей - пусть вылезет из машины и станет по левую сторону.

Дмитрий нагнулся, взял монтировку:

- Я тебе сейчас покажу! Ишь ты - "пусть станет"!

Подходит к гаражной двери и дергает ее. А дверь-то как литая - не сдвинуть. И голос из-за нее:

- Скажи, чтобы вышла и стала по левую сторону!

Тут и Полина возмутилась, рявкнула из машины:

- Тебе что нужно, хулиган?!

- Выйди! - приказывает голос.

Полина решила не накалять обстановку, вылезла из автомобиля и встала рядом с ним:

- Ну?

- Повернись направо,произнес голос.Теперь налево. Все.

Потом послышались шаги - уходить стал.

- Эй! - крикнул Дима.Ты дверьто открой!

- Тут вам на десять минут работы,был ответ,

Через полчаса выбрались они из гаража, освободились. Тогда-то Полина ко мне и примчалась.

Она мне свое рассказала, я ей свое, Поудивлялись, поахали, конечно. А на следующий день она пришла снова. Между тем ко мне опять черные "Жигули" приезжали, прямо перед ее приходом. И давали те же сигналы - два длинных, три коротких. И опять: только я вышла из подъезда - они газанули и скрылись за углом. Издеваются! "Ты знаешь что? - посоветовала Полина.Смени-ка лучше со Славкой ваш код". А я ей: "Ну, интересное дело! Если я им нужна, так подождали бы и сказали, чего надо. Зачем же людям зря нервы трепать? Ладно, код сменю, когда он появится. Ею уж давно что-то не видать".

Я думала, кончились шутки, но не тут-то было! Назавтра глянула в окно - стоят, голубчики, ждут. И какие нахалы! Только я, значит, выглянула, резво замигали "габаритами". Да беспорядочно - то так, то этак. Как понялаискали новый код, еще не существующий. "Да не заезжал Славка ко мне, напрасно трудитесь!" - чуть не расхохоталась я. И спохватилась: откуда вообще знают, что решила сменить код, они что - мысли мои ловили? Затем "Жигули" принялись фукать фарами, но уже как-то безразличнее, не пробуя столько вариантов. Я не стала выходить - ну их! Поработали они, поработали да и укатили.

Правда, через пару дней появились опять, постояли с полчаса, нехотя помигали одной только фарой и - восвояси. На том все и кончилось.

Я поблагодарил Ирину за подробный и интересный рассказ.

"Черный ящик" аномального

То, что беспристрастно записано корреспондентом Анатолием Карташкиным, комментирует известный исследователь аномальных явлений, эксперт ассоциации "Экология непознанного", кандидат технических наук... Анатолий Картамкин.

История с появлением демонических персонажей в Арзамасе у многих, вероятно, вызовет недоверие - слишком уж она необычная. К тому же поведала ее обыкновенная женщина, мать двоих детей. Если бы в подобные откровенности пустился, скажем, прокурор города, тот же рассказ воспринимался бы совсем иначе. Этот "эффект свидетеля" хорошо известен исследователям. Как заметил по аналогичному поводу американский уфолог Джон Килль, "если полицейский офицер или пилот наблюдали необычный объект на большом расстоянии, их заявление считается более достоверным, нежели сообщение домохозяйки о том, что НЛО совершил посадку на ее дворе".

Однако закоренелых скептиков такими доводами, конечно, не убедить в правдивости рассказа Ирины, да я на это и не рассчитываю. Как эксперта по аномальным событиям меня интересовала "небывальщина" в ее любых, хотя бы и не столь масштабных проявлениях. И тут выяснилось, что в Арзамасе на нее можно даже завести небольшой каталог.

Например, другая жительница этого города - Альбина Пилипенко - в июле 1991 года видела на экране выключенного (!) телевизора неизвестного мужчину лет сорока. "Без бороды, в пиджаке и белом галстуке, он около 2 минут маячил на экране",вспоминала она. Когда я спросил, не отражался ли там какой-либо предмет, стоящий у противоположной стены, она даже всплеснула руками: "Ни в коем случае - стена-то голая". А в квартире Галины Шапкиной в ноябре 1990 года деловито прошагал по коридору в кухню худощавый мужчина в черном костюме, шляпе и брюках. Откуда он взялся (при запертой входной двери) и куда пропал из кухни, она не знает. Марина Рябышева в феврале 1988 года, лежа у себя на диване, почти 10 минут созерцала домового - темносерое мохнатое существо высотой около 40 см с красными глазками, похожими на два горящих уголька. Она видела его появление, наблюдала, как он стоял, слышала, как он пыхтел и чмокал, провожала взглядом, когда он ушел под сервант, а потом встала и ничего не смогла обнаружить. Есть и другие случаи. Прищлось даже составлять план "аномального района". Нанесенные на нем точки, где происходили странные явления, ориентировочно укладываются на несколько прямых. Их пересечения образовали букву А с сильно удлиненной поперечиной.

Логично поэтому поинтересоваться геофизическими особенностями определенных мест в городе. Тем более, что приборное прочесывание "нехороших" площадок, промеры магнитных полей, попытки обнаружения в таких местах особых космоземных потоков ныне считаются делом почти обязательным. Практика подобных обследований уже существует благодаря усилиям Сибирского центра по изучению аномальных явлений (г.Томск) и работе уфологической секции творческой лаборатории "Инверсор, действующей при редакции "ТМ" (руководитель секции Ольга Ткаченко). А методическим подспорьем может служить книга А,Федорова "Гексагональные сетки линейных неодноролностей Земли", выпущенная в 1991 году издательством "Недра",

Другой вопрос - отчего необычные происшествия коснулись лишь некоторых квартир, а не всех, располагающихся на выделенных линиях. Полагаю, ответ следует искать в особенностях энергетической структуры тех, кто попал "под колеса" аномальности. Человеческая энергетика отнюдь не постоянна во времени, она испытывает расцветы и угнетения. И в какой-то момент, словно маяк, принимается "сигналить", словно взывая к ноосфере. Тогда-то, как представляется, на этот зов может откликнуться и неведомое.

Теперь о демонических и иных персонажах. Почти не сомневаюсь в их голографичности - ведь они неожиданно появляются и загадочно исчезают внутри запертых квартир. Вполне допустимо и предположение, что такого рода голографические образы обладают неким подобием рефлексивной психики - вспомните замечание Ирины Твердовской, будто они читают мысли. Они, возможно, и в самом деле читают мысли, а вернее, подстраиваются под полученную информацию путем своеобразного ее отражения (рефлексии). Их материальная структура, вероятно, имеет нечто общее с тем, что мы называем душой. По-видимому, к возникновению подобных фантомов причастны какие-то конкретные люди, даже не ведающие о своей способности совершать информационно-энергетический посыл, хотя бы и безадресный. Как можно заметить, фразы странных визитеров достаточно безличны и могли относиться к кому угодно, Применительно к данным случаям вряд ли стоит говорить о "пилотах НЛО" или "исчадиях ада" - слова, по сути, мало что объясняющие. Скорее, это были гости из иного времени. То есть из мира, параллельного нашему, но отстоящему на какой-то временной интервал - тогда, преодолев его, обитатели того мира вполне могут как оказаться в чьей-то квартире, так и исчезнуть из нее, если их энергетика окажется сильно "подсаженной" бурным эмоциональным неприятием хозяйки или хозяина. Попытка физического обоснования такой версии была предпринята в статье Ю.Филатова "Как частица миром стала" ("ТМ", ј6 за 1973 г.). И она (версия) не представляется столь уж фантастической, учитывая, что из "черного ящика" аномального появлялись не только человеческие существа, но и автомобили,

На таинственную машину без водителя мы обратили внимание при исследовании одного московского полтергейста, взятого "под колпак" почти с самого начала. Происходившие в квартире события приобрели довольно широкую известность - было их подробное описание в трех номерах газеты "Рабочая трибуна" (публикация называлась "Кошмар на улице Конева"). Так вот, среди прочего там говорилось: "...Однажды к дому подъехала черная "Волга" без водителя. Остановилась около дома прямо напротив окон квартиры. Постояла и быстро отъехала, опять же без водителя",

Описание другого аналогичного случая нашлось в отчете уфолога О.Объедкова из города Орска Оренбургской области. Там содержатся детальнейшие сведения о контакте, больше того, длительном разговоре двух жительниц Орска с незнакомцем европеидного типа. Но, как и гости Ирины Твердовской, он был "не от мира сего". Эта история заслуживает отдельной публикации. А пока сошлюсь лишь на фрагмент отчета.

Накануне необычной встречи рядом с одной из контактанток в течение получаса по тротуару (!) со скоростью пешехода ехала автомашина с затемненными стеклами. Цвет кузова - перламутрово-желтый, по капоту и крыше тянулись две широкие черные полосы, шины не имели протектора,

Вместе со свидетельницей шел ее сынишка. "Мама, почему, куда мы ни пойдем, эта машина следует за нами?" - поинтересовался он. "Наверное, хотят нас схватить и увезти",пошутила мама. И тут странный автомобиль резко свернул в сторону и скрылся из виду.

Как же раскрыть "черный ящик" аномального? Да надо, не мудрствуя лукаво, проводить все новые опросы свидетелей и приборные изыскания. Повторяемость многих эпизодов говорит за то, что контактанты не галлюцинировали, не утрачивали контроль над своим сознанием и в пределах восприятий наблюдали нечто внешнее по отношению к себе.

Визитная карточка пришельца

Связанная с НЛО эйфория, по-видимому, уже прошла, а у большинства переросла в настороженное отношение к непонятному, а порой даже и садистскому поведению пришельцев. Например, многих заставила серьезно задуматься статья "Меченые люди" ("ТМ", ј 4 за 1992 г.), в которой был дан обзор случаев, когда после уфологических контактов на теле людей появлялись шрамы, отметины, странные знаки, рисунки.

Постоянные читатели журнала, а также исследователи аномальных явлений из разных городов страны поддержали идею создания банка данных по нескольким направлениям: "писанина" на теле; загадочные круги на хлебных полях; типичные последствия полтергейста - допустим, самоперемещения предметов или дырки в стеклах; таинственные, не получившие объяснения взрывы. Что ж, будем благодарны нашим корреспондентам за объективные сообщения об аномальных происшествиях. После соответствующей экспертизы отчеты и письма такого рода будут непременно опубликованы.

Ну а теперь остановимся на космической "татуировке" - ведь со времени появления упомянутой статьи поступило уже достаточно откликов, чтобы пополнить "коллекцию" новыми фактами. Статья, если не забыли, заканчивалась фразой: "Возможно, когда-нибудь и впрямь удастся найти источники происхождения загадочных иероглифов и фигур". Увы, пока не удалось - дело о спонтанно возникающих отпечатках продолжает оставаться довольно темным. Хотя по-прежнему наблюдается: и в этом растущем числе свидетельств о неожиданно появляющейся "татуировке" почти всегда содержатся указания на те или иные связанные с НЛО эпизоды. Так что у версий, возлагающих вину на шаровую молнию, радиационное воздействие или эфирные масла, остается все меньше шансов, чтобы объяснить подобные аномалии.

Поэтому не лучше ли, не спеша с разного рода объяснениями, просто обратиться ко вновь поступившим сообщениям и попытаться их осмыслить? Например, НЛО хотел разрисовать 9-летнюю Наташу Б. из Гомеля, даже продемонстрировал богатый набор всевозможных изображений, однако потом почему-то отступился.

А дело было так. Летом 1989 года девочка в составе группы школьников ехала отдыхать в пионерлагерь (во Владимирской области). Около часу ночи она проснулась в вагоне как бы от толчка в висок. Поезд стоял. В окно она увидела зависший над полем светящийся объект довольно странной и сложной формы. Он приподнялся на высоту трех деревьев и выбросил конусный, широкий у земли луч. Освещенный в поле круг превратился в подобие телеэкрана, В нем последовательно появлялись: спираль; голубая человекоподобная фигурка; белые палочки; белый кружок, иссеченный тонкой черной штриховкой; многоконечные звезды; зеленый кружок с каким-то сложным "оперением"...

Затем объект внезапно направил луч в сторону поезда, и яркий свет ослепил девочку. Когда же она снова открыла глаза, то увидела изображение на бутылке, которая стояла на откидном столике у окна. На ней возникли двойные кружочки, внутри ровные, снаружи зубчатые - они напоминали шестеренки. Затем рисунком украсилась и майка самой девочки, будто контур линзы протянулся от плеча к талии, а внутри его были три ровных кружочка. Никаких болезненных ощущений у Наташи не было.

А вот у одессита Василия Т. проекция на правое плечо на какое-то время осталась, хотя и не в виде рисунка, а постоянного ощущения холода. Заночевав в курене, сооруженном на садовом участке, он почувствовал, как чья-то сильная рука схватила его за плечо, не давая двинуться с места. А наутро услышал рассказ соседа. Тот видел, как со стороны лимана появился летательный аппарат цилиндрической формы, который завис совсем близко от земли. Из него вышли два существа. Они обследовали несколько незаконченных дачных строений, затем один из них зашел в курень к Василию. Через некоторое время пришелец возвратился в аппарат, который бесшумно улетел.

Есть случаи и таинственно возникших "татуировок". Зарисовку одной из них прислала врач-дерматолог Л.Туринская из города Подольска Московской области. К ней на прием пришла 15-летняя девушка. Утром 4 января 1992 года она обнаружила у себя на правом плече целую композицию (воспроизводим по зарисовке Л.Туринской). Причем в момент, когда толькотолько проснулась, пациентка услышала сказанные кем-то невидимым слова: "Это знак, это знак"...

В перечень подобных происшествий следует занести и совершенно невероятную историю, случившуюся с Николаем Ж., строителем из Сосновоборска (населенный пункт неподалеку от Красноярска). В марте 1990 года некие голуболицые существа на необычной машине вывезли его в незнакомую местность. Он едва нашел дорогу обратно. На третий день после этого у него повсюду возникли боли, пришлось обратиться к врачу. Тот направил его в рентгеновский кабинет, и лишь там обнаружилось, что под кожу Николая вкраплены инородные тела. При вскрытии они оказались... шариками ртути.

Но и после их удаления сделанные месяц спустя повторные снимки выявили опятьтаки скопления ртути - как в новых местах, так и в тех, откуда ее уже извлекли. Общий объем этого металла, "добытого" в результате шести хирургических вмешательств, составил сотни миллилитров. Пациент сильно похудел, получил вторую группу инвалидности и до сих пор недоумевает, как его организм справляется со столь ужасной интоксикацией.

Обзор подготовил Александр КОРОТКОВ

(c) Техника молодежи N 03 за 1993 г.

Владимир Егоров "Случайник и Гав" (КЛФ)

Посвящается памяти

Анатолия Гостюшина

Жизнь в своих крайних проявлениях бывает именно

противоречива и разнообразно нелогична.

Анатолий Гостюшин.

"Энциклопедия экстремальных ситуаций"

Телефонный звонок оторвал хозяина квартиры от телеэкрана. Убедившись, что жена снимать трубку не собирается, он нехотя покинул диван и вышел в холл.

- Слушаю вас!

(На самом деле он слушал телевизор.)

- Андрей, это ты?

- Что? Говорите громче!

(Блин, самое интересное пропускаю!)

- Андрей, ты меня слышишь? Мне нужна твоя помощь. Ко мне только что приходил такой человек... случайник, и он сказал...

- Какой еще чайник? Да кто это говорит, в конце концов?! Перезвоните!

Повесил трубку, вернулся в комнату. Ожидание повторного звонка раздражало, не давая "включиться" в сюжет кинобоевика. Через минуту забыл о телефоне, увлекся действием.

Кутаясь в халат, пришла из ванной жена. Спросила между делом, поглядывая на экран:

- Кто звонил-то?

- Мм-м?

- Да оторвись ты от своего ящика! Кто звонил, спрашиваю?

- Не знаю. Ошиблись, наверное, номером.

Шевельнулся, устраиваясь поудобнее, продолжил рассеянно:

- Голос вроде Гава был, но далекий - не разобрать.

- Так перезвони ему.

- Сам перезвонит.

(Вот это да! Умеют, сволочи, снимать эффектно, не жалеют денег...)

- Давно бы трубку починил.

- Слушай, не зуди над ухом, а?! Кому надо, тот дозвонится. Днем все прекрасно работало. Я у Гава не первый кореш на деревне... Короче, закрыли тему!

(Молодая же еще баба, а ворчит, как столетняя старуха!)

- Давай тогда вообще телефон отключим.

- Зачем?

Она заслонила от него телевизор и скинула халат.

* * *

- ...Ключ, который подходит ко всем замкам, называется отмычкой. А как называется затычка, которая подходит ко всем бочкам?

- Серега, ты лучше анекдот про нового русского и Змея Горыныча расскажи!

- Олененок, помолчи, я серьезно! Что, действительно, никто не знает?

- Гав!..

- Голос, песик, молодец!

- ..."гав" она называется! Ты лучше, Андрей, смотри, шампанским не захлебнись! Изобрел ее один англичанин. Ему знакомый из России привел эту поговорку, вот он идеей и загорелся. Обратился к своим коллегам-изобретателям, те его на смех подняли - треп, сказали, все это, болтовня пустая. Бросай свою дурацкую затею, не дело Англию смешить. Ну а он не бросил. Пять лет, говорят, промучился, однако придумал-таки свою затычку. И назвал ее в честь того разговора "гав", то есть "треп" по-английски. Удивительная штука получилась, скажу я вам...

- О, кто пришел!

- Всем привет!

- Салют!

- Здорово!

- Просила же несколько раз - строго до восьми!

- Сейчас только четыре минуты.

- Все равно!

- Штрафную ему, штрафную за опоздание!

- Я в коридоре долго разувался, у меня ботинки с высокой шнуровкой.

- И вообще, ты пришел в глубоководном скафандре, чтобы ноги не промочить. Постой: твои инициалы гэ-а-вэ?

- Ну да.

- Гав! Ребята, он - Гав!

- Ха-ха-ха!

- Очень смешно.

- Гы-гы, не будь занудой! Инициалы - знамение свыше. Гав - так называется пробка ко всем бутылкам...

- Представляю, как ты ее должен ненавидеть.

- ...тьфу, затычка ко всякой бочке! И болтовня, по-английски. Ну один в один про тебя! Вон, у Сереги спроси, он нам только что рассказывал.

- Уточняю. Болтовня - по английски "gab", затычка - "gag"; ни то, ни другое с моими инициалами, как видишь, не совпадает.

- Ты что, обиделся?

- Я же говорил - зануда!

- Давайте тогда уж всем прозвища придумаем..."

Он оторвался от воспоминаний. (В метро думается легко, хотя и не для этого оно предназначено.) Быстро сориентировался. До его станции было еще несколько остановок, и он снова прикрыл глаза...

"Пап, а пап?

- Что тебе, малыш?

- Почему все дяди с работы зовут тебя Гав?

- Это у меня такое дружеское прозвище.

- А тебе не обидно?

- Ну, дочка, почему же мне должно быть обидно?

- Потому что у тебя есть свое собственное имя. Мама говорит, что прозвище - это нехорошо.

- Если человеку оно не нравится, то действительно нехорошо.

- А тебе твое прозвище нравится?

- Как бы сказать... Есть такой мультфильм, про котенка, которого тоже звали Гав. Только у него это было не прозвище, а самое настоящее имя..."

Он вышел из вагона и направился к эскалатору. День выдался трудным, но результативным. Жаль, похвастаться не перед кем - дома ждала пустая темная квартира, жена с дочуркой гостили у тещи. Звали с собой, он обещал приехать, как только закончит с рукописью. Как всегда, работа затянулась, а завтра-послезавтра поездка потеряет смысл, проще будет их дождаться. Когда вернутся, жена только вздохнет понимающе, а вот дочь обязательно надуется: "Ты же слово дал!"

К его удивлению, автобус подошел сразу. Обычно Гав даже не приближался к остановке, больше доверяя собственным ногам, и почти всегда оказывался прав. На этот раз искушение было слишком велико, и он побежал к автобусу, мысленно ругая себя за допущенную слабость и настроившись уткнуться в двери, которые закроются перед самым носом. Но небывало предупредительный водитель покорно дождался, пока Гав преодолеет полсотни метров от выхода из метро. В салоне выяснилось, что автобус относится к той редкой разновидности себе подобных, что подвозят к самому дому.

Чудеса продолжились в подъезде, где таинственные доброжелатели назло РЭУ починили лифт и вкрутили новые лампочки. "Что-то везет мне сегодня не на шутку", - обеспокоенно отметил он. Случаи необыкновенного везения бывали в его жизни - пару раз, в тех самых чрезвычайных ситуациях, когда только на чудо и можно рассчитывать. Но чтобы так, ни с того ни с сего... Не к добру это... Выйдя на своем этаже с ключами наготове, он, по давней привычке, посмотрел сначала в сторону окна, и только потом направился к двери.

Остановился.

Развернулся.

Подошел к окну вплотную.

Напротив стояла точно такая же семнадцатиэтажная "китайская стена", заселенная два года назад. Зимой темнеет рано, поэтому жилой дом уже вовсю пестрел огоньками зажженных окон. Впрочем, сказать "пестрел" было бы не совсем точно.

Светлые пятнышки на фасаде соседнего здания на глазах выстраивались во вполне однозначно прочитываемые слова:

ГАВ НЕПРАВ

Буквы были сформированы плохо - то там, то здесь окна выпадали из навязанного им невероятного порядка. Однако с каждой секундой этих выпадающих прямоугольников становилось все меньше и меньше, как будто некий сверхъестественный разум, фантастический дирижер каким-то непонятным образом диктовал свою волю сотням обитателей противоположного дома, и они постепенно уступали, подчинялись ему, зажигая или гася свет в квартирах по его приказанию.

Гав оцепенело наблюдал за тем, как пропали последние "шальные" окна и вся обращенная к нему сторона заколдованной семнадцатиэтажки превратилась в идеально отлаженное световое табло циклопических размеров, не содержащее ничего, кроме чудовищно нелепой обвинительной надписи. Обрывки мыслей вихрем проносились в его голове.

"Кто мог сделать это? Зачем? Ведь целую прорву народа надо задействовать! Убеждать жильцов, платить им деньги, угрожать, упрашивать. И ради чего? А люди-то все разные, к каждому, небось, свой подход понадобился... Да еще меня пришлось выследить, предугадать, когда именно я в окно посмотрю... А если надпись не для меня? Да не галлюцинация ли это?! Может, спуститься вниз, найти других свидетелей феномена? Сколько же времени они на подготовку потратили? И кто - эти ОНИ?"

Вдруг стройная картина начала распадаться. Вот зажглось окно рядом с буквой "Г", превратив ее в незаконченную "С", вот сразу несколько окон вспыхнули на темном ранее пространстве, мгновенно смазав все заключительное слово, вот кто-то погасил у себя свет, разрушив перекладину "Н".,. Уже через несколько секунд надпись едва читалась, существуя теперь скорее в памяти Гава, нежели в действительности. Некто, задумавший и осуществивший столь поразительную акцию, счел ее законченной и потерял интерес к своей гигантской игрушке.

"Да, история... - Гав еще какое-то время смотрел на окна напротив, затем повернулся к двери, вставил ключ в замочную скважину.И рассказать-то толком никому нельзя. Друзья не поверят, зубоскалить начнут - дескать, не иначе, совесть в твои мозги ломится, все методы перепробовала, бедняжка, вот и мерещатся тебе после выпивки обвинения на стенах а-ля Валтасар, но по-расейски прямые, безо всяких там околичностей и древних иносказаний... Жена потребует, чтобы взял несколько дней за свой счет и вообще сходил к невропатологу... Ну загадка - нарочно не придумаешь! Соседей, что ли, осторожненько опросить? Наверняка кто-нибудь еще видел это диво, существуй оно наяву..."

Он включил свет в прихожей, захлопнул дверь и замер - на вешалке висело незнакомое мужское пальто.

- Да не стойте вы там, проходите сюда! - окликнул его из большой комнаты надтреснутый баритон. - Я только-только чай по чашкам разлил, а нам, насколько я вас понимаю (он интонацией выделил эти слова), разговор предстоит долгий...

* * *

- Алло?.. Диспетчерская? У нас телефон не работает!

- Сколько раз повторять - выехала уже бригада, вы-е-ха-ла! Вместо того, чтобы названивать, повесили бы замок на щит!

- Это ваше дело, вы за это деньги получаете!

- А ваше дело - воспитывать свою шпану, чтобы не сбивала замки и не лазила, куда не надо! Всего хорошего!

Громыхнула трубкой, нехорошо ругнулась вполголоса.

- Что, Тань, звонят?

- Звонят! Ну приведите вы этот щит в порядок, Бога ради! Тоже мне, мужики...

- Пусть его сначала телефонщики посмотрят.

- Они посмотрят! Там же льдом все заросло, как в Антарктиде.

- Ну и чего - нам его что ль скалывать?

- А кому?

- Тому, кто по району арматуру распределяет! Лед, по крайней мере, воду держит...

- Да ты что - рехнулся совсем?! Ото льда же вообще все полопаться может!

- Шутю! Но до телефонщиков лезть туда не имею права, не наша это территория. Вот посмотрят, придут к нам, тогда и...

* * *

Противнику стараются навязать те правила игры, по которым хорошо играют сами. Поэтому не стоит соглашаться с ними, не имея на то веской причины. У Гава ее не было. Он отжал щеколду замка и дернул входную дверь на себя. Безрезультатно.

- Да не пытайтесь вы убежать! Вам абсолютно нечего бояться! - продолжал убеждать голос из комнаты. - И потом... все равно уйти не удастся. Снимайте обувь, и прошу к столу.

Гав глянул вниз, на запоры. Так и есть. Сработал сторожевой язычок второго замка. Быстро вытащив нужный ключ, он ловко воткнул его в замочную скважину и повернул. Раздался тихий металлический хруст, и личинка крутанулась в гнезде с неприятной легкостью. Что ж, первый раунд за ними...

- Я только хотел убедиться, - громко сказал он. - Сейчас вымою руки и подойду.

Медленно расстегнув куртку, Гав повесил ее вместе с шапкой на вешалку. Неторопливо расшнуровал ботинки. Нашарил под шкафом тапочки, а в кармане куртки - "тройник". За невинным "электробытовым" названием скрывалось простое, но довольно грозное оружие: нож с небольшим лезвием, газовый баллончик и охотничья ракетница-авторучка, намертво стянутые изолентой. Работоспособность всех элементов в связке сохранялась и была неоднократно проверена. С точки зрения Гава, "тройник" представлял собой идеальное средство самообороны; своим знакомым он говорил, что там, где не поможет такая штука, тебя вряд ли спасет и автомат Калашникова.

Переложил оружие в брюки, сунул туда же носовой платок. Прошел в ванную, закрыл дверь, включил воду. Извлек из-за стиральной машины кнопочный телефон-трубку, присел на край ванны и набрал "02".

- Центральный телеграф. Служба "ноль-шесть". Ждите подключения оператора, - услышал он спустя вечность. - Ждите подключения оператора. Ждите подключения...

Набрал номер заново - с тем же результатом. Затем еще раз, и еще.... Попробовал "01" и "03". Позвонил в службу газа и в справочное. Но где-то там, в электрических извилинах АТС, осталась лишь одна навязчивая фраза: "Центральный телеграф, служба "нольшесть"...

"Чудовищная рекламная акция, - устало подумал он, прислушиваясь к шагам в прихожей. - Тема для сенсационного репортажа..."

В дверь постучали.

- Я знаю, что у вас там аппарат, - прозвучал прямо над ухом Гава недовольный баритон. - Ну как, дозвонились? Или телеграммку отправили? Увы вам, это невозможно, оператор даже не ответит без моего на то позволения. Или вы не заметили надпись на противоположном доме? Даю еще пять минут. Не ребячьтесь, вы же взрослый человек!

Шаги удалились.

Упоминание о надписи было сильным ходом. За несколько прошедших минут он успел забыть о ней. Противник явно располагал могучими средствами воздействия - или очень хотел таковым казаться. Но ради чего?

Вздохнув, Гав убрал телефон на место и засучил рукава. По крайней мере, чистые руки еще никому не навредили. Можно ли сказать, что незваный гость торопится? Можно ли это использовать? Что вообще можно уверенно (или не очень уверенно) сказать о ситуации?

Он вошел в комнату с полотенцем в руках - пусть противник видит, как он спешил уложиться в отведенные пять минут. Кроме того, полотенце вполне способно стать грозным оружием ближнего боя. С каковой целью Гав слегка намочил его для тяжести, но так, чтобы не вызвать подозрений.

Незнакомец сидел в любимом кресле жены перед высоким журнальным столиком, сервированным чайным набором. Он вполне подходил для роли Чичикова - ничего запоминающегося, внешность предельно заурядная. На вид - чуть за сорок. Средний рост, темно-русые волосы, глаза тусклые, неопределенного зеленовато-коричневого цвета. Шерстяной свитер грубой вязки прикрывает обозначившееся брюшко, светло-голубые джинсы в меру потерты, на ногах теплые, по сезону, ботинки. Кисти рук, ушные раковины, морщинки в уголках глаз - все как у всех.

Незнакомец сделал приглашающий жест рукой, в котором, однако, не чувствовалось издевки победителя.

- Садитесь. Простите, я воспользовался вашей праздничной посудой. Но поверьте, случай того стоит.

На слове "случай" он сделал ударение и многозначительно посмотрел на Гава. Тот устроился на стуле (с дивана дольше вставать), бросил полотенце (неподалеку, чтобы в случае чего схватить сразу) и приготовился слушать.

- Гав, - начал гость, взяв со стола чашку, - вы позволите так себя называть? Обожаю прозвища! Они, в отличие от дурацких стандартных имен, придают человеку столь необходимую ему в наш век индивидуальность... Да не сидите вы как каменный, пейте чай! Нет там никакой отравы, и снотворного тоже нет, и наркотиков. Я же сам его пью. Ну хотите - налейте свежего...

С этими словами он смачно отхлебнул из чашки, удовлетворенно крякнул, поставил ее обратно. Откинулся на спинку кресла, глянул выжидающе.

- Нет, спасибо, мне как-то неудобно, - криво улыбнувшись, ответил Гав. Он искренне пытался расслабиться: закрепощенное сознание легко допускает ошибки.

- Иронизируете? Ну-ну. Неужели вам больше бы понравилось беседовать в застрявшем лифте? Там даже присесть негде. Да, забыл представиться. Для вас я случайник. Имя нарицательное, пишется со строчной буквы.

- Слу... - что?

- Слу - чайник. Это старая шутка. Некоторые предпочитают слово "хаотик" - от "хаос", но мне оно не нравится. Какое-то серьезное слишком, я бы даже сказал - космогоническое. "Случайник" - и точнее, и проще. Сегодня вы будете иметь дело только со мной, но вообще нас довольно много.

- Сколько?

- Без понятия. Честно, никогда этим не интересовался.

- Но вы же не рядовой исполнитель, - закинул удочку Гав.

- В некотором смысле - да. Особенно сейчас. Давайте, попытайтесь меня убить.

- Убить? Зачем?

- Не знаю. Но вижу, что вы нечто такое задумали. Чем раньше бесплодность сопротивления станет для вас очевидной, тем лучше.

- Почему?

- Потому что это позволит нам не отвлекаться от разговора.

"...И еще потому, что я не смогу отразить внезапную атаку", - мысленно продолжил за гостя Гав; вслух же сказал:

- Каюсь, приходила такая мыслишка. Но ушла. Ужасно любопытно, ради чего все это представление. Ведь я не банкир, не министр, к золоту партии отношения не имел и сверхсекретное оружие не разрабатывал.

- Не прибедняйтесь. Вы популярный тележурналист и автор бестселлера.

- Ну и что?

- А вот что. Сходите-ка в прихожую за монеткой.

- Какой-такой монеткой? - опешил Гав.

- Да любой! Найдите что-нибудь в своем кошельке и возвращайтесь сюда.

Гав пожал плечами и нарочито медленно вышел в прихожую. Быстро распахнул дверь в маленькую комнату, бесшумно зажег свет. Убедившись, что один, опустил правую руку в карман своей куртки, а левой принялся прощупывать пальто случайника. Вытащив свой кошелек, он расстегнул его, уронил на тумбочку для обуви и чертыхнулся так, чтобы было слышно в комнате.

Результат осмотра удручил его: похоже, карманы пальто были пусты - ни документов, ни бумажника, ни даже ключей. Лезть туда непосредственно Гав побоялся - в духе противника было заправить карманы какой-нибудь гадостью, а потом глумливо попросить показать руку. Поэтому он собрал несколько монет, выпавших из кошелька, и вернулся за стол к гостю. Тот как раз управлялся с печеньем, добытым, по всей видимости, из кухонного шкафа хозяина.

- Что-то вы долго, - сказал случайник, запивая лакомство чаем. - Или монетку на встроенную аппаратуру проверяли?

- Это еще зачем?

- Зачем, почему... Вы теорию вероятностей проходили?

- Я гуманитарий.

- Хм... Ну да ладно. Вот я подбрасываю монетку. Чему равна вероятность выпадения орла?

- Одной второй.

- А двух орлов после двух бросаний?

Гав ненадолго задумался.

- Одной четвертой... если я правильно понимаю.

- Правильно понимаете, правильно. А десяти орлов в десяти бросаниях?

- Одной... Единице, деленной на двойку в десятой степени.

- Вот-вот. Много это или мало?

- Так. Ну... что-то около одной тысячной.

- А говорили - гуманитарий! Знаете ли вы, что означает это число?

- Нет.

- Если очень грубо - в первом приближении, то следующее: вам надо провести не менее тысячи испытаний - по десять выбрасываний монеты в каждом, - чтобы более-менее уверенно дождаться хотя бы одного, в котором выпадут десять орлов подряд. Соображаете?

- Допустим. И что?

- Попробуйте со своей монеткой.

Гав выбрал десятирублевку. Придирчиво осмотрел ее со всех сторон, подбросил в воздух, поймал. Выпал орел.

Он подбросил опять. Снова выпал орел.

Опять. Снова орел.

Еще. Орел.

Орлы продолжали выпадать и после десятого выбрасывания, и после двадцатого. Гав уронил монетку на стол. Она легла орлом. Он подхватил ее не глядя, потряс в ладонях, открыл их. Тот же результат.

Разыгрывая совершенное изумление (хотя и впрямь был удивлен - безо всякого притворства), он перевернул упрямый металлический кружок, словно желая убедиться, что у него все-таки есть и другая сторона. Искоса, незаметно, посмотрел на случайника.

Напряженная поза, отрешенный взгляд.

Занят.

Гипнотизирует десятирублевку.

Самый подходящий момент.

Монета застучала по столу. Гав мгновенно накрыл ее рукой и демонстративно сбросил на пол. Неуклюже сполз со стула, украдкой вытащив из кармана "тройник". Сел на корточки, пригнул голову, быстро взвел пружину и тут же отпустил ее, направив мортирку с ракетой прямо в пах незваному гостю.

Мортирка ракетницы поднимала горящую таблетку из пиросостава на высоту около сорока метров. Вести из подобного устройства прицельный огонь было невозможно, но выстрелить по намеченной Гавом мишени и промахнуться с полуметра - тоже.

Однако выстрела попросту не последовало.

Раздался лишь сухой щелчок, и тотчас голос случайника жестко приказал сверху:

- Немедленно вылезайте оттуда!

Гав глянул на ракетницу, затем на монетку.

Десятирублевка лежала кверху решкой.

Тогда он резко упал на колени, синхронно вытолкнув вперед правую руку с зажатым в ней "тройником".

Удар ногой в лицо выбросил его из под стола. Падая на спину, он попытался за что-нибудь ухватиться, но не нашел опоры и сильно стукнулся затылком об пол. Перед глазами поплыли цветные пятна...

Очнулся он в кресле. Случайник сидел на стуле, заложив ногу за ногу.

- Если вы хотели поменяться со мной местами, то выбрали для этого не самый удачный способ, - сказал он, вертя в руках "тройник". - Сами небось делали?

- Что вам нужно?

- Вы мне нужны, уважаемый, вы и весь ваш творческий потенциал, так сказать...

- Ты... Дьявол?

Случайник усмехнулся.

- Бывает, принимают за оного. Иногда не удерживаюсь от соблазна подыграть. Но не с вами. Нет, я не дьявол. Я обыкновенный волшебник. Колдун, чародей, маг наконец.

- Черный, надо полагать?

- Вы начинаете понемногу оживать, это хорошо. Честно говоря, я несколько недооценил вас... Ладно. Вы уже убедились в моей власти над случаем. Если не хотите в самое ближайшее время, так сказать, повстречаться со случаем несчастным, то прекращайте работу над книгой и поступайте ко мне в ученики.

- Зачем это вам?

- В своем нынешнем амплуа вы мне мешаете. И не только мне. Открою страшную тайну: то, что я вам показал -там, на улице, есть результат работы нескольких, мм-м... человек. Никто из нас не смог бы в одиночку превратить фасад здания в световое табло. Мы умеем управлять случайными событиями, но до определенного предела. Я, например, могу заставить монетку лечь вверх орлом не более тридцати раз подряд, дальше мне приходится отдыхать. Два в тридцатой степени - гигантское число, но все же этого недостаточно, чтобы, скажем, ежедневно находить на улице стодолларовую бумажку.

- Вы могли бы разорить любое казино...

- ...но никогда не стану этого делать. Слишком все очевидно. Рано или поздно обратят внимание, соберут статистику, начнут расследование... Так и на костер попасть недолго.

- А есть за что?

- Есть, милейший, есть, как же иначе! Если мародерство изобрели наемники, то рэкет - колдуны. Тот, кто может уложить монетку на одну сторону хотя бы раз десять подряд, в принципе способен тысячекратно уменьшить или увеличить вероятность любого знакомого ему события. Вероятность урагана, например. Так что у тех же крестьян было над чем задуматься. Вот и вы подумайте, время для этого я вам дам.

- Простите, но я опять ничего не понял. Над чем именно я должен подумать?

Случайник всплеснул руками в наигранном гневе:

- Над моим предложением, естественно! Для начала прекратите работу над книгой. Расторгните договор с издательством, или как там у вас это делается?

- Вы хотите сказать, что... колдуну может помешать какая-то публицистика?

- Нет, зря я вас все-таки ударил так сильно, вы совсем соображать перестали; с другой стороны, обидно было, да. Или вы снова ломаете комедию, чтобы заморочить голову дорогому гостю и еще раз покуситься на его мужское достоинство? Я ведь объяснял вам: наша власть распространяется только на случайную составляющую события. В одних событиях эта составляющая велика, в других - мала. Когда-то очень давно человечество из двух путей - магии и науки - выбрало второй, отдав предпочтение убогому детерминизму. С той поры люди не управляют случаем, а всячески стремятся убрать его из своей жизни. Собственно, винить их за сделанный выбор трудно, ибо вертеть на заводе гайки или даже изобретать их могут почти все, а вот стать волшебником... Магия, уважаемый Гав, есть удел избранных. Таких, как я. Таких, как вы. Да, да, не удивляйтесь!

Лицо случайника раскраснелось, он подался вперед и принялся размахивать руками.

- Вы даже представить себе не можете, какие горизонты перед вами откроются! Буквально через неделю обучения вы превратитесь в отчаянного везунчика. В любом неформальном конкурсе вас заведомо выберут фаворитом, будь то назначение на интересную работу, распределение материальных поощрений, престижная командировка за рубеж или просто отпуск в удобное время. Среди ваших покупок никогда не окажется бракованных вещей, и вы никогда не попадете ни в какую катастрофу. Банк, в который вы положите свои сбережения, разорится последним - но и тогда вы сумеете вернуть их. Вам легко будут одалживать деньги малознакомые люди, и даже в самую зверскую эпидемию гриппа вы останетесь вполне здоровы. Все женщины будут спать с вами на вторые сутки знакомства, причем ни одна из них не забеременеет без вашего на то желания и уж точно ничем таким не заразит. Вас никогда не возьмут в заложники и никогда не оштрафуют в транспорте. Вы никогда не подвернете ногу в гололед и не столкнете со стола посуду. Попробовав себя в деле, которое вам ранее не было знакомо, вы непременно обнаружите в себе недюжинные к нему способности, дремлющий, так сказать, талант. Займетесь коммерцией - и разбогатеете с минимальными усилиями, причем вашу компанию будут равно обходить налоговая инспекция и криминальные структуры. Начальный капитал, кстати, вы легко соберете в процессе обучения, поскольку ученикам разрешается играть в азартные игры...

- Но какое отношение ко всему этому имеет моя книга?!

- А такое! Вы учите людей избегать случайностей, вот в чем дело! Благодаря вам, в обществе становится меньше тех, кто готов вслепую довериться судьбе. Неудачники, начитавшись ваших советов, принимаются следить за тем, чему ранее не уделяли никакого внимания. Они кладут кошельки во внутренние карманы, ходят по хорошо освещенным улицам, устанавливают в своих квартирах железные двери и даже становятся вежливее. Они едят больше овощей и меньше сладостей, бросают курить и ограничивают себя в спиртном. Их уже не прельстишь яркой этикеткой или крикливой рекламой, и они прекрасно осведомлены о своих правах. Те из них, кто водит машину, избавляются от лихачества и начинают регулярно проверять тормоза... Кошмар! Под вашим разлагающим влиянием милые и беззащитные разини и растяпы превращаются в сущих педантов! Прежде чем выйти из дому, они тщательно проверяют, все ли необходимое с собой взяли, отключают электроприборы и перекрывают газ. Но что самое отвратительное, даже попав в какую-либо неприятную ситуацию, эти ваши... последователи сохраняют хладнокровие и присутствие духа...

Слушая пространную речь случайника, Гав мысленно отметил, что как раз присутствия-то духа в себе и не ощущает. Фантастические события сегодняшнего вечера заставили его усомниться в реальности происходящего, и он трусливо пытался найти им объяснение попроще - типа просочившегося откуда-нибудь галлюциногенного газа.

- Вы это всерьез? - спросил он, когда его невероятный гость сделал паузу. - Вы хотите сказать, что моя работа может каким-то образом ограничить ваши способности?

- Ограничить - нет. Скорее, обесценить. Ведь везунчики могут существовать лишь там, где есть неудачники, если понимать под таковыми и тех, кому везет не чаще, чем в среднем и должно. Прежде, чем я найду на улице банкноту, ее должен кто-то потерять. Вы же учите этого "кого-то", как избежать потери, сокращая тем самым мои шансы на находку. Аналогичный пример: втянуть в автокатастрофу подлежащего устранению человека, который регулярно проверяет тормоза, становится заметно труднее. Ну и так далее.

Гав скептически пожал плечами, чтобы узнать, как на это безобидное движение отреагирует травмированная голова. Отреагировала нормально, но он на всякий случай все равно слегка поморщился.

- Девяносто процентов того, что я обычно излагаю, - азбучные истины, - начал он, осторожно ощупывая скулу и затылок. - Просто я подаю их в несколько необычной форме. Демонстрация ваших возможностей впечатляет, но неужели вы собираетесь бороться с таблицей умножения или с правилами дорожного движения? Прогресс есть прогресс, его не остановить. Автомобили год от года становятся безопаснее, лекарства - эффективнее, а замки - надежнее. Чего ради вы пришли именно ко мне, а не к тому же изобретателю нового замка?

Случайник удивленно посмотрел на него.

- А кто вам сказал, что мы против прогресса? Да, новые автомобили безопаснее старых - при тех же скоростях. Но ведь ездят-то они быстрее! Новые лекарства эффективнее, но и дороже, а значит, не всем доступны; потом, они дают всякие побочные эффекты, иногда очень долговременные. А тот же СПИД? Да мало ли еще болезней возникнет! Ну, исчезнут квартирные кражи, зато разовьется компьютерное мошенничество. Возьмите хоть эту страну - за последние несколько лет здесь такой прогресс обнаружился, что только держись! Компьютеров - навалом, хороших автомобилей - тоже, джакузи всякие появились, двери пуленепробиваемые, телефоны сотовые. Медики аппаратурой умнейшей обзавелись, пломбы светом отверж... отверд... Ну, в общем, понятно. Да и демократии прибавилось, верно? Но вот прибавилось ли порядка? Нет, прогресс вещь прекрасная, он создал для человека массу удобств, и в своем нынешнем виде нам совершенно не мешает. Мешаете вы, точнее, такие, как вы. И не надо скромничать, пожалуйста. Согласен, ваша идея культуры безопасности пока еще не овладела массами, но уже сейчас есть люди, находящие ее даже в чем-то романтичной.

- Вот уж не думал...

- А вы полагали, что никому не мешаете, что всем только помогаете, да? Ошибаетесь. Впрочем, я вас за это не виню. Вы просто ничего не знали об альтернативе. Подмечено: самыми способными магами оказываются те, кто эффективней всех утверждает детерминизм. Особенно хорошо это заметно на примере некоторых политиков...

Неожиданно случайник лукаво подмигнул Гаву и расплылся в широкой улыбке.

- Ага, вижу-вижу, заблестели глазки! Журналист, он и после нокаута остается журналистом. Знаю, что сейчас пришло вам в голову, знаю! Дескать, что не власть это по неправедной природе своей изначально честных политиков разлагает, а колдуны подлые все их прекрасные замыслы еще в зародыше пресекают, и вдобавок самих этих бедняг в свои ряды низким шантажом затягивают... Угадал? Да не смотрите вы на меня, как на исчадие ада! В любом человеке дерьма до-ста-точно, а в человеке политическом - за-двести наверняка... Шутка такая, не слышали?

"Нет, - ошарашенно подумал Гав, - никакой это не сон, и галлюциногены здесь тоже ни при чем! Моя фантазия такое измыслить не способна, я не Стивен Кинг!". Случайниктем временем поднялся со стула.

- Вот, в общем, и все. Даю вам на размышление остаток вечера, ночь, и весь завтрашний день. Из дому выходить не пытайтесь, ничем хорошим это не закончится. Советоваться с кем-либо тоже не рекомендую; в издательство дозвонитесь без проблем, а в остальные места - извините. За работу не беспокойтесь: если вы примете мое предложение, вам за прогул только премию выпишут, а если откажетесь, то... Ладно, не будем о грустном. Еды, кстати, у вас в холодильнике полно, так что голод вам тоже не грозит.

С этими словами он покинул комнату. Гав медленно встал на ноги и двинулся следом, приготовившись к головокружению или тошноте, однако ни того ни другого не ощутил.

В прихожей случайника не оказалось. Через секунду его местонахождение выдал звук спускаемой воды. Выключив свет в туалете, он снял с вешалки пальто, одел, застегнул пуговицы. Шапку надевать не стал, сунул ее за пазуху. Буркнул с деланной застенчивостью:

- Люблю дешевые эффекты, понимаешь...

Вернулся обратно в комнату, открыл балконную дверь и вышел наружу. Гав машинально последовал за ним.

- Ну, - сказал случайник, ловко перекидывая ногу через перила,надеюсь на ваше здравомыслие. До скорой встречи!

Перекинул вторую ногу и бросился вниз. Резко пахнуло ветром. Восходящий поток воздуха подхватил незнакомца, раздув полы его пальто и заметно замедлив падение.

"Он сказал - за неделю... Как летит... Не был бы уверен, не прыгал. Кроме того, коллеги прикрывают - ветер-то откуда взялся, да еще такой редкостный - вертикальный... - размышлял Гав, наблюдая за неспешным падением гостя. - Но ведь у меня способности, не так ли. И если чего-то очень сильно захотеть..."

Случайник летел прямо в здоровенный сугроб. Сугроб выглядел впечатляюще даже отсюда, с четырнадцатого этажа. Гав знал, что высотой он в человеческий рост и навален недавно, почему и состоит преимущественно из мягкого свежего снега.

Но преимущественно - не значит полностью.

В силу специфики профессии Гав повидал немало смертей. Он видел застреленных в подъездах, замерзших на улице, разбившихся в авариях. Наблюдал, как вытаскивают людей из под развалин, вместе со спасателями отчаянно надеясь, что очередной извлеченный еще жив. По долгу службы приходилось ему сталкиваться и с теми, благодаря кому раздавались все эти выстрелы, переворачивались машины и рушились здания. Некоторым из них он, положа руку на сердце, не мог пожелать ничего, кроме смерти - и желал. Не был Гав трусом, и, зная цену жизни, не боялся оказаться сильнейшим в схватке за нее. Но полностью сосредоточиться на одном лишь пожелании смерти другому... Было в этом что-то темное, запредельное, то, что отличает палача по призванию от солдата по необходимости. (Впрочем, свои чувства Гав проанализировал после. Сейчас он действовал скорее инстинктивно, нежели осознанно).

Случайник пролетел уже половину пути. Он развел руки в стороны и, похоже, получал от полета удовольствие.

Гав представил себе скребок.

Обыкновенный дворницкий скребок, из полотна двуручной пилы. Сломанный - иначе он не попал бы в сугроб. Гав очень хорошо вообразил этот нехитрый инструмент для борьбы со льдом, его треснувшее занозистое древко и собственно полотно, ржавое и обломанное, так что на древке остался лишь острый треугольный осколок. Естественно, скребок был упрятан под снег вертикально, железной насадкой вверх.

Случайник с громким уханьем воткнулся в сугроб, погрузившись в него полностью. Снежная пыль взлетела до самых фонарей, на мгновение выхватив из небытия призрачные световые-конусы. Прошла секунда, затем другая.

Пошатываясь, случайник выбрался из сугроба. Его бурое пальто стало белым от снега и сидело на нем как-то странно. Он сделал шаг, второй, третий...

"Не получилось...".

На четвертом шаге случайник упал.

Он рухнул навзничь всей поверхностью тела, как падает поставленное на торец бревно. И сразу же у припаркованной на углу "Ниве" зажглись фары. Машина тронулась с места и быстро поехала в сторону лежащего.

"Ну, хотя бы слегка?!.."

Из "Нивы" выскочили двое, подбежали к подельнику, приподняли. На запорошенном поземкой тротуаре осталось большое темное пятно.

"Шапка? Не похоже..."

Эти двое уложили коллегу в машину. Один сел за руль, а другой, прежде чем устроиться рядом, задрал голову вверх и несколько секунд смотрел в сторону Гава.

Разглядеть его лицо с такого расстояния было невозможно, но Гав почему-то проникся уверенностью, что ничего хорошего на нем не написано.

"Почувствовали?.."

Он с силой вцепился в балконные перила и даже чуть перегнулся через них, демонстрируя изумление и напряженно ожидая удара по голове сорвавшейся сверху сосулькой или цветочным ящиком.

Однако возмездия не последовало. "Нива" резко набрала скорость и скрылась за поворотом.

"Комедия? А кровь? - если это кровь..."

Он вернулся в комнату, закрыл балкон и задернул шторы. Сходил на кухню, добыл из холодильника лед, сделал компрессы на скулу и затылок.

"Обратятся в милицию - дескать, выкинул человека из окна? Маловероятно. Что же делать?.."

Подошел к телефону, набрал "02". Все та же реклама Центрального телеграфа и предложение ждать оператора. Стал звонить друзьям, родным, знакомым: у первых трех никто не подошел, причем у одного сработал чокнутый автоответчик, который никакого сообщения записывать не стал, а просто дал отбой. Дальше - ряд неправильных соединений и... занято, занято, занято. Наконец удалось дозвониться до Андрея:

- Слушаю вас!

- Андрей, это ты?

- Что? Говорите громче!..

* * *

"...отжал стамеской нижний замок и ушел. Конечно, я предпочел бы просто проснуться, но, к сожалению, все произошло наяву.

Пойми, я не могу остаться, ведь тогда опасность будет грозить и вам. Как ни горько, но я вынужден полностью забыть о вас, чтобы меня нельзя было шантажировать вашим благополучием. С этой целью я навсегда лишаю себя всех мыслимых возможностей выяснить, как обстоят ваши дела, - так что теперь случайникам нет никакого резона вас трогать, до меня информация об этом все равно не дойдет. Лишаю честно, ибо любая попытка контакта, телефонный звонок или, не дай Бог, какая-нибудь заметка о вас в газете, репортаж в новостях - и весь "карантин" становится напрасным. Естественно, я позабочусь, чтобы они узнали об этом моем решении, но не дам им никакой возможности что-нибудь мне ответить.

Знаешь, я ни за что не влез бы в это дело сам. И даже, подозреваю, покорился бы обстоятельствам, развивайся эта история чуть помедленнее. Действуй случайник осторожней, дай он мне больше времени, чтобы осознать последствия того или иного шага, напомни в соответствующих тонах о вас... Но теперь, наверное, отступать уже поздно.

Впрочем, вру. Поздно - наверняка, поскольку какое-то количество моих писем они обязательно перехватят (искренне надеюсь, что не все: посылаю их много и разными путями, так что не удивляйся, если получишь несколько экземпляров). Потому и не пишу о своих планах. Буду бороться, это точно. Ведь если в шутке случайника о политиках есть хотя бы доля истины... Ты никогда не задумывалась о странных особенностях нашей страны? И народ вроде неглупый, и ресурсов достаточно, а словно проклятье какое-то над ней. То война, то самодур на троне, то революция... Идеальная среда для случайников. Не они ли сами ее культивируют? Я, конечно, высокого мнения о своих работах, но "в мировом масштабе" их значение все-таки ничтожно. Выходит, эти паразиты заранее подстраховываются, а значит, им есть чего бояться.

Ради Бога, ты только сама ничего не предпринимай и уж тем более не говори дочери. Все письма сожги и никогда о них не упоминай нигде. Вообще, веди себя так, как будто их не получала. Можешь продолжить за меня мои работы, но если что - бросай сразу же. Счет у нас общий, я к нему больше не притронусь, поэтому распоряжайся деньгами, как знаешь. При первой же возможности начну помогать - строго без обратной связи.

За меня не волнуйся, мне должно везти. Случайник был совершенно прав относительно моих способностей. Понимаешь, я не выдержал, залез сразу после всего случившегося в тот сугроб.

Там действительно оказался сломанный дворницкий скребок. И кровь на нем еще не успела замерзнуть..."

(c) Техника-молодежи N 4/97

Виталий Правдивцев "Загадочные шары" (Невероять)

кандидат технических наук,

руководитеяь научно-технческого

объединения "Эйдос-П"

Первое, что приходит в голову, - в письме Ольги Сорокиной описан редкий природный феномен - шаровая молния (ШМ). Причем довольно редкостный ее тип - "мыльный пузырь" ("шар был похож на сгусток воды"). Через такие "пузыри" из-за их слабого свечения обычно неплохо просматриваются контуры предметов. Характерными для ШМ являются и размер, а также вращение вокруг собственной оси.

Но на этом сходство с типичной ШМ, пожалуй, и заканчивается. Шар, появившийся над хрустальным блюдом, резко пропал и так же неожиданно появился в другом месте, где и исчез тоже без особых эффектов. ШМ себя так не ведут - их движение обычно хорошо видно по всей трассе. Да и визит их чаще всего заканчивается иначе: они взрываются, улетают в окно или дверь, "засасываются" в электрические розетки, тают, как сдутый воздушный шарик... Нет, какая-то нетипичная это была шаровая молния.

А вправе ли мы вообще говорить о "типичных" ШМ? Ведь вполне достоверные сведения о них сильно противоречат друг другу.

Чаще всего они появляются во время гроз, но, бывает, возникают и при абсолютно ясном небе. И не только в атмосфере, но и в безвоздушном (космическом) пространстве (2). Нередко их видят вблизи линий электропередач (1). Довольно часто ШМ сопутствуют проявлениям геологической активности Земли, особенно активизации глубинных трещин и разломов ее коры (4). Считается, что именно через них планета сбрасывает излишки накопленной энергии.

ШМ могут медленно плыть низко над землей, переносимые легким дуновением ветерка, а могут двигаться против ветра и даже лететь рядом с самолетом со скоростью несколько сот километров в час и ускорением более 20 д. При этом абсолютно не нарушая сферической формы! От одних ШМ закипает вода и загорается мокрая солома; некоторые настолько "агрессивны", что вырывают куски мяса из людей и оставляют жестокие ожоги. Другие же могут мирно "посидеть" на руке или бумаге, не оставив ни малейшего следа. Зафиксирован даже случай, когда ШМ окутала голову человека. И ничего...

И все-таки практический совет: столкнувшись с шарами, вести себя надо мирно. Печальный опыт свидетельствует, что при попытках проявить агрессивность они платят тем же. Когда в ШМ, например, бросали, книгу, та взрывалась, сокрушая все вокруг. Ствол ружья, из которого в нее стреляли, разрывался. У брошенного в ШМ ножа оплавлялось лезвие. При этом сами "агрессоры" в результате своего поведения нередко оказывались в бессознательном состоянии.

Известный исследователь шаровых молний И.М. Имянитов в свое время советовал вести себя в их обществе, как при встрече с большой и злой собакой: побыстрее удалиться, но не бежать и не делать резких движений. Знали или нет о подобных рекомендациях автор письма и ее дочь, но повели они себя абсолютно правильно.

Однако продолжим разгововор о различиях в поведении ШМ. Одни оглушительно взрываются, другие тихо и как-то вяло тают. Иногда взрыв безобиден даже для находящихся рядом людей, а иногда оплавляет металл и стекло. Одни тщательно обходят все препятствия и "любят" вокруг себя простор. Другие же так и норовят залезть в какую-нибудь дыру или... микроскопическую щель.

Диаметр большинства ШМ составляет 20-30 см, но встречаются и пятиметровые экземпляры. Одни трещат, как электросварка, и оставляют запах озона. Другие бесшумны, и после них ничем особенным не пахнет. Нет, похоже, под названием "шаровая молния" скрываются явления самой разной природы. Просто мы пока не знаем - какой.

Гипотез и моделей выдвинуто уже несколько десятков: кластерные и химические, электроаэрозольные и ядерные, простые и тороидальные вихревые, электроразрядные, плазменно-электромагнитные, аннигиляционные, подпитываемые космической энергией и пр. и пр. Стоит ли говорить, что такое количество версий (часто взаимоисключающих) - вернейший признак того, что до разгадки ШМ еще далеко. Да и в том ли направлении идет поиск?

Ряд современных исследователей пришли к выводу, что некоторые энергетические сгустки - кстати, фиксируемые с помощью фотоаппаратуры в невидимом диапазоне, - результат эмоциональной и мыслительной деятельности человека. Они могут принимать самую разную форму, но наиболее устойчивы и долгоживущи - шарообразные (3).

Вполне вероятно, что кластер именно такой природы возник в квартире автора письма благодаря свойствам хрусталя.

Жаль, что наша читательница или ее дочь не попробовали вступить с шаром в мысленный контакт - можно было бы построить более точную версию. Дело в том, что существует еще одна гипотеза - о "разумности" светящихся шаров. Якобы именно в таком виде проявляются в нашем мире разумные сущности иных измерений, проникающие сюда в разными целями, в том числе и для восполнения истраченной энергии. Возможно, им легче это сделать в периоды повышенной активности земной атмосферы (грозы, магнитные бури) и литосферы (землетрясения, активность геопатогенных зон), когда чаще всего и наблюдаются ШМ.

А может, этим разумным существам просто удобнее всего материализоваться в виде "огненных шаров", "дисков" или чего-либо подобного?

Если принять эту гипотезу, то встречи с "разумными" "огненными шарами" или "серебристыми сферами", о которых десятилетиями рассказывают многочисленные свидетели, не покажутся такими уж фантастичными. Вот лишь некоторые из таких сообщений.

Главный штурман полярной авиации В. Аккуратов: "У меня создалось впечатление, что этот шарик, прежде чем взорваться, внимательно осмотрелся и после некоторого "раздумья" направился к радисту, точнее, к выпускной антенне. Но почему не сразу? Действия ярко светящегося шарика непонятны и необъяснимы, в них есть что-то грозное, неземное, не поддающееся человеческой логике".

Председатель секции космического естествознания (АН СССР) Г. Лихошерстных: "Попадая в помещение, она [ШМ] не просто движется. А как бы осматривается и прикидывает: а что бы еще "отколоть", чем бы удивить или напугать? Если бы это не выходило за рамки науки и здравого смысла, то к ней бы, наверное, попытались применить законы психологии. Отсюда понятны трудности ее объяснения с помощью естественных законов. Решение вряд ли может лежать в сфере "очевидного"...

Технический рисунок светящихся НЛО, сопровождавших полет "Аполлона-11" к Луне (июль, 1969 г.), сделанный по описанию астронавта Эдвина Олдрина.

Конечно, читая подобное, надо обязательно делать поправку на свойства нашей психики: без всяких на то оснований мы нередко наделяем окружающий мир человеческими качествами. И все же... Разве не странно выглядят "исследовательские" облеты помещений с "осмотром" всех закоулков, периодические зависания и медленное "сканирование" пространства вокруг себя, аккуратный обход препятствий?

Или, к примеру, случай, о котором мне рассказала Наталья Иннокентьевна С., научный сотрудник одного из московских НИИ, обратившаяся за консультацией в Ассоциацию "Экология непознанного". "Ночью я проснулась от странного ощущения чьего-то присутствия. Открыла глаза - посреди комнаты, на высоте человеческого роста, завис мерцающий неоновым светом шар. Величиной чуть поменьше футбольного мяча. Попыталась разбудить мужа - бесполезно. Удивительно, обычно очень чуткий во сне, в эту ночь он спал, как убитый. Никакого страха у меня не было. Наоборот, от шара исходило приятное тепло, и было желание подойти поближе. Что я и сделала. Шар висел от меня на расстоянии вытянутой руки и как бы дышал: менял расцветку, внутри него угадывалось какое-то движение, сполохи, перемещающиеся сгустки света. Поразительным было ощущение, что он разумный и понимает меня. Я даже сделала эксперимент - попросила его сдвинуться в другое место, и он сразу же выполнил мысленную просьбу. Через некоторое время он стал как бы таять и вскоре бесследно пропал... Нет, это был не сон: после исчезновения шара я посмотрела на часы и, чтобы не забыть, записала на бумажке время - 2 часа 48 мин. Утром нашла записку на том же месте, где и оставила. Но самое потрясающее: в этот день я нашла неожиданное решение научной проблемы, над которой билась несколько месяцев, Уверена, это была подсказка ночного гостя".

Невероятно? Но мне приходилось расследовать несколько подобных случаев. Несмотря на различие, все они были в чем-то похожи: светящийся шар, ощущение его разумности, отсутствие страха, приятные воспоминания (впрочем, последнее бывает не всегда). Случается, после подобных встреч бесследно проходят неизлечимые болезни или появляются особые способности, как это произошло, например, с жительницей поселка Елизово Камчатской области Т.Д. Тимошек. Об этом случае сообщила комиссия "Феномен".

Когда Тамара Антоновна, в то время инспектор вневедомственной охраны, в пять часов утра шла на работу, ее внимание привлекла звезда на небе. Ну, звезда и звезда, хоть и необычно яркая. Но вдруг она превратилась в искрящийся шар, и тот оказался совсем рядом - на расстоянии меньше метра. От него исходили легкое потрескивание, шипение, жар. "Страха я не почувствовала, - рассказывает Тимошек. - Как завороженная, всматривалась в шар с вращающимся вокруг него диском, видела внутри сплетение серебряных проводков или прожилок. И вдруг появилось ощущение, что в меня ктото пристально всматривается, буквально сверлит взглядом. А потом через меня словно пропустили слабый ток, в голове все поплыло. Последнее, что помню, - начала падать".

Пришла в себя Тамара Антоновна уже на работе, но чувствовала себя очень плохо, и на "скорой" ее отвезли домой. Два дня пребывала в каком-то странном полусонном состоянии, не вставала с дивана. А на третью ночь начались "сеансы".

"Проснулась от непонятной тревоги, - продолжает Тимошек. - Как неприкаянная бродила по комнате, пока не наткнулась взглядом на чистый лист бумаги. Взяла у дочки акварельные краски, обмакнула в краску пальцы, поднесла их к бумаге и... появилась картинка. Нет, я не рисую, не придумываю сюжет, а как бы обкладываю краской тот контур рисунка, который просто стоит у меня перед глазами. Откуда, почему? - не знаю. Меня заставляют все время исправлять, дополнять свои картины, а то и повторять их еще и еще раз. Говорю "заставляют", потому что иначе своего поведения объяснить не могу. Эти "сеансы" меня уже замучили. Все время захлестывает страх - надо успеть перенести на холст то, что вижу где-то внутри себя. Понимаю, что я только чей-то инструмент, а картины - какой-то шифр. Жду, что кто-то придет и "прочитает" их".

Остается добавить, что эти незатейливые картины обладают странным действием: у одних вызывают головную боль, другим добавляют заряд энергии и бодрости, третьих, наоборот, усыпляют. Какие сюжеты? Разные. Например, на одной из картин изображена схема неизвестной солнечной системы с траекториями планет, обозначенных непонятными значками. Только в центре, вместо солнца,кратер извергающегося вулкана. Картины ждут своей расшифровки.

Не исключено, что кто-то из читателей тоже сталкивался с подобными явлениями. Мы были бы благодарны за подробные описания. Любая деталь очень важна для исследователей.

Но если шары - это "разумные", тем более высокоразвитые сущности, то кто они такие? Существует предположение, что ими могут быть ангелы. В религии так называют неких посредников между Богом и людьми, приносящих человеку божественные вести и Его волю. В народе ангелами-хранителями иногда считают души усопших, которые присматривают за оставшимися на Земле.

Возможно, что энергетический сгусток, запечатленный на снимке,результат эмоциональной и мыслительной деятельности человека.

По мнению эзотериков, ангелы - это духи (монады), эволюция которых на Земле шла иным, чем у людей, путем. Даниил Андреев в своей "Розе Мира" рассказывает о них, как о первой цивилизации, возникшей в тонком мире Земли,она как бы "готовила почву" для заселения планеты человечеством. Любопытно, что во многом такой взгляд совпадает с современной теорией академика В.П.Казначеева о полевых (энергетических) разумных сущностях, населявших Землю задолго до появления человека.

По Д.Андрееву, ангелы продолжают "вести" людей и поныне, предостерегают и оказывают помощь, несут спокойствие и ясность, вселяют надежду и оптимизм, отвечают на наши просьбы, поддерживают в момент смерти.

Энергетический столб над геопатогенной зоной под котельной. Внутри столба заметен светящийся шар.

Существует также мнение, что ангелы - особые виды первичной Божественной (космической) энергии, пронизывающей Вселенную и придающей всему живому и неживому в Космосе определенные свойства. И что каждый ангел - это своего рода энергетический канал, через который Бог наделяет все вокруг Своими качествами: силой и мудростью, мужеством и добротой, жесткостью и мягкостью, активностью и пассивностью, рискованностью и осторожностью.

Мистики и исследователи "иных миров" считают, что сила, которой обладают ангелы, находится в прямой зависимости от степени их совершенства. Чем мощнее ангел, тем шире спектр его качеств, тем большими возможностями он обладает. Говорят, что есть ангелы галактического масштаба, способные гармонизировать всю галактику и управлять ею. Есть - звездного, есть - планетарного. Словом, у этих служебных духов - целая иерархия. И каждый, выражаясь современным языком, отвечает "за свой участок работы".

Итак, мнений много. Кто прав? Трудно сказать. Может быть, никто, а может, отчасти и те, и другие, и третьи... Как выглядят ангелы? Казалось бы, странныи вопрос - достаточно взглянуть на иконы, живописные полотна: лучезарные лики, крылья, нимбы... Но не все так просто. Ведь если ангелы принадлежат миру тончайшей материи, то им нет необходимости иметь плотное тело, подобное нашему. А потому они должны быть лишены привычного для нас облика точно так же, как, например, Свет и Разум. Об этом говорят не только сегодняшние, но и древние мистики. Они иногда описывали высших ангелов как громадные огненные шары, подобные сверхновым звездам, стремительно носящиеся и кружащие в безбрежном космическом пространстве. И вот какая любопытная деталь: современные математики, промоделировав оптимальную форму разумного существа, получили неожиданный результат. Оказывается, для "чистой мысли" - это шар!

Впрочем, мудрецы говорят, что ангел может по собственной воле мгновенно облекать себя в любую форму, но каждый раз выбирает ту, которая даст максимальный эффект.

Для религиозного индуса он может явиться, к примеру, в виде одного из многочисленных богов индуистского или буддистского пантеона. Перед христианином может предстать в классическом облике - как светящаяся человекоподобная фигура с крыльями. Похоже, один из таких случаев произошел не так давно в Техасе, в детской больнице. На глазах пациентов и медицинского персонала над больничным парком появилось небольшое серебристое облачко, которое, вспыхнув фосфорическим огнем, вдруг превратилось в девичью фигуру с широко распахнутыми белоснежными крыльями. Видение исчезло через несколько секунд. Но настоящее чудо произошло сразу после этого. Двое детей с диагнозом рака в последней стадии неожиданно встали из инвалидных колясок и самостоятельно зашагали по лужайке. "Им оставалось жить не более месяца, - говорит врач-онколог Эммануэль Стоун. - Причину их выздоровления мы не знаем". Все дети, присутствовавшие при чуде, также необъяснимым образом начали выздоравливать и вскоре покинули больницу.

Перед атеистом ангелы могут появиться в образе умершего родственника или даже любимого животного. История знает немало таких случаев. Приведу лишь один из последних. Перед автомобилем, который мчался на большой скорости по горной дороге, вдруг непонятно откуда возникла собака. Водитель резко затормозил - это был его любимый пес, погибший совсем недавно. Ошибиться он не мог. Пораженный увиденным, водитель выскочил на дорогу. И тут собака бесследно исчезла. Но то, что человек увидел за поворотом, заставило его содрогнуться еще больше: впереди зияла пропасть, горный обвал начисто снес дорогу! И если бы не пес...

Но подобные явления все-таки редкость. Значительно чаще высшие помощники действуют незримо. Нередко, зная наши потребности лучше нас самих, они подсказывают нам (или другим людям) те или иные поступки через интуицию или подсознание. Так, во всяком случае, утверждает эзотерическая традиция. Выходит, что мы получаем помощь и защиту невидимых сил, даже не догадываясь об этом. Не с тем ли порой связаны наше "везенье", счастливые развязки трагических ситуаций ("в рубашке родился"), неожиданные решения трудных проблем? Стоит быть лишь чуть повнимательней, чтобы почувствовать чью-то невидимую и заботливую руку. Что это? Провидение? Ангел-хранитель?

"Ангел мой, пойдем со мной: ты - вперед, я - за тобой..." Так, выходя из дому и предварительно взглянув в зеркало (!), говорили наши предки. Так поступают некоторые и сегодня. И убеждены, что помогает..."

(c) Техника-Молодежи N 4 за 1998 г.

Юрий Медведев "Беатрисса" (КЛФ)

Прокуратор: Сенат Планетарной Безопасности обвиняет Алана Данилевского, капитана звездолета "Сварог", в нижеследующих преступлениях. Первое: 26 декабря 2084 года Данилевский, воздействовав на всех членов экипажа насильственным анабиозом, направил "Сварог" к планете Ликерия, входящей в Содружество Независимых Планет, и лучами бортовых лазерных орудий уничтожил на Ликерии все живое. Подсудимый, признаете свою вину по пункту первому?

Данилевский: Признаю, ваша честь. И глубоко сожалею о содеянном.

Защитник: Ваша честь, я должен уточнить. Подзащитный испепелил отнюдь не все живое на Ликерии, а лишь ее столицу, несколько крупных городов и военные базы.

Прокуратор: Уточнение принято во внимание, но сути обвинения не меняет.

Защитник: Позвольте также сослаться на смягчающие обстоятельства. После того как в мае 2081 года на Ликерии в результате путча было свергнуто законное правительство и пришедшие к власти экстремисты объявили о выходе планеты из Содружества, так называемое некоренное население было подвергнуто геноциду. Свыше миллиона переселенцев с Земли зверским образом уничтожили, и только четыреста двадцать тысяч беженцев сумели вернуться на историческую родину. Ограбление грузовых планетолетов, захват заложников с требованием выкупа, публичные расстрелы, террористические взрывы на Земле и множество других противоправных действий привели к тому, что в юриспруденции даже возник термин "планетарная преступность". К сожалению, наш Сенат так и не принял радикальных мер против нарушителей конституционного порядка - даже тогда, когда один из самозванных правителей Ликерии - некий Рад Самман - вынес смертный приговор: поначалу Председателю нашего Сената, затем Прокуратору и, наконец, Секретарю. Надо ли упоминать, что Ликерия всего за несколько лет так называемой самостоятельности погрязла в пороках, намного гнуснее тех, за которые боги уничтожили некогда библейские города Содом и Гоморру.

Прокуратор: Где же здесь смягчающие обстоятельства? Следуя вашей логике, каждый из землян имеет право выступать в роли бога, расправляясь с кем угодно и как угодно.

Защитник: Я не хотел бы, ваша честь, быть превратно истолкованным, однако от факта не уйти: после уничтожения экстремистов на Ликерии, пусть и противозаконного, наше Содружество Независимых Планет опять благоденствует. Мало кто знает, что о подобных коллизиях размышлял еще полтора столетия тому назад отец космоплавания Константин Циолковский в своих гениальных трудах "Воля Вселенной", "Монизм Вселенной", "Научная этика", "Космическая философия". В частности, рассуждая о необходимости планетарного насилия над насильниками, он провозглашал: "Нельзя отрицать, что болезненное пресечение жизни несовершенных родов выгодно всему живому и мертвому". Эта цитата и другие подобные приобщены к делу, ваша честь.

Прокуратор: Подсудимый Данилевский! Второе инкриминируемое вам преступление заключается в том, что после злодейского расстрела Ликерии вы направили звездолет во Внеземье и 8 лет пребывали в безвестности, ни разу не выйдя на связь. Пока не явились с повинной 17 марта 2093 года. где вы странствовали все это время?

Данилевский: У меня полная потеря памяти, ваша честь. О чем я неоднократно заявлял следствию.

Прокуратор: Это ложь! В звездолете уничтожены записи на всех видеокурсографах, исчезли все "черные ящики". И никто из 67 членов экипажа "Сварога" не может дать показаний - они все проспали в криогенных камерах более трех тысяч суток и разбужены лишь на подлете к Земле. Нежелание подсудимого помочь следствию и Сенату возмутительно!

Защитник: Ваша честь, случаи полной утраты памяти в исключительных обстоятельствах не столь уж редки. Однако, как показывает медицинская практика, по прошествии определенного времени память обычно возвращается. Касаясь второго обвинения, я также просил бы о снисхождении к подзащитному, учитывая факт добровольной явки с повинной.

Председатель: От имени Сената Планетарной Безопасности оглашаю всемилостивейший приговор. Алан Данилевский, бывший капитан звездолета "Сварог", приговаривается к пожизненным работам на радунитовых шахтах планеты Корона.

1

Я, Беатриса, всегда завидую тем, кто подлетает к Короне ночью. Зрелище фантастическое: все 1247 почти отвесных горных вершин планеты пульсируют зеленовато-золотистыми извивами света, исторгают водопады сияния, завораживающего красотою и гармонией. Наша колония - единственная на безлюдной Короне - расположена в пологом кратере потухшего вулкана, и ночной корабль сначала зависает над посадочной площадкой, освещая ее прожекторами, а затем опускается, как паучок, по серебряной паутине.

Первым обычно выходит экипаж. Но на этот раз, едва открылся люк планетного крейсера, два земных биостража вывели капитана Данилевского. Как водится, почти вся колония высыпала поглазеть на новичка. Он был в темно-синем мундире космофлота и в фуражке с высокой тульей, из-под которой выбивались завитки седых волос. Смотрел не на встречающих, а куда-то в небо, при этом изредка подергивая левым плечом, как будто под мышкою висел пистолет. Все молчали. Биостражи подвели капитана к эскалатору, уползавшему внутрь горы. Вскоре вся троица предстала предо мной, Беатрисой.

Я ознакомилась с приговором Сената. Расписалась в шести положенных местах. Поблагодарила биостражей, возвращающихся тем же рейсом. Разрешила экипажу начать разгрузочно-погрузочные работы. Оставшись с Данилевским наедине, я сказала:

- Присядьте, пожалуйста, капитан. Успокойтесь. Не дергайте плечом. Приветствую вас на Короне, в обители радости, довольства и покоя. Здесь все - пожизненно. Охраны нет. Возможность испепелить кого-нибудь лазером или вторгнуть в анабиоз - нулевая. Старайтесь доставить себе и окружающим максимум удовольствий. Через неделю вы освоитесь и поймете, что Сенат выбрал для вас райский уголок. В нем есть, чем скрасить одиночество: аквапарк, ботанический сад с десятками тысяч земных растений, гравистадион, под сводами которого можно летать, уподобляясь птицам, и многие другие развлечения. Впрочем, одиночество у нас относительное: из 173 колонистов почти половина - дамы, посему даже есть танцевальный салон. У каждого колониста - свой коттедж, заметьте, трехэтажный. Что касается пожизненных работ, то, право же, они не обременительны. Разумеется, никто не погонит вас в шахту добывать радунит-там справляются роботы - биоты. Сообразно вашим наклонностям я сама подберу вам занятие по душе. Зовут меня Беатриса, я здесь что-то вроде начальницы колонии. Других начальников нет, так что с любыми вопросами обращайтесь ко мне. В любое время суток, желательно по видеофону.

- А кофе здесь дают, любезная Беатриса? - спросил Данилевский, не поднимая глаз.

- Дают, любезный капитан. Сорока двух разновидностей. Желаете по-мексикански? Или по-бедуински?

- Сойдет любой, но покрепче.

Когда фарфоровая дымящаяся чашечка оказалась у него в руках, Алан жадно отхлебнул и впервые улыбнулся:

- Как красиво у вас цветет сирень. Не кабинет, а оранжерея. С таким напитком готов строить планы на будущее. Извините, но у меня почему-то в глазах рябит и предметы чуть расплывчаты, даже ваше лицо. Смутно различаю отдельные жемчужины в вашем ожерелье.

- Не тревожьтесь, такова особенность здешней атмосферы, через полтора-два месяца зрение восстановится. Что же касается планов на будущее, можете строить их на полвека вперед. Учтите главное: возвратиться на Землю можно только после кончины - в платиновом гробу. Некоторые предпочитают кремацию в расплаве радунита: тогда биоты опустят ваши бренные останки в шахтный ствол и... И заметьте: за все 19 лет существования колонии - ни одного самоубийства.

- Я тоже не склонен к суициду, - сказал Данилевский. - Нельзя ли кофе повторить?

- Сколько угодно... Единственная закавыка: если рождаются дети - их немедленно отправляют на Землю. Таков закон, и он ни разу не был нарушен. И не будет. Впрочем, вас эта проблема не должна интересовать.

- Почему же? - В холодноватых серых глазах Алана проскакали чертики. - Мой дед Никифор в 76 годочков сына на свет Божий произвел. Правда, та, кто его родила, была вдвое моложе моего бравого предка.

- В колонии есть дамы и помоложе, - сказала я. - Однако история с Никифором Ивановичем и Анной Владиславовной (как видите, я неплохо знаю вашу родословную) - для вас светлая сказка. Вы еще на Земле были стерилизованы. Безболезненно, во сне. Это секретная часть приговора Сената, которую я вам и объявляю. Как особо опасному преступнику... Хотя лично я никого из колонистов преступником не считаю. Все они жертвы вмешательства злого рока в их судьбу.

Лицо капитана потемнело.

- Нет-нет, - поспешила я его успокоить. - Потенции это не касается, скорее наоборот. Так что вы вольны в ваших пристрастиях и страстях. Да и нравы здесь абсолютно свободные. Браки как таковые не заключаются.

- Что я должен делать дальше, если уж брачные узы мне не светят?

- Пожаловать в ваш персональный коттедж. Я вас отведу. Еда и напитки в холодильнике. Обязательная вечерняя трапеза - в 20.00, прошу не опаздывать в кают-компанию... Кстати, столь же обязательно для каждого дежурство на Дозорной Вышке. Дважды в неделю, по 8 часов. Это связано с нашей общей безопасностью.

- Там я вряд ли пригожусь, - сказал капитан.

- Это почему же?

- Да потому, черт побери, что меня, возможно, не только сделали бесплодным, но и сварганили лоботомию. Выпотрошив половину мозгов, к примеру. Безболезненно. Во сне. По секретному вердикту Сената, будь он трижды проклят!

- Алан Данилевский! Остерегайтесь на Короне прибегать к крепким выражениям! - жестко оборвала я грубияна. - Тем более общаясь с единственным представителем Сената в колонии. Не забывайте, что за подобные проступки вы можете быть подвергнуты домашнему аресту. И уясните себе на вечные времена: здесь все решаю я, Беатриса.

2

Я, Беатриса, никогда не забываю, что наше поселение на Короне - второе. Первое было уничтожено 21 год тому назад Молекулярным Ураганом - так ученые окрестили страшного врага. Ветры и бури здесь скорее правило, чем исключение, они свирепствуют в ущельях между горами, не принося местной флоре и фауне ни малейшего вреда. Первоколонисты преспокойно добывали радунит, довольно быстро освоившись на необитаемой планете. И вдруг оказались мертвыми - в считанные мгновения кровь вскипела у всех, как если бы они оказались на высоте 10 километров в разгерметизированном самолете. Кружили над Короной искусственные спутники, выискивая незримого врага, множество гипотез пыталось объяснить, казалось бы, необъяснимое.

Возобладало предположение, что радунит - подобие мозга планеты, и она жестоко мстит чужакам, причиняющим ей боль. О том, чтобы закрыть шахты, не могло быть и речи - другого источника горючего для звездолетов во Внеземье пока не обнаружили. Пришлось по гребню кратера - а его диаметр свыше километра - установить генераторы, возбуждающие в случае опасности шаровой защитный барьер, - он накрывал колонию как бы колпаком, смыкаясь глубоко в шахте, и держался шесть минут, будучи непробиваем хоть для метеора, хоть для термоядерной бомбы, хоть для Молекулярного Урагана. Затем энергия накапливалась в течение часа. Ураган посещал Колонию 3-4 раза в год, не чаще. Необъяснимо, но местное зверье и птицы он не затрагивал, а наш спаниель Рокко, любимец всей колонии, бродивший по ту сторону кратера, был уничтожен.

Самыми надежными предсказателями бедствия оказались летучие мыши: за минуту до Урагана поднимали тревожный писк, начинали судорожно метаться в своей полусфере, установленной на Дозорной Вышке. Помогали и земные растения: традесканция вирджинская, первоцвет Зибольда и тюльпан тяньшаньский примерно за четверть часа до катастрофы осыпали лепестки, однако иногда их предсказание не сбывалось - абсолютно надежными были лишь летучие мыши. Надо ли говорить, что исключительным правом включать защитное поле обладала одна я, Беатриса.

3

- Я, Беатриса, готова вас выслушать, Алан Данилевский. Насколько знаю, вы - жаворонок, а сейчас глубокая ночь. Что случилось?

- Хочу поблагодарить вас, сударыня, за то, что никого не считаете здесь преступником. В виде знака признания процитирую несколько строк из "Словаря имен", что обнаружил в библиотеке моего персонального, как вы изволили выразиться, коттеджа. Правда, читать пришлось с лупой - буквы расплываются.

- Повторяю, скоро зрение восстановится. Не тревожьтесь.

- Знаете, что сказано в словаре о вашем имени? Вот послушайте: "Беатриса: в переводе с латинского - счастливая. Зодиак имени - созвездие Весы. Планета - Венера. Благоприятное дерево - сирень. Покровитель имени - океанская раковина. Каменьталисман - жемчуг. Сокровенный девиз: "Преступления, втайне содеянные, надлежит карать неукоснительно, но тайно". Характер: "Все, что делает в жизни Беатриса, происходит очень ненавязчиво, женственно и заманчиво: словно ласковые паутинки оплетают людей, заставляя их рабски подчиняться той, что носит это имя". Вы согласны, Беатриса?

- Никогда не задумывалась над подобными пустяками, - отрезала я.

- А некоторые совпадающие аксессуары? Цветущая сирень... красавица-раковина на столе... жемчужное ожерелье...

- Спокойной ночи, капитан. Не забывайте, что спокойствие на Короне обеспечиваю я, Беатриса.

4

Я, Беатриса, воплощение интуиции и расчета, не смогла, однако, и помыслить, что дальнейшие события сложатся столь диковинно.

На третий день после прилета Данилевского, утром, когда он знакомился с ботаническим садом, к нему подошла одна из колонисток.

- Спасибо, капитан, что вернули "Сварог" на Землю, - сказала она. - Меня зовут Екатерина... Скажите, после стольких лет анабиоза... какими они стали?..

Капитан понюхал цветок саррацении пурпурной и отвечал:

- Точно такими, как до анабиоза. Холод приостанавливает жизнедеятельность. Для них восьмилетний сон пролетел, как для нас с вами - одна ночь.

- И никаких нарушений в психике?

- Что и подтвердили медики.

- И у Олега Сильвестрова все хорошо?

- У третьего помощника штурмана? Все в норме. Весел. Кудряв. Быстроглаз. Непредсказуем, как все Водолеи. Чем-то похож на меня в молодости. Он выступал свидетелем на процессе в Сенате. Но от обвинений в мой адрес воздержался, не в пример кое-кому из экипажа... Почему вы интересуетесь Сильвестровым? Знакомый?

Она присела на розовую скамейку, закусила губу, выдохнула:

- Сын. - И заплакала.

Данилевский сел рядом с нею. Несколько раз у него непроизвольно дернулось плечо. После долгого молчания заговорил:

- Простите меня, Катерина. Тогда должен объяснить поподробней. Клянусь, у меня не было злого умысла - угонять "Сварог". Это произошло неожиданно для меня самого... Вы, вероятно, кое-что знаете о том новогоднем штурме Ликерии десантом с Земли, когда большая часть нападавших, наводивших так называемый конституционный порядок, была уничтожена - из-за бездарных генералов, из-за предателей в Сенате и в правительстве. Десантники, уцелевшие в том аду, попали в плен, среди них и мой сын, Антон. Я долго его искал, слал запросы во все инстанции. Бесполезно.

- Но все же нашли? - участливо спросила она.

- В конце концов, отыскал. Помните, в ту пору торговали из-под полы видеокассетами со зверствами ликерийцев над землянами: показательные расстрелы, отрубание рук и голов, сдирание кожи с живых. На одной из таких пленок однажды мелькнуло лицо Антона - так мне показалось. Нет-нет, его не пытали и не расстреливали. Лента называлась "Чаша Возмездия", там мой сын или тот, кто был похож на него, маялся в каком-то странном загоне из стекла. Знаете, Катерина, как я поступил?

- Показали пленку в Сенате?

- Э-э, там все было продано и предано. Слишком много крыс разжирело в ту пору на военных поставках. Действовать можно было лишь на свой страх и риск. Отрастив усы и бороду, переодевшись ликерийцем и притворившись то ли немым, то ли контуженным, я тайно прилетел на Ликерию. И спустя месяц отыскал-таки сына.

- Выкупили?

- Представьте себе загон с футбольное поле. Стены высотою в четыре метра - из прозрачного стекла, пол тоже стеклянный. Выше трибуны, как на стадионе. Ликерийцы называли загон "Чашей Возмездия". А в загоне - тысячи пленников-землян. Со следами пыток и увечий: кто с выколотыми глазами, кто с отрезанными ушами, кто со вздувшимися струпьями вместо кожи - сожгли, гады, сигаретами. Там были и старики, и женщины, даже дети - в рубище, в рванье, а то и обнаженные. Многие сидели на стеклянном загаженном полу, так они ослабли, но даже лечь было негде из-за тесноты. Мертвых не убирали, некоторые из них вздулись. А сверху, на трибунах, бесновались ликерийцы. Швыряли в загон огрызки яблок, кукурузы, обглоданные кости, палки, камни. Лили из ведер нечистоты, нефть. Смрад. Грязь. Стоны землян. Сытое гоготание победителей.

- Боже мой, такое невозможно вынести, - простонала Екатерина. - Какое зверство!

- И увидел я моего Антона... Изъязвленного... Окровавленного. Левою рукой он поддерживал вконец обессиленного паренька, а правую протягивал к трибунам и повторял разбитыми губами: "Будьте прокляты! Будьте прокляты! Будьте прокляты!" Должно быть, изуверов озлобили, наконец, эти проклятия, и несколько выстрелов с трибуны прекратили мучения сына.

Екатерина содрогнулась.

- Да как же вы такое вынесли?

- Вынес. Но за несколько часов поседел... Тогда-то я поклялся Антону и его собратьям - отомстить. И вскоре хладнокровно расстрелял Ликерию. Другой возможности, как пустить в ход лазерные орудия "Сварога", у меня не было. Чтобы экипаж не стал соучастником моей мести, я всех сначала усыпил газом, а затем погрузил в анабиоз.

- И зная весь этот ужас с "Чашей Возмездия", Сенат вас не оправдал?

- Ничего я Сенату не рассказывал - ни о сыне, ни о "Чаше Возмездия". Сборище плутократов, надменных кретинов и зажравшихся свиней. Это для Беатрисы, самовлюбленной надзирательницы, Сенат - пуп Земли, только и знает меня поучать, встряхивая своими локонами. - Тут Данилевский сделал суровое лицо и заговорил измененным высоким голосом: "Я, Беатриса, запрещаю вам оценивать действия Сената... Я, Беатриса, запрещаю прибегать к крепким выражениям... Я, Беатриса, я, Беатриса..."

5

- Я, Беатриса, к вам нагрянул без предупреждения, потому что в колонии случилось отвратительное ЧП. - Дан Берсенев, в прошлом сверхзнаменитый генетик, был непривычно взъерошен и встревожен. - Но сначала, умоляю, выдайте мне бутылочку джина. Знаю, знаю, вылакал все за этот месяц, умоляю, зачтите следующим, не то сердце разорвется на куски! - Правою рукою, где на среднем пальце блестел золотой перстень, он начал массировать себе грудь, отдуваясь.

Не знаю, почему я позволяла этому рыхлому говоруну общаться со мною столь фамильярно - быть может, из уважения к его уму: другого такого аналитика и быстросчетчика не было среди колонистов... Для начала преподнесла ему бокал джина с тоником, затем повторила. Руки у генетика тряслись.

- Какое чрезвычайное происшествие? - спросила я, наконец.

- Представьте себе: эта стервозница, эта тварь - ушла от меня! И к кому? К паршивому капитанишке "Сварога", злодею из злодеев, подлейшему убийце и негодяю!

- Прикусите язычок, Даниил Берсенев! Вы переходите границы приличий, позволяя себе сквернословить.

- Извините, Беатриса, - промямлил он.

- Чему возмущаетесь? В колонии вольные нравы. Полная свобода выбора партнера. Вы против свободы?

- Эту замарашку я сделал доктором наук... Без меня она бы кухарничала у какого-нибудь инженеришки-ублюдка... ах, извините, вырвалось...

- Между прочим, несостоявшаяся кухарка добровольно последовала за вами на Корону. Убедив всех членов Сената разрешить ей скрасить ваше пожизненное изгнание. И заметьте: она ни в чем не обвинялась, и в деле вашем постыдном вообще не фигурировала. Не правда ли?

- Я прикончу изменницу. И его, мерзавца, - как-то уж очень спокойно провозгласил генетик.

- Полагаете, после этого Сенат не пригвоздит вас к очищению грехов в пламени радунита? Тело, распавшееся на атомы, ох как трудно воссоздать, а тем паче оживить. Чудес не бывает, как вы любите выражаться.

Берсенев весь обмяк, поник. Чем еще, кроме третьего бокала джина с тоником, могла скрасить его горе я, Беатриса...

Пора было прощаться с генетиком. Но я сочла нужным сделать ему внушение.

- При любых обстоятельствах, Дан, старайтесь судить других - как себя самого. Это избавит от многих неприятностей.

- Неприятностей? Да я их без счета схлопотал от злодейки-судьбы. Барахтаюсь по горло в зловонной жиже бытия, - уныло ответствовал ученый.

- И еще совет: не будьте столь категоричны. Кому-кому, но уж не вам аттестовать капитана "Сварога" как злодея, убийцу и негодяя.

- Я доверяю приговору Сената Планетарной Безопасности...

- Похвально. Однако вспомним и другой приговор Сената. Ученому-генетику, который в лаборатории на острове Ямайка при невыясненных обстоятельствах соединил гены свиньи, крысы и человека. Родившиеся мутанты - их называли крысвичи, или чексы - вырвались на волю и загрызли чуть ли полмиллиона островитян. Сам же горе-экспериментатор едва спасся на вертолете Красного Креста.

Берсенев поставил на стол пустой бокал и сказал устало:

- Клянусь, Беатриса, в этой трагедии я не повинен. Чист, как стеклышко. Лишь теперь осознаю: то была месть небес.

- Кому?

- Мне.

- За что?

- За непомерное честолюбие. За желание пожимать руки президентам, раздавать интервью и задирать нос перед коллегами.

Такого от Берсенева я не ожидала.

- Что-то не похоже на вас, склонного, скорее, к замкнутой жизни. Добровольно покинули Оксфорд, почти десять лет провели затворником на Ямайке...

- Счастливейшие годы, счастливейшие... Все мои главные открытия... Одна из лучших лабораторий мира. Эх, Ямайка! До Северной и Южной Америк - рукой подать, рядом Куба, Антильские и Багамские острова. А природа! Да еще шесть веков назад старик Колумб назвал Ямайку обителью блаженства. Правда, в сезон дождей - это май-июнь и ноябрь-декабрь - ливни, как из ведра, но остальное время - райский уголок. Именно здесь я узнал однажды, что схлопотал премию Авиценны, многие считают ее престижней Нобелевской. Два миллиона долларов, прием в Вашингтоне у президента, - кто не мечтает о такой удаче...

Помню, улетать в Вашингтон должен был утром 12 сентября. А накануне, ближе к вечеру, оседлал свой джип и поехал на этюды - по лесной паршивой дороге, к высохшему озеру. Там скалы - как стадо окаменевших динозавров... Сижу, стало быть, на стульчике раскладном, малюю пейзаж. И представьте, Беатриса, провожая взглядом стаю каких-то синекрылых птичек, задрал я свою, тогда еще кудрявую голову, - и остолбенел. Надо мною объявилась нежданно-негаданно здоровенная башня, вроде Эйфелевой, но не из металла, а из оранжево-серебристых молний. Не успел опомниться, а уж материализовалось внутри этой иллюминированной великанши эдакое колесико, ободочек - в поперечнике с римский Колизей. Колесо показалось мне раскаленным до белизны, а внутри его чуть дымилась спиральная туманность: фиолетово-молочная, с завихрениями и переливающимися огоньками звезд. В общем, планетарий при дневном свете. И рушится планетарий прямо на меня. И я вырубаюсь, будто током высокого напряжения ужаленный.

Очнулся. В ушах гудит, голова раскалывается. Под куполом моего планетария - тьма-тьмущая. Лишь внизу, по замкнутому кольцу, полоса тусклого света. Фосфоресцирующий забор для одинокого лауреата... Что делать? Побрел к забору. Он оказался гладким и холодноватым овалом вышиною с трехэтажный дом. Двинулся вдоль забора, как зверек в круглой клетке, и вообразите, Беатриса, подхожу к разлому. Будто лайнер океанский переломлен надвое, а на срезе торчат трубы, коммуникации, колеса, рычаги.

Разлом в ширину был метров пять. Я покумекал - вдруг облучусь? - но рискнул-таки и шагнул в проход. Пробираюсь в полутьме, съежившись от страха, уже и Луну заметил вроде бы в просвете впереди. Глядь - мертвое тело. И не просто мертвец, а разрезанный надвое - от плеча до пояса. Как ударом меча. Да таким лютым ударом, что половинки раскидало к противоположным стенам разлома.

Решил миновать мертвеца посередине, от одной фразы волосы встают дыбом, верно, Беатриса? Внезапно та половина, что с головою, открывает глаза и начинает бубнить, как заведенная: "Ты должен меня спасти... Ты должен меня спасти..." Я опять остолбеневаю, глядя на говорящего покойника. "Попытаюсь, - отвечаю, - помочь, любой врач дает клятву спасать жизнь человека". - "Я не человек, - изрекает рассеченный надвое. - Белковоподобный самовоспроизводящийся автомат. Из других миров и времен". Прямо так и заявил, Беатриса. "Чудесно, - говорю, - за последние полвека мы, земляне, избалованы визитами небожителей, правда, спасать никого не приходилось". Попросил он для начала соединить его расчлененный организм. Ухватился я за нижнюю половину (он был в эластичном комбинезоне и высоких сапогах) и поволок к верхней, удивляясь легкости плоти. На срезе она была бескровной, мраморно-белой, а внутри - вместо сердца, легких, кишок и прочей требухи - фосфоресцировали загадочные кристаллы, трубки, колбочки, соединенные попарно шарики. Вскоре разглядел и лицо пришельца: удлиненные скулы, благородной лепки лоб. Особенно выделялись глаза - непомерно большие, как бы гипнотизирующие. А голову венчал прозрачный изящный колпак, в нем роился туман, испещренный синеватыми блестками, будто там томился в неволе заколдованный свод ночных небес. "Теперь проследуй в навигаторскую, - сказал небожитель, когда тело было соединено. - Задействуй под центральным экраном вторую плату справа в нижнем ряду, как укажет стрелка. Больше ничего не трогай". Тут возникла в воздухе светящаяся зеленоватая стрела и пошел я вслед за нею... Скажу одно: достаточно было взглянуть на плавающие в пространстве навигаторской разноцветные трехметровые кристаллы, чтобы убедиться: к Земле-матушке колесообразный корабль не имеет отношения.

Когда же вернулся, выполнив наказ, пришелец сказал: "Запомни, я на вашей планете - не по своей воле. Мой светолет потерпел аварию в гравитационном вихревороте и оказался отброшенным в прошлое на полторы тысячи лет. Не беспокойся, вреда не принесу. Когда спасешь меня окончательно, я устраню эти незначительные повреждения, - он указал на разлом, - и отбуду в свои миры и времена. Если пожелаешь, и тебя приглашаю с собою, - награда за помощь в беде". Я поблагодарил небожителя из далекого будущего и поинтересовался, что означает окончательное спасение. Оказалось, я должен был на протяжении 34 часов время от времени задействовать определенные приборы в навигаторской. "Теперь отключусь на тридцать семь минут, - сказал он. - И воссоединюсь с самим собою - адаптационно-регуляторным тридцатимиллиардновариантным автоматом. Надеюсь, ты не покинешь меня и выполнишь третий закон вселенского содружества, который гласит: "Разумный, спаси разумное". И пришелец закрыл глаза.

Я выбрался из трубы, увидел земные звезды, Луну, черную стену леса неподалеку. Посмотрел на часы: около четырех утра. До отлета в Вашингтон оставалось меньше пяти часов, да еще дорога по ночному лесу съест не меньше часа... Не стану лгать, что я долго терзался, как поступить. Если бы речь шла о человеке, я, естественно, пренебрег бы приемом в Белом доме. Но жертвовать славой и престижем ради какой-то белковоподобной говорящей куклы?.. Она и без меня, небось, самовоспроизведется, подумалось мне, пусть не за 34 часа, а за 100, какое имеет значение... Завел джип и уехал. Берсенев замолчал.

- Занятное приключение, - с трудом вымолвила я. - Хотите чаю?

Он по-прежнему молчал, блуждая где-то в лабиринте своего прошлого. Наконец, заговорил:

- На Ямайку вернулся через месяц - уже с мировою славой. И опять наведался к окаменевшим динозаврам. В полной уверенности, что пришелец давно помахал землянам ручкой. И что же обнаружил на месте огромного корабля? Полуразвалившийся остов. Бурый, трухлявый. Осыпающийся при малейшем прикосновении, как пепел. На том месте, где я оставил пришельца, виднелась горка тлена. Зато кругом разросся какой-то невиданный ползучий кустарник с шипами и жирными листьями, его ветви пронизывали останки корабля. А когда кончился в декабре сезон дождей - вообще не осталось следов. Никаких. Стена кустарника соединилась со стеною леса, словно так было со времен Адама и Евы... Ну а потом эта история с чексами, которая отняла у меня и славу, и свободу. Хотя как генетик я ни в чем не повинен, ибо только в безумии можно было затеять такой опыт.

- Кто же тогда повинен? - вырвалось у меня.

- Уверен, это месть автомата-пришельца. Или тех, кто за ним стоит в иных мирах.

- И кто за ним стоит, по-вашему?

- Космобоги, создатели пришельца... Хотя нет, не они. Боги, как вы любите выражаться, Беатриса, не наказывают дважды.

- А вы думаете, что наказаны дважды?

- Сначала явились, как из преисподней, чексы. Теперь небеса отняли у меня Екатерину... Да неужели так уж виноват пред небесами я, Беатриса?

6

- Я Беатрисе благодарна хотя бы за то, что не вмешивается в личную жизнь колонистов, не занимается морализаторством, - говорила Екатерина, прижимаясь к Алану. Они лежали в его постели, истомленные объятиями. - Господи, ты вернулся на Землю - и возвратил мне сына. Ты вернулся на Землю, зная, что тебя ждет суд, а мог бы странствовать во Внеземье вечно, обосноваться на красивой необитаемой планете - и жить, как в раю...

- Милая, я и здесь с тобою - как в раю. - Он улыбнулся.

- А Дана прости. Не ведает, что творит. Слишком ревнив. Даже сказал мне однажды, правда, будучи пьяным, что уничтожит всякого, кто встанет между ним и мною. Всегда был тираном - тираном, не склонным к раскаянию. Даже из трагедии на Ямайке, о которой я тебе вчера рассказала, не сделал должных выводов. Поверь, его ничто не изменит - мания величия неизлечима.

- Извини, но почему ваш сын носит не его фамилию?

- У Олега другой отец. Он погиб в автокатастрофе. Это давняя история... Ты спросишь: любила ли я Берсенева? Положа руку на сердце, нет. Почитала. Если угодно, боготворила. Я обязана ему многим, если не всем. И когда разразилась трагедия на Ямайке, и Дана осудили, я добровольно прилетела на Корону вместе с ним. Законом такое запрещено, но я убедила Сенат сделать исключение. И вольна вернуться на Землю, когда захочу.

- Счастливая, - сказал Алан и посмотрел Екатерине в глаза.

- Нет-нет, милый, я всегда буду с тобою. Я как будто всю жизнь ждала именно тебя. Ты заметил, нам даже не нужно общение с другими колонистами... Хочешь, начнем прогулки по другую сторону кратера. Там дивные ущелья, пещеры, озера, такое чудное русло высохшей речки. Благодать...

- Русло высохшей реки... - в задумчивости произнес Алан. - Ты хотела, кажется, знать, где я скитался 8 лет?.. Она кивнула.

- После акции на Ликерии я направил "Сварог" в туманность Орион - с Земли она напоминает спящего одноглазого великана.

- Но для такого перелета нужны сотни, если не тысячи лет, - ужаснулась Екатерина. - Так учили в школе.

- Учили, пока не стало ясно: пространство - не разматывающаяся лента или полотно, а кокон, клубок, рулон. И самый быстрый способ достичь любой точки во Вселенной - не ползти вдоль ленты, а пронзить клубок. Как спицей. Впрочем, и такой пример мало что объясняет... Так вот, еще в былые годы побывал я в тех краях, присмотрел несколько планеток. И оказавшись там снова, задумал обосноваться на одной из них, а звездолет отправить на Землю, так чтобы экипаж вышел из анабиоза в пути - уже без капитана. Для моих спутников и для всех землян я пропал бы бесследно...

Больше всего приглянулась планета, которую я назвал Аделаида - благоухающая. Она и впрямь была подобием благоуханного весеннего сада - например, Ботанического, что на Южном берегу Крыма... Я оставил звездолет на орбите, а сам в дисколете отправился к Аделаиде. Когда приблизился - не поверил глазам. Представь, Катерина, что ты приглашаешь друзей в заветное место на пикник, на прекрасную лесную поляну, где ловила в детстве стрекоз. Приезжаете - и что же? Лес вырублен, а на месте поляны, полной стрекоз и кузнечиков, мрачно зияет котлован. Так вот, картина, открывшаяся мне, оказалась пострашней. На Аделаиде исчезла атмосфера, высохли океаны, реки, озера, весь почвенный покров. Исчезло все, что питало жизнь. Планета стала похожа, допустим, на Марс - холодная и мертвая. Да, предо мною был труп Аделаиды. Причем никаких следов термоядерных бомбардировок или лазерных орудий. Как будто некие космические громилы-мародеры соскребли немыслимо мощными механизмами весь плодоносный слой, высосали всю воду и весь воздух - и скрылись бог весть куда.

- Куда, например? - спросила Екатерина встревоженно.

- К себе, в другие миры. Чтобы там воссоздать Аделаиду. Как перевозят американцы замки, дворцы и древние мосты из Европы - в Новый свет. Но это лишь мое предположение... Теперь перехожу к главному. Континентов на Аделаиде - два. Один - невысокая каменистая возвышенность, однообразная, как пустыня Гоби. Другой - тоже равнинный, но пересекаемый с востока на запад цепью высоких гор - вроде наших Андов или Гималаев. До катастрофы с гор, естественно, стекали реки, причем одна была могучая, полноводная, длиною около пяти тысяч километров. Теперь представь: все русло мертвой реки - от истоков до устья - было усеяно миллионами каменных изваяний. То были люди и вьючные животные, как бы перенесенные сюда из глубокой древности, еще до изобретения пороха, - лошади, верблюды, ослы, ламы, быки, слоны. Они все будто бы двигались к горам, эдакое великое переселение народов. Я сказал: каменные изваяния, но заметь, камень обычно серый, здесь же фигуры были многоцветные, в точности повторяющие краски и оттенки живых земных существ, как бы обращенных в истуканы мановением волшебного жезла... Я подолгу бродил среди них. Заглядывал в глаза. Трогал бороды, посохи, кинжалы. Прикасался к животным. И спрашивал себя, не находя ответа: кто и зачем содеял этот музей народов?

Когда мой дисколет приблизился к горам, я увидел: в величественном ущелье, из которого некогда вытекала река, возвышались еще два изваяния - каждое высотой около трехсот метров. Мужи в ниспадающих одеяньях, блистающих звездно-фиолетовым сияньем. Их головы были увенчаны тускло-серебристыми коронами, унизанными самоцветами. Как дворцы индийских магараджей. Одна рука у каждого исполина была выброшена вперед и вверх, как в приветствии, а другая - прижимала к губам музыкальный инструмент - подобие спиралевидной длинной трубы, горевшей на солнце золотом. Лица их были прекрасны и одухотворены, светло-русые прямые волосы стекали до плеч, глаза полузакрыты. "Так могут выглядеть одни лишь боги", подумалось, помнится, мне. Я рассматривал эти лица, подлетая к ним близко, буквально на несколько метров, и не мог отделаться все от того же ощущения: не камень, а живая плоть. Отсюда, с высоты, фигурки шествующих людей и животных были, конечно, плохо видны. Я приник к окулярам дальноскопа - и увидел... -Данилевский закрыл глаза и минуту молчал. Молчала и Екатерина. - Я увидел: между ступнями богов зиял бездонный провал. Уходящий в бездны Аделаиды. И в него, как бы не замечая беды, с блаженными улыбками устремлялись переселенцы: из жизни - в смерть. Тысячи и тысячи из них уже летели вниз... Хотя нет, не летели - застыли в падении, как мотыльки в янтаре...

Я и до той поры встречался, конечно, с инопланетянами, все происходило чинно, церемонно, как на дипломатическом рауте. А тут меня обуял вдруг ужас. Я вернулся в звездолет и почти месяц просматривал отснятые видеоматериалы, пытаясь проникнуть в тайну. А когда решился вернуться в роковое ущелье - изумился вконец. Великаны открыли глаза! А трубы повернули в другую сторону - примерно на 120 градусов. Да и внизу были уже другие несчастные: прежние ехали в повозках, запряженных лошадьми и волами, а эти сидели на слонах... Окаменело-живой мир. Странный и непостижимый.

Однако чудеса Аделаиды еще не закончились. Перелетев на другой континент, я и там повстречал невообразимое. Если ты бывала в Греции или в Италии, то помнишь, вероятно, римские амфитеатры, с аренами для гладиаторских боев. Такие амфитеатры обычно вырубались в целой скале. И я увидел подобное сооружение - но в поперечнике километров шесть. На его каменных ступенях восседали неподвижные каменно-живые боги, увенчанные еще более роскошными коронами и облаченные в разноцветные тоги. А внизу, на арене, уже подошла к роковому исходу битва двух каменных воинств, во всем подобных земным: ратники, что были вооружены короткими мечами и щитами, окончательно одолели сражавшихся трезубцами и сетями. И сотни, тысячи мертвых валялись на залитых каменной кровью плитах, и победители приставили к груди поверженных свои мечи, глядя на одутловатое лицо предводителя богов в пурпурной тоге и высокой короне, с семиконечной звездой, между тем как предводитель уже выбросил вперед дряблую ладонь с оттопыренным большим пальцем, и в следующий миг все ристалище должно было узнать, что предопределено богами: жизнь или смерть.

Только через три недели палец оказался опущенным вниз: пусть проигравший плачет.

- И ты все эти ужасы заснял? - спросила Екатерина.

- Конечно. Хотя бы потому заснял, что к этому времени - я говорю об опущенном вниз пальце - твердо решил вернуться на Землю. Ибо понял: нигде во Вселенной не укроешься от зла. Добро и зло равномерно распределены в межзвездном пространстве. Дьявол везде противоборствует Космотворцу, и никто не застрахован от вторжения в его судьбу сатанинских сил - будь то человек, животное, растение... Я хотел озадачить землян запечатленными ужасами, созвать Всеземной Совет, дабы всесторонне осмыслить феномен Аделаиды. Но на подлете к Солнечной системе вдруг засомневался: а не поставит ли под угрозу такая информация само существование нашей цивилизации?

- Но почему, Алан? Почему?

- Земляне все равно отрядили бы экспедицию на Аделаиду. Пусть не сразу, пусть через несколько десятилетий или столетий. А может, и тотчас, но тайно. Любопытство рода людского неистребимо, поверь. И поверь также, что наших правителей не смутило бы даже то, что по следу экспедиции землян к нам могли нагрянуть каменно-живые боги. А нагрянув к нам, кто им, хроноповелителям, мешает сотворить здесь то же, что на Аделаиде? Или кое-что похлеще... Потому-то, взвесив обстоятельства, я уничтожил на "Свароге" информацию о полете в туманность Орион. А все видеосвидетельства спрятал на одной из попутных безымянных планет. И поверь, таких планет слишком много во Внеземье, чтобы кто-то без меня отыскал тайник... Хочешь, сегодня ночью я покажу тебе в планетариуме туманность Орион?

- Молчи! - Екатерина приложила палец к его губам. - Можно ли быть уверенным, что здесь каждый коттедж не прослушивается?.. Все же колония особо опасных... - Она не договорила.

- Какое это имеет значение, прослушивают или нет,сказал устало Данилевский. - Моя туманность Орион - такая же условная, как условно в ней лицо спящего циклопа. Только я один знаю, где на звездном атласе Аделаида.

- Любимый, ты не прав.

- В чем?

- Доверься моему женскому чутью: твой рассказ должен стать достоянием... нет, не Всеземного Совета, слишком много будет кривотолков. Достоянием Сената Планетарной Безопасности.

- Не верю сенатским краснобаям.

- Среди них есть очень даже приличные люди, Алан, - сказала она и добавила: - Не обвиняй меня в предательстве, но будь я Беатриса и владей информацией об Аделаиде, не раздумывая ознакомила бы с нею Сенат и порекомендовала вернуть тебя на Землю. Будь я - Беатриса.

7

Я, Беатриса, в 12.23 получила известие, что грузовой крейсер с Земли прибудет завтра поутру. Отдав необходимые команды биотам, я поднялась на Дозорную Вышку. Дежурные следили за приборами. Традесканции, первоцветы и тюльпаны бурно цвели. Летучие мыши спали в затемненной полусфере, вниз головой, зацепившись лапками за деревянные прутья. С высоты я окинула взглядом кратер. Серебристо-голубые генераторы на его гребне образовывали подобие исполинской короны.

Я присела перед дальноскопом. На восточном внешнем склоне, метрах в трехстах от гребня, Екатерина с Аланом лежали на цветастом покрывале в зарослях кустарника и смотрели в небо.

- Алан, - говорила она, - я готова полететь на Землю и открыть Сенату все, что ты пожелаешь мне доверить.

- Я должен поразмыслить, - сказал Данилевский.

- Ты должен меня поцеловать.

Он потянулся к Екатерине, а я перевела тубус дальноскопа на западный склон.

- Беатриса, цветы начинают осыпаться, - доложил дежурный.Объявляем тревогу?

- Объявляйте пока что готовность номер два. На всякий случай. Почему-то мне кажется, что Урагана сегодня не будет...

- Готовность номер два объявлена.

Прошло тринадцать минут.

...На западном внешнем склоне сидел возле любимого озерка на раскладном стуле Дан Берсенев, заканчивая пейзаж. На зеленоватом дне сквозь толщу воды просвечивали раковины с лиловыми шипами на отростках.

И тут заметались летучие мыши под куполом.

- Объявить тревогу! - скомандовала я и включила цепь генераторов. Синеватый полупрозрачный колпак силового барьера накрыл колонию, кое-где выходя за гребень кратера. Даниил оказался, как всегда, под защитой, а Данилевский и Екатерина, которые вздремнули, обнявшись, по ту сторону, - в пятидесяти восьми метрах от спасительной стены. Их смерть была предопределена. У меня в запасе оставалось 19 секунд... 18... 17

- Беатриса, беда! Они погибнут! - закричал дежурный, указывая на большой круглый экран, где Алан и Екатерина маячили яркокрасной двойной звездой.

- Они не погибнут, - сказала я, уже сидя за пультом управления силовым полем. И за восемь секунд до вторжения Молекулярного Чудовища передвинула защитный колпак - так, чтобы спасти счастливых возлюбленных.

Я, Беатриса, заведомо знала: барьер отодвинется от Берсенева, и он окажется беззащитным. Но ничто во мне не дрогнуло, когда будто бомба разорвалась у него внутри.

При жизни Даниил Берсенев так и не успел узнать, что тайное нарушение Третьего Закона Вселенского Содружества карается неукоснительно, - но тоже тайно. Это знаю лишь я, Беатриса...

8

Я, БеАТриСА - Белковоподобная Адаптационно-регуляторная Тримиллионновариантная Самовоспроизводящаяся Автоматесса.

(c) Техника-Молодежи N 4 за 1998 г.

Константин Смирнов. Смирнов "Не придется ли закрывать открытие гробницы Тутанхамона?" (АТС)

Анализ обстоятельств находки знаменитой гробницы Тутанхамона наводит на крамольную мысль: это - одна из самых масштабных фальсификаций в истории археологии.

В истории археологии едва ли найдется событие, сопоставимое по своему значению с обнаружением гробницы фараона Тутанхамона в Долине царей, сделанное в 1922 г. Говардом Картером. Хотя грабители проникли в погребальную камеру еще в древние времена, она оказалась необворованной, и ученые нашли в ней несметные сокровища, множество предметов древнеегипетского обихода и совершенно нетронутую мумию.

Но вот загадка: в гробнице была обнаружена надпись - "Смерть быстрыми шагами настигнет того, кто нарушит покой мертвого правителя!" И в жизни это предупреждение исполнилось почти буквально. На протяжении восьми лет после раскопок умерли один за другим практически все причастные к ним люди за исключением самого Картера! И вот уже восьмой десяток лет специалисты ищут объяснение этого таинственного "проклятия фараонов". Одни считают, что археологов постигла небесная кара за разграбление могилы. Другие утверждают, что египетские жрецы "поселили" в усыпальнице болезнетворные бактерии, которые и сгубили неосторожных ученых. Между тем, безвременная кончина людей, напрямую связанных с раскопками, может получить более прозаическое объяснение...

ИСТОРИЯ СЕНСАЦИОННОГО ОТКРЫТИЯ

К широкомасштабным раскопкам в Долине царей англичанин Картер и его спонсор лорд Карнарвон приступили осенью 1917 г. Впоследствии Картер неоднократно заявлял, что собирался отыскать гробницу именно Тутанхамона. Он сразу же напал на место, где впоследствии и было сделано открытие. Но по непонятной причине археологи вскоре перешли в другой район Долины царей. К 1922 г. они перекопали ее вдоль и поперек, не найдя ничего существенного. Относительно слабо изученным остался лишь тот самый участок, с которого и начались работы. И вот, наконец, было решено пропахать и его.

3 ноября 1922 г. Картер (Карнарвон находился в Лондоне), сломав остатки древних жилищ, обнаружил каменные ступени. После того как они были очищены от щебня, стало ясно: найдена какая-то гробница, вход в которую был замурован и опечатан.

"За этим ходом могло находиться буквально все, что угодно, и мне пришлось призвать на помощь все мое самообладание, чтобы не поддаться искушению сейчас же взломать дверь и продолжить поиски", - записал в своем дневнике Картер. Он приказал засыпать раскоп и дождаться возвращения из Англии Карнарвона.

23 ноября лорд прибыл в Египет, а уже 24-го рабочие расчистили вход в гробницу. Картер вновь очутился перед запечатанной дверью. Он увидел, что здесь успели побывать грабители - замурованный проход дважды вскрывали и вновь заделывали. Вскрыв кладку, археологи обнаружили коридор, заваленный камнями. После многодневной работы они добрались до еще одной замурованной двери. Проделав в ней отверстие, Картер увидел комнату, заставленную различными предметами. Здесь были золотые носилки, массивный золотой трон, две статуи, алебастровые вазы, необычного вида ларцы. Обследовав помещение, ученые обнаружили между статуями еще одну запечатанную дверь. Рядом с ней находился заложенный ход, проделанный еще древними грабителями. Помимо всего прочего, в камере стояли три больших ложа, под одним из них нашли небольшую дыру, которая вела в боковую комнату, также до отказа заполненную различными предметами обихода и драгоценностями.

И тут Картер принимает странное решение: вместо того, чтобы продолжить исследования, распоряжается засыпать гробницу и, как он сам говорил, уезжает в Каир для организационной работы. Раскоп раскрыли вновь 16 декабря, но лишь 27-го первая находка была извлечена на поверхность. Тем временем для вывоза сокровищ сооружается узкоколейная железная дорога до берега Нила протяженностью 1,5 км. По ней 13 мая 1923 г. первая партия ценностей была доставлена на специально зафрахтованный пароход, который через неделю выгрузил их в Каире.

17 февраля Картер продолжил работы и вскрыл замурованную дверь в усыпальную камеру, а ней оказался огромный деревянный саркофаг, обитый золотыми пластинами. Кроме того, из этой комнаты небольшой ход вел еще в одно помещение, забитое изделиями из золота и драгоценных камней. Убедившись, что печати на саркофаге не тронуты, Картер облегченно вздохнул - здесь грабители не побывали. После этого исследования вновь приостанавливаются, и к вскрытию золоченого саркофага ученые приступили только зимой 1926-1927 гг.

Раскопки гробницы Тутанхамона продолжались целых пять лет. Но уже на первой стадии исследований родилась легенда о "проклятии фараона". Толчком к ее появлению стала безвременная смерть лорда Карнарвона. В 1923 г. он скончался от заражения крови после неосторожного бритья. За этой смертью последовали другие не менее загадочные: скоропостижно ушли из жизни Арчибальд Рейд, делавший рентгеновский анализ мумии; А.К. Мейс, вскрывавший вместе с Картером погребальную камеру; секретарь Картера молодой лорд Вестбурн; умирает от укуса москита и леди Карнарвон. Несколько человек, участвовавших в раскопках, кончают жизнь самоубийством: сводный брат Карнарвона Обрей Герберт, лорд Вестбурн - отец секретаря Картера. К 1930 г. из числа непосредственных участников экспедиции в живых остается только Говард Картер.

И поныне идут споры о том, случайность ли эта цепь смертей, есть ли между ними связь, и если есть, то какая. Самая фантастическая версия - "проклятие фараона", вполне устраивающая жадных до сенсаций журналистов. Увы, она не выдерживает объективной критики. Между тем, официальная версия загадочных смертей, высказанная самим Картером, тоже кажется не вполне убедительной. По его мнению, люди нашего века не могут верить в такую мистическую чушь, как "проклятие фараона"; скорее всего цепьсмертей это всего лишь случайность. Однако можно ли поверить, что гибель одного за другим 21 ученого, исследовавших вместе с ним гробницу, - роковое стечение обстоятельств? Едва ли!

ОБСТОЯТЕЛЬСТВА, ВЫЗЫВАЮЩИЕ НЕДОУМЕНИЕ

До сих пор никто не взял на себя труд внимательно изучить весьма странные обстоятельства, сопровождавшие поиски и раскопки гробницы Тутанхамона. А ведь их анализ позволяет, оказывается, не только раскрыть тайну "проклятия фараона", но и заподозрить, что мы имеем дело с величайшей археологической фальсификацией.

С самого начала должен настораживать тот факт, что гробница Тутанхамона единственная из всех найденных не была разграблена, хотя в ней и побывали воры. Неужели она была замаскирована лучше других? Удивляет ее странная планировка и малые размеры.

Следующий странный факт - долгие сроки раскопок. Неужели для описи богатств, предметов обихода, саркофагов и мумии в гробнице общей площадью 80 кв. ми для их извлечения, даже с величайшей осторожностью, необходимо почти 5 лет?

Но самым удивительным, по здравому рассуждению, выглядит поведение Картера. В 1917 г., приступив к раскопкам в Долине царей, он весьма тщательно исследовал местность, где находился вход в погребальный комплекс Тутанхамона, якобы не нашел его и следующие пять лет лопатил другие участки. А в 1922 г. вдруг опять вернулся на хорошо изученное место и практически сразу же наткнулся на захоронение. Именно Картер, к слову сказать, затягивал сроки раскопок. Он не давал своим коллегам вскрывать запечатанные двери и заставлял их с ненужной тщательностью изучать уже найденное, хотя это легче было сделать в лабораторных условиях, а не на месте. Далее, зачем ему потребовалось построить к гробнице узкоколейку? Для того чтобы вывезти вовсе не такие уж громоздкие предметы, умещавшиеся на площади, сопоставимой с площадью неплохой квартиры в Москве?

Немало странностей можно заметить и в самой гробнице. Почему побывавшие в ней, якобы еще в древности, грабители ничего не взяли? Почему они, проникнув в погребальную камеру, не вскрыли обшитый золотом деревянный саркофаг? Кроме того, в их поведении есть еще одно загадочное обстоятельство. Часть замурованных дверей была ими вскрыта, а в обход некоторых они пробили в скальной породе ходы. Неумно, не правда ли? Ведь легче сломать тонкую стенку, сложенную из камней, чем сутками дробить монолит, проделывая в нем ход?

Удивляет и состояние практически всех находок. Огромный обшитый золотыми листами саркофаг сразил исследователей своим блеском: ничуть не запылившись и не помутнев, он простоял более трех тысячелетий. Отличным было и состояние других предметов, но вместе с тем внутренние деревянные гробы, как отмечал Картер, были сильно попорчены сыростью, хотя наружный и остался совершенно цел. Создается впечатление, что те, в отличие от всего прочего, хранились в плохих условиях, а ведь находки-то лежали в одном помещении.

И еще. В первой камере ученые обнаружили четыре колесницы, которые из-за своих огромных размеров не могли быть внесены в гробницу целиком и были распилены! Интересно, чем? Неужели бронзовой пилой?

Ну и, наконец, все исследователи отмечали плачевное состояние самой мумии, хотя, по идее, оно должно быть прекрасным, ведь ее, в отличие от мумий других фараонов, жрецы не переносили с места на место, пряча от осквернителей могил...

ТУТАНХАМОН - ТВОРЕНИЕ КАРТЕРА

Говард Картер открыл Тутанхамона и в прямом, и в переносном смысле. Мало того, что он отыскал его гробницу, он ввел этого фараона в историческую науку. До того, как англичанин приступил к раскопкам в Долине царей, данные о Тутанхамоне ограничивались лишь одной-двумя печатями с упоминанием его имени, найденными археологом Девисом. И то без указания царского титула. Многие ученые считали, что такого фараона не существовало вовсе, а печати вполне могли принадлежать просто какому-то знатному человеку. Иными словами, все данные о Тутанхамоне как правителе Египта получены в результате раскопок Картера, то есть из его рук.

Для того чтобы раскрыть тайну "проклятия фараона" и объяснить все нелепости и странности экспедиции, нужно сделать лишь одно предположение, которое, на первый взгляд, может показаться фантастическим: Тутанхамона никогда не существовало, он плод фантазии предприимчивого археолога.

В этом случае история раскопок Картера выглядит следующим образом.

К моменту начала работ его экспедиции в Долине царей все были абсолютно уверены, что найти здесь что-либо значимое невозможно. О том в разное время писали многие археологи. Так, еще в начале прошлого века Бельцони, раскопавший могилы Рамсеса 1, Сети 1, Эйе и Минтухотепа, заявил: "Я твердо убежден, что в долине Бибан аль-Мулук нет никаких других гробниц, кроме уже найденных". Почти такую же мысль тридцать лет спустя высказал руководитель немецкой экспедиции Рихард Лепсиус. Он утверждал, что в Долине царей не осталось, наверное, ни одной песчинки, которую бы по меньшей мере трижды не переместили с одного места на другое. Тем не менее в некрополе постоянно копошились археологи, но их "улов" ограничивался исключительно мелочами. Поэтому, приступая к работе, Картер, который, в отличие от Карнарвона, был профессиональным ученым, не мог не понимать, что его не ждут великие открытия.

В 1917 г., начав исследования, он, по-видимому, наткнулся на скромное захоронение, принадлежавшее какому-то знатному египтянину. Скорее всего его уже обследовали другие экспедиции, и оно, судя по всему, было вообще пустым, ограбленным еще в древности. Не найдя в могиле ничего интересного, предшественники Картера попросту засыпали ее, как это обычно и делается. Возможно, именно тогда в голову англичанина и пришла мысль превратить эту пустую гробницу в роскошную царскую усыпальницу. Для чего были нужны лишь предприимчивость, время и деньги. Однако в первой четверти нашего века история Древнего Египта была уже хорошо изучена. В ней осталось всего несколько небольших периодов, для которых имена фараонов считались неизвестными. В одну из таких ниш археолог и задумал пристроить несуществовавшего Тутанхамона. Чтобы не вызывать лишних подозрений, его биография была объявлена непримечательной - он ничем не прославился да и царствовал недолго.

В случае успеха своего предприятия ловкий археолог получал лавры египтолога ј 1 в мире. Оставалось решить вопросы финансирования. Деньги мог дать только тот, кто рассчитывал получить от махинации дивиденды. Проанализировав ситуацию, Картер понял, что лучшего спонсора, чем правительство Египта, не найти. Ведь оно получало немалую часть денежных средств от продажи исторических ценностей н от толп туристов, жаждавших увидеть следы древних цивилизаций. Кроме того, официальный Каир не отличался особой щепетильностью, периодически продавая крупнейшим музеям мира предметы старины, на поверку оказывавшиеся подделками.

Придя к такому выводу, Картер отправляется в Каир, чтобы предложить египетскому правительству свой смелый план. По всей видимости, предложение понравилось чиновникам, и деньги были выделены. Следом за этим началась подготовка фальсификации, длившаяся вплоть до 1922 г. В течение этого срока Картер неоднократно ездил в Каир и практически не занимался непосредственно раскопками, которые вела его экспедиция. Лишь несколько доверенных лиц тайно подготавливали гробницу к "великому археологическому открытию". Фальсификаторы заказали у различных подпольных ремесленников, специализировавшихся на подделках "а ля древний Египет", золотые украшения, настенные барельефы с фрагментами из истории царствования фараона, предметы обихода и несколько саркофагов. Мумию же попросту купили, достать ее, при наличии средств, в Египте не представляет труда и сегодня. Конечно, то была мумия вовсе не фараона, мумификацию производили по более простой технологии, чем это делалось с телами правителей. Вот почему ее состояние и было значительно хуже, чем у любой другой царской мумии.

Ко второй половине 1922 г. доверенные лица Картера загрузили камеру сокровищами, и он перевел свою партию на уже исследованный пять лет назад участок и быстро "нашел" вход в погребение. Такое развитие событий подтверждается тем, что к 1922 г. он полностью сменил весь состав экспедиции, в ней не осталось никого, кто бы знал о результатах раскопок 1917-го. Исключением был только лорд Карнарвон, однако он лишь наездами появлялся в Долине царей и скорее всего во время первого обнаружения гробницы отсутствовал.

Перед тем, как приступить непосредственно к работам в захоронении, Картер вызывает опять-таки находящегося в отъезде Карнарвона, который, судя по всему, даже не подозревал об афере.

Всех, участвовавших в раскопках, изумил тот факт, что древние грабители, побывавшие в гробнице, ничего в ней не взяли. К тому же двери, ведущие в первую камеру, они вскрывали дважды, а в погребальную - один раз. Для воров поведение, согласитесь, весьма странное. Между тем эта загадка легко объяснима. Просто люди Картера в уже готовое захоронение добавляли различные предметы. Первую камеру они загружали два раза, а сокровищницу, соединенную с погребальной камерой незапечатанным проходом, - один. Следы же своего проникновения маскировали под следы древних грабителей. Обратим внимание и на то, что некоторые двери не вскрывали, а обходили подземными ходами. Это сделано в тех местах, где действия, связанные с разрушением двери, могли бы повредить предметы, стоящие внутри в непосредственной близости от нее. Иными словами, тем, кто проникал в гробницу, было известно расположение хранившихся там вещей. Более того, псевдодревности доставлялись в район раскопок и прямо в процессе исследований! В пользу такого предположения говорит затея с сооружением узкоколейки. По официальной версии, по ней в сторону Долины царей везли пустую тару, а назад - запакованные ценности. Скорее же всего, часть ящиков уже туда шли гружеными, и их, даже не распаковывая, отправляли обратно. Только для таких челночных рейсов, собственно, и была нужна железная дорога. Иначе как объяснить: количество "ценностей", якобы вывезенных из погребения Тутанхамона, столь велико, что едва ли могло уместиться в помещении площадью всего 80 кв. м?

Становится понятной и загадка колесниц. Они действительно не вошли в двери, и их распилили на куски, но не древние египтяне, а люди Картера с использованием обыкновенных пил. Следы современных инструментов остались и на огромном деревянном ящике, обшитом золотом, в котором хранились многочисленные саркофаги лжефараона. Его из весьма искусно изготовленных фрагментов собирали на месте. Конструкция была столь сложна, что некоторые куски рабочие состыковали неверно и, подгоняя, лупили по ним молотками. Круглые отпечатки слесарных молотков отчетливо видны во многих местах.

Теперь ясно, зачем Картер тормозил ход исследований. Он приостанавливал их для того, чтобы лишний раз добавить в еще "неисследованные" камеры дополнительную порцию "бесценных предметов старины".

Возникает вопрос: неужели никто из опытных археологов, время от времени привлекавшихся к работам, не догадывался о грандиозной фальсификации?

Здесь мы подходим непосредственно к "проклятию фараона". Конечно, некоторые ученые обратили внимание на многочисленные странности раскопок. Насторожился и лорд Карнарвон. Например, большое удивление могло вызвать у него место, где была обнаружена гробница. Он ведь знал, что Картер обследовал его в 1917 г. и ничего тогда не нашел. По-видимому, английский аристократ догадался о проделках своего помощника, и его попросту убрали - слишком многое было поставлено на карту. Не исключено, что он умер от яда, а не от ранения при бритье. То же можно предположить о судьбе практически всех опытных исследователей, участвовавших в раскопках, которые погибли при таинственных обстоятельствах. Будучи настоящими учеными, они, видимо, начинали сомневаться в подлинности гробницы Тутанхамона, и закоперщику фальсификации приходилось их убирать руками наемных убийц - возможно, связанных с египетскими спецслужбами. Этим и объясняется то, что из изучавших гробницу в живых остался только он, хотя, исходя из "проклятия фараона", как главный осквернитель должен был бы погибнуть первым. Впрочем, и сама легенда о "проклятии" тоже, скорее всего, запущена в оборот им. Благодаря ей ловкий археолог отвлек внимание общественности от действительно странных обстоятельств своей экспедиции.

Результаты раскопок Говарда Картера удовлетворили всех устроителей. Сам он стал египтологом ј 1, сравниться с ним может, пожалуй, лишь Генрих Шлиман. К тому же Картер прилично заработал на этом деле. Египетское правительство, субсидировавшее аферу, также в накладе не осталось. Лишь малая толика "сокровищ Тутанхамона" хранится в Каире, большая же часть за баснословные деньги была продана в известнейшие музеи мира, принеся Египту миллионы. А если к этому добавить толпы туристов, привлеченных на берега Нила желанием узреть гробницу Тутанхамона, то афера Картера вполне может стать образцом супервыгодного помещения капитала. Те прибыли, которые получили устроители, безусловно, стоили того, чтобы ради них пойти на несколько убийств.

Ну и в заключение отметим, что возможная фальсификация раскопок захоронения Тутанхамона - пожалуй, не единственный подлог в истории археологии. Так, известный французский археолог Поль Эмиль Ботта, нашедший Ниневию, как-то в частном разговоре признался, что в каждой сделанный им раскоп он перед тем, как его засыпать, бросал безделушку - мраморного слоника, заранее смеясь над теми, кто когда-нибудь откопают фигурку и будут серьезно считать, что нашли историческую ценность. Конечно, проделки француза пустяк по сравнению с махинацией англичанина, тем не менее очень может быть, что, посещая музеи и восторгаясь памятниками древних цивилизаций, мы любуемся предметами, ведущими свою родословную от слоников Ботта. Вспомните, что писала "ТМ" (ј 4 и 7 за 1996 г. ) хотя бы об открытии Шлимана.

(c) Техника-Молодежи N 4 за 1998 г.

Александр Афанасьев. "Троянский саркофаг" (ЗЗЦ)

Кто не слышал о троянском коне - этом символе изощренного коварства и беспримерной хитрости?

... Шел десятый год осады легендарной Трои. Уставшие греки готовы были отказаться от дальнейшей борьбы и снять осаду. Но тут Одиссей, умнейший из эллинов, предложил пойти на хитрость: сделать полого деревянного коня как бы в дар неприступной Трое и посадить в его брюхо самых храбрых воинов. Ночью они выберутся наружу и откроют ворота города.

Задумано - сделано. Оставили греки у ворот Трои гигантского деревянного коня с храбрецами во чреве, а сами отплыли в открытое море, якобы сняв осаду и отправившись по домам. Троянцы возрадовались и решили в память о победе поставить коня в центре города. Долго отговаривали их от задуманного жрец Лаокоон и пророчица Кассандра, но не послушались троянцы - боги, как стало известно, временно лишили их разума. Торжественно вкатили они коня в город и заперли ворота... А ночью греки вышли наружу, перебили охрану и впустили соплеменников, к тому времени благополучно вернувшихся к стенам Трои. И город пал...

Такова история в том виде, в каком ее сейчас принято рассказывать. Но вот что любопытно; Гомер в "Одиссее" пересказывает ее как бы скороговоркой, буквально в нескольких строках, словно в его время сказание о троянском коне было настолько общеизвестно, что в подробном изложении не нуждалось. И действительно, жившие после Гомера античные писатели знали о деревянном коне явно больше того, что о нем говорится в "Одиссее". Исходя из этого, уже давно высказана гипотеза, что задолго до Гомера существовало самостоятельное произведение - "Песнь о деревянном коне",на которое опирались все античные авторы. К сожалению, "Песнь" не дошла до нас даже в отрывках, так что об объеме ее и содержании можно только гадать.

Однако проблема первоисточника не самая большая загадка в истории троянского коня. Гораздо таинственнее другое - откуда и зачем вообще взялся этот конь под Троей? Мы с вами, уважаемый читатель, не столь наивны, чтобы, подобно древним, уверовать, будто боги могли довести население целого города до такой степени безумия, что оно, даже не поинтересовавшись содержимым гигантской фигуры, втащило ее зачем-то в Трою. Здесь явно что-то не так.

Кстати, нельзя утверждать, что сама по себе уловка Одиссея была в те времена новинкой. В древнеегипетском рассказе "Взятие Яффы" описан сходный прием: воины спрятались в корзины, якобы наполненные дарами, и благодаря этой хитрости проникли в город и захватили его. Так что Одиссей ничего принципиально нового не выдумал, Смущает другое: зачем укрытию воинов надо было придавать форму коня? Могло ли в нем поместиться столько людей, даже если отбросить наиболее фантастические из приводимых в источниках цифры (3000 человек) и взять минимальную (50)?

Прежде чем выдвинуть собственную версию описываемого эпизода, отметим, что троянский конь не мог быть уникальным единичным изделием. Действительно, древнегреческий историк и этнограф Павсаний упоминает в своем замечательном труде "Описание Эллады", что жители Аргоса, посчитав, что одержали победу над Спартой, послали в священный центр Греции - Дельфы - изображение "наподобие (знаменитого) деревянного коня". А в другом месте пишет, что видел в афинском акрополе... медную копию "деревянного коня", из утробы которой выглядывали сыновья Тесея.

То, что выглядывали оттуда именно дети легендарного царя Афин, говорит о многом. Ибо подобного рода изваяния с пустотами внутри использовались в древности в качестве саркофагов для праха особ, почитаемых в силу тех или иных причин за священные. Вот, например, какую интересную историю рассказал Платон. Жил некогда юноша по имени Гиг, "он был пастухом и батрачил у тогдашнего правителя Лидии; как-то раз, при проливном дожде и землетрясении, земля кое-где расселась и образовалась трещина в тех местах, где Гиг пас свое стадо. Заметив это, он из любопытства спустился в расселину и увидел там, как рассказывают, разные диковины, между прочим медного коня, полого и снабженного дверцами. Заглянув внутрь, он увидел мертвеца, с виду больше человеческого роста". С очень схожей ситуацией столкнулся Геродот в Египте; он писал, что дочь фараона Микерина была погребена в деревянной пустотелой статуе коровы и раз в год эту статую выносили из дворца. А другой историк, Диодор Сицилийский, сообщал, что в египетском городе Бусирисе стояла деревянная корова, внутри которой покоился прах бога Осириса. Можно предположить в этой связи, что легендарные кентавры и иппокентавры (конные кентавры) представляли собой не химерический гибрид лошадей и людей, как принято считать, а самых обыкновенных людей, относящихся к племенам, которые хоронили своих вождей в гробах, выполненных в виде быка или коня (по-гречески слово "кентавр" буквально значит "пустой бык").

Тут сам собой возникает вопрос: а не был ли знаменитый троянский конь всего лишь подобным саркофагом? Более чем вероятно, что да. Можно даже с известной долей определенности предположить, чей прах хранился в его чреве.

Обратим внимание: греческий мифограф Аполлодор, излагая историю Троянской войны, писал, что непременным условием взятия Трои была доставка под стены города костей Пелопса и что это было действительно сделано. Здесь необходимо небольшое отступление - несколько слов о самом Пелопсе.

Это имя носил царь южной оконечности Балкан - полуострова, ныне так и называемого Пелопоннесом. Пелопс считался основателем того рода, к которому принадлежали впоследствии главные вожди греков и инициаторы похода на Трою: царь Микен Агамемнон и царь Спарты Менелай. Престол он получил благодаря... коням - по преданию, выиграл у своего предшественника гонку на колесницах. А родом был из тех же мест, что и тот самый пастух Гиг.

Таким образом, происхождение Агамемнона и Менелая от Пелопса, с одной стороны, а также пристрастие самого Пелопса к лошадям и его более чем вероятное знакомство с традицией захоронений в соответствующих гробах, с другой, наводят на простую мысль: именно его прах и хранился в чреве знаменитого деревянного изваяния! Скажем больше: вовсе не на десятый год осады появился конь под стенами города, а был в лагере греков с первых ее дней. Возить с собой (в качестве боевого амулета) прах предков было в обычае того времени. Например, спартанцы, соотечественники царя Менелая, всегда брали в военный поход кости легендарного героя Ореста.

Последний луч света на рассматриваемую проблему проливает, как ни парадоксально, одно "темное место" из элегий римского поэта Пропорция. Суда греков, писал он, вернулись на родину лишь...

После того как прошел Паллады

конь деревянный

С греческой вражьей сохой высью

Нептуновых (троянских) стен. Так за конем, оказывается, еще и волочилась соха! Это обстоятельство в корне меняет дело, о каком-то хитром "подарке" уже не приходится говорить. Безусловно, имеется в виду опахивание стен Трои, причем опахивание специальное, обрядовое. И, наконец, появляется возможность восстановить то, что скрывается под оболочкой красивой легенды.

Раскопки знаменитого археолога Шлимана показали, что Троя была настолько мала, что ни о какой десятилетней осаде речи быть не могло. Она продолжалась самое большее несколько недель. Не исключено, что решающий штурм удался благодаря какой-то хитрости, но отнюдь не деревянный конь был ее "изюминкой". Он с первого до последнего дня хранился в стане греков и ждал своего часа - падения Трои. После чего к нему привязали соху и провели вокруг города глубокую борозду.

В чем смысл этого странного на первый взгляд обряда? Взятие Трои еще не сделало Агамемнона и Менелая полновластными ее хозяевами. Нужно было легитимизировать власть. И цари с помощью саркофага предка как бы "подвели черту" и закрепили за собой и вообще за потомками Пелопса право на обладание завоеванной территорией. Без этого власть их была бы незаконной, непрочной. Позднее об обряде забыли, и образ коня-саркофага совместился в античной литературе с бродячим сюжетом об использовании художественно выполненной тары как причудливого укрытия, дара от осаждавших осаждаемым.

Так родился миф о Троянском коне...

(c) Техника молодежи N 05 за 1993 г.

Вячеслав Куприянов. "Неправильная эволюция" (КЛФ)

Великий ученый Чао Чуш перевернул всю мировую науку о человеке. Он любил повторять, что хорошо бы еще и человека перевернуть, жаль, что он ученый, а не цирковой акробат. И еще жаль, что на всех людей цирковых акробатов не хватит.

Центром его нового учения была идея, что надо головной мозг превратить в спинной. Эволюция пошла неправильно, надо ее силами науки и при помощи культуры исправить. Вначале шло все как надо, развивался спинной мозг и делал спинномозговое существо все длиннее и длиннее, а это почти уже шаг к потенциальному бессмертию. Посмотрите на дождевого червя, его разрежешь лопатой, а он все шевелится. Некоторые умники спрашивали Чуша, а зачем же червя лопатой резать. Чуш им отвечал - вот это хороший вопрос. Не будь головного мозга, не появилось бы и лопаты.

Но вот эволюция пошла неправильным путем, спинной мозг стал запутываться, образовался узел, он-то и дал начало пресловутому головному мозгу. Нет бы этот узел распутать, а тут еще и череп возник, не так просто стало к мозгу подобраться. Кроме того, поверх черепа образовалось лицо, на котором стало появляться выражение.

А ведь если распутать головной мозг, то искомым существом можно несколько раз обернуть земной шар как по экватору, так и по меридианам.

Любопытно, что страны, расположенные по экватору, не принимают участия в разработке проекта Чао Чуша, они не хотят в недалеком будущем спотыкаться об свой экватор.

Страны, расположенные вдоль меридианов, очень заинтересованы в исполнении проекта. Это видно уже по тому, что чудовищно возросли цены на обыкновенные лопаты.

Вячеслав Куприянов. "Поход по топску" (КЛФ)

Возьмите свои спасательные пояса и пристегнитесь друг к другу. Спасательные пояса надо взять, чтобы их не украли, если мы отойдем далеко от нашего воздушного шара. Пристегнуться необходимо, чтобы не отойти далеко и не потеряться, так как вряд ли кто сможет вам подсказать дорогу.

Мы находимся на Старой площади в самом центре города. Когда-то это была Новая площадь. В старое время здесь были торговые ряды, и древние мудрецы учили, как жить, чтобы дожить до будущего. В средние века здесь были потешные театры, где потешались над настоящим. В настоящее время здесь находятся гостиницы для деловых людей, порвавших со своим прошлым. Как раз в эти дни происходит международный съезд по обустройству времен года. В разных полушариях этой планеты времена года наступают в разное время, а это сбивает с толку как местных путешественников, так и пришельцев из иных миров. И вот ученые мира собрались здесь, чтобы упорядочить эти природные недоразумения. А пока мы осмотрим город при прежней погоде.

Немного истории.

Сначала город назывался просто Топск. Не Простотопск, а Топск. Некоторое время считали, что город основал вероломный политик Талейран. Чем завоевывать уже устаревшие города, лучше тайком построить новый современный город на территории противника, так однажды сказал Талейран в частной беседе Наполеону Бонапарту. Обратившись к летописям, историки долго и напрасно искали подтверждения этим словам, зато нашли ошибку, сделанную переписчиком: следует читать не Талейран, а Тамерлан, вероломный завоеватель. Оказалось, что орды Тамерлана дошли до этого места, где тогда ничего еще не было. Решив, что это край света, Тамерлан остановился, сошел с коня и топнул ногой от отчаяния, что завоевывать больше нечего. Там, где он топнул, и возник Топск, а топнул он так сильно, что с тех пор стал хромать. В память об этом все улицы Топска имеют одностороннее движение. Есть и другие точки зрения. Известно, что "топос" подревнегречески означает "место". Отсюда произошло слово "утопия", то есть несуществующее место. Словом утопия назывались многие сочинения о местах, отдаленных как во времени, так и пространстве, но где очень хорошо устроена жизнь. В противоположность этому Топск реален, а жизнь в Топске отличается тем, что она там прежде всего имеет место.

Когда в Топске начали преподавать географию, прежде всего изучали большую карту самого Топска, по которой можно обычным невооруженным глазом заметить, где у Топска верх и низ. Так образовался Верхнетопск, а за ним - Нижнетопск. С введением преподавания истории между Верхнетопском и Нижнетопском возникли междоусобицы, когда верхи уже не могли, а низы еще не хотели переходить на новую историческую ступень. В передышках от исторических потрясений было принято возвращаться к истокам и воспитывать в себе национальную гордость, что привело к решению воссоединить оба Топска, так родился Великотопск. Однако его жители, как вообще все жители Земли, забывают со временем, чему их учили, и они для краткости и сейчас говорят просто Топск. Не Простотопск, а Топск!

Житель Топска именовался, если он мужчина, - топец, а если женщина, - топица. Враги искажали эти слова, видимо от страха перед отважными воинами Топска: "вот пришел тебе топ„ц", - говорили они в случае поражения или неудачи. А если женщина не уступала какому-то иноземцу, он, по преданию, называл ее - топица.

Не было ли это место топким? Было. Но и Петербург был построен на топком месте, но даже он был назван Петербургом. Итак, с топким местом Топск может связываться лишь в поэтическом сознании, для которого звук важнее конкретного смысла.

Вернемся к самому городу. Посмотрите вдаль: туда уходит аллея Карлов. Раньше это была аллея Карла 1, но только при самом этом Карле. В XVII веке английские буржуа казнили этого тирана из династии Стюартов, и аллея стала называться именем Карла 1 из династии Габсбургов. В ходе революции 1918 года этот Карл вынужден был отречься от престола в Австрии, а затем и в Венгрии. Аллею переименовали в аллею Карла II, который реставрировал монархию в Англии, но в 1685 году умер. Так появилась аллея Карла III Простоватого, отдавшего норманнам Нормандию, но зато захватившего в том же 911 году Лотарингию. Так как прилагательное "простоватый" не очень нравилось жителям, а особенно жительницам города, то, еще до мятежа французской знати против своего короля, аллея стала носить имя Карла IV, императора Священной Римской империи. Но знатоки и краеведы выяснили вскоре, что Карл IV с 1346 года является для чехов Карлом 1, а такое название уже было. В то же время вспомнили, что Карл 1 был королем Венгрии в 19161918 годах под именем Карла IV и, как уже известно, отрекся. Аллея перешла в ведение Карла V, но ему не удалось создать мировую христианскую державу, и город Топск не вошел даже в состав Испании. Аллея после поражения этого Карла V в борьбе с немецкими протестантами стала носить имя Карла V, но уже не испанского, а французского, прозванного Мудрым. Благодаря Карлу V, Мудрому, аллею не назвали именем Карла VI Безумного, хотя именно Безумный сменил Мудрого на французском престоле в 1380 году. В 1380 году состоялась Куликовская битва, где французы, несмотря на Безумного, не принимали участия. Однако из уважения к Жанне д'Арк аллею переименовали в аллею Карла VII, коронованного при ее содействии в Реймсе в 1429 году. Тем временем Грибоедов написал "Горе от ума", где осуждалось низкопоклонство перед всем французским, и от имен французских Карлов решили отказаться, тем более, что Карл IX под влиянием Екатерины Медичи устроил Варфоломеевскую ночь, а Карл Х напал на Алжир.

Покончив с французами, в Топске заявили: "Отсель грозить мы будем шведам".

Первый швед, появившийся на этой аллее, был, разумеется, Карл IX, но его тут же выдворили, ибо его тезка во Франции резал несчастных гугенотов, а он, швед, напал на Россию.

Шведы захватили Новгород где-то в году 1609, и чтобы отомстить им под Полтавой, аллею в Топске нарекли именем Карла XII, пропустив Карла XI, а когда Петр 1 разбил шведов, в Топске решили вернуться к Карлу Великому, который был удобен тем, что никакой историк не мог сказать точно, где находилась его столица, потому некоторые стали утверждать: в Топске.

Казалось, что с Карлами все уже покончено, но многочисленные смены столбов с указанием названия аллеи привели к тому, что вкапывая очередной столб - а вкапывали их все глубже и глубже - обнаружили горячие целебные источники и назвали их Карловы Вары. Город был еще не готов принять многочисленных больных, это было тогда, когда на месте гостиниц еще стояли потешные театры. Больных в Топске вообще очень боялись, особенно иностранцев, и сочли более целесообразным источники снова закрыть, чтобы никто не приезжал. Источники закрыли, и тогда они забили в другом месте, там теперь и находятся Карловы Вары. Именно туда, а не в Топск ездил лечиться великий немец Гете.

Жители Топска не любили принимать у себя не только больных, но и здоровых, в свою очередь сами старались никуда не ездить. Они объявили в связи с этим борьбу отдыху на так называемом юге, куда едут обычно за хорошей погодой. Пришлось медленно, но верно, переносить юг сюда. Вы видите, как аллея Карлов переходит в бульвар Баобабов, бывший Липовый бульвар. А во времена еще более плохого климата, которым управлять совсем не умели, здесь был бульвар Карликовых берез.

Теперь понятно, почему именно в этом городе проходит первый съезд по обустройству времен года.

Вдоль бульвара текла речка Тушонка, переименованная в водопад Заря Рассвета. Теперь водопада нет, он спрятан в трубу и носит имя Водопровод Надежды. Хотели назвать просто Водопровод, но подумали вовремя о том, что может возникнуть необходимость время от времени его чинить, а кто же будет чинить, не имея никакой надежды. В то же время, кто пьет воду, не прокипятив, надеется, что в ней нет вредных микробов. В этой воде водились многочисленные пиявки, и была улица Пиявок, которая стала после упаковки реки в трубу Набережной Чудовища Лох-Несс. Об этом чудовище писали многие газеты и журналы, и хотя его никто не видел с большой достоверностью даже на самом озере Лох-Несс, то здесь из-за него бывшая река была признана несудоходной. Не надо добавлять, что с исчезновением пиявок повысилось давление в головах жителей Топска, отсюда и видение чудовищ, страх перед иноземцами и склонность к гигантомании.

По проектам в скором времени здесь грянет море. На приколе у Набережной Чудовища стоит пароход "Козьма Прутков". Его переименуют, когда он выйдет в море, в "Козьму Индикоплова", после чего он должен на пути в Индию открыть Америку в надежде присоединить ее к Топску.

Памятник с рукой, протянутой в будущее море, - это памятник Евклиду с его "Началами геометрии". С другой стороны - это памятник Риману - Лобачевскому с их неевклидовой геометрией. Когда грянет море, памятник будет вписан в прозрачный шар и будет считаться памятником Архимеду, так как начнет вытеснять воду. Если соединить прямымилиниями памятник Архимеду с двумя воображаемыми геометрическими местами, то образуется Бермудский треугольник, необходимый здесь для того, чтобы топить при приближении к Топску суда нежелательных заморских гостей. Если Архимед, спаливший некогда флот римлян, по ошибке утопит "Козьму Индикоплова", лишив таким образом жителей Топска надежды на Америку, то он всплывает и становится памятником Козьме Пруткову, пароходу и человеку.

Видимые на горизонте белые барханы в Америке называются Русские горы, а в России - Американские горы. Они состоят целиком из поваренной соли: прежде чем соорудить море, завезли соль. За этими белыми горами начинается окраина города, или, как принято сейчас называть, космическое пространство. Именно в него уперся Тамерлан, сметая все с лица Земли.

Это еще не все достопримечательности, но уже появились и сами жители города Топска. Как уже упоминалось, они терпеть не могут пришельцев, и у них высокое давление. Они уже бегут сюда с баграми, дрекольем и изотопами за пазухой. Кстати, изотопы, - это то оружие, которое роднит жителей Топска с другими городами, стертыми Тамерланом с лица Земли. Нам следует поторопиться с посадкой на наш воздушный шар. Хорошо, что на нас есть спасательные пояса и мы все пристегнуты друг к другу. Жаль, что мы не сможем разглядеть вблизи самих жителей, да это и к лучшему. Вон Старая площадь, с которой мы поднялись, она будет переименована в площадь Летающей тарелки, ибо мы таковой представляемся туземцам. Переименовано будет все, чтобы мы при новом появлении ничего не узнали. Теперь обратим внимание на всю планету. Она имеет форму шара, то есть точки, имеющей видимую поверхность. Вот эти крупные образования - материки, они тоже населены и расширяются кверху, а книзу сужаются. Это очень разумное устройство, ибо таким образом находящиеся сверху крупные державы не могут провалиться в находящиеся снизу, более узкие: Северная Америка не проваливается в Центральную, Россия не проваливается в Афганистан, Китай - в Индию и т.д. Благодаря этому данная планета как-то еще держится.

Вячеслав Куприянов. "Путь наверх" (КЛФ)

Все уже были давно готовы штурмовать вершину, надо было только выбрать самую высокую. Когда очередной тектонический удар постиг планету, потрясенные жители увидели, наконец, новую гору, достойную восхождения.

К ее подножию потянулись первопроходцы, сначала на слонах, верблюдах и оленях, потом на велосипедах и автомобилях, когда дороги хорошо протоптали. Прибывшие разбивали лагеря и стойбища. Кто-то изобрел кресало; добыли огонь, развели его и стали готовить мясо слонов, верблюдов и оленей. Владельцы велосипедов и автомобилей с завистью следили за пирами счастливцев, сами же ели консервы.

Уже назревала вражда, так как одни спали только с огнем, мешая другим, кто хотел спать в полной темноте. Не было единства и во взглядах на дневное время: держать ли огонь при свете. Появились первые противники дыма.

Только продвижение вверх могло спасти от столкновений. К тому же прибывали все новые партии, которым уже не хватало места у подножия, и они пытались захватывать его с боями. Гора была обложена сплошным кольцом живой силы и техники. Развернутым строем прибыл парк вычислительных машин. Машины не ведали, куда их толкают хитроумные программисты, отключившие всякий приток информации к электронным мозгам. Энергия, как известно, связана с массой, и чтобы было легче двигать массу разумных машин, энергию отключили.

Уже на месте, используя текущие с вершины потоки вод, соорудили электростанции, подключили машины, и те стали думать. Думали они очень медленно и водянисто, ибо энергия к ним шла, но все еще не было информации. Программисты сделали ставку на процесс самообучения, сами же двинулись наверх вслед за предыдущими и увлекая последующих.

Тем временем возникла у подножия неимоверная драка, вызвавшая оседание пород, вследствие чего гора стала еще выше, многих стряхнуло с достигнутых высот, а машинный парк вообще погрузился под землю и продолжал самообучаться в полной темноте. Много позже оттуда стали добывать народную мудрость и перерабатывать в массовую словесность.

Тем не менее, кольцо вокруг горы сжималось, уплотнялось, но неудержимо двигалось вверх. Смельчаки срывались в особо опасных местах, но их спокойно ловили и снова подталкивали вперед. Прошли все климатические зоны, вытоптав цветы альпийских лугов. Очень боялись тундровой и ледниковой зоны, но с приближением к ним скучились настолько, что стало жарко, несмотря на сугробы.

Движение вверх уже можно было наблюдать из космоса, что и делали космонавты с обитаемых станций и приборы с необитаемых. Приборы засняли весь процесс на пленку методом "лупы времени", то есть замедленно, а потом, когда пленка попала в руки археологов и была прокручена с нормальной скоростью, то было видно следующее.

Довольно плотная волна равномерно наплывала на конический контур горы, доходила до вершины, завихривалась и катилась вниз по тому слою, который продолжал двигаться вверх. В кино это все выглядело красиво.

На деле же достигшие вершины, теснимые снизу, теряли опору, начинали кувыркаться вниз по чужим головам и чрезвычайно чертыхались. Расстраивались и те, по чьим головам они катились. Некоторые катились, не выпуская из рук ледорубов, посохов, а те, кто шел с лозунгами, и лозунгов. Все эти предметы больно стучали по головам.

- До каких пор они будут ходить по нашим головам? - возмущались стукнутые, и ропот пробегал по сомкнутым рядам. Те, кто катился, пытались, кувыркаясь, внести ясность, проповедуя, что всех ждет неизбежное кувыркание, что сами стремящиеся наверх виноваты в том, что по их головам ходят. Но скорость кувыркания размазывала речь настолько, что собрали ее лишь тогда, когда возникла в рядах идуших наука телефонология, позволяющая по обрывкам речи восстанавливать содержание. Но и в это восстановленное содержание не поверили до тех пор, пока на собственном опыте не убедились в безвинности кувыркающихся, став ими.

Так возникло взаимопонимание, ибо уже все шли наверх не по первому разу, и влекло их уже не желание просто достичь вершины, а ожидание спуска, куда более приятного, чем подъем. Причем научились спускаться более аккуратно, стараясь не повредить чужие головы, а нижние уже не хватали их за ноги.

Именно тогда у Гомера родился образ богини Аты, или в переводе Гнедича - Обиды:

Дщерь громовержца, Обида, которая всех ослепляет,

Страшная; нежны стопы у нее: не касается ими

Праха земного; она по главам человеческим ходит...

Другое свидетельство находим у Платона, когда он приводит эти же строки о нежности стоп и добавляет: "Так вот, по-моему, он прекрасно доказал ее нежность, сказав, что ступает она не по твердому, а по мягкому".

Это очень важное замечание очевидца, говорящее о том, что у движущихся на вершину и обратно не только стопы, но и головы размягчились.

Вся эта эпоха имела свои достоинства, например, полное стирание грани между городом и деревней. Это была и деревенская жизньпод открытым небом и на свежем воздухе, правда, без землепашества и скотоводства, но и не без устного творчества, свойственного сельским обрядам. Были и городские черты - теснота, суета, разговоры о необходимости метро.

Кстати, со временем не ощущалась даже сама грань между горой и равниной, так хорошо был налажен весь этот механизм, и только при возвращении вниз можно было почувствовать свое место. Почему этот механизм не действует по сей день? Разные науки дают разные ответы. Скорей всего это лишь вынужденная передышка, связанная с продолжением рода, необходимостью создания крепкой семьи, которая не могла функционировать при постоянном движении в гору, а при кувыркании и подавно.

Есть данные и о горении земли под ногами из-за усиленной умственной работы провалившихся электронных мозгов. Когда их вынули из тьмы на свет, у них у всех на выходе было одно и то же: ученье - свет, а неученье - тьма; вариант: ученье - свет, а неученье - факт. У залегавших глубже машин были найдены следующие истины: повторение - мать учения, и - еще глубже: на ошибках учимся.

Так или иначе, покинутые и полузасыпанные песками города были расчищены и вновь заселены, возродились ремесла и городской фольклор для записи на магнитофон. Заселены были города кувыркнувшимися, так как их скорость была выше благодаря инерции качения. Двинувшиеся вслед им восходящие поворачивались долго, и им пришлось заселять отдаленные села, расконопачивать окна в избах и городить огороды.

Все были счастливы, что гора не оказалась вулканом с кратером, когда ознакомились с геологией планеты.

Откат волны от горного подножия хорошо виден был из космоса и вызвал там большой интерес.

Что же касается физических причин прекращения штурма вершины, то понятно любому школьнику со времени изобретения школы, что никому и никогда еще не удавалось создать вечный двигатель.

(c) Техника-Молодежи N 5 за 1998 г.

Елена Грушко "Птицеглавые" (КЛФ)

Орел-наблюдатель, описывая круги в вышине, без умолку подавал сигналы, и клекот его становился все пронзительнее, все тревожнее.

"Пожалуй, не уйти", - устало подумала Мадэлейн, припадая спиною к березе, чувствуя, что, не дав себе хоть минутной передышки, она не вынесет этого сумасшедшего бега. Хотя, наверное, было бы даже лучше, если бы просто сердце не выдержало, - умереть на бегу, пока не догнали.

Птицеглавые отстали ненадолго, но они-то уж не потеряют след! То, что Мадэлейн еще жива и оторвалась от преследования, - обычная их забава: погонять человека по лесу, пока в нем еще тлеет огонек надежды на спасение, а потом вдруг окружить со всех сторон и, обессиленного, задыхающегося, расстрелять в упор. Мадэлейн тряхнула головой, отгоняя внезапное воспоминание, какой она видела в последний раз Анну: от одежды остались лишь окровавленные лоскуты, присохшие к ранам, тело сплошь утыкано стрелами, ноги мучительно согнуты, словно, умирая, она все еще стремилась убежать от страданий...

Птицеглавые, в отличие от других нелюдей, не подбрасывали тела жертв к стенам форта, а оставляли там же, где убивали. Мадэлейн иногда думала, что птицеглавые вовсе не испытывают никаких чувств к людям, даже ненависти, которой одержимы все одичавшие. Птицеглавые казались ей диковинными, самой природой созданными орудиями убийства, самозабвенного преследования и истребления человека. Они были умнее и хладнокровнее всех остальных врагов, а оттого - опаснее. Пожалуй, радость они испытывали только от самого преследования и самого убийства. А совершив его, бросались как одержимые на поиск новой жертвы.

Другие одичавшие откровенно тешились горем и ужасом людей, когда те обнаруживали у стен форта изуродованные останки своих охотников, наблюдателей, пастухов, стражников, биологов-всех, кому не посчастливилось в лесу. Однако люди скоро поняли это, а поскольку целью их было выживание не только физическое, но и нравственное, то отныне дежурная команда, получая у коменданта ключи от ворот форта, получала и строжайшую инструкцию держать себя в руках, не радовать врага. Дежурные выходили вооруженные, скрыв лица под масками, подбирали трупы и молча, деловито возвращались в форт. Нелюди поднимали злобный, разочарованный вой и свист и долго еще метались потом по деревьям, норовя так раскачать ветви, чтобы долететь до стен форта. Но, во-первых, весь лес поблизости был надежно вырублен, а, во-вторых, сквозь стены проходил ток, да еще и сверху они были щедро усыпаны битым стеклом.

...Орел-наблюдатель вдруг заклекотал и резко пал с высоты, напрягая когти, словно хотел подхватить Мадэлейн, вынести ее из леса, и она поняла, что погоня совсем близко: диспетчер, наблюдавший за ней из форта и видевший округу телеобъективами, вживленными в глаза орла, не мог ей сейчас помочь ничем иным, кроме этих сигналов тревоги.

"Хорошо, хоть орел видит. Они будут знать, как и где меня убивали. Потом подберут, похоронят. Чтобы среди своих..."

Мадэлейн с трудом отстранилась от спасительного дерева. Запоздало спохватилась, что забыла оглядеть его крону, прежде чем опереться о ствол: а вдруг в гуще ветвей свили гнездо одичавшие?.. Обошлось, к счастью. Мадэлейн прощально оглянулась на кипенье зелени под ветром: черная береза, ее любимое дерево! Только она да липа не поддались мутации, не меняли свой первозданный вид. Мадэлейн погладила шершавую кору и побежала дальше, то и дело переходя на шаг, запаленно вздыхая и снова пускаясь в усталый бег.

Сумка с вживителями тяжело била по ногам, но Мадэлейн и не думала бросить ее: вживителей в форте было мало, их приходилось беречь. Именно потому биологи и решались на свои одиночные, смертельно опасные рейды, из которых возвращался далеко не каждый, что молодняк нормально воспринимал только те вживители, которые устанавливались на воле, в привычной обстановке, в лесу, незаметно, - например, во время игры или сна, но отнюдь не в форте, не в лаборатории - в состоянии страха и одиночества. Конечно, импринтинг - это было бы самое лучшее, ведь с первого мига жизни крошечные животные начинали бы обожать людей как своих повелителей и друзей, но в массовых масштабах он оставался пока невозможным, да и таких животных приходилось особо оберегать от укуса диких, строго ограничивать контакт. Например, с коровами в этом смысле проблем не было, а вот если дикий конь укусит твоего коня в бою или во время погони, от которой зависит твоя жизнь, и тот сразу превратится из друга - в смертельного врага?.. Поэтому Мадэлейн полагала вживители и гипнопедию более эффективными средствами для приручения зверей.

Она потому и устала так сегодня, что битых два часа гоняла по полянке с жеребятами, играя в нечто среднее между чехардой и пятнашками, и за это время ей удалось поставить шесть вживителей. Ох, как не вовремя появились эти птицеглавые!

Мадэлейн горько усмехнулась: как будто смерть когда-то приходила вовремя!..

Там, на поляне, она не смогла сразу же броситься бежать: надо было собрать пустые футляры, чтобы унести их с собою. Нелюди не все утратили способность думать и анализировать; особенной, какой-то леденящей сметливостью отличались именно птицеглавые, и биологи страшно боялись, что, если хотя бы футляр от вживителя попадется на глаза одичавшим, те смогут догадаться о назначении вживителей, смогут обнаружить их у молодняка... и тогда люди будут совсем уж обречены.

Горючее берегли только для движков, подававших энергию к водяным насосам и ток к ограде форта, да еще для летательных аппаратов. Как же обойтись без верховых лошадей, боевых слонов и верблюдов, без стражей-собак и орлов-наблюдателей? Мясо диких животных употреблять в пищу настрого запрещено, и разве выжить без прирученного скота? Размеры форта не позволяли строить большие скотофермы, а сооружать их вне форта тоже было нельзя, хотя бы из-за невозможности обеспечить охрану. Вот и приходилось биологам снова и снова уходить в лес с вживителями, которые избавляли птиц и животных от врожденной лютой ненависти к человеку...

Мадэлейн бежала уже из последних сил. Куда там - бежала! Она просто брела от ствола к стволу, а охотничий свист птицеглавых был уже отчетливо слышен.

Вдруг впереди открылась поляна, а за ней засверкала река. И Мадэлейн почувствовала, как сразу прибавилось сил.

Еще две-три минуты - и она добежит до воды. Если бы сразу попасть на глубину... может быть, ей посчастливится утонуть? Ну а если на мелководье перехватят аквазавры? Она содрогнулась. Уж лучше стрелы птицеглавых!

Она опять вспомнила Анну. О чем та думала перед смертью, кого звала, на что надеялась?

Мадэлейн тихонько всхлипнула, но тут же подавила слезы. Не до того сейчас! Значит, так: если у воды заметны следы аквазавров, то она останется на берегу - ждать птицеглавых. Только бы успеть утопить сумку с вживителями! Анна успела... Но, если Мадэлейн повезет, она успеет еще и утонуть сама.

Что ж, так и так погибать. Значит, не обманул сон. Значит, не зря сегодня снилась Мадэлейн ее смерть.

И в ее измученной голове вдруг закружилось воспоминание об этом сне, где она была вроде бы даже и не она, однако смерть все же была ее... закружилось, перемежаясь предобморочным туманом и последними вспышками страха.

Нет! Еще не время сдаваться! Еще немного, немного!

Мадэлейн оглянулась, склонилась к песку. Ничего, никаких следов. И нет этой черной тины, похожей на легкие паутинки, - первого признака близости аквазавров. Ох, кажется, повезло. Теперь скорее, скорее! И она побежала по мелководью, на ходу отстегивая сумку. Вода была теплой, мягкой. Песчаное дно поддавалось под ногами. Остро пахло йодом, солью, а между тем это была река, до моря еще несколько дней пути, и Мадэлейн, повинуясь неистребимой профессиональной привычке фиксировать самомалейшие изменения в Природе, даже застонала от невозможности сообщить об этой странности своим.

"Господи, Господи! - взмолилась она, внезапно вспомнив, как бабушка учила ее любви к Богу. - Господи, помоги мне, спаси меня, и я...и я..."

Мадэлейн невольно усмехнулась, сообразив, что пообещать-то Богу в обмен на спасение ей решительно нечего. "Спаси меня, и я всегда буду хорошей!" - сказала бы она, когда ей было лет двенадцать, но то время давно, давно миновало, в память о детстве и бабушке осталась лишь коса ниже пояса, а дикого мяса Мадэлейн не ест, и воды сырой не пьет, и в лесу скорее предпочтет умереть от голода, чем сорвать хоть яблочко-дичок или малинку с куста, - ведь все отравлено ненавистью к людям. Нечего, нечего пообещать Богу, нечего ему отдать из ее однообразно-правильной жизни. "Господи, спаси меня, и я опять буду такой же, опять буду уходить с вживителями в лес, искать всех этих жеребят, телят, щенят и котят, чтобы они, как их пращуры в незапамятные времена, верно служили людям, - тем, кто еще остался, пока остался на Земле, - чтобы помогали людям вернуть утраченную власть над Природой. Господи, спаси меня!.."

А мелководье все не кончалось, ноги вязли в песке, она почти не отдалилась от берега. Скорее же!.. Но сумку лучше пока не выбрасывать. Орел еще кружит в вышине - наверное, проводит Мадэлейн в этот последний, невозвратный путь, и люди потом смогут найти не только ее тело, но и сумку... Вода вживителям не повредит, они еще послужат!

Мадэлейн закинула голову, чтобы убедиться, что орел видит ее,-и замерла.

Из чащи взвилась стрела - красная стрела птицеглавых! - и орел-наблюдатель, забившись на ее острие, начал медленно падать, планируя на широко раскинутых крыльях.

Так. Последнее, что оставалось ей от людей, от форта, от надежды!.. Орел-наблюдатель убит. Теперь очередь за нею. Мадэлейн завороженно уставилась на лес, откуда вот-вот должны были появиться птицеглавые. И в этот миг что-то так рвануло ее за волосы, что она вскрикнула. "Аквазавры?! Нет! Не было черной тины! Но что это?"

Мысли метались, а неведомая сила волокла на глубину, так сильно натягивая косу, что Мадэлейн и головы не могла повернуть, принуждена была пятиться, вскрикивая от боли, покрываясь ледяным потом, потому что позади, кроме плеска воды, слышался еще и тихий, бессмысленный смешок.

"Нелюди, неужто нелюди? Но откуда, как подобрались? Я не могла не заметить!"

Пронзительное улюлюканье достигло ее слуха: птицеглавые были совсем рядом. И от ужаса неизбежной гибели Мадэлейн завизжала так, что в глазах замелькали радужные круги.

Вдруг что-то резко свистнуло рядом, щеку Мадэлейн на миг обдало жаром, потом запахло паленым - и она почувствовала себя свободной.

Мадэлейн круто обернулась, ощутив странную легкость головы, и остолбенела, глядя на существо, стоявшее перед нею, зажав в руке... косу Мадэлейн - туго заплетенную косу, от которой исходил дымок, словно она была обожжена... пережжена!

Мадэлейн схватилась за голову, и на затылке волосы ее, теперь короткие и легкие, обвились меж пальцев. И ужас, который охватил Мадэлейн, был прежде всего ужасом от того, что кто-то пережег ей косу, таким страшным образом освободив ("Птицеглавый метил в горло, да промахнулся? Но нет, они же боятся огня!"), и только потом она ужаснулась при виде создания, которое глядело на нее... глядело, вытаращив бессмысленные, рыбьи глаза на округлом, имеющем человеческие черты, но покрытом чешуей лице. У этого существа было стройное девичье тело, но тоже чешуйчатое, зеленовато-серебристое. Лысоголовое, рыбьеликое чудище с вздувающимися жабрами на шее, пахнущее стылой морской глубью, словно утопленница, много дней пролежавшая на дне!..

Такого Мадэлейн еще не видела. Это была нелюдь, несомненно. Однако не лесная нелюдь и не речная. О, Боже, так значит, сюда уже подобралось море! Вот что означал запах соли и йода на берегу лесной реки! Море вошло в реку и принесло с собою все свои ужасы, все химеры, все свое злодейство и ненависть к людям. Прибавились новые враги, думала Мадэлейн, не в силах оторваться от этих водянистых глаз, - а она не сможет сообщить об этом, не сможет предупредить. И орел-наблюдатель погиб!

Нелюдь булькала белыми, растянутыми рыбьими губами, словно пыталась что-то сказать, и отвращение, захлестнувшее Мадэлейн, оказалось сильнее страха и обреченности.

Она размахнулась и ударила нелюдь сумкой по голове с такой силой, что чудище пошатнулось и плашмя рухнуло в воду, высоко воздев перепончатую руку с зажатой в ней русой косой. Какую-то долю секунды Мадэлейн медлила, едва не поддавшись искушению выхватить свою косу, но безумнее сейчас уже ничего нельзя было бы сделать, и она кинулась прочь, к берегу, холодея от мысли, что сейчас из волн восстанет еще какая-нибудь неведомая тварь, и уж из ее-то слизистых лап вырваться будет невозможно...

Она ничего не видела от страха, и поэтому разглядела того, кто бежал ей навстречу из леса, лишь когда он был уже совсем рядом.

Мадэлейн мотнулась было в сторону, но тут же замерла: это был человек.

Человек, несомненно!

Во-первых, он был одет - пусть только в кожаные штаны и мягкие сапоги, так что его блестящий от пота, окровавленный торс был обнажен, однако нелюди-то вообще не выносили вида одежды, норовили и с трупов ее сорвать, не то что на себя надевать. А главное, в руках у незнакомца был огнестрел. Нелюди ни за что не осмелились бы дотронуться до этого арбалета с оптическим прицелом, короткие стрелы которого самовозгорались в полете. Нелюди, как и всякие звери, панически боялись огня.

Человек! И Мадэлейн кинулась к нему, вцепилась в его руку и, сразу ослабев от счастья и страха, залилась слезами.

Незнакомец, обхватив Мадэлейн за плечи, повернулся и потянул ее к лесу.

- Нельзя! - пыталась выкрикнуть она, но губы онемели, и ей едва-едва удалось вымолвить: - Нельзя в лес! Там птицеглавые!

- Бежим, бежим! - твердил он на ходу. - Там стоит какая-то штука, вроде геликоптера, может быть, удастся взлететь!

Они вбежали в лес и несколько минут слепо ломились сквозь чащобу, но вот впереди показалась прогалина, где Мадэлейн, к своему изумлению и восторгу, увидела лежащий на боку ветролов.

- Э! - разочарованно присвистнул незнакомец. - Да он же без пропеллера! Все, оставь надежду.

Мадэлейн поглядела недоуменно:

- Какой еще пропеллер? Зачем? Помоги-ка!

Она забежала с того боку, на который запрокинулся ветролов, и принялась толкать его изо всех сил, стараясь перевернуть.

- Надо бы вагой! - пробормотал незнакомец, становясь рядом с ней, и так мощно толкнул ветролов, что легкое каркасное сооружение чуть не завалилось на другой бок. - Ух, ничего себе! Да он просто невесомый. Как же эти жердочки летают?

- Ладно глупости болтать! - раздраженно прикрикнула Мадэлейн. - Влезай, заводи мотор. Я пока разверну крылья.

Он не двинулся с места. Стоял и глядел на нее. Сперва глаза его сузились, и в них просверкнула ярость оттого, что она так грубо командует, а потом вдруг брови поползли вверх, и лицо обрело детски-растерянное выражение.

- Это ты? - спросил он чуть слышно, словно голос не повиновался ему. - Ты жива?! Господи...

Мадэлейн изумленно глянула на него, и вдруг у нее перехватило дыхание. Это худое лицо, эти спутанные волосы, эти светлые глаза...

Ох, нет! Не может, ну ведь не может вдруг оказаться пред нею тот самый человек, которого она сегодня видела во сне... в том самом сне, где она умерла из-за него - умерла вместе с ним!

* * *

Затрещали ветви. На поляну вылетел черный конь, и при виде всадника Мадэлейн застыла от ужаса и безнадежности.

Настигли!

Это было существо, имевшее загорелое, сильное, мускулистое тело человека - и голову огромной красноклювой птицы с роскошными желто-зелеными перьями. Птицеглавый!

Всадник направлял коня коленями, а в руках держал лук с навостренною стрелою. Он чуть откинулся назад, прицеливаясь, но этой доли секунды хватило, чтобы незнакомец, взлетев в прыжке, с маху ударил коня ногою в ноздри.

Конь коротко, мучительно ржанул и от невыносимой боли пал на колени, ткнулся головой в траву, щедро окровавив ее. Птицеглавый перекатился через его крутую шею, а подняться уже не успел: незнакомец пригвоздил его к земле его же красной стрелой, с силой вонзив ее в прикрытое разноцветными перьями горло.

Отскочив, он швырнул оцепеневшую Мадэлейн к ветролову.

- Ну! Разворачивай крылья или еще что там! - крикнул он. - Сейчас и другие!..

Он не договорил, потому что очнувшийся конь вдруг вздыбился: занося над его головой некованые, но от того не менее страшные в своей убийственной силе копыта. Однако еще прежде чем Мадэлейн успела вскрикнуть от ужаса, незнакомец выхватил из-за широкого кожаного пояса маленький кривой нож и метнул его в коня, в то же время рванувшись в сторону.

Нож тонко свистнул и распорол горло черному дикарю, который рухнул наземь так тяжело, что земля загудела.

Незнакомец выдернул нож из дымящейся раны, вытер его о траву и пробормотал, глядя на поверженного коня, по телу которого пробегали последние судороги:

- Ох, жаль! Красавец!..

- Птицеглавые выбирают самых лучших, - ответила Мадэлейн, поспешно разводя в стороны сложенные крылья ветролова. - Есть где выбирать! Все стада к их услугам, не надо с вживителями по лесам мотаться.

Против ожидания, мотор завелся сразу.

- Надо же, - буркнул незнакомец, - эта корзинка - и летает! Очень кстати она тут завалялась.

- Ничего себе, кстати! - с горечью проговорила Мадэлейн. - Ветролов уже неделю тут лежит. Это машина Николая. И огнестрел у тебя - тоже его. Николая убили неделю назад, утащили в чащу, а ветролов не тронули - нелюди боятся огня и железа. Но вокруг все время мелькали птицеглавые, и мы не могли его вывезти.

- Да, тут у вас тоже непросто, - пробормотал незнакомец.

- Можно подумать, у вас иначе! - невесело усмехнулась Мадэлейн. - А ты из какого форта? И как тебя зовут?

- Ягуар, - проговорил он - и вздрогнул от внезапного вопля Мадэлейн:

- Где?!

Она схватилась за турель огнестрела и припала к оптике. Незнакомец изумленно взглянул на нее и пробормотал:

- Да ты успокойся. Лучше скажи свое имя.

- Мадэлейн.

- Красиво! - Он восхищенно оглядел ее. - Ну-ка, назови мне еще своих друзей.

- Анна была, Николай, - доверчиво подчинилась Мадэлейн. - Их убили птицеглавые. Еще есть Эльф - наш комендант. Потом Хедли, Ануар, Калина, Скиф. Ну и другие.

- Ого, даже Скиф! - присвистнул незнакомец. - Ну ладно, слушай-ка, давай поднимемся повыше, пока нас не подбили с земли дружки того попугая.

- Выше нельзя, - покачала головой Мадэлейн. - Потолок!

- Жаль. Ну, тогда прибавим скорость. А управлять этой штукой довольно просто. Как и сбить ее, наверное?

- Да. Особенно если попасть в пилота. - И Мадэлейн показала на запекшиеся кровавые брызги по стенам кабины. - Но как же все-таки твое имя?

Он глядел словно бы с опаской.

- Ну, Ягуар тебе не по нраву - я это уже понял. А как насчет Мечко? Не испугаешься?

Что-то дрогнуло в памяти ... что-то связанное все с тем же неуловимым, диковинным сном. Нет, ушло, не вспомнить!

Послышался звук сильного удара, ветролов дрогнул, и сквозь днище просунулось острие красной стрелы, словно ядовитая змеиная голова.

- Они!.. - простонала Мадэлейн.

Мечко только качнул головой:

- А ведь форт уже совсем близко!

И впрямь - за лесом поднимались башни, поблескивали, вращаясь, локаторы-флюгера, и Мадэлейн знала, что уже их заметили, их ждут, их "ведут" диспетчеры, молясь об их спасении, но...

- Нам не успеть, ни за что не успеть! - в отчаянии прошептала она, видя, как внизу, совсем близко, на расстоянии полета стрелы, мчатся по лесным тропам несколько отрядов птицеглавых, нагоняя аппарат, уже касаясь конскими копытами его медленно, так медленно ползущей тени.

- И-эх! - вдруг выкрикнул Мечко. - А ну, держись!

Он ухватился покрепче за руль и заложил такой вираж, что легонький аппарат завалился набок, крыло согнулось под напором ветра, и какое-то мгновение Мадэлейн думала, что настал их последний час.

Однако Мечко удалось чудом выровнять аппарат, поймать воздушную струю и даже нарастить скорость.

- Ну и маневренность! - проворчал он, виновато косясь на похолодевшую Мадэлейн. - Корзина - она корзина и есть.

- Можно подумать, ты всю жизнь только на межпланетных ветроловах летал, - пробормотала она, еле сдерживая тошноту.

- На чем? - простодушно глянул Мечко. - Ты хочешь сказать, на межпланетных ракетах? Ну и летал. На чем я только не летал, голубушка ты моя! Еще три стрелы пронзили днище, а одна, очевидно, задела мотор, потому что ветролов конвульсивно задрожал.

- Ну что, дотянем? - озабоченно спросил Мечко, не отпуская руля и с видимым трудом удерживая покалеченный аппарат в равновесии.

- Дотянем! - нерешительно выговорила Мадэлейн. - Если крылья не согнутся, если ветер не утихнет и если нас не заденет стрелами.

- Больно уж много "если"! - проворчал Мечко, а Мадэлейн глянула вниз - и с трудом удержала стон.

Быстроногим диким коням удалось обогнать ветролов, и теперь птицеглавые, воздев к небу луки, цепью вытянулись по поляне, окружающей форт, оставаясь, однако, на безопасном расстоянии от стен. Облететь эту цепь не было никакой возможности.

- Так, засада, - пробормотал Мечко. - Будем прорываться?

- Бесполезно! - отмахнулась Мадэлейн. - Пять раз собьют...И ахнула изумленно, - Господи! А это что такое?!

Над башнями форта взвились две прирученные летучие собаки, таща за собой какое-то бесформенное белое полотнище. Под напором ветра оно расправилось, надуваясь, и Мадэлейн с Мечко увидели, что навстречу им, влекомая быстролетными псами, несется огромная человеческая фигура!

Мечко замер у руля, уставясь на белое чудище, толстощекая, безглазая личина которого, плавно покачиваясь, наплывала прямо на них. Однако перед самым ветроловом собаки вдруг резко нырнули, и надутое туловище проплыло под днищем, на какое-то время заслонив его от птицеглавых, и этого хватило, чтобы перевалить полосу пустого пространства, окружающую форт, и удалиться от стрел.

Мечко повел ветролов вниз. Мадэлейн оглянулась. Белая фигура медленно снижалась, жалко сморщившись: из пробитой во многих местах оболочки выходил газ. Утыканные стрелами псы безжизненно опускались вместе со своей ношей...

А впереди, из ворот форта, тяжело раскачиваясь, уже выступал боевой слон, грозно топорща густую фиолетовую шерсть. Из кабинки, укрепленной на его могучей спине, вылетал прицельный огонь, гоня птицеглавых, которые всей сворой мчались под защиту леса.

- Куда садиться будем? - весело спросил Мечко, но тут же вскричал:А, вижу, вижу, вон башня!

И поспешно посадил, вернее, уронил измученный ветролов на окруженную каменными зубцами посадочную площадку Диспетчерской башни.

Мадэлейн от резкого толчка влетела к нему на колени. Сконфуженная, злая - почему-то не на него, недотепу пришлого, а на себя, что плохо держалась за сиденье, и вот... он еще подумает... выкрикнула:

- В лесу глаз у тебя куда зорче был!

Мечко вдруг покраснел и зачем-то обнял ее за плечи:

- Слушай, ты меня прости, голубушка. Я до сих пор и не извинился... Голову мне, косорукому, оторвать - и то мало будет!

- Ты о чем? - удивилась Мадэлейн, с досадой чувствуя, что он опустил руки, и не только плечам, но и всему телу, и даже, казалось, душе Мадэлейн стало невыносимо холодно. - Ты о чем?

- Представляю, как ты испугалась. Но это точно-лучник я никакой, уже проверено! С ножом, саблей от кого хочешь отобьюсь, а арбалет... - Он покачал головой. - Ветра не учел, понимаешь? Да и времени не было шибко целиться. Метил-то я в эту тварь, которая тебя в воду тащила, а вышло, что чуток тебя не опалил. И коса, главное, твоя расчудесная!.. Прости, а?

Господи, Господи Боже! Так значит, этот Мечко просто... промахнулся? Еще дюйм - и убил бы вместо рыбьей нелюди саму Мадэлейн?

А коса? Она и забыла о косе!

Мадэлейн схватилась за голову, и снова коротенькие кудряшки обвились меж дрожащих пальцев.

Ветролов стоял посреди круглой площадки, окруженной каменными зубцами. Вдали, до самого горизонта, стелился-переливался темно-зеленый шелк леса, спокойно синело небо, серебрились легкие перышки облаков и сверкало солнце. А здесь, высоко над оградой форта, вздымались флюгера-локаторы, поблескивали зеркальные антенны... И страшный контраст между проводами и лопастями, между каменной грозной башней, коробочкой ветролова, снова завалившейся набок, междутихим небом и просторным лесом, людьми и чудовищами, которых он здесь уже навидался, поразил Мечко.

Он еще раз оглянулся на вершины леса и повернулся к подошедшим Скифу и Мадэлейн.

- Я готов. Пошли?

- К Эльфу? - встрепенулась Мадэлейн.

- К Эльфу ты пока иди одна, - велел Скиф. - А мы... Нам нужно поговорить.

Мечко кивнул, невольно проводив взглядом отвернувшуюся Мадэлейн. Нет, он не обольщался: путь один, схема задана точно! Но вот уходит она... единственная в его жизни и смерти, хотя ни слова о любви не было сказано между нимини разу за эти двадцать - тридцать - сорок столетий (это как минимум!) и ни разу не соприкоснулись их губы. Уходит-и он бессилен ее остановить, ибо наступил час для разговора двух мужчин, дороги которых вновь скрестились, как когда-то скрещивались их клинки.

- Ты здесь давно?

Мечко глянул на небо.

- Часа два, думаю. Или чуть меньше? А ты?

Они сидели на каменных плитах, разогретых солнечным жаром, прислонясь к зубцам башни.

- А я лет пять. Я попал сначала в другой форт, Лина, у моря. Сам понимаешь - был дурак дураком. Странно переплелись коридоры Времени! Мы умерли почти разом, а ты оказался здесь позднее. Впрочем, это, наверное, не случайно, ты-то привычен к странствиям во времени...

- Почему ты знаешь? - быстро спросил Мечко.

- Ты же сам вел ветролов! И не падаешь в обморок от рокота мотора, от сверканья антенн, от всей этой техники. А я был совсем другой. Перепуганный дикарь... Вот я и говорю: эти пять лет были хорошей школой.

- Погоди, - сказал Мечко.Так ты что - правда, воистину из тех времен?

- Ну, теперь-то я и сам толком не знаю, кто же я. Но в момент смерти я был только военачальником, которого пронзила невесть откуда залетевшая стрела. И можешь мне поверить: через несколько мгновений (так мне показалось) беспамятства оказаться вдруг в чужом городе, среди чужих людей с чужими лицами, речью - да еще в тот момент, когда на них напали чудовища леса...

Мечко невольно содрогнулся. И тотчас зазвенело что-то в мозгу, словно сигнал об опасности, прошла какая-то мысль, догадка или вопрос... Что-то такое, о чем мог знать только Скиф...

- Это произошло в первый же день моего появления в форте. Я там слонялся, как неприкаянный, повергая всех в недоумение своей одеждой, своим нескрываемым ужасом перед всем, что встречалось на пути. Потом вдруг люди бросились к стенам. Запели огнестрелы. Я тоже выхватил оружие... кровь заиграла... мне хотелось кого-нибудь убить, но я не знал, кого. Врагами были все! И вдруг над фортом завис гигантский летающий паук, а потом всей массой рухнул на Диспетчерскую башню. Все сплющилось: кабина диспетчеров, пульты... Люди погибли там сразу, форт остался без энергии, а значит, без охраны. Паук подох тоже... его хитиновый панцирь проломился, оттуда потекла мерзкая белая слизь, запах которой действовал парализующе на тех, кто оказывался вблизи. И еще долго ворочались его могучие жвалы, дергались в агонии клешни, вздрагивали огромные лапы, сокрушая все что ни попадалось...

Не помню, что было потом: как прорвались одичавшие сквозь стену, как я спасся. Так, отрывочные жуткие картины. Помню лицо ужасного крылатого козла - да, именно человеческое лицо: тонкое, породистое, злобное, - с брезгливостью обращенное ко мне. Он обнюхал меня с отвращением, но почему-то не тронул и не дал знать своим, что попалась добыча. Может быть, его отпугнул мой запах - запах иного Времени? А вокруг рвали на куски, загрызали людей. Метались на конях птицеглавые, добивая из луков тех, кто хотел бежать, но, кажется, им было все равно, станет мишенью человек, зверь ли, нелюдь...

Через несколько дней, когда от форта уже остались только развалины, туда добрались люди с севера. Орлы-наблюдатели сообщили им. Среди них был Эльф - глава Северного Союза. Теперь между ними есть связь, и каждый форт обязуется прийти на выручку соседу в случае нападения. В Лине я один остался живой, одичавшие уже все ушли, так меня и не тронув. Да, я забыл! Тогда в форте оставались еще дети... - Голос его стал невнятным. - Дети нелюдей. Они порхали на своих стрекозиных крылышках над разбитыми цветочными вазонами... Считалось, что я сошел с ума от пережитого... Меня лечили, лечили... гипноз. Вживляли в сознание новую информацию. Но моя память осталась при мне. Я теперь и вождь, чудом перенесенный из прошлого в будущее, и Скиф - человек этого времени, со всеми необходимыми мне знаниями и умением оценивать случившееся, - но все же с ущербной психикой.

- Ну хорошо. Ты об этом мире уже все знаешь. Теперь просвети меня, - сказал Мечко, чуть отодвигаясь, чтобы за зубцом стены укрыться от порыва ветра, который к закату остывал и все резче трепал волосы. - Откуда нелюди? А одичавшие?

- Нелюди - мутанты, чудовищные гибриды. Одичавшие - потомки тех, кто когда-то не уберегся от нападения Дикой Природы, еще до всеобщей вакцинации, до возникновения замкнутых фортов. Теперь отчасти виден обратный процесс: потомство людей снабжено генетическим кодом защиты от последствий заражения "дикостью" - скажем так. Действуют строжайшие охранные меры, однако опыты показывают, что практически люди уже не могут быть заражены. И, кстати, одичавшие это усвоили очень быстро. Они ненавидят людей еще и за то, что те не становятся им подобными. Это удесятеряет их ненависть!

- А нельзя применять эту же вакцину для животных? Все проблемы были бы сняты.

Словно бы искра вспыхнула в чертах смуглого, резкого лица Скифа. Озарила на миг - и погасла.

- Нет, - сказал он сухо. - Похоже, этот процесс в Дикой Природе необратим. Более того-он усугубляется. Животные, которые всегда стремятся сохранить в сражении свою жизнь, разве что готовы пожертвовать ею для продолжения рода, теперь бездумно жертвуют собою, если есть возможность уничтожить при этом человека. Нарушены все системы инстинктов, понимаешь?

Бас Эльфа прокатился по дальним углам Диспетчерской башни, но Мечко все же уловил почти заглушенную этим рокотом, еле слышную усмешку Скифа. А вслед за тем запела сирена и раздался усиленный громкоговорителем голос:

- Внимание! Коменданта - к воротам! Под стенами люди. Непосредственной угрозы для форта нет. Внимание! Коменданта к воротам!..

Форт Северный являл собою подобие небольшого городка тысячи на три жителей. Только стены его да Диспетчерская башня оказались сложенными из камня, остальные же постройки были деревянными, и у Мечко сердце зашлось при виде этих островерхих теремов, потемневших от времени и дождей; от этих многоступенчатых причудливых лесенок и деревянных мостков, мягко пружинивших под ногами; накатанных бревенчатых мостовых - точно как где-нибудь в России XVII века, который он знал лишь по книгам и картинам.

Стук шагов по деревянным настилам гулко отдавался вокруг; множество людей спешило вслед за Эльфом к воротам, встревоженные сиреной, - однако в этом шуме Мечко отчетливо различал торопливую поступь Мадэлейн.

Эльф тем временем начал подниматься по крутой лестнице, ведущей на стену форта. Мечко ринулся за ним, а за спиной слышалось запыхавшееся дыхание Мадэлейн. Он тоже не сразу смог перевести дух, когда встал на высоте третьего этажа на широкой смотровой площадке, где под ногами хрустело битое стекло, а вокруг перил обвивались оголенные провода.

В одном месте провода были изолированы, уходили под настил, и Эльф, безбоязненно подойдя к перилам, низко наклонился, чтобы увидеть, что же происходит под стенами форта.

Мечко стал рядом - и увидел внизу двух людей.

Они еле стояли, поддерживая друг друга, потому что один из них был инвалид на деревянной ноге, а другой обмотан кровавыми тряпками.

Ветер трепал их непокрытые волосы, и в тишине, царившей вокруг, в тишине, которую нарушал только шелест ветра, была какая-то обреченность. Такая же, как в этих двух молчаливых фигурах.

Они не били кулаками в створки ворот, не кричали, не молили о подмоге. Без сомнения, они пришли издалека, Бог весть как прорвавшись через лес, и неизвестно, сколько их товарищей там полегло, на этом странном пути. И вот теперь они покорно ждали решения своей судьбы от тех, кто смотрел на них сверху.

А ворота все не открывались.

- Ты что? - ткнул Мечко Эльфа в бок. - Надо их скорее впустить. Ты посмотри, в каком они состоянии!

- Я вижу, - мягко ответил Эльф, отводя его руку, но Мечко заметил, что глаза его были устремлены вовсе не на двух несчастных, смиренно замерших под стенами форта, а за пределы пустой поляны, в сомкнутые ветви леса. И только тут Мечко понял, что еще слышал все это время, кроме ветра. Лес тоже не безмолвствовал! Стоило лишь напрячь слух, чтобы уловить и треск валежника, и шум ветвей, и еще какие-то звуки, напоминающие то еле сдерживаемый рык, то дальний гомон потревоженной птичьей стаи.

И еще ощущение немигающего, ледяного взгляда, устремленного на тебя со всех сторон...

- Ничего себе - угрозы для форта нет! - пробормотал Эльф, передразнивая дежурного, подавшего сигнал тревоги, и, склонившись ниже, спросил негромко, но слова его отчетливо прозвенели в насторожившейся тишине:

- Откуда вы?

- Форт Левобережный, - донесся снизу слабый голос одного, и Мечко увидел, что его обожженное солнцем лицо искажено тоской, увидел блеск непролитых слез в его глазах.

- Форт осажден?

- Форт разрушен, - ответил одноногий и, резко качнувшись, с трудом устоял на своей деревяшке, поддерживая товарища, который все тяжелее обвисал на его руках.

- Почему не подали сигнала бедствия?

- Диспетчерская башня была разбита первым же выбросом, - ответил одноногий, и вдруг голос его сорвался на крик: - Впустите нас! Откройте! Они уже рядом! Спасите нас!

- Внимание! - крикнул Эльф, резко вскинув руку. - Опасность для форта! Приготовиться к защите!

И в ту же минуту Мечко увидел то, что Эльф ощутил гораздо раньше. Раздался треск ломающихся ветвей, и из леса, тяжело переваливаясь, вырвался зверь - отвратительная смесь гигантского крокодила и белого медведя, весь покрытый грязной, свалявшейся шерстью, то и дело вздымаясь на задние лапы и широко разевая пасть, из которой высовывались два длинных языка.

А за ним... В свете меркнущего дня, призрачном, сизом, они тоже казались призраками - те, кто несся к форту.

Порожденья самого жуткого бреда не смогли бы сравниться с этими существами, которые возникли из леса, вмиг поглотив собою тех двух несчастных, которым так и не удалось спастись, хотя спасение казалось так близко. И уже скоро их окровавленные, оторванные от тел головы взметнулись над толпой нелюдей... Теперь-то Мечко понимал, что Эльф не мог допустить ни малейшего риска для форта, ибо скорость, с какой одичавшие заполонили поляну, была подобна скорости стремительно нахлынувшей волны. И в этой толчее то одно, то другое чудовище оказывалось так близко, что можно было рассмотреть его кошмарный лик.

...Рыжий пятнистый леопард с длинными ослиными ушами, сидевший верхом на голой, безволосой собаке, напоминавшей уродливого дога.

Обезьяноподобное существо с глупым, даже сконфуженным выражением толстощекого, усатого лица.

Огромная улитка, неуклюже переваливающаяся по земле. Существо с тонким и стройным девичьим телом, но с пушистой лисьей головой, все поросшее короткой, мягкой, голубоватой шерсткой.

И какая-то совсем по-человечески красивая нелюдь, нагая, с бессмысленно-злобными неподвижными черными глазами, с крылышками на длинных точеных ногах, вдруг подлетевшая совсем близко и до дрожи напомнившая Мечко Тизифону... Но даже и там, на берегу незабвенного Стикса, не испытывал он такого парализующего ужаса!

Послышался щелчок, и нелюдь, залившись кровью, рухнула к подножию стены, а Мечко, обернувшись, увидел, что Мадэлейн опустила руку с таким же оружием, какое он видел на поясе Эльфа.

Лицо ее было бледным от отвращения, но все же буднично спокойным, и Скиф, заметив, как оторопел Мечко, съязвил - и даже эта ехидная фраза скорее походила на аксиому, изреченную закончившим работу ученым:

- Существа женского рода гораздо беспощаднее мужского!

Да и в голосе его не было веселья. Он уставился вдаль, и глаза его были так холодны, что, чудилось, взор этот способен разогнать толпу тварей, если бы кто-нибудь из них мог заглянуть ему в глаза.

Выстрел Мадэлейн вызвал в стаде нелюдей неистовый вой и визг. И когда в перила вдруг вонзилась уже знакомая Мечко красная стрела, он понял, что на поляне появились самые опасные - птицеглавые.

- Отражатели! - скомандовал Эльф, и черные полукружья, тут и там закрепленные на стене, принятые Мечко сперва за прожекторы с закрытыми шторками, вдруг зеркально засверкали, наклоняясь к толпе. И, словно сигналя им в ответ, засверкали такие же полукружья, вмиг выросшие вокруг поляны на суставчатых подпорах.

Толпа одичавших наваливалась на них, но зеркала, словно диковинные цветы под ветром, раскачивались, гнулись до земли, вновь распрямлялись, и ледяной блеск их постепенно теплел, наливался разнообразием красок, мельтешащих вокруг, словно впитывая их в себя, и, наконец Мечко, увидел, что со стен форта и даже, казалось, с мрачнеющих небес на толпу тоже бросаются чудовища!

Он еле сдержал крик, не сразу сообразив, что на стенах и на поляне задействована система телеобъективов, подающих изображение на стены, как на простейшие экраны, причем искажая изображение кривыми зеркалами, так что перед чудовищами, метавшимися по поляне, оказались еще более кошмарные, еще более страшные существа.

Толпа отхлынула к лесу, а вслед со сторожевых башен враз ударили огнестрелы, повергая в бегство оставшихся.

Мечко был так захвачен этим зрелищем, что команда Эльфа: "Дежурная группа, к ветроловам!" - прошла мимо его сознания. Он опомнился лишь, когда две легонькие коробочки, сопровождаемые неизменными орлами-наблюдателями, проплыли высоко над головой к западу, несомые попутным ветром с такой скоростью, что почти тотчас растаяли в синем сумраке.

- Куда это они?спросил Мечко, с трудом отводя взор от мирно темнеющего неба со светлой, розовой, нежной полосой там, где село солнце.

- В Левобережный. Это дежурная группа обследования. Два биолога, стрелки.

Внезапная тревога коснулась сердца. Мечко обернулся. Ни Скифа, ни Мадэлейн на площадке не было.

Попутный ветер удалось поймать сразу, и он плавно перенес летательные аппараты через поляну - так быстро, что охваченные паникой нелюди не успели заметить этого стремительного перелета.

Мадэлейн оглянулась, ловя взглядом меркнущие очертания форта, но ветролов качнулся, и ей пришлось сосредоточиться на управлении.

Ей было страшно. Ей было так страшно, что она не могла себя заставить слова сказать. Благо Хедли, ее стрелок, был парень молчаливый и не докучал ей, так что тишина в кабине нарушалась лишь приглушенными голосами Скифа и стрелка второго ветролова, Ануара, доносимых звукоуловителями.

Мадэлейн было страшно совсем по-иному, чем прежде, когда она отправлялась на задание со спокойным сознанием: всякое может случиться, и если ей когда-нибудь не повезет в лесу, - ну что ж, такая судьба. Она, вообще говоря, как и все ее друзья, была постоянно готова к смерти, понимала ее неизбежность и принимала ее неотвратимость, - конечно, боясь, конечно, пытаясь ее избежать, но, в конечном счете, смиряясь.

Теперь страх был новый. Лютый холод одиночества, безысходность обреченного, мука брошенного, всеми забытого, невыносимый ужас ребенка пред ликом ночи...

Конечно, после того, что уже случилось сегодня, ей бы следовало попросить позволения остаться в форте, однако нынче был ее и Скифа черед лететь на боевое дежурство - может быть, их черед умереть, и этого они не могли, не имели права да и не хотели уступить никому.

Притом Мадэлейн чувствовала: будь с нею сейчас Мечко, страх отступил бы. Вообще говоря, больше всего она боялась не увидеть его вновь, вернувшись...

- Хедли, - послышался вдруг глуховатый голос Ануара в наушниках. - Не пора давать подсветку?

Они шли над померкшим лесом меж низких облаков, тихо, сами похожие на несомые ветром тучи.

- Рановато! - поднес Хедли микрофон к губам. - До Левобережного еще минут пять. Включим прямо над фортом. Да и вообще... Ты вглядись! Там горит что-то, или мне мерещится?

- Горит не горит, - не сразу отозвался Ануар, - но что-то мерцает. И впрямь - ночь надвигалась с каждой минутой, однако на земле брезжил свет.

Сначала Мадэлейн решила, что это звездный свет отражается в лесном озере, и сердце дрогнуло от зрелища этой тайны, этой красоты; однако нет - звезды еще не всходили, да и то, что открылось взору внизу, меньше всего напоминало водную гладь.

Черные зубчатые стены Левобережного были озарены множеством разноцветных бликов. Их отбрасывало легкое колыханье волн, перекатывавшихся по поверхности чего-то плоского, плотного, упругого и медлительного, более всего напоминающего огромное количество разлитой ртути с этой ее зеркальной сонливостью.

- Не пойму ничего, - послышался растерянный голос Ануара, и Хедли, оторвавшись от турели, перегнулся через плечо Мадэлейн к окну. Она увидела сбоку его искаженное недоумением лицо.

- Наводнение, что ли? - пробормотал он, и до Мадэлейн долетел из другого ветролова нервный смешок Скифа. - Смотри, стена рухнула. Башня развалилась! Ох ты! Полфорта залито! Да что, почти весь!

- Что это за жидкость? - спросила Мадэлейн - и чуть не вскрикнула, вспомнив утренний кошмар: нелюдь, пахнущую морем. - Море дошло сюда? Нет, это все-таки не вода.

- Какая-то клейкая масса? - предположил Ануар, и тут же раздался твердый, но странно-безжизненный голос Скифа:

- Точнее, биомасса. Биома - так я назвал ее.

- Ты? Так ты знал?.. - вскрикнули все разом, и ответом им вновь была эта нервическая усмешка, от которой у Мадэлейн пошли мурашки по коже.

Какое-то мгновение царило молчание, потом Скиф произнес:

- Ты же биолог, Мэд! Ты же знаешь закон: по мере того, как жертва улучшает способы защиты, хищник совершенствует метод нападения... Люди скрылись от одичавших за стенами фортов, пропустили сквозь ограду ток. Люди вооружены, очень осторожны, их так просто не взять - всех, а не шалых одиночек. Да, сошедшей с ума Природе мало одиночных жертв - тех, кому не повезло в лесу. И вот - концентрация ее ненависти к человеку дошла до того, что лес перестал быть лесом, земля перестала быть землей, вода перестала быть водой, и даже одичавшие - передовые отряды прежней ненависти Природы - стали только частью, только органом, только молекулой этого нового существа. - Голос Скифа креп, наливался силой. - Биома воплотила, слила в себе все, кроме человека, но ее губительная ненависть к нему простирается лишь до определенных пределов. Она готова постепенно принять и всех людей в свои объятия, слиться с ними, чтобы их тела растворились в ней, - растворились вместе с лесом, морем, землей, сделались с нею единым существом. И только тогда погаснет кошмар, только тогда настанет истинная гармония, только тогда Природа перестанет ненавидеть человека, ибо он сделается частью ее, а разве можно ненавидеть себя самое?..

Торжественный, размеренный голос Скифа умолк, но металлическое эхо еще звенело в ушах.

- Сдается мне, что можно, - вдруг произнес Ануар. - Сдается мне, что вполне можно ненавидеть самое себя! Ведь ты, Скиф, оказывается, ненавидишь людей, несмотря на то, что ты - человек.

- Ты ошибся! - яростно закричал Скиф. - Это не так! Я...

- О нет. Я вижу. Я теперь вижу! Я не ошибся!

В голосе Ануара был холод того же безумия, отзвук которого, пробужденный голосом Скифа, все еще отдавался в голове Мадэлейн.

- Ануар! - Крик Скифа походил на рев смертельно раненого зверя. - Ты обезумел! Не смей! Это гибель!

- Ты назвал ее Биомой, да? - равнодушно спросил Ануар. - Ты дал ей имя, будто собственному ребенку? Так ступай же к ней! Давай, давай, сливайся в истинной гармонии!

- Нет!..

Последний вскрик Скифа - и окаменевшие Мадэлейн и Хедли увидели, как задрожала легонькая коробочка ветролова, словно в ней кто-то бился, метался, а потом перепончатые крылья враз сложились, и ветролов, утратив легкость и летучесть, рухнул вниз-в тягучую, сверкающую Биому.

Живая масса расступилась - и бесшумно сомкнулась, поглотив ветролов, Легкая рябь замутила ее поверхность, но тут же она вновь заиграла тысячью искр.

- Ануар... - потрясенно пробормотал Хедли. - И это все?! Но нет. Это было еще не все.

Внезапно Биома пришла в движение. Новые, новые огни вспыхивали в ней, и скоро не только развалины форта, не только глубины леса озарились, но и в небе стало светло, как будто внезапно взошло солнце.

На поверхности Биомы вспучивались пузырьки; они росли, насыщались разнообразием цветов, а потом, отрываясь, всплывали все выше и выше - радужные, переливающиеся шары.

- Поворачивай! - сдавленно крикнул Хедли, и Мадэлейн увидела, что самый большой шар надвигается прямо на них.

Поплыли, словно бы перетекая одно в другое, птичий испуганный глаз, полуприкрытый морщинистым красноватым веком; огонек оплывающей свечи, тоже напоминающий чей-то горящий глаз; полное зеленоватых слез прекрасное девичье око...

Взор Биомы! О, как уйти, как спастись, как выдержать его? Этот взор был направлен прямо в сердце, в самые темные, самые сокровенные глубины души. Он зачаровывал Мадэлейн, она не могла отвести глаз от тысячеликого, тысячеглазого прекрасного существа, пристально глядевшего на нее.

- Давай назад! - вновь крикнул Хэдли. Сзади раздался легкий треск его огнестрела, и стрела, с сияющим пламенем вместо наконечника, вонзилась в шар.

Мадэлейн отшатнулась, ожидая, что сейчас шар лопнет, взорвется мириадами брызг, но нет... нет! Он раздулся, вмиг вырос, и по древку стрелы, торчащего из его округлого бока, вдруг поползла тягучая кроваво-красная струя. Поползла, обвив древко, - и втянула его в шар.

А затем эта струя, словно щупальце, медленно потянулась от шара к ветролову - безукоризненно прямо, точно, и Мадэлейн поняла, что Биома повторяет путь стрелы, нащупывает ее энергетический след, и еще миг...

Окаменевшие руки наконец-то ожили. Мадэлейн рванула рычаг управления, пытаясь повернуть ветролов, и ей это удалось, однако тут же рывок замедлился, и, оглянувшись, Мадэлейн увидела, что красное щупальце уцепилось за крыло и сминает, сворачивает его...

Ветролов косо прянул к земле, но тут же падение замедлилось, и он повис, словно бы привязанный красной нитью к легко парящему шару.

Пол и потолок кабины поменялись местами. Хэдли ударился о ручку дверцы. Дверца распахнулась. Мелькнуло искаженное ужасом лицо... Он полетел вниз.

И Мадэлейн, успевшая зацепиться за края люка, увидела, как Хедли врезался в Биому - и бесследно канул в нее.

Эльф смотрел на Мечко, чуть приподняв выгоревшие густые брови, и это было единственным выражением изумления, которое он позволил себе при виде гнева, которым вспыхнуло лицо гостя.

- Как ты мог отпустить ее? - хрипло твердил Мечко, и голос его напоминал, скорее, сдавленное рычание. - Как ты мог?.. Теперь я должен уйти. Откройте мне ворота!

- Не сходи с ума, - насмешливо произнес Эльф, но глаза его были серьезны. - Я не сделал этого, чтобы спасти жизнь тем двум несчастным, так неужто ты думаешь, я открою ворота, чтобы погубить тебя? Безумец!

- Это ты безумец, если уверен, что я буду сидеть здесь, за стенами, тупо ожидая смерти. Я найду Мадэлейн.

- Ладно, найдем ее вместе!

Радужный шар опускался все ниже, и ветролов мотался из стороны в сторону. Мадэлейн, выворачивая руки, цеплялась за что ни попадя, чтобы не вылететь.

При новом броске ее почти вышвырнуло, но каким-то чудом все же удалось удержаться за опрокинутое сиденье.

Ветролов мотался, как маятник, и Мадэлейн заметила, что кабина ритмично зависает то над Биомой, то над еще не тронутой, еще не поглощенной этой тварью деревянной мостовой форта.

Думать, колебаться не было ни минуты. Она извернулась, уперлась руками и ногами в проеме, и, выждав, когда маятник ветролова оказался над спасительной мостовой, сильно оттолкнулась и мотнулась вниз, на миг ощутив себя частицей ветра.

Она успела сгруппироваться и упала удачно - на корточки. Тяжелый гул мостовой показался сладчайшей музыкой - не промахнулась, спасена! Но тут же тело ее утратило силы, и Мадэлейн безвольно распростерлась в каком-нибудь шаге от наползающего края Биомы.

Здесь, вблизи, чудовище утратило свой магнетический блеск и сходство с разлившейся ртутью. Исчезло ощущение мертвенности, тупой медлительности ее движения, ибо как в том радужном шаре, который все еще парил над землею, так и в каждой капле Биомы теперь мелькали, сливаясь и перетекая друг в друга, зубчатые травы, и конские копыта, и руки людей, извилины древесных корней, волны золотых волос, чешуя, пузыри, перья... и снова, снова чьи-то глаза!

Между тем пустой ветролов завис уже совсем низко, над самой поверхностью Биомы, и она начала размыкаться, готовая поглотить его. Тут Мадэлейн вспомнила, что произошло, когда в Биому канул ветролов Скифа и Ануара, и ужас вернул ей силы.

Она вскочила и кинулась было прочь, туда, где еще вздымались дома Левобережного, как вдруг ее отвлек какой-то злобный звук. Мадэлейн обернулась - и увидела на мостках, у самых ног своих, котенка.

Он был совсем еще крошечный, белый, в рыжевато-пепельных пятнах, пушистый, с большими ушами и желтыми глазами, с ярко-рыжим хвостом. Он был голоден, напуган... Он попытался сделать шаг, но лапки подогнулись, и котенок неловко плюхнулся на белое пушистое брюшко, опять слабо, жалобно мяукнув.

Мадэлейн так и застыла. Слезящиеся, испуганные глазки были устремлены прямо в ее глаза с такой мольбой, что у нее запершило в горле.

Наверное, этот котенок вывелся в форте и то ли не успел еще возненавидеть людей, то ли был лишен этой ненависти. А может быть, наступающая Биома пугала его как смерть, и даже исконный враг, человек, казался менее ужасным, чем эта братская могила, это безликое существование...

И вдруг счастье нахлынуло с такой силой, что Мадэлейн даже зажмурилась, еле сдерживая слезы.

* * *

Нет, все далеко не так, как пророчествовал там, в ветролове, Скиф! Похоже, есть еще, еще есть надежда! Может быть, понадобится время, но Природа спохватится. Птицы рождены, чтобы летать, кони - мчаться быстрее ветра, змеи - извиваться меж трав, рыбы - играть в речных глубинах, цветы - чтобы сверкать под солнцем! У каждого живого существа свое, отдельное, особое предназначение. Они созданы богами вовсе не для того, чтобы всем вместе, перемешавшись, растекаться не то живой, не то мертвой массой. Они не смогут не взбунтоваться, и тогда...

Она побоялась думать дальше. Побоялась спугнуть радость, развеять сомнениями эту вспышку надежды. Она подхватила котенка и побежала по пружинистым мосткам, и пока бежала, ей все время казалось, что сзади слышится чье-то тяжелое, надсадное дыхание. Это было дыхание Биомы.

Несомненно, новый враг человека был наделен разумом, ибо, когда пустая скорлупка ветролова не утолила аппетита, Биома поняла: добыча ускользнула - и ринулась в погоню.

Раза два Мадэлейн оглянулась, с ужасом замечая, что блеск Биомы померк, она налилась чернотою, будто темной злобой, и неостановимо передвигается следом.

Трудно было различить дорогу во внезапно сгустившейся ночи, и только совы, как молчаливые призраки с горящими глазами, совы, беззвучные, как все это безмолвие мертвого форта, порою мелькали перед Мадэлейн, заставляя ее шарахаться, чуть ли не падать, ни на миг, однако, не выпуская котенка, который цеплялся коготками за ее куртку и, утыкаясь влажным носиком в разгоряченную шею, громко, блаженно мурлыкал.

Внезапно Мадэлейн показалось, что рокот Биомы усилился.

Она замерла - и через некоторое время разглядела, что один из языков чудовища уже лижет тротуар параллельно ее пути и вот-вот перережет дорогу, замкнет в губительное кольцо!

Мадэлейн метнулась в сторону, ударилась плечом - и с разгона ввалилась в теплую тьму какого-то дома.

Одной рукою она нашарила засов и опустила его в петли, а потом поспешно, ощупью, двинулась вперед. Под ноги ей попали ступеньки, и она начала подниматься по винтовой лестнице.

Дом был пуст, заброшен, но шаги и дыхание Мадэлейн гулко отдавались в тиши, и ей казалось, что вокруг есть еще люди, хозяева дома, и они идут где-то совсем рядом, готовые защитить, спасти свою гостью...

Лестница привела Мадэлейн в застекленную башенку, и, заперев за собою люк, она села на маленький диванчик в углу, подняв глаза к темноте, царившей за окнами.

Этот мрак скрывал все страхи и ужасы, которые только могло измыслить ее исстрадавшееся существо, но самым страшным было ожидание, и Мадэлейн уже проклинала себя за то, что пустилась бежать. Пусть бы уж лучше Биома схватила ее, убила сразу - как волк убивает добычу мгновенно, перервав горло, чем вот так ждать, слушая ночные крики одичавших с их тупой, неизбывной тоской.

Котенок пригрелся и уснул, порою тяжко вздыхая и вздрагивая; и тогда дрожь пробегала и по напряженному телу Мадэлейн. Шепотом, криком, стоном, воплем готова была она заклинать мрак и тьму, что наваливались на нее, но не могла издать ни звука.

Мысли все угасли, угасла и надежда, и только одно лицо стояло перед взором, одно имя грело губы... Это было лицо человека, встреченного сегодня в лесу, но почему-то имя он носил другое. Георгий звали его - чудное, странное, родное имя, бог весть откуда она его знает!

- Георгий! - шепнула Мадэлейн пересохшими губами, и показалось, дальнее эхо отозвалось ей. Но уже через мгновенье она поняла: то было не эхо. То было надсадное дыхание Биомы, навалившейся на дом, где скрывалась Мадэлейн, пожирающей этот дом своим тысячегорлым, тысячелапым телом...

Дом дрожал, качался; трещали бревна; шуршала пакля в пазах; истошно скрипели доски; ходуном ходили ступени, как будто по ним поднимался великан; а Мадэлейн все сидела в своем углу недвижимо, прижимая к себе тепло сопящего котенка, глядя в темное небо, где вдруг проглянула одинокая звезда - словно дружеское око, полное слез.

Вдруг стекла жалобно задребезжали, и Мадэлейн увидела, что по ним медленно, но неостановимо расползаются черные щупальца Биомы.

А звезда все играла в вышине, мерцала, сияла, и Мадэлейн ловила ее светлый взор до самой последней минуты, пока все стекло не затекло чернотой - и в комнату не ввалилась Биома.

Шаги скрадывал мягкий травяной покров, затянувший мостовую, даже тяжелая поступь Эльфа сделалась абсолютно бесшумной, и они не подошли, а словно бы подкрались к краю того, что сверху казалось плоскогорьем, затем -дремлющим чудовищем, а здесь, вблизи...

Эльф хрипло закашлялся, зажал рот, едва сдерживая рвоту, да и Мечко сморщился от неодолимой тошноты при виде этого месива, более всего напоминающего непереваренную пищу, извергнутую каким-то существом. В довершение всего месиво это начинало все более активно пульсировать, излучая радужное свечение, и эта игра света и цвета почему-то вселила в Мечко ужас.

Ослабевший было Эльф подобрался и стал рядом, медленно снимая с плеча огнестрел, словно готовясь отразить внезапную атаку. И чутье не обмануло воина.

Округлые, гладкие края Биомы подернулись рябью, поджимаясь, подтягиваясь, а затем клок массы вдруг резко полетел вперед, будто Биома злобно выстрелила в людей. Эльф успел оттолкнуть Мечко, так что тот упал на бок, перекатился, вскочил, не задетый этой ядовитой пулей. Эльф, тоже отскочивший на порядочное расстояние, ободряюще помахал Мечко, но тут же лицо его напряглось: новый комок массы летел в них!

Отбежали еще дальше, на незахваченную пока Биомой мостовую, и стали там под прикрытием деревянного, кружевного, затейливого павильончика, сплошь увитого мелкими белыми розами.

Мечко невольно потянулся лицом, всем телом к белой благоуханной вуали, но Эльф рванул его к себе. Один свирепый взгляд сказал больше, чем слова, и Мечко мысленно дал себе зарок впредь не забываться.

Биома между тем стреляла, как реактивная установка, и все новые, новые островки ее вспучивались на мостовой, пересверкивая, будто бенгальские огни.

- Ишь, разошлась! - проворчал наконец Эльф, которому явно надоело стоять под защитой беседки, а может быть, его нервировал запах роз, однако он сделал Мечко знак отойти. И, как выяснилось, вовремя, потому что Биома тотчас начала прицельно обстреливать стенку павильона.

Легкое строение закачалось, затрещало, и Мечко осознал, какая чудовищная сила, какая энергия скрыта в том сверкающем, сонном на первый взгляд море, которое подступило к Левобережному, захватило его и норовило продвигаться дальше.

Да где там - норовило! Оно уже продвигалось.

Цепочка лужиц-выбросов Биомы слилась в один плотный ручей и неожиданно соединила Биому с павильоном. И Мечко показалось, что могучий поток внезапно изменил свое течение и, покинув надоевшее русло, ринулся по одному из своих протоков, - с такой напористостью и внезапностью рванулась Биома по пути, проложенному ручейком.

- Отходим! - скомандовал Эльф, прицеливаясь в стену беседки и выпуская серию коротких выстрелов, от которых изящное строение занялось, вспыхнуло костром.

Эльф и Мечко стали под защитой горящей преграды. Тревога их немного улеглась: люди этого мира рождались с привычкой к опасности в крови, и Мечко, с какой-то звериной обостренностью чувств, мгновенно уподобился им, ощутив себя в ритмах угрозы уверенно и свободно, как танцор при звуке знакомой мелодии.

Тем временем тугая волна Биомы изо всей силы ударилась о стену огня, на миг слившись с ним в белой, слепящей вспышке, и язык этого двуединого пламени взвился так высоко, что Мечко мимолетно испугался, не зацепит ли он ветроловы их группы, зависшие над развалинами форта. Но выброс Биомы тут же и рассыпался, оросив землю серебристым, тяжелым, как ртуть, дождем, и Мечко с Эльфом заметались, ускользая от его губительных касаний. Они отбежали и стали поодаль, опять насторожив огнестрелы и глядя, как бесится Биома перед стеною огня.

От беседки занялась и деревянная оградка палисадника, так что напор Биомы был на какое-то время приостановлен. Мечко понимал, что это ненадолго, и огляделся, прикидывая, куда ловчее будет отступить, если Биома решит идти в обход.

- Нет, нет... Нет! - прошептал рядом Эльф, и оба они остолбенели, когда увидели, что возникает вокруг из упавших на землю капель обожженной Биомы.

Как-то сразу, вмиг, на этом островке, который когда-то был обжит, одушевлен, защищен людьми, а потом неожиданно разорен и опустошен обезумевшей Природой, - здесь, на этом месте, где только что не было никого и ничего, кроме Мечко и Эльфа, вдруг оказалось множество существ и вещей, словно бы выросших из-под земли или свалившихся с неба и являющих собою самые кошмарные создания, которые когда-либо рождал великий Хаос.

... На ветвях могучего дуба качалась черепичная кровля дома. Нет, она не повисла на этих ветвях, заброшенная каким-нибудь взрывом или иной неведомой силой, - она была частью кроны, как частью ветки были листья, или как была частью вспучившегося корневища стройная женская нога в туфельке и кружевной подвязке.

...Обозначились обломки крепостной стены, окружавшей недавно Левобережный, но все они были теперь броней, одевшей чудовищную, неподвижно распростертую дохлую гусеницу с полусотней лап, в которых были зажаты поломанные, искореженные огнестрелы, недавно принадлежавшие, очевидно, защитникам Левобережного.

...Встала на клумбе дверь дома, на которой четко обрисовывался нежный женский профиль с розовым кустом на щеке и птичьей головой на длинной шее, которая яростно клевала, выклевывала эти цветы, эту щеку, хотя сама вырастала из головы этой женщины.

И еще, еще - призраки, бред, чудовища, странным образом облагороженные той трагической, неизбывной красотою, которая зачастую присуща разрушению и всегда стоит на грани жизни и смерти, осеняя и озаряя всех, кто подступает к этой грани или хотя бы взирает на нее издали.

И ужас, ужас от понимания, что же такое есть, а вернее - суть! - Биома, перемалывающая и сливающая воедино все элементы Природы: убитых и убийц, палачей и жертв, врагов и любящих...

И почему-то самым безумным среди всей этой мешанины оказалось множество рыб, снующих по траве на коротеньких ножках и с тупым изумлением замирающих перед прекрасным женским портретом, косо торчащим из гигантской перламутровой раковины улитки...

Что-то затрепетало вверху, Мечко резко вскинул голову. Крошечные детки-нелюди, мелко трепеща крылышками, реяли в воздухе, то глядя серьезно, то хохоча. У одного в руках невесть откуда оказалась коробка цветных мелков, и вот уже малыши расхватали мелки и начали старательно разрисовывать каменную стену полуразвалившегося дома. Одному мешал острый рыбий хвост, который достался ему вместо ног, потому детенышу не удалось схватить мел, и его ангельская мордашка искривилась беззвучным плачем.

К горлу Мечко подкатил ком. Рядом, не скрываясь, всхлипывал Эльф, а поодаль двое малышей-нелюдей прыгали на синем, с окалиной, железном листе, наслаждаясь резкими звуками - острыми ритмами этой страшной победы над людьми.

Внезапно всхлипывания Эльфа стихли. Мечко обернулся.

Эльф стоял недвижимо, бессильно свесив руки, без кровинки в лице, и расширенными глазами смотрел куда-то вдаль.

Мечко проследил его взор - и ощутил, как сердце замедлило бег, словно желая остановиться навеки.

Перед ним было самое страшное из того, что ему довелось увидеть в этом мире.

Ибо он увидел Мадэлейн.

Это было ее лицо, и руки, и точеные плечи, и ее легкие, короткие кудри, спадавшие на шею, и разлет бровей, и зеленые глаза, и нервный рот... Она бежала, странно взмахивая руками, словно пугаясь своих размашистых движений, протяжных прыжков, пугалась той стремительности, с которой несли ее - о, боги, с которой несли ее... четыре лапы, ибо теперь лишь до пояса она была прежней Мадэлейн, а ниже обладала гибким звериным телом, покрытым длинной мягкой шерстью - белой, в рыжевато-белых пятнах, с ярко-рыжим хвостом.

- О... - выдохнул Эльф. - О Мзд... - и умолк.

Мадэлейн замерла, осторожно вытянув шею, пытаясь понять, откуда исходит звук, но лишь скользнула взором по двум неподвижным фигурам и отвлеклась на цветок, который слабо колыхался под ветром.

Она трогала его лапой. Она низко-низко склонялась, приникая к нему лицом, пытаясь поймать легкий аромат; описывала вокруг него круги, недоверчиво поглядывая на трепещущие лиловые лепестки. Она резко наскакивала на него, видимо, недоумевая, почему цветок не пугается и не убегает, и досада, обида, почти печаль искажали порою ее черты.

И вдруг, взбудораженная порывом ветра, она поежилась, а потом закинув лицо к небу и блаженно щурясь, потянулась, раскинула руки и вновь пустилась вскачь. Глаза ее сияли, выдавая безумную, воистину нечеловеческую радость, которую она испытывала от своей гибкости, стремительности и силы, наслаждаясь пеньем крови в обновленном теле. Шерсть блестела, отливая то золотом, то серебром в солнечных нежарких лучах, приковывая взор...

Мечко стоял, как окаменелый, а Эльф вдруг сорвался с места и кинулся к Мадэлейн.

Она чуть не налетела на него; замерла, попятилась, недоверчиво присматриваясь, вытягивая шею.

Эльф потянулся к ней, но Мадэлейн отпрянула от его руки, подрагивая ноздрями, как будто ее раздражал запах человека. И тогда Эльф, пошевеливая пальцами, болезненно улыбаясь, негромко, успокаивающе пробормотал:

- Мэд... кис-кис-кис...

Словно она и впрямь была кошкой, всего лишь кошкой!

И тут же, спохватившись, осекся, согнулся в приступе горя. Сердце Мечко наконец-то толкнулось в груди, он смог перевести дыхание. Все это время его крепко сжимали черные тиски небытия - так крепко, что он уже и не надеялся вырваться из них, не надеялся выплыть из этой тягучей реки беспамятства. И что бы ни случилось с ним впредь, Смерть - настоящая, бесповоротная, а не призрачная, своя, а не чужая, - уже не подступит ближе, чем теперь, не улыбнется коварнее. Он знал это. И по сравнению с этим ужасом, все ранее пережитое - блеклая иллюзия, ибо самое ужасное - безнадежность.

Он по-прежнему не мог шевельнуться, только тяжелый стон - вернее, хрип вырвался из пересохших губ, и был он исполнен такого страдания, что полуженщина-полукошка невольно обернулась.

Какое-то мгновение они неподвижно смотрели в глаза друг другу, потом вспыхнувший было взор Мадэлейн потускнел, и она понуро побрела прочь, но далеко не ушла, а остановилась над цветком и вновь принялась его рассматривать, то и дело взглядывая исподтишка на Мечко и хмурясь.

Он медленно сделал шаг, и другой, и пошел к ней, и она тоже устремилась к нему, простирая руки и смеясь.

Сияющие любовью глаза Медэлейн были все ближе, ближе, но вдруг она тонко вскрикнула и провела дрожащими руками по телу, как бы осознав себя, наконец, в новом и пугающем обличье. А потом, испуская протяжные, рвущие душу вопли, метнулась прочь и со всех лап понеслась туда, где еще полыхали беседка и ограда.

- Стой! - крикнул Мечко так, что у него заломило в висках. - Стой!..

Но поздно.

Мадэлейн с разбегу бросилась в костер, и пламя охватило ее.

Уже утихающий было огонь вспыхнул с новой силой, и какие-то мгновенья Мечко и Эльф, подбежавшие к костру, ничего не видели в струящейся завесе дыма, только слышали резкие, похожие на звериные зовы, крики Мадэлейн - то хриплые, то взлетающие к звуковым вершинам.

Потом они разглядели, как что-то черное рвется и мечется в центре огненного цветка, и вдруг лицо Мадэлейн глянуло на них, взметнувшись над костром: античная маска, отлитая из сверкающего металла, с вихрями пламени вместо волос. Но вот маска как бы расплавилась и заструилась в костер, и он вмиг погас, как будто над ним растаял айсберг.

Мечко зажмурился, не в силах смотреть на то, что должно было сейчас открыться его взору, как вдруг странный звук, раздавшийся где-то у его ног, заставил открыть глаза.

Он не слышал этого звука очень долго - пожалуй, не меньше тысячелетия. Это было мяуканье.

Мечко опустил голову и увидел крошечного ушастого котенка, который, отчаянно пища, улепетывал по траве, устлавшей мостовую, в панике озираясь и снова ускоряя бег. Был он белый, с пепельно-рыжими подпалинами и ярко-рыжим хвостом. И Мечко провожал его остекленевшими от изумления глазами, пока вдруг не вонзилась в самое сердце надежда, и он не обернулся к костру... где на черных угольях лежала Мадэйлен, и обнаженное тело ее матово светилось и розовело, как только что распустившийся цветок.

Мечко бросился вперед, срывая с плеча куртку, подхватил Мадэлейн, закутал ее, прижал к себе. Она принадлежала отныне только ему - вся и всякая, живая и мертвая, и только его взгляд мог отныне касаться сокровенных и совершенных изгибов ее тела, только его руки, только его!..

Когда голова Мадэлейн легла на его плечо, а побледневшие губы сонно дрогнули у его щеки, он посмотрел наконец на Эльфа. Напряжение и ужас сошли с его лица. Оно было все еще бледным, но как всегда спокойным, чуть высокомерным. Он странно смотрел на Мечко - как бы с досадой, покачивая головой, но вот усмехнулся, пожал плечами.

- Ну ладно, пусть так, - проворчал он. - Ох и ловок же ты оказался! А я уж было решил - мазила... - И он замахал над головой руками, подавая знаки висящим вверху ветроловам.

А Мечко стоял, все крепче прижимая к себе Мадэлейн, и ему не давало покоя какое-то воспоминание... какое-то слово, известное Георгию Мечкову,.. в нем было что-то неизмеримо важное, но вот что это за слово, он никак не мог припомнить. И уже потом, когда из лесу выбежал, словно ждал своего часа, верный конь Херфинус, потом, позже, когда Мечко вскочил в седло и ревниво принял от Эльфа, помогающего ему, Мадэлейн, опять охватив ее кольцом своих рук, потом, когда тронул стременем Херфинуса и тот мягкой рысью двинулся к лесу, - только тогда Мечко, наконец, вспомнил.

Это слово было пирокатарсис, что по-дневнегречески означает - очищение огнем.

(c) ТЕХНИКА-МОЛОДЕЖИ N 05/97

Юрий Юша. Кракен (АТС)

Февраль 1982 г., море Фиджи. Днем от жары, усиленной полным штилем, не было никакого спасения, и лишь ясные, звездные ночи приносили свежесть и отдохновение.

Именно в такую ночь и заступили на вахту младшие научные сотрудники с научно-исследовательского судна "Каллисто" Федор Крошкин и Евгений Чубатый. Им предстояло бодрствовать с ноля часов до шести, и каждый из них постарался занять удобное, на его взгляд, место на палубе - Крошкин на личинах трюма, а Чубатый - у приборной доски.

В эти часы судно было пустынным и затемненным, лишь горели сигнальные фонари, мерцал свет в рубке у вахтенного штурмана да тускло светила лампочка на баке. Работа для Крошкина и Чубатого предстояла необременительная - два раза опустить и поднять гирлянду батометров на глубину в тысячу метров. Пока же они предавались своим мыслям.

- Ты посмотри, какие звезды! - громко сказал Крошкин. Романтик по натуре, он ко всему относился несколько восторженно и ожидал, что напарник непременно разделит его восхищение. Но Чубатый лишь неопределенно хмыкнул.

- Да брось ты этот чертов батометр! - рассердился Крошкин. - Лучше оглянись на Вселенную!

А взглянуть было на что-в небе непривычно ярко сверкали и мерцали крупные и мелкие звезды, из края в край клубился светлой пылью Млечный Путь. Ночь сияла прозрачной голубизной, в которой темной тенью ходила из стороны в сторону судовая мачта. И казалось, что это не судно покачивается на легкой зыби, а колышатся над головою галактики.

- А вон Орион,сказал Крошкин, протягивая руку и указывая в самое скопище звезд.Прямо над флагштоком. А те три звездочки, что расположены горизонтально на одной линии,пояс Ориона. Выше него - плечевые звезды, ниже - ножные. Правая так и называется - "нога", по-арабски Ригель. А кто такой этот Орион, знаешь?

- Какой-то древний герой? - уже с заинтересованностью спросил Чубатый, невольно поддавшись магии южной ночи.

- Тепло, Женя, тепло! Орион - сын Посейдона, охотник-великан. В него влюбилась богиня охоты Артемида, да по случайности прикончила его. А уж ее папаша Зевс, по просьбе дочери, вознес Ориона на небо. Кстати, Зевс дал бессмертие и нимфе Каллисто, превратив ее в созвездие Большая Медведица.

Крошкин, наверное, долго рассуждал бы на небесные темы, но Чубатый вдруг остановил его:

- Погоди, Федя! Сколько на твоих серебряных? Ноль сорок? Тогда - айн момент!

Чубатый кубарем скатился по трапу и через несколько минут вернулся с бутылкой в одной руке и с половиной копченой кеты в другой. Опять нырнул в люк и принес стаканы и хлеб. Расстелил на лючинах газету, разложил закуску. Налил в стаканы.

- Ты не смотри на этикетку,сказал он.Никакая это не "Плиска", а самый настоящий спирт. На лимонных корочках.

- С какой стати? - не понимал Крошкин.Чего это тебе в голову стукнуло?

- Правильно - стукнуло! Вспомнил: сегодня у моей Галки день рождения. Вот и отметим.

Попивая "огненную воду", они с прибаутками подняли и снова опустили батометры, записали данные в журнал. Время летело незаметно. Было еще темно, однако чувствовалось, что на востоке, за горизонтом, шевелилось, росло и рвалось в небо нетерпеливое, жаркое светило. И в эти самые, полные томительного ожидания, минуты и всплыло из таинственных глубин НЕЧТО.

Сначала Крошкин и Чубатый услышали ни на что не похожий звук. Что-то среднее между всплеском, всасыванием и всхлипыванием. В воздухе повисла физически ощутимая тревога. Повернувшись на звук, друзья смутно различили в темно-серых рассветных сумерках, как невдалеке от судна схлынула вода с чего-то большого, покатого и, показалось, лоснящегося.

- С футбольное поле будет... - оторопело прошептал Крошкин.

- Ты лучше скажи, что это?

- Кракен! Ей Богу, кракен!

А огромное, внезапно всплывшее из мрака глубин НЕЧТО, распластавшись, неподвижно лежало на водной глади, почти сливаясь с ней и слегка колыхаясь в такт дыхания моря.

- Посмотреть бы поближе,проговорил очнувшийся Крошкин. -Давай в шитик, Жень!

Вахтенные бросились к борту, отвязали маленькую шлюпчонку, которая на всякий случай всегда опускалась за борт при батометрии, и погрузились в нее. Крошкин сел за весла и погреб в сторону непонятного существа. По мере приближения стала хорошо различима колыхающаяся бахрома по его краям, и когда лодка оказалась рядом, друзья поняли, что это не бахрома, а живые извивающиеся щупальца.

- Женька! - свистящим шепотом надрывался Крошкин. - Кракен же это! Ты понимаешь, мы видим живого кракена! Такого, какого норвежские рыбаки встречали еще в прошлом веке! Я читал это описание! И в записках Джеймса Кука упоминается о кракене!

Между тем лодка уже вплотную подошла к чудовищу, и теперь его можно было рассмотреть без помех. На водной глади лежала и какбудто дышала огромная серая с фиолетовым оттенком туша, по краю которой устрашающе шевелилось бесчисленное множество коротких щупалец.

Затаив дыхание, океанологи следили за монстром, как вдруг на их глазах от его тела с видимым усилием отделилось несколько щупалец, и мимо озадаченных друзей проплыл... обыкновенный кальмар. Довольно крупный, чуть ли не метровой длины, но всего лишь кальмар.

- Вот тебе и кракен! - насмешливо протянул Чубатый. - Просто-напросто скопление, клубок кальмаров. Осенью змеи в лесу так же свиваются. Неужели все, кто видел кракенов, натыкались, как и мы, на скопища кальмаров?

- Гигантские скопища! Но ведь это же открытие! Женька, мы сделали открытие! - воскликнул Крошкин.

В это время "кракен" стал погружаться в воду. Сначала провисла середина колышащейся массы, потом размылись края. Опомнившиеся эмэнэсы стали с азартом хватать мельтешащих вокруг лодки кальмаров и бросать их себе под ноги. Быстро нагромоздили целую кучу.

- Э-эй, ребята! - донеслось с судна.

По голосу Крошкин и Чубатый определили, что их зовет вахтенный штурман. Когда они подгребли, он встретил их гневными упреками:

- Вы что, порядков не знаете?! Почему отошли от судна без моего разрешения? А что за бардак на трюме? - штурман указал на пустую бутылку и остатки закуски.Вахтенные, называется!

- Александр Иваныч! Но ты бы видел этот феномен! Некогда нам было разрешение испрашивать, спешили!

- Какой еще феномен? - равнодушно спросил штурман. - Небось, опять нашли тушу дохлого кашалота?

- Да ты что? Мы с Чубатым, считай, открытие сделали,заторопился Крошкин.Кракен это был. То есть, не совсем кракен, а то, что за него принимали - скопление кальмаров. Мы их прилично надергали, вон в шитике лежат.

Штурман подошел к борту и взглянул вниз.

- Хороши кальмарчики! На всю команду хватит. Отдайте коку, пусть салат сделает.

- Отдадим, конечно! Но прежде надо бы отметить в вахтенном журнале про наше открытие. А я напишу резюме, как научный сотрудник, знающий проблему,сказал Крошкин.

Штурман недоуменно уставился на него:

- Да ты что, Федя? Вахтенный журнал - это тебе игрушка, что ли? Капитан нам такого кракена задаст, век помнить будем. Словом, слушай мой приказ,штурман напустил на себя суровый вид. - Батометры убрать, шитик поднять - я сейчас дам питание на лебедку, и навести здесь полный марафет! А уж как вы добыли этих кальмаров - ваше дело. Небось, под бортом на свет надергали?

А МОГ ЛИ ОН ПОЯВИТЬСЯ?

(авторский комментарий)

Не будем вмешиваться в спор эмэнэсов с вахтенным штурманом. Лучше подумаем: мог ли вообще всплыть из темных океанских глубин гигантский спрут, молва о котором живет в веках? Причем она же утверждает, что кракен нападает на корабли и пожирает их. Даже наш знаменитый лексикограф и этнограф Владимир Даль в своем "Толковом словаре живого великорусского языка" отразил бытующее в народе представление: "СПРУТ, м. Сказочное исполинское морское животное, род полипа, каракатицы, всплывающее целым островом и пожирающее целые корабли; ныне принято за родовое название сепий, каракатиц, осьминогов".

Что же говорить о писателях и журналистах? Вспомним иллюстрации хотя бы к роману Жюля Верна "20000 лье под водой". Согласуясь с текстом, художник изобразил гигантского осьминога, охватившего могучими щупальцами "Наутилус"; одно из них держит человека, подняв его, как былинку, вверх, и матросы отчаянно рубят топорами эти толстые, как бревна, осьминожьи "ноги".

А "Труженики моря" Виктора Гюго? Там он талантливо живописал фантастическое страшилище, держащее в объятиях Жильята, под ногами которого белел начисто обглоданный и обсосанный спрутом скелет Клюбена. Впечатляющие страницы!

Да и в наше время в печати появляются сенсационные заметки об осьминогах, наподобие той, например, где рассказывалось, как к пляжу подкралось чудище, схватило щупальцем загорающего человека и утащило его под воду. Или той, в которой драматически повествовалось о смертельной схватке спрута и... современной подводной лодки.

Откуда же пошла такая осьминожья дьяволиада? Ответ весьма прост - от моряков. От этих романтиков волн и ветра, зачастую приукрашивающих свои воспоминания о многотрудной морской доле, о таинственной океанской стихии, в которой с незапамятных времен скрываются неведомые исполины, кракен в том числе.

Действительно, спруты - древнейшие обитатели морей. Полтораста миллионов лет назад, в эпоху динозавров, морские моллюски класса головоногих, к которым принадлежат спруты, переживали расцвет, царствовали в подводном мире. Они насчитывали в своих рядах более 1000 видов (сегодня осталось всего 200), и тенденция к гигантизму, поразившая все живое в то допотопное время, вероятно, не минула и их. Вероятно, тогда в морях водились и взаправду колоссальные спруты. Но сейчас их нет.

У самого крупного осьминога, известного науке, длина рабочего - самого развитого - щупальца достигает 8 м. Казалось бы, очень солидный размер. Однако надо учитывать одно обстоятельство: к концу его щупальца постепенно истончаются, имеют всего 1 см в поперечнике и, конечно же, не могут обладать той мощью, какую приписывают. Практика показывает: присоски спрута довольно слабы и вполне поддаются усилиям человека. Так что, если вас схватит в воде осьминог (чего в реальности обычно не бывает), вы сможете спокойно высвободиться из его объятий.

В свое время я работал водолазом, много общался со своими коллегами и аквалангистами, и ни разу ни от кого не слышал о случаях нападения осьминогов на человека. Эти существа - безвреднейшие и безобиднейшие, хотя и имеют довольно устрашающий вид. Но ведь форма сплошь и рядом не соответствует содержанию, и приписываемая осьминогам агрессивность по отношению к человеку - наш поклеп на них.

А впрочем, на Земле много таинственного, и быть может, существовал (существует?) и пресловутый кракен, хотя достоверных сведений о нем и нет.

ТАКОЕ БЫВАЕТ!

(комментарий редактора)

Несмотря на сакраментальное "а впрочем, на Земле много таинственного", весь тон авторского комментария позволяет сделать однозначный вывод: Юрий Юша крепко стоит на позициях прагматизма, считая, что все рассказы о кракенах являются, по-видимому, небывальщинами, рожденными в перекурах на баке. Лично же мне картина видится в несколько ином свете.

Начнем с того, что "история с кракеном" насчитывает уже тысячелетия. Нет ни одного приморского народа, в мифах которого не содержались бы сведения об огромном существе, живущем в морской пучине и обликом очень напоминающего осьминога. Этого монстра в разных местах называют по-разному - кракеном, пульпом, краббеном, краксом, трустом и т.д.

А самое раннее его описание дал в своей "Естественной истории" Плиний Старший. Он поведал о том, как было поймано чудовище, регулярно опустошавшее рыбные тони в одной из римских провинций. Его щупальца достигали 10 м, а весило оно около 300 кг.

Но особенно много сообщений о кракене приходится на Средневековье, и первенствуют здесь скандинавы. Так, Олаус Магнус, архиепископ шведского города Упсалы, в хронике 1555 г. упоминает о "чудовищной рыбе", которую видели у берегов Норвегии. Согласно описанию, она очень походила на кракена, образ которого к тому времени прочно закрепился в морском фольклоре.

О кракене же рассказывает и Эрик Понтоппидан, епископ Бергена, в сочинении, изданном в 1752 г. и переведенном на другие европейские языки.

Как Магнус, так и Понтоппидан в своих записках приводили столь фантастические сведения о кракене, что даже люди Средневековья, легко поддававшиеся всякого рода суевериям, относились к ним с большими сомнениями. Поэтому в "истории с кракеном" наступает довольно длительная пауза, когда любая информация о нем встречалась в штыки. Но в 1861 г. произошло событие, заставившее как обывателей, так и ученый мир взглянуть на проблему новыми глазами: французский корвет "Алектон" повстречался у Канарских островов с живым кракеном (в документах того времени его называют пульпом).

Опуская подробности этой встречи, отметим лишь, что командир корвета написал о ней официальное донесение своему министру.

Следующий шаг в изучении кракенов сделал американский зоолог Эддисон Веррил. Он составил их описание и дал название всему роду - архитевтис. В своей работе Веррил говорит о гигантских формах архитевтисов, которые обитают, по его мнению, на глубинах в 1000 м. И это не просто вольное допущение, а реалия нашей жизни - натуралистам уже более века известно о существовании так называемых гигантских кальмаров, размеры которых превосходят всякое воображение. Например, самый большой кальмар, измеренный зоологами, имел в длину 18 м и весил почти 8 т. Ну чем не кракен? А кто знает, какие еще экземпляры обитают в неизведанных глубинах Мирового океана? (Кстати, Э.Веррил пишет, что, изучая отпечатки присосков кальмара, оставленные на коже кашалотов и других китов, можно не сомневаться в существовании 45-метровых монстров.)

А теперь о спрутах как о пожирателях кораблей. Достоверны ли такие сведения? Вот сообщения на этот счет.

10 мая 1874 г. индийская шхуна "Пел" не вернулась в порт приписки, пропала без вести. Исчезновение в море 150-тонного судна - не столь уж редкий случай, и о нем благополучно забыли бы, но через месяц в редакцию одной из газет Мадраса явилась команда парохода "Стэтоуэн" во главе с капитаном. Они-то и поведали, что стали свидетелями того, как гигантский спрут потопил "Пел". Со шхуны команда "Стэтоуэна" спасла пять человек - те подтвердили рассказанное.

В 1937 г. о гибели рыбачьего судна после нападения на него кальмара сделал доклад японский зоолог Таго.

В декабре 1946 г. аналогичному нападению подвергся танкер "Брунсвик", водоизмещением 15 тыс.т - в Тихом океане, между Гавайскими островами и Самоа. Из воды вынырнул кальмар, длиной более 20 м, догнал танкер, шедший со скоростью 12 узлов, и ударил его в корпус. Затем вцепился щупальцами в обшивку, дотянулся до верхней палубы, но сорвался и попал под корабельный винт. Это произошло с современным большим кораблем. А если б на его месте было судно помельче?

Закончить свой комментарий мне хочется цитатой из "Мира животных" нашего известного биолога Игоря Акимушкина: "Американский океанолог Мак-Гинити подсчитал, что 18-метровый кальмар, детально измеренный Эддисоном Веррилем, весил 29,25 т! Произведя такие подсчеты, я получил впятеро меньшие цифры. Но и это не мало. Получается, что 24-метровый кальмар должен весить 8 т, 36метровый -27 т, а 72-метровый -218 т!

У меня не вызывает сомнения, что в глубинах океана живут спруты длиной 30-40м. Об этом свидетельствуют не только отпечатки огромных присосок на коже китов, но и обрывки гигантских щупалец, извлеченные из желудков крупных кашалотов".

P.S. Ну а что касается эмэнэсов, то им, несомненно, на редкость повезло. Во-первых, далеко неизвестно, чем закончилось бы их плавание на шлюпке, если это оказался бы кракен. Не исключено, что Галка вместо поздравления получила бы похоронку. А во-вторых, наблюдавшееся ими гигантское скопление кальмаров - действительно уникальное явление. По крайней мере, я в литературе не встречал подобных сведений. Но, быть может, их отыщут наши любознательные читатели?

Владимир Флеров "Загубленный хутор" (Невероять)

г.Франкфурт-на-Майне (ФРГ)

ЗАГУБЛЕННЫЙ ХУТОР

Этот рассказ я услышал в Минске незадолго до освобождения его советскими войсками весной 1944 г. Город утопал в грязи, шел мокрый снег, редкие прохожие спешили домой до наступления комендантского часа. Возле дома, в котором я жил, два брата, вечно пьяные, держали довольно уютную закусочную, куда я и направился с целью поужинать и, главное, посидеть в теплом помещении перед тем как ложиться спать в нетопленной комнате. Почти все столики были заняты, братья-хозяева шныряли между ними с тарелками и стаканами, туман табачного дыма, смешанного с алкогольными парами, висел над шумными гостями.

Не успел я попривыкнуть к обстановке, как ко мне подсел мужчина неопределенного возраста - с черной повязкой на левом глазу, в порванном кожушке и стоптанных грязных сапогах. "Иван", - представился он, и мы заказали что-то вроде ужина и по стакану самогона. В Белоруссии тогда пили самогон только стаканами: он был немного слабее водки, часто сильно вонял сивухой, но от него на другой день не болела голова.

Выпив, мы разговорились. Иван приехал из маленького села в районе Пинска на заработки. Он - гармонист, хочет играть в какомнибудь ресторане, даже у немцев, гармошку оставил у друга. Я не стал дальше расспрашивать. Может, он партизанский разведчик или просто спекулянт, каких тогда было немало в Минске, но все же полюбопытствовал, где он потерял глаз.

- Долгая история, - отмахнулся Иван, - да ты и не поверишь.

- Почему ж не поверю? Идет война... Да и до нее всякое бывало...

- Конечно, бывало, - согласился он, - а в нечистую силу веришь?

Надо сказать, я всегда интересовался таинственными и необъяснимыми явлениями и теперь почувствовал, что услышу интересную историю. Нужно было только не спугнуть собеседника.

- В какие-то силы верю, но чтобы они выбивали глаз?.. Уж это ты должен рассказать!

- А еще пару стаканчиков закажешь? Твоя выпивка - мой рассказ!

- Идет! Только не очень-то ври!

- Ну так вот, слушай. Наше село стоит на речке Ясельде, севернее Пинска. Кругом дремучие леса, болота. Всякой живности в лесах, да рыбы в речке хоть отбавляй... У вас тогда была коллективизация, чистки, а у нас тишь да гладь, да Божья благодать. Пока вы нас не "освободили".

Вот только скука... Хотя я и не очень-то скучал. Сам знаешь, гармонист - первый парень на деревне. Хлопцы угощают, девчата так на шею и вешаются. Да к горилке я здорово пристрастился. Батька давно умер, а мать поворчит-поворчит, а там и опохмелиться приготовит...

Однажды я проспал почти целый день, мать ушла к соседям. Проснувшись, выхожу на околицу и раздумываю, куда бы податься. Уже стемнело, люди вернулись с поля, скот загнали в хлева, тишина... Вдруг ко мне подходит мужик незнакомый. Весь зарос черной бородой, да и лицо какое-то темное - то ли смуглое, то ли грязное, лишь глаза белками сверкают.

- Собирайся, Иван, сыграешь на свадьбе! Обижен не будешь!

- Где свадьба? Куда ехать?

- На хутор! Садись! Еще раз говорю: не пожалеешь!

Тут только я заметил совсем рядом телегу, запряженную большой черной лошадью. Пришлось сесть на козлы, черный мужик щелкнул кнутом, дернул вожжи, и лошадь потрусила в направлении леса. Вначале мы ехали по какой-то, видимо, давно не езженной дороге, давя мелкие деревца и папоротники. Лес по бокам становился все гуще, потом деревья поредели, появился узкий серп стареющего месяца. В его свете поблескивали лужицы, дорога давно исчезла, мы ехали по мхам и кустарникам. Наконец, под копытами лошади заплескалась вода.

- Да ты что - сказился? В болото же прешь! - закричал я.

- Не бойся, дорогу знаю! Мы уже близко! - рыкнул возница, и действительно, за небольшой березовой рощицей появилась группа крестьянских хат. Мужик завел меня в одну из них, и я увидел свадебную компанию. Огромный стол занимал почти всю комнату. Во главе его сидели жених с невестой, кругом уже изрядно выпившие гости.

"А попа-то нет, - подумал я, - у нас, в православных деревнях, священник всегда был главным гостем на свадьбе". Но мне не дали оглядеться: почти насильно влили большущий стакан самогона, всунули гармошку и заставили играть. Мне наливали стакан за стаканом, и я играл и играл. Гости были незнакомы, лица ихкак-то туманны. Только невеста Нюрка была из нашего села. Но почему-то она выглядела печально.

Время от времени гости выходили в соседнюю комнату и быстро возвращались оттуда, причесывая мокрые волосы. И я решил освежить тяжелую от алкоголя голову. В маленькой комнатке действительно стояло ведро с водой. Я опустил туда руку и только успел намочить левую сторону лица, как ко мне подскочил знакомый возница, отдернул меня от ведра.

- Эта вода не для тебя! - рявкнул он, вывел меня во двор и подвел к стоящей кадке.Вот здесь и мочи свою голову!

Немножко протрезвев, я вернулся к свадебной компании. Что-то странное произошло со мной - глаза будто прояснились. Комната показалась грязной, запущенной, икон на стене не было. А гости словно потемнели или посинели. Веселые возгласы и пение сменились угрюмым завыванием и всхлипыванием. Сама Нюрка остекленевшими глазами смотрела на веревочную петлю в ее руках. Я недоуменно обернулся к соседу и вдруг узнал в нем недавно умершего парня из соседнего села.

- Ты же умер, чего здесь делаешь? - невольно вырвалось у меня.

- А ты, дурень, напился и мелешь пустое! - недовольно ответил он и налил мне новый стакан.

Полупьяный, полуоцепеневший от страха, я уже не мог играть и сидел, уронив голову на стол.

- Пора домой, скоро светать начнет, - сказал мне черный мужик, который, видимо, был здесь хозяином. Он бесцеремонно вывел меня из-за стола, бросил на дно телеги, и мы снова углубились в лес. Спал ли я или был в забытьи, но пришел в себя только когда возница вытащил меня из телеги возле калитки нашего двора.

- Это тебе за труды, - и он сунул мне в карман толстую пачку ассигнаций.

- А где мы были? Как называется ваш хутор? - спросил я.

- А Загубленный хутор. Может, и ты когда-либо попадешь к нам! - был ответ. Собираясь с мыслями, я хотел спросить еще чтото, но ни мужика, ни телеги уже не было. Едва добравшись до кровати, я свалился, как подкошенный, и проспал до следующего вечера.

- Где это ты всю ночь шлялся и так набрался? - разбудила меня мать.

- На свадьбе.

- Какая ж свадьба? Нигде в окрестности свадеб не было!

- Нюрка вышла замуж, разве ты не знаешь?

- Нюрка удавилась сегодня ночью! - в ужасе воскликнула мать и начала креститься.

Я полез в карман куртки, где должны были лежать деньги. Но обнаружил лишь пачку сложенных один к другому кленовых листьев.

Сколько я потом ни расспрашивал о странном мужике и Загубленном хуторе, никто ничего не знал. Я уже стал приписывать этот случай алкогольному бреду, тем более, что после той ночи запил еще пуще. На сердце у меня был страх и необъяснимая тоска. Но постепенно все забылось.

Прошло несколько месяцев. В нашем селе праздновали свадьбу. Я никогда не был особенно религиозным, но в тот день пошел в нашу маленькую церквушку. Она была полна народа, так как невеста приехала, кажется, из самого Пинска. Я стоял в последнем ряду, сонный и равнодушный. И вдруг увидел того черного возницу, которого считал порождением моего бреда. Он ходил между молящимися. То толкнет какого-либо мужика, то ущипнет бабу. Но его никто как будто и не видел. Тем не менее люди начинали переругиваться между собой и отвлекаться от богослужения.

- Ты что тут делаешь? Чего будоражишь собравшихся и мешаешь им молиться? - крикнул я ему.

- А, так ты меня видишь? - прошипел он в ответ и взглянул на меня пристально и злобно. - Ну, теперь не будешь видеть! - Развернулся и хлобыстнул меня по левому глазу с такой силой, что я грохнулся на пол без сознания. Очнулся только в глазном отделении Пинской больницы. Но спасти мой глаз врачи не смогли; с тех пор и ношу эту черную повязку.

Хочешь верь, хочешь - нет. Но не желаю тебе попасть на Загубленный хутор и познакомиться с его хозяином! - сказал Иван и допил последний стакан самогона.

(c) ТЕХНИКА-МОЛОДЕЖИ N 06/97

Владимир Псаломщиков "Багровый туман"(АТС)

Свидетельство первое

Юрий Зимин взглянул на свой геологический дневник и, вздрогнув, заметил неизвестно откуда взявшиеся рваные красные пятна... Красные потеки возникли и на его руках. Зимин невольно отпрянул от стола. Жалобно скрипнуло кресло. Словно бы от этого звука в воздухе появились алые клубы и на глазах Юрия стали покрывать дневник колеблющимся багровым маревом.

Красное залило скатерть, брюки, сорочку и ремень. Оно струилось по деревянным стенам. Преодолевая изумление и боязнь, геолог посмотрел в окно. Всего десять минут назад там еще стоял клочковатый белесый туман, а сейчас это были низкие кровавые клубы, вкрадчиво лизавшие окна.

Красное, заполнившее уже всю комнату, неожиданно заблистало фосфорически тлеющим малиновым огнем, отчего полыхнул пламенем дневник, занялась большая черная тетрадь и скатерть. Беззвучные ликующие огоньки охватили постель, мебель и стены. От пола поднялись узкие дрожащие ленты пламени. Юрий опять взглянул в окно. На улице грозно колыхалась сплошная река из огня, багровые пылающие волны окутали дома и заборы.

"Или это далекое извержение вулкана? - думал Юрий.Или какой-то арктический жар?" Он не мог найти разгадки, и ему стало страшно. Дрожащей рукой он провел по своим волнистым волосам и услышал электрический треск. Тут вспыхнул большой кожаный футляр с приборами в углу. Зимин бросился к нему. Его поверхность излучала пылающие струйки. Чтобы спасти аппараты, геолог стал тянуть тяжелый футляр, но он плохо поддавался. Тогда Юрий выхватил из него самый ценный прибор, бросился с ним к двери и торопливо повернул ключ... Дверь не открылась. Зимин кинулся к окну и, распахнув форточку, стал звать соседей. Но через нее в комнату повалило беззвучное пламя, и его голос утонул в слоистых клубах пурпура.

Огонь все усиливался. Теперь все вокруг уже ярко, бесшумно горело. Юрию показалось, что откуда-то тянет легким удушливым ветром. Он закрыл форточку и вернулся к столу. Было ясно, что красный огонь дает лишь пламя и не обжигает. Юрий потрогал футляр, убедился, что поверхность его холодна, лишь на пальцах остались мерцающие пятка, словно цветки герани.

- Что же все-таки происходит? - стал анализировать он, немного успокоившись.Откуда красный туман и этот безвредный огонь? Может, в атмосферу обрушились космические корпускулы? Или откуда-то проникли ядовиые пары красной ртути? - Он опасливо втянул воздух и ощутил едкий кислооленый запах.

Внезапно что-то колыхнулось, и от окон дома потянуло сквозняком. Пламя, охватившее стены, пол, потолок и мебель, усилилось, приняв цвет свежей клубники. Одновременно Юрий почувствовал на лице легкий ожог. Его дневник, приборный футляр пылали факелами. Закрыв глаза, чтобы не потерять зрение, Зимин сорвал с постели одеяло и набросил его на футляр.

"Огонь ползет через щели и окна",подумал он и задернул шторы, сразу оказавшись в глубоком пунцовом полумраке. В поселке днем не было тока и, чтобы развеять гнетущий сумрак, геолог достал из ящика несколько свечей и зажег их. Хотя сквозняка не было и воздух оставался совершенно недвижен, угловая свеча вдруг потухла. Юрий чиркнул спичкой, но рядом погасли еще две свечи. За ними исчез и последний огонек, словно незримые пальцы сдавили фитиль. Красная мгла еще бол"' сгустилась.

Вдруг раздался громкий стук в дверь. - Откройте! - услышал он взволнованный голос старшего геолога Янкова, своего товарища по комнате. На этот раз Зимин легко открыл дверь, поняв, что недавно от волнения он не так поворачивал ключ.Видели, что творится! Раздвиньте шторы!

Едва Юрий убрал шторы, как стало много светлее.

- Что происходит? - спросил он.Ничего не могу понять.

- Местные жители говорят, что это красная мгла, редкое оптическое явление Севера. Весь поселок и тундра залиты багровым свечением. Никто не знает, что такое красный туман. Но вреда он не приносит. На компасе и барометре никаких отклонений нет.

Взгляд Янкова упал на пол, на обгорелые спички, а затем поднялся на свечи. Он ничего не сказал, поняв все, что здесь произошло. Языки алого пламени еще волновались на полу, а стены источали мириады тончайших нитей огня.

Вдруг, словно по мановению волшебного жезла, зловещий багровый свет исчез. Не стало красных клубов и клиньев огня. Исчез и кислый запах. Весело трещали огоньки четырех оплывших свечей. Они, оказывается, и не гасли, их свет лишь растворился в алом тумане. Юрий взглянул на часы - красная мгла стояла 18 минут. За окном, как и прежде, стлался белесый туман. Только теперь он почувствовал, что по его подбородку стекает ниточка крови из нечаянно прокушенной губы. Раздались далекие раскаты грома. Приближалась северная июльская гроза.

Свидетельство второе

Группа новосибирских инженеров и студентов планировала выехать на место падения Тунгусского метеорита для проведения исследований. Приближалось 70-летие этой удивительной загадки, и хотелось если не раскрыть ее, то хотя бы узнать что-нибудь новое. Я, инженер Вадим Федосеев, согласился возглавить экспедицию. К нам присоединились еще двое коллег из Томска.

Однако это был лишь план на будущее. А тем летом для проверки группы на совместимость и тренировки мы отправились совсем в другую сторону - на Север. На третий день пути после очень долгого перехода захотели остановиться пораньше. Впереди была гряда невысоких холмов, и мы решили устроить ночлег на хорошо продуваемой и почти безлесной вершине одного из них. Тем более что начала затягивать какаято неприятная мгла.

Когда мы оказались на вершине, то увидели невероятное! Все пространство в северной части горизонта было заполнено бурлящей огненной лавой - так, во всяком случае, нам показалось в то мгновение. Из этого безграничного огненного моря вырывались такие же огненные клубы, похожие на протуберанцы. И, что самое страшное, вся эта огненная масса стремительно подымалась вверх, к нашим ногам. Еще несколько минут, и она перехлестнет через вершину холма...

Наверное, мы тогда побили все рекорды бега по пересеченной местности. Еще час приходили в себя, обменивались самыми фантастическими предположениями. Но больше ничего не происходило, и я с двумя товарищами отправился на разведку. Признаюсь, к вершине холма мы подходили, как начинающий парашютист к краю вышки, и остановились, пораженные не меньше, чем в первый раз,огненная лава исчезла. Внизу, за деревьями, виднелось небольшое уютное озерцо, слегка затянутое вечерним туманом, дальше до горизонта простиралась бесконечная полоса тайги.

В общем, экспедицию пришлось прекратить. Кое-кто не захотел идти дальше, к тому же мы все показали сеоя не с лучшей стороны: столкнувшись с загадочным явлением, удирали как зайцы, побросав все вещи и приборы. Стыдно даже вспомнить...

И еще, чуть не забыл. Есть пва странных случайных наблюдения, на подходе к вершине вдруг замолчал коротковолновый приемник (мы хотели услышать прогноз погоды). Включили другой - и там на всех коротких волнах тишина, только шорохи и потрескивание. На следующий день оба приемника работали нормально. А на фотопленке, во всех фотоаппаратах, оказались многочисленные черточки и отдельные точки, которые сильно портили отпечатанные кадры. Дома у нас осталась часть пленки из той же партии - на ней таких следов не было...

Свидетельство третье

Мне, исследователю Арктики Константину Леонову, не раз пришлось быть очевидцем необычных геофизических явлений. Но одно из них, как говорится, из ряда вон... Пасмурным июльским днем, около 16.00 я сидел за столом у окна и вел записи. Вдруг комната и молочно-белый туман за окном вспыхнули красным светом. Первая мысль была о пожаре. Я вскочил с места и, выбежав из помещения, кинулся к находящимся близ дома постройкам. Огня нигде не виделось, но вся атмосфера и туман интенсивно светились ровным багровым светом. Мертвая тишина и зловещее кровавое свечение, неведомо откуда исходившее, произвели потрясающее впечатление на всех, кто это видел. Через 20 минут багровый свет исчез так же внезапно, как и появился. Несколько дней спустя разразилась гроза.

Свидетельство четвертое

Горело так, что пожар увидели люди во всем районе Рапла Эстонской ССР. Причем казалось: пожар рядом, близко. Как потом выяснилось, две крайние точки, в которых было зарево, разделяло расстояние в 60 км.

...Звонок раздался в 20 часов 36 минут. Кто-то сообщил, что у них в Кехтне, в селе Кяртка, горит хутор Эрми. В

20.48 телефон в диспетчерской опять зазвонил, и тот же голос извинился:

- Произошла ошибка. Не знаю, что у меня с глазами, как мне могло почудиться! Но хутор Эрми, очевидно, не горит и не горел. Пожар где-то дальше, только зарево очень большое.

Связи с выехавшей машиной почемуто не было. И Киппер Сайма, диспетчер раплаской пожарной команды, в

21.04 отправляет вторую машину. Как потом оказалось, к этому времени по району рыскали уже пять пожарных машин. Загорание никому не удалось обнаружить.

В 21.37 на связь вышла вторая машина.

- Сайма, это 799-й. Ты можешь сообщить точно, где горит? А то мы до утра будем ездить по району!

Затем на связь выходит пожарная машина из Кехтны. Сообщает, что выезжает в сторону зарева на Локута, зарево исчезло, и никаких следов пожара они не нашли. Зарево опять возникало, как будто бы очень близко, они гонялись за ним то туда, то сюда до самых границ района, но тщетно. Удивительно, нцгде не заметили дыма.

Так и остался бы этот пожар "белым пятном" в диспетчерских журналах, если бы не пожарная машина, выехавшая из совхоза имени Мичурину,

...В тот день, 2 марта 1984 года, солнце зашло в 18.52. Луна должна была появиться в 21.32. Погода стояла прекрасная. И вот в этой-то постепенно сгущающейся темноте дом бабушки Лиззи ярко вспыхнул. Очевидцы рассказывают: было такое ощущение, что сплошное пламя вырывается из окон и смыкается над крышей, образуя четкий овал. И - ни звука, ни дыма.

Машина в мгновение ока взлетела на у пригорок. Затормозила. Но вместо того, чтобы спрыгнуть на землю, команда оставалась на месте, недоумевая. Огнято не было. Дом стоял целехонек. Один из пожарных обошел дом вокруг - никаких следов горения. Толкнулся в дверь - она распахнулась. В кухне живая и здоровая Лиззи Липсталь чиркала спичками, разводя огонь в печи.

На шоссе взревела сирена другой пожарной машины. Команда звала своих товарищей: "горели" соседние дома. Но, еще не доехав до них, все увидели, как над крышами медленно поднялся огненный шар, чуть сплюснутый с боков. Цвет пламени был апельсиновый. По поверхности, казалось, пробегали сполохи, с боков сыпались искры. Водитель прибавил газу, но расстояние до шара не сократилось, объект легко уходил от преследования. Он поднялся над лесом и летел теперь правее шоссе, едва не касаясь верхушек деревьев. Видимый его размер составлял две трети лунного диска. Промчавшись семь километров, шар остановился. Затормозила и машина. Судя по всему, объект завис над болотом Кайу, запрятанным в глубине леса. Словно дав немного полюбоваться собой, он медленно опустился за деревья. Над лесом осталось небольшое свечение. Вскоре исчезло и оно.

Пожарные возвращались домой, возбужденно обсуждая увиденное: что же это было? Все они служили в армии, имели немалый жизненный опыт и пытались сопоставить увиденное с чем-то уже знакомым, но не находили аналогов.

Свидетельство пятое

Из письма моряка-курсанта В. Добоша: "До сих пор помню феномен, который я наблюдал в 10-летнем возрасте. Я жил тогда в городе Губаха Пермской области. Около 9 часов вечера мы с ребятами играли в хоккей (дело было в ноябре 1975 года). Вдруг из-за елей, росших на пригорке, показалось красное зарево, которое все росло и расширялось. Когда оно заняло четверть неба от горизонта, овальная граница красного окрасилась сначала в желтый, а затем в зеленый цвет. После этого зарево вытянулось в вертикальном направлении и от его края отделилось красное пятно, которое стало быстро удаляться, пока не пропало из виду. А зарево начало медленно уменьшаться в размерах и вскоре исчезло за деревьями. Причем был слышен тихий шум, похожий на шум прибоя. Всего явление продолжалось около 15-20 минут. Его фазы я зарисовал по памяти".

Свидетельство шестое

Из письма Е. Касьяновой (село Порог, Онежский район Архангельской области): "Восьмого ноября 1977 года около восьми часов вечера я выключила свет в комнате и прилегла на кровать. Но, увидев отсвет в правом окне, встала, посмотрела и увидела странное зрелище: горит сарай и задняя часть моего дома - сени. Дыма и треска нет, но картина была такая, будто там находилась огромная раскаленная груда углей. Подбежала к левому окну, но увидела лишь темноту. Однако через некоторое время улица, на которую выходит это окно, осветилась, и я заметила большой летящий шар цвета апельсина. Шар шел на снижение и упал на дорогу метрах в ста от дома. Снова стало темно. Как выяснилось, сени и сарай не горели, а я наблюдала непонятное свечение, хотя и очень яркое. На другой день на месте падения шара я ничего не обнаружила".

Свидетельство седьмое, последнее

Оно принадлежит русскому исследователю Севера К. Носилову, который наблюдал на Новой Земле спустившуюся почти до поверхности сверкающую ленту полярного сияния: "Ужасное и вместе с тем приятное зрелище... Все те слои воздуха, где горело, колыхалось, тухло и разгоралось это чудное явление, колыхались вместе с ним, захватывая нижние слои: лента опускалась на тысячи метров ниже, приближалась к поверхности моря, к острову, еще ярче освещала его льды. Казалось, вот она спустится, обожжет этот вспыхивающий под ней снег, коснется нас, и мы прижимались невольно к стене дома. Явление, не достигнув каких-нибудь ста сажен земли, таяло, прекращалось. Я снял теплую шапку и погладил свои волосы. Мне было неприятно их трогать: они приподнимались, были грубыми и издавали треск".

___________________________________ Как "расколдовать" феномены

Свидетельства очевидцев комментирует кандидат физико-математических наук, Старший научный сотрудник Ленинградского гидрометеорологического института ВАЛЕНТИН ПСАЛОМЩИКОВ.

Все описания и сообщения, с которыми вы познакомились, я выстроил в один ряд не случайно. Явление, о котором идет в них речь, не только редко, но и труднее других поддается истолкованию с позиций той или иной научной теории. Это типично аномальный феномен. Однако нечто подобное люди видели и прежде. В моей папке есть выписка, которую я поначалу вложил туда с большим сомнением. Это упоминание древнеримского автора Сенеки о "пожаре в небе", который произошел в 37 году нашей эры и был таким красным, что люди решили: "Горит вся колония Остия". На помощь населению император Тиберий даже послал своих солдат.

Через 19 столетий история повторилась, но мы знаем о ней гораздо больше. Зимой 1937/38 года солнечная активность была максимальной и полярные сияния достигали Европы. И что же? Например. 25 января 1938 года пожарные части нескольких европейских городов были срочно направлены к громадному зареву в северной части горизонта.

Позволю себе высказать предположение: багровый туман - это редкая форма полярного сияния, происходящего не на высоте в сотню-другую километров, как бывает обычно, а непосредственно у земли. Во время сильных вспышек на солнце и, как следствие, магнитных бурь в атмосфере зона полярных сияний может смещаться к югу на тысячи километров, а напряженность электростатического поля вблизи поверхности возрастать в десятки раз. Вспомните: сильную электризацию воздуха почувствовали, через собственную шевелюру, и наблюдатель полярного сияния Носилов, и очевидец багрового тумана геолог Зимин. Объяснение этих двух явлений может быть единое. Кроме того, Зимин и Леонов упоминают о грозах - явлении для Севера также редком и, безусловно, связанном с ионизацией атмосферы.

А как же быть с объяснением других случаев, спросит читатель. О каких грозах может идти речь в сообщениях Добоша, Касьяновой и в истории с эстонскими пожарными? Первые два эпизода произошли в ноябре, а третий - в начале марта. Что ж, давайте разберемся в механизме ионизации детальнее.

Пусть на солнце произошла мощная вспышка. Выброшенные ею потоки заряженных частиц вскоре достигнут околоземного пространства. А вот куда именно попадут солнечные корпускулы, зависит от их энергии. Обычно магнитное поле планеты отклоняет их к высокоширотным районам, где и происходят полярные сияния. Но на частицах самых больших энергий (порядка миллиардов электрон-вольт) отклоняющее действие магнитного поля уже не скажется. Они попадут в более низкие широты, проникнут глубже в атмосферу и даже достигнут поверхности Земли.

На последнем участке пути - в слое толщиной всего несколько сот метров - самих первичных корпускул с высокими энергиями может быть и не так уж много. Но именно там произойдет их торможение со своего рода цепной реакцией образования вторичных ускоренных частиц: ионизированных атомов и оторвавшихся от них электронов. Ионизации подвергнутся и атмосферные атомы кислорода. А они, как известно, высвечивают при этом ярко-красную линию спектра. Так что явлением сильной ионизации при возникновении ливней вторичных частиц из состава самого воздуха можно объяснить багровый туман, прекращение радиосвязи, накопление электрических зарядов в волосах и появление черточек и точек на пленке, находившейся внутри фотоаппаратов.

Правда, остается непонятной природа светящихся шаров. Они - самая таинственная часть обсуждаемого феномена. Журналисты поспешили присвоить титул НЛО шару, за которым гналась одна из пожарных машин в Эстонии. Но его сущность не станет ясие. назовем мы его НЛО или АЯ (аномальным явлением). Вот что говорит по этому поводу член-корреспондент АН СССР В. С. Троицкий: "Наблюдения неотождествленных летающих объектов такого вида довольно часты. К сожалению, огненные шары пока "не даются в руки": приблизиться и сделать наблюдения, а затем выводы относительно природы явления пока не удалось. Это-дело будущего".

Думаю, надо, во-первых, вооружиться терпением, во-вторых, в полной мере использовать знания, которыми мы располагаем, и, в-третьих, проявлять больше внимательности и цепкости в наблюдениях, как это сделал В. Добош. Он не только зарисовал последовательные фазы явления, но и зафиксировал такую подробность, как стихий шум. Похожий на шум прибоя". Она очень важна - ведь известно, что при полярных сияниях приборы регистрируют инфразвуковые колебания, на них реагируют и живые существа (см. статью "Инфразвук в природе", журнал "Земля и Вселенная", N 4 за 1985 год).

Да, с электричеством люди имеют дело уже много столетий. И все же полностью "расколдовать" его до сих пор не удалось. Оно по-прежнему доставляет нам немало хлопот на земле, в воде, в воздухе и даже... в межпланетном пространстве. Воздействие статического электричества обсуждалось, например, в качестве одной из возможных причин потери связи с нашим межпланетным аппаратом "Фобос-2".

А геофизики время от времени задаются вопросом, нет ли на планете точек, где облегчен пробой огромного конденсатора, обкладками которого служат земля и нижние слои ионосферы. Не надо забывать, что высоковольтные заряженные слои горных пород есть и в недрах нашей планеты, причем замыкание "внизу" влияет на протекание явлении "вверху".

Наконец, сейчас и самих людей с их широкомасштабной хозяйственной деятельностью нельзя считать совершенно непричастными к разного рода возмущениям электрического и магнитного полей. Не исключено, например, что недавнее землетрясение в районе БадЗальцунген на юге ГДР, инициированное взрывом в руднике, произошло благодаря электрическому пробою в толще пород, пробою, для которого шахтные взрывные работы послужили лишь спусковым механизмом. А загадочные колебания магнитного поля Земли? Оно почему-то ослабевает быстрее всего в будни, когда работают промышленные предприятия. И некоторые специалисты считают, что происходит это в связи с перетеканием огромных мощностей пс высоковольтным линиям электропередачи.

Словом, я за то, чтобы при анализе непонятных феноменов в полной мере использовать наши знания об электричестве и магнетизме.

(c) "Техника-молодежи" ј 7 за 1988 г.

Константин Смирнов. "Два таланта Михаила Шолохова" (ВЕРСИЯ)

Михаил Шолохов! Этот писатель известен сегодня во всем мире, даже тем, кто никогда не читал его книг, благодаря, пожалуй, самому громкому литературному скандалу XX столетия, разразившемуся по поводу романа "Тихий Дон". С одной стороны, это произведение ставилось в один ряд с "Войной и миром" Льва Толстого, с другой, - злые языки обвиняли Шолохова в плагиате: онде попросту украл "Тихий Дон" - то ли у таинственного белого офицера, то ли у малоизвестного донского писателя Федора Крюкова - и издал его с незначительными дополнениями и поправками под своим именем. Даже сейчас, несмотря на многочисленные и убедительные доказательства того, что "Тихий Дон" написан действительно Михаилом Шолоховым, вопрос о плагиате окончательно не закрыт. В прессе до сих пор появляются публикации, где раз за разом пытаются оспорить авторство писателя.

Так можно ли однозначно ответить, кто автор "Тихого Дона"? Наверное - да! Только для этого нужно рассматривать не обстоятельства написания романа, или особенности его литературной стилистики, как это делалось до сих пор, а многочисленные загадочные события из жизни Шолохова! Такой подход совершенно неожиданно дает ключ не только к тайнам авторства "Тихого Дона", но и приводит к ошеломляющему открытию - литературное творчество было вовсе не единственным занятием классика, по всей видимости, другая его профессия лежала в сфере, весьма далекой от писательства.

Впервые слухи о том, что Шолохов не сам написал "Тихий Дон", а позаимствовал его у кого-то, возникли в 1928 г., когда 23-летний писатель опубликовал первую и вторую книги романа. В газете "Молот" появилась статья критика Ю. Юзовского, в которой он выразил в слегка завуалированной форме сомнения, что такое значимое эпохальное произведение может принадлежать перу столь молодого и неопытного человека как Шолохов. В это же время родилась версия, по которой "Тихий Дон" написан неизвестным, погибшим в гражданскую войну белым офицером, из кителя которого юный Миша Шолохов якобы и вытащил рукопись. Кроме того, автором романа некоторые считали литературного критика С. Голоушева. Возмущенный подобными слухами, писатель повез в Москву, в редакцию "Правды", автографы всех своих произведений от "Донских рассказов" до набросков четвертой книги "Тихого Дона", желая тем самым доказать свое авторство.

Авторитетная комиссия - А.С. Серафимович, А.А. Фадеев, В.П. Ставский и другие, - изучив представленные Шолоховым материалы, обнаружила несомненную идентичность художественного стиля "Донских дассказов" и "Тихого Дона", выступила в "Правде" от 29 мая 1929 г. с письмом в защиту писателя. "В связи с тем заслуженным успехом, который получил роман пролетарского писателя Шолохова "Тихий Дон", - отмечалось в нем, - врагами пролетарской диктатуры распространяется злостная клевета о том, что роман Шолохова является якобы плагиатом с чужой рукописи, что материалы об этом имеются якобы в ЦК ВКП(б) или в прокуратуре...

Пролетарские писатели, работавшие не один год с т. Шолоховым, знают весь его творческий путь, его работу в течение не скольких лет над "Тихим Доном" ... черновики его рукописей.

Никаких материалов, порочащих работу Шолохова, нет и не может быть в указанных выше учреждениях. Их не может быть и ни каких других учреждениях, потому что материалов таких не существует в природе".

Публикация в "Правде" возымела свое действие, у разговоры о плагиате утихло. Однако травля Шолохова продолжалась Его недруги во главе с генсеком Российской ассоциации пролетарских писателей Л. Авербахом обвиняли писателя в белогвардейщине и подвергали сомнению художественную ценность "Тихого Дона".

Вновь споры об авторстве романа разгорелись спустя 45 лет. В 1974 г. в Париже появилось критическое исследование "Стремя "Тихого Дона", в котором лауреат Нобелевской премии, академик М.А. Шолохов опять был обвинен в плагиате. Эта работа принадлежала перу советского критика, который предпочел скрыть свое имя под псевдонимом Д*. Однако предисловие к монографии написал известный писатель, также нобелевский лауреат Александр Солженицын, который полностью поддержал вывод таинственного Д* - большая часть "Тихого Дона" написана не Шолоховым, а малоизвестным казацким писателем Федором Крюковым, умершим в 1920 г. Несколько позднее в книге, вышедшей в Париже и Лондоне, историк и публицист Рой Медведев, разделяя идею Д*, уверенно утверждал, что роман имеет двух авторов и большая часть текста принадлежит Крюкову.

Суть версии Д* заключается в следующем. Почти весь "Тихий Дон" был написан Федором Крюковым, который служил в Донском войске, сражавшемся против красных, и умер от тифа в 1920 г. Якобы по свидетельству очевидцев, он еще с начала империалистической войны и до самой смерти работал над романом о донских казаках. После же его кончины рукопись каким-то образом попала к Шолохову. Тот внес в нее ряд изменений, с целью затушевать показанные в оригинале патриотические настроения казачества и придать произведению прокоммунистическую направленность, и напечатал роман под своим именем.

В качестве доказательств своей гипотезы Д* указывал на якобы многочисленные нестыковки в тексте эпопеи, на несоответствие характеров одних и тех же героев в разных частях книги. Все это, по его мнению, подтверждало неоднородность произведения и свидетельствовало о том, что Шолохов попользовался рукописью несравненно более талантливого писателя, чем он сам, каковым и представлен в "Стремени "Тихого Дона"" Федор Крюков.

Кроме того, автор предисловия Солженицын, взяв на вооружение тезис Юзовского, прозвучавший еще в 20-е гг., утверждал, что не мог такой молодой, не видевший жизни человек, как Шолохов, написать столь мудрое и талантливое произведение.

На западе появление работы Д* вызвало сенсацию. Разрешить вопрос об авторстве "Тихого Дона" взялась исследовательская группа, в которую вошли Свен Густавсон, Бенгт Бекман (Стокгольмский университет), Гейр Хьетсо и Стейнар Гил (университет Осло). Скандинавские ученые провели на компьютерах стилистический сравнительный анализ текстов, без сомнения принадлежащих Крюкову, Шолохову, и отрывков из "Тихого Дона". Вывод, к которому они пришли, категоричен - автор романа Михаил Шолохов.

Тем не менее и ныне появляются публикации, где не просто сомневаются в художественных достоинствах шолоховских произведений, но, в первую очередь, оспаривают авторство "Тихого Дона". Чем, собственно, не угодил писатель в свое время партийным чиновникам от литературы, чем он не угодил таким диссидентам, как Солженицын и Медведев, почему он не дает покоя некоторым сегодняшним литераторам? И почему, собственно, о художественных достоинствах его книг почти не вспоминают, но зато постоянно муссируется вопрос о якобы совершенном им плагиате? Ответ, казалось бы, прост - недруги писателя завидовали и завидуют его недюжинному таланту. Конечно, у любого гения немало завистников, но не каждого обвиняют, попросту говоря, в воровстве. Может быть, в этих обвинениях есть доля правды, ведь не бывает же дыма без огня?

Оказывается, найти ответы на все эти вопросы можно, только искать их нужно прежде всего в многочисленных странных событиях из жизни Шолохова.

Согласно ей, Михаил Александрович Шолохов родился в 1905 г. в станице Вешенской Великого Войска Донского, в семье купеческого приказчика. В 1915-м отец писателя устраивает его в московскую гимназию имени Г. Шелапутина. В Москве Миша учится вплоть до 1918 г., а затем уезжает обратно на Дон. В годы гражданской войны подросток Шолохов становится комиссаром и командует продотрядом численностью свыше 200 штыков. К этому времени относятся два весьма примечательных эпизода. В 1921 г. он был захвачен анархистами, и его допрашивал сам Нестор Махно. Обычно подобные допросы заканчивались расстрелом. Но в нашем случае, побеседовав с юным комиссаром полчаса, батька Махно отпускает его на все четыре стороны. Вскоре после этого случая Шолохов за превышение власти был приговорен к расстрелу. Как будущему классику удалось избежать смерти, до сих пор не совсем ясно, сам же Михаил Александрович о том никогда не рассказывал.

Сразу же по окончании гражданской войны, в 1922 г., Шолохов приезжает в Москву. Цель приезда - получить высшее образование. В то время для этого был один путь - рабфак, но необходимый для поступления на него производственный стаж у бывшего продкомиссара отсутствовал. Пришлось будущему писателю работать грузчиком, мостить улицы. Только лишь год спустя он получил должность счетовода в жилищном управлении на Красной Пресне. Тогда же Михаил Александрович обзаводится жилплощадью в столице - получает комнату в Георгиевском переулке и публикует свои первые фельетоны. А 14 декабря 1924 г. на страницах газеты "Молодой ленинец" (ныне "Московский комсомолец") выходит его первый рассказ "Родинка", положивший начало всемирно известным "Донским рассказам". В 1926-м Шолохов был принят в члены РАПП - Российской ассоциации пролетарских писателей. Приблизительно тогда же у него окончательно созрел замысел "Тихого Дона", хотя первые попытки писать о революционных событиях на Дону он делал годом раньше. Вскоре Михаил Александрович покидает столицу, окончательно обосновывается в родной Вешенской и приступает непосредственно к созданию эпопеи. К концу лета 1927-го им уже были написаны первая, вторая и третья части произведения, образовавшие первую книгу "Тихого Дона", которые осенью автор привез в Москву и отдал в редакцию журнала "Октябрь". Их публикация, благодаря поддержке Александра Серафимовича, началась в начале 1928-го. Вторую книгу Шолохов написал в столь же ударном темпе, а вот потом работа над романом застопорилась. В 1930 г. он вообще забросил "Тихий Дон" и принялся за "Поднятую целину", авторское название которой "С потом и кровью". Еще больше замедлило творческую работу избрание Михаила Александровича в 1937 г. депутатом Верховного Совета СССР. Но, несмотря на груз забот народного избранника, писатель продолжает творить, и в 1940-м "Тихий Дон" издается полностью, идет работа над второй книгой "Поднятой целины".

Во время Великой Отечественной войны Шолохов в качестве военного корреспондента много ездит по фронтам, пишет для центральных газет. После Победы создает первую часть романа "Они сражались за Родину", рассказ "Судьба человека" и заканчивает "Поднятую целину". В 1961 г. он становится членом ЦК КПСС, в 1965-м ему присуждается Нобелевская премия, а в 1967-м и 1980-м - звание Героя Социалистического Труда. До самой своей кончины в 1984 г. Михаил Александрович продолжает трудиться над книгой "Они сражались за Родину", так, к сожалению, и оставшейся незаконченной, хотя в последнее время упорно циркулируют слухи, что этот роман был все-таки завершен, но по каким-то причинам автор не пожелал его публиковать.

Казалось бы, в судьбе М.А. Шолохова нет ничего загадочного, однако это впечатление обманчиво. На самом деле жизнь писателя полна совершенно необъяснимых событий.

Загадки судьбы великого мастера Когда Шолохова расспрашивали о его жизни, он всегда отвечал, что его судьба в его произведениях. Писатель вообще не любил распространяться о себе. Еще до войны в свет вышел сборник "Советские писатели. Автобиографии". Есть в нем и статья о Михаиле Александровиче, но в отличие от всех остальных это вовсе не автобиография, а рассказ, составленный из отдельных его высказываний о себе. Он попросту отказался предоставить материал для сборника. До сегодняшнего момента ни один из многочисленных шолоховедов не взял на себя труд проанализировать жизнь писателя, опираясь только на достоверные факты. Оказывается, многие эпизоды, а порой и периоды жизни Михаила Александровича не подтверждены никакими документами и свидетельствами.

Так, абсолютно отсутствуют данные о том, что он в действительности делал в годы гражданской войны. Нет ни одного свидетеля, который мог бы подтвердить его службу в продотряде. Создается впечатление - либо все сослуживцы будущего писателя погибли, что само по себе маловероятно, либо отряда вообще не существовало, либо юный Миша никогда не был комиссаром. Не подтверждаются в связи с этим история о беседе его с Махно и эпизод с расстрельной статьей за превышение власти. Более того, жена Шолохова уже после смерти мужа утверждала: "Напридумал это Михаил. Он же такой был выдумщик".

Много странного и в московском периоде жизни Шолохова с 1922 по 1926 г. Не сохранилось документов, свидетельствующих о его работе грузчиком, мостильщиком дорог и служащим жилищного управления. Как выяснилось, комнату он получил. вовсе не как его сотрудник, а по приказу некоего Леона Галустовича Мерумова - большой "шишки" в экономическом отделе ЧК. Так чем же занимался в столице бывший продкомиссар, на какие средства, в конце концов, жил?

Кроме того, вызывает сильнейшее недоумение история с женитьбой Михаила Александровича. Официально он познакомилея со своей будущей супругой Марией Петровной Гремиславской, которая была старше его на несколько лет, в 1920 г., что, тоже ничем не подтверждается, и женился на ней в один из своих приездов на Дон в 1923-м. Однако, по воспоминаниям знакомых, тогда писатель не ездил на родину.. Мало того, еще за год до этого он рассказывал московским приятелям о своей жене. Достоверно известно одно - в 1923 г. Мария Петровна появилась в столице уже в качестве супруги Михаила Александровича. Вся странность ситуации заключается в том, что жениться он мог не раньше именно этого года, то есть достигнув савершеннолетия - 18 лет. Тогда о какой жене говорил 17-летний Шолохов?

Столь же трудно объяснимо поведениеписателя в 1929 г. - году сплошной коллективизации. Он бросает литературную работу и пускается в бесконечные поездки по Донщине, изучает все случаи певегибов в деле создания колхозов, и излагает их в письме к своей московской знакомой Евгении Левицкой, работавшей в издательстве "Московский рабочий". Это письмо попадает не кому-нибудь, а самому Сталину. Изучив его, Иосиф Виссарионович пишет знаменитую статью "Головокружение от успехов", в которой, по сути дела, отвечает на вопросы, поднятые в послании Шолхова. После этого Михаил Александрович и Сталин постоянно переписывались и обменивались телеграммами.

Вообще, своеобразная дружба писателя и руководителя Советского государства - еще одна загадочная страница жизни Шолохова. Он не только переписывался с вождем, но и неоднократно встречался в ним, и по каким бы вопросам Михаил Александррович не обращался к Сталину, всегда практически находил поддержку. Иосиф Виссарионович явно симпатизировал Шолохову и высоко ценил его литературный талант. Вполне возможно, что третья книга "Тихого Дона", в которой РАППовские вожди увидели белогвардейские настроения и дискредитацию партийных руководителей, чьи бесчинства на Дону в годы гражданской войны показал писатель, вообще не увидела бы света, если бы не вмешательство Сталина, фактически приказавшего печатать ее.

Мало того, однажды Иосиф Виссарионович просто спас Шолохова от смерти. У местных ростовских руководителей НКВД - неких Гречухина, Григорьева и Когана - был на Шолохова большой зуб. Только они начинали творить беззакония, как Михаил Александрович связывался с Москвой, и им давали по рукам. В 30-е гг. писатель спас многих честных людей от произвола, большинство перегибов на Дону было исправлено при его непосредственном участии. Влияние Шолохова стало столь велико, что его решили попросту убрать. В 1938 г. на него состряпали ложное обвинение в контрреволюционной деятельности. Роль изобличителя решили поручить старому чекисту Ивану Погорелову, в то время арестованному как буржуазный пособник. Воспользовавшись его безвыходным положением, ростовские НКВДешники принудили Погорелова к сотрудничеству в предстоящем деле, и выпустили его. Однако тот повел себя странно. По непонятной причине проникся к Шолохову уважением, предупредил его о провокации, а сам, рискуя жизнью, отправился в Москву, где в приемной Сталина оставил подробное письмо об операции своих коллег. Вскоре на заседание ЦК были вызваны Михаил Шолохов, Иван Погорелов с одной стороны и Гречухин, Григорьев, Коган с другой. Погорелов в лицо обвинил их в том, что они состряпали против писателя ложное обвинение и предъявил подтверждающие это документы. После чего Сталин лично распорядился оставить Михаила Александровича в покое и впредь не трогать. А Шолохова и Погорелова на всю оставшуюся жизнь связала крепкая дружба.

Есть еще одно довольно странное обстоятельство из жизни Михаила Александровича. С началом войны он становится фронтовым корреспондентом в чине полковника! Как известно, военного образования у Шолохова не было, гражданское же ограничивалось 4 классами гимназии. Его друг, писатель Василий Кудашев, будучи человеком более образованным, ушел на фронт рядовым, а Шолохов получил полковничьи погоны. Что - просто так? Едва ли! Тогда за какие заслуги? Не за литературные же? Его работа в роли фронтового корреспондента не была особенно активной, зато он неоднократно лично встречался со Сталиным. Содержание этих бесед неизвестно. Само собой разумеется, что их темой были вовсе не литературные вопросы.

Во время боевых действий на Дону с архивом Шолохова случилась загадочная история. Перед уходом на фронт он запечатал свои бумаги в железный ящик и сдал в районный отдел НКВД на хранение. Основную часть архива, по официальной версии, составляли автографы "Тихого Дона" и "Поднятой целины". Летом 1942 г., при внезапном прорыве фашистских войск, бумаги писателя погибли. Сохранилось лишь около 100 страниц "Тихого Дона", которые прямо на улице Вешенской подобрали бойцы одной из танковых частей. Непонятно, почему Шолохов сдал архив именно в НКВД? Едва ли эта организация должна была заниматься хранением пусть даже гениальных литературных произведений. Может, в ящике Михаила Александровича находились не столько рукописи романов, сколько бумаги совсем иного рода, сохранность которых относилась к компетенции спецслужб? Это предположение кажется вполне правдоподобным, если учесть, что автографы "Тихого Дона" вовсе не пропали в 1942-м, как считали ранее, а совсем недавно были обнаружены шолоховедом Львом Колодным - у близкой родственницы Евгении Левицкой, старинной подруги Михаила Александровича.

Из послевоенных событий весьма любопытна история строительства для Шолохова нового дома взамен разрушенного во время боевых действий (тогда, в 1942 г., и погибла его мать; отец же умер еще в 1925 г.). Оказывается, он сооружался на деньги ЦК партии! Удивительно! Подобной чести не удостаивался даже основоположник соцреализма Максим Горький!

Список загадок из жизни писателя практически необъятен. И если присмотреться к таким странным событиям повнимательнее, то создается ощущение, что Шолохов был вовсе не тем, за кого себя выдавал, что литература отнюдь не единственное дело в его жизни. У него были какие-то обязанности, которые заставили, бросив все, пуститься в 1929-м в поездки по колхозам и бороться с перегибами, а позднее, в 30-е, по сути, корректировать работу местных спецслужб. Вряд ли все это можно отнести на счет обостренного чувства справедливости... Но тогда напрашивается вопрос: какова же вторая профессия Михаила Александровича? Понять это совсем не трудно, стоит сделать лишь одно-единственное предположение. Если принять его на веру, просто объяснить все кажущиеся несуразности в поведении Шолохова; больше того, отпадает и вопрос об авторстве "Тихого Дона".

Один из самых главных аргументов тех, кто обвиняет Шолохова в плагиате - его молодость. Действительно, уже в 23 года он написал две первые книги "Тихого Дона". Едва ли такое эпохальное произведение могло выйти из-под пера столь молодого человека. Кроме того, во всех книгах писателя чувствуется высокий уровень образованности, которым Михаил Александрович не обладал, имея 4 класса гимназии.

Так вот, единственное предположение, с помощью которого можно объяснить эти и многие другие странные обстоятельства жизни классика, - предположение о том, что на протяжении многих лет под именем Михаила Александровича Шолохова скрывался другой человек, более образованный и существенно старше по возрасту.

Этой гипотезе, на первый взгляд, совершенно фантастической, легко найти немало косвенных подтверждений.

Например, писатель очень неохотно рассказывал о своем прошлом, часто путая факты биографии. Весьма странными были его отношения с матерью. Вместо того чтобы быть вместе с единственным сыном, она проживала в одиночестве, в доме по соседству, и относилась к нему с прохладцей, как к чужому человеку, впрочем, как и он к ней. Перечисление подобных фактов можно продолжать довольно долго, но попытаемся ответить на вопрос: кто скрывался под именем Шолохова, зачем скрывался, кудаделся настоящий Шолохов, и почему именно под этим именем укрылся человек, ставший великим русским писателем.

Скорее всего, настоящий Шолохов действительно учился в московской гимназии и действительно служил в продотряде. Последний, по-видимому, целиком был перебит году в 20-м, и настоящий Миша погиб. Поэтому и нет свидетелей, могущих подтвердить события жизни писателя в годы гражданской войны. И личность погибшего оказалась идеальной для подмены, ведь его в родных местах никто не видел с 1915 г, когда он 10-летним мальчишкой уехал в Москву, - следовательно, не было людей, кроме родителей, которые могли бы уличить двойника. Конечно, подобная операция должна была проводиться с ведома высокого московского начальства и о ней не должны были знать даже местные органы госбезопасности. Так кто же человек, занявший место Миши Шолохова?

Некоторый свет на этот вопрос проливает переписка, завязавшаяся в 60-е гг. между шолоховедом Константином Приймой и руководителем Вешенского восстания, которое описано в "Тихом Доне", Павлом Кудиновым.

В 1920 г. Кудинов эмигрировал в Болгарию. После второй мировой войны был арестован советскими властями и осужден по делу о Вешенском восстании на 10 лет. В 1956-м вышел на свободу и вернулся в Болгарию, а в 1967-м покончил жизнь самоубийством. В одном из писем Прийме Кудинов писал: "... многие рядовые и офицеры допытываются у меня: "Ну до чего же все точно Шолохов про восстание написал. Скажите, Павел Назарьевич, не припомните, кем он у вас служил в штабе, энтот Шолохов, что так досконально все мыслею превзошел и изобразил". В 1956-м, после отсидки, Кудинов посетил Вешки, желая повидаться с писателем, но тот уклонился от встречи, спешно уехав за границу. Создается впечатление, что Павел Назарьевич при личной встрече (по фотопортрету вряд ли, все же прошло немало лет, да и здесь важны прежде всего индивидуальные особенности личности) мог опознать человека, известного всему миру как Шолохов.

Среди руководителей Вешенского мятежа нет людей, даже отдаленно похожих на писателя, поэтому он, скорее всего, был одним из связников-офицеров деникинского штаба, которые неоднократно пробирались к повстанцам и корректировали их действия.

Тот факт, что псевдо-Шолохов имел отношение к Вешенскому восстанию, подтверждается еще и тем, что его описание в "Тихом Доне" снабжено подробностями, которые были засекречены и стали достоянием общественности лишь в последние годы. Официально это объясняют тем, что Михаил Александрович получил доступ к закрытым архивам, но тому нет документальных подтверждений. Да и затем, какой смысл засекречивать информацию, и тут же разрешать пользоваться ею кому-то для написания книги? Видимо, Шолохов просто оперировал теми данными о Вешенских событиях, которые были известны ему как участнику.

Есть много свидетельств того, что после гражданской войны писатель имел тесные контакты с советскими спецслужбами. Он свободно пользовался автомобилем начальника Вешенского НКВД, неоднократно встречался с Ягодой и Ежовым, не говоря уже о многочисленных и загадочных свиданиях со Сталиным. Поэтому вполне правомерным будет предположение о том, что и в саму гражданскую он был связан с ЧК. Короче, человек, скрывавшийся под именем Шолохова был не просто деникинским штаб-офицером, но и большевистским агентом.

Приняв эту версию, нетрудно объяснить все загадочные события и обстоятельства жизни писателя.

Псевдо-Шолохов старше настоящего лет на десять. Вскоре после начала гражданской войны многие офицеры, не принявшие советскую власть, пробираются на юг к Деникину. Под видом одного из них попадает к белым и агент ЧК. Кстати, не исключено, что он и вправду был офицером царской армии и принимал участие в первой мировой войне, в дальнейшем столь правдиво описанной им в "Тихом Доне". Обосновавшись в деникинском штабе, наверное, под своим настоящим именем, он, повидимому, сделал неплохую карьеру. На протяжении всей гражданской войны занимается разведдеятельностью в пользу красных. После же разгрома Деникина появляется в Москве, еще под своим именем. Конечно, он не работал грузчиком, не мостил улиц, не был счетоводом в жилищном управлении. Попросту получал жалование в ЧК, которая предоставила ему и жилплощадь.

Теперь становится понятной и история с его женитьбой. Он женился еще под своим настоящим именем, и вовсе не в 1923-м, а значительно раньше.

Вскоре после своего приезда в Москву будущий писатель получил новое назначение и новое имя - М.А. Шолохов. А произошло это, судя по всему, после его встречи со Сталиным. Именно он решил отправить опытного разведчика в качестве своего доверенного лица в район Северного Кавказа, считавшегося тогда взрывоопасным. По вполне понятным причинам явиться туда под своим собственным именем тот не может. Тогда для него разрабатывают легенду, по ней он становится Мишей Шолоховым, который на самом деле погиб и внешне был несколько схож с ним. Для органов госбезопасности не составило труда убедить родителей погибшего выдавать чекиста за своего сына.

Лишь в 1926 г., после длительной подготовки, Шолохов окончательно обосновывается в Вешенской и приступает к работе. Обо всем происходящем на Дону он докладывает непосредственно Сталину. Одним из каналов связи, по-видимому, стала Евгения Левицкая - член партии с 1903 г., которой он направлял завуалированные под письма донесения, а та переправляла их в аппарат генерального секретаря. Для экстренной связи у Михаила Александровича был московский телефон Сталина, об этом свидетельствуют многие знакомые писателя, правда, они вряд ли представляли, зачем он ему на самом деле. Кроме исполнения своих служебных обязанностей, Шолохов пишет "Тихий Дон", работа над которым была начата им еще в бытность деникинским офицером. По-видимому, рукопись видели его сослуживцы по добровольческой армии, И те из них, кто остался в живых, узнали ее (после публикации) и стали источником слухов. Разве могли они догадаться, что белый офицер, писавший роман, на самом деле не погиб, а скрылся под другим именем?

В 1929 г. начинается сплошная коллективизация. Эта пора становится особенно горячей для Михаила Александровича. Он забрасывает "Тихий Дон" и пускается в изнурительные поездки по Донщине, выявляет многочисленные перегибы и бесчинства, творимые рьяным местным руководством. Обо всем этом он докладывает Сталину, который пишет статью "Головокружение от успехов" и принуждает партчиновников исправлять ошибки. Возможно, благодаря действиям Шолохова, удалось избежать массовых волнений на Дону в период создания колхозов.

Пользуясь своим положением и будучи человеком справедливым, Михаил Александрович неоднократно спасает от репрессий честных и дельных партийных руководителей. Местные НКВДешники чувствуют какую-то незримую связь писателя с верхами. Он мешает им творить беззакония: только чекисты разоблачат очередной "заговор" и похватают его "зачинщиков", как с подачи Шолохова из самой Москвы получают по рукам. Поэтому ростовское управление НКВД решает состряпать против Михаила Александровича ложное обвинение. Однако самоотверженный поступок Ивана Погорелова приводит к тому, что дело доходит до разбирательства у Сталина. Естественно, Иосиф Виссарионович полностью доверял Шолохову. В результате донским чекистам лишний раз достается "по мозгам".

С началом Великой Отечественной войны писатель получает звание полковника (если, конечно, он не имел его до этого) и попадает в группу так называемых наблюдателей Генерального штаба. Перед самой войной и на ее первом этапе академия генштаба подготовила несколько специальных выпусков офицеров, которые должны были разъезжать по фронтам, наблюдать и, не пользуясь официальными докладами командиров войсковых частей, сообщать Верховному о положении дел, исходя только из увиденного собственными глазами. Таким образом Сталин получал правдивую информацию с театра военных действий. По всей видимости, таким наблюдателем был и Шолохов. Этим и объясняется тот факт, что, являясь официально фронтовым корреспондентом, он мало писал, но зато регулярно встречался с Иосифом Виссарионовичем.

Легко объяснить и историю с архивом писателя. Основную массу документов составляли вовсе не рукописи его произведений, а секретные бумаги, касающиеся основного рода деятельности Шолохова. Поэтому-то он и сдал архив на хранение в НКВД. Мало того, вопреки расхожему мнению, при спешной эвакуации чекисты отнюдь не потеряли ящик с бумагами Михаила Александровича. Они вскрыли его, уничтожили секретные документы, а отрывки рукописей "Тихого Дона" и второго тома "поднятой целины", не имевшие для них никакой ценности, попросту бросили.

После войны Шолохов остается доверенным лицом вождя на Дону вплоть до самой смерти Сталина, после чего, скорее всего, выходит в отставку. Однако писатель продолжал пользоваться уважением в высших эшелонах власти. И Хрущев, и Брежнев даже несколько опасались его, видно, многое он о них знал; последний был вынужден, как выяснилось, терпеть панибратское отношение со сторомы Шолохова, который прилюдно обращался к нему на "ты", и называл Леней.

По сути дела, Михаил Александрович, став знаменитым писателем и оказавшись на виду у общественности, дал возможность приоткрыть завесу таинственности над целой засекреченной системой информации, изобретенной Сталиным. Он был лишь одним ее звеном. По всей видимости, у Иосифа Виссарионовича в каждом регионе страны был доверенный человек, подобный писателю. Эти люди, жившие не обязательно под чужими именами, снабжали вождя правдивой информацией о событиях в стране, минуя, цензуру местных партийных чинов. Благодаря им, Сталин не раз изумлял всех своей осведомленностью во многих, казалось бы, частных вопросах, и принимал единственно правильное решение. Именно опыт работы подобных агентов, скорее всего, и натолкнул Верховного на мысль о создании наблюдателей Генерального штаба, которые, по сути, выполняли те же функции, но в военных условиях.

Приняв версию о том, что Шолохов был секретным агентом, легко ответить на вопрос об авторстве "Тихого Дона", ведь она позволяет опровергнуть основные доводы тех, кто обвиняет писателя в плагиате. Получается, что роман создан вовсе не "зеленым юнцом", а человеком, прошедшим горнило империалистической и гражданской войн, хорошо образованным, да к тому же и белым офицером в некоторой степени...

Сегодня, наверное, надо ставить вопрос не о том, кто автор "Тихого Дона", а о том, кто скрывался под именем Михаила Александровича Шолохова. Возможно, когданибудь мы узнаем имя этого человека, ведь в секретных архивах должны остаться о нем документы, и тогда мы будем гордиться автором "Тихого Дона" и "Поднятой целины" не только как писателем, но и как одним из удивительных разведчиков XX в.

P.S. По первому впечатлению, эта гипотеза может показаться до неправдоподобия фантастичной. Но вспомните свирепую обстановку, в которой в годы революции оказались сотни, тысячи ни в чем не повинных людей. Спасаясь от угрозы неминуемой расправы, они присваивали чужие документы, выдавали себя не за тех, кем были на самом деле. Наиболее показатеяьный. пример - выдающийся ученый и инженер, один из пионеров ракетной техники в СССР Александр Шаргей, известный всему миру как Юрий Кондратюк. Есть основания полагать, что чужое имя понадобилось и русскому летчику-эмигранту, талантливому авиаконструктору, вернувшемуся на родину под итальянскими документами Роберта Бартини... А уж разведчику пользоваться чужим именем сам Устав велел! Естественно, большинство читателей "ТМ", да и профессиональных шолоховедов, воспитанных советской школой, весьма критически воспримут доводы автора. Что же, жду их резонных возражений.

(с) ТЕХНИКА-МОЛОДЕЖИ N 7 за 1997

Иван Панкеев "Украденная аура" (КЛФ)

Темная, непонятная, необъяснимая сила вливалась в комнату через окно или даже через всю стену; вязкая и тяжелая, она заполняла собою квартиру, всасывая вещь за вещью; запахи постепенно исчезали; краски становились тусклыми, словно выцветшими... Неимоверная слабость заполнила все тело - лень было пошевелить рукой, встать; в голове не осталось ни единой мысли - будто из черепа медленно выкачивали воздух.

Я готов был отнести это на счет внезапного недомогания, принять привычный "коктейль" из аспирина и беллатаминала и уснуть, но что-то заставило, преодолевая слабость, встать и добрести до окна. Красный автомобиль с темными матовыми стеклами, стоявший у подъезда, взревел мотором и рванул с места. Последнее, что запомнил я, падая на ковер и проваливаясь в пучину бессознания,странные хлопки, словно в нескольких местах разорвался туго натянутый канат, и несколько ярких вспышек между окном квартиры и отъезжающей машиной...

Квартиру, в которой приключился со мной странный обморок, сопровождавшийся световыми и звуковыми эффектами, моей можно назвать условно. По всем документам, юридически она моя вот уже месяц; но из моих вещей здесь только два десятка книг да одежда. Все остальное - мебель, посуда, ковры, белье: короче, все те сотни вещей и вещичек, которые скапливаются и хранятся в домах годами,осталось от тетки Валерии Михайловны Рогожиной, которую в семье называли просто Лерой. После ее смерти и было обнаружено завещание, из которого следовало, что все ее имущество, включая квартиру, переходит ко мне. Пусть будет ей земля пухом - только живущий в Москве, да еще и без своей крыши над головой, может по-настоящему оценить такой посмертный дар.

Не стану рассказывать, как я начинал сживаться с Лериными вещами - это отдельный сюжет, полный неожиданностей. Но вещи, даже самые красноречивые,

- молчат, а люди, даже самые молчаливые - говорят. Дважды: от вертлявой малышки и от степенно восседающих на скамейке старух я слышал о красной машине, которая частенько появлялась у подъезда перед теткиной смертью. Ну, казалось бы, и что такого? Мне же это запомнилось по двум причинам: во-первых, стекла в той машине были какие-то особенные - ребята говорили, что в них ничего не отражалось, а уж они-то знают что говорят - в любую щель заглянут; во-вторых, старушки подметили, что машина исчезла сразу после теткиной смерти, и больше во дворе не появлялась.

И вот - снова. Неужели - она?..

Смерть тетки Леры меня потрясла. Не столько даже сам факт, сколько быстрота теткиного угасания. Было в этом что-то неестественное, даже зловещее. Казалось, что из нее вынули жизнь: как скрипку вынимают из футляра или как вино выливают из бутылки - форма осталась, а то, что наполняло и заполняло собою эту форму, изъято.

Она была старше меня всего на восемь лет, и эта разница в возрасте не мешала нашим приятельским, даже нежным отношениям. Более того, если бы не родственность, я непременно бы приударил за ней - обаятельной озорной женщиной, способной зажечь даже старца. Любвеобилие ее было нескрываемым, и муж Боря мог быть увлечен в соседнюю комнату, на брачное ложе, независимо от времени суток и наличия в квартире гостей, за что тетка очень лестно отзывалась о нем, говоря мне: "Если бы я не встретила Борю, пришлось бы, наверное, обзаводиться гаремом".

Их интимный союз был настолько силен и красив, что, казалось, они занимаются любовью ежеминутно - соприкасаясь руками, встречаясь взглядами, сплетаясь голосами. За что в нашей многочисленной разветвленной семье эту семью прозвали одним словом: Болеры.

Я очень любил ходить в гости к Болерам, но более трех часов не выдерживал: начинал названивать своей университетской подружке и договариваться о встрече - энергия, исходящая от Болеров, переполняла меня.

И вдруг - эта ужасная катастрофа. Вечером на Бориса налетел автомобиль. Боря скончался на месте, а убийцу так и не нашли.

Первые две недели прошли в траурных заботах: похороны, поминки. А потом тетка стала сохнуть на глазах, как цветок, оставшийся без воды. Глаза перестали блестеть и как-то сразу потускнели. Кожа сморщилась и пожелтела. Из движений и походки исчезла стремительность. Все отнесли ее угасание на счет горя и переживаний, и пытались хоть как-то вывести из этого состояния. Еще через две недели беспокойство возросло - стало ясно, что жизнь стремительно покидает тетку. Но никто из приглашенных врачей признаков какой-либо болезни не обнаружил. Правда, все они настоятельно требовали сменить обстановку, куда-нибудь на время уехать, но тетка была непреклонна, сказала, что душа Бориса еще живет в этих стенах, и она не намерена оставлять ее в одиночестве.

А ровно через три месяца после гибели мужа умерла.

...Очнулся я только к полудню. Благо - суббота, а то проспал бы все ранние дела, встречи и телефонные звонки. Получалось, что спал целых семнадцать часов. Пораженный и этим, и тем, что провел весь вечер, всю ночь и все утро на ковре; и тем, что несмотря на отдых, голова по-прежнему казалась пустым воздушным шариком, позвонил давнему приятелю, доктору Макарову.

- Переутомление, истощение, плохое питание,пробасил Леонид Иванович. - Рекомендую: приехать ко мне, выпить водочки из графинчика, хорошо отобедать и обо всем рассказать степенно, без спешки. Ну так как?

Я слышал требовательные нотки в его голосе, но сил реагировать на них не было; вяло, бесцветно, как зубную пасту из тюбика, выдавил:

- Не могу; может, к вечеру, а пока... нехорошо мне...

- Ну, коли так, то свой врачебный долг я исполню до конца,продолжал басить Леонид,водочку и кислые щи доставлю на дом - у тебя ведь теперь есть, слава Богу, дом; а вечером можно и в баньку; ну так как?

- Заметано,согласился я, понимая, что перечить бесполезно: не первый год мы знакомы с доктором, некоторые его воззрения уже стали моими, в частности, что все болезни - от дисгармонии, разлада, предательства себя самого, одиночества и, естественно, от неправильного питания и непосещения бань. Это же самое он продолжал утверждать и закончив курсы иглорефлексотерапевтов и совсем недавно получив в какой-то модной академии сертификат экстрасенса, хотя к экстрасенсорике вообще относился с осторожностью, не афишируя свою к ней принадлежность.

Зная, что Макарову добираться до моего дома около часа, я попытался навести порядок на кухне, но, разбив две тарелки, оставил эту затею; у тетки был хороший вкус, и разбитые красивые тарелки еще больше усугубили мое состояние.

Макаров, как всегда, вошел громко и бурно, выражая одновременно и радость от встречи, и возмущение транспортом, и восхищение погодой, и свои мысли по поводу моего здоровья. Из неизменного, почти квадратного саквояжа он, пройдя на кухню, извлек бутылку водки, термос со щами, баночки с салатами, рыбой, завернутую в фольгу зелень и даже аккуратно нарезанный хлеб.

- Ну-с, милостивый государь, где у тебя хрустали-фаянсы? За столом и поговорим, на голодный-то желудок какая беседа.

Взяв в руки рюмки, он повертел их перед глазами, посмотрел на свет, затем аккуратно поставил на стол.

- А скажи-ка, дорогой, не случалось ли тебе последнее время что-нибудь разбивать?

- Ха! Прямо перед твоим приездом! Вон, осколки еще в мусорном ведре.

- А мебель не ломалась?

- Да вроде бы пока нет,насколько мог уверенно ответил я, присаживаясь на табурету, и тут же почувствовал, что теряю равновесие. Ее ножка с хрустом подломилась, и я оказался на полу.

Подойдя ко мне, доктор помог встать, внимательно осмотрел табуретку, затем - остальную кухонную мебель и сказал:

- Для начала давай-ка позвоним Михалычу, тут пахнет его промыслом.

- Но почему - Михалычу? Он что, табуретку будет чинить?

Мы оба засмеялись. Георгий Михайлович Карасев, лет двадцать занимающийся экстрасенсорикой, еще с тех времен, когда она иначе, как шарлатанством, не называлась, мог многое, но ни отвертки, ни молотка, ни пилы держать в руках не умел; на сей счет у него была даже аксиома: мол, пианист, чистящий картошку, - преступник, ибо подвергает свои пальцы опасности.

Михалыча любили за безотказность, за энциклопедические познания, за умение избегать конфликтных ситуаций и за то, что он умудрялся дружить со всеми тремя своими женами: двумя бывшими и одной теперешней, Викой. И каждый из знакомых держал его про запас, как тяжелую артиллерию, не дергая по мелочам. Мало ли, что может случиться: сглаз, не приведи Господи, или еще чтолибо непонятное,уж тогда к нему, к Михалычу. Или - появившиеся болезни после переезда на новое место: опять к нему; он пройдет по комнатам со своими рамками, "ощупает" руками воздух вокруг стола, дивана, кресла, и сразу выдаст: что стоит на своем месте, а что надо немедленно переставить, и куда именно. Но почему Макаров вспомнил о Михалыче, которого сам недолюбливал за излишнюю разговорчивость и вещизм?

- Ну что ты прицепился к этой мебели? Пойдем лучше чай пить, у тетки прекрасный заварной чайник-чудо, она специально какойто слой с внутренней стороны наращивала и никому не разрешала его смывать. Аромат!

- Чай - это хорошо,согласился Макаров. - Это даже замечательно. Но без Михалыча нам не обойтись. Да, кстати, и чайник я на твоем месте поберег бы...

В это время на кухне послышался хлопок - будто что-то уронили на пол. Быстро взглянув друг на друга, мы, столкнувшись в коридоре плечами, устремились туда. Большой красный чайник - теткина радость и гордость - как-то по-старчески осел на столе, залитом коричневой заваркой. Трещина струилась по всей окружности, чуть ниже носика...

Карасев на мою просьбу приехать откликнулся, как всегда, моментально. Он принадлежал к тому типу людей, которые не любят откладывать на завтра то, что им самим интересно сегодня. А в данном случае его интерес был двойным: во-первых, он еще не видел нового моего обиталища (а осматривать чужие квартиры Михалыч обожал, тут же перенимая какое-нибудь самобытное решение, планировку, удачный уголок и перенося это в свой дом); во-вторых, ему негде больше было встретиться с Макаровым, ибо особых взаимных симпатий они не испытывали, но как профессионалы были один другому интересны и ревностно следили за публикациями и докладами друг друга.

Карасева мы решили встретить на остановке: дороги он не знал, да и нам оставаться в разрушающемся доме, среди умирающих вещей не очень хотелось.

- Так что же случилось? - спросил я по пути к автобусной остановке.

- Очень похоже на энергетический вампиризм,задумчиво ответил Макаров и, спохватившись, видимо, вспомнив, что он не на лекции, добавил, - понимаешь, не только человек, но и животные, растения, вещи имеют...

- Биополе? - не выдержал я.

- Да, но биополе, или как его еще называют - жизненное поле, энергетическая оболочка - это лишь одна из составляющих частей ауры. Вокруг каждого человека и каждой вещи есть аура, такое свечение, как корона вокруг солнца. В нее входят и астральное, и ментальное, интеллектуальное поля. Даже мумии имеют свою ауру. Но она почему-то отсутствует у некоторых вещей в твоем доме. Мне так показалось, хотя это и нонсенс. Давай дождемся Карасева, он утверждает, что видит ауру, заодно и посмотрим, все ли он видит...

Как пес, попав в незнакомую обстановку, долго и осторожно принюхивается, так и Карасев, смешно вытянув короткую шею и наклонив голову на бок, словно прислушивался-приглядывался к происходящему в квартире, к стенам, потолку, коврам, мебели.

- М-да, батенька, у вас тут как Мамай прошел.

- В каком смысле?

- Вы подверглись психическому нападению. Обыкновенная вампирическая атака на ваше биоэнергетическое поле. Слышали о вампирах?

О них, или, на его научном языке, саперах, он рассказал за столом, нахваливая принесенные Макаровым салаты. При этом подчеркивалось, что вампиризм чаще всего - явление неосознанное: просто эти люди, не желая подпитываться из окружающей среды, от земли или космоса, воруют жизненную энергию у других. А те, у кого они ее крадут, называются, соответственно, донорами.

Но есть и осознанные, умышленные воры - истинные злодеи. Выбрав жертву, обладающую значительным потенциалом, такие вампиры могут даже разорвать чужую энергетическую оболочку. Тогда они способны вычерпать всю энергию или через раппорт - психический кабель, или через направленный поток; а в результате человек теряет силы, заболевает и нередко даже умирает.

- Так вот, мой дорогой, к вам это тоже имеет некоторое отношение, - не переставая жевать, продолжал Георгий Михайлович,в том смысле, что вы и ваше жилище подверглись подобной атаке. Более того, - ауру слизывали даже с вещей: к примеру, табуретка, диван, или вот этот чайник - почти "лысые", без "короны". Как вы думаете, Леонид Иванович, что бы это значило? Такого обычно не бывает...

- Я тоже в затруднении, - не сразу ответил Макаров,но определенно ясно, что, во-первых, акция была сознательной и, во-вторых, пока мы оба здесь, надо попытаться выстроить защиту. Кажется, Ване есть о чем нам сказать...

После моего рассказа о вчерашнем вечернем случае Михалыч сразу возбудился, жестикуляция его стала резкой, фразы - отрывистыми. Я даже улыбнулся, глядя на него: так в мультфильме изображали мангуста, узнавшего о присутствии в комнате кобры.

- Да, защита - это, безусловно, вы правы, Леонид Иванович. Будем делать оболочку.

И тут же обратился ко мне:

- Вы точно помните вспышки и хлопки? Ну, когда машина уезжала?

- Да,едва успел сказать я, как Карасев уже продолжал, обращая свою мысль к коллеге:

- Похоже на внезапный обрыв потока, неожиданный для самого сапера...

- Похоже,согласился Макаров,но такого ведь не бывает: чтобы из машины, на расстоянии, через стену - и "слизывать" "корону" вещей...

- Знаете, батенька, нам и в голову не приходит, что бывает на свете... Это напоминает мощный направленный вакуумный отсос. Но вот вопрос: почему именно из этой квартиры? А не припомните ли вы, Иван, кто из окружения вашей тетушки чаще всего появлялся в доме? И после кого она уставала, кого зарекалась приглашать снова, но потом сожалела, раскаивалась и снова принимала у себя этого человека или сама шла к нему в гости - то из вежливости, то из жалости: в общем, из добрых чувств и с добрыми побуждениями? Или - из окружения ее мужа?

Я задумался. Вот уж задача так задача: тетка Лера была человеком общительным, как и Борис, народ в квартире просто роился - попробуй тут, остановись на ком-то одном! И все же бледное, надменное, с глазами навыкате лицо Татьяны Львовны, "заклятой", как мы с Борисом называли ее, подруги мелькало перед глазами чаще других. То она приезжала жаловаться на сбежавшего от нее лет пять назад мужа, или - на жизнь вообще; то звонила вечером, чтобы поплакаться - в доме, мол, все вверх дном, а сил убрать нет; то ей хотелось срочно поделиться возмущением... Поводов было немыслимое множество, но самый положительный из них - получасовая болтовня о купленных кастрюлях; всем остальным Татьяна Львовна, несмотря на молодой возраст и внешнюю привлекательность, была недовольна: работой, состоянием здоровья, окружением, ценами, погодой, зарплатой, - практически всем, что только можно придумать. И это выражалось на ее лице - надменном; но еще больше - в голосе: высоком, писклявом, почти мышином.

Я прекратил отношения с Татьяной Львовной почти сразу, после трех, то ли четырех встреч, когда понял, что она пуста, хитра, завистлива и цинична. Борису пришлось сложнее. Несколько раз присутствие Татьяны Львовны даже омрачало его с Лерой отношения; он не настаивал на разрыве этого странного приятельства, но и при мне, и, уж точно, без меня, пытался выяснить у жены, что может связывать их, столь разных людей? Лера отвечала, что она бы и рада избавиться от навязчивой приятельницы, но, как только та уходила, Лере становилось ее жалко: одинокую, брошенную, не умеющую радоваться ничему в жизни, и она уже ждала следующей встречи, чтобы загладить свою несуществующую вину. А Татьяна Львовна использовала любую возможность побыть рядом с Болерами, особенно с Лерой - Борис стал избегать этих встреч.

Вспомнилось напряженное, затвердевшее лицо Татьяны на похоронах Бориса; все были ошеломлены свалившимся горем, лишь Татьяна Львовна оставалась невозмутимо-спокойной, даже неприлично расцветшей, по сравнению с собою же недавней; она не отрывала взгляда от Леры, и тогда все расценили это как особую внимательность близкой подруги. Только сейчас, вспомнив этот взгляд, я понял, что в нем не было ни сострадания, ни жалости, ни любви, ни доброты, ни скорби,в нем светилась какая-то хищная жадность.

И еще раз я вспомнил этот же, но еще более откровенный, пожирающий взгляд - уже на похоронах тетки Валерии,казалось, что о него можно споткнуться, как о туго натянутую струну.

- Окружение... Да, чаще других заходила и звонила Татьяна Львовна, она социолог, занимается чем-то, связанным с убийствами или просто смертями: толи классифицирует, толи обобщает-не помню...

- Так-так-так,застрекотал заинтересовавшийся Михалыч после того, как я рассказал о своих наблюдениях,совпадает, очень даже совпадает, не правда ли, Леонид Иванович?

- Совпадать-то оно совпадает,пробасил Макаров,тут ни лозы, ни рамок не надо, и все же загадочного больше, чем ясного: ну, к примеру, что это за таинственный автомобиль, как и зачем была разрушена аура вещей и имеет ли к этому отношение Татьяна Львовна... Кстати, почему одни вещи пострадали больше, а другие вовсе не пострадали - вот, хотя бы, если не ошибаюсь, холодильник? Что ты, Ваня, как хозяин, думаешь на сей счет? Я пожал плечами:

- Ну, разве что его привезли с дачи уже после смерти Леры. Но имеет ли это значение?

- Может, и имеет, - поощрил меня Макаров,если ты скажешь еще что-либо о табуретке, чайнике, тарелках...

- А что говорить? Это были любимые вещи Болеров, поэтому их и жалко...

- Это-то и важно, что - любимые. Значит, насыщенность и размеры их ауры были максимальные. Эти вещи пострадали в первую очередь. Следовательно...

- Вы хотите сказать, что можно направленно, выборочно, на таком расстоянии срывать ауру? - воскликнул Георгий Михайлович.Фантастика!

И тут вдруг он замер, схватился за голову и кинулся к телефону. Он лихорадочно набирал номера, разыскивая кого-то по всему городу. Наконец, мы услышали:

- Ольга Никаноровна? Извините... да... нет, ничего срочного... Помните больную Синицыну... да-да, аномалия защиты... да, отсутствие границы выхода энергии... Что вы говорите, какой ужас, не знал... Тогда ясно, почему все так быстро... А что за бред? Уберите красную машину? Да-да, это возможно, в таком состоянии... Нетнет, ничего особенного, просто проверяю материалы для доклада, вот и позвонил, извините, что в субботу... да-да, до понедельника, спасибо, до свидания, кланяюсь нижайше...

Он осторожно положил трубку на рычаг и выдержал истинно качаловскую паузу.

- Интересненькое, понимаете ли, дельце... Там тоже знаете ли, была красная машина... И тоже, представьте себе, погиб в катастрофе муж этой самой Синицыной, которого она очень любила и без которого зачахла... Что-то многовато для обычного совпадения, не находите ли, коллега?

- Всяко бывает,уклончиво ответил Макаров,хорошо бы посмотреть картину за последние полгода; мне - в своих клиниках, вам - в своих. Что-то здесь определенно не чисто.

От размышлений вслух отвлек телефонный звонок. Георгий Михайлович отдернул руку от аппарата, как от огня.

По голосу звонившего, моего закадычного друга, бывшего однокашника Эдварда, можно было предположить, что стряслась беда. Вторая же его фраза все объяснила:

- Лариса умерла. Если можешь - приезжай.

Жене Эдварда было всего лишь двадцать три года. Как так - умерла? От чего? Что за дикость?..

Как ни фантастичны были предположения поехавших вместе со мной Макарова и Карасева, они подтвердились: Лариса умерла от мощного повреждения ее индивидуального поля. Эдварда не стали ни о чем расспрашивать, решив ограничиться собственными наблюдениями. Я высказал опасение, что на него тоже будет совершено психическое нападение - так же, как, видимо, на тетку Леру, когда она хоронила Бориса. Оба профессионала согласились со мной, и вскоре Эдвард имел надежную защитную оболочку: ему ничего не оставалось, как согласиться на это,он знал, что я настаивать зря не стану, тем более в такие тяжелые для него дни.

А еще через день, в понедельник, на похоронах, Карасев вычислил сапера - рыжеволосого молодого человека спортивного вида, который был чем-то раздражен или раздосадован. Михалыч объяснил его состояние тем, что сапер не смог наладить ранее существовавший контакт с Эдвардом: мешала защитная оболочка.

На мой вопрос о молодом человеке Эдвард ответил, что это институтский приятель Ларисы; вернее - друг ее приятельницы; что он исправно посещал все вечеринки и праздники, которые Лариса была мастерицей организовывать в своем доме; что после общения с ним Эдвард испытывал истощение и опустошенность, как после сданного экзамена.

Выслушав мою информацию, Макаров ответил:

- Ничего удивительного, вампиров достаточно много; но меня удивляет такая их концентрация в единицу времени и, главное, мощность. Такое ощущение, что о неосознанном контакте здесь не может быть речи - они ходят, как на работу, и не исключено, что имеют определенную технологию откачки энергии. Я узнавал у себя в академии - несколько странных летальных случаев с диагнозом "истощение". Просто никому не приходило в голову связать их воедино, в цепочку.

- А что говорит Михалыч?

- У него - похожая картина. Видимо, где-то в экстрасенсорике произошел сдвиг, не замеченный нами. Но что конкретно случилось - никто не знает.

Сыскное агентство, выслушав представителя ассоциации экстрасенсов, против ожидания, не заломило астрономическую сумму, а предложило работать на "бартерной" основе, что вполне устроило обе стороны.

Буквально через пять дней удалось выяснить, что автомобиль, который нас интересовал, принадлежит малому предприятию "666". Далее дело приняло столь крутой оборот, что меня, вероятно, и вовсе решили не посвящать в подробности. На протяжении месяца Макаров и Карасев отвечали на мои вопросы обтекаемо; единственное, что я понял: в поиске и какой-то борьбе задействовано немало людей - от работников правоохранительных органов до специалистов в области нетрадиционной медицины. Наверное, я так и забыл бы со временем о странном случае, приключившемся со мною, теткиной квартирой и вещами (тем более, что никаких "атак" более не предпринималось); если бы не обычный кошмарный сон. Впрочем, и сам по себе сон вряд ли запомнился мне столь отчетливо, если бы не одна его особенность: он был с продолжениями, как многосерийный фильм, и эта "серийность" заставляла тщательно запоминать увиденное накануне. Не часто случается подобное, и поэтому при случае я рассказал о сне Леониду Ивановичу. Обычно спокойный и невозмутимый, Макаров ни с того, ни с сего разволновался.

- В этом надо разобраться, это - новая плоскость, - забарабанил он пальцами по столу,впрочем, мне же никто не поверит... Обратный информационно-энергетический поток... Или - феномен вещего сна? Слушай, ты давно звонил Эдварду?

- Примерно недельку назад, а что?

- До твоих снов или после?

- Ну, это помню - до них.

- Сейчас же позвони ему и скажи, что через час мы будем у его лаборатории, в сквере.

- Ты опять об этой мистике?

- Это не мистика, не мистика! - с несвойственной ему нервозностью повторял Макаров.Это вовсе не мистика...

В метро я еще раз вспомнил недавний сон.

...Желтый двухэтажный каменный особняк на окраине города. Ночь. Дождь. С двух сторон к нему примыкает лес. Я - в этом страшном черном ночном лесу, под дождем - в мокрой одежде, со слипшимися волосами; струи воды текут по лицу, мешая смотреть. Но меня неодолимо влечет к дому, к нижним окнам, из которых исходит странный переливающийся многоцветьем свет: словно его заперли в комнате, и он мечется, не зная, как вырваться на свободу и раствориться, растаять, слиться с воздухом.

Оглядываясь по сторонам, как боящийся слежки вор, осторожно приближаюсь к одному из окон, опасаясь наступить на сучья, хотя в ропоте дождя и шелесте листьев все равно никто не услышит легкого хруста. В огромной круглой комнате - только стол посередине, тоже круглый, и вокруг него - шесть стульев. Из сидящих за столом узнаю двоих - Татьяну Львовну и рыжего, который был на похоронах Ларисы. Но откуда же свет? В комнате - ни люстры, ни торшеров, ни свечей. Ах, так это и не свет вовсе - это летающие по комнате многочисленные гладкие шарики: почти как теннисные, но очень маленькие, и внутри каждого - какая-то искорка. Приближаясь к сидящим за столом людям, они на мгновение застывали, а потом вдруг резко поглощались каким-то необычным тонким черным шлейфом, окутывавшим каждого, и тонули в этом шлейфе.

Несмотря на шум дождя и двойные оконные стекла, я отчетливо слышал каждый звук.

- Сегодня маленький юбилей нашей фирмы,звонким голосом говорила Татьяна Львовна, хотя в жизни у нее был совсем другой голос - писклявый и унылый. - И мы, кто ее замыслил и создал, - она развела руками, показывая на сидящих справа и слева от нее,говоря о делах, одновременно и отпразднуем его. Пора закладывать традиции. Для начала прошу принять мой личный подарок для избранных,ее руки снова распахнулись, взметнулись вверх, будто ее подарком была то ли эта комната, то ли воздух в ней.

"Откуда в ней столько бодрости, в этой ноющей рохле?"думал я, прижимаясь к стеклу лбом.

- Теперь вы сами оценили, какое полезное дело мы делаем, - продолжал звенеть ееголос,помогая людям обрести утраченное. Тем, конечно, кто в состоянии оплатить наши услуги. Но ведь за все надо платить, верно?

Чем меньше шариков оставалось в комнате, тем более налитыми становились люди: лица румянились, глаза блестели. Шлейф вокруг каждого становился более сочным и толстым, а свет в комнате - мертвенно бледным, неживым. Присмотревшись, я увидел, что исходит он все из тех же шариков, но - пустых, как шелуха; из них изъяли, вынули красивые искорки, и теперь оболочки лениво плавали в воздухе.

- Любой юбилей - прежде всего подведение итогов,иглами впивался в уши голос Татьяны Львовны.Поэтому сейчас - небольшое сообщение Юрия Вольфовича.

То, что он говорил, даже во сне с трудом укладывалось в моей голове. Оказывается, именно он и был изобретателем прибора, на основе которого образовалась фирма "666". Прибор выполнял роль механического вампира, то есть разрывал чужое биополе и выкачивал из человека энергию, конденсируя ее в себе.

Добро и зло... Неужели они - извечны, и борьба их бесконечна? И на каждого светлого гения обязательно приходится гений тьмы? Только светлые - на виду, а эти... Сколько их? Может, гораздо больше, чем можно и предположить? Юрий Вольфович едва ли не еженедельно усовершенствовал свои приборы. Теперь они работали уже без лазерного луча, могли воздействовать на человека сквозь стены, на большом расстоянии. Задумав поставить дело на поток, он стал искать помощников - так и появилась "666".

Освободив голову от организаторских обязанностей, Юрий Вольфович нашел возможность извлекать из конденсаторов уворованную энергию и направленно передавать ее другим людям. Это и стало фундаментом фирмы. В ход пошла даже положительная аура вещей.

- Один сеанс подпитки сейчас стоит триста тысяч рублей,явственно доносился его голос, словно я сидел за тем же столом, что и он, а не стоял по другую сторону окна.Поскольку наша фирма единственная, то клиентам обращаться больше некуда. Значит, есть резон повысить расценки до полумиллиона. Тем более, что клиентура у нас далеко не из бедных, средний возраст - под семьдесят, когда превыше всего ставят здоровье и маленькие радости.

- Вчера было двое сорокалетних,вставила Татьяна Львовна,на сексуальной подзарядке.

- Спасибо, что напомнили, я чуть не забыл сказать, что теперь у нас появились новые возможности для расширения сферы услуг. И, соответственно, для привлечения клиентов. Прошу внимания, господа, - это информация именно для вас, поскольку вы все занимаетесь сбытом нашей продукции. Я не хотел говорить раньше, но теперь, когда новый прибор "Вамп-6" прошел апробацию с отличными результатами... Так вот, те двое вчерашних посетителей пользовались экспериментальным вариантом "Вампа", а через неделю будут действовать еще три прибора. В чем их особенность? Как вы знаете, до сих пор мы использовали только общую ауру. Наши приборы "раздевали" наиболее сильных доноров, притягивая к себе и оставляя на конденсаторах их общую энергию. Соответственно, наши клиенты тоже подпитывались только общей энергией. Получается, мы в течение сеанса, за какие-то триста тысяч, предоставляли им весь спектр энергетических полей. Такому разбазариванию надо положить конец! "Вампы" должны просто озолотить нас, ибо отныне предлагаться будет по выбору клиента лишь один вид энергии.

Он обвел молчащую пятерку слушателей победным взглядом.

- Но... но как этот вид выделить из общей? - после паузы спросил лысый толстяк в очках.

- В том-то и дело,бодро зазвенел надменный голос Юрия Вольфовича,что с общей ничего делать не надо. Она будет идти по самым высоким расценкам, потому что мы тоже рискуем, добывая ее: пожадничал, выключил прибор на три минуты позже, чем по инструкции - и донор протянет ноги. Согласен-согласен, никто, конечно, не подкопается, но, думаю, излишняя осторожность отнюдь не помешает. А специализированные виды энергии станет добывать "Вамп-6". На нем несколько клавиш и столько же конденсаторов. Каждый - для одного вида; если у человека слабое интеллектуальное поле, но сильное - сексуальное или эмоциональное, то "Вамп" изымет на конденсаторы "С" или "Э" только эти виды, а конденсатор "И" будет наполняться интеллектуальной энергией от другого донора, у которого она высшего качества.

- Гениально! - выдохнул толстяк, поблескивая очками и ища одобрения у прочих.

- Восхитительно! - поддержала его соседка слева.

- Короче, клиенту открывается возможность заряжать себя любым из этих видов, и вы должны так преподнести новинку, чтобы она принесла фирме выгоду. Более того, удалось установить, что жизненное поле - биополе - это энергия, сохраняемая и переносимая конкретными частицами. Они столь малы, что увидеть их нельзя, о массе могу сказать лишь, что в знаменателе стоит десятка в тридцать четвертой степени! И мы - внимание! - на уровне квантов займемся сортировкой не только видов энергии, но и оттенков. Образно говоря, если общая - римская цифра, то виды - арабские цифры, а оттенки или подвиды - буквы. Надеюсь, ясно?

- Да... но... Юрий Вольфович, оттенки - это как?

- То есть, не просто эмоциональная энергия, а - конкретная эмоция: счастье, влюбленность, страдание и т.д. Операторы напряженно работают в городе уже второй месяц. Ведь если есть спрос, мы обязаны на нем зарабатывать. Судите сами: человеку, который имеет все, ни в чем не нуждается, достаточно стар и пресыщен жизнью,-а это и есть наши клиенты - вдруг захотелось ощутить состояние влюбленности. Или - при том, что клиент циник и прожженный прагмат, способный продать и мать родную, и собственного ребенка, ему вдруг захотелось "остренького" - вспомнить, как он когдато, будучи двадцатилетним, страдал, потеряв близкого человека. Но страдать-то он давно разучился. Хочется? Плати - и мы сделаем.

- Странно - кому хочется страдать? - вроде бы сам у себя спросил мужчина лет сорока с пшеничными усами.

Лицо Юрия Вольфовича стало жестким.

- Не заставляйте меня думать, сударь, что вы плохо знаете клиентуру,в его голосе появились металлические нотки. - Вы для фирмы, но не она для вас. Это во-первых. А во-вторых, советую всегда помнить: вы подписали контракт, из коего следует, что "666" - не контора, из которой можно уйти, когда заблагорассудится. Здесь работают до смерти: не забыли этот пункт? И если кто-то нарушает правила, разглашает тайну или даже упускает шанс обогатить фирму, он сам обрекает себя. Наши приборы не разбирают, донор вы или сотрудник фирмы.

Он произнес все это, так и не повернув головы в сторону испуганного подчиненного, и продолжил:

- Сегодня, по случаю юбилея, мы угощались коктейлем аур - теми самыми частицами, которые невозможно увидеть...

"Но я-то их видел, эти шарики с искорками!" - пронеслось у меня в голове.

- ... И вы сами почувствовали, что деньги с клиентов мы берем не зря. Что касается новых товаров - кратковременных страданий, жалости, стыда и прочих острых чувств, то именно на них мы уже и получили заказ. Чтобы срочно и качественно выполнить его, пришлось провоцировать увеличение этих подвидов энергии в ауре. Опыт удался. Была найдена любящая пара. Муж погиб в "случайной" автокатастрофе, что, естественно, до предела увеличило в ауре его вдовы концентрацию энергии страдания. Ее-то мы и перевели на наши конденсаторы. И вот тут я вынужден сделать замечание. Поскольку ее аура оказалась очень сочной и по другим параметрам, оператор, желая побольше заработать, включил все три прибора. Не надо увлекаться: лучше брать у пяти человек по одному-два вида, чем полностью "раздеть" одного донора. В Москве, конечно, народу хватит, но все же целесообразнее обходиться без трупов - ведь со временем с перспективного донора, оставленного "на вырост", можно снять несколько "урожаев".

"...Да ведь он же о Болерах говорил!" - дошло до меня, и я, не помня себя от злости, ударил мокрым от дождя кулаком в стекло. Но от удара почему-то не стекло разбилось, а все окно вывалилось. Неведомая сила оторвала меня от земли и головой вперед втащила в комнату: так космонавты в невесомости плавают внутри корабля. Сидящие за столом повернулись к окну, и вдруг я с ужасом увидел, как мгновенно меняются их лица. Тело продолжало двигаться по воздуху, и вопль застрял в горле. Чем ближе я подлетал к столу, тем озлобленней становились лица сидящих. Да это уже были и не лица: глаза Татьяны Львовны выпучились, верхняя губа оттопырилась и из-под нее выглянули два острых тонких клыка; нос Юрия Вольфовича неимоверно вытянулся крючком и стало слышно, как заскрежетали его ужасающие желтые зубы; усач тянул ко мне руки, на которых с каждой секундой все увеличивались огромные, длинные, похожие на сабли, когти; лысый толстяк хрюкнул и на месте его носа образовался поросячий пятачок, кисти рук превратились в копыта, а маленькие заплывшие глазки выражали только одно: "сожрать, сожрать, сожрать..."

"Оборотни! - хотел закричать я. - Вампиры! Изыди, нечистая сила! Свят, свят, свят! - но крик, как это часто бывает в снах, не прорывался сквозь какой-то комок в горле. Я понимал, что сейчас, вот сейчас они все сразу набросятся на меня, вопьются клыками в тело, станут жадно высасывать кровь, сдирать ауру и чавкать, чавкать, упиваясь беззащитностью жертвы.

И, оказывается, не вокруг стола, а вокруг свежей могилы сидели они. Затем вскочили, завращались, закружились, видоизменяясь с каждой минутой все больше и становясь все страшнее; словно шабаш начался; волосы их всклочились, а у лысого появилось омерзительное фиолетовое пятно на голове; отвратительный запах гниения, сверкающие лютой злобой глаза... Даже одежда изменилась - стала грязными лохмотьями: будто не минута прошла, а десятилетия; и словно мертвецы передо мной, по недоразумению вставшие из могил и затеявшие эту нелепую пляску.

Пытаясь отдалиться от них, увильнуть, я хотел броситься назад, к окну, но опереться в воздухе было не на что, шелуха белых шариков сама парила без опоры, и потому тело оставалось неподвижным, глухо зависшим между полом и потолком. "Неужели - все, конец? - мелькнуло в голове.Такова, значит, моя смерть? И жил я только для того, чтобы меня сожрало это гнусное зверье? Какой кошмар, бред, идиотизм!"

- Не-е-т!!! - заорал я изо всех сил и вдруг понял, что сам вопль, сам звук нарушил что-то в комнате; и хозяева ее на мгновение застыли, и я поднялся чуть выше к потолку, и теперь им уже труднее было дотянуться до меня.

- Не-е-т!! - снова вырвалось из груди, и неведомая сила подняла меня еще на полметра. То ли это происходило от нежелания умирать так по-скотски, толи-от того, что где-то в подкорке, в подсознании засела мысль: все, что передо мною,фантасмагория, это не опасно, как не опасен маскарад.

- Да-да! Да! Да-да! Да! - завыли, зашипели, захрюкали они, заклацали зубами, прыгая и стараясь зацепить меня длиннющими, со следами засохшей крови, когтями. - Да! Да-да! Да! - Стало ясно, что они хотят убедить и меня, и, прежде всего, - себя самих в том, что все это - явь, реалия, и для этого им нужен я, нужна победа надо мной, нужна хоть капля моей крови, нужно мое падение.

Желая достать меня, Юрий Вольфович вдруг резко протянул ко мне левую беспалую руку, и я увидел, что она удлиняется: становится тоньше и длинней, превращаясь в извивающееся щупальце, которое сейчас схватит меня, и тогда - конец. С ужасом, забыв обо всем на свете, смотрел я на катастрофически приближающиеся присоски. И когда Юрий Вольфович впился в мой локоть, я, придя в себя, истошно закричал: "Нет!" и, подлетев к потолку, ударился о него головой.

- Да что с тобой?! - тряс меня за локоть Макаров.Уснул стоя, что ли? И не надо головой биться, это вредно для нее. Следующая станция - наша, Тверская.

Слава Богу, в вагоне было лишь несколько человек. Ну и глупо же, вероятно, я выглядел со стороны!

Эдвард появился в сквере вместе с нами - его долговязая фигура угадывалась издали. Без особой встревоженности, но с интересом он спросил, что же случилось, обращаясь, естественно, ко мне, но пришлось тут же переадресовать его к доктору, поскольку я и себе-то толком не мог на это ответить.

Отнесшийся поначалу с недоверием к пространным расспросам о снах, Эдвард гораздо быстрее, чем я, ухватил какую-то суть в рассуждениях Макарова, и вскоре Леонид Иванович знал от немногословного собеседника достаточно много. Впрочем, не меньше узнал и я, едва не воскликнув, что негоже воровать и пересказывать чужие сны. Информация, сообщенная Эдвардом, во многом совпадала с тем, что слышал Макаров и от меня. Но важно было, что совпадала именно принципиально. То есть, повторялись шесть человек, суть доклада Юрия Вольфовича, превращение в вампиров и т.д. Вероятно, какой-то из аппаратов начал работать наоборот - так иногда бывает, пардон, даже с элементарной канализационной раковиной; почему же не случиться такому и с аппаратом, где фазы могут сдвинуться, поменяться, или еще что-нибудь может произойти.

Макаров, потрясенный услышанным от нас с Эдвардом, запретив еще кому бы то ни было говорить о снах и потребовав осторожности, умчался в ассоциацию: что-то там, видимо, замышлялось крупномасштабное...

"Господи, Боже всесильный, прости мне грехи мои, если я того достоин, наставь на путь истинный, дай просветления голове моей, не покидай меня, избави от лукавого, не дай впасть в отчаяние, охрани от одиночества и сиротства, пребудь в душе моей во веки веков!" - мысленно твердил я уже неделю, не находя себе места. Чувство неприкаянности, ненужности, невостребованности миром не только не покидало, но и нагнеталось, стучалось с каждым часом. Выпитая водка оставляла мозг трезвым, желанное забытье не приходило. Блуждания по ночным, вымершим улицам приводили к новым, совсем уж греховным и тоскливым мыслям. Получалось, что я испытываю судьбу, и в то время, как после полуночи люди укрываются в своих эфемерных комнатушках-крепостях, я наоборот - выхожу в ночную жизнь, непредсказуемую, дикую, лунную, пьяную, случайную, диктующую свои законы и правила поведения, мне неведомые. Острые ощущения? Да какие же они острые, если даже элементарный страх не берет за душу, а напротив - что-то тянет к зловещим редким группкам людей, спаянных общим умыслом, будь то выпивка, наркота или грабеж,тянет только для того, чтобы не быть одному, чтобы хоть на минутку избавиться от мучительной пустоты, которая оказалась тяжелее тяжести.

Вдруг все, с чем рядом я существовал целую жизнь, резко отдалилось от меня, обособилось, приняло роль особых знаков, символов, заговорило. Словно меня, как ноту, вырвали из общей гармонии, и теперь я мучительно пытаюсь вспомнить свое место в ней, найти его, занять; а мелодия-то звучит дальше, и нельзя вернуться в прежнюю. В шуме листвы угадывались сожаление и тревога; грозовые раскаты звучали предупреждением; ливни смывали мои слабые следы на этой земле... Почему раньше все это оставалось незамеченным, было напрочь лишено трагизма, воспринималось естественно, без надрыва, без труда? Может, дурацкий вампирский прибор снова заработал наоборот, на отдачу, и посылает мне чужие сомнения? Но нет же, нет, чужие не могут быть такими - моими во всем...

Сплин, выжавший меня за минувшую неделю так, что сухая луковая кожура, по сравнению со мной, казалась цветущей розой, закончился внезапно. И здесь знак судьбы тоже угадывался во всем. В том, что утром я проснулся в спокойной уверенности, что уже началась новая жизнь, и мое дело - лишь войти в нее без сомнений и опасений. В том, что женщину звали Люба - Любовь, а ее сына - Максимом.

Мы сошлись с ней легко и спокойно, - не как два одиночества, а как две необходимости. Через три месяца я уже и представить не мог, как мы жили порознь. Зато точно понял, какая сила держала меня на земле - сила ожидания именно этой встречи. И совершенно ясно, отчетливо осознал закономерность того недавнего сплина, той непередаваемой депрессии, тоски, одиночества: все это необходимо было для того, чтобы очиститься от прошлого; для того чтобы на контрасте оценить всю прелесть, все блаженство дарованного общения, которое так долго я боялся назвать истинным его именем - Любовью.

Наслаждаясь обретенной гармонией, я даже позабыл о кошмарном сне; какой-то фантасмагории с вампирами, уворованными аурами. Теперь сил у меня было столько, что и табуретка ремонтировалась сама собою, и все обретало смысл и место: любая вещь и любой жест. О недавнем прошлом напомнила случайная встреча с Макаровым. Однако нет в мире ничего случайного, все - для чегото. Он поинтересовался: не повторялось ли что-нибудь подобное в квартире Болеров. Я весело ответил, что квартира уже так обжита мною, что от Леры и Бори в ней осталась только благодарная память: вдруг, со спокойной уверенностью и невероятным подъемом я в течение дня поменял обои; затем переставил мебель, приволок из родительского дома картины, посадил в горшки цветы и заставил ими все подоконники. Не знаю, что на меня нашло, но мысль, что так надо сделать, оказалась непреодолимой, она не допускала никакого анализа, требуя лишь слепого подчинения и реализации.

- А как ваша борьба? - скорее из вежливости, в свою очередь, поинтересовался я. - Извели вампиров?

Макаров мгновенно посуровел и нахмурился:

- Мы сейчас отслеживаем больных, угасающих беспричинно и быстро. Но, во-первых, нас мало, а больниц в Москве - сам знаешь; тем более, что далеко не каждый считает такое недомогание серьезным недугом, и обратившиеся к врачам - это ничтожный процент от реального числа пострадавших. Во-вторых, мы ничего не смогли доказать.

- В смысле? - уточнил я.

- В том смысле, что действительно существует предприятие с ограниченной ответственностью "666", действительно там работают известные тебе Татьяна Львовна, Юрий Вольфович и прочие. Официально занимаются модной нынче спекуляцией: посредничают, покупают и перепродают. А что касается нашей темы - сплошной мрак. Но я же, Ваня, врач, экстрасенс, и я уверен, что все именно так обстоит, как мы с тобой говорили. Понимаешь - уверен! Не на словах - мне об этом мои руки, глаза, голова, каждая моя клетка кричит: я ведь, Вань, заходил в их желтенький приватизированный особнячок - между прочим, бывший архитектурный памятник, охраняемый государством.

- Что, действительно - желтый? - удивился я. - И стоит, где начинается лесопарк?

- Представь себе - все именно так, как ты видел во сне, и даже стол в комнате для заседаний - круглый, а стульев - шесть.

- Фантастика! - выдохнул я. - Крыша едет от такого...

- У меня тоже скоро поедет. Кое-кто на нас уже смотрит как на "шизиков". Мы - об угрозе, опасности, наконец, о вреде для здоровья и жизни населения, а нам, естественно, -доказательства на стол; мол, эти ваши биополя - не документ, их к делу не подошьешь и в суд не передашь. Нет подходящей статьи, а что не запрещено - то разрешено. Может, на лапу законникам положили?.. Ну что нам делать? - развел он руками, словно я мог ответить ему.Ведь ужас даже не в юридическом смысле: что воруют чужое, необходимейшее, на что не имеют права - это все равно, что предприимчиво вырезать у человека глаза, легкие, сердце, печень: мол, что с тобой станется - твои проблемы, а для нас это - самый обычный бизнес. Раньше-то они хоть детей не трогали - наверное, не насобачились, или сбыта не было, не знаю. А теперь пошли детишки - то обмороки, то бездиагнозное угасание, то полный упадок сил... И я ничего не могу сделать - мне никто не поверит, что такое возможно: воровать ауру. Потому что и в самою ауру эти тупицы не верят. Я ее телом чувствую, Михалыч - глазами видит; приборы фиксируют,усиленно жестикулировал Макаров, - а они, видишь ли, не верят, для них это - мистика, сказка про белого бычка! А дети - умирают. Я же видел их глаза - они меня в могилу сведут! Не глаза, а тоннели в смерть: "Дяденька, что со мной, я так любила играть в "Барби", а теперь почему-то не люблю". А глаза родителей: "Доктор, вы же врач - ну сделайте же что-нибудь!"

Все-таки люди, наверное, угасают не от болезней, не от возраста, а от одиночества и от того, что из их жизни уходит любовь. Да, я очень люблю маму, сестру, друзей; но любовь к Любе и Максу - это другое; не лучше или хуже, не больше или меньше, а просто - другое, без чего я оставался в жизни не полным. Наверное, именно поэтому мы носимся по городу, вытаращив глаза, когда нашим близким плохо,мы способны все найти, всех поставить на уши, горы свернуть, но - помочь. Наверное, именно поэтому их насморки и зубные боли нас волнуют и тревожат куда больше, чем тайфуны на Тихоокеанском побережье или засухи в неведомых краях.

Мне нравилось возиться с Максимом, делать вместе уроки, разбирать будильник, чинить выключатель; нравилось беречь наши маленькие - только мои с нимтайны: о героической драке во дворе, о вредной соседке по парте, о собираемых к маминому дню рождения деньгах - целом капитале, о живущем в подвале уникальном коте Филиппе, которого мы подкармливали, возвращаясь из школы, и даже гладили, что Люба никогда бы не позволила делать.

Он был болезненным ребенком, но его худоба меня пугала: я иногда просто боялся что-нибудь ему повредить при бурной игре. "Да это нормально, перерастет", - успокаивала Люба. Но мне, до этого не имевшего столь близких, постоянных контактов с детьми, трудно было такое понять, и сердце наполнялось одновременно умилением и тревогой, когда я смотрел на выпирающие ключицы, крылышки лопаток, торчащие ребра, тонкие, будто лишь из костей и кожи состоящие, руки и ноги.

В один из утренних забегов трусцой мы с Максом даже водные процедуры приняли на улице: не рассчитав время, попали под дождь - то-то было смеху и восторгов; да и что толку огорчаться, если одежда все равно уже прилипла к телу, волосы мокрые, а в кроссовках хлюпает вода. Впрочем, радость и воспоминания длились недолго: к вечеру стало ясно, что он простудился. Утром Люба не отпустила его в школу, сказав, что после обеда вернется домой и, если состояние сына не улучшится, придется вызывать участкового врача.

На работе до меня вдруг дошло: Макаров! Надо позвонить ему, пусть приедет; конечно, он не педиатр, но может ведь что-то посоветовать; к тому же - экстрасенс. Стоило промелькнуть в голове этому слову, и - словно обожгло: а что, если с Максом плохо как раз по той причине, о которой говорил Макаров, из-за этих треклятых генераторов-дегенераторов?

Поистине, не имей сто рублей, а имей сто друзей. Леонид Иванович приехал сразу же, бросив все дела и отложив консультацию. По его мнению, к сожалению, произошло именно то, чего он так опасался: энергетическое поле значительно повреждено, значительная часть жизненной энергии потеряна, аура предельно жухлая, аморфная. Впервые я видел Макарова за работой: пытаясь восстановить целостность и насыщенность биополя, он так сосредотачивался, что напоминал туго натянутую, слегка подрагивающую струну, - звука не слышно, однако он, безусловно, есть; ведь струна дрожит, волны создаются.

- Я понял, - вдруг сказал доктор совершенно не своим, какимто пустым, деревянным голосом; сказал, не меняя позы. Затем обессиленно бросил ладони на колени - именно бросил, будто они существовали отдельно.

- Понял... - не замечая никого и ни на что не реагируя, загробным, потусторонним голосом повторил он. Его ладони оторвались от колен, как два крыла, каждое из которых существует отдельно, но они стремятся обрести симметрию, приблизиться, присоединиться справа и слева к невидимому воздушному телу птицы. Нет, не соединились, какая-то сила снова отбросила их друг от друга - отпрянули, будто побоялись обжечься, сгореть.

Меня насторожило отрешенное, полугипнотическое состояние Макарова. Не знаю, может быть, так и надо, им, экстрасенсам, виднее, но почему же он остановился, бросил Макса, почему ничего больше не делает; может, лучше дать мальчику таблеток, пока доползет этот врач из районной поликлиники? Почему он молчит, ведь доктор же!

- Леня, - тронул я его за плечо, - Лень!

Он медленно, как робот, повернул голову на мой голос, и я увидел полностью отсутствующие, подернутые пеленой глаза. Когда-то я видел подобное у наркоманов, "переместившихся" в иной, миражный мир.

- Леня! - тряхнул я его сильнее, уже точно понимая, что так быть не должно. Не знаю, как, но - не так; что-то случилось.

Макаров пришел в себя быстро, секунд через сорок. Извинившись, сказал, что с ним такое впервые в жизни - наверное, это озарение, если не сошествие с ума. Увидев, видимо, ужас на наших лицах - не хватало еще рядом с больным ребенком сумасшедшего колдуна! - он тут же стал успокаивать, заодно пытаясь пояснить случившееся.

- Сейчас, - он посмотрел на часы, - четыре часа дня; наши пошли наблюдать за этой чертовой "666". Я всех их только что видел - на подходе к желтому дому... Но дело не в этом... Хотя и в том тоже... Понимаете, я понял: эти скоты, наверное, ставят свои приемники на автомат. Все мои заплаты на поле Максима разрывались; это не биологический вампир, а механический, искусственный. Наверное, когда конденсаторы уже насыщены, он превращает воруемую энергию в какой-то другой ее вид и, чтобы не потерять, начинает гонять ее по кругу; потому мы подсознательно - или во сне, как ты, или в отключке, как я, видим часть пути этой энергии...

- Да нам-то что делать? - одновременно испуганно, раздраженно и беспомощно воскликнула Люба.

- ...И я, кажется, понял, - продолжал размышлять вслух Макаров, не обращая внимания на ее вопрос, - я понял... что надо... центр квадрата... четыре угла... эмоциональное совпадение... направленный поток... Нужен четвертый. Срочно еще один человек, желательно близкий, который сочувствует вам, знает, что такое потерять близкого человека, и поэтому умеет ненавидеть, где Эдвард?

Максу не было ни хуже, ни лучше. Он лежал, безразличный ко всему, с безвольно протянутой вдоль худенького тельца ручонкой, и я, глядя на него, не мог сдержать слез; время от времени я смахивал их украдкой, но скрывать было не от кого - Люба, застыв, сама сквозь пелену слез смотрела на сына, не спуская с него взгляда. Пока Эдвард ехал к нам, мне в голову пришла мысль, заставившая подпрыгнуть на месте,так всегда бывает, когда понимаешь, что выход найден. Я предложил немедленно ехать в лесопарк и разворотить там все к чертовой бабушке под кореньвместе с приборами, сотрудниками и самим домом. Видимо, чувства действительно слепы и глухи. Макаров быстро отрезвил меня, сказав, что приборы могут стоять где угодно, и как раз менее всего - именно в особняке; а единственное, чего мы добьемся, - это оставим Макса без помощи и угодим в тюрьму за погром.

Стоило Эдварду войти в квартиру, какдоктор мгновенно преобразился. Не знаю, что он говорил моему приятелю, увлекши того на кухню, но через пять минут, когда они вернулись в комнату, я увидел другого Эдварда - с блестящими глазами, бегающими желваками и сжатыми кулаками.

Леонид Иванович, тщательно вымеряя расстояния, поставил нас каким-то определенным образом, по ходу дела поясняя, что сейчас мы представляем собою своего рода коллективный лазер особого вида, что наши биополя взаимодействуют, накапливая внутри квадрата какую-то энергию. Честно признаться, мне было не до терминов, я готов был висеть хоть на люстре, лишь бы Макс выздоровел. Затем Макаров попросил запомнить, по какому знаку мы должны плавно перестроиться в треугольник, внутри которого окажутся Макс и сам он. И, лишь убедившись в том, что все поняли последовательность и смысл действий, Леонид Иванович, отметив, что времени прошло уже много, сейчас семнадцать часов, и Макс без помощи и защиты больше не продержится, заговорил о коварстве и низости вампиров, о том, сколько несчастий они могут принести, если им не противостоять; об обескровленных детях с ранками на шее от вампирских острых клыков; о разлученных навеки возлюбленных; о материнском горе... Чем дольше он говорил, тем сильнее закипала во мне ненависть к Татьяне Львовне, к увиденной когда-то красной машине, к желтому особняку из сна, ко всему этому омерзительному сброду за круглым столом. Судя по лицам Любы и Эдварда, с ними происходило нечто подобное. Вскоре я уже не различал ни лиц, ни мебели - в сознании звучал лишь голос Макарова , и мне казалось, что я его не слышу, а вижу: этот все утончающийся золотой луч, состоящий из миллиардов микроскопических круглых вертких золотинок; луч этот не стоял на месте; удивительно, но я видел не только его все убыстряющееся движение по квадрату, от скорости превращающееся в движение по кругу, но видел и движение золотинок внутри фантастически быстро скользящей прочной, уверенной нити. Наверное, это длилось долго, и мы в каком-то гипнотическом состоянии уже перестроились, потому что появились очертания треугольника, пространство внутри него стало заполняться ровным желтым светом, который с каждой секундой становился все более вязким и тяжелым; потом он стал обретать какую-то упругость, пульсировать, пытаясь выйти за пределы границ; цвет на всех трех углах потяжелел...

- ... И воткнутых шпаг, и осинового кола боитесь вы меньше, чем этого света, этой любви, которой у вас нет, и этой ненависти, которая больше вас самих,где-то вдали и одновременно во мне и вокруг меня звучал заклинающий, шаманствующий, убеждающий, требующий голос Макарова,так тьма боится света и гибнет в нем; так нечисть коченеет при виде чистоты и святости; так - есть! Есть и будет, и ваша сила - ничто перед волей света, ненавистные упыри! Стрела света, копье света, меч света пронзят ваши темные сердца вернее кола осинового, и не будет нигде вам спасения - ни в земле, ни в железе, ни в камне, ни в воде, ни в дереве, ни в воздухе!

Упругость желтого вещества, вероятно, достигла предела; оно стало быстрее и быстрее вращаться вокруг центра, затем вокруг трех осей одновременно, превращаясь в ослепительный шар, из которого вдруг резко вылетели, направляясь во все стороны, тончайшие бесконечные иглы-лучи. Запахло озоном - как после грозы. Я стал ощущать себя - усталость и опустошенность, словно золотые иглы проткнули меня, как воздушный шарик; даже глаза открыть не было сил...

- Мама, папа! Вы во что играете с дядями? - вдруг раздался звонкий голосок Макса,

Какая усталость?! Какая опустошенность?!! И глаза распахнулись сами - навстречу; и губы открылись - для вопля восторга; и руки вздрогнули - для объятий.

- В молчанку, - первым выдохнул Макаров и по привычке все хронометрировать, посмотрел на часы,семнадцать тридцать пять...

О том, что случилось в то же время, в семнадцать тридцать, я узнал через два дня от Михалыча. Притаившись в лесу, они уже приготовились наблюдать за дорогой, ведущей к дому (столь велико было желание обнаружить хоть какой-нибудь компромат на "666", без которого заниматься фирмой власти не хотели), как внимание их привлекла припаркованная у ворот красная машина с матовыми стеклами. Сначала из нее повалили клубы странного белого дыма, потом - струи непонятного желтого света; и, наконец, автомобиль, вздыбившись, совершенно беззвучно взорвался; причем колеса и мотор остались почти целыми, а кузов исчез едва ли не бесследно. Не успели наблюдатели опомниться, как то же самое произошло с домом: спустя три-четыре минуты на его месте грудились остатки стен, а вокруг чернела земля - то, что было похожим на дым, растворилось без следа и запаха; это похоже было на желтый огонь-выжгло весь дом и даже траву вокруг, не оставляя ни дыма, ни пепла, ни тлеющих головешек, словно температура исчислялась тысячами градусов. Два человека, которые до этого вышли из дома и направились в сторону города, вдруг застыли, как статуи, закованные в мгновенно выткавшиеся из воздуха прозрачные искрящиеся яйца высотою в человеческий рост; в течение нескольких секунд фигуры стали на глазах усыхать, превращаться в мумии, которые, как солому, пожирал невиданный черный огонь, вспыхивавший внутри сфер и моментально исчезавший...

Наложение рассказа наблюдателей и доктора Макарова однозначно подтвердило причинно-следственную связь этих событий.

В академии создали специальный сектор, возглавляемый Макаровым; не знаю, чем он теперь занимается - о его работе мы предпочитаем не говорить. Правда, потом еще с месяц в газетах встречались сообщения о странных случаях самовозгорания машин, исчезнувших людях и двух полуподвалах, в которых будто кто-то огненным языком все вылизал, оплавив даже стальные двери, хотя остальные части домов при этом нисколько не пострадали. Пожарные разводили руками; приверженцы НЛО записывали такие странные события в свой актив; а одна телеведущая даже высказала предположение об испытании нового оружия и призвала общественность разобраться.

А сколько подобных случаев остались не только непонятными, но даже и не зарегистрированными в тот день и в дни последующие - одному Богу известно.

(с) ТЕХНИКА-МОЛОДЕЖИ N 07 за 1997 г.

Александр КОСАРЕВ, Косарев "Загадка зеркальных параболоидов" (АТС)

Неумолимо идет время. Все меньше и меньше остается с нами тех, кто вынес на своих плечах самую кровавую войну в истории человечества. Многих уже нет, но осталась память, остались удивительные истории, которые наши отцы и деды рассказывали нам иногда, под настроение. Вообще-то, фронтовики не любят вспоминать войну, но на традиционных встречах 9 мая нам - молодежи - иной раз удавалось услышать весьма интересные эпизоды из уст самих их участников. Два таких рассказа запомнились мне особенно, поскольку речь шла о событиях весьма неординарных. По мере сил я постарался придать им более-менее литературную форму, максимально сохранив при этом стиль изложения рассказчиков.

И ныне случайный грибник может еще увидеть среди необъятных болот, километрах в сорока от Любани, остатки странного, похожего на мост, сооружения, неизвестно зачем и как воздвигнутого в этом гиблом месте. Он и не подозревает, что встречается с одной из неразгаданных тайн второй мировой войны.

Многие фронтовики помнят начало блокады Ленинграда и предпринятую в 1942 г. попытку Красной Армии прорвать окружение. Одна из наступающих частей была усилена двумя десятками легких танков, что крайне удивило готовящихся к атаке пехотинцев, так как перед ними лежало непроходимое болото, однако загадка скоро разъяснилась. К лейтенанту Александру Ивановичу Воробьеву - командиру головного танка - прибыл посыльный из штаба с местным лесником, который утверждал, что через болото еще в царские времена была проложена 5-киломеровая гать, изготовленная из отдельных трехнакатных плотов, соединенных дубовыми клиньями. Со временем гать несколько притопилась и стала практически неотличима от болота, и о ее существовании помнили очень немногие местные жители. Вот эту возможность и решило использовать наше командование для нанесения внезапного удара фактически в глубокий тыл немецкой группировки. Ранним утром, едва забрезжил рассвет, началось подтягивание подразделений, выделенных для разведки боем. Первыми на гать выдвинулись разведчики, предводимые лесником. В предрассветной тьме, ориентируясь практически на ошупь, они отметили специальными вешками положение наплавной дороги, по которой смогли бы пройти танки. Достигнув, как им показалось, твердой земли, разведчики связались по радио с командованием и доложили, что путь размечен и свободен от мин. В 5 утра фронтовая артиллерия начала методический обстрел позиций противника, но на этом участке, поскольку цели были недостаточно разведаны, решили вести только беспокоящий огонь, бросить вперед танковый батальон и поддержать его артиллерией, если ударные части встретят сопротивление. В 5.30 поступил приказ на выдвижение и два десятка танков, облепленные пехотинцами, осторожно двинулись по размеченной переправе. Все машины шли с открытыми люками на тот случай, если настил переправы не выдержит и какая-нибудь провалится в трясину. С большой осторожностью колонна преодолела около 2 км, однако сработанная на совесть дорога с честью выдержала испытание. Все это время артиллерия поддерживала наступающих - не столько результативным огнем, сколько маскируя стрельбой шум моторов. Наконец, танкисты увидели фигуры разведчиков, охраняющих подходы к гати со стороны противника. Те быстро разобрались по два человека и проводили каждый танк к уже намеченным исходным позициям. Немцы пока не обнаруживали своего присутствия. Выждав, пока подтянутся отставшие, танки и пехота двинулись вперед. Примерно через 1,5 км произошла первая стычка. Однако на наш яростный огонь немцы отвечали вяло и создавалось такое впечатление, что они совершенно не ожидали появления красноармейцев, а увидев их перед собой, старались скорее отступить, но никак не организовать отпор. Среди убитых немцев оказалось достаточно много одетых в гражданскую одежду. Действия наших подразделений в это время затруднялось тем, что местность заросла густым, дремучим лесом, а кроме того, наши командиры, не зная, где находится противник и каковы его силы, действовали очень осторожно, помня о том, что в случае сильного контрудара, особенно во фланг, могла возникнуть проблема возвращения через гать.

Примерно к 9 утра разведчики доложили, что они вышли к другой наплавной переправе, по которой, по их словам, спешно и в полной панике переправляются разрозненные и достаточно малочисленные группы немцев. Лейтенант Воробьев во главе группы из нескольких танков рванулся к ней, щедро поливая попадающиеся по пути заросли и овраги огнем из пулеметов. Они стремительно выехали на широкую просеку, которая через несколько минут и привела их к обрыву, от которого через заболоченную равнину уходила вдаль дощато-бревенчатая дорога, опирающаяся на поплавки из связанных тросами бочек из-под авиационного бензина. Вдали, где-то в 500 м, мелькали спины людей, но стрелять по ним танкисты не стали, предпочтя продолжить прочесывать местность, на которой оказались. Довольно скоро стало ясно, что наши находятся на своеобразном острове, окруженном болотом. А при более детальном осмотре солдаты наткнулись на небольшой поселок, в котором, кроме жилых бараков, обставленных, впрочем, весьма прилично, обнаружилось несколько помещений, оборудованных под мастерские и конструкторское бюро. Там они нашли большое количество чертежей, карандашей, линеек и чертежных досок, из которых танкисты сразу напилили более удобных сидений для своих машин. В это время пришло сообщение от разведчиков о том, что они нашли в глубине леса странные котлованы, а в них еще более странные зенитные батареи. Танкисты двинулись в указанном направлении. Пройдя около километра по свежепрорубленной просеке, вышли к двум широким, прямоугольной формы, котлованам, вырытым примерно в 100 м друг от друга. В центре каждого стояли по четыре крупнокалиберные зенитные пушки.Они были расположены по углам квадрата, в центре которого находился параболоид - решетчатое тарелкообразное сооружение, сверкающее на солнце тысячами зеркал. Когда танкисты спустились в один из котлованов и начали осматривать находки, то увидели, что все пушки имели автоматические затворы и систему наводки с использованием электромоторов, и, кроме того, были соединены со странным параболоидом толстыми, в руку, кабелями. Вскоре обнаружили, что от обеих батарей пучки кабелей ведут в небольшую рощицу между котлованами. В ней, под маскировочным навесом, нашли мощную дизельную электростанцию, смонтированную на прицепе вместе с емкостью для солярки. Пульт управления всей системой располагался метрах в 20 от нее в дощатой будке с бойницами. В это время вдали грохнул сильный взрыв. Буквально через минуту солдаты, оставленные у немецкой переправы, передали по рации, что та взлетела на воздух. Танкисты связались с командованием и доложили обстановку. В ответ пришел приказ: к 20.00 вернуться в расположение своих войск, увезя, по мере возможности, все, что было обнаружено в конструкторском бюро и котлованах. После этого приказа большая часть подразделений двинулась обратно к выходу с острова, а несколько танковых экипажей и около роты пехотинцев осталось у котлованов. Солдаты, используя найденные в барачном поселке инструменты, начали разбирать систему управления одной из пушек и рубить топорами соединительные кабели. Другие пытались отвинтить от странной конструкции прожектор с толстыми рифленными стеклами, который стоял в центре зеркального параболоида. Остальные прицепляли к захваченному в поселке грузовику дизель-электростанцию. Внезапно из-под одного из прожекторов вырвались языки пламени и раздался взрыв. Все бросились на землю - сверху посыпались тысячи кусочков зеркал и обломков конструкции. Не успели они подняться с земли, как ахнул взрыв уже из другого котлована. Опасаясь взрыва склада с зенитными снарядами, красноармейцы почли за благо ретироваться из этого опасного места. Да и оставшиеся у котлованов танки и грузовик с прицепленной электростанцией, на которые влезло человек 30, с наступлением темноты поспешили двинуться к своей переправе. Но когда колонна въехала на гать, пришлось снизить скорость, так как легко можно было бы сползти в трясину. Не успели танкисты пройти и километра по гати, как новый мощный взрыв буквально вдребезги разнес дизель-электростанцию и сбросил грузовик в болото. Поскольку две секции настила гати были при этом уничтожены, пришлось "арьергарду" провести ночь посреди болота. Только на следующее утро на выручку танкистов подоспела саперная рота, которая построила мост, соединивший уцелевшие секции гати, и вызволила попавших в ловушку, Но на этом приключения солдат, участвовавших в наступательной операции, не закончились. Буквально назавтра в особом отделе начался поголовный допрос всех побывавших на болотном острове. Тех, кто говорил, что как-то соприкасался с зенитками в котлованах, или даже изучал их, особисты увозили в неизвестном направлении. Больше в свою часть они не вернулись, и судьба их неведома.

Можно попробовать, с нынешних позиций, реконструировать принцип действия тех двух батарей, которые были обнаружены на болотном острове. Видимо,это была одна из первых, если не первая попытка немцев создать автоматически действующую зенитную установку, которая в ночных условиях должна была находить, отслеживать и уничтожать советские бомбардировщики, наносящие ощутимые удары по Берлину и другим городам рейха. Разработка, изготовление и испытание опытных образцов этого оружия, видимо, проводились в комплексе, на что указывает сосредоточение в одном месте и конструкторов, и механического производства, и самих опытных образцов. Весьма вероятно, что немецкие изобретатели пробовали уловить отражение светового пучка от узконаправленного прожектора и воспользовались для этого зеркальным параболоидом. Наведение прожектора на цель, видимо, осуществлялось с помощью электромоторов с вынесенного в сторону от батарей пульта управления. Как только отраженный от самолета свет концентрировался в фокусе параболоида, в котором, видимо, находился фотоэлемент, автоматически включался механизм, производящий выстрел орудия и перезарядку его с помощью соленоидных электромагнитов. Для увеличения вероятности попадания и плотности огня каждая из прожекторных установок оснащалась четырьмя орудиями, что, несомненно, должно было повысить результативность стрельбы. Конечно, можно сказать, что отраженный от летящего на большой высоте самолета свет крайне слаб и засветки с земли могли бы легко парализовать работу этой сложной оптической системы. Но, видимо, немецкие конструкторы эту опасность вполне учитывали. Не будем забывать, где они устроили свой полигон. Мало того, что был выбран болотный остров, удаленный от ближайших населенных пунктов на несколько десятков километров, но и сами зенитные комплексы были помещены в котлованах, расположенных в густом хвойном лесу, что давало дополнительную гарантию защиты от случайной засветки уже на самом острове.

ЛАЗЕР У ФЮРЕРА?

О другом интересном случае мне поведал бывший военный летчик Алексей Львович Ф. (фамилию он просил не называть). Эти события произошли с ним летом 1944 г. во время освобождения Белоруссии. Ф. служил тогда в полку штурмовой авиации и практически каждый день вылетал в составе своего звена на бомбежку отступающих немецких войск. Но однажды вечером он был вызван к командиру полка. Полковник усадил Ф. перед собой за стол и стал расспрашивать, на каких машинах тот летал до нынешней службы. Ф. отвечал, что с начала войны почти два года "ходил" на "кукурузнике", сперва как почтальон, а затем как инструктор. "Вот и прекрасненько,потер руки полковник, - нужно будет тебе, голуба, забросить одного человека в тыл к немцам". Он встал, взял в руки скрученную в рулон карту, разложил ее на столе и указал точку в глухом лесу у Барановичей. "С парашютом будет прыгать мой пассажир?"поинтересовался Ф. "Нет, голуба,усмехнулся полковник, - такие люди с парашютом дел не имеют. Короче, иди отдыхай, завтра получишь приказ, а пока что даю тебе сутки на подготовку самолета". Весь следующий день Ф. провел у одного из двух имевшихся в полку У-2, готовя и проверяя его к завтрашнему полету. Когда совсем стемнело, Ф. снова вызвали в штабную землянку. На сей раз, кроме полковника, в ней находился некий человек в гражданской одежде. Полковник представил их друг другу. По тому, как поднимался, здоровался и разговаривал гость, Ф. сразу понял, что этот человек абсолютно никогда не имел никакого отношения к армии. Он был толст, неповоротлив и наиболее уверенно чувствовал себя, только сидя за столом у командира части. После краткого знакомства полковник приказал ординарцу подать чаю и никого не впускать. Он снова расстелил на столе карту и подробно, часто повторяясь, объяснил Ф. задачу. "Вылетаете ровно в 3.15. В 4.30, максимум 4.45, ты должен сделать несколько кругов вот в этом районе. Ориентиром тебе будет поворот реки на северо-западе. Сигналом на посадку послужат парные выстрелы красных ракет в направлении лесной просеки. Смотри, не промахнись,он посмотрел в глаза Ф. - просека-то старая, подзаросла, видать, а товарища Лаврова тебе надо доставить в целости-сохранности. Линию фронта будешь пересекать здесь, у деревни Займище. Это, правда, в стороне от маршрута, но ничего, снизу шум от твоей тарахтелки примаскируют слегка наши "боги войны"",он хохотнул, расправил складки гимнастерки и продолжил: "После прохождения линии фронта - запомни, в 3.35, - резко поворачивай на север, а в 3.55 - 4.00 также резко на запад. На всякий случай, голуба, следы-то надо заметать. Вот, пожалуй, и все. По приземлении доложи обстановку. Все ясно ?" "Так точно! - отозвался Ф. - Только у меня на "кукурузнике" радио-то нет !" "Это ничего, - отмахнулся полковник, - у наших, гм, партизан рация имеется. Если нет вопросов - тогда ступай, поспи чуток, скоро уже взлетать". Проспав часа четыре, Ф. был поднят заранее предупрежденным дневальным, стараясь никого не разбудить, осторожно вышел из палатки. У самолета его уже ждали двое техников и официантка с термосом и бутербродами. Вскоре появился зевающий Лавров, кутающийся от ночной прохлады в телогрейку. Один из техников принес стремянку, и они с большим трудом втиснули пассажира на второе сиденье. К нему же погрузили и пищевые припасы, за которые тот сразу же и принялся. Ф. прогрел мотор, вырулил на взлетную полосу и посмотрел на светящиеся часы. Было уже 3.12. В это время в конце полосы заморгал синий фонарь. "Пора",подумал Ф. и толкнул ручку газа. У-2, легко разбежавшись, взмыл в небо. Включив подсветку и посмотрев на карту, наш пилот развернул машину в направлении деревни Займище, стараясь двигаться с такой скоростью, чтобы подойти к ней ровно в 3.35. Он летел на высоте около 3 км, рассчитывая перед самой линией фронта выключить мотор и проскочить ее на бреющем полете, но тут увидел множество ярких вспышек на земле и пунктирные трассы от летевших в сторону немецких войск снарядов "Катюши". Чтобы не попасть под шальной снаряд, Ф. еще набрал высоту и повернул самолет на север, оставляя сзади кипевшую огненными вспышками линию фронта. Уже начало светать, когда они прибыли в указанный район. Ф. уменьшил обороты двигателя и начал плавно снижаться, описывая в воздухе восьмерки, что позволяло ему наблюдать за землей и в то же время контролировать небо на случай появления вражеских истребителей. Внезапно из лесной чащи выскочили два красных огонька, указывающих место посадки. Пока пилот разворачивал и ложился на курс, двойной выстрел красными ракетами повторился. Ф. оглянулся. Его пассажир мирно спал, уткнув лицо в ворот телогрейки. Решив его не будить, Ф. повел самолет в узкий провал лесной чащи. Часть просеки была расчищена от кустов, но те, кто готовил посадку, не смогли избавить ее от торчавших кое-где полусгнивших корней. Об один из них, заканчивая пробежку по просеке, и стукнулся самолет стойкой правого колеса. Удар был силен. Самолет резко развернуло, и от катастрофы их спасли только густые заросли орешника, в которых и увяз уже готовый опрокинуться У-2. Какое-то время Ф. был не в состоянии двинуться, и окончательно пришел в себя только на земле, куда ему помогли спуститься подбежавшие люди. Они же вытащили самолет из кустов и осторожно извлекли из второй кабины Лаврова. Было видно, что он при такой посадке пострадал гораздо сильнее пилота. Руки у него безвольно болтались, а лицо было залито кровью. "Жив?", - спросил Ф., подходя к одетым в необычную форму людям, уносящим Лаврова в чащу. "Жив, вроде, - ответил один из них, - пойдем, и тебя тоже перевяжут". Ф. двинулся за ними. Где-то через полчаса ходьбы, они пришли в лагерь "партизанского отряда". Весь лагерь состоял из 4 или 5 грузовых, окрашенных в защитную краску автомобилей с брезентовыми фургонами и двух небольших палаток, стоящих несколько поодаль. Лаврова отнесли в одну из них, а пилота пригласили в Другую. В ней на столике стояла немецкая полевая радиостанция, два автомобильных аккумулятора и несколько небольших сундучков, используемых как стулья и как столы. Принесли разогретые консервы, и пока Ф. подкреплялся, ему залепили ссадину на щеке, а радист связался с командованием и доложил как о прибытии самолета, так и о неудачной посадке. Примерно через полчаса пришел ответ. Пилоту предлагалось ждать выздоровления Лаврова, но если этого не произойдет в течение трех дней, то ему приказывалось вывезти его обратно. Оставалось только ждать. Первые два дня Ф. провел у самолета, производя при помощи необычных "партизан" починку сломанной стойки шасси и расчистку участка просеки для облегчения взлета. Довольно быстро он догадался, что находится на базе отряда диверсантов, которые захватили у немцев несколько грузовиков, но что-то в них оказалось такое, что потребовался консультант с Большой Земли. Видимо, Лавров и был тем консультантом, да только не повезло ему. Крайне заинтригованный, Ф. выждал момент, когда большая часть обитателей лагеря отправится на расчистку взлетной полосы, и залез в кузов одного из грузовиков. Ничего интересного там не было, кроме нескольких больших металлических ящиков. Летчик из любопытства открыл два из них. В ящиках лежали непонятные приборы и невиданные инструменты. Закрыв ящики и выскользнув из грузовика, Ф. перебрался в другой, благо они стояли рядом, укрытые маскировочной сетью. В этом находилась некая трубчатая конструкция из металла серебристого цвета, имеющая систему, напоминающую механизм наводки пушки. Ф. вспоминает, что с одного конца этой "трубы" было что-то похожее на линзу, а кожух запирался на защелки, как у чемодана. В третьем грузовике, занимая весь кузов, хранились большие "катушки", как показалось ему, толстых кабелей, единственное, что смущало, так это то, что там, где эти кабели кончались, вместо электрического разъема или среза проводов сияла зеркальная стеклянная поверхность. Концы этих "кабелей" были столь отполированы, что их использовали вместо зеркала для бритья. В делах и заботах быстро промелькнули три дня. У Лаврова оказалось сильное сотрясение мозга, и состояние его не улучшалось. Памятуя ранее полученный приказ, решили вывезти его, еще до захода солнца. Между тем линия фронта стремительно приближалась, и небольшой отряд диверсантов находился в крайнем возбуждении. Примерно за час до отлета Ф. заметил, что трое из состава отряда начали обкладывать машины хворостом и подвешивать под бензобаки заряды взрывчатки. Видимо, не надеясь на успешный прорывна грузовиках с неведомым оборудованием к своим, диверсанты решили их уничтожить. Взлет и возвращение назад прошли без осложнений. Правда, его полк уже перебазировался, и аэродром был в расположении уже другой части. Лаврова отправили в госпиталь, а наш пилот вернулся к соратникам.

Подумаем немного над тем, что мог видеть летчик в белорусских лесах 1944 г. Наводимая как пушка установка не похожа на прожектор - тот должен быть намного больше по диаметру. Если это реактивная установка - то при чем здесь оптическая конструкция на одном из срезов серебристой трубы. А странные "катушки", более похожие по описанию на лампы световой накачки первых рубиновых лазеров? Короче говоря, это был не прожектор, не пушка, не ракетная установка - с такой техникой опытный пилот за три года войны встречался не раз. Кстати, в одном из ящиков он видел большое количество стеклянных призм и двухсторонних зеркал. Неужели уже в 1944 г. немцы действительно проводили опыты по использованию лазеров для военных целей? Ведь явно не случайно были посланы наши 12-15 диверсантов для захвата этих машин. Сейчас уже вряд ли будет возможность установить истину, прошло слишком много лет, но думается, что и подобная версия имеет некоторое право на жизнь.

(c) ТЕХНИКА-МОЛОДЕЖИ N 07/97

Сергей Демкин. Внештатная ситуация космонавта Аксенова (Невероять)

Встречать минувший Новый год летчик-космонавт, дважды Герой Советского Союза Владимир Викторович Аксенов уехал с женой на дачу. А в его московской квартире собрались друзья сына Сергея. К пяти часам утра он вышел проводить гостей. Вернувшись примерно через час вместе с оставшимся другом, не поверил своим глазам. В лунном свете, заливавшем спальню, на полу отчетливо было видно какое-то огромное мохнатое существо.

Ребята решили зажечь свет и посмотреть, кто же к ним пожаловал. Но выключатель в спальне оказался оторван. Тогда молодые люди вооружились фонариком и вошли в нее. Везде - самый настоящий разгром. А странное существо оказалось огромным ворохом одежды, валявшейся на полу.

Первой мыслью было: "Кто это натворил?" Второй: "Что скажут родители?" Нечего было и пытаться навести порядок в жутком хаосе. А раз так, они пошли в гостиную и от испуга... крепко заснули.

- Очень здоровая реакция,смеется Владимир Викторович.Когда я увидел, что произошло, вначале решил - кто-то почерному нашкодничал. Но постепенно, разбираясь в сути происшедшего, все больше убеждался: это не мог сделать человек!

Прежде чем продолжить рассказ, Аксенов ведет меня на место событий. Показывает, как расположены спальня, где стоят гардероб и стенной шкаф, комната сына и ванная, где тоже оставил следы барабашка.

- Так вот, - продолжает Аксенов.Если присмотреться к разрушениям, то обнаруживается определенная закономерность: все они находятся в одной плоскости. В спальне она пересекает оба шкафа. В ванной - полочку, флаконы с которой оказались на полу, причем почему-то в вертикальном положении. И ни один не разбился! В комнате сына книги, оказавшиеся в шкафу на этой же линии, аккуратной стопкой переместились на пол. Зато магнитофон и маленький телевизор, очутившиеся вне плоскости, остались на месте и не пострадали.

Вообще многие детали происшествия кажутся поразительными. К примеру, телевизор "Сони" упал в спальне со шкафа и ударился о спинку кровати. Но почему-то трубка не разбилась, хотя платы изрядно помяты.

Далее. Громоздкий гардероб лежал дверцами вниз, в замках торчали ключи. Они бы обязательно погнулись, если бы он просто рухнул. Да и на паркете появились бы вмятины от удара. Кстати, зеркало на внутренней стороне дверцы не пострадало. Самое же невероятное, что половинка одной из петель, крепящих дверцы, была разорвана словно листочек бумаги. Чтобы сделать подобное, требуется усилие в десятки тонн. Но ведь все шурупы остались на месте.

На тумбочке стоял будильник. Внешне он выглядел совершенно целым, только стрелка остановилась на половине шестого. Когда сын отнес часы в ремонт, мастер изумился: "Кто же так над ними поработал? Все шестеренки внутри смяты".

А больше всего досталось стенному шкафу. Впрочем, и тут разрушения оказались странными. Хотя дверцы и боковую стенку отбросило, а один конец полки продавило, ни один хрупкий предмет не разбился. Более того, именно под погнутой полкой стояли бутылки с вином - так вот, они были аккуратно сдвинуты в противоположный угол.

- Какая же ваша версия, Владимир Викторович? Что у вас произошло?

- Думаю, мгновенный, измеряемый долями секунды, невероятно сильный выход какой-то энергии. Кстати, когда я пригласил к себе космонавтов, они согласились, что тут явно действовал не человек.

Случившееся в квартире Аксенова во многом напоминало типичный полтергейтс. Во-первых, опрокидывались тяжелые предметы без их повреждения. Например, неведомая сила словно бы осторожно положила на пол шкаф. Во-вторых, не обошлось без телепортации предметов - флаконов, книг, одежды из шкафа.

Наконец, силовые воздействия были дискретными по времени и месту. Скажем, несмотря на огромную мощь энергетического выброса, стекло и одежда остались целы. А бутылки в шкафу надо было подвинуть прежде, чем над ними продавило полку. Словом, тут действовала какая-то таинственная сущность, демонстрировавшая свои возможности.

- Вряд ли ваша трактовка верна, - не согласился Аксенов. - Скорей, здесь была точка перехода из одного мира в другой, что сопровождалось энергетическими волнами. Но они разрушали не целенаправленно, а просто прошли в данном месте. Не сомневаюсь, что эти импульсы не входят в обычный энергетический спектр Земли.

- А как понять выборочный, своего рода "щадящий", характер воздействия? Получается, что некая сила вполне осмысленно старалась не причинять слишком большого ущерба.

Аксенов не стал отрицать сей странный факт, но сказал, что объяснить его можно по-разному. Например, особыми свойствами неизвестной энергии при взаимодействии с материальными объектами нашего мира.

И в заключение хотелось бы обратить внимание читателей вот на что. Удивительное событие в квартире космонавта произошло в новогоднюю ночь, в полнолуние. Считается, именно такое время является идельным для вспышек полтергейста.

ПОЛСТЕРГЕЙСТ "СИДИТ" В ЧЕЛОВЕКЕ

Уже полтора года активно занимается изучением полтергейста Фонд парапсихологии им. Л.Л.Васильева. С просьбой рассказать об итогах работы, а также прокомментировать события в квартире Аксенова наш корреспондент Юрий МЕДВЕДЕВ обратился к президенту фонда, доктору медицинских наук и кандидату технических Андрею Гиндиновичу ЛИ.

Служба "скорой помощи" для выявления и ликвидации полтергейстов была организована в Москве нашим Фондом в 1995 г. Бригады выезжали по вызовам, разбирались и, если требовалось, устанавливали в квартирах аппаратуру, которая непрерывно записывала на видеопленку при свете и в темноте все, что происходит.

В наиболее сложных ситуациях использовали радиометрию, магнитои термометрию, исследовали проводящие свойства воздуха и его ионизацию, регистрировали акустические явления и т.д.

За полтора года поступило 86 вызовов. Из них 22 - ложные, просто розыгрыши. В 30 случаях столкнулись с различными психическими и невротическими расстройствами. Скажем, человеку кажется, что предметы движутся, летают, проходят сквозь стены. По 23 вызовам удалось быстро понять, откуда берется, скажем, загадочный стук, шорох и т.д. Причиной может быть шум труб, какая-то вибрация от ветра.

А вот в 11 полтергейстах - 8 "огневых", 3 "двигательных" - мы сразу не сумели разобраться. Поэтому с помощью приборов установили круглосуточное наблюдение, которое велось от трех дней до месяца.

Каков же итог? Все "двигательные" и 6 "огневых" полтергейстов были инициированы человеком. К примеру, в одном доме начались разрушения, которые ни в какое сравнение не идут с тем, что произошло в квартире Аксенова: была разбита дорогая люстра, все цветочные горшки оказались разбитыми на полу, кастрюля с кашей летала от плиты к окну и обратно, в бабушку втыкались (!) ножницы и т.д.

Поставив видеокамеру, мы ушли, попросив взрослых фиксировать происходящее на бумаге. Вернулись через 3 часа. Стали вместе смотреть пленку, причем во время "сеанса" хозяева, по ходу дела, читали свои "легенды" вслух. Прямо скажу, они испытали шок. Барабашкой, и надо признать очень хитрым и изощренным, оказался их 10-летний сын.

Что касается фальсифицированных "огневых" полтергейстов, то на пленке они выглядят на редкость примитивно. Люди просто брали спички, зажигалки и совершали элементарный поджог. Но вот что действительно поразительно: они знали, что ведется съемка! И тем не менее - жгли! Словно пироманы испытывали какую-то непреодолимую тягу к огню. Получается, что полтергейст, говоря образно, "сидит" в самом человеке.

И наконец, два "огневых" полтергейста так и не сумели раскусить, доказать, что это фальсификации. Во всяком случае, камера не "поймала" момент поджога.

Какие здесь могут быть версии? Самая простая: известны смеси, которые воспламеняются не сразу. К примеру, в Донбассе был такой случай: отец приносил с шахты подобные вещества, а сын с их помощью устраивал дома таинственные пожары. Причем они возникали в помещениях, где в момент возгорания никого не было.

Более интересная гипотеза связана с измененным сознанием человека. Медики установили, что при эпилептическом припадке резко повышается активность мозга, его клетки начинают работать в едином ритме. Тогда, можно предполагать, в организме происходит массовая синхронизация электрических процессов. И общая их мощность в очень коротком импульсе достигает 10 Вт. Вероятно, в каких-то ситуациях этого достаточно, чтобы, скажем, от руки человека произошло возгорание. (Версии самовозгораний людей описаны в "ТМ", ј 6 за 1996 г.)

Упомяну еще один, вроде бы, фантастический вариант. Сегодня многие ученые считают, что вакуум обладает огромной энергией. Так вот, существует предположение, будто бы человек, при определенных условиях, может служить "спусковым крючком", который запускает процесс ее извлечения.

Все это, конечно, надо глубоко изучать. Здесь требуется помощь физиков-теоретиков, но пока, к сожалению, привлечь их к работе не удается, хотя наш Фонд предлагает финансировать исследования.

Теперь о случае в квартире Аксенова. С большой уверенностью берусь утверждать - он не связан с переходом из одного мира в другой. Скорей, это проделки молодежи. Зачем? Этот вопрос, вообще-то, уже сам по себе - очень интересная тема, правда, для психологов. Детьми обычно движет желание привлечь к себе внимание, "игра" в "кино", где сейчас часто демонстрируют всяческие "чудеса". У взрослых свои причины. Например, некоторые, в основном, горожане инфантильны, до седых волос имеют детскую психологию. Именно они часто становятся барабашками.

Многих ставит в недоумение "огневой" полтергейст. Казалось бы, зачем поджигать собственную квартиру? Увы, наша действительность такова, что повод всегда найдется. Чаще всего - это способ разрешить семейный конфликт, связанный с разъездом. Как заставить "врага" уехать, если добром не хочет? Его надо напугать. А чего люди больше всего боятся? Тайны, непонятного!

Словом, наш опыт показывает: в подавляющем числе случаев не надо искать какуюто невероятную причину загадочных явлений. Она - рядом, в самом человеке.

(c) ТЕХНИКА-МОЛОДЕЖИ N 7 /97

Вадим Орлов, "А если без предубеждений?" (НЛО)

Это было в феврале 1985 года. Яркий НЛО пристроился впереди идущего тепловоза. На крутом подъеме незнакомец решил ему "подсобить", и состав неожиданно начал набирать скорость...

Пожалуй, ни одна проблема современного естествознания не вызывает такой пестроты суждений, как вопрос о контактах с иноземными цивилизациями, где бы ни предполагалось присутствие их представителей - в звездных далях или окрестностях Земли. На эту тему высказывались (и, разумеется, по-разному) ученые многих специальностей, а также тысячи добровольных исследователей странных феноменов, которые проявляют одновременно черты "естественного" и "неестественного". Как представляется, сама избыточность предположений, гипотез и догадок отражает наличие реального проблемного материала, а не пристрастие к мифотворчеству.

В подтверждение сошлюсь на некоторые оценки, сделанные участниками междисциплинарного научного семинара, который состоялся в апреле 1988 года в Томске. Выступая на семинаре, исследователь тунгусской загадки, кандидат физико-математических наук А. В. Золотов сказал, что за последние десятилетия во всех странах мира накопилось более 100 тыс. наблюдений аномальных явлений. Затруднения вызывает не только экспертиза, но даже простая их классификация по тем или иным признакам. А в других докладах прозвучала мысль о том, что ограниченность издревле сложившегося аппарата наших понятий не позволяет адекватно отобразить суть многих, несводимых к известным явлений. Семинар в Томске, как и два других, состоявшихся в Киеве и Петрозаводске, выявил все возрастающее желание ученых серьезно относиться к сообщениям десятков тысяч очевидцев о "неестественных" феноменах.

Но и у тех, кто отрицает НЛО, есть свои резоны, которые обычно сводятся к трем пунктам. Первый уже был упомянут: мол, гипотеза о разумном начале, связываемом с необъяснимым поведением части феноменов, есть не что иное, как одно из многих проявлений легковерности околонаучных кругов. Во-вторых, возобладало мнение, даже подкрепляемое вычислениями, что вероятность посещения Земли представителями инопланетной цивилизации исчезающе мала. В-третьих, указывают на отсутствие достоверных сообщений о неземных кораблях.

Эти три критических довода еще пять лет назад стали предметом рассмотрения на заседаниях секции аномальных явлений общественной лаборатории "Инверсор" при редакции нашего журнала (см. "ТМ" ј 8 за 1984 год). Объективным подходом к проблеме и взвешенностью суждений члены секции во многом были обязаны постоянному участию в ее работе советского уфолога Ф. Ю. Зигеля. Теперь Феликса Юрьевича нет с нами - он скончался в ноябре прошлого года. Но коллективно сформированное, с широким использованием его доводов, понимание проблемы НЛО игнорировать нельзя.

Напомню одну из важных позиций, выработанных на заседаниях "Инверсора". Различные предубеждения и верования (как будто в среде исследователей их нет!), а не сомнительный или недостоверный характер подробностей в сообщениях - вот что отвращает ученых от изучения НЛО. Анализ большого массива данных, как отечественных, так и зарубежных, показывает: необъясненные НЛО объективно обладают свойствами, которые выделяют их в ряд явлений особого типа, и именно это не позволило их объяснить, а не дефицит информации о них.

Явления особого типа... Чтобы яснее представить, о чем идет речь, лучше всего выбрать из многих и .многих свидетельств очевидцев такие, где набор исходных сведений для вынесения непредвзятых суждений наибольший.

...В феврале 1985 года в окрестностях Петрозаводска машинист Сергей Орлов вместе со своим помощником вел порожний состав товарных вагонов. Внезапно сбоку над лесом появился светящийся шар. Некоторое время он летел рядом с тепловозом, а когда на крутом подъеме поезд стал замедлять ход, произошло нечто "неестественное", а лучше сказать - фантастическое. Распространяя вокруг себя яркое сияние, шар двинулся наперерез поезду и оказался впереди локомотива. Из-за ослепительного света машинист и его помощник могли видеть лишь небольшую часть пути перед собой. Затем состав самопроизвольно начал набирать скорость.

Подъем сменился спуском. Орлов включил систему торможения, но это не помогло. НЛО бодро тащил поезд почти километровой длины со скоростью 50 км/ч. Машинист радировал на станцию - а она была уже недалеко, что не может затормозить из-за вмешательства непонятного объекта. Дежурная по станции Паншукова дала составу "зеленый", благо препятствий движению не было, и, выйдя на перрон, увидела невиданное зрелище: "состыковавшийся" с локомотивом яркий белый шар, в центре которого, чуть правее оси движения, выделялся огненно-красный диск (см. 1-ю стр. обложки).

Перед самой станцией НЛО совершил маневр - отлетел в сторону и даже скрылся на несколько секунд. Но когда поезд вышел на глухой перегон, объявился и снова пристроился впереди тепловоза. Последовало (без участия машиниста) резкое торможение, скорость поезда упала с 50 до 20 км/ч. По-видимому, сообразив, что оплошал, НЛО стал разгонять состав с удвоенной энергией. Попытки машиниста затормозить, как и перед станцией, ни к чему не привели. Несколько десятков километров продолжалась эта стран" игра. Все это время контроллер в ка1. не машиниста стоял на нуле, то есть собственной тяги тепловоза не было! Именно НЛО тащил за собой поезд, что нашло подтверждение впоследствии при разборе происшествия: своими манипуляциями "неестественный" объект сэкономил железной дороге 300 л топлива. Где-то на пятидесятом, километре от станции объект бесшумно улетел.

Сколь ни удивительны эти обстоятельства, мне бы не хотелось говорить о чертах разумности в поведении и действиях НЛО. Тем более что еще пять лет назад Ф. Ю. Зигель на заседании "Инверсора" сделал существенную оговорку именно а связи с несовершенством понятий отечественной и зарубежной уфологии. Цитирую его слова по записи, датированной 23 ноября 1984 года: "Никто не знает достоверно, что такое НЛО. Да, мы говорим о контактах, посадках или отлете неопознанных объектов. Но это лишь условная терминология, определенный технический жаргон. Суть того, что мы пытаемся осмыслить, остается пока неясной. Поэтому те, кто сталкивается с проблемой впервые, не должны все понимать буквально. Нельзя, например, утверждать, что мы обязательно имеем дело с какими-то аппаратами. Возможно, это так и есть, а может быть, и нет. Мы просто изучаем явления особого рода".

И это не случайное замечание. Ранее Феликс Юрьевич выражал несогласие с позицией Г. Оберта - одного из основоположников ракетной техники, много сделавшего для развития американской космонавтики. Оберт настолько уверовал в свою же версию (НЛО - инопланетные зонды), что больше заботился о создании своеобразного культа якобы посещающих нас "пришельцев", чем о подлинно научном исследовании феномена.

Видимо, анализируя каждую действительную встречу с НЛО (а мнимых больше чем достаточно), надо очень пцательно "процеживать" информацию, чтобы выделить в первую очередь то, что способствует реальному продвижению вперед в решении проблемы. Можно, например, долго гадать, почему НЛО вздумал поиграть с машинистом Орловым и его помощником "вслепую", никак не давая знать о своих намерениях. Но не лучше ли прикинуть, за счет каких ресурсов светящийся шар мог, соперничая с тепловозом, тащить длиннейший состав? Или поразмыслить, почему аналогичный шар, окутанный, по-видимому, плазмой, с места развил сверхзвуковую скорость и при этом не создал никакого шума? Какой природы и мощности должна быть лучевая энергия, чтобы на местах "зависаний" и "посадок" НЛО, изучавшихся Ф. К). Зигелем и его коллегами, корни растений оказались обугленными, а наземная часть осталась зеленой? Чем объяснить, что среди физических следов, оставляемых НЛО, нередко встречаются засохшие деревья?

Толковые гипотезы и расчеты, намечающие пути решения подобных на первый взгляд частных вопросов, скорее приблизят нас к пониманию загадочных явлений, чем общие рассуждения о контактах и намерениях "пришельцев". Исследователи, занятые решением совсем других проблем в пределах своих специальностей, быть может, найдут новые закономерности естественнонаучного характера, а конструкторы станут авторами новых невиданных проектов. Нельзя, скажем, не обратить внимания на сходство проектируемых на отдаленную перспективу дископланов с дисковидными НЛО, известными под названием "летающие тарелки". Принципы создания таких конструкций, от которых современная техника пока не думает отказываться, рассмотрели еще в 1969 году В. П. Бурдаков и Ю. И. Данилов в книге "Физические проблемы космической тяговой энергетики". Причем авторы особо отметили: дископланы с их вертикальным взлетом, способностью зависания и маневренностью очень удобны именно для исследования планет.

Словом, извлекать "естественную" составляющую из "неестественного" феномена гораздо целесообразнее. Такой подход не запрещает никому говорить о "поведении", "намерениях" и "разумности" НЛО, пока эта область исследований не обзавелась специальной терминологией.

В уфологической литературе нередко встречаются упоминания о внезапной остановке автомобильных двигателей. Такие случаи относят к возможным наземным эффектам, вызванным НЛ О. Об одном из них сообщил кандидат технических наук Л. И. Куприянович. Дело было вечером 31 июля 1969 года у железнодорожного переезда в Кунцевском районе Москвы. Несколько машин стояли, ожидая, когда пройдет электропоезд. В это время над переездом стремительно пролетели два серебристых дискообразных "аппарата". Когда открыли шлагбаум, двигатели у всех автомашин не заводились. Водители смогли это сделать лишь спустя несколько минут.

Подобные случаи были зафиксированы неоднократно и в самых разных странах. И вот однажды (в США) НЛО пролетел над местностью, где ехали автомобили, а рядом работал трактор. Автомобильные двигатели заглохли, а трактор продолжал свое дело как ни в чем не бывало. Поэтому возникло предположение: нарушения происходят в электрической цепи зажигания, каковой в тракторе, оснащенном дизелем, нет. В самом деле, ток в цепи зажигания может упасть, если сопротивление в ее контактах внезапно возрастет. Да и вообще, следуя принципу простоты, лучше разбираться в проблеме даже не на примере двигателя, а обыкновенной электрической фары.

Случаи, когда свет фар при пролете НЛО резко ослабевал, также известны. И тут не мешало бы вспомнить, что электросопротивление вольфрама, из которого сделаны нити ламп накаливания, может возрасти под действием достаточно сильного микроволнового излучения. Надо сказать, электромагнитным колебаниям из этого интервала, вклинившегося между краем коротковолнового радиодиапазона и видимым светом, присущ целый "букет" необычных свойств. Воздействие на тугоплавкие металлы - лишь одно из них. Для демонстрации других сошлемся еще на несколько "проделок" НЛО.

Октябрьским вечером 1963 года в аргентинском городе Транскас три очень злые собаки и около двух дюжин домашних птиц во дворе были на 40 минут полностью парализованы ярким лучом света, направленным с НЛО, опустившегося поблизости. Окраска луча менялась от красной до фиолетовой. В нескольких других случаях собаки проявляли симптомы крайнего страха. Одна из них была настолько напугана, что пыталась пробиться сквозь забор из колючей проволоки, а другие истошно выли, распластавшись на земле. Однажды человек и его собака вместе оказались на время парализованными, когда НЛО пикировал на них. Датчанин, оказавшийся в 50 м от места внезапной посадки неопознанного "аппарата", был парализован, но, сохраняя ясность восприятия, заметил, что находившиеся еще ближе коровы также не могли двигаться.

В зарубежной уфологической литера-. туре приводится несколько случаев, когда подобного рода физиологические воздействия сопровождались еще и странным жужжащим звуком. Когда супружеская чета, разбуженная таким жужжанием, обнаружила НЛО в 60 м от своего дома, мужчина не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, а женщина, включившая свет, обнаружила красные пятна на той части рук, что находилась поверх одеяла.

В этих описаниях - сразу несколько признаков, появление которых можно отнести на счет микроволнового излучения. Тут и характер звука, и воздействие на кожу, и мышечное оцепенение. Все эти реакции организма на излучение в сантиметровом диапазоне давно описаны в работах советских и зарубежных ученых, например, в статьях и книгах авторитетного знатока вопроса, кандидата биологических наук А. С. Пресмана. Если заглянуть в его капитальную работу, опубликованную в 1965 году, там можно найти достаточно полное объяснение подобным обстоятельствам,

Пресман приводит, в частности, таблицы, проливающие свет на различие реакций со стороны двух невольных "испытуемых" - мужчины и женщины. При частоте излучения 3000 МГц у женщины, имеющей, как правило, подкожный жировой слой больший, чем у мужчины, поглощение электромагнитной энергии должно было произойти главным образом в коже (эти данные получены экспериментально). Отсюда и красные пятна, которые, кстати, не появились на той части рук, что была укрыта одеялом, А у мужчины, особенно если у него тонкая кожа, до 95% поступавшей энергии могли поглощать сами мышцы. При этом вполне возможно состояние оцепенения, когда человек не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Поскольку сантиметровые волны могут влиять на эндокринные процессы и биопотенциалы мозга, ощущение страха могло иметь тот же источник. "Электромагнитные поля самых различных частот способны непосредственно раздражать нервные структуры",пишет Пресман.

В его объяснение укладывается и такая особенность, как жужжащий характер звука. Известно: на расстоянии до 300 м от радиопередатчика сантиметрового диапазона люди слышат жужжание, шипение или пощелкивание - в зависимости от характера модуляции. Об этом, в частности, писал физик В. Казнев в статье "Загадочные звуки с неба" ("ТМ" ј 2 за 1988 год). Я лишь дополню его соображения - у летящей пчелы крылья колеблются с частотой 270 Гц. Точно так же и в случае СВЧ-излучения: ухо воспримет его лишь в том случае, когда оно идет импульсами с низкой частотой повторения - порядка 200600 Гц.

Таковы "естественные" составляющие, присущие "неестественным" НЛО. Приведенные оценки близки к тем, что получены при немногих инструментальных наблюдениях. В 1957 году НЛО больше часа сопровождал самолет ВВС США, битком набитый аппаратурой электронного противодействия. Присутствие объекта было зафиксировано по пяти независимым каналам: его видели из кабины самолета, засекли двумя радарами - бортовым и наземным, а сигналы от него были зарегистрированы двумя не связанными друг с другом бортовыми приемниками. Последние и позволили "схватить" точные характеристики излучения НЛО: частота от 2995 до 3000 МГц, модуляция (частота повторения) импульсов - 600 Гц, ширина импульса 2 мкс.

Стало быть, обнаружение микроволнового излучения может с определенной вероятностью свидетельствовать о появлении НЛО. Следы, ими оставляемые, видимо, также обязаны воздействию этого типа. Именно оно может обуглить корни растений на местах "посадок" или подсушить отдельные деревья. Первый эффект знаком владельцам СВЧ-печей, а второй можно наблюдать вблизи Останкинской телебашни, где могучие деревья не только высохли, но и почернели.

Читатели могут меня спросить: что общего между столь слабым воздействием НЛО, как пятна на коже, и столь сильным, как разгон и торможение железнодорожного состава? Предвидя такой вопрос, отвечу, связь есть. Однажды два наблюдателя, увидев зависший в 200 м от них трехметровый НЛО, также услышали слабое жужжание. А теперь подсчитаем. Порог его восприятия составляет 0,33 мВт/см". Если принять, что НЛО излучает энергию равномерно во всех направлениях и она уменьшается с расстоянием по закону обратной квадратичной пропорциональности, то мощность самого источника выразится величиной 1,6 МВт, А энергетический эквивалент дизельного тепловоза мощностью 2000 л.с. составляет 1,5 МВт. Как говорится, все сходится: НЛО, затеявший игру с составом, видимо, прекрасно "знал" свои тяговые возможности. Впрочем, мы договорились: терминов, связанных с понятиями разума, поведения, применительно к НЛО пока не употреблять...

Целая серия появлений НЛО отмечена в этом году жителями различных населенных пунктов Вологодской области. Тут и пролет четырехгранного серебристого объекта длиной около 12 м, и обнаруженная в лесу похожая на гигантский гриб неизвестная конструкция, причем за сотню метров у наблюдавшего ее самопроизвольно заглох мотор автомобиля, а потом снова завелся, наконец, посадка на лугу одного за другим нескольких спустившихся с неба ослепительно ярких четырехметровых шаров, из которых выходили "пассажиры" (по сообщениям "Комсомольской правды" от 24 и 25 июня 1989 года).

Именно выход незнакомцев ростом значительно выше человеческого привлек всеобщее внимание. В результате показались незначительными и остались в тени такие подробности, как близкое расположение от места посадки линии электропередачи и реки. Между тем в уфологической литературе отмечается необъяснимая тяга НЛО именно к -чниям электропередачи. Причину ; i еще предстоит выяснить. Кроме тоге, в каких-то необычных ситуациях "пассажиры" нуждаются в воде. Возможно, эта потребность носит технологический характер, ибо попадаются упоминания о закачке сотен литров воды с помощью шлангов.

Один из самых любопытных вопросов, связанных с НЛО,механизм полного или частичного подавления гравитации во время зависаний и движений по зигзагообразным траекториям с огромными скоростями. Если может быть почти до нуля уменьшена гравитационная масса, то в соответствии с принципом эквивалентности точно так же уменьшается и масса инерционная, включая массу тела "пассажиров". В результате им будут не страшны самые большие ускорения при головокружительном разгоне аппаратов. При этом возможны столь стремительные эволюции, что глаз человека окажется не в состоянии за ними уследить, и у наблюдателя возникнет иллюзия мгновенного исчезновения НЛО в одном месте и столь же мгновенного его появления в другом.

--фото ---

Это не фотошутка и не подделка. НЛО висел над лесом достаточно долго, чтобы его можно было без спешки сфотографировать.

Опытный специалист в области фотографии Б. Артамонов слое сделать сильное увеличение НЛО, зависшего над лесом. Выявились детали, которые при некоторой доле рантазии можно назвать "иллюминаторами" и "антеннами".

(c) Техника молодежи N 08 за 1989 г.

Мишель Демют. "Голубой берег" (КЛФ)

Церковь Экспансии, положение которой значительно укрепилось послезапуска орбитальной станции "Св. Франсуа небесный", имела своих святых и своих мучеников. Но обычно остается неизвестным, что после открытия Передачи у нее был и свой ад - это была сама Передача. Потребовалось несколько лет, чтобы добиться устранения эффекта лабиринта, и Церковь Экспансии приняла активноеучастие в новой победе человеческого разума. Галактическая хроника

- Желаю удачи, сын мой,промолвил настоятель отец Дорфус, нажимая на кнопку.Будь мужественным. Помни, что ты посланник человечества. И не забывай, что, каким бы ни был долгим путь, ад можно пересечь и выйти из него...

На обочине полевой дороги лежит труба. Это огромная труба, подготовленная к укладке в вырытую рядом с дорогой траншею. Неподалеку, в нескольких минутах езды на движущейся ленте, расположены казармы - по меньшей мере, Иероним думает, что это казармы, потому что он заметил антенны и большой прожектор на металлической вышке. А в темнеющем небе со стрекотом кружатся два вертолета, перемигиваясь сигнальными огнями: красный - зеленый, красный - зеленый...

- Я хочу забраться туда,говорит Иероним, показывая на ближайший отрезок трубы.

Отец бурчит что-то в ответ, но Иероним уже давно привык не слушать его упреки, всегда одни и те же. Отец садится на трубу и отворачивается в сторону. Он внимательно следит за вертолетами, а вид у него слегка обеспокоенный.

В тени деревьев посвистывает движущаяся лента. Над траншеей свисает наполовину вырванный куст, пахнущий увядшей листвой; вокруг него в вечернем воздухе клубится облако мошкары.

Иероним забирается, согнувшись, в трубу. Внутри она еще сохранила дневное тепло; здесь пахнет пылью и металлом. Завтра в ней смонтируют линию снабжения - Иероним знает, что она действует так же, как телевизор - тысячи маленьких лампочек заставляют предметы быстро-быстро скользить по трубе от одного города к другому. Он и не догадывался, что внутри может быть так уютно. Ему даже хочется остаться здесь и прикорнуть возле стенки. Когда он продвигается вперед, металл гулко звенит под его ногами: гонг-гонг!

- Эй! Эгей! - раздается позади него голос отца.

- Эгей! - Иероним забавляется звуками собственного голоса. Они раздаются совсем как в той громадной, словно выстланной изнутри стеклом пещере, оставшейся в Греции после войны. Они были там в прошлом году. Он снова идет вперед под барабанный грохот своих шагов. Теперь он видит перед собой окрашенный в вечерние тона круг: кусок уходящей к горизонту дороги, едва вырисовывающаяся вдали в темно-фиолетовом небе группа деревьев.

- Хо-хо!кричит Иероним.

Он ждет ответа, но отец молчит. Тогда он стучит кулаком по стенке трубы в ритме какой-то песенки, но не слышит ответного стука и начинает чувствовать тревогу. Теперь он гораздо быстрее продвигается все дальше и дальше. Труба кажется ему намного длиннее, чем вначале, когда он только забрался в нее, и запах теплой пыли вдруг становиться удушающе едким. Стенки как будто сужаются вокруг него, и ему становится страшно, хотя он и стыдится признаться в этом самому себе. Но, в конце концов, в этом виноват отец.

Наконец он добирается до конца трубы и полной грудью вдыхает воздух, словно человек, вынырнувший из-под воды. Стоя на коленях в траве, он чувствует себя слегка оглушенным и вертит головой во все стороны. Внезапно он слышит странные звуки, похожие на приглушенное ворчание, и видит, как над дорогой поднимаются два черных пятна. Затем зажигаются огни: красный - зеленый, красный - зеленый, и Иероним понимает, что это вертолеты. Он даже догадывается, для чего они опускались.

Отец столько раз объяснял ему, как это может произойти, столько раз повторял, что он должен делать в этом случае, что вначале Иероним не чувствует страха; он даже почти не удивлен, хотя и не понимает, каким образом полиция ухитрилась узнать, что отец находится здесь.Вертолеты устремляются к казармам, и шум их моторов быстро становится таким слабым, что теряется в шуршании ленты, движущейся посреди дороги.

Иероним так долго стоит возле трубы, глядя на огни, что становится совсем темно. Ему не холодно, но он ощущает себя очень одиноким и думает, что так и должно быть, что он, как говорил отец, всего лишь маленький ребенок; и вот теперь, когда он остался один, он должен выполнить то, что приказал ему отец. Он идет к дороге и уже хочет ступить на ленту, как вдруг слышит позади себя рычанье двигателя. Появляется темная масса, движущаяся от казарм через поле. Она отчетливо выделяется на фоне неба, ставшего теперь непонятным образом гораздо светлее.

Иероним возвращается к трубе и садится возле нее на корточки. Он думает, что это боевая машина, которую послали за ним полицейские. Может быть, это отец сказал им, что оставил его совсем одного? Нет, это невозможно. Они наверняка еще даже не успели начать допрос. Но лучше все-таки спрятаться, и единственное подходящее для этого место - это труба. Иероним снова забирается в нее и прижимается к теплой стенке. Через некоторое время он собирается с духом и выглядывает наружу. Черное чудовище находится всего лишь в нескольких метрах от дороги,-полностью загораживая строения казарм. Оно страшно громыхает. Спереди у него загораются две фары, освещающие металлические выступы корпуса и носовой таран виргинского танка. Из башни выглядывает офицер в позолоченной каске. Танк, не замедляя хода, пересекает дорогу и скрывается за кустами. Рычание его мотора затихает, и Иероним медленно выбирается из трубы. Никаких .следов танка, и небо вновь стало темным. Казармы исчезли, дороги тоже нет, и он понимает, что находится во дворе своего дома. По-видимому, он только что упал - правую руку жжет, а кисть совсем онемела. Сейчас мать займется им и вылечит его, хотя и поворчит немного. Он поднимается на крыльцо и останавливается перед высокой дверью, чтобы оглянуться на окружающую его ночь Виргинии. Вокруг дома столпились густые темные деревья. Вдали видны городские огни; слева от них можно различить огни Лагеря Колдунов.

- Ты ранен?

Он вздрагивает и оборачивается, готовый улыбнуться матери; он хочет показать ей ободранную руку, но на пороге стоит Патриция. У нее каштановые волосы, полные волнующие губы и красивые руки с длинными пальцами. Она хорошо знает власть своих рук над мужчинами, и при разговоре с ними ее руки порхают вокруг нее, словно в танце. Она одета в прозрачную пижаму, волосы ее собраны в две косички, что делает ее похожей на девочку.

- Кажется, меня задело,бормочет Иероним, прижимая руку к бедру в липкой крови. Нога потеряла чувствительность и будто одеревенела, он безуспешно пытается пошевелить ею, но сильное головокружение заставляет его ухватиться за плечо Патриции.

...Он приходит в себя в своей келье на Святой Станции, буквально насквозь промокший от пота. Через несколько минут начнется утренняя служба. Он встает, натягивает на себя серый комбинезон Ордена и надевает через голову цепь с медальоном Добровольцев. Он покидает келью в тот момент, когда миниатюрная статуэтка у изголовья постели вызванивает последние ноты вызова.

По нескольким вертикальным шахтам он поднимается на уровень большого кольцевого коридора. Пройдя по нему несколько метров, он сворачивает направо и чуть не сталкивается с братом Лезье, внезапно появившимся из бокового коридора. Он изображает на лице вежливую улыбку и пытается проскользнуть мимо, но брат Лезье останавливает его, положив ему на плечо руку.

- Брат Иеронимус... Ходят слухи, что готовится очередная миссия...

Страшным усилием воли он заставляет себя не останавливаться, ничем не выдать охвативший его душу леденящий холод. В полном соответствии с правилами Ордена он улыбается брату Лезье:

- И это все, что вам известно? Я считал, что вы лучше осведомлены, брат мой.

Он не хочет быть излишне суровым. Ему было бы нетрудно раздавить брата Лезьеодним движением пальца - ведь тот не принадлежит к отряду Добровольцев^ хотя и живет в постоянной одержимости этим адом, о котором он, похоже, знает все. Он всего лишь рядовой член Ордена, но говорят, что он принадлежит к Святой Церкви Экспансии с самого момента ее основания. Маленькая головка с густой порослью рыжих волос придает ему странно юный вид. Он всегда улыбается с таким видом, словно является хранителем тысячи тайн.

- Я готов служить Ордену,говорит Иероним.Куда бы он ни послал меня.

- Для вас, брат мой, есть только один путь... Хорошо ли вы смотрели в себя?

Он хочет ответить... но он уже в общем зале. Сейчас время службы, и огромный подвал, отделанный серым пластиком, погружен в полумрак. Освещен только алтарь в глубине помещения. Иероним пробирается к своему месту 'в первом ряду. Быстрым взглядом он пытается отыскать массивный силуэт отца Дорфуца, но того еще нет, его место свободно. Это может означать, что брат Лезье прав и что... У Иеронима сжимаются кулаки. К черту брата Лезье! Он пытается найти новые слова, но страх нужно заглушить, потому что ему нет места в Святом Ордене. Но когда он поднимает голову, он видит Патрицию и слышит ее детский голосок:

- Теперь тебе не больно?

Он мотает головой. Однако это правда - он действительно больше не испытывает боли. Патриция соорудила ему большую повязку. Он лежит на диване у камина. На фоне яркого пламени виден настороженный профиль Карлоса, большой борзой. Окно занавешено, и продолжающийся снаружи бой не виден; слышны только раскаты залпов старинных пушек, заполняющие паузы между потрескиванием поленьев в камине.

- Теперь ты должен заснуть,говорит Патриция.

Он с улыбкой кивает, чтобы сделать ей приятное, но вряд ли он сможет заснуть, потому что неудовлетворенное желание труднее перенести, чем боль, Иероним знает это с той поры, когда Патриция только появилась у них в доме. Он отводит взгляд в сторону и ничуть не удивляется тому, что видит над камином изображение Галактики - символ Святого Ордена. Но это уже не камин, а алтарь общего зала.

- Человек - святой. Человек - царь, властелин миров,произносит он вполголоса, заканчивая главу о Человеке. Галактика в хрустальной сфере сверкает всеми своими миллионами алмазных, рубиновых и сапфировых звездочек, медленно перемещающихся по законам небесной механики. В центре сферы они сливаются в Млечный Путь - сверкающее облако, в котором смешиваются все цвета и оттенки.

"В мире столько солнц,думает Иероним.Как можно рассчитывать просуществовать достаточно долго, чтобы завоевать их?"

Алтарь уходит вниз, и освещение становится немного ярче. Братья встают. В молчании раздвигаются длинные обеденные столы и раскрываются широкие окна, выходящие в космос. Взгляд Иеронима находит желтый диск Солнца, окруженный короной, которая кажется пурпурной благодаря фильтрам. Слева, в пяти миллионах километров от Святой Станции, виднеется ничтожное белое пятнышко Меркурия.

- Вы знаете, брат Иеронимус?..На улыбающемся лице брата Бурбуазье заметна напряженность.

- Я знаю только то, что сказал мне брат Лезье,отвечает Иероним,

- Он может сказать многое...

- Знает ли он столько, сколько говорит?

- Ходят слухи, что он очень стар. Хотел бы я понять...

Но брат Бурбуазье не заканчивает фразу, так как наступил час исполнения обязанностей. Все разом встают из-за стола. Брат Мегль и брат Гарабесьян вполголоса продолжают спорить о чем-то. Брат Момуа, по-видимому, снова читает молитву, и Иероним думает, что и ему, наверное, сейчас страшно. Ведь он тоже боится и поэтому злится на себя.

...Тогда он забирается еще глубже в трубу и закрывает глаза, пытаясь заснуть. Но он не может избавиться от мыслей об отце и в конце концов снова выглядывает из трубы. Ночь снаружи стала голубой. В действительности, это уже не ночь, потому что не видно ни дороги, ни горизонта. Скорее это похоже на лазурный берег какого-то моря. Того самого моря, омывающего усталые сны, когда судороги мышц сливаются с воображаемой тревогой...

- Брат Иеронимус, в часовню!

После этих слов отец Дорфус некогорос время молчит. Точно так же было в прошлый раз, когда он вызвал брата Смирру и брага Копсмольда. Потом он продолжает спокойным тоном, как будто обязанность, исполняемая в часовне, ничем не отличается от обычных обязанностей всех остальных членов Ордена. Можно подумать, что никто из братьев не знает, что именно в часовне находится этот Передатчик...

- Неужели это так и произойдет? - спрашивает себя Иероним.Так легко и быстро, словно это казнь политического преступника, одна из тех официальных экзекуций, насквозь пропитанных духом несправедливости, когда всего лишь через несколько часов после вынесения приговора устраняются лица, мешающие кому-нибудь в правительстве... Но ведь Церковь Экспансии - не испанская инквизиция и не правительство двадцатого века!

Большой общий зал опустел, здесь остались только четверо братьев, предназначенных для служения у алтаря, И Иероним внезапно ощущает себя одиноким жалким изгнанником, словно отец Дорфус осудил его, проклял и вышвырнул в гибельное звездное пространство.

Двигаясь, словно автомат, он направляется в глубь зала, огибая вновь появившийся алтарь. Позади алтаря сдвигается вбок панель, за которой приоткрывается вход в узкий коридор, уходящий в самые недра Станции. Он делает несколько шагов по коридору и останавливается, услышав слабый стук вставшей на место панели. Он в ловушке! В ловушке? Но кому нужна его жизнь?

- Успокойся,говорит Патриция.

Он только что пришел в себя, вынырнув из головокружительного кошмара, в котором он цеплялся за трубу на краю голубой бесконечности, похожей на далекий голубой берег. У него опять болит рана, и Патриция склоняется над ним, чтобы поправить повязку. Волосы Патриции касаются его лица - ему достаточно чуть приподнять голову, чтобы коснуться губами ее затылка. Он видит белую полоску кожи, поднимающуюся от шеи вверх между косами, и снова ощущает нахлынувшую страсть. Но в этот же момент перед ним возникает картина сражения - на него опять несется виргинский танк, а он не может даже пошевелить ногой. Боевая машина приблизилась почти вплотную, слишком близко, чтобы иметь возможность пустить в ход оружие; в последний момент он заставляет себя сдвинуться с места, быстро отползает в сторону и проваливается в какую-то яму. Снова открывает огонь правительственная артиллерия. Лучи светометов скользят в нескольких сантиметрах над ним, и он безуспешно пытается вжаться в землю. В это мгновение прямо над ним взрывается танк, разбрасывая в ночи раскаленные обломки, и он, оглушенный, но невредимый, лежит среди светящихся красноватым светом кусков металла, и окутывающий его дым наполнен острым горьковатым запахом сгоревшей краски...

...Но ему все же удается спрятаться в трубу, и теперь он следит оттуда за колеблющимся голубоватым светом...

...Призрачный голубоватый свет омывает конец коридора, где он остановился. Свет льется из небольшого иллюминатора. Иероним медленно приближается, думая, что увидит через него звезды, но неожиданно видит нечто напоминающее морское дно. Несколько мгновений ему представляется, что он смотрит на большой аквариум, находящийся рядом с гидропонической оранжереей. Толстые чешуйчатые корни на переднем плане напоминают щупальца, напрягшиеся перед нападением, вцепившись в покрытую мхом почву. Немного дальше тихо покачиваются, словно в струях медленного подводного течения, большие цветы с очень длинными, заостренными на концах лепестками. Он замечает, что через небольшие промежутки времени то один, то другой лепесток резко сокращается, выбрасывая при этом черное семя, плавно опускающееся на замшелую землю. Постепенно Иероним понимает, что видит перед собой не дно большого аквариума, не подводный пейзаж. Эта голубизна не похожа на цвет воды на небольшой глубине. Он замечает, что голубые краски, в которые окрашен пейзаж, становятся все более и более блеклыми по мере того, как привыкают глаза. И в то мгновение, когда он окончательно осознает, что именно находится перед ним, он в ужасе отшатывается, прижимаясь к противоположной стенке коридора и судорожно переводя дыхание. Иллюминатор тут же темнеет, и пейзаж исчезает.

Иероним, несколько ошеломленный, продолжает путь. Теперь до него доносятся совершенно иные звуки - какая-то причудливая разномерная пульсация. Он думает о том, что брат Лезье был прав, когда говорил, что часовня находится в самом сердце Святой Станции, рядом с мощными генераторами, снабжающими энергией Передатчик...

Он доходит до бокового коридора и оборачивается, но голубой свет больше не появляется. В иллюминаторе попрежнему темно. Видна только приоткрытая дверь; сквозь щель просачивается мягкий домашний свет. Коридор обшит планками из светлого дерева. Он возвращается назад и слышит доносящийся из-за двери женский голос, напевающий песенку. Остановившись на пороге, он ничут.ь не удивляется, увидев Патрицию, опустившуюся на колени возле кровати. Он чувствует, как при взгляде на нее в нем просыпается прежняя страсть. Но едва он делает еще несколько шагов вперед, как обстановка слегка меняется. Перед ним Патриция теперь уже не в прозрачной пижаме, а в глухом черном платье. Она оборачивается, и можно видеть, что она плачет.

- Моя мать умерла, Иероним,говорит Патриция.Как твой отец,

И Иероним резко останавливается, потому что до сих пор знал только о том, что отец был арестован полицией Малера. Он не может вспомнить, говорили ли ему раньше о смерти отца.

- Я ничего не понимаю,говорит он, встряхивая головой.

- Ее сослали на Марс, Иероним...

- Но ведь это еще не значит, что она умерла! Иероним салится на пол возле кровати и протягивает руку к волосам Патриции, но она отстраняется, и в нем снова пробуждается гнев.

- Я жду столько времени,говорит он.Ты пользуешься любым предлогом, чтобы...

- Ты не должен говорить так, Иероним...

...Но он уже не слышит Патрицию. Ведь он сидит в трубе, куда забрался, испугавшись вертолетов. Вертолеты могут вернуться, и Иероним ждет, свернувшись в клубок у закругления металлической стенки, окутанный запахом горячей пыли. Наконец к нему возвращается присутствие духа, и он выглядывает наружу, но видит лишь что-то похожее на далекий берег, над которым колеблются странные темные силуэты, напоминающие большие цветы.

...Упрямо встряхнув головой, он продолжает идти вперед и наконец видит в конце коридора часовню. Это должна быть именно часовня, потому что коридор здесь оканчивается. Иероним ускоряет шаги и оказывается на пороге комнаты, похожей на его келью. Только посреди комнаты стоит кровать, и на ней лежит человек. Иероним медленно приближается к лежащему, лицо которого видно ему в профиль.

Человек дышит очень быстро, и его дыхание отдается в небольшом помещении странным шумом. Лицо человека выглядит необычно - несмотря на выступающие скулы и слегка вздернутые уголки губ, придающие лицу юный облик, кожа его испещрена густой сетью тончайших морщин. Она блестит, словно смазанная маслом - возможно, из-за неестественного коричневого оттенка. Иероним склоняется над лежащим.

- Брат мой,шепчет он.

- Не будите его! - раздается чей-то голос,Пусть он спит.

Иероним оборачивается и видит появившегося в комнатке отца Дорфуса, за спиной которого через открытую дверь видна лестница, ступени которой освещены гораздо ярче, чем комната.

- Кто это, отец мой?

- Человек с Афродиты... Он проделал путь в восемь световых лет.

- Он умрет?

- Почему вы так думаете, брат Иеронимус? - старший настоятель подходит к спящему и касается рукой его поблекшего лица,Мы просто ждем, когда он проснется.

Но Иероним уже заметил на голове спящего небольшие электроды.

- Что с ним случилось? - Он хочет обернуться, чтобы взглянуть в глаза настоятелю, но сильный удар в спину прерывает у него дыхание. Он падает на колени; все плывет перед его глазами, пока он пытается вдохнуть воздух.

- Встать! - раздается хриплый голос.Вперед!

Он медленно поднимается, держась за влажную бетонную стену. Стоящий рядом офицер одет в темно-фиолетовую форму личной гвардии Хундта. На воротнике его мундира извивается серебряный дракон, пронзенный стрелой - знак ветерана битвы при Корфу, Он напоминает о том, что офицер участвовал в одной из самых коротких и самых жестоких битв за всю историю человечества. Это было лет двадцать тому назад. Или двадцать пять... Иероним не может вспомнить. Ему пока ясно одно: он не должен был попадать сюда - ведь он никогда не участвовал ни в одном политическом движении, а в течение трех безумных лет реставрации он был еще подростком. Но у них, очевидно, есть основания заняться им, раз его допрашивает такое лицо, как гвардеец Хундта. Кроме всего прочего, это означает, что живым отсюда он не выйдет... Если только не удастся бежать... И он бежит по коридору, становящемуся все уже и уже, и звуки его шагов отдаются пугающим эхом.

...Но вот он выбегает из трубы и видит перед собой уходящую к потемневшему горизонту дорогу. Он бежит все быстрее, пока перед ним не появляется траншея, вырытая в мягкой черной земле. На краю траншеи лежит труба, в которую он тут же забирается. Через несколько метров он останавливается и замирает, с трудом переводя дыхание.

...Но ему ничто не угрожает.

- Алло!-слышится с другого конца трубы голос отца. Иероним отвечает, барабаня ногами по стенке трубы, потом быстро ползет к выходу. Возле трубы на траве сидят Патриция и ее мать, и они весело смеются, увидев, как он выбирается из трубы. Он хочет спросить, где его отец, но тут же вспоминает, что отец остался дома. И тогда он замечает, что вечерний воздух окрашен в странные голубые тона - он никогда не видел ничего подобного.

- Это не похоже на солнечный свет,говорит он, поднимая голову.

- Нет, конечно,отвечает ему отец Дорфус.Вы же хорошо знаете, что Афродита находится в системе Сириуса.

- Но почему он не просыпается? - спрашивает Иероним, беря спящего за руку.

- Необходимо, чтобы он сначала восстановил некоторые... некоторые элементы своего сознания, своей памяти.

- Он забыл что-нибудь?

- Это не совсем так, брат Иеронимус. Лучше сказать, что его память попала в подобие ловушки. Это и есть злополучный эффект Передачи, эффект лабиринта.

- Значит, все это правда?

- Что именно, брат Иеронимус?

- То, что рассказывают про ад...

- Вы сами знаете это, брат Иеронимус. Следуйте за мной...

Они выходят из комнаты, где раздается шумное дыхание спящего, и спускаются по лестнице. Иероним всем своим телом ощущает пульсацию могучих механизмов, гораздо более сильную, чем раньше - это работают машины и генераторы, находящиеся где-то совсем рядом. Сейчас они проникли в самое сердце Станции, защищенное со всех сторон мощными потоками энергии. В круглом зале нет ничего - ничего, кроме передатчика. Потрясенный Иероним останавливается. Передатчик похож на дверь, ведущую в неведомый мир. Странный аппарат из стекла и металла слабо поблескивает перед ним: его поверхность едва заметно вибрирует. Ежесекундно он поглощает количество энергии, достаточное для снабжения большого земного города.

- Смотрите, брат Иеронимус.

Иероним оборачивается. Отец Дорфус указывает на внезапно возникший в нескольких шагах от передатчика пейзаж - тот самый, который он видел в коридоре. В призрачцом голубом свете видны большие цветы - возможно, что это вовсе не цветы,роняющие семена, как капли черного дождя. За ними можно различить лохматые силуэты - может быть, это деревья. Иероним в этот момент не может вспомнить ничего из тех сведений, которые ему сообщили об этом мире.

- То, что вы видите, брат Иеронимус, это образ, передаваемый как материальный объект. Перед вами уголок долины Феникса в южной части полуострова Джианетти. Там установлен приемник, с помощью которого вы материализуетесь на Афродите, брат Иеронимус.

- Я готов, отец мой!

- Тогда прыгай,говорит ему отец.

И как только люк открывается, они начинают падать к голубой и серебряной поверхности Луны, и остальные туристы падают вместе с ними, заполнив все пространство вокруг; все это похоже на водопад, увлекающий множество смешных пестрых марионеток.

"Какие замечательные каникулы!" - думает Иероним. Он нажимает на рукоятку управления ракетным ранцем, совершает пируэт, и в поле его зрения появляется огромный шар Земли, словно нависающей над Луной. Тихий океан закрыт большой спиралью облаков... Они продолжают медленно опускаться на лунную поверхность, где, наверное, будут участвовать в каком-то необыкновенном празднике. Иероним жалеет об одном - что он не захватил с собой большой красный плащ и сумку с игрушками.

Они опускаются на поверхность Луны и, забавляясь, высоко подпрыгивают, поднимая клубы пыли, сверкающей в газовых струях ракетных двигателей.

- Брат Иеронимус!

Он невольно ищет ручку радиоприемника, чтобы ослабить силу звука, но это произнес отец Дорфус, стоящий перед пультом управления передатчиком в метре от него. Он передвигает небольшой рычажок, и голубой пейзаж в противоположном углу исчезает.

- Вы будете двадцатым человеком, совершающим этот прыжок. И точно так же, как и вашим предшественникам, мы ничем не можем помочь вам. Препятствие, все то же препятствие остается.

- Я не боюсь, отец мой.

- Вы достойный воспитанник нашего Ордена, брат Иеронимус, и это высокая похвала. Прекрасно, что вы верите в человека и его возможности, но может случиться так, что во время передачи...

- Если вы думаете об этом, то я готов умереть, отец мой!

Настоятель качает головой.

- До сих пор, брат Иеронимус, смерть была не самым страшным из всего, чего следовало опасаться. Нет, речь идет не об этом. Я имею в виду явление, которое мы все называем адом. Это эффект лабиринта,

- Я ничего не боюсь, отец мой!

- Вы слышали о том, что случаются повреждения человеческого организма во время Передачи? Нарушения органического характера редки; можно сказать, что они почти не встречаются. Но сознание человека ведет себя странным образом - оно как будто не хочет признать за Передачей право на победу над пространством. В то время как тело переносится за долю секунды через пространство в несколько световых лет, оставаясь невредимым, сознание человека достигает цели лишь после продолжительных блужданий. В принципе, повторяется то же самое, что было с антителами, надолго затормозившими пересадку органов. Мы еще раз столкнулись с тем, что внутренняя природа человека с трудом поспевает за его ускоренным движением вперед. За ту незначительную долю секунды, которую длится Передача, память человека успевает создать иллюзорный мир, кажущийся гораздо более реальным, чем мир наших сновидений. Для этого память использует не только зафиксированные мозгом события прошлой жизни, но и некоторые образы подсознания. Никто не может сказать, сколько времени длится эта призрачная жизнь человека, преодолевающего космические бездны при помощи передатчика. Возможно, что ее продолжительность неодинакова для разных людей. Теперь вы понимаете, почему мы никогда не принимаем в отряд добровольцев людей с трудным, драматическим прошлым? Было бы слишком жестоко заставлять их снова и снова переживать свою жизнь на протяжении бог знает сколь продолжительного времени -быть может, для их сознания перемещение длится несколько месяцев или даже лет...

- Но откуда у вас уверенность в правильности вашего вывода, отец мой? Я хочу сказать, что о таких вещах просто невозможно иметь правильное суждение. Даже сам человек не всегда может дать трезвую оценку своей жизни, не всегда может сказать с уверенностью, был ли он счастлив, или нет. А ведь, кроме этого, наше подсознание фиксирует то, что мы можем совсем не заметить. Не может быть...

Но отца Дорфуса уже нет возле него. Перед ним -смеющаяся Патриция. Он только что выбрался из трубы и видит уходящую к горизонту дорогу. Вдали на фоне неба темными зазубринами вырисовываются здания. В тени деревьев движется транспортная лента, издавая высокие свистящие звуки.

- Иди сюда,говорит Патриция,Мне нужно что-то рассказать тебе.

Она уже всего лишь темный силуэт на фоне еще светлого неба, но ее кожа светится удивительным светом. Он продолжает стоять на коленях возле трубы, удивляясь, почему он не бросается к ней со всех ног. Мышцы его напряжены, в пересохшем горле чувствуется сильное жжение, Когда через несколько минут он все же приближается к Патриции, та уже не смеется. Она даже не обращает на него внимания. На коленях у Патриции лежит раскрытая книга, и ее платье, и так очень короткое, немного завернулось и... Он читает надпись над фотографией, на которой видны обломки корабля, рассеянные по поверхности пустыни, похожей на огромный лист растрескавшегося стекла: "Суровый звездный путь". Небо над пустыней кажется совершенно черным, все предметы отбрасывают двойные тени. Он склоняется над плечом Патриции и читает мелкий шрифт подписи под фотографией: "Останки первой экспедиции к Центавру, обнаруженные отважной командой европейцев".

- Я хочу поцеловать тебя,говорит он. Становится все темнее и темнее. Внезапно он чувствует, что Патриции уже нет рядом с ним. Но в нем остался этот болезненный спазм, который, наверное, и называют желанием. Он встает и медленно идет по дороге. Вскоре раздается рокот моторов, и он видит два вертолета, несущихся к нему на бреющем полете.

- Стоп! - говорит офицер гвардии Хундта.Хватит! Теперь мы отравим тебе сознание. Понятно? Мы обеспечим тебе исключительно счастливую вторую жизнь.

Но он бросается назад в трубу - здесь он в полной безопасности. Он успокоенно закрывает глаза и пытается вспомнить, что сказал ему в самом конце отец Дорфус.

- Время никогда не останавливается, брат Иеронимус, оно течет и в лабиринте. И человек, которого передали на невообразимое расстояние, всегда пробуждается. Он не теряет рассудок, но сознание его непонятным образом стареет. Вы понимаете, брат Иеронимус? Именно поэтому Передачу называют адом. В определенном смысле человек во время Передачи расплачивается за свои грехи. Но наша религия не похожа на другие, и мы боремся против этого эффекта, потому что никто, кроме самого человека, не может наказывать его...

- Но есть нечто худшее, чем страдание от боли,говорит Иероним.Это не находящее исхода желание.

Они остались вдвоем, он и Патриция, в большом пустынном доме.

- Значит, ты так ничего и не понял,говорит она, и лицо ее становится белее стены.Ведь именно этого они и добивались. Они хотят, чтобы в твоем сознании... чтобы твое сознание было отравлено! Да, именно так они и говорят: "отравлено".

Он невольно делает шаг назад, в голове у него теснится сумбур мыслей и слов.

- Кто это - они? - спрашивает он. Но ему почему-то кажется, что между ним и Патрицией возникают какие-то расплывчатые видения, а когда его зрение вновь становится отчетливым, он видит офицера, улыбающегося с усталым видом.

- Я лично не чувствую к вам ненависти,говорит он.Но я обязан делать то, что мне приказано. Этого требуют весьма высокопоставленные особы, и, в определенном смысле, их можно понять. А поскольку палачи требуются везде и всегда, их выбор остановился на мне. Ваша церковь не слишком догматична, брат мой, она больше, чем нужно, увлекается политикой. К тому же она владеет секретом Передачи. А Передача - это колоссальная власть. Менее чем за сто лет она подарит церкви добрую сотню новых солнечных систем, и если мы, простые земляне, не будем бороться с Церковью Экспансии, то с нами произойдет то же, что случилось с американскими индейцами.

- Передача принадлежит всему человечеству,возражает Иероним. Офицер опять улыбается все той же усталой улыбкой, похожей на гримасу. Его лицо кажется серым в тусклом свете настольной лампы. Погруженная в полумрак комната выглядит невероятно древней.

- Вот таким способом мы и боремся,продолжает офицер.С помощью оружия, которое предоставляет в наше распоряжение республика Марс и ваша "святая церковь". Надеюсь, вы уже слышали об эффекте лабиринта? Вы должны знать, что с сознанием отважных добровольцев, соглашающихся совершить прыжок, происходят странные и прискорбные вещи. Вы знаете - хотя об этом вам могли и не сказать,что эти добровольцы должны иметь исключительно здоровую психику. Но, может быть, вы еще ничего не знаете, брат мой?

В этот момент за его спиной открывается дверь и он узнает походку и дыхание Патриции, хотя и не поворачивает головы.

- Есть нечто более страшное, чем физическое страдание,говорит офицер.Это неудовлетворенная страсть.

- Я не понимаю вас,говорит Иероним. Он съеживается на стуле... сворачивается в клубок в трубе... и отец Дорфус опускает руку на его плечо.

- У нашего Ордена есть враги, брат Иеронимус. Они стараются использовать малейшие наши трудности, и у нас не так уж много возможностей противостоять им... Вполне вероятно, что враждебные силы, несмотря на нашу бдительность, смогли оказать на вас свое тлетворное влияние, смысл которого станет понятен только после вашего прибытия на Афродиту.

- Но ведь главное, отец мой, это - достичь звезд. Даже если...Он замолкает, потому что чуть не сказал: даже если для этого придется пройти через ад...

- Упорно и настойчиво,говорит офицер,мы стараемся сократить наше отставание. И для этого годятся любые мелочи. Так, например, если несколько людей, переданных на какую-нибудь звездную станцию, окажутся в психическом отношении стариками, то этого может оказаться достаточно, чтобы в какой-нибудь сложной ситуации на станции все разладилось. Мы боремся, брат мой, чтобы экспансия Марса и вашего Ордена не была столь стремительной. Мы боремся за Афродиту и за Центавр, за миры Эридана и планеты Сириуса. И вы, брат мой, будете нашим оружием в этой борьбе. Мы поможем вам создать свой собственный ад, чтобы, когда придет час, ваш лабиринт был очень долгим, долгим...

Но Патриция заливается дразнящим смехом, и он еще дальше забирается в трубу. Через несколько шагов он сворачивается в клубок возле закругляющейся стенки и закрывает глаза. Ему вспоминается история, которую когдато рассказал ему отец, В ней говорилось о далеком береге, которого можно достичь, если пройти по туннелю сквозь Землю. И он начинает пробираться вперед по трубе, но она как будто становится все длиннее и длиннее, и ему уже не хватает воздуха...

- Интересный эксперимент, не правда ли? - слышит он голос офицера с усталым лицом.

- Эй! Эгей! - кричит отец.

Он пробирается вперед быстрее и быстрее, и труба под его ногами рокочет, словно большой барабан. Когда он наконец достигает конца трубы, то видит всего лишь в нескольких метрах от себя боевую машину виргинцев и понимает, что через мгновение будет раздавлен, если не отскочит в сторону. Но раненая нога мешает ему двигаться, и он в отчаянии пытается ползти...

- Иди скорей ко мне,говорит Патриция. Она сидит на верхней ступеньке крыльца босиком, в коротком платье, оставляющем открытыми ее гладкие стройные ноги. Но едва он приближается, как Патриция вскакивает и со смехом убегает, бросив свою книгу. Он читает заглавие: "Суровый звездный путь"; под заглавием помещена большая фотография Патриции.

- Желаю удачи, сын мой,говорит отец Дорфус, нажимая на кнопку.Будьте мужественным. Ведь вы - посланник человечества... И не забывайте, что из ада можно выйти, каким бы долгим не был путь через него...

- Ты ранен? - спрашивает матв.

- Я потерял отца,говорит он.

- Пойдем искать его,говорит вернувшаяся Патриция.

Они вдвоем пересекают двор, но едва Иероним подходит к трубе, как наступает ночь, и Патриции уже нет рядом с ним. Он наклоняется к отверстию трубы и видит на другом ее конце улыбающееся 'лицо Патриции. И тогда он начинает ползти к ней и ползет все быстрее и быстрее. На это у него уходит невероятно много времени. И каждый раз, когда он наконец выбирается из трубы, он видит перед собой голубой берег. Или Патрицию. Чтобы достичь ее, чтобы окончательно выйти из трубы, нужно всего лишь непрерывно двигаться вперед, И однажды это произойдет - он выйдет из трубы, он прибудет на место. И пусть это будет через годы, пусть он будет тогда уже стариком... Это будет через долю секунды...

Перевод с французского И.В. НАЙДЕНКОВА

(c) Техника молодежи N 8 1993 г.

Юрий Охлопков "Безопасное оружие" (КЛФ)

Когда он, Насер Кристенсен, принес оружие в беседку, где по вечерам собиралась небольшая мальчишечья компания, доверчивый толстый Женька сразу выпалил:

- Абиобластер? Да? Где ты его раздобыл, скажи?

На что за Насера ответил недоверчивый худой Ежи Ежиков:

- В магазине, конечно. Игрушечном!

Кристенсен обиделся, и в обидчика в упор врезался раскаленный желтый луч. Ежи зажмурился - так он был ярок - и лишь поэтому не сразу понял, что натворил Насер: на груди в его нарядном сине-голубом с белыми полосами и блестящими кольцами, почти как у космонавтов, комбинезоне была прожжена огромная неэстетичная дыра с ровными обуглившимися краями.

- Здо-орово! - протянул восхищенно Женька.

- Ничего себе здорово! Всю одежду испортил. Хоть бы предупредил, что ли...возмутился Ежиков. Раньше он, конечно, не являл бы собой такого олицетворения терпимости и беспомощности, тем более что Кристенсен младше почти на год. Но теперь у Кристенсена был абиобластер, и Ежи понял, что теряет последние капли своего былого авторитета.

- Как видишь, это не игрушка,заключил Насер, прихлопнув на плече комара.

- А как оно отличает живое от неживого? - спросил Женька, который был тут самым младшим, и поэтому не стеснялся задавать вопросы.

- Что-то связанное с обменом веществ в организме и забеганием во времени. Его используют, чтобы обезвредить вооруженных и оснащенных техникой преступников,пояснил Кристенсен важным тоном, подражая школьному учителю Моисею Авдеевичу, которого к своему, как они были убеждены, несчастью не понаслышке знали все трое.А в общем, я тебе не спец, - заключил Насер уже с собственными интонациями.

Такой ответ полностью удовлетворил Женьку.

- Дай подержать,попросил он, преданно глядя в глаза Кристенсену - точно так Же, как позавчера глядел он в глаза Ежикову, притащившему в беседку старенький телепортатор.

- Держи,великодушно разрешил Насер и предупредил: - Осторожно! Там ведь всего пятнадцать зарядов было. Теперь на один меньше.

Женька с благоговением уставился на оружие - такое новенькое, блестящее и завораживающее. Толстый ствол оканчивался совершенно слепо, и мгновениями чудилось, будто стрелять эта штука не может, а Насер с Ежи его, Женьку, надули и вот-вот станут над ним смеяться. Но "обманщики" на Женьку внимания не обращали, а затеяли какой-то нудный бессмысленный спор насчет предстоящего визита на Землю представителей очередной негуманоидной цивилизации: Ежиков, начисто позабыв про свою дыру, уверял, что гости из космоса смахивают на угрей с человечьими головами, а Насер - что они скорее напоминают веревку с ладошками на обоих концах.

"Не все ли равно, на что они там похожи?" - мудро рассудил Женька и совершенно нечаянно выстрелил. Одна из колонн, поддерживавших купол беседки, разлетелась на мелкие кусочки, оставив в воздухе облачко не то пара, не то пыли.

- Так неинтересно! - возмутился Ежи и предложил притащить коробку игрушечных солдатиков своего младшего брата, чтобы стрелять по ним, как в тире. Большинством голосов (с одним кристенсенским против) предложение было одобрено, и через пять минут Ежиков возвратился с красочной коробкой, узор на которой каждые несколько секунд менялся.

Выпущенные на пол солдатики пригибались, ложились и перебегали с места на место совсем как настоящие, поэтому стрелять по ним было неинтересно и даже как будто немного жалко. Впрочем, потери противника ограничились всего двумя боевыми единицами, хотя пол беседки, изрытый миниатюрными кратерами, принял вид настоящего поля боя. И немудрено: Ежи, как автор затеи, и Кристенсен, как незаконный владелец пистолета, похитивший его неизвестно где и у кого, стреляли по два раза, а Женьке за неосторожное обращение с оружием, кроме одного раза, когда он предосадно промазал, стрелять запретили.

Потом все восхищенно делились друг с другом полученными впечатлениями, вспоминали наиболее запомнившиеся моменты доблестного сражения и решили было начать заново, благо оставалось еще восемь зарядов, однако тут Насер заявил, что солдатики, конечно, хороши и на людей похожи очень, но, во-первых, это игрушки для маленьких, а во-вторых, люди на людей похожи еще больше и поэтому надо бы поиграть с ними.

- Но ведь это же люди! - ужаснулся по простоте душевной Женька, вспомнив, как таяли и превращались в ничто под прикосновением луча солдатики.

Кристенсен доходчиво объяснил ему, что абиобластер - самое безопасное оружие, какое только можно придумать, потому что живому, будь это самая ничтожнейшая кошка или даже какой-нибудь жук, оно не может причинить ни малейшего вреда, что (это он наверняка повторял с чужих слов) абиобластер при всей своей безопасности - само воплощение нашего гуманного века, и что поэтому просто необходимо уметь обращаться с абиобластером. И если на Землю и весь Галактический Союз вдруг нападут хищные роботы из другого измерения, все должны выйти им навстречу с оружием в руках, причем с таким оружием, которое роботы при всем своем желании не смогут обратить против людей,

По поводу роботов Ежиков, как самый старший из них, только усмехнулся, но на Женьку вся эта тирада, похоже, произвела более чем должное впечатление, и он с радостью согласился...

В качестве укрытия ребята выбрали эскалаторную площадку между первым и вторым этажами возведенного за прошлую неделю небоскреба, который, однако, еще не успели заселить. Узенькое окошко площадки, похожее на бойницу крепости, выходило на пешеходную улочку, свободную от всякого транспорта - люди по ней в это время дня проходили редко, но все-таки проходили. Вдобавок окно пропускало свет только в одну сторону - внутрь, и это было на руку стрелкам.

Сначала проковылял старичок с длиннющей, до колен, бородой. Женька было прицелился, но Насер провозгласил, что расстреливать старичков негуманно, и пистолет отобрал.

Потом к подъезду, размахивая сумочкой, приблизилась Нюрка - вредная девчонка, которая училась в одном классе с Ежи и жила водном доме с Кристенсеном. Оба не раз попадали под огонь ее острого языка и теперь вовсю пылали жаждой мести. Насер с удовольствием пальнул по ней, но не попал. Что-то вроде солнечного зайчика ударило неподалеку и растаяло в густом кустарнике.

- Эх ты, мазила! - упрекнул Кристенсена Ежиков, нажимая на гашетку, Нюрка металась из стороны в сторону, но желтые лучи настигали ее повсюду. Новенькое платьице "ретро"короткое, старинное и нелепое, но красивое,после четырех выстрелов превратилось в жалкие лохмотья, сквозь которые просвечивало голое тело - лучи прожигали одежду насквозь,

Наконец Нюрка заревела, закрыла лицо руками и пустилась в бегство. Ежи пустил ей вдогонку еще один выстрел. До друзей донеслось удаляющееся:

- Хулиганы! Я позову безопасность! Вы у меня еще поплачете!!!

Стрелки лишь ухмыльнулись в ответ: всем известно, что Служба безопасности занимается исключительно ловлей космических пиратов и ничем больше. Но Нюрка могла пожаловаться родителям, и это было куда реальнее...

- Пора сматываться,проговорил Ежи.

Но "смотаться" так и не удалось: послышались шаги, и в поле зрения товарищей не торопясь вошел не кто иной, как сам учитель Моисей Авдеевич, фигура куда более одиозная и могущественная, нежели какая-нибудь Нюрка и все ее подруги, вместе взятые.

- "Вот это мишень! - восторгнулся Насер.

- Что ты?! Он же нас всех на "колы" посадит! - испугался Женька.

- Не увидит,хладнокровно возразил Кристенсен.

- И потом, у него же неважное сердце. Ему операцию делали,напомнил Ежиков.

- Не помрет,все так же хладнокровно возразил Насер. - Ты что, забыл, что это самое безопасное оружие? И вообще отдай пистолет: на эту Нюрку столько зарядов ушло! Последний остался,

Ежи подчинился. Сверкнул луч, и Моисей Авдеевич, пошатнувшись, схватился за грудь. Глотнув воздуха, он упал замертво, ударившись головой о тротуар.

- Что это он? - не понял Кристенсен.

Учитель лежал и не шевелился. Ребятам стало не по себе. Воцарилось жутковатое молчание.

- Так это вы тут хулиганите? - внезапно послышалось сзади. Ребята хором вздрогнули и оглянулись. За их спинами стояли двое улыбающихся мужчин из Службы безопасности - один совсем молодой, другой постарше. К их поясам были пристегнуты дальнобойные газометы с усыпляющей смесью, похожие на бутылки. Прозрачные забрала шлемов были приподняты, из чего следовало, что пускать их в ход "безопасники" не намерены. Да и зачем? Перед ними стояло трое растерянных, испуганных мальчишек, которые к тому же, как видно, убегать не собирались. Старший службист был ребятам знаком: недавно его приглашали в школу как одного из первых учеников Моисея Авдеевича.

- Почему... Почему он умер? - не сдержался от всхлипываний Женька. Его товарищам от этого на душе стало совсем неважно, казалось, что для них теперь все кончено...

Старший мужчина подошел к окну и враз помрачнел. Видно было, что рука его скользнула к газомету, но на полпути передумала.

- Что с ним? - продолжал тянуть Женька.

Сотрудник Службы обвел всех тяжелым взглядом и проронил:

- У Моисея Авдеевича было искусственное сердце.

(c) Техника молодежи N 08 за 1993 г.

Виталий Правдивцев "Магия зеркал" (Невероять)

Издревле считалось, что с помощью зеркала можно предсказывать будущее, защищаться от сглаза, что его следует занавешивать при покойниках, что разбить - значит иметь большие неприятности. Но такие ли уж это суеверия?

Что мы знаем о зеркалах? В основном то, что они отражают свет. Но только ли его?

В последние десятилетия ученые все чаще говорят о том, что физиологические процессы организма, мыслительная деятельность человека, его эмоциональная жизнь сопровождаются излучением так называемых "тонких энергий". Некоторые даже указывают их частоту -свыше 10 Гц (за гамма-излучением).

Каким образом человек излучает эти энергии? Механизм еще до конца не изучен, но, похоже, сегодня наука вплотную подошла к объяснению некоторых сторон этого феномена.

Еще в 1962 г. Б.Б.Кажинский опубликовал книгу "Биологическая радиосвязь" о передаче мысли на расстояние. К исследованиям его подтолкнуло знакомство со знаменитым дрессировщиком В.Л. Дуровым, который не раз демонстрировал молодому ученому, как под пристальным взглядом людей животные выполняли их мысленные внушения или впадали в состояние столбняка. И что интересно: если отвести взгляд, даже чуть-чуть, от зрачков животного, оно сразу "приходит в себя".

Б. Кажинский предположил, что существуют некие "лучи зрения" - узкие пучки биоизлучений мозга. Их испускают связанные с ним палочки сетчатки глаза. То есть они играют роль своеобразных волноводов-микроантенн.

Уточним: вряд ли можно говорить о чисто электромагнитной природе биоизлучения. В этом случае металлические экраны должны блокировать передачу мыслительной информации. А это происходит далеко не всегда.

Сегодня выдвигается гипотеза, что сетчатые полые структуры способны испускать так называемые форм-поля. Одним из первых их обнаружил над пчелиными сотами новосибирский энтомолог В.Гребенников. Все говорит о том, что ячеисто-слоистые структуры, которые образуются палочками и колбочками глаза, также способны создавать поля.

Другие исследователи придерживаются мнения, что основную роль в "передаче мыслей" играют торсионные (спиновые) поля ("ТМ", ј2 за 1994 г., ј5 за 1993 г.)

Так это или нет, еще предстоит изучать, но уже нельзя отрицать тот факт, что биоизлучение человека существует и способно воздействовать на энергетику других людей. О чем свидетельствуют парапсихологические эксперименты и множество долгое время казавшихся загадочными случаев.

К примеру, несколько лет назад газета "Канадиен трибюн" сообщила о любопытном эпизоде. На охотника Стива Мак-Келлана напала медведица. Лежа на земле, Стив инстинктивно выставил вперед руку с ножом, а сам взглядом, полным отчаяния и ярости, уперся в глаза зверя, стараясь смотреть точно в зрачки. И странное дело -тот замер... И вдруг, издав громовой рев, замертво рухнул на землю! Самое удивительное, что на нем не нашли ни одной раны или даже царапины! Исследователи предположили, что причина смерти - мощный биоэнергетический импульс из глаз человека, разрушивший нервные клетки в мозгу медведицы.

... Зловещей славой убийцы пользовался в 80-е гг. прошлого века один из жителей сицилийского города Мессина. Но его не могли привлечь к ответственности, потому что убивал тот весьма необычным способом. Взглядом... И все же он был наказан. Остановившись однажды у витрины магазина, этот человек долго рассматривал свое отражение. Что и стало причиной его скоропостижной смерти. Во всяком случае, так утверждали горожане.

Жертва собственного взгляда? Конечно, в это трудно поверить. Но ведь известно, что колдуны и некоторые экстрасенсы избегают лишний раз смотреться в зеркало. Может, прав был немецкий ученый Карл фон Рейхенбах, который еще в прошлом веке утверждал: лучи, исходящие из глаз, отразившись от зеркала, могут нанести серьезный удар по здоровью тех, кто их послал? И может, не такими уж "темными" были наши предки, которые от порчи и сглаза вешали на грудь вместо кулона маленькие зеркала?

Попробуем представить механизм отражения тонких энергий. Многие исследователи утверждают, что каждый предмет окружен неким невидимым полем (аурой). Оно возникает не только в результате собственных излучений предмета, но и от взаимодействия падающих и отраженных от него тонких энергий.

Есть основания считать, что не только сам предмет, но и окружающее его поле обладают отражающей способностью. Так, вокруг шероховатых предметов это поле "рыхлое" и плохо отражает (зато хорошо поглощает) падающую на него энергию. А вот перед блестящими оно настолько плотное, что его условная поверхность (назовем ее пси-поверхностью) почти полностью отражает тонкие излучения. Надо сказать, что это явление давно заметили на Востоке. Скажем, чтобы заглушить сильный энергетический поток от проходящей рядом с домом дороги, перед входом устанавливают зеркала. Их ставят и за окнами, чтобы обезопасить себя от "дурной" энергии плохого соседа или близко стоящих "вредных" зданий: промышленных предприятий, тюрем, больниц.

"Нейтрализующее" свойство зеркал применяют и для других целей. Например, для борьбы с вредным влиянием геопатогенных зон. Положив его под кровать, отражающей поверхностью вниз, можно существенно снизить уровень подземного излучения, а иногда и вовсе избавиться от него.

Впрочем, высказывается суждение, что зеркало может нейтрализовать не только "вредную" энергию из недр Земли, но и полезную энергию, приходящую к нам из Космоса. В последнем случае происходит взаимогашение падающей и отраженной энергий. Не оттого ли издавна не рекомендуют хранить зеркала блестящей поверхностью вверх?

На Востоке широко распространено поверье, что оно, помимо отражения "плохой" энергии, способно привлекать "хорошую". К примеру, больным людям, которые не могут выйти на природу, советуют расположить зеркало так, чтобы на него примерно под углом 45ё поступала энергия (через окно, от неба, леса...). Отраженный поток надо направить в глаза (для общей энергетической подпитки организма) или на больной участок тела. Но предупреждают - этого нельзя делать с органами, в которых идет воспалительный процесс: избыток энергии его только усилит.

Осторожными советуют быть и в других случаях. Начитавшись различных "пособий", некоторые люди пытаются через зеркало подзаряжать и подлечивать себя собственной же энергией. Это не безопасно. Мало уметь вызывать излучение из своих ладоней. Главное - научиться чувствовать необходимое расстояние от стекла. Ведь только в одном месте - своего рода фокусе - возникает мощный усилительный эффект. Чуть ближе или дальше - и зеркало начнет "вампиризировать", отсасывая нашу энергию. Не исключено, что так оно и есть.

Нередко можно услышать мнение, что женщины стареют быстрее мужчин потому, что чересчур много смотрятся в зеркало. Это вполне объяснимо с позиций современной биоэнергетики. Достаточно предположить, что посылаемая энергия, отразившись от зеркала, за счет интерференции частично нейтрализует (гасит) и как бы "выедает" наше собственное поле (защитную ауру.) Значит, чем дольше мы любуемся собой, тем больше теряем сил...

Существует поверье, что душа покойника может войти в незавешенное зеркало и остаться в нем, как в ловушке. И если его получить в подарок или купить, то последствия могут быть весьма трагическими. Вплоть до извлечения проклятья на всю семью. Как распознать такие зеркала? Они очень холодны на ощупь, и перед ними гаснут церковные свечи. Никакая их "чистка" святой водой или огнем не помогает. Единственное средство - просто разбить, освободив заключенную в них душу умершего.

Отметим, что на Руси к зеркалам всегда было настороженное отношение. Считалось, что этот "подарок дьявола" может не только сам "заразиться" "дурной" энергией, но и передать ее другим людям. Скажем, Иван Грозный, боясь сглаза и порчи, требовал, чтобы зеркала для его жены Марии Нагой изготавливались только слепыми мастерами.

Мне слабо верится, что душа умершего "застревает" в зеркалах, но то, что некоторые зеркала обладают чрезвычайно сильной отрицательной энергетикой, похоже, реальность. Особенно старые, запомнившие происходившие перед ними сцены насилия, а тем более убийства. Поэтому специалисты советуют хорошенько подумать, прежде, чем взять в дом чужое зеркало. А если перед ним гаснут свечи, немедленно унести его подальше от дома и разбить...

Кажется, не такие уж это и суеверия. Есть основания считать, что зеркало действительно способно "запоминать" и воспроизводить тонкоэнергетическую информацию. Что, вероятно, связано с тем, что оно не только отражает, но и частично поглощает (а значит, "запоминает") падающую на него энергию.

Многие народы верят, что разбитое и даже треснутое зеркало - дурное предзнаменование. Тоже суеверие?

Сегодня мы можем с большой степенью уверенности утверждать, что любая трещина в твердом материале - источник заметного и порой опасного излучения. Здесь напрашивается такая аналогия. При спрединге - раздвижении литосферных плит - давление в них резко падает, объемная плотность энергии (одни называют ее гравитационной, другие эфирной) уменьшается, и она сбрасывается в сторону трещин. Многократно усиленная переотражениями от их стенок (своего рода цепная реакция?) и вырвавшаяся наружу, эта энергия может обладать исключительным действием. (По сути - это торчащее энергетическое "лезвие".) Над расколами в земной коре теряют вес и даже взлетают тяжелые предметы, терпят катастрофы самолеты, у людей появляются психические расстройства, болезни. Так вот, не исключено, что и трещины в стекле (зеркале) тоже способны концентрировать и "выстреливать" опасное для здоровья излучение. И, видимо, неспроста на Востоке утверждают, что разбитое окно (даже если оно заклеено бумагой) влечет за собой болезни.

Именно через трещины старых зеркал освобождаются оставшиеся в них от прежних хозяев запасы негативной энергии. Не потому ли особенно плохим предзнаменованием считалось разбитое старое фамильное зеркало? Но возможно, что вредное действие объясняется и другими факторами. Например, тем, что сколы, острые углы излучают концентрированные потоки накопленной в материале отрицательной энергии.

Есть еще один удивительный эффект острых углов: по утверждению члена-корреспондента Академии наук Белоруссии А.И.Вейника, они искажают возле себя поле времени! А тогда осколки опасны вдвойне! Кто знает, как на них отреагирует организм: быстрым старением биологических клеток? Или, наоборот, замедлением обменных процессов?.

Многое пока неясно. Но в любом случае, от треснувших и разбитых зеркал лучше поскорее избавиться...

Как известно, нередко их используют для гадания и предсказаний ("ТМ", ј 4 за 1994 г.). И свидетельств "зазеркальных видений" очень много.

Вот что, в частности, рассказывает В.И. Сафонов - один из авторитетнейших исследователей аномальных явлений, удивительные способности которого неоднократно проверялись и официально признаны наукой. "Когда мне было лет пятнадцатьшестнадцать, мы, мальчишки-одноклассники... решили погадать на зеркалах о своих суженых... Когда зеркало ставится против зеркала на расстоянии 15-20 сантиметров, а по бокам - зажженные свечи, то зрелище впечатляющее: этакий уходящий вдаль коридор, по краям которого мерцает множество огней...

Взглянув в какой-то миг в зеркало, я увидел вдали образовавшегося коридора девичью фигурку. "Вот это да! - подумалось мне. - Никак галлюцинация? Интересно, сумею ли увидеть поближе?". И вот уже вижу походку девушки, белую юбку и черный жилет, прическу "под скобку", контуры лица... Много лет спустя я встретил ту, которая "была" в зеркале... Этим примером я не стараюсь утвердить веру читателей в чудеса "зазеркалья", позволяющие заглянуть в будущее. Я привел этот рассказ лишь для того, чтобы сказать: "Я видел сам!".

И все же, может быть, сбывшееся - простое совпадение, а образ в "зазеркалье" - все-таки галлюцинация? Но тогда как объяснить, что одни и те же образы в зеркалах, хрустальных шарах, воде и т.п. одновременно наблюдают несколько человек? А тому есть немало свидетельств. Так, утверждают, что известный мистик Средневековья Корнелиус Агриппа показывал своим гостям в магическом зеркале их возлюбленных, в том числе и давно умерших. Есть целый ряд свидетельств и из нашей истории. Например, известный собиратель необычных фактов академик Петербургской АН М.П.Погодин в книге "Простая вещь о мудреных вещах" приводит такой случай.

В 1807 г. Е. Олениной, тогда молодой девушке, вместе с подругой, у которой она была в гостях, "пришла мысль погадать в зеркале, как делается на святках". Подруга долго сидела перед зеркалом в полной тишине и вдруг заговорила: "Вот, вот, туман сходит со стекла, вот лесок, песчаный берег, река, большая быстрая река! Господи, сколько народу! Все войска, лагерь, солдаты, пушки, кони на обоих берегах... А, отчалила лодка с того берега, в ней маленького роста генерал сидит; вот плот на середине реки, другая лодка причалила, смотри!" Оленина подошла и стала за стулом подруги, посмотрела в зеркало и сама увидела все это. "Вот другой генерал взошел на плот, он повернулся - Государь!" - вскричала хозяйская дочь и вскочила сама, пораженная удивлением".

Это было 13 июня, за 12 дней до заключения между Россией и Францией знаменитого Тильзитского мира. Никто в России тогда не мог знать о предстоящей встрече Александра 1 и Наполеона 1 на середине реки Неман. Интересно, как бы отнеслись императоры к тому, что за их Сс.-цетными переговорами наблюдают из прошлого, да еще на расстоянии более чем в тысячу километров?

Однако нам сейчас важнее другое: одну и ту же картину видели сразу два человека. Значит, она не могла быть галлюцинацией!

Впрочем, можно не верить и этому. В таком случае скептику лучше отложить текст и обратиться к чему-нибудь более достоверному и надежному. А мы предположим (чисто гипотетически), что какие-то видения, отдаленные во времени и пространстве, все-таки возникают. И тогда рождается масса вопросов. Допустим, откуда берутся "зазеркальные" видения?

В самом деле, откуда? Ведь перед зеркалом ничего подобного нет. Только человек... Так может быть, именно он и проецирует эти изображения? Да, но где их "берет"? Вероятно, там же, где черпала свои предсказания недавно ушедшая от нас ясновидящая Ванга - в тонком мире, а по В.И. Вернадскомув ноосфере.

Эзотерики утверждают, что все люди имеют связь с тонким миром, и каждый получает оттуда необходимые для жизни сведения. Кто-то сознательно, но большинство - интуитивно. Эта информация в виде мыслеобразов принимается нашими "тонкими" телами и через энергетические центры (чакры) поступает в мозг, в подсознание. Там она воспринимается уже как некие видения или "голоса свыше". В обычном состоянии мы настолько загружены собственными мыслями, чувствами и внешней информацией (зрительными образами, звуками и т.п .), что не в состоянии воспринять "шепот" иных миров. Чувствительность к тихому "голосу" повышается разве что во сне, да в "пограничных состояниях" - во время гипноза, транса. Не потому ли знаменитый граф Калиостро, часто приглашавший для предсказания детей (более чувствительных, чем взрослые), перед гаданием вводил их в состояние, близкое к трансу?

Впрочем, некоторые из людей способны самостоятельно настроиться на волны тонкого мира. Их называют ясновидящими. Но даже они, стремясь сделать туманные образы "оттуда" более четкими и ясными, часто прибегают к "усилителям" - хрустальным шарам, стеклянным сосудам с водой, специальным "магическим" зеркалам и другим приспособлениям. Вряд ли в старину представляли себе механизм такого гадания. Сегодня же мы можем высказать некоторые предположения.

Весьма вероятно, человек действительно способен не только воспринимать, но и излучать. Но каким образом и через какой "проектор"? Похоже, он существует. И не один. Во-первых, как мы говорили, это глаза. К примеру, исследователю из Перми Г.П.Крохалеву удается даже фотографировать излучаемые ими образы людей. А японские ученые создали высокочувствительный экран: когда на него кто-то пристально смотрит, то возникают контуры изображений.

Кроме того, излучающими способностями, по мнению ряда ученых, обладает и шишковидная железа (эпифиз), находящаяся перед мозжечком. Похоже, именно этот загадочный орган эзотерики издавна называли "третьим глазом". Считается, что он тоже способен излучать наши мыслеобразы.

А что, если их вернуть обратно в мозг? Не произойдет ли "сложение" сигнала и увеличение четкости видения? Вероятно, именно это и случается, когда гадающий ставит перед собой зеркало.

Но иногда простого "сложения" недостаточно. Требуется "умножение", то есть значительное усиление излученного человеком сигнала. Возможно ли оно?

Способ был найден давно - с помощью все тех же зеркал . Правда, не совсем обычных. Чаще всего для магических целей использовали слегка вогнутые (увеличивающие) черные зеркала (вместо амальгамы у них - черная краска.) Считалось, что темная поверхность убирает помехи - при слабом освещении поглощает большую часть видимого света. А в результате, такое зеркало отражает, в основном, только тонкие энергии. Причем вогнутость позволяет собрать их в фокусе. И если в нем находится глаз человека, то через некоторое время он приобретает способность к ясновидению.

Последние исследования в области дистантных взаимодействий подтверждают этот эффект. У человека, окруженного специальной системой вогнутых зеркал из металла, вдруг появляются странные видения. Одни из них относятся к прошлому, другие - к будущему, третьи - к пространственно удаленному настоящему. В фокусе этих зеркал (их называют зеркалами Козырева в честь выдающегося нашего ученого, предсказавшего, в частности, и подобные явления) нередко возникают плазмоиды - светящиеся объекты наподобие НЛО или шаровых молний...

Думается, эффект был бы еще сильнее, если использовать не просто металлические, а стеклянные зеркала. Тогда у зеркала возникнут две параллельные пси-поверхности: "непрозрачная" перед блестящим металлическим покрытием и "полупрозрачная" - перед стеклом (см. схему). В "ловушке" между такими слоями, мыслеобразы могут многократно отражаться и в то же время непрерывно "подпитываться" смотрящим в зеркало человеком. В итоге они значительно усилятся и вырвутся наружу мощным потоком.

Коль скоро версия "пси-лазера" верна, то "предсказательный" эффект будет еще больше, если прибегнуть к второму подобному каскаду усиления - поставить два зеркала друг напротив друга. И действительно: не случайно при гадании именно так и делают - чтобы в "зазеркалье" образовалась своего рода амфилада, где они играют роль дверных проемов... Ну а теперь небольшое отступление.

С точки зрения современной науки, интересной представляется китайская легенда о богине Дянь-Му - "матушке-молнии". Живущая на небесах, она рождает молнии с помощью двух зеркал, которые держит в руках. Не напоминает ли это лазер? Лишний раз убеждаешься, сколь много можно почерпнуть из старинных легенд и поверий - осколков каких-то древних знаний.

Как мы видим то, что не видно? Допустим, что наши мыслеобразы с помощью зеркал удалось усилить. Каким же образом эти излучения невидимой части спектра воспринимаются человеком? И ответ, похоже, уже существует.

Недавно было установлено, что мы улавливаем информацию тонкого мира не только чакрами , но и глазами, В центре сетчатки есть так называемое "желтое пятно" - небольшой углубленный участок, в котором отсутствуют палочки, но зато q огромной плотностью (около 150 тыс./мм ) сосредоточены колбочки, способные с большой четкостью воспринимать образы в невидимом диапазоне.

Если это будет твердо доказано, то "желтое пятно" - своего рода приемник картин тонкого мира. Каких? Это зависит от внутренней "настройки" человека, от умения концентрировать свое желание. Мозг задает вопрос, "желтое пятно" перестраивает свой "диапазон" восприятия и - пожалуйста... Можно заглянуть через время и узнать свою суженую, как это было с В.И.Сафоновым. А можно лицезреть то, что находится от вас за тридевять земель, и даже... подсматривать за женихом, как это делала в молодости мать графини А.Д. Блудовой: "Виденные в зеркале местности, комнаты и обстановка их, - рассказывала она впоследствии своей дочери, - поражали своей верностью, когда потом описывали их батюшке по возвращению его".

Итак, по всей видимости, с помощью зеркал может быть воспринята и осознана информация о событиях, удаленных как в пространстве (не только на Земле, но и в Космосе), так и во времени - прошлом, настоящем и будущем. Существуют даже методики, позволяющие тренировать и развивать такое ясновидение. Но... Специалисты предостерегают: есть вероятность, что, сняв природой данную защиту от проникновения в тонкий мир, люди неподготовленные, не умеющие точно настроиться, попадут в ту его область, которую называют "нижним астралом".

Многовековой опыт говорит, что это очень опасно! В мозг порой врывается такой "черный" поток, что психика может не выдержать и разрушиться: кто-то навсегда остается психически больным, кто-то лишается дара речи.

"Очень многим любопытным чрезмерная любознательность стоила жизни, - утверждает Джо Редкросс, президент Международного центра исследований по контактам с зазеркальным миром. - Я постоянно получаю сообщения о подобных случаях. Как правило, такие загадочные смерти интерпретируются как внезапный инфаркт у человека, ранее никогда нежаловавшегося на сердце, или просто самоубийство. Но я-то знаю, что было на самом деле..."

Итак, магия зеркал? Пожалуй, это слишком сильно сказано. Из того немногого, о чем мы говорили, напрашивается простой вывод: само по себе зеркало не обладает магическими свойствами. Ими обладает человек. А зеркало -лишь средство, помогающее усилить информацию подсознания и сделать ее доступной для восприятия. Средство довольно эффективное и требующее к себе очень осторожного отношения...

Признаться, эту статью мы публикуем с большими сомнениями. Если вкратце, то суть в следующем. На наш взгляд, должны соблюдаться определенные правила подачи "невероятных" материалов, конечно, претендующих хоть на какую-то научность, а не просто на основе абстрактных умозаключений. Объясняя таинственные явления, автор должен оперировать научными фактами и, если даже он выдвигает "безумную гипотезу", - придерживаться той строгой методики доказательств, которая за многие годы отработана наукой.

Публикуемая статья как раз и не соответствует этому положению. Скажем, для тех, кто хотя бы немного знаком с принципом работы лазера, очень сильной натяжкой выглядит его сравнение с "пси-аналогом".

Некорректно также толковать приписываемые треснутому зеркалу загадочные свойства с помощью спрединга. Одно дело - освобождение энергии из многокилометровой толщи Земли, и совсем другое - из тонкого слоя стекла. Да и что вообще выходит из последнего - большой вопрос.

Словом, желающего всерьез разобраться в такого рода загадках статья вряд ли удовлетворит. Тем не менее, несмотря на ее недостатки, привлекает, во-первых, попытка автора составить логическую цепочку доказательных построений. А во-вторых, недаром еще классик утверждал: кто ищет - тот, в конце концов, и найдет!

(С) ТЕХНИКА-МОЛОДЕЖИ N 8 за 1997 г.

Евгений Баринов "Потомству в пример" (АТС)

- эта надпись украшает памятник капитану Хазарскому в Севастополе, чтобы навсегда сохранилась память о его необыкновенном подвиге. Поучением потомству должна стать и смерть героя, отравленного ворами-интендантами, считает кандидат медицинских наук, судебно-медицинский эксперт Евгений Христофорович Баринов.

14 мая 1829 г. фрегат "Штандарт" и бриги "Меркурий" и "Орфей" находились в дозоре у Босфорского пролива. На подходе к нему они обнаружили выходящую турецкую эскадру численностью 18 вымпелов. Командир "Штандарта", командовавший русским отрядом, приказал кораблям уходить к Севастополю, чтобы сообщить командующему о появлении в море главных сил противника.

Тихоходный "Меркурий" отстал от своих и был настигнут двумя турецкими линейными кораблями. Это были ПО-пушечный "Селемие" и 74-пушечный "Реал-Бей". 184 турецким орудиям наши моряки могли противопоставить лишь 18 пушек небольшого калибра.

Капитан брига Александр Иванович Казарский собрал офицеров и сообщил им свое решение - принять бой с превосходящими силами противника. Присутствующие единодушно поддержали его. По приказанию Казарского в крюйт-камере на бочку с порохом положили заряженный пистолет. Последний из оставшихся в живых офицеров должен был взорвать бриг, чтобы он не достался врагу...

Неравный бой продолжался более трех часов. Искусно маневрируя и укрываясь в пороховом дыму, Казарский стремился вывести корабль из-под турецкого огня, и все-таки "Меркурию" пришлось выдержать несколько страшных бортовых залпов неприятеля. Позже было подсчитано, что он получил 319 пробоин.

При этом бриг не только уклонялся от огня противника, но и поражал его своим огнем. Такелаж "Селемие" был столь поврежден меткими выстрелами русских артиллеристов, что возникла угроза падения мачт. Турецкий флагман был вынужден убрать паруса и лечь в дрейф для устранения повреждений. Теперь перед "Меркурием" остался один противник, правда, в несколько раз превосходящий его по огневой мощи.

Раненный в голову Казарский не покидал своего поста и продолжал руководить боем. На борту брига было много раненных и убитых. И тогда он решился на отчаянный поступок. Продолжая вести огонь, стал сближать "Меркурий" с "Реал-Беем". Турецкий капитан решил, что русский командир хочет взорвать оба корабля. Турки в панике начали прыгать в воду. Но когда корабли сблизились, наши артиллеристы несколькими залпами, почти в упор, перебили сразу несколько рей на "Реал-Бее". Паруса рухнули, и многопушечный корабль потерял ход. "Меркурий" же изменил курс и, никем не преследуемый, пошел в сторону родного Севастополя.

Известие об удивительной победе брига облетело всю Россию. О подвиге моряков писали многие русские и зарубежные газеты. Скромный морской офицер Александр Иванович Казарский стал национальным героем. Ему посвящали стихи и поэмы. Денис Давыдов сравнивал его со спартанским царем Леонидом. На кораблях русского флота матросы пели "Казарскую" - песню, сочиненную в народе. Французский поэт СенТоме написал об этом бое оду "Меркурий".

Дождь наград пролился и на команду брига. Да и сам он впервые в истории русского флота был награжден Георгиевским кормовым флагом и вымпелом. Этим же указом повелевалось всегда иметь в составе Черноморского флота корабль, носящий имя "Меркурий".

Карьера Казарского резко пошла на взлет. Некоторое время он продолжал командовать разными кораблями, а после присвоения ему звания капитана 1-го ранга, император назначил его своим флигель-адъютантом.

Николай 1 часто поручал дельному, способному офицеру проведение особо важных ревизий и инспекций в разных губерниях России. Весной 1833 г. Казарский был откомандирован на Черноморский флот, чтобы помочь адмиралу М.П.Лазареву организовать экспедицию на Босфор. Александр Иванович возглавил погрузку десантных войск на корабли эскадры, инспектировал тыловые конторы флота и интендантские склады в Одессе. Из Одессы Казарский переехал в Николаев для проверки интендантов. Но 16 июля 1833 г., через несколько дней после приезда в город, 36-летний флигель-адъютант внезапно умер. По Николаеву поползли темные слухи о причинах его смерти. Уже на похоронах среди провожающих капитана в последний путь слышались разговоры о том, что против Казарского был составлен целый заговор и что он был отравлен.

Через полгода в Николаев прибыла следственная комиссия, которая эксгумировала тело, изъяла внутренности покойного и увезла их в Петербург. В то же самое время туда поступило письмо: николаевский купец 1-й гильдии Василий Коренев уведомлял императора, что в городе был заговор против его флигель-адъютанта. Донесение было передано в Сенат и найдено бездоказательным, о чем было сообщено Николаю 1. Несмотря на это, тот приказал шефу корпуса жандармов А.Х.Бенкендорфу назначить расследование.

Выполнив поручение, Бенкендорф составил для императора подробную записку. "Дядя Казарского Моцкевич,писал в ней граф,умирая, оставил ему шкатулку с 70 тыс. рублей, которая при смерти разграблена при большом участии николаевского по-

лицмейстера Автономова. Назначено следствие, и Казарский неоднократно говорил, что постарается непременно открыть виновных. Автономов был в связи с женой капитан-командора Михайлова, женщиной распутной и предприимчивого характера, у ней главной приятельницей была некая Роза Ивановна, состоявшая в коротких отношениях с женой одного аптекаря. Казарский после обеда у Михайловой, выпивши чашку кофе, почувствовал действие яда и обратился к штаб-лекарю Петрушевскому, который объяснил, что Казарский беспрестанно плевал и оттого образовались на полу черные пятна. Когда Казарский умер, то тело его было черно, как уголь, голова и грудь необыкновенным образом раздулись, лицо обвалилось, волосы на голове облезли, глаза лопнули и ноги по ступни отвалились в гробу. Все это произошло менее, чем в двое суток. Назначенное Грейгом следствие ничего не открыло, другое следствие также ничего хорошего не сообщает, ибо Автономов ближайший родственник генерал-адъютанта Лазарева".

Таким образом, было фактически официально признано, что Казарский умер насильственной смертью. Заключение же Бенкендорфа свелось к тому, что Казарский был убит с целью сокрытия другого уголовного преступления - кражи завещанных ему денег.

Однако очень трудно согласиться с этим выводом. Кража шкатулки с деньгами могла случиться, но вряд ли Автономов решился бы из-за этого на убийство. Ведь если бы даже состоялся суд, обвинявший полицмейстера в краже денег, то наказание за нее было бы куда более мягким, нежели за предумышленное убийство находящегося при исполнении императорского поручения флигель-адъютанта, да еще с предварительным сговором и вовлечением в это других персон.

Не удивительно, что Николая 1 не удовлетворили результаты жандармского расследования. На записку Бенкендорфа он наложил резолюцию, предписывавшую князю Меншикову, главнокомандующему вооруженными силами России на юге страны, лично во всем разобраться. Увы, расследование Меншикова также оказалось безрезультатным. Дело тянулось очень долго, интерес к нему постепенно падал, и, в конце концов, оно было сдано в архив за давностью срока. Загадка смерти капитана Казарского осталась нерешенной. И все-таки попытаемся раскрыть ее...

Осенью 1886 г. в журнале "Русская старина" опубликовала свои воспоминания близкая знакомая семьи Казарских Елизавета Фаренникова.

По ее мнению, Казарский стал жертвой военных чиновников-казнокрадов, имевших покровителей в высших кругах Петербурга. Александр Иванович неоднократно участвовал в различных ревизиях и инспекциях, в ходе которых он заслужил репутацию ревизора беспощадного и неподкупного, кроме того, защищенного славой национального героя и флигель-адъютантскими аксельбантами.

По мнению исследователя В.В.Шигина, весной 1833 г., после совместной работы с адмиралом М.П.Лазаревым, Казарский знал всю подноготную подготовки экспедиции на Босфор, о состоянии и вооружении кораблей, тыловой базы. Беспорядки и злоупотребления, выявленные им, были столь вопиющи и грозили такими наказаниями военным сановникам, что они, зная о неподкупности дотошного ревизора, решились на крайний шаг - его физическое устранение.

В воспоминаниях Фаренниковой приводится описание последней встречи с Казарским, когда он, по пути в Николаев, посетил расположенное поблизости от города ее имение. Александр Иванович находился в подавленном настроении, нервничал, был задумчив. "Не по душе мне эта поездка, предчувствия у меня недобрые",сказал он ей. После этого попросил супругов Фаренниковых встретиться с ним в Николаеве и назначил конкретный день встречи. В тот день должно было произойти что-то очень важное и, возможно, опасное, и капитан хотел заручиться поддержкой друзей. Вероятно, владея информацией, компрометирующей многих высокопоставленных лиц, он хотел доверить ее надежным людям на случай своей смерти.

Через несколько дней после последней встречи в имение Фаренниковых прискакал морской служитель с известием, что Казарский при смерти. Это случилось под утро именно в то самое число, на которое была назначена встреча. Срочно прибыв в Николаев, супруги Фаренниковы застали Казарского в очень тяжелом состоянии, начиналась агония. Перед смертью капитан смог сказать только одну фразу: "Мерзавцы меня отравили". Потом на короткий миг забылся. Через полчаса его не стало.

Елизавета Фаренникова сообщает в своих мемуарах, что после похорон она с супругом попыталась восстановить картину последних дней Александра Ивановича. За отсутствием гостиницы в Николаеве, Казарский остановился в доме у некой немки, где и столовался. Перед приемом пищи требовал пробовать приготовленную для него еду. Во время визитов, которые обязан был делать, он решительно отказывался от предлагаемых пищи и напитков, но в одном генеральском доме дочь хозяина поднесла ему чашку кофе. Казарский выпил чашку, по-видимому, не желая огорчить отказом молодую девицу. Наверное, на этом и строился весь расчет злоумышленников. Уже спустя несколько минут капитан почувствовал себя плохо. Поняв причину ухудшения состояния, он вернулся домой и вызвал врача. Тот рекомендовал ему горячую ванну, из которой Казарского вынули едва живым. Фаренникова считает, что врач также был вовлечен в заговор и не оказал капитану должной помощи.

В.В.Шигин, основываясь на ее воспоминаниях, высказал предположение, что Казарский был отравлен ртутью. Это предположение не лишено смысла.

Казарский мучился сильными болями и кричал: "Доктор, спасайте, я отравлен!" Какого характера были боли неизвестно, но, повидимому, у него был поражен желудочно-кишечный тракт. Это очень похоже на действие деструктивного яда, то есть вещества, вызывающего дистрофические и некробиотические изменения почек, печени, миокарда, желудочно-кишечного тракта, головного мозга и др. Многие яды этой группы поражают слизистые оболочки пищеварительного тракта и способны накапливаться в организме. Ртуть и ее соединения, наряду с фосфором, мышьяком и цинком, относятся именно к деструктивным ядам.

Похоже, Казарского отравили ртутью и фосфором - веществами, которые проще всего было достать в Николаеве. Хлориды ртути - сулема и каломель - довольно часто применялись в то время в фармацевтике и парфюмерии; не составляло большого труда раздобыть и белый фосфор. Учитывая осторожность Казарского, вряд ли можно допустить хроническое отравление малыми дозами. Куда вероятнее, что ему поднесли сразу большую дозу. Данные яды плохо растворяются в воде, даже горячей, и Казарский мог заметить беловатый или желтоватый осадок в своей чашке, что укрепило его в убеждениион отравлен.

При приеме сулемы слизистые оболочки рта, губ, глотки приобретают сероватый оттенок, набухают, покрываются налетом. Появляется боль в области желудка, рвота с кровью, частый водянистый стул с примесью крови и слизи (ртуть вызывает сильное слабительное действие). После наблюдается нарастающая слабость, мышечные судороги, металлический вкус во рту и потеря сознания. Из записки Бенкендорфа видно: Казарский "беспрестанно плевал", и на полуобразовались черные пятна, которые было невозможно смыть. Можно полагать, что, помимо металлического вкуса во рту и усиленного слюноотделения, у Казарского развился ртутный стоматит с кровоточивостью десен. Иногда при большой дозе ртути пострадавшие ощущают лишь жжение в желудке и тошноту, а через 1 - 2 часа состояние резко ухудшается, человек теряет сознание, у него развивается острая сердечно-сосудистая недостаточность, и наступает смерть.

Таким образом, в целом картина кончины Казарского соответствует симптомам отравления соединением ртути, а именно - сулемой. Яд был принят в очень большом количестве, что вызвало острое отравление и сравнительно быстрый летальный исход.

Учитывая уровень науки того времени, можно с уверенностью сказать, что при правильном проведении экспертизы трупа Казарского можно было с полной достоверностью установить причину смерти капитана. Руководство по отравлениям, составленное тогдашним профессором Медико-хирургической академии Нелюбиным, долгое время считалось ценнейшим пособием по вопросам токсикологии. Современниками Казарского были такие известные судебные медики, как С.А.Громов, С.Ф.Храповицкий и И.В.Буяльский. Даже через полгода после смерти, когда была произведена эксгумация трупа и изъяты внутренние органы, можно было установить истинную причину смерти, обнаружить ртуть или другое вещество, вызвавшее отравление. Однако этого не сделали. Даже император не в силах был разорвать цепь воровской круговой поруки своих чиновников...

В Севастополе на Матросском бульваре стоит памятник с лаконичной надписью: "Казарскому. Потомству в пример". Добавить к тому что-либо трудно. Всей своей короткой жизнью отважный моряк доказал правомерность этой надписи, он свято берег честь офицера русского флота, думал о благе своей Родины и могуществе русского оружия.

(с) Техника-молодежи N 08 за 1997 г.

Вячеслав Куприянов "Сверхсветовик" (КЛФ)

Ночью он имел право отдыхать от калейдоскопа дня, где его облик был разбит на множество подобий, где его рот коллекционировал улыбки, по глазам, словно рябь по воде, пробегали проблески разных по оттенкам, но мудрых по сути мыслей. Лицо, уставшее от ликующих, полных надежды взглядов, руки, набрякшие благодарными рукопожатиями. Отнятый от его гортани голос в положенные часы сопровождал ожившие слепки с его лица, обещая зрителям и слушателям то, чего им всем не хватало. Время. Он обещал Время.

Как пчела на обножке принесет в свой улей накопленную цветком питательную пыльцу, так он призван выбрать созревшее на почве истлевших звезд мировое время. Именно он, и никто другой. А они с легким сердцем могут пока продолжать утрачивать свое настоящее время.

Его долго готовили для небывалого подвига. С самого детства, и потому у него не было собственного детства, хотя уже тогда предполагалось, что это добавляет детства всем прочим.

Когда дети носились друг за дружкой, оставляя каждому вероятность догнать другого и в то же время при старании надеясь убежать от любого, он был за пределами этих игр, он должен был тянуться за взрослым наставником, который его вел за собой, исходя из продуманных скоростей, ускорений и внезапных остановок. Когда дети купались, будто они впервые попали в воду, он должен был повторять движения наставника, который, казалось, родился в воде.

Он научился любить землю, отталкиваясь от нее ногами. Он научился любить воду, проскальзывая сквозь нее, подобно обтекаемому существу, для которого голова служит носом. Он полюбил воздух, ибо с ним вдыхал в себя все небо, приобщавшее его к высочайшему огню, до которого ему еще суждено будет дотронуться.

- Дыши, дыши, - подстрекали его наставники, - тебе еще придется не дышать или почти не дышать целую вечность! Он учился затаивать дыхание под водой, и когда он выныривал, то чувствовал не только вкус, но и цвет воздуха, который из синего мгновенно становился красным в его легких, а пройдя сквозь камеру сердца, сгущался и темнел, как терпкое вино, которым его не баловали, но и не лишали с достижением зрелости. Ему исподволь загадывали загадки, старше ли его это вино, или моложе, и насколько, когда ягоды сняли с лозы, какое стояло в ту пору лето, и чем старше он становился, тем более старое вино доверяли ему на пробу. И надо было угадывать местность, где оно родилось, высоту над уровнем моря, удаленность от розы ветров, и все это не для того, чтобы в предполагаемом обществе блеснуть отточенностью праздного вкуса, но чтобы уметь определить, оказавшись в неизвестном краю, что это за край, по запахам, по привкусу надкушенной травы, по заложенной в этой земле толике солнца, по томящемуся именно в том колодце неба настою времени.

Не все из наставников настаивали на том, что время настаивается только в вине, сгущаясь до доступной многим поколениям истины. Однако идея выдержки казалась пригодной для его воспитания, он как бы накапливал время в себе самом, пока сам себя еще никак вовне не проявил, зато он и не выдыхался.

Приятно было сознавать, что время бывает белое и красное, а также розовое, оно бывает сухим, бывает в меру - хорошо, если в меру - сладким, оно приятно бьет в голову, если оно шипучее. Особенно приятно его делить вдвоем, тогда его становится больше даже при самом малом исходном разливе, ибо оно обрастает обходительностью, взаимностью и любовью.

Время, как гроздь, зависит от земли, воды и солнца, от каприза ветра и легкости облаков, оно начинается весной и замирает поздней осенью, и это почти незыблемо. Становясь вином, время зависит от бочки, от пошедшего на ее бока дерева, и уже почти не зависит от безразличной к его вкусу бутылки, в которой самое важное - пробка.

Он знал, что среди теоретических разработок, от которых зависит результат его будущего полета за временем, проблема пробок является наиболее сложной. Уже предполагалось, где находятся залежи времени. Если бы Вселенная имела форму бочки, что не так уж далеко от истины, то время бродило бы где-то на ее дне, а до нас доходило бы только редкими пузырями, их-то мы и транжирим, деля на зоны, века, дни и секунды. Но эта бочка еще и вращается, подобно центрифуге или стиральной машине, потому время завихривается спиралью и отбрасывается на самые края вместе с галактическими туманностями, потому в мощные телескопы, несмотря на чудовищную удаленность, видно, что в этих туманностях заблудилось немало времени, возможно даже и затонуло на дне четвертого измерения. Красное смещение намекает нам не только на разбегание галактик, но и на красный цвет втуне исчезающего времени и на преимущество красных вин по отношению к белым. Он проходил, вернее пробегал все эти научно-небесные соображения, один наставник вел его молча, всегда забегая вперед, а второй, чуть отставая, диктовал ему на бегу скороговоркой то знание, которое не требовало формул и графических иллюстраций. Эти наставники передавали его друг другу, как эстафету, ведь уставали они, вещая скороговоркой, быстрее, чем он, внимающий на бессловесном дыхании. Менялась при этом и тема, например, строение ближайшей вселенной, строение цветка зонтичных растений, поведение пчел в условиях магнитных бурь, пророчества древних атлантов и гипербореев о роли государства Российского в грядущем подъеме Атлантиды, и так далее.

Знание более плотное преподавалось во время плавания, как только он выныривал, чтобы вдохнуть воздух, вместе с ним он проглатывал афоризмы о смысле жизни, вроде того, что человек это гигантски разросшийся сперматозоид, или что человек рожден для счастья, как птица для перелета в Африку; тут же ему называли некоторые мировые константы - постоянную Планка, золотое сечение, число Пи, величину которых он должен был себе вообразить уже под водой, выпуская на поверхность соответствующего объема пузыри, причем никто не мог выдуть квадратный пузырь, что говорило об иррациональности мира и невозможности кубатуры шара.

Следы мудрости отпечатывались в его мозгу гораздо надежнее, чем его собственный след в воздухе или в воде, а ему придется хранить эту мудрость в далеком вакууме, чтобы ее не высосало в пустоту. Снова проблема пробки! И он, будущий сосуд всеобщего нового времени, в отличие от личностей, оставивших в человеческой истории цепочку значительных следов, был включен в сонм бессмертных, еще не совершив заданного подвига. Это было обоснованно, ведь когда он совершит свой подвиг и замкнет кривую своего полета, его встретят, согласно теории относительности, уже другие поколения, и они едва ли будут помнить кого-то из его достойных современников, ибо не будет для них такого свершения в прошлом, сравнимого с его неизбежным подвигом ради их будущего. Вот его еще и увековечивали. Когда с него, еще живого, снимали гипсовую маску, он воспринимал это как очередной опыт затаивания дыхания. Вспышки фотографов предваряли ощущение полета среди недолговечных сверхновых звезд, которые выслаивали из него плоскостной срез за срезом, но были изготовлены и голографические его облики, из которых предполагалось еще соорудить единое монументальное его представление. Со временем, подходя к окну, он сам себе казался своим поясным портретом, распахивая дверь, он вписывался в проем портретом во весь рост; когда он бежал без лыж по снегу, он видел за собой, даже не оглядываясь, след легендарного снежного человека, а море он любил за то, что оно быстро смывало его следы.

Его вводили в заблуждение зеркала, в них он казался себе не столь значительным, как на портретах, он старался не обращать на них внимания, тем более, что определить, правильно ли сидит на нем головной убор можно было и наощупь.

Однажды его посетил ночной кошмар, как будто его лицо несут на пластиковом пакете, набитом луком, и хотя лук не был нарезан, из его глаз лились слезы, кто-то из прохожих доброжелательно указал - смотрите, у вас пакет протекает! Он в ужасе проснулся, бросился к зеркалу, чтобы убедиться, не из пластика ли его лицо и нет ли на нем не приличествующих ему слез. Когда он поделился этим переживанием с наставниками, ему категорически запретили рассматривать человечество ниже уровня головы, а зеркала из его покоев убрали, рекомендовав при ночных кошмарах вызывать дежурного.

Отвлекаться на чтение писем восторженных поклонниц и завистливых поклонников ему не было положено, на них отвечали отзывчивые грамотеи, имеющие опыт собственного сочинительства, никому не нужного, но тут у них создавались все условия для ответственного творчества. Девушкам из кругов, к нему не допущенных, они сообщали, что, да, встреча возможна, но только после его возвращения, когда у всех будет достаточно времени. Юношам они подтверждали принципиальную возможность повторения его подвига, но это лишь в случае, если его подвиг не состоится, и уже не будет времени на подготовку такого же, как он. Тем, кто сомневался, доживут ли они до успешного завершения его космической миссии, предлагалось беречь свое время и таким образом обязательно дожить, но не забывать и вкладывать свое личное время, как капитал, в детей и внуков. В заключение они обычно добавляли, что примут все меры по улучшению работы почты.

Летать он начал раньше, чем бегать, но позже плавания. Сначала это были полеты с наставниками, он привыкал к высоте и скоростям, необычным для неоснащенного тела; он сразу понял, что управлять самому летательным аппаратом и одновременно заучивать, скажем, главы из истории о редком сочетании власти и интеллекта в лице фараона Эхнатона весьма затруднительно, даже пролетая в ясном небе над египетскими пирамидами, и как бы велик ни был царь Ашока, следов его на азиатской земле нельзя было различить. К самостоятельным полетам его допустили одновременно с введением в его жизнь обязательных женщин, в расчете на то, что одна из них в свое время привяжет его к себе настолько, что эта привязанность станет залогом его возвращения из окончательного полета.

Кроме всего прочего, женщины были ему предписаны для ощущения тех нюансов тяжести и невесомости, которые недостижимы ни при нырянии, ни при подъеме на снежные вершины, ни в пикирующем полете. Называя свои знаки Зодиака, они преподавали ему наглядную астрологию, ему становился ясней тот ближайший Млечный Путь, первый слой, который придется ему преодолевать. Наставники оставались при этом в тени, где они вычисляли, когда и с кем он погрузится в очередной раз в собственную тень, каковой он считал женское тело. Он и входил в него как в собственный след, не смытый морем и порывами ветра.

Он много раз облетал Землю, с разной высоты рассматривая ее черты. Оранжевым заревом тлела пустыня Сахара, погашенная на севере дыханием Средиземного моря. Из темно-бирюзовых материковых полей выползал седой Нил, чтобы остужать и оплодотворять северо-восток, золотое сечение Африки, сокровенным числом подпирающее пирамиды. Облака стелились к югу, набегая на яшмовые леса и аметистовые горы. Облака так часто затягивали его поле зрения, что он привык видеть в их белом стане что-то привлекательно-женское, а сквозь белизну женского тела ему вдруг не терпелось увидеть скрытые за ним материки, моря, затонувшие корабли.

Он думал, что все женщины белые, темным в них отмечен только вход, заметный даже у блондинок. А однажды, после полета над Океанией, к нему вошла абсолютно черная женщина, и он испугался, что не найдет в нее вход, а потом, когда уже совсем стемнело, изумился, что она осталась плотью и не слилась с ночью.

Он различал своих наложниц по дыханию, смеху и стону, по вкусу губ и языка, но видел их в отдаленной и смутной перспективе воздухоплавания, он любил их и боялся, и потому зажмуривал глаза, чтобы уравновесить любовь и страх. Хотя что было толку закрывать глаза, когда по ночам и без того темно.

Еще он закрывал глаза над Тихим океаном, когда было малооблачно, и его завораживала синяя, до черноты сгущающаяся глубина, насыщенная настоящим солнцем, а то, которое стыло в небе, казалось только отражением.

Как-то он плыл в этом океане рядом с китами, которые не обращали на него никакого внимания. С севера они несли в себе огромных детенышей, чтобы выпустить их из себя в потеплевших водах Мексики. Он подумал, что вся морская вода профильтрована через их ноздри. Вдруг возникла большая белая акула, он насторожился, но вблизи огромных китов, казалось, ее наглость не вышла наружу, и она не тронула более мелкое существо.

Глядя на океан из противоположной бездны, он не мог не вспомнить о китах, ставших там внизу незаметными, хотя под водой продолжалась их мощная океанская работа. Стоило закрыть глаза, и уже неясно, плывет ли он рядом с китами или летит высоко над ними, и над женщинами, которые гораздо меньше китов и меньше, конечно, и акул, но таят в себе что-то гораздо большее, чем детей, которых надо рожать в океане.

Наставники, сопровождающие его в полетах, тревожились, если он закрывал вдруг свои глаза, обязанные быть бдительными; он поведал им о китах и о женщинах, и они подивились, почему такое с ним случается именно над Тихим океаном; он же сам не совсем уверенно объяснил, что Индийский океан более серый, Атлантический более узкий и текучий, а в Северном больше льдов, чем воды, от его стужи и стремятся уйти беременные киты.

Наставники рекомендовали ему впредь смотреть на женщин открытыми глазами.

Тогда он стал замечать, что ищет повторений, чтобы та или иная женщина появилась снова, но ожидание всегда было обмануто, а новизна оправдывалась соответствующим сочетанием звезд, и всегда насылались новые и новые юные существа. Ему даже подумалось, что на самом-то деле это одна и та же женщина, но владеющая волшебным искусством неузнаваемо изменяться. Тогда он стал надеяться на совпадение не только точек, но и линий, рассчитывая не только на встречу, но и на путь.

Он стал мечтать, какова она на самом деле.

В его закрытые глаза вливалось ясное, как рассвет, и яркое, как закат, человеческое лицо, черты которого внутренне совпадали с его глубинным представлением о вечном наслаждении видением. Но когда он открывал глаза, этот образ сразу же забывался, на него падало совсем другое лицо, он ощущал что-то похожее на полет кувырком в небе, когда еще не раскрылся парашют, когда он еще сам не установился в бесстрашном падении, а лик земли внизу пугает своим приближением.

Однажды он перепутал в пасмурном полете дебри изумрудной Амазонки с медной патиной лесов африканской Гвинеи. Это было постыдной ошибкой, но ничем особенно не чреватой, ни там, ни здесь он не намерен был приземляться. Но лицезрение таило в себе нечто более серьезное, вплоть до опасности разбиться в падении, хотя он и сознавал, что не летит над чьим-то лицом, и чтобы еще убедиться в этом, он склонялся к нежной безопасности слепого поцелуя.

Ночные полеты доставляли ему меньше радости. Исчезала вся лучезарная физическая география, оставалась назойливая политическая, электрические искры городов, прикинувшиеся звездными скоплениями, трассирующие линии дорог, внутри которых пульсировали элементарные частицы под управлением бессонных водителей с весьма ограниченной свободой воли. Ночная земля управлялась не солнечной осмотрительностью, не веселыми порывами ветра, а суровой бессонницей ночных патрулей и вкрадчивыми страстями контрабандистов.

В этих сухих искусственных искрах ничто не напоминало о женском волшебном тепле, которое не измерялось никакими приборами. Ночной полет обещал только то, что этой ночью он пребудет на высоте, но без возможной возлюбленной. Эти полеты над политической географией считались для него важными, ибо ему придется ориентироваться среди ночных звездных роев; он может оказаться в положении ночной бабочки, наколотой на случайный острый луч, если не будет начеку, сознавая, что у каждой, даже самой тусклой, звезды может быть своя коварная политика, а то и просто страсть к накоплению мимолетностей. Иногда ему намекали, что Вселенная скорее всего женственна, и ему предстоит изведать, имеет ли она женское тело, или женскую душу, или то и другое.

Кружа над Землей, в теплой атмосфере одухотворенного и не до конца отравленного человеческой жизнью небесного тела, он размышлял, откуда и куда уходит время. Стекает оно с холодных полюсов со скоростью полярных экспедиций, вынуждая землю дрожать от глубокого озноба и стряхивать со своего лица ненадежные людские жилища? Или тратится сразу и вдруг с извержением застоявшихся вулканов, сметая доверчивые селения, искавшие тепла у их подножий? Или тает вместе с морским туманом, от которого запотевают корабельные часы, и капитаны не успевают записать в свои вахтенные журналы, в котором часу столкнулись их корабли? Пересыпается ли оно вкупе с песками пустыни под копытами верблюдов, несущих на своих горбах запрещенные грузы? Или вянет в городах, где скапливаются сомнительные слухи, запрещенные грузы и отравленные туманы, где замышляются темные дела, но еще не тают зыбкие мечты и вспыхивают редкие светлые мысли?

Бледную Луну он недолюбливал, как ночное животное, когда-то бывшее живым, а теперь, ни живое, ни мертвое, оно пугает и завораживает живых. В полнолуние вся ее пустота обнажена, а в новолуние она грозно обещает наращивать свою ущербную сиятельную пустоту. Но после прогулок по Луне, по пыли, которой негде колыхаться, он увидел Землю такой же одинокой и безвременной, и он стал жалеть обе эти сферы, и ту, где еще было время, и ту, на которой оно отмечено лишь чужими следами и отдаленными туманными взглядами. Особенно его окрылило открытие, что можно подойти ночью к окну, отодвинуть штору, и при свете Луны открыть для себя лицо уже засыпающей от счастья женщины. Если у Вселенной такое же лицо, то что творится у нее во сне?

Сны ему иметь не возбранялось, но предлагалось и во сне настраиваться не на расплывчатые лица и образы, а на цели и ориентиры, выстраивая предполагаемый путь над конкретными континентами и акваториями, планетарными системами, галактиками и метагалактиками, повторяя их собственные имена и координаты с неизменным добавлением, как внушили ему наставники, - пока: пока-Африка, пока-Америка, пока-Солнце, пока-Рыба, пока-Магелланово Облако... Почему пока? - спрашивал он. Потому что существует вероятность полной неизвестности того, что потом, так отвечали ему.

Он переносил это пока на имена своих возлюбленных, если они ему открывались, - пока-Анна, пока-Аэлита, пока-Ассоль, от многих только и оставалось это пока. Однажды ему приснилось, что он спит с Австралией. Пока-Австралия. Наставники попеняли ему, что это не просто часть суши, но и отдельное государство со своими законами и проблемами, которые могут расстроить здоровый сон. Например, проблема, связанная с размножением прожорливых овец, или проблема незаконного вывоза словоохотливых попугаев. Сон больше не повторился, а наставники склонили его к более низким полетам, обращая его внимание на мелочи. Он промчался над Москвой, где извилистая линия реки понравилась ему больше, чем громоздкая панорама самого города, напомнившая ему распластанного осьминога, выпустившего над собой облако отвратительных чернил. Потому дома и кварталы выглядели смутными присосками, и таковы были многие города. От Москвы он соскользнул на Калугу, где виднелась допотопная одинокая ракета, воплотившая в себе память о чудакевелосипедисте, задумавшим здесь думу об околосолнечном пространстве. Там же рядом сохранился музей древней космонавтики, где на потолке можно увидеть сегодняшнее звездное небо. Снизу его летательный аппарат принимали за неопознанный летающий объект, поэтому над деревнями и окраинами городов он избегал появляться, чтобы не вызывать переполоха и писем в местные газеты; в городах же ко всему привыкли и не обращали внимания на небо, зато в некоторых странах было предписание сбивать подобные объекты, которое, к счастью, не выполнялось из-за другого предписания - не разбазаривать боезапас.

Ему нравилось отмечать среди имен городов ласковые женские: Лима, Манила, Севилья. Некоторые звучали жестче: Прага, Рига, или вовсе вызывающе - Аддис-Абеба, Тегусигальпа, Калькутта. При облете планеты выбирались самые замысловатые кривые, но со временем маршруты стали повторяться, так что стали повторяться облики и названия неселенных пунктов...

И вот наступило время запуска. Подготовка к старту была стремительной, как обряд осужденного к гильотине; его соответственно облачили во вселенский панцирь, дали прощальный глоток красного вина, перепутав бордо с бардолино, но он, поперхнувшись, ничего не сказал на это, надвинул шлем на голову, перекрестился и шагнул в бездну.

Казалось бы, взлет - это переход из материи в эфир, из плотности в легкость, но все наоборот, тяжесть нарастает стремительно, как будто ввинчиваешься во все более жесткую твердь. Тяготение не выпускает мягкое тело из своего кокона, плоть вот-вот соскользнет со скелета, дерево крови шумит и гнется, как в бурю.

Это еще ничего. Скоро звезды будут процеживать сквозь тебя спирт своей гравитации. Чужие планеты за комок твоего существа будут тянуть жуткий жребий. Порожняя пустота будет стремиться выудить из тебя хотя бы атом, она будет гипнотизировать тебя пустым взглядом и просить, как милостыню, из твоей плоти хотя бы клетку, чтобы войти в нее и стать живым опасным существом.

Он летел, как стружка, снятая с поверхности планеты. С точки зрения земного наблюдателя, его полет касался все возрастающих сфер, шел по вершине невидимой взрывной волны, родившейся в центре Земного шара; получалась упругая спираль, пружина, которая все ускоряла и ускоряла свое развертывание, чтобы в конце концов запустить его, как из пращи, за пределы видимого и вычислимого. Потом он отразится от бесконечности и понесет ее бесконечную долю в ту колыбель мировой мысли, откуда взлетел. Ожидалось, что разница между спиральным путем, с точки зрения землян, и абсолютной прямой его летящей точки зрения составит накопленное в полете время, и время покажет, так ли это.

Он еще различал проваливающиеся во все более ничтожную копию самих себя материки и океаны. Когда-то его смущало (ибо, как и большинство детей, глобус он рассмотрел прежде, чем живую Землю), почему, например, на связанных тонким узлом Америках не написано - Северная Америка и Южная Америка; летящего поражает, что планета в действительности никак не расписана, что политическая география только коверкает физическую. Как возможны топологически страны, то есть государства, как непересекающиеся подмножества? Как может Азия где-то граничить с Европой, почему, если кончилась Европа, тут же должна начинаться Азия, и наоборот? Можно было еще понять, там, где начинаются львы, кончаются зебры, это определяется тем, кто кого кушает, но как найти умозрительное обоснование тому, что там, где начинаются русские, там непременно кончаются немцы, а где кончаются немцы, там обязательно начинаются французы, и так далее.

Иногда, снижаясь над пляжами, он в так называемых южных курортных областях мог обнаружить лежбища одновременно немцев, голландцев, французов, англичан, а в последнее время еще и русских, которые в полуголом виде почти не отличались друг от друга, а от местного населения отличались тем, что находились ближе к воде и были раздеты, а население простиралось еще и вдаль от моря и было одето, хотя и не всегда хорошо.

Чтобы уйти от этих проклятых несообразностей, он воздевал глаза к небу, глаза, а не руки, их нельзя было оторвать от управления. Там ему рассыпались мелким бесом бесчисленные звезды, которые всем своим видом должны были взывать к человеческой совести. Множество звезд в его точечном представлении должно быть счетным, поэтому, если они влияют на людей, количество совести у последних должно быть величиной постоянной.

Звезды в небе рассыпаны более скупо, чем люди по Земле, но это касается только видимых звезд. Невидимые звезды соответствуют, возможно, количеству невидимых людей, которые имеют основание оставаться в тени, давая другим возможность вспыхивать фейерверками легкой болтовни, разлетаться петардами безопасных шуток или гореть на костре собственных неуемных страстей. Звезд больше, чем личностей, и личности пытаются сменой поколений во времени обверстать звездное число. Облететь бы все звезды, обратить бы внимание на свет каждой из них, тогда добыча времени будет столь обильна, что не потребуются никакие последующие поколения. Но хватит ли на это одной жизни?..

Еще не достигнув первой звезды, он неожиданно столкнулся с москитным флотом, кораблики которого были допотопны и убоги; он догадался, что это нищие, за тусклыми стеклами нельзя было угадать, цыгане или какой-то другой народ; кто-то, как на картине Марка Шагала, залез на крышу со скрипкой, но музыки не было слышно в безвоздушной пустоте. Они скоро поняли, что ему не до них, и ему нечем сними поделиться, им было бы бессмысленно семенить за ним следом, и они печально отстали.

Его вдруг тряхнуло, так что он чуть не вылетел из своего скафандра, он скорее ощутил, чем понял: пролетает как раз созвездие Близнецов, и Кастор тянет его в свою сторону, а Поллукс в свою. Наблюдать себя внутри созвездия это не то же самое, что созерцать его в планетарии, все конфигурации утрачены, а имена не написаны на звездах. Вон и Большая Медведица заметила его, попятилась и провалилась в белом пару Млечного Пути, а потом и сам Путь, полыхающий на его шее, как шарф на ветру, соскользнул и пропал в собственной снежной буре.

Как хорошо, что его скафандр пригнан по фигуре; когда его тряхнуло, будто желток в белке, скорлупа костюма не треснула, и он мог удобно продолжать высиживать сам себя. Не зря он берег этот устаревший, но надежный образец, в котором уже не раз приземлялся и приводнялся, все было ему нипочем, все складывалось до сих пор удачно. Скафандр был серый, изготовленный еще в пору холодной войны и рассчитанный на незаметность; с потеплением отношений он стал напяливать на него оранжевые шаровары, сшитые из парашюта, на котором приземлялся первый космический слон; их тоже было рекомендовано применять как запасной парашют, но он этим ни разу не воспользовался.

Млечный Путь был лишь одной из волн мирового океана, даже не девятым ее валом. В промежутке между волнами была мертвая зыбь, куда более страшная, чем промежуток между добродушными Близнецами. Мимо ухнуло какое-то низкое созвездие и скрылось за лесом. На такой скорости уже трудно было определять, что это за созвездие; пока определишь, внедришься уже в другое пространство, принцип неопределенности для элементарных частиц проявлялся здесь уже на макроуровне. Он опять не имел ни звезды на своем горизонте, когда успел подумать, при чем здесь лес, что за лес, а в ушах его щебетала стая неведомо откуда спугнутых птиц, голоса которых могли предупреждать о надвигающейся грозе. Пошел теплый, удивительно тропический дождь, и он предположил, что достиг уже Магелланова Облака. Все шло пока благополучно, он ни разу не врезался ни в чужой корабль, ни в случайного ангела...

Не забывая о своей Земле, он думал, что ему нравился радиус этой планеты; он не раздражал почти плоской безутешной далью и не давил катастрофической узостью малого тела, взятого за горло собственным горизонтом. Горы не взламывали пространство, а занимали в нем достойное место посредников между теснинами ущелий и просторами небес, которых осторожно касались своими заснеженными пиками. Моря, хотя и разделяли материки, но и не давали им потеряться в своей зыбкой протяженности. И каждая река честно несла свой крест.

Он помнил, что именно там, на Земле, ему особенно удачным казалось расстояние до Солнца, дающее любому живому существу возможность продолжать свое существование. Всегда можно было в случае необходимости войти в охлаждающую воду, встать в освежающую тень или согреться от многоликого явления замедленного огня.

Очень любил он кристаллическую ипостась Мирового океана, белый снег, по которому так приятно идти рано утром от дома к дому, где тебя ждут родные души, или бежать на лыжах от леса к лесу и от поля к полю. Есть что-то гордое в стремлении пройти первым там, где еще никто не шел, такая дорога более медленна, зато тем, кто пойдет следом, будет идти радостнее, так обычно идут впереди большие, а за ними торопятся дети. Идти по наезженной лыжне хорошо до поры до времени, пока она не разбита настолько, что тебя шатает из стороны в сторону, и ты уже не чувствуешь благодарности ко всем до тебя прошедшим здесь поколениям. Хотя поколения здесь ни при чем, это скорее всего современники, твои собратья по любви к свежему воздуху.

Он летел дорогой, о которой знал только по чужим расчетам и по наитиям своего воображения. Его вдруг осенило, почему он вспомнил о наезженной лыжной колее: его бросало из стороны в сторону, словно звездный путь был разбит множеством прошедших здесь до него. Но это же не снег? Или пустота также хранит в своем пустом мозгу память обо всех, кто отважился ее преодолеть? И значит, ктото должен быть впереди его?

Корабль, подобно пуле в стволе, обдирался пустотой и оставлял в ней свои жесткие следы.Все сгустившееся пространство - след движущейся материи с уснувшей мыслью внутри. Если лыжник бежит по кругу, то и корабль может лететь по замкнутой кривой, не замечая, когда она замкнулась. Поколения кораблей, смещая свои траектории, образуют в покоренной пустоте гигантские скорлупы, гигантские шаровые поверхности, созданные из их тончайших следов. Эти сферы, как только они замкнутся, начнут сжиматься, выдавливая, изгоняя из себя замкнутую в себе пустоту. Так образуется плотное небесное тело, несоизмеримо малое, по сравнению с первоначальной полой сферой, но достаточное для построения грандиозной солнечной империи, со своей историей, своими предрассудками, катаклизмами и процветаниями. Из этого жизнеспособного источника вынырнет новое мыслящее существо, которое измыслит новые беспредельные скорости, и овладевшему этой быстротой уже некогда будет дальше мыслить.

Мысль возникает при пересечении быстрого с медленным. Какой силы должно быть мгновение, чтобы оплодотворить вечность? Кто собирает яблоки в саду молний? Увидев размытое полыхание прохладной звезды, которой никто никогда не видел на земном небе, он почувствовал стеклянную тоску телескопа по невиданному небесному телу. Большие числа много бы дали за оценку этой сияющей массы, вокруг которой на множество световых лет ни одного дотошного наблюдателя, способного пережить восторг от этого неописуемого зрелища. Неописуемо. Неописуемо.

Ему захотелось поскорее ввести эту красоту в память бортового компьютера, но пока он набирал код соответствующей программы, картина изменилась настолько, что источник его вдохновения стерся из его собственной памяти. Если только что он наблюдал пульсацию сердца светила, то в следующий миг уже вздувались сетчатые легкие звезды, произошел вдох черного света, который будет выдохнут уже белым, это было ясно, хотя выдоха он не успел увидеть, вступив в грозовое пространство солнечного сплетения; здесь зарождались блестящие мысли, но их перехватывали на пути нервные сети - хранители тайн загадочного светила, и профильтрованные лучи уже мало что сохраняли от первоначальных глубоких прозрений.

Пустота продолжала строить свои козни, прикидываясь основой всего сущего. Ее было больше, чем можно было предположить. Вакуум распадался на большие пустоты, которые были чем мельче, тем активнее. Они совокуплялись друг с другом, порождая все более жадную пустоту. В пустоте действовал закон пропасти наизнанку, она выталкивала из себя любого, кто не был абсолютно пуст, но задетый пустотой долго не может оправиться от этого удара.

Его компьютер мог что угодно вытащить из прошлого и сделать любой прогноз на будущее, но он никак не был связан с настоящим. Поэтому ему захотелось записать свои непосредственные наблюдения, придав им форму слов знакомого ему языка, так он мог лучше понять промелькнувшее, но еще не забыл, что ему запрещалось делать записи. Пославшие его опасались, что уже один жест занесения пера над бумагой может вызвать необратимые помехи в заданном курсе, а уж как это может повлиять на окружающую действительность, никто не осмеливался даже подумать.

А если он нанесет хотя бы одно слово на бумагу, это уже может отозваться катастрофой. Возможно, кто-то читает его неразборчивые мысли, но этот поток легок и эфемерен, течет себе и течет, он не опаснее лесного ручья. А вот - слово! Оно может озадачить кого-то свыше, кто, может быть, единственный имеет право запечатлевать слова.

Кроме этого, никто не мог поручиться за то, что в полной пустоте, при отсутствии звуков, может учинить скрип пера по бумаге. Еще ему категорически запрещалось даже вызывать в себе желание заглянуть в зеркало. Кто знает, в какое чудовище превратит его запредельная скорость. Кто знает, как ведут себя в искривленном пространстве затаившие в себе ядовитую ртуть зеркала.

Какой смысл называть новые сущности новыми именами, если эти сущности сменяют одна другую с быстротой, исключающей их запоминание? Он сознавал себя первооткрывателем, но кому он передаст радость своих открытий? Не так же ли и каждый ребенок сам для себя открывает впервые зелень, в зелени траву, а потом в траве крапиву, полынь, коноплю?

Его увлекало это безудержное проскальзывание, стремление иглы, забывшей о тянущейся за ней нити, тогда как истинный след оставляет не игла, а нить. Он мчался сквозь Вселенную как мог бы мчаться на сверхзвуковой скорости самолет через лес, стараясь миновать каждое дерево. Он сам не понимал, как ему удавалось сохранять верность назначенному пути. Скорость настолько уплотняла Вселенную, что светила, световые ямы, черные дыры нанизывались друг на друга; и это было чудо, что он не врезался ни в одну из этих непредвиденных вех. Он продолжал верить, что лишь его нежелание столкнуться с чужой безымянной массой хранит в пути доверенный ему корабль.

Внезапно слева по борту в океане неизвестности возникла серая точка, и с ее ростом он пытался определить, на что она похожа и во что превратится, личинка стрекозы, дельфин, дирижабль... И вот уже позади затерянный в бездне мертвый чужой корабль, с другой ли планеты, действительно ли мертвый, или его корабль так испугал чужеземцев, что они прикинулись мертвыми, как это делают на Земле ящерицы. Промелькнуло синее солнце с проглоченным обугленным материком во чреве, ухнуло из ниоткуда в никуда, уступив свое зыбкое место рою светящихся пчел, они несли пыльцу с полей тяготения, и вот уже были выстроены огромные соты и заполнены медом; мед растекался медленно по сосудам пространства, он должен был замедлить движение любого тела, захваченного им, но этого не происходило, его скорость еще возросла, так что мед Вселенной как бы засахаривался, выпадал в кристаллы, и в этой среде его охватило новое ускорение, не тягостное, а сладкое, засасывающее и обволакивающее. Он вновь ощутил течение своей крови по замкнутому кругу, руки его потянулись вперед, как для объятий, и ему страстно захотелось увидеть себя в этот миг наслаждения неосознанным чудом...

И тут ему показалось, что у него вовсе нет рук. Еще он успел вспомнить, как наставник, самый грубый из всех, особенно любивший так чистить свои сапоги, чтобы в них самому отражаться, однажды злорадно, но со знанием дела сообщил ему, что в конце назначенного полета неимоверная скорость обратит его в плотный шар, в центре которого будет тускло проявлять себя головной мозг, омываемый и сохраняемый кровью, а скелет отбросится на периферию тела, образовав панцирь, скорлупу, внутри которой он будет дышать, как собственный зародыш. Довольно-таки страшная картина, и довольно-таки хрупкая конструкция, 1де же тогда его глаза? Ведь он все время видел и видел, и не мог насытить видением свое око. Вот он падает каплей меда в студеную воду осеннего пруда, его охватывает озноб, невозможный для тела, покрытого панцирем, он видит волны, душную глубину, водоросли, возможно, здесь затаилась гидра, одно из ее щупальцев колышется ему навстречу, как игла. Слева проскользнул, обгоняя его, мертвый корабль, значит он вовсе не мертвый, или это просто его самого отбросило назад, к этому затаившемуся кораблю, это он сам совершил мертвую петлю в чужой пустынной среде, и вот теперь...

И в этот миг стремительная игла пронзила хрупкую скорлупу и прошла сквозь уже ничем не защищенный мозг, кровь покинула стены своих сосудов, и здесь оборвались его видения.

Когда в деревне умирает колдун, разбирают крышу, чтобы его виноватая душа, наконец, могла освободиться. Он не был колдуном, во всяком случае, ему не приходило в голову колдовать, и его этому не учили. Иногда ему казалось, что он предвидит что-то, но предвидение, как правило, не сбывалось. Потому он всегда полагался на опыт наставников, на расчеты конструкторов, и если уж на то пошло, на приказы руководителей центра.

Видимо, игла, пронзившая его существо, была блестящей и тонкой, блестящей, потому что с концом его видений блеск не уходил, подобно блеску молнии, который навеки разливается в мертвой памяти убитого. Она была тонкой, потому что выход был тесен даже для такой тонкой субстанции, какдуша; она с трудом выбиралась из вынужденного мрака смертного тела в область запредельного небытия. Его зародышевые клетки, еще не погибшие вместе с ним, трепетали от сопереживания с ее напряженным исходом.

И все же ему показалось, что кто-то старательно разбирает над ним крышу.

Вначале над образовавшейся отдушиной возникла странная театральная маска, олицетворение трагедии, потом печальная подкова рта стала изгибаться снизу вверх, перестраиваясь в улыбку. Он вспомнил, что при выборе именно его для миссии полета решающей оказалась его открытая улыбка, ибо лицо, призванное смотреть на себе подобных из кромешной высоты, должно нести на себе привлекательную улыбку, ни в коем случае не натянутую, тем более не презрительную ухмылку или горькую усмешку.

И сейчас маска над ним улыбалась ему его детской улыбкой, а в просветах глаз маняще проступало голубое земное небо. Он видел эту ожившую маску, понимал, что она обращает свое внимание на него, но видел себя, достойного такого внимания. Потом медленно маска стала удаляться, но и он последовал за нею, будто она несет его в зубах улыбающегося рта, словно кошка слепого котенка, и он никак не мог понять, за что она его держит - за спину или за голову, ибо не ощущал их. Он решил считать себя проглоченным, ибо маска растворилась в движущемся пространстве, и он уже не видел ни ее улыбки, ни ее зубов.

Он захотел заговорить, но не услышал своего голоса, хотя тут же ему стал внятным ответ на не прозвучавший вопрос, ответ потряс его в буквальном смысле, заставив дрожать подобно незримой струне, тронутой незримым, но весомым смычком.

- Я есмь твой ангел-хранитель. Да, я твой ангел-хранитель. Не пугайся меня, но и не мучай вопросами, которые будут отвлекать меня от нашего пути. Конечно, я буду стараться отвечать тебе, но нам предстоит очень нелегкий путь. Тот путь, что ты преодолел силой чужого ума, нам предстоит проделать в обратную сторону силой твоей осиротевшей души и силой моего вечного духа. Я сопровождал тебя, но был не в силах тебя сохранить. Дух веет, где хочет, но ты проник туда, где дух уже не хочет веять. Тебя занесло за пределы Божественной Вселенной. И в ее пределы я обязан вернуть твою душу; так же, как я обязан был следовать за тобой, чтобы успеть ее, твою душу, уловить в момент исхода, дабы она не растворилась бесследно в чужой немыслимой пустоте.

Хотя известие должно было погрузить его в глубокую скорбь по самому себе, потрясение было приятным, и когда оно утихло, он захотел снова испытать течение ангельского голоса по струне своей души, ибо в замирании не было ничего, кроме всплесков новых вопросов, которые таились где-то в центре его нового существования.

- О, это желание увидеть себя! Ты захотел увидеть себя в зеркале, и это стало причиной разрушения твоей телесной оболочки. Ты даже не успел заметить, что это было за зеркало. Земные законы и земные константы плохо сочетаются с физическим беззаконием других миров. Лучше не отвлекай меня вопросами, связанными с физикой или математикой! Божественны лишь редкие числа, один, два, три, менее того - семь, а какое нагромождение чисел в вашем видимом мире! И ты нес это нагромождение в себе. Ты захотел увидеть себя как совокупность хранящих тебя в полете чисел, но при той скорости, как твоя, твое числовое представление в зеркале не соответствует твоей действительности. Тем более это расстояние между тобой и желанным зеркалом! Тебя предупреждали догадливые мыслители об опасности сверхдвижения. Ты просто-напросто разбился о собственное отражение. И теперь оно не принадлежит ни тебе, ни мне, и летит одиноко туда, откуда никому никогда не будет возврата.

Это показалось ему печальным. Ему было очень трудно вообразить себе, как его отражение продолжает где-то играть его роль; может быть, оно даже тоскует о нем, и ему стало жалко своего отражения. Обычно разбиваются отражения, оригинал остается, или, как в случае с Нарциссом, они сливаются и исчезают оба вместе. Дуновение голоса еще качало его, как лодку в океане, только плеска не было слышно. Когда-то в планирующих полетах он видел, как по земле летит его крылатая тень, сейчас он ощущал себя такой же летящей тенью, тенью ангела, но самого ангела не видел.

- Ты не можешь меня видеть, - зазвенела в нем струна, - ибо я храню форму твоей несовершенной души, испуганной своей неожиданной свободой. Я несу в себе твой испуг, не показывая его тебе, чтобы твоя душа безболезненно приняла свою блаженную форму. Ангелы иногда кажутся страшными тем живым, которым они являются не всегда по своей воле, а втягиваясь в земное зримое пространство игрой настоятельного воображения, не облагороженного святостью смиренного иконописца. Наши очертания часто очень страдают от рассеянного человеческого зрения. Особенно опасно попадать в поле ложно-невинного женского взора, когда наши крылья ломаются в воронке внешне безмятежного зрачка. Нет ничего больнее, чем удар бесконечности об единицу...

Дуновение голоса замерло где-то в листве мирового дерева. Легкое покачивание челнока утратило свою блаженную амплитуду, серая мертвая зыбь уныло нахлынула на отсутствие его тела. Где-то, где не было сердца, разливался смутный страх.

Голос упал с мирового дерева сизым туманом, это был и не звук, и не очертание, а разрозненный алфавит, с трудом собирающийся в слова.

- Мы вернулись в опасную глушь Вселенной. Здесь пространство изъедено обиженными душами, не нашедшими или потерявшими своего ангела. Здесь есть души, до сих пор крадущие друг у друга кости. Здесь есть места, страшные, как провал пустого взгляда. Ты преодолел это испорченное пространство под прикрытием мечты о чистоте снега. Крик неприкаянных душ заглушает гармонию небесных сфер и встает, как мутный щит, на путях осмысленного разговора. Мой голос с трудом в этой бездне обретает в тебе впечатление слуха. Но мы и это преодолеем...

Голос с мирового древа бросил ему легкий цветок, держась за который, он не проваливался в бездну. Стали видимы покинутые им звезды. Он впервые увидел их не над собой, а сквозь себя, отчего они стали ему еще дороже, не умаляя его отсутствующей плоти. Возможно, что, видя чужой свет, он сам обретал способность свечения. Возможно, это помогало ему освещать обратный путь, и, возможно, это нравилось его ангелу, ибо он видел это. Их, а, может быть, только его одного снова забеспокоило, даже закружило, но неопределенно, неожиданными толчками и провалами, и ангел ему поведал, они минуют Большое Минное Поле Вселенной, но это не совсем точное название, а обозначает оно Поле битвы исторических личностей, где продолжаются непрерывные военные действия, постоянно повторяются ошеломительные подвиги. Здесь идет соревнование в науке разрушать, подавлять и сдерживать, что особенно трудно в едином и неделимом пространстве.

Вот крымско-татарский хан Тохтамыш выжидает, когда Наполеон войдет в опустевшую Москву, чтобы тут же ее сжечь. Все попытки Наполеона доказать Тохтамышу, что это не его время и совсем не та Москва, тщетны. Тохтамыш свирепо сжигает то, что он считает Москвой, и теням наполеоновских гренадеров остается нечего грабить. Наполеон же, вместо того, чтобы поспешно отступать в родную Францию, бросается в сердцах в погоню за Тохтамышем, его конница форсирует Сиваш, громит в Крыму отступающую русскую белую армию во главе с благородным генералом Врангелем, но тут с Черного моря его начинает обстреливать турецкая эскадра. Наполеон напрасно ждет подкрепления, конница Мюрата попадает в засаду, ибо ее проводник, матрос Железняк, опять завел ее не туда, и французов бьют объединенные полчища половцев, гуннов и печенегов. На помощь туркам с моря подходит единая неделимая часть Украинского Черноморского флота. Мимоходом обстреливают броненосец "Потемкин", который ищет убежища в чудовищном кинофильме Эйзенштейна. Наполеону ничего не остается как бежать вместе с остатками белого движения из России; в результате его хоронят несколько раз на разных русских кладбищах, то в Турции, то в Белграде, то в милом его сердцу Париже, где он снова собирает армию, восхищает и разоряет Европу, пока опять и опять не нарывается на одноглазого русского старика Кутузова. Вот головокружительный провал, здесь в келье давно успокоившегося летописца сидит участник Крымской кампании Лев Толстой и описывает и описывает борьбу Кутузова с Наполеоном, ибо всплывают все новые и новые факты; войска несут все новые и новые потери, одерживая все новые победы и терпя все новые поражения.

Человек - единственное существо, которое постоянно увеличивает расстояние своей убойной силы. Убийство на расстоянии вытянутой руки, на расстоянии брошенного копья, выпущенной из лука стрелы. С тех пор, как это расстояние покрыло всю Землю, в любой точке Поля идет невидимая война. Побежденный в земном бою побеждает в бою небесном. Почему так происходит? Потому что побежденные несут большие потери, нежели победители, и в небесном сражении силы побежденных, как правило, превосходят зазнавшиеся силы триумфаторов. Павшие в небесной битве во второй раз ведут новые бои в следующих слоях небес, так до бесконечности. Нам очень повезет, если мы невредимыми минуем эти небеса, если нас не заденет шальная пуля, если мы не подорвемся на забытой мине, если нас не затопчут боевые слоны Ганнибала, не загрызут немецкие овчарки или не съедят дикари-людоеды, легендарные охотники за головами. Особенно это опасно для тебя, ведь ты - великий герой, твоя голова у разборчивых людоедов ценится очень высоко.

Не бойся, это уже другое поле, и по нему бродят другие тени, они не так ужасны, как выглядят. Нет, это не людоеды, проглотившие чужие головы, это народ, для которого желудок был превыше всего, поэтому желудок занял свое место, то есть бывшее место головы, а голова тихо переваривается там, где когда-то верховодил желудок. Это мирные люди, они умерли своей смертью и теперь продолжают жить своей жизнью.

И этих тоже не бойся, у них вместо головы то, что было превыше всего для них, поэтому они вообще потеряли голову...

Ангел приумолк, видимо, эти тени вызывали в нем некоторое уважение, а о нем ангел словно забыл на мгновение, отчего ему почудилось, что его выронили, и если он до этого был натянут в пространстве горизонтально, и ангел играл на нем, как на скрипке, то сейчас на нем стало возможным играть, как на виолончели, ибо натянут он был отвесно, перечеркнув, таким образом, собственную линию горизонта.

- Ничего страшного, - продолжал утешать ангел, перехватив его, как падающую в пропасть виолончель, - ты попал в топкое место пустых разговоров, систематической болтовни, но здесь эти серые тени, от которых идет пар холостого перегрева, уже не обмениваются словесами друг с другом, а только чокаются пустыми стаканами. Здесь можно встретить знаменитых государственных деятелей, которые в принципе еще живы, но их тени уже здесь, ибо здесь они скорее находят себе собеседников. Здесь немало отставных военных, которых по тем или иным причинам не допускают к военным действиям даже в потустороннем мире. Многие столпились здесь в ожидании спиритических сеансов, с этими как раз никто не хочет говорить в заочных сферах, поэтому спиритический вызов для них единственная возможность поболтать. Еще здесь скопище влиятельных дам, которые продолжают оказывать свое влияние. На что? На общество? И на это общество тоже, но еще они хотят оказывать влияние на Вселенную, в чем им не могут отказать галантные тени пребывающих тут мужчин. И здесь не без суматохи. Вот морские пехотинцы пожимают руки всем своим президентам, вплоть до первого, после чего они разочарованно расходятся, ибо очередь быстро исчерпана. Вот русские ортодоксы рвутся дать пощечину Петру Первому, за то, что он устроил сквозняк в России, прорубив окно в Европу. А вот огромная толпа - это народы всего загробного мира спешат в мавзолей Ленина, чтобы услышать все те обещания, которые прозвучали из глубины еще живого вождя. Но его душа молчит, она верна суровому безмолвию своего исковерканного ради земной вечности тела.

Да, запах. Он многое говорит опытному чутью, сопутствует воинственному скрипу и зеркальному блеску - мы в раю. Этот рай не исчерпывает все состояния блаженства, но это тоже рай. Нет, это не запах забальзамированных кумиров, хотя он и сродни бальзаму.

Здесь царит вселенский запах ваксы, здесь пребывают в блаженстве те, кто всегда мечтал чистить сапоги самому товарищу Сталину. Здесь сапог хватает на всех, это и есть их рай. Почитатели Гитлера не могли для себя пожелать более лучшего, поэтому они тоже здесь чистят сапоги господину Гитлеру. Ты - конечно, я понимаю это любопытство выздоравливающей души - не можешь не спросить, что же тогда такое ад?

Ад находится здесь же. В аду сгорают от зависти те, кого не удостоили чести чистить сапоги.

А здесь страдают более интеллигентные личности, при жизни они страдали от более высоких видов зависти, теперь они страдают вдвойне, поскольку никак не могут понять своим интеллектом, отчего их так мучает не оказанная им честь чистить чужие сапоги. Ты находишь эти страдания недостаточно мучительными? Но в этом проявляется простота и человечность ада, и дело не в изощренности муки, а в ее безысходности.

Промелькнуло несколько знакомых лиц, на них не было и тени страдания, он подумал - значит, они в раю, это хорошо, хотя при жизни на этих лицах не было заметно ни тени мысли. Но одно из явлений его неприятно поразило, это группы абсолютно одинаковых теней, которые мучительно вглядывались друг в друга. Это увековеченные, объяснил ангел, они блуждают среди собственных подобий, не в силах понять, кто из них настоящий. Многих из них он никогда не встречал лично, но хорошо знал по портретам.

Кто-то играл на нем не как на виолончели, а как на контрабасе, под этот туповатый ритм с горизонта ползли полчища начищенных сапог, они нарастали, шли строевым размеренным шагом, но потом почему-то начинали заплетаться самым причудливым образом. Ему показалось, что они бегут по снегу, что они бегут в панике с какогото исполинского поля боя, оставив своих хозяев недвижно лежать на окровавленном белом снегу. Ему хотелось еще спасти кого-то, он попытался кого-то приподнять под огнем невидимого противника, но только провалился в глубокий сугроб.

Ангел засмеялся: "Это не то, что тебе представляется, эти переплетения самые обыкновенные буквы, хотя они и говорят о бедных событиях, интересных для тех, кто в них не участвует, и провалился ты не в снег, а просто порвал свежую газету".

Не было никакого запаха, оставалось только чернота без блеска, но вот и блеск появился, обмотав его шею снежным шарфом, он узнал родной Млечный Путь, обрадовался и удивился его гордому постоянству. Все звезды были на своих местах.

Как всегда, ангела не было видно, но был слышен скрип его шагов, словно они рядом идут по снегу, но следы оставляет только ангел. Как прекрасно, как очаровательно, что ангел сумел вернуть его сюда, в привычное земное небо, где каждая звезда имеет свое имя!

- Как прекрасно, как очаровательно, что ты выдержал дорогу сюда, в привычное земное небо, где у каждого есть своя звезда! - протрубил ангел в невидимую огромную трубу, и при этом из нее вместе с известием, словно молния или змейка, вылетела маленькая флейта, таящая в себе возможность женского светлого голоса, которая повторила уже в своей тональности - как прекрасно, как очаровательно, что у каждого есть свой путеводный ангел!

Была ли эта молния-флейта все время рядом с ним, или она дожидалась его в этой близкой, надежной вселенной? Или это была флейта-змея, которая заставила его сделать мертвую петлю, в надежде вернуться домой?

Правда ли, что Вселенная, при всей ее грандиозности, женственна? Ангел выплеснул еще несколько звенящих волн - конечно, женственна, и бесконечно женственна! Но она еще и девственна, поэтому тебе не следовало ломиться в ее прозрачный предел с такой безудержной поспешностью, да еще и с желанием увидеть свое отражение! И все же - это не тень Млечного Пути, а самый настоящий Млечный Путь, и твоя душа насытилась его молоком, и ты заслужил под ним свое тело, ты получишь его, но запомни: как желают того буддисты, это будет твое последнее тело...

Звезды так плавно опустили его на Землю, как будто не они это совершили, а он медленно возвел звезды на их места. Где-то среди них остался и ангел, уже не напоминая больше о себе. Внезапный метеор быстро пересек созвездие Лебедя, словно яркое доказательство истинности этого неба, поскольку в нем можно сгореть. Боль той вспышки отдалась в его спинном мозгу, он содрогнулся и опустил взгляд на линию горизонта. Конечно, была ночь, иначе звезд не было бы видно. Во тьме тихо колыхались силуэты деревьев, они были непрозрачны, значит, одеты листвой, было лето. Он медленно приходил в себя.

Среди деревьев проступали кричащие в своей обнаженности кресты, указуя на страны света. Он понял, что попал на кладбище, - чему удивляться, побывав в глухих закоулках рая и ада. Он стоял над могильной плитой, едва освещенной тусклым светом ущербной Луны, плита была очень древняя, он нагнулся, чтобы разобрать на ней свое имя, известное любому на Земле. Его нисколько не удивило, что именно его имя было высечено на плите, ведь очень много детей называли в его честь.

Надо думать, что он выполнил свою задачу, что добавил времени своим отсутствием, а своим возвращением он докажет, как много еще нерастраченного времени впереди.

Он потянулся, наслаждаясь своим вновь обретенным телом, его фигура вышла на дорожку, к воротам, обозначившимся в наступающем рассвете.

Ему было приятно передвигаться на своих ногах, размахивать в такт движению своими руками, поворачивать голову на звук или на приближение какого-то предмета, будь то птица или промелькнувший на перекрестке велосипедист. Он чувствовал, что его тело подогнано к нему, как всегда, как прежде, как-будто не было на дне Вселенной его разбитого отражения.

Он вышел на улицу. Все больше прохожих попадалось ему на пути, они выглядели празднично и бодро, они обходили его стороной, не удостоив своим взглядом, отчего можно было заключить, что у них сегодня очень важное назревает событие. Он стал замечать, что во всех этих лицах есть определенное сходство; он долго соображал, пока его не осенило: они напоминают ему усредненные лица его второстепенных наставников, тех, которые, как ему кто-то ехидно заметил, наставили ему рога, но он тогда не обратил внимания на ехидство, как на недостойную слабость.

Лица были большие и розовые, сосредоточенные на себе, на некоторых были очки, эти были посолиднее и постарше, видимо, по званию, а не только по возрасту. Но если у наставников лица были исключительно мужские, то в нарастающей толпе он узнавал и женщин, лица которых были лучше мужских, хотя и в них уже проявлялось некоторое усреднение. Как бы это лучше определить, - у женщин часто появлялось мужское выражение лица, если бы не это, то многие напоминали бы ему его былых красавиц. Красота ускользает род за родом, подумал он, - но что тогда остается? Лица, за которые заплачено красотой?

Он попытался заговорить с некоторыми из них, пожалев, что не курит, иначе было проще всего попросить у них закурить, хотя и не совсем удобно просить об этом у женщин. Спросить у них дорогу? Но куда? Полюбопытствовать, что это за город, но за кого тогда его примут? Спросить, который час? "Скажите, пожалуйста, который час?" Ему не ответили, прошли, не оглядываясь, мимо. Он повторил еще раз, но на него посмотрели так, словно говорит он на неизвестном наречии, или более того, просит милостыню в непотребном месте.

Лиц становилось все больше, и все они стремились в одну и ту же сторону, ему не оставалось ничего другого, как последовать за ними. И хотя они оставались глухи к его речи, он все-таки улавливал в их языке знакомые слова. Да, да, без сомнения, у всех на устах звучало его имя. Как? Они устремляются встречать его, не замечая, что он уже среди них? Неужели он так изменился, выветрился на космических ветрах из своих фотографий, портретов, бюстов? Он снова пожелал увидеть себя в зеркале, чтобы понять, отчего все это происходит, отчего он до сих пор не узнан?

К разговорам в толпе присоединилось радио, звучащее неизвестно откуда, но направляющее толпу в нужную сторону. С ужасом он вспомнил, что уже слышал все это, но слышал не прислушиваясь, потому что это было - о нем, но не для него. Такой же торжественный шум царил в день его запуска в глубину космоса, однако тогда он не мог всего этого наблюдать со стороны.

Радио повторяло громовым голосом, что сегодня ОН будет послан в небывалую погоню за временем, которого всем так не хватает.

Неужели снова? Значит, его первый полет не удался? И сейчас, без дня передышки, он снова переживет душный отрыв от Земли, грохот старта, потом гробовая тишина чужого пространства! Но почему его тогда не пропускают вперед? Почему отталкивают локтями, стараясь протиснуться туда, откуда ЕГО лучше видно перед скорым взлетом?

По усилившемуся реву толпы, по ее натиску он догадался, хотя ничего не мог понять, что ОН сейчас там, на виду у всех, и все хотят ЕГО увидеть, быть может, пожать ЕМУ на прощанье руку. Он катился вместе с толпой и ему было трудно колыхаться вместе с ней своим привыкшим к одиночеству телом.

Он хотел сдавленной грудью прокричать: "Да я это, это же я! я!", но ангел уже не играл на его скрипке, флейта осталась молнией в чужом черном небе и змеей на черной чужой земле, она так и не грянула оземь, не обернулась красавицей и не заговорила с ним человеческими словами. "Наш народ достоин того нового времени, которое ОН добудет для нас в сокровенных глубинах Вселенной!" - гремел чужой голос в репродукторе. "Кто же ОН, неужели не я, а мой дублер?" - успел он предположить, но тут же захлебнулся своим именем, грохочущим со всех сторон и потерявшим в миллионах глоток свое единственное значение. Его толкнули напиравшие сзади, толкнули навстречу этому магическому имени, он потерял в этом мире привычное равновесие, его сбили с ног, и тотчас по нему неумолимо пошли чужие черные сапоги, он в последний раз отразился в их черном блеске, свет погас в его втоптанных в родную землю глазах, тяжесть, не сравнимая с тяжестью взлета, с хрустом смяла его тело, и длилось это невыносимо долго, пока он с облегчением не почувствовал, что где-то, на небывалой высоте, над ним разбирают крышу.

(c) ТЕХНИКА-МОЛОДЕЖИ N 08/97

Наталия Новаш "Переводные картинки из книги Тир" (КЛФ)

Пошла вторая неделя с тех пор, как в комнате поселились привидения.

Шкафовник жил в одежном шкафу. Летун - на самой верхней книжной полке под потолком.

Двое обитали на подоконнике: Прозрачник в обыкновенной трехлитровой банке, из которой поливают цветы, и Подгеранникв цветочном горшке под большим кустом красной герани.

В холодильнике тоже кто-то жил...

Когда в форточке показывалась луна и светила на потолок и полку с томами старинных книг, в углу кто-то чихал, доносился чуть слышный шорох - словно метелкой сметали пыль с потолка, и обязательно с грохотом падал на пол какой-нибудь верхний том.

И тогда в холодильнике раздавался стук... Тотчас же, поскрипывая, приоткрывалась дверца одежного шкафа... Дверь распахивалась, и странные шлепающие шажки чуть слышно доносились из комнаты, а потом из прихожей. По квартире пролетал сквознячок, и вдруг ни с того ни с сего начинала раскачиваться люстра под потолком, бурлила вода в трехлитровой банке и выплескивалась на подоконник, а герань в цветочном горшке билась ветками о стекло...

Как только шлепающие шажки затихали у холодильника посреди прихожей, люстра успокаивалась, все замирало. И когда дверца холодильника открывалась с легким щелчком, то лампочка, загоравшаяся внутри, освещала лишь несколько консервных банок (так как все, кто жил в доме, переселились на дачу по случаю летних каникул)... и совершенно пустую прихожую.

И комната, которую освещала теперь луна, целиком разместившись в ночном окошке,комната, наполненная лишь лунным светом и тишиной, была совершенно пуста...

Но как только захлопывался холодильник и теперь уже две пары шлепающих легких ножек направлялись в комнату, вся она оживала. Начинала качаться люстра, падал тяжелый том, извергался водяной вулкан в трехлитровой банке, герань стучала в окно ветками и цветами... И тогда невидимки начинали разговаривать.

Глава 1. Таинственные невидимки

Однако в тот день, а точнее - в ту ночь, о которой идет речь, стук из холодильника вдруг послышался среди полной, ничем не нарушаемой тишины. Стук повторился снова, но комната продолжала спать. И тогда, в третий раз, так оглушительно забарабанили изнутри, словно ктото отчаянно захотел разнести холодильник на маленькие кусочки.

Сразу же распахнулась дверца одежного шкафа, с грохотом полетели с полок целые штабеля книг, бешено закачалась люстра, вся вода выплеснулась на подоконник, и герань очень громко забилась ветками о стекло...

А когда дверца холодильника чуть не выломилась от напора, с каким ее помогали открыть изнутри, в грохоте выкатившихся на пол банок ухо различило бы и еще один странный звук. Точно бешеный разъяренный кот прыгнул из холодильника и с визгом пронесся по всей прихожей. Потом кто-то маленький и мохнатый встряхнулся и, стуча зубами от холода, закричал:

- Да что вы тут все поумирали? Дыр-дыр-дыр...

- Похоже на то... что мы все... заснули мертвым сном, - растерянно извиняясь, ответил сонный и довольно ехидный голос, который мог принадлежать старому хитрому гному.

- Нет, это луна...донесся из комнаты совсем детский взволнованный голосок.Это луна пропала... Она будит всегда первыми нас с Прозрачником, а потом уже просыпается Летун на полке. Но сегодня луна куда-то запропастилась...

- Хорошенькое дело! Запропастилась! А если бы она совсем пропала? Я бы замерз в ледышку!

- Но ее нет до сих пор! - ответили с подоконника.

- Однако же... мы проснулись и без луны,сладко зевая, прошамкал с достоинством невидимый хитрый гном.Мне кажется, не помешало бы еще поспать...

- Поспать? Вам бы только спать! Дыр-дыр-дыр... А проснись вы минутой позже, что бы со мною стало?

- А ты разве не приспособился до сих пор? - спросил сверху Летун, очевидно уцепившийся за плафон, потому что плафон в прихожей начал бешено раскачиваться тудасюда.Я уж думал, ты совсем привык к морозу... Вон и шерсть зимнюю отрастил...

И тут все увидели чудо. Как в сильный мороз усы с бородой покрываются легким инеем, так и сейчас вдруг стало отчетливо видно в лунном свете, просочившемся через дверь кухни... Да, это было заросшее густой шерстью на подбородке и на щеках лицо Морозилки - белые густые брови; ресницы, тоже покрытые инеем и окаймлявшие темный провал... Провал глаз, но на месте глаз была пустота, и так как сам Морозилка по-прежнему стоял у открытого холодильника, то в дырочках глаз видна была черная банка шпрот с желтыми буквами... А когда Мороэилка сдвинулся, то из глаз засочился свет от лампочки в холодильнике. И точно пушистая снеговая маска вокруг глазниц - покрытая инеем медвежья шерсть на маленьком подбородке и круглых щеках. Иней таял, таял... и через минуту все пропало.

- Жуть какая! - сказал Летун.Неужели я такой? Дай я тебя потрогаю...

- А ты думал...сказал уверенно хитрый гном, как видно, тоже ощупывая со всех сторон Морозилку. - Приспособился, молодец... Шерсть густая...

- Приспособишься тут...буркнул растерянно недовольный голос.

- Шуба у тебя вся мокрая, фу...сказал Летун и, видимо, взмыл тотчас же под потолок, потому что плафон опять начал бешено раскачиваться из стороны в сторону.

- Эй, ты! Поосторожней там,..взвизгнул плаксиво гном.Мне побелка в глаза посыпалась...

- Ему побелка...обиделся тот, кто, кажется, начинают согреваться,ему побелка, видите ли, в глаза попала... А просидел бы, как я... двадцать четыре часа подряд...

- А кто тебя заставлял там сидеть? Кто мешает тебе жить в шкафу?

- В вашем шкафу я жить не собираюсь!

- Ну-ну... Оставим мелочные обиды! - сказал наставительно хитрый голос.И пожалуй, надо закрыть холодильник...

Дверца хлопнула, в прихожей сделалось совсем темно. Из кухни тоже не сочился свет, потому что луна зашла за тучу.

Две красные точки поплыли в прихожую из чуть приоткрывшейся кухонной двери.

- Ты не прав. Морозилка! - прозвенел приблизившийся детский голосок, и два цветка герани стали различимы на фоне белой крашеной дверцы.Помирись со всеми!

- А ты что же, всюду с собой таскаешь эти два цветка? - довольно невежливо пробурчал свое Морозилка.

- Ты не прав! - продолжал звонкий голосок.Прости Шкафовника и переселяйся в шкаф!

- Обязательно! - подтвердил Летун.Я тоже очень боюсь, что ты замерзнешь!

- Помиримся же, друзья! - подхватил хитроватый голос.И пусть в нашем доме наступит мир!

- Ни за что! - с обидою возразил тот, кто все еще стучал зубами.С каких таких пор эта тюрьма сделалась нашим домом?

- Конечно, мы жили не здесь...откликнулся с потолка Летун.

- Не здесь...сказали тоненько с подоконника.Там были совсей другие цветы... И я тоже хочу домой.

- Но как мы сюда попали, черт побери?! - горестно закричал Морозилка.Хоть кто-нибудь из вас помнит? Когда мы начнем что-то предпринимать? Пора наконец что-то делать!

- Конечно, надо! - напыщенно сказал Шкафовник.

- И хватит делать из Морозилки дурака! А кто вам вообще сказал, что меня зовут Морозилка? Разве это мое имя?

- И мое...тихо донеслось с подоконника.-Мне тоже все время кажется, что оно... не было таким ужасным...

Все замолчали, словно и в самом деле ожидая какогонибудь ответа. Ведь каждый из них забыл о себе все, даже имя...

Морозилка тяжело вздохнул.

Летун чихнул.

Красные огоньки Подгеранника поплыли прямиком к холодильнику.

- Что ты ходишь туда-сюда? - вспылил Морозилка.И вообще, какого черта мы тут застряли? Давно уж пора домой...

- Быть может, и так...ответил уклончиво голос хитрого гнома.Но так как мы живем здесь... это и есть наш дом. Поэтому прежде всего я готов принести извинения Морозилке... и приглашаю каждого, кто пожелает, поселиться со мной в шкафу. А потом... Если все сложится хорошо, подумаем и о возвращении домой...

- Но для этого надо вспомнить, где наш дом,сказал Летун.

- И как мы сюда попали,подтвердил Морозилка.

- И кто мы такие на самом деле,..добавил тоненький голосок Подгеранника.

- А тогда уж можно будет подумать о путешествии! - заключил старый гном.

И все зевнули. Все зевали сладко и звонко в полной, хоть глаз коли, темноте, потому что луна так и не появилась в окошке и ее светящийся желтый шар не заполнил комнату своим сиянием, которое оживляет духов. И, как всегда было в таких случаях, привидения начинали зевать, слабели и, совсем потеряв силы, погружались в беспробудный сон, который длился, как правило, до следующей лунной ночи.

Глава 2. Кто такие и откуда

Целых три дня накрапывал дождь, тучи плотно закрывали небо, луна не показывалась, и в комнате раздавался только чуть слышный храп.

На четвертый день ночной ветер раздул облака. В черном проеме неба засияла одна-единственная звездочка, и ее тонкий луч, пронзив стеклянную банку с водой, разбудил Прозрачника. Вода выплеснулась из трехлитровки, и в лужу, которая образовалась на подоконнике, шлепнулось что-то невидимое, но упругое, как резиновый мяч.

Тотчас же во все стороны полетели брызги. Кто-то ойкнул, сказал: "Безобразие! Вот так всегда..."и, шепча что-то неразборчивое, начал отряхиваться и недовольно вздыхать.

- Ты сердишься, Подгеранник? - прогудели точно из бочки бодреньким и очень веселым голосом.

- Ах, опять на мне все промокло...

- Подумаешь... Я всегда мокрый. И не сержусь. Наверно, я тебя разбудил?

- Не бойся, я очень давно не сплю. Я не сплю теперь даже днем...

- Днем?!

- Удивительно, но это так! А почему - не знаю и думаю об этом целый день...

- А день - это что? - изумился Прозрачник.

- Это когда в окошке сияет большая оранжевая луна, и от нее светлее, чем в лунную ночь...

- Ха-ха, это тебе приснилось.

- Это вовсе не сон! И главное... мне вдруг вспомнилось, что там... так было всегда!

- Где... там? - насторожился Прозрачник.

- Там, откуда мы все пришли.

- Но это лишь выдумки Морозилки. И ты им веришь?

- А тебе самому никогда не приходило в голову, что все мы когда-то жили совсем в другом месте?

- Глупости! Я очень хорошо знаю, что всегда жил вот в этой банке, из которой поливают цветы.

- А мне вот все время чудится другое окно... Там было красное, зеленое и глубое. И кто-то большой и добрый... И чей-то ласковый, такой знакомый голос. И днем там всегда светило... Знаю, знаю! Светило красное солнце, которое салилось за лес...

- За лес?удивился Прозрачник.Я не знаю такого слова. Объясни мне, что значит "лес"?

- Это что-то зеленое и очень радостное в том окне, Я тоже пытаюсь вспомнить... А издали это зеленый ковер, на который солнце ложилось спать.

- Интересно,задумался на миг Прозрачник.На чем же спит луна? На той большой крыше?

- Я не знаю, где спит луна... Ведь она проплывает всякий раз мимо наших окон. А солнце и тут и там уходит вдаль - за те черные крошечные дома, похожие на коробки... А на крыше никто не спит. Там живет ласточка.

- Кто живет? - не понял Прозрачник.

- Неужели ты ничего не помнишь? - горестно вздохнули в ответ.Ласточка - это такая птичка...

- Я не только не помню, я совершенно уверен, что никогда не знал, что такое ласточка.

- Нет, знал, знал!.. Мы все это когда-то знали. Просто забыли и разучились думать...

- А "думать"... это чего такое?

- Думать - значит уметь вспомнить в любой момент, что было раньше... Понимать, что происходит сейчас, и предсказывать то, что может случиться завтра... И все это сразу представлять в голове.

- В голове...глуповато повторил Прозрачник.А это как, в голове?

- А так, шевелить мозгами!.. Раньше моя голова тоже ничего не помнила. Потом появилась ласточка, там, под крышей, и стала лепить гнездо из комочков глины. Голова тоже в первый миг удивилась, как будто все видела в первый раз. А потом в ней неожиданно промелькнула смутная тень - оказывается, в ней самой жила такая же, только другая ласточка, уже виденная когда-то.Ее длинный раздвоенный черный хвостик мелькал в том окне, где были лес и красное солнце. И окно это тоже было в моей голове. Как и все, что мы видим вокруг, - ты разве не замечал? - все входит и остается в ней навсегда.

- Наверное, у меня нет головы! Я никак не пойму, о чем ты говоришь.

- Да о том, что в тебе главнее всего! Это то, где мелькают мысли, где проносятся все желания и догадки, где хранится все, виденное тобой, и всегда всплывает наружу, если очень этого захотеть. Это самая главная часть тебя...

- А где у тебя... эта часть? - спросил Прозрачник.

- Вверху... Если руки поднять, а потом согнуть их в локтях и соединить ладони... то сразу почувствуешь - вот она, голова! Круглая, как луна...

- У меня точно никакой головы нет...убито сказал Прозрачник.И я даже не понимаю, что такое руки. Я только знаю, что весь как луна. И вот, как сейчас,почти всегда круглый...

С минуту оба молчали. Потом послышался вздох и тоненький, задумчивый голосок сказал:

- Если у тебя нет головы, значит, ты думаешь каким-то другим способом... А как это понимать, что ты "почти всегда круглый"?

- Да очень просто. Я могу быть длинным. Или сделаться как луна... ведь она тоже не сразу была как шар. В первый день она приходила к нам точно долька сладкого апельсина...

- Вот-вот! Это и называется "вспоминать"! Так что же такое апельсин?

- Не знаю...растерялся Прозрачник,Я только так... к слову...

- Ведь ты сказал "как долька сладкого апельсина", помнишь?

Просто мы все забыли, что такое апельсины. А были еще бананы и ананасы... Но уж апельсин!.. Вкусный, оранжево-золотистый, как маленькая луна, когда она бывает круглой, но состоит из долек - таких, какой луна была в первый день в нашем окне. Но сверху - горькая кожура. Ее можно очистить ножом.

- А можно брызгаться!

- И тогда ужас как щиплет глаза! Ты вспомнил?

- Ура! Я вспомнил! - закричал вдруг Прозрачник так громко, что проснулся Летун на полке, и даже Шкафовник с Морозилкой зашевелились в шкафу.

Глава 3. Чудовище

Летун чихнул и зашевелился, но, видимо, был осторожен, и ни одна из книг не упала на пол, как бывало прежде, когда, просыпаясь, он с грохотом сбрасывал по неуклюжести на пол верхние книги.

Тем не менее дверца шкафа тотчас же распахнулась, можно было услышать, как сладко и громко начал зевать Шкафовник, а Морозилка с грохотом вывалился на ковер и ошеломленно спросил:

- Что вы все раскричались? Вспомнили наконец?

- Немножко,откликнулся Подгеранник.Мы вспомнили, каким был апельсин.

- А какими были мы сами?

- Пока еще не получается,сказал Подгеранник и вдруг испуганно вскрикнул: - Ой!.. Что там? Смотрите! Смотрите на телевизор!

И все увидели в лунном свете сидящее на телевизоре чудовище.

Луна, выглянувшая из-за тучек, как раз светила на цветной телевизор, стоявший у самого подоконника. Летун, так любивший нажимать кнопки, случайно включил его как-то раз, и с тех пор невидимки смотрели передачи обо всем на свете: и мультфильмы, и уроки по физике - про свет и про радиоволны, и даже сами начали понимать, как работает телевизор.

Но сейчас на его полированной крышке сидело нечто серое и длинное, нечто мохнатое и как будто прозрачное, совершенно неестественное и неживое, как резиновая надувная игрушка. Только резина блестит, а это было точно из грязной ваты.

- Спокойствие! - сказала Морозилка.

- Но это же интересно и замечательно! - словно из бочки прогудел Прозрачник,И ничуть не страшно! Значит, в комнате еще кто-то есть, кроме нас!

- А кто... кроме нас? - спросил Летун.

- Удивительный серый зверь,ответил Прозрачник. - Совсем рядом со мной. На телевизоре.

- Не выдумывай!-возмутился Летун.Мне-то лучше знать, что на телевизоре только я один,

И Летун чихнул. Потянулся и встал на длинные-длинные задние лапы, а передними лапками вытер маленькую головку с ушками, как у белки... И тотчас на месте носа и подбородка зазияла черная пустота.

- Ап-чхи! - чихнул он во второй раз и сильно зажал ладонями рот и нос, после чего аккуратно пригладил шерстку за остренькими ушами.

Все смотрели на незнакомого зверя, у которого не стало вдруг головы и словно отрезало концы лапок.

- Подумать только!..-пробормотал Шкафовник.Бедняга Летун...

- Никогда бы не пришло в голову, что это ты, дружище...вырвалось у Прозрачника.Но поверь,опомнился он тотчас же - ... ты очень, очень симпатично выглядишь...

- Не пойму...-обалдело сказал Морозилка.-Значит, это Летун?

- Что "это"? - спросил Летун.Что за "это" и откуда вы можете знать, как я выгляжу?

- Ничего не могу понять,повторил Морозилка, не проснувшийся до конца.Почему же он "проявился"?.. А мы - нет?

- Потому что он запылился,подсказал Подгеранник. - Неужели трудно понять? Он сидит на книгах, где полным-полно пыли. Ведь никто их ни разу не протирал. И наконец, пылью покрылась вся его шерсть. Помнишь, как было с тобой, когда ты вылез из холодильника? Ты тоже был виден, пока не растаял иней.

- Так вы меня видите? - спросил Летун.

- Не всего,сказал Подгеранник.Там, где пыль на тебе лежит толстым слоем.

- Значит, я - чудовище?

- Не выдумывай! - вмешался Шкафовник.Подлети к зеркалу и посмотрись.

- Да-а...задумчиво произнес Летун.За что бы мне там зацепиться?

- Ведь у него нет крыльев,сообразил наконец Морозилка.Он летает как белка с ветки на ветку.

- Но если ты уцепишься за ту веревочку, что висит над зеркалом, ты сможешь в него посмотреться,дал совет Шкафовник.

- И правда,сказал Летун, весь собравшись в комок и одним прыжком долетев до противоположной стены. Он схватился за белый тонкий шнурок с красным шариком на конце и только повис на нем, как вдруг был тотчас же ослеплен ярким светом.

Вспышка осветила всю комнату. Летун со страха отпустил шнур и, падая, зацепил боком зеркало. То слетело с гвоздя и вместе с Летуном покатилось на пол.

Глава 4. Лучший способ проявиться

Долго-долго Летун лежал на полу, уткнувшись носом в ковер и не решаясь открыть глаза. Когда же он привык к свету, падавшему с потолка и озарявшему все вокруг, первое, что он увидел, приоткрыв правый глаз, было пыльное очертание его собственной лапы на красном ковровом ворсе.

Летун медленно приподнялся и глянул на потолок. Там, в люстре, сияла яркая комнатная луна. Она освещала полки с книгами вдоль стены, телевизор у подоконника и цветущую герань в окошке.

Первое, что сделал Летун, избавившись от страха, он окликнул всех остальных.

- Вставайте! И нечего стучать зубами.

- Я просто немножко замерз,сказал Морозилка.Мне совсем не страшно...

- Я опасаюсь, как бы эта луна не повредила моим старым больным глазам,сказал Шкафовник.

- Не бойтесь! - успокоил Летун.Это комнатная луна.

- Это просто зажегся свет,разъяснил Подгеранник.Вы разве забыли? И как это Летун раньше не догадался включить люстру?

- Удивительно, как мне не приходило в голову дернуть шнурок...

И с этими словами Летун подошел к лежавшему на ковре зеркалу и, как можно было предположить, приподнял его и закричал остальным, когда оно замерло в совершенно неестественном наклонном положении:

- Помогите! Приставим его к стене!

- Сейчас-сейчас! - отозвался Шкафовник, и через минуту, вероятно, с немалым трудом, потому что то и дело раздавалось натуженное кряхтение, зеркало было перетащено и прислонено к стенке.

- Ну вот, теперь я посмотрю на себя! - сказал Летун.

В зеркале появилось едва заметное очертание Летуна, похожее на пушистое облачко и больше ни на что...

- Кто же ты в самом деле? - спросил Морозилка.Кот, белка или прыгучая обезьянка?

- Я Летун! - сказал Летун, рассматривая свое отражение.

- Отодвинься,сказал Шкафовник.Дай и я посмотрюсь. Может быть, и я запылился.

Облачко исчезло, но больше ничего так и не появилось в зеркале.

- Пока не поздно, надо выселяться из шкафа,сказал Морозилка расстроенно.А то мы так и не запылимся никогда...

- Не беда! - успокоил Летун.Есть один замечательный способ, как запылиться в один момент.

И через полминуты стало слышно, как хлопают дверцы кухонных шкафчиков...

Когда наступила тишина, что-то большое, грузное шлепнулось на холодильник. Это был коричневый бумажный пакет с чем-то непонятным.

- Уф-ф...-вздохнул в прихожей Летун.-Тяжеловато...

Пакет взмыл вверх и повис под потолком у плафона в тот самый миг, когда он бешено закачался.

- Как бы его не уронить...просопел сверху Летун. Чуть-чуть повисев под потолком прихожей, пакет стремительно перелетел на дверь, а потом на люстру. Все увидели смутный силуэт Летуна с коричневым пакетом в передних лапах.

- Ну,сказал он торжественно.Кто желает знать, как выглядит, подходи!

- А что ты придумал? - недоверчиво спросил Морозилка.

- Подходи, не бойся!

- Мы тут! - сказал Морозилка.

- Становись под люстрой и не дыши! Считаю до трех...

При счете "три" пакет опрокинулся и из него вырвалось белое облако пыли.

- Это мука! - пояснил Летун.Лучший способ запылиться!

Но не успело рассеяться взорвавшееся мучное облако, как раздались торопливые шлепающие шажки и со скрипом закрылся шкаф.

А как только осела мучная пыль, все увидели на ковре маленького снежного человечка ростом гораздо ниже обыкновенной табуретки. Человечек очень напоминал мохнатого белого медвежонка, точно был одет в обтягивающий его меховой комбинезон, и только лицо с длинными девчоночьими ресницами, полуоткрытыми от удивления губами и маленьким носом было белым и гладким, как у мраморной статуи.

- Это ты, Морозилка? - спросил Летун. Морозилка кивнул.

- А Шкафовник, значит, удрал? Смылся. Зря только всю муку истратили... Даже на Прозрачника не хватило.

- А я и не хотел бы... вот так... лучшим способом, - поспешил всех заверить испуганный Прозрачник.

- И я... тоже совсем не хочу,подхватил тоненький голосок с подоконника.Как же потом очиститься?

- А что же мне теперь делать? - расстроился Морозилка.

- Сначала изучи себя в зеркале,проворчал Шкафовник. - В отличие от всех нас ты можешь на себя посмотреть.

- А потом помыться в ванне,подсказал Прозрачник.

- Но в ванной есть мыло и кисточка для бритья... - загорелся Летун.Лучший способ "проявления" для Прозрачника, если мука ему не по вкусу.

Пока наполнялась ванна для Морозилки, а Прозрачник, весьма обрадованный надеждой увидеть себя в зеркале, невидимо плескался в воде, Летун сосредоточенно взбивал мыльную пену кисточкой для бритья.

- Смотрите-ка! У него и впрямь нет головы! - закричал Морозилка, когда Прозрачника намылили целиком, и он, как огромный мыльный пузырь, подскакивая и оставляя за собой на полу мокрые пятна, заспешил к зеркалу.

Казалось, и сам Прозрачник был озадачен собственным отражением.

- Конечно же,признал он грустно,я всегда догадывался, что у меня нет головы.

- Неправда! - сказал Летун.Просто у тебя нет всего остального.

- Но рук-то у меня точно нету...окончательно растерялся Прозрачник.

- Это может означать только то, что они тебе не нужны, - заверил его Летун и, очень довольный собой, взлетел на люстру.Теперь,заговорил он сверху как настоящий оратор,трое из нас хоть что-то могут сказать о себе. И это поможет нам вспомнить, кто мы такие. Но двое по-прежнему полные невидимки. Надо браться за них.

- Ой, пожалуйста,донеслось умоляюще с подоконника. - Не надо за нас браться... Быть может, появится новый способ...

- Он уже появился! - обрадованно заорал Шкафовник, выпрыгивая из шкафа.Ура! Третий способ проявления невидимок!

И все увидели, как он шагает к зеркалу и, подбоченясь, рассматривает собственное отражение - то похлопывая себя по кругленькому животу, то с важностью поворачивая голову из стороны в сторону. Все действительно это увидели, потому что Шкафовник был закутан с ног до головы в черную кружевную шаль так плотно, как в пеленки пеленают младенцев.

И в это время за окошком раздался грохот. Все прислушались и только сейчас начали понимать, что это гремит гром, а в окно барабанит дождь. Где-то там шумели деревья, завывал ветер... И наконец блеснуло так близко, что небо в окне, не выдержав, стало раскалываться с диким треском.

От страха все попадали на пол, и только храбрый Летун набрался мужества взлететь вверх и на всякий пожарный случай дернуть шнурок с красным шариком на конце.

Комната погрузилась во мрак, который пронизывали голубоватые вспышки молний, и до самого конца грозы никто не осмеливался подняться и посмотреть, что делалось за окном.

Глава 5. Что случилось после грозы

Гроза кончилась только утром, и невидимки начали просыпаться. Белый маленький медвежонок перевернулся на спину, так что стало видно лицо отчаянного сорванца с ресницами, как у девчонки. Он согнал муху со лба и снова повернулся на бок.

Солидный пожилой гном в резиновых сапогах с ботфортами, коротких походных штанишках и застегнутой на большие пуговицы вельветовой куртке похрапывал, лежа на спине. Потом он зевнул, что-то пробормотал во сне и, отчего-то закашлявшись, приподнял голову с посыпанного мукой ковра. Всклокоченные вихры тоже были точно в пудре, а рядом, в изголовье валялась черная кружевная шаль.

На полке под потолком чихнул Летун. Его гибкое кошачье тело хищно изогнулось. Сладко потягиваясь и зевая, он потер пальцами передних лапок сонные глазки и встрепенулся. Беличьи уши вмиг навострились, и растрепанный, похожий на мочалку хвост заюлил как у обрадовавшейся собаки... Он увидел своих приятелей на ковре, тоже протиравших глаза и с удивлением смотревших друг на друга.

- Ура! - закричал Летун.Мы живые! Мы наконец-то сделалась настоящими.

Он глянул на свою лапу и на живот и полностью убедился сам в правоте своих слов.

- Что-то случилось, что-то произошло...прогудел прозрачный воздушный шар, выдавившись из трехлитровой банки.

Вода выплеснулась на подоконник, шар плюхнулся в лужу, и брызги, разлетевшиеся вокруг, разбудили того, кто прятался в кусте герани.

- Вот опять...пропищал тоненький голосок.Ты опять промочил мне платье.

- Ну конечно же! - загудел Прозрачник.Я всегда догадывался, кто ты на самом деле... Уж извини...

Листья зашевелились, и из-за куста герани появилась девочка в красном платье. Ее косы смешно торчали, а вместо бантиков алели два ярких цветка герани.

- Так это ты.,.спросил Морозилка ту, кого звали Подгеранником,так ты девчонка?

- А ты и в самом деле отрастил шубу,удивилась девочка.Раньше ты был другим...

- А каким? - спросил Морозилка.

- Мне кажется, я вот-вот вспомню во второй раз... Потому что утром я вдруг неожиданно вспомнила обо всем... но только на один миг.

- Очень странно,заметил приосанившийся Шкафовник. - Нельзя вспомнить что-то на один миг. Это как-то не убеждает... Расскажи нам, как все это произошло.

- Я смотрела, как ласточка строит свое гнездо, и думала, как всегда, о прошлой жизни. И вдруг что-то вспыхнуло в моих глазах. Память моя тотчас же озарилась будто вспышкой молнии, и все, что было там раньше, вспомнилось в одно мгновение...

- Так-так,сказал значительно хитрый гном и, заложив руки за спину, зашагал по ковру.Эксперимент следует повторить, как всякий эксперимент... Я должен увидеть место, где все случилось.

Девочка развела руками грозди цветов, обняла самый высокий ствол герани и ловко забралась вверх. Она села там на боковой ветви, как на качелях, лицом к окну и посмотрела на ласточкино гнездо.

В этот миг все за окном, как нарочно, заискрилось и заиграло. Из-за облака вышло солнце, зажгло росу на деревьях и ярко осветило комнату.

Шкафовник, Морозилка и Летун как-то разом все вместе очутились на подоконнике.

- Смотрите! - сказал Прозрачник.Это и есть солнце.

- Да нет, смотрите на ласточкино гнездо! - вскрикнула девочка и почему-то захлопала в ладоши.Я вспомнила! Все-все-все. Посмотрите скорей туда...

Все глянули на соседнюю крышу, на новенькое гнездо, где хлопотала ласточка, еще что-то доделывая своим клювом... Все замерли и вдруг зажмурились... Глаза ослепил яркий лучик, и каждому вспомнилось то, о чем начала рассказывать Подгеранник.

Глава 6. Рассказ Подгеранника

- Вы помните,сказала она,что еще две недели назад мы жили у себя дома - в каминной комнате высокого замка, который принадлежал волшебнику из страны Тир.

Замок стоял на острове, затерянном среди множества зеленых лесных островов и скалистых извивающихся берегов морского фиорда.

Мы видели из окна холодное и чистое небо, синюю воду, искрящуюся на солнце, и высокий гористый берег, на котором росли стройные сосны. Сосны были зелеными круглый год, даже когда склоны гор на южном берегу и все далекие острова становились желтыми и багрянокрасными от осенней листвы.

Тоненькие, как спички, сосны на каменистых склонах всегда были перед глазами. Это был вечнозеленый лес Северного материка. Это был тот зеленый ковер, покрывавший далекие горы до самого горизонта, где садилось солнце. Значит, солнце в этом загадочном мире садилось на севере.

Это был необычный лес - для нас он навсегда оставался запретным, нам запрещалось летать туда на маленьком вертолете, потому что на Черной горе у выжженного плато была заколдованная пещера, и там находилось нечто, что для всякого обладающего фантазией разумного существа могло таить неожиданные опасности. Поэтому старый волшебник строго-настрого запретил нам ступать на берег, где росли сосны. Вокруг было множество других островов, где можно было увидеть столько интересного, что до конца жизни хватило бы вспоминать об этом, но нас как магнитом притягивал запретный берег.

Когда наш хозяин отлучался из замка, мы часто садились на подоконнике и смотрели на скалистые берега, на далекие вечнозеленые шапки гор, среди которых только одна была черная и совершенно голая, как обугленная головешка.

Нам нравилось строить всяческие догадки относительно той запретной пещеры, где находилось нечто чуждое, нечто опасное и потому втройне притягательное для всех нас.

Надо сказать, что, кроме нас пятерых, в замке нашего хозяина жила еще одна странная личность, которую мы все, как один, прозвали Кикиморой,

Кикимора была такая же, как и мы, - ее тоже создал волшебник, нарисовав, как и всех нас, в магической книге. Дело в том, что хозяин наш был художником. Он рисовал картины, которые висели на стенах замка. Кроме этого, наш хозяин создавал вещи. Им созданы были все предметы, которые нас окружали в замке, и сам замок до последнего кирпича. Все это было нарисовано им в магической книге Тир.

Эта волшебная книга была такой большой и тяжелой, что всегда лежала на столе, отдельно от остальных книг, которые стояли в шкафу. Когда возникала необходимость в какой-то вещи, волшебник открывал книгу Тир, брал карандаш и рисовал на чистом листе нужную вещь.

Потом нужно было вырвать лист с рисунком. Бумага тотчас начинала таять, как корочка льда на лужах, а нарисованное оживало, росло и делалось настоящим.

Нам с Морозилкой нравились сладкие апельсины, а Прозрачник очень любил, когда его протирали душистым соком. Поэтому каждый день волшебник открывал книгу и рисовал на чистом листе шесть оранжевых апельсинов.

Художник не просто создавал вещи, он умел оживлять их. Кикимору он создал при нас. Это был серый, ненастный день, это был один из тех редких дней, когда небо закрывали облака и вода до самого горизонта делалась темной и неспокойной.

В такие дни у художника болела голова, и он часто уходил от нас в дальнюю часть замка.

В ту ночь началась гроза. Мы не ложились спать, так как хозяин не приходил к нам, мы беспокоились, и сон не мог одолеть нас.

В полночь мы услыхали, как приоткрылась дверь и вошел старый волшебник с лампой в руке. Он шел чуть слышно, стараясь не разбудить нас.

Увидев, что мы сидим на подоконнике у плотно закрытого окна, за которым завывал ветер, наш хозяин включил яркий свет и уселся в кресло у нерастопленного камина.

Морозилка бросился разжигать дрова, так как волшебник очень любил смотреть в огонь.

Когда в камине разгорелись и затрещали поленья, наш хозяин, задремавший было в мягком кресле, открыл глаза и обратился к нам.

"Дети,сказал он грустно. Он всегда называл нас детьми.Я думаю о том, что я стар и что скоро мне придется покинуть остров и отправиться в далекое путешествие на долгий срок. Я думаю о том скором времени, когда вам придется быть без меня... Лучшее, что я смог придумать,это оставить с вами заботливую старую няню, которая возьмет на себя все хлопоты по нашему замку, будет управляться на кухне и ухаживать за каждым из вас..."

"Так несправедливо! - сказал тогда Морозилка.Будет гораздо лучше, если мы вместе отправимся в то далекое путешествие!"

"А кто же станет следить за порядком в замке?" - спросил волшебник.

"Вот пускай эта заботливая старая няня и следит, - ответил Морозилка, насупясь.Старушкам положено сидеть дома".

Волшебник подумал и согласился. "Но прежде,заметил он,воспитательница должна освоиться в замке и пожить с нами".

Ведь ее следовало научить, как разговаривать с маленькими домовыми, которые следили за чистотой в комнатах и на лестницах замка. Ей следовало познакомиться со всеми лешими и лесовиками, следившими, чтобы лес без ухода не превратился в густой и непроходимый бурелом. И наконец, ей самой нужно было освоить хитрую лесную науку, чтобы указывать лесовикам время вырубки и прочистки леса.

Выслушав волшебника до конца, мы согласились и тут же спросили его, кто же эта старая няня, что будет жить с нами в его отсутствие.

"Есть много достойных старушек - моих приятельниц и даже добрых волшебниц, которые живут неподалеку в замках на соседних островах. Но я не решился позвать ни одну из них, опасаясь, что она почему-либо не понравится вам и не сумеет стать вашим другом..."

Тут мы все захлопали в ладоши и радостно зашумели, потому что неправильно поняли сказанное хозяином. Мы решили, что он отказался от мысли покинуть нас... Мы обрадовались слишком рано.

"И поэтому,продолжал хозяин,я решился создать вам домохранительницу и наставницу точно так же, как создал вас... Я решил создать ее по вашему вкусу, и для этого вы должны мне помочь..."

Словам его мы очень удивились, восприняв их как новую интересную игру, и поэтому тотчас спросили волшебника, что мы должны делать.

"Вы должны думать о том, какой хотите увидеть вашу будущую няню, которую полюбите точно так же, как все мы любим друг друга, и которая целиком должна заменить меня".

Тут волшебник сделал ошибку. Ему не следовало говорить последних слов, потому что, как только мы их услышали, мы в ту же секунду возненавидели эту будущую матрону, которая должна была заменить нам волшебника.

И поэтому, когда хозяин открыл волшебную книгу и прежде, чем рисовать, попросил нас думать о том, какой мы хотели бы видеть ЕЕ, нашу будущую Кикимору, мы все представили ее кикиморой...

Каждый из нас заранее ненавидел эту старую няню - наставницу, домоправительницу или кем бы она там ни была... Мы придумывали, помимо воли, всевозможные, присущие ей пороки и отвратительные привычки, и даже внешность ее нам заранее была противна... Так что во всем, что с нами потом случилось, были виноваты только мы сами...

Мы так поддались нашим злым чувствам и, ослепленные ненавистью к Кикиморе, так увлеклись своей злой фантазией, что даже художник хмыкнул, в удивлении посмотрев на то, что вышло из-под его руки.

Но хозяин, как все очень старые и очень добрые волшебники, был наивен, как глупый ребенок. Он и догадываться не мог, какие мысли одолевают нас, и поэтому простодушно решил, что именно вот такою и представляем мы нашу будущую покровительницу.

Мы же, взглянув на рисунок, испугались... Но было поздно, И было бы очень стыдно сознаться перед добрым хозяином, какие мы злые и неблагодарные на самом деле.

Летели секунды, тягостно тянулись минуты. Наше молчание было принято за одобрение. И когда Кикимора шлепнулась на ковер, все содрогнулись... и отвели глаза.

Ростом она была чуть выше нас. Мы не могли ее поставить на одну доску с волшебником и вообразить человеком.

Лицо у нее было как у злой колдуньи, измученной ревматизмом,скрюченное и худое, с маленькими злыми глазками.

Шея у нее была как у жирафа - длинная и вертлявая. Туловище у нее было как у жабы - приземистое и широкое, с короткими толстыми ножками, а руки у нее были маленькие, как крысиные лапы.

И одета она была в серый разлетающийся балахон с кокетливо повязанным вокруг шеи прозрачным шарфом, а обута в черные туфли из змеиной кожи, блестящие как рыбья чешуя.

- Меня зовут Кики,..осеклась она, поднимаясь на ноги и оправляя складки кокетливого балахона.

- Очень приятно...сказал несколько озадаченный волшебник.Познакомьтесь с вашими будущими подопечными...

С тех пор и началась для нас новая жизнь. Считалось, что Кики входит в роль новой хозяйки и знакомится с жизнью замка. Но она и так знала каждый его закоулок, заранее могла сказать, где что лежит, куда ведет винтовая лестница и скрытый потайной ход, как будто волшебник, создавая Кикимору, вложил ей в память знание обо всем этом. Поэтому гораздо чаще наша Кики занималась слежкой за каждым из нас и чтением всяческих нотаций и наставлений, как будто и в самом деле мы были маленькими детьми.

В том, что она нас не любила, не было для нас загадки. Мы сами создали ее такой своими представлениями о ней в миг ее появления на свет. И уже в первый день она замыслила свое коварное дело.

Художник решил отметить день рождения Кики и сделать ей волшебный подарок. Но чтобы и остальным было радостно и интересно, каждому из нас тоже выпало по подарку.

Когда художник что-то нарисовал в книге Тир, а через мгновение на полу комнаты появился большой цветочный горшок с цветущим кустом алых роз. Кикимора очень удивилась. А когда узнала, какое здесь кроется волшебство, удивлению ее и вовсе не было предела.

Однако лишь только выяснилось, что из шести роз ей предназначается всего одна, Кикимора неописуемо огорчилась, Она так расстроилась, что долго не могла придумать желание. Ведь каждая сорванная роза исполняла одно-единственное желание того, кто ее срывал.

Тогда первым выскочил Морозилка. Он немедля сорвал цветок и преподнес его мне, предоставляя распорядиться его желанием.

Я немножко собралась с мыслями, и посередине комнаты появился праздничный стол с разукрашенным огромным тортом и замечательными пирожными, которые тают во рту; с бананами и ананасом; с ароматным апельсиновым соком исключительно для Прозрачника и клюквенным муссом для старого волшебника, а также его любимый свежезаваренный чай на маленьком отдельном столике.

Вторым розу срывал Шкафовник. Он долго и сосредоточенно размышлял, так что на лбу выступила испарина, и наконец вздохнул с облегчением, как после тяжелой работы. Мы ждали, не отходя от камина, но Шкафовник подозвал всех к окну.

У причала покачивалось на волнах очень странное судно, выглядевшее тяжеловатым и прочно сделанным, похожее то ли на закрытую баржу, то ли на подводную лодку, только с парусом, какие бывают у яхт.

"Яхта подводновидная! - необыкновенно важно сказал Шкафовник.Не тонет! Как зверь маневрирует на ветру, и места для путешествия хватит всем!"

Мы, разумеется, промолчали, для какого путешествия всем хватит места, а Летун, чтобы отвлечь внимание Кикиморы от возможных вопросов, спикировал как истребитель и сорвал на лету цветок.

Кикимора просто задохнулась от возмущения, когда на ковре появилась сверкающая модель игрушечного самолетика, ничем, правда, не отличимого от настоящего, если не считать размера.

"Какое легкомыслие! - вскричала она в ужасе.Какая глупость! Волшебство на игрушки переводить..."

"На игрушки? - обиделся и удивился Летун.Да это настоящий сверхзвуковой самолет, и если уж отправляться в путешествие, то на нем".

"В путешествие! Настоящий...захохотала Кикимора. - Посмотрю, как ты на нем полетишь!"

"И полечу! - сказал на это Летун.Показать? Хоть сейчас могу покатать желающих. Ведь там уменьшительное устройство. Дотронешься до самолета и сделаешься размером с жука".

"Ой, умора..." - хваталась Кикимора за живот и пренебрежительно хохотала.

Все тоже развеселились, не очень-то веря в россказни Летуна. Один художник почему-то нахмурился, точно все это воспринял всерьез и ему очень не понравилась такая идея,

"По крайней мере это гораздо лучше, чем тот сундук, который стоит у причала,-продолжал оправдываться обиженный недоверием Летун.Я сразу решил, что в дальнее путешествие лучше лететь. Но не в одноместном же вертолете? А настоящий самолет где поставишь? И придумал уменьшительное устройство. Когда выходишь из самолета, действие его прекращается - вновь становишься таким, как раньше. Теперь вы, надеюсь, поняли, чем удобен маленький самолетик?"

Все начали понемногу верить. Стали шушукаться и с интересом поглядывали в окно, "А попробуем?" - спросил Морозилка. "Ни за что!" - сердито отверг Шкафовник это заманчивое предложение, обидевшись за свой "сундук".

Но тут в разговор вмешался хозяин и очень попросил всех нас не пользоваться самолетом без его ведома или без ведома уважаемой Кики, потому что на самом деле это очень опасно. О том, как это опасно, мы выслушали с открытым ртом. Мы узнали о себе главное, что до сих пор оставалось тайной,мы, созданные волшебником, не могли существовать просто так, как существует в этом мире море, дерево или скала. Оказалось, что точно так же, как для полета в самолете Летуна нужен был уменышитель, так и для нашего существования в реальном мире нужен был оживитель - чтобы картинка, нарисованная в книге Тир, ожила, стала видимой, ощутимой и жила сама по себе, нужно было воздействие магического кристалла. Мы должны были всю свою жизнь находиться в сфере его влияния.

"Вот он, ваш талисман! - сказал волшебник, показывая на маленькие настенные часы с хрустальным маятником.Это часы... времени вашей жизни..."

С тех пор, как стали помнить себя, мы видели эти часики, висящие над камином, и часто в солнечный день любовались маятником, который искрился как настоящий алмаз.

"Поэтому вы не можете улетать далеко отсюда",закончил волшебник свой рассказ о столь необходимом для нашего существования магическом кристалле.

Кажется, Морозилка вспомнил тогда, что мы ведь часто прогуливались на острова и вообще отлучались из дома.

"Вы отправлялись на стрекозе,возразил волшебник. "Стрекозой" назывался наш маленький вертолет.А в ее механизм встроен точно такой талисман, как маятник в этих часах".

"Так почему бы каждому не носить в кармане такой же камень?"

Вопрос, заданный Морозилкой, очень огорчил волшебника. А я, к несчастью, вместо того, чтобы задуматься над причиной этого огорчения, подхватила:

"А почему бы мне не подарить каждому по такому вот магическому кристаллу? Это будет моим желанием!" - И с этими словами я сорвала волшебный цветок.

У троих из нас появились на руках браслетики с маленьким сверкающим камешком. У Летуна талисман висел на шее, а Прозрачник выглядел теперь как красна девица со звездой во лбу - кристаллик был аккуратно заклеен прозрачной пленкой, словно его положили в прозрачный карманчик.

"Ну и ну! - захохотал, помнится. Морозилка.Это что у тебя, глаз или пуп?"

И все тоже начали шутить и смеяться, потому что Прозрачник выглядел в самом деле смешно.

Вот тут-то и раздался возмущенный и злой крик Кикиморы:

"А мой бриллиант? Про меня забыли?"

Мне стало очень неловко. Конечно, это была моя вина. Я и в самом деле забыла про Кикимору, просто-напросто не привыкла считать своей... Я начала лихорадочно соображать, как исправить положение, и в голову мне пришло самое простое решение: ведь Кикимора еще не использовала свое желание. И я подсказала ей пожелать волшебный кристалл...

Знала бы я, что тут начнется! Казалось, Кикимора просто лопнет от ненависти и злости.

"Скряги! Жадины! Неблагодарные!" - как только она не кричала на нас, обвиняя в том, что всем нам талисман достался просто так, а она должна потратить на него свое желание.

"Всю жизнь свою на вас трачу! - обратилась она наконец к волшебнику,Другие бы на вашем месте брильянтами меня засыпали... а не то что один фальшивый алмазик..."

Волшебник не смог выслушать до конца, он открыл книгу Тир и мгновенно набросал что-то на чистой странице.

Кикимора так и растаяла от восхищения, глянув на себя в зеркало.

"А они не фальшивые?" - спросила с опаской, поглаживая сверкавшее на груди роскошное ожерелье.

"А какие вам хочется?" - спросил волшебник.

"Ну конечно же, настоящие!" - вскричала Кикимора, и бриллианты вспыхнули еще ярче.

"Самые настоящих-довольно сказал волшебник.Вот теперь самые что ни на есть настоящие..."

Летун чуть не прыснул со смеху. Морозилка вовремя успел прижать ладонь ко рту, и даже волшебник иронически улыбнулсявсе поняли, как надули Кикимору. Перебрасываясь малопонятными ей шуточками, мы начали было рассаживаться за столом, как вдруг Кикимора панически закричала:

"Куда же вы без меня? А желание? Мое желание! - И с этими словами она подбежала к розовому кусту, дернула за стебелек и завыла от боли: - У-у-у... Как же вы все срывали? Сами-то не покололись!"

Наконец она оторвала цветок, измочалив стебель и исколов все руки. И тут мы заметили, что в руках у нее уже не роза, а чтото черное в прозрачном колпаке с откидной, тоже прозрачной крышкой и маленьким висячим замочком. Всем нам сделалось любопытно,

"Ну и ну! - загудел Прозрачник, когда Кикимора подошла к окошку.Товарища мне притащила!"

Полукруглый стеклянный колпак, который она бережно поставила на подоконник, и в самом деле напоминал Прозрачника. Но под колпаком был всего лишь черный цветочный горшочек с кактусом, и мне стало немножко совестно за мое представление о Кикиморе. Выходит, что она на самом деле добрее, чем мы подумали, раз так любит цветы... Настораживал только сам кактус - он был совершенно черный с тремя острыми длинными колючками, торчавшими как шипы... Да еще замочек, из которого Кикимора тут же вытащила маленький ключик и спрятала в свой карман..."

При этих словах Подгеранника Морозилка, сидевший рядом на подоконнике, стукнул по нему кулаком и сказал с отчаянием:

- Эх!.. И почему я только не выбросил тотчас же в окошко эту колючую гадость...

- И почему я не вытащил у нее из кармана этот гадкий ключ! - подхватил Летун. От возмущения он привстал на задние лапы, оскалил зубы и, неожиданно подпрыгнув в воздухе, очутился на телевизоре.

Остальные, сидевшие на подоконнике, только вздохнули, представив себе маленький черный кактус с тремя шипами - причину всех бед,и молча начали вспоминать о том, как, проснувшись как-то раз среди ночи, увидели у окна Кикимору, открывающую ключом замок стеклянного колпака... А когда она отломила колючку черного кактуса и прошептала свое желание, все поняли, что же такое кактус на самом деле.

Тогда, в день своего рождения, она задумала иметь кактус, который бы исполнял желания, но так как в сказках исполйяются всего три желания - Кикимора и задумала кактус с тремя шипами.

В ту ночь, осторожно прикрыв за собою дверь, Кикимора как ни в чем не бывало ушла спать. Ее черное дело было сделано, а замысел был коварен и смел. Пожелав стать хозяйкой в замке, она решила погубить волшебника и загадала, чтобы он погиб завтра днем в лесном пожаре. Для этого она придумала свое черное желание - и прошептала, отломав колючку, чтобы сию же минуту уснули мертвым сном все лешие и лесовики, а через пять минут приказала начаться грозе с невиданным громом и молниями, которые бы подожгли заколдованный лес Северного материка...

Страшно перепуганные, все сидели в темноте и ломали головы в поисках выхода. Казалось, самое простое - похитить ключ и сорвать вторую колючку, чтобы загадать желание, которое бы свело на нет замыслы хитрой Кикиморы. Но Летун, отправившийся за ключом, обнаружил, что комната заперта изнутри.

Оставалось только одно - вопреки запрету волшебника лететь в лес на новеньком самолете и срочно будить леших и лесовиков, предупреждая о грядущем пожаре.

Это была тяжелая ночь, все промокли и смертельно устали. Летун в темноте напоролся на острый сук и повредил кожу на животе.

Когда гроза неожиданно прекратилась, выглянуло яркое солнце и по-летнему быстро высушило все вокруг. Тлеющие стволы деревьев, которые были зажжены молниями по желанию злой Кикиморы, вспыхнули сразу в разных концах леса. Но лешие были начеку и не дали разгореться пожарам.

В замке ожидал разгневанный и удрученный волшебник. Наказание его было строгим - у каждого, кто был в лесу, отобрали волшебный кристалл, а это значило, что все, кроме Кикиморы, лишились жизненного талисмана. Но ведь только для нее самой оставалось секретом, что ожерелье не обладает никакой силой - его бриллианты были самыми обыкновенными... настоящими бриллиантами.

Глава 7. Проклятие Кикиморы

В комнате было необыкновенно тихо. Все погрузились в собственные воспоминания, не замечая ничего вокруг, и только одна Подгеранник смотрела в окно на ласточку, хлопотавшую у гнезда.

- Вы помните? - нарушила она затянувшееся молчание. - Под крышей северной башни замка тоже жила ласточка.

- Это та, что украла ожерелье Кикиморы?.спросил Летун.

- ... когда Кикимора оставила его на подоконнике? А потом решила, что его стащили мы? - подхватил Морозилка.

- Хорошо иметь молодую память...проворчал ШкафовникДа только, сдается мне, виновата была сорока... А вот что было после лесного пожара и как все-таки мы очутились здесь, ну никак не вспомню...

- Удивительно..сказал МорозилкаИ у меня словно память отшибло.

- Память тебе не отшибло,успокоила Подгеранник. - Просто вы были сонные и не знали, в чем дело, когда мы с Прозрачником заставили вас скорее сесть в самолет. Ведь только мы вдвоем видели, как через неделю Кикимора вновь вошла в нашу комнату и, отломав у кактуса вторую колючку, загадала свое желание. Но в этот раз она вела себя осторожно, все время оглядывалась по сторонам и заклинание шептала чуть слышно, так что мы ничего не поняли. Закрыв ключиком замок стеклянного колпака, она распахнула окошко, забралась в "Стрекозу" и полетела в направлении северного материка.

Мы с Прозрачником не хотели будить волшебника, но что еще мы могли сделать сами, без волшебного талисмана? К счастью, я глянула на часы, висевшие над камином. Прозрачник перехватил мой взгляд. "Да,сказал он,это единственное, что нам остается..." Мы тотчас же разбудили Летуна.

- Я вспомнил! - обрадовался Летун.Вы попросили меня снять часы со стены. Это было совсем нетрудно. А потом оказалось, что хрустальный маятник висит на крючочке, и отцепить его... проще простого...

- И тогда я положил талисман к себе,важно сказал Шкафовник.В карман жилетки...

- И потерял, потерял! - подскочил к нему Морозилка. - Это ты виноват во всем!.. Я вспомнил... все.

- Не спеши,успокоила Подгеранник.Это случилось потом. Мы благополучно погрузились в самолет и полетели к лесу. Воду под нами бороздили громадные волны, завывал ветер. У прибрежных скал бушевал настоящий шторм. Сосны тоже шумели и сгибались, как тоненькие тростинки. Но где было искать Кикимору? Далеко впереди, на фоне темносинего неба с редкими звездами, возвышалась шапка Черной горы. И тут мне пришло в голову, что наш-то самолет мог приземлиться где угодно, а для "Стрекозы" есть лишь две удобные площадки - на большой поляне в глубине леса и на выжженном плато у подножия Черной горы.

Но лесная поляна была пуста, только высокие сосны, окружавшие ее со всех сторон, качались на сильном ветру. А когда наш самолет подлетел к выжженному плато, мы увидели далеко внизу светлую точку. Это была "Стрекоза". Нам показалось, что можно без всякого риска сесть совсем рядом: углядеть наш маленький самолетик не так легко. Но мы не учли, что вне самолета к нам тут же вернется обычный рост. Хорошо еще, что мы первые заметили Кикимору. Она сидела в пещере у маленького костра. Отсветы ярко-голубого пламени плясали на стенах и на потолке, а сама она бросала в огонь какие-то пучки трав. В воздухе стоял одуряюще-терпкий запах. И как же мы удивились, увидев, что рядом с пылающим костром на земле лежит волшебная книга Тир.

Кикимора бросила в пламя последний пучок травы, присела на корточки, подняла с земли знакомый нам карандаш и, раскрыв волшебную книгу, крупными и разборчивыми буквами написала на чистом листе: ВОРОНИЙ ГЛАЗ

В этот миг, впервые с тех пор, как мы покинули замок, мне сделалось страшно. Я пересилила себя, чтобы не отвести глаза от того, что произошло дальше... Буквы исчезли, и на чистой странице появилось изображение вороны, туг же начало бледнеть и постепенно исчезать со страницы, пока наконец не остался один только нарисованный вороний глаз.

Кикимора вскочила на ноги и, потрясая кулаками, плюнула на страницу.

- Не то! Не то...закричала она со злостью.Растение вороний глаз... глупая ты книговина!

Изображение не менялось. Тогда Кикимора опять взяла карандаш, зачеркнула рисунок и написала ниже: ВОРОНИЙ ГЛАЗ - ЯДОВИТАЯ ТРАВА

И буквы и рисунок тотчас исчезли. Вместо них появился тонкий зеленый стебель, оканчивающийся розеткой листьев, в центре которой блестела черная ягода чуть поменьше вишни.

- То! То! Наконец...-вздохнула обрадованная Кикимора и вырвала лист с рисунком.

Возникшее словно по волшебству растение с черной ягодой она тут же бросила в голубое пламя, потом снова взяла карандаш и написала на чистой странице: МАНДРАГОРА

Причудливый корень нового растения был похож на маленького человечка. Он тоже полетел в огонь.

На страницах книги мелькали названия новых трав. Возникавшие на наших глазах корни и листья тут же оказывались в костре. Всевозможные горькие дурманящие запахи наполняли пещеру, так что нам пришлось затаиться у самого входа, чтобы хотя бы издали видеть и слышать. Оказывается, книгой Тир можно было пользоваться и так...

Однако вскоре Кикимору постигла новая неудача. Когда она написала на чистом листе слово ЦЕРБЕР, страница засветилась красноватым светом и под написанным появились мерцающие буквы: НЕДОСТАТОЧНО ИНФОРМАЦИИ Кикимора удивленно уставилась на страницу. Все оставалось, как было. Тогда она принялась стучать по книге кулаком и орать:

- Цербер, Цербер - сильный, смелый и самый злой на свете!

В книге появилась другая запись: ЧТО ТАКОЕ ЦЕРБЕР?

Кикимора разгладила рукой смятый лист и написала: ЦЕРБЕР - ЗЛАЯ СОБАКА

"Какая "собака"?" - спросила книга, и тогда Кикимора, ругаясь, попробовала нарисовать собаку.

Но у нее ничего не получилось - вышел уродливый и смешной рисунок, даже похуже тех, что рисуют очень маленькие дети, еще не умеющие держать карандаш. Морда у получившегося чудовища была круглая, зубы - как у тигра, усы - как у кошки, а из пасти вырывалось облачко, внутри которого

Кикимора написала: "Ррр-гав!"

А когда вырвала лист, у костра появилось какое-то призрачное, прозрачное чудовище, которое открыло прозрачную пасть с зубами, как у тигра, и сказало:

- Ррр-гав! Ррр-гав! Ррр-гав!

- Замолчи! - прикрикнула раздосадованная Кикимора, но чудовище и не думало умолкать. Оно оглушительно рычало и гавкало на всю пещеру, не сходя с места.

Тогда Кикимора схватила валявшийся на земле камень и запустила в свое творение. Камень прошел сквозь монстра, как сквозь воздух, и упал на землю. Рев и лай по-прежнему не умолкали. Кикимора попробовала было замахнуться книгой, но из этого ничего не вышло, она лишь с трудом приподняла с земли тяжеленный том. Наконец она села на землю и зарыдала.

Мы совершенно оглохли, но ждали, что будет дальше. Между тем снаружи пошел дождь, началась гроза.

Кикимора вытерла слезы и снова взяла карандаш в дрожащую руку. На новой странице появилась полуразборчивая надпись. МОЙ КАКТУС, КОТОРЫЙ СТОИТ НА ПОДОКОННИКЕ В ЗАМКЕ ТИР

Под словами появился рисунок кактуса, а через полминуты и сам кактус под стеклянным колпаком. Кикимора вытащила из кармана ключ и под причитания и сожаления о том, что пропадает ее последнее желание, оторвала колючку, прошептав:

- Я хочу, чтобы исчезло это мерзкое создание по кличке Цербер!

Стало необыкновенно тихо. В пещере остались только Кикимора, голубой костер да волшебная книга.

Кикимора долго сидела у костра, понурив голову, и вдруг вся встрепенулась, посмотрела на часы и, вскочив, как маленькая девочка, захлопала в ладоши.

- Ура-ура! Пять минут! - заплясала она вокруг костра в какой-то великой радости.Пять минут, пять минут... и врагам моим капут...

Из ее неразборчивого бормотания нам удалось понять, что через пять минут, ровно в полночь, исполнится второе желание, загаданное этой ночью.

- В тартарары, в тартарары... Лишь дурак останься старый! - распевала Кикимора, приплясывая у костра, пока не выбилась из сил. Тяжело дыша, опустилась на землю и стала смотреть на часы,Ну вот, три минуты! - прошептала злорадно.Через три минуты они отправятся на тот свет. К чертовой бабушке! Скатертью дорожка!

Кикимора захлопнула книгу, убрала ее в потайную нишу в стене пещеры и прошептала:

- А теперь домой... убаюкивать старичка... То-то он огорчится.

Мы бросились к самолету, стараясь опередить Кикимору. Как только "Стрекоза" поднялась в воздух, наш маленький самолет взлетел следом и буквально сел ей на хвост. Кикимора нас не замечала, потому что вокруг сверкали молнии, лил дождь и оглушительно грохотал гром.

Внезапно все вспыхнуло впереди, какая-то особенная яркая молния ослепила наши глаза. А когда мы смогли их открыть, буря кончилась. Мы летели в черное звездное небо...

- Управление! - закричал Морозилка, очевидно, первым сообразив, что мы сделали мертвую петлю.

Летун, заснувший у своих приборов, пришел в себя. Мы почувствовали, что переворачиваемся через голову, и вдруг увидели под собой крыши незнакомого города, а над крышами - ажурную, точно сплетенную из проволоки высокую башню... мы падали прямиком на нее и, казалось, должны были наколоться, как бабочка на иголку...

Но, к счастью, заработал мотор, вышка мелькнула внизу и осталась далеко позади, а наш самолет полетел над крышами прямоугольных домов, одинаковых, как близнецы.

Глава 8. В чужом мире

- Теперь понятно, по чьей милости мы очутились здесь! - сказал Летун, когда Подгеранник кончила свой рассказ.

- Так-так,подтвердил ШкафовникНо я по-прежнему не возьму в толк, где же мы очутились?

- Как где? - захохотал Морозилка.В гостях у чертовой бабушки, в тартарарах, куда и отправила нас Кикимора. Разве не понимаешь, какое было у нее желание номер два?

- Грустно...прогуделПрозрачник.Очень печально...

- Однако скажите спасибо, что здесь не настоящие тартарары! - возразил Шкафовник.Благодарите судьбу, что она послала нам крышу и теплую сухую комнату... только я все-таки не пойму, почему мы залетели именно в это окошко.

- Да потому, что оно было открыто, когда наш самолет начал терять высоту и камнем полетел вниз.

- Да-да,стал припоминать Шкафовник.Я как раз чихнул... Глаза мои заслезились от этого ужасного воздуха... Воздух тут, надо сказать, полон гари... Я вытащил носовой платок из кармана жилетки и только собрался высморкаться, как мы начали падать вниз...

- Ты вытащил носовой платок? - закричал Летун.И потерял талисман! Ты вытряхнул его вместе с носовым платком!

- Вот что! - ахнул Шкафовник.Вот что я натворил...

- Поэтому самолет стал терять высоту.Счастье, что мы успели сесть вообще...вздохнул Летун.Ведь он, как и мы, нуждается в талисмане...

- Как все живые картинки из книги Тир.Девочка задумчиво потерла пальчиком лоб.Но если мы все-таки успели сесть и долгое время были, хотя и невидимыми, но живыми... - стала она развивать свою мысль,то это может означать лишь одно: талисман не пропал, а все это время находился рядом,

- Не так уж далеко от нас! - подхватил Морозилка.А если мы стали видимыми и начали меньше спать, то, значит, наш талисман стал еще ближе...

- Ура! - закричал Летун.

- Рано радоваться...проворчал Шкафовник.Может быть, талисман лежал там,указал он пальцем на тротуар, - там, куда я его уронил... А потом его поднял какойниоудь хитренький старичок, понимающий в таких вещичках толк, изучил в лупу и спрятал в шкатулочку с драгоценностями... в комнате этажом ниже... или над нами. И что, спрашивается, это нам даст? Не обыщем же мы весь дом?

- А что нам стоит обыскать весь дом? - сказал Летун. - Ведь мы же привидения, в конце концов!

Но остальные без энтузиазма восприняли его слова. Все сделались очень-очень грустными, даже Шкафовник тяжело вздохнул. В комнате стало совсем тихо. Даже слышно было, как жужжит под потолком одинокая муха.

- Так, значит, мы просто переводные картинки? - грустно сказал Морозилка.Всего-навсего... обыкновенные переводные картинки из книги Тир?

- Ну и что? - недовольно возразил Шкафовник.Откуда ты знаешь, может, и все вокруг - только картинки?

- Ну уж нет! - с горечью произнес Летун, выразительно постучав лапой по телевизору.Ты же видел, откуда здесь берутся вещи? Их делают либо люди, либо машины.

- А откуда берутся люди? - не соглашался Шкафовник.

- Но ты же видел,повторил Летун, еще раз постучав по экрану,как вылупливается из яйца цыпленок! Быть может, и человек появляется таким же способом.

- А откуда взялся первый цыпленок или самое первое из яиц? - не сдавался Шкафовник.

- Ты хочешь сказать, что и первых людей когда-то ктото нарисовал, а они об этом просто ничего не знают?

- По крайней мере,сказал Шкафовник, подбежав к телевизору и тоже побарабанив пальцами по экрану,из всех этих передач мы видим, что их наука не ответила пока на такие вопросы.

- Быть может, мы видели очень мало,заметила мудрая Подгеранник.

- Но мы же чуть не забыли! - вмешался Прозрачник. - Сегодня та самая передача про окружающий мир!

- А до передачи-мультик - сказал Летун и вытянулся на телевизоре, как на лавке.

Подгеранник завесила шторы, Шкафовник с Прозрачником и Морозилкой устроились на диване.

Летун свесил лапу и включил телевизор. Но до интересовавшей каждого передачи о загадках Вселенной оставался час, и все с замиранием сердца смотрели фильм про войну на какой-то далекой планете, где люди в скафандрах палили друг в друга из огнеметов и лучеметов.

- Ну и что? - вызывающе сказал Шкафовник, когда экран потух.Разве что-нибудь стало ясно? Люди сами не знают, что такое Вселенная и откуда взялся их окружающий мир. Единственное можно сказать твердо: у них свой мир, а у нас - свой.

- И как нам в него вернуться - вот в чем вопрос! - заключил Морозилка.

- Ну... и этот, по правде сказать, не так уж плох... - заюлил Шкафовник.

- Не хитри! - наседал Морозилка.Это ты во всем виноват! Ты потерял талисман и должен его найти! А сейчас ты ничтожно трусишь!

- Конечно, трушу... А разве не страшно? Вдруг мы все же его найдем... вновь куда-нибудь полетим... и я опять потеряю? Еще одна авиационная катастрофа...

- А мы не доверим его тебе во второй раз! А отдадим на хранение Подгераннику...

- Ну пожалуйста, не зовите меня этим ужасным именем! Мы же вспомнили, как нас зовут!

И в самом деле, это было так... Но никто не мог почемуто называть друг друга прежними именами.

- Мы придумаем тебе новое красивое имя...сказал Морозилка.Раз у всех теперь новые имена... Хочешь, станем звать Герой... или Геранькой? А талисман повесим тебе на шею, как ожерелье.

- А если ниточка разорвется? - паниковал Шкафовник.

- Постойте же...прогудел Прозрачник.Ваш спор не имеет смысла. Сначала надо найти талисман.

- И не на чем нам лететь,подтвердил Морозилка.

- Что-то спать хочется,зевнул Шкафовник. И все в ответ заразительно зазевали, посматривая друг на дружку, и тоже подумали, что ведь и в самом деле давно не спали. Даже Морозилке расхотелось спорить, и скоро в комнате раздавался лишь чей-то громкий храп и чье-то тоненькое сопение.

Глава 9. Талисман найден

Привидения проспали целые сутки. Первыми, как всегда, открыли глаза те, кто жил на подоконнике,их разбудило солнышко, к полудню выбравшееся из-за тучек. И, как всегда, эти двое стали тихонько беседовать, стараясь не разбудить остальных.

Каждый из них ломал голову, как найти талисман, девочка даже выглянула в окошко, так что косички свесились с подоконника, и тщательно рассматривала каждый камень на тротуаре и все нижние этажи в надежде отыскать камень.

Но все было бесполезно, и тогдадевочкаповернулась спиной к окошку, по инерции рассматривая полки с книгами на противоположной стене. На нижней полке стояли игрушечные автомобили и клееные модели пластмассовых самолетов.

- Глянь-ка скорее туда, где стоят игрушки! - сказала она Прозрачнику.

Там, среди обыкновенных авиамоделей, стоял их самолет. Он один сверкал серебристым металлом, из которого в здешнем мире не делали никаких вещей.

- Да никак это наш самолет! - обрадовался Прозрачник.

- Ну конечно! И как, спрашивается, без него собирались лететь домой?

- Но ведь без талисмана все равно не улетишь... - огорчился Прозрачник, но тут же запрыгал мячиком по подоконнику.А знаешь, ведь можно немножечко покататься поблизости! Или ласточку запрячь в самолет, как лошадку в сани...

- Мне совсем не нравится твоя идея,сказала девочка. - Ведь ласточка - такая нежная птица...И она опять посмотрела на соседнюю крышу, надеясь увидеть свою любимицу.

Несмотря на то, что ласточки не оказалось, она не отрывала глаз от крыши.

- Что там? - спросил Прозрачник.

- Посмотри скорей на гнездо! И повнимательней...

- Не могу! Меня слепит солнце, хотя у меня и нет глаз!

- В том-то и дело, что это не солнце,ответила ПодгеранникЭто наш талисман.

И в самом деле, над входом в ласточкино гнездо сверкал маленький, но яркий, как солнце, кристаллик. Быть может, ласточка совершенно случайно вмазала его в стенку гнезда вместе с обыкновенными камешками, а может, сделала это специально - для красоты.

- Ну конечно же, это он! - обрадовался Прозрачник. - Теперь у нас есть самолет, и остается только колупнуть оттуда наш талисман.

- А как это можно сделать?

- Найти веревку и спустить кого-нибудь с крыши. И еще хорошо бы найти маленький острый ножичек, чтобы сделать все неаккуратней и не повредить стенку,

- Надо будить остальных! - заметила ПодгеранникНе стоит больше терять времени зря.

Глава 10. Похищение талисмана

Радости не было предела, когда все узнали, что отыскались и самолет, и волшебный камень.

Летун сел в самолет и немножко полетал по комнате. Все оказалось в полной исправности, поблизости от талисмана хорошо работали все приборы.

- Ну ладно..сказал все еще сомневающийся Шкафовник, когда Летун мастерски посадил самолет на подоконник. - Допустим, мы раздобудем талисман. Сядем в кабину, заведем мотор. А куда, спрашивается, мы полетим?

- И в самом деле...растерялся ПрозрачникВедь мы не знаем обратной дороги.

- Но знаем место, в котором мы оказались, когда злые чары Кикиморы перебросили нас в этот мир! - сказал Летун, - Помните ту высокую ажурную башню? Ты уже падал на нее, и если бы не заработал мотор, то она наколола бы самолет, точно бабочку... на иголку...

- Логично,сказал Шкафовник.Но как мы отыщем башню?

- Да очень просто! Ведь это телевизионная вышка. Мы виделиее в передаче про радиоволны. Такие башни передают и ловят радиоволны. Возможно, таким же образом она уловила и нас?

- А она нас... отпустит домой? - засомневался Прозрачник.

- Мы попробуем вырваться,сказал ЛетунНам точно известно время нашего появления в этом мире. Помните? Ровно в полночь должно было исполниться второе желание Кикиморы,

- До полуночи еще далеко...искусственно зевнул Шкафовник.

- Ты не выспался? - усмехнулся Летун,

- Вот притвора! - вспылил рассерженный Морозилка.Да мы и без теоя обойдемся! Пора добывать талисман.

В кухонном шкафчике Летун отыскал веревку и маленький перочинный ножик. В кладовке нашлись гвозди с молотком, и их общими усилиями отнесли на подоконник, а потом в самолет. Здешние вещи точно так же уменьшались в размере при первом прикосновении к самолету.

Когда сборы кончились, все, за исключением Шкафовника, заняли свои места в кабине. Летун сел за приборы, и буквально через полминуты самолет приземлился на крыше над ласточкиным гнездом. Но крыша оказалась покатой, дощечки, из которых она была сбита,мокрыми и очень скользкими, поэтому срочно пришлось перелететь на трубу, откуда и спустили на веревке гвозди и молоток.

В крышу вбили несколько больших гвоздей, чтобы закрепить веревку, на которой сперва собирались спустить Морозилку, но тотчас же передумали. Он был слишком тяжел для тонкой веревки, и к концу ее привязали Летуна.

Дождавшись, когда ласточка улетит, его спустили вниз. Даже ножичек не понадобился - так ловко он выковырнул острыми коготками драгоценный камень.

- Совсем забыли про нитку,расстроилась Подгеранник, когда Летун отдал ей на хранение талисман.

- Ничего страшного! - успокоил Морозилка.Положи в карман, но не теряй, как Шкафовник. А дома сделаем тебе ожерелье...

- Где-где? - обиделась девочкаИ ты уже, как Шкафовник, готов называть это нашим домом? Когда же мы начнем искать настоящий дом?

- Сегодня же и начнем! - сказал Морозилка, поворачиваясь к Летуну.Что нам мешает отправиться в путешествие?

- Ничто,согласился ЛетунНо лучше дождаться грозового дня, точнее, грозовой ночи. Помните, как ослепила нас яркая вспышка молнии в тот момент, когда навсегда исчез шумевший внизу лес северного материка? Вероятно, и вернуться можно только в грозу...

Глава II. Путешествие домой

Три дня держалась ясная сухая погода. На четвертый с утра стало парить, а к вечеру собрались тучи, и ласточка летала над самой землей.

- Быть грозе! - важно сказал Шкафовник, но все и без него чувствовали ее приближение.

Гроза разразилась до темноты. Лил дождь, яркие молнии рассекали небо, все ближе слышались оглушительные раскаты грома.

Все терпеливо ждали наступления ночи. Когда стрелки стенных часов сошлись на двенадцати. Летун разрешил занять места в самолете. Как он нашел правильный путь в темноте, осталось загадкой, но когда все почувствовали, что переворачиваются через голову, и поскорей глянули в иллюминаторы, то увидели далеко внизу мерцающие городские огни и ажурную, точно сплетенную из проволоки, башню, которая стремительно росла навстречу...

Первое, что понял каждый, придя в себя,они дома! Воздух был совершенно иной - они дышали чистым, знакомым воздухом.

- Вы чувствуете, как пахнет лесом? - спросил Летун и, щелкнув кнопкой на пульте, раскрыл все иллюминаторы.

- Что ты делаешь? - закричали все в один голос, потому что вместе с дождем и ветром ворвался запах чистого морского неба, брызги воды, запах летней грозы и аромат трав с некошеных лесных лугов. Всех растрепало ледяным сквозняком и оглушило звуком рассекаемой крылом волны.

- Тонем-тонем! - в отчаянии закричал Шкафовник.

- Мы не тонем, мы скользим по воде, как глиссер! - послышался в общем шуме успокаивающий смех Летуна.

- Вот и замок! Ура! - прокричал Морозилка. Впереди чернели голые и плоские, словно облизанные волнами, бока базальтовых скал, на которых возвышалась стена замка.

- Мы причалим к острову у северной башни,сказал Летун. - Ведь окно может быть закрыто в грозу.

- Ты хитрецзадумчиво пробормотал ШкафовникТы предусмотрел и водяной ход... А я-то мечтал, что мы покатаемся на моем баркасе.

- Покатаемся и на твоем,заверил Летун.Главное, чтобы дома было все в порядке.

"Главное, чтобы был здоров хозяин!" - подумалось всем. И каждый вспомнил измученного, одинокого волшебника и смеющуюся Кикимору, колдующую в пещере.

"Эти камни похожи на огромные леденцы!" - думали путешественники, карабкаясь по черным, как сажа, облизанным водой валунам, когда самолет-глиссер высадил всех на берег. Каждый вспомнил плоские леденцы из круглой коробки, которая лежала в кухонном столе. Леденцы были такие огромные, что их приходилось колоть ручкой ножа, и на разломе они напоминали черные выветрившиеся скалы у стены замковой башни.

Входные ворота были заперты и не открылись, когда Шкафовник нажал потайную кнопку в маленькой нише.

- Зря мы высадились здесь,сказал Летун. - Придется опять сесть в самолет и облететь замок.

Окна в каминной комнате и у Кикиморы были плотно закрыты, В окне волшебника горел свет за плотными занавесками. Весь замок представлял собой глухую неприступную крепость.

- Что же делать? - расстроился Морозилка.Может быть, разобьем стекло?

- Ты что же, забыл, что они не бьются? - вздохнул Шкафовник.Это вам не чертовы тартарары, где все делалось на соплях.

Самолет набирал высоту, устремляясь в облачное темносинее небо. Даже ночью, в грозу, оно не было таким черным и мрачным, как в том, чужом, мире. Виден был и далекий лес на северном берегу, и белый замок с четырьмя башнями, казалось, едва умещавшийся на черных скалах. Вокруг бушевали волны, и сверху замок выглядел как игрушечный.

- Полетим в пещерусказал ЛетунБыть может, отыщем там саму Кикимору...

- Дым! Дым! - перебил Летуна МорозилкаДым над северной башней.

Едва заметная белая струйка дыма стелилась над самой крышей.

- Это же в нашей комнате! Наш камин! - кричал обрадованный Морозилка.

- Может быть, там хозяин греется у огня,задумчиво прогудел Прозрачник.

- И он один...добавила ПодгеранникВедь Кикимора не переносит огня. Даже в пещере она жгла свои травы в холодном голубом пламени.

Летун ловко посадил самолет на самом краешке печной трубы. Все выскочили из кабины и склонились над дымоходом, чихая и то и дело сморкаясь от едкого печного дыма.

- Что же делать? - не выдержал Морозилка. Как и все остальные, он ломал голову над одной задачей: как попасть в каминную комнату, где, возможно, сидел сейчас их хозяин и грел у огня свои больные ноги, думая о своих сбежавших питомцах.

- Попробуем проникнуть через дымоход,сказал Летун.Придется рискнуть.

- Но мы сгорим! - завопил ШкафовникЭто безумие! Неслыханное безумие!

- Это так опасно! - простонал ПрозрачникИ я не представляю, как мы собираемся это сделать...

- А это уж моя забота! - ответил им всем Летун.Желающие могут остаться на крыше.

- Да-да! - тотчас же подхватил Шкафовник.Боюсь, мое сердце не выдержит и разорвется... Мой шкафовный долг... не позволяет мне лететь с вами. Я остаюсь наблюдать... Я сохраню для истории ваш героический подвиг...

- Что он мелет? - шепотом спросил Морозилка, покрутив указательным пальцем у виска.

- Телевизора насмотрелся! - вздохнул ПрозрачникДни напролет смотрел, пока мы спали. Вот и набрался глупостей в тамошних тартарарах.-

Все, кроме растерявшегося от страха Шкафовника, заняли места в самолете. Не теряя времени, самолет взлетел, покружил над трубой и камнем упал прямо в жерло каминного дымохода.

Глава 12. В замке

Все случилось в мгновение ока. Самолет пикирующей стрелой пронзил башню замка, В иллюминаторах промелькнули пугающая чернота прокопченного дымохода и яркое оранжевое пламя. А потом все почувствовали под ногами твердую землю, и Летун пригласил выйти из самолета.

Они очутились на зеленом ковре каминной комнаты, но, увы, не увидели своего хозяина.

У камина сидел старый сгорбленный домовой и подкидывал в огонь березовые поленья. Он молча смерил прилетевших строгим взглядом и как ни в чем не бывало продолжал заниматься своим делом.

Все домовые в замке были на одно^лйцо. Ростом они были чуть повыше Шкафовника, у них были сильные большие руки и крепкие ноги, чтобы выполнять тяжелую физическую работу и не уставать в бессонные ночи, когда после зимней бури приходилось расчищать от снега дороги и внутренний дворик замка; и когда приходилось бороться с лесными пожарами в летнюю засуху, приходя на помощь лешим и лесовикам.

Все домовые имели суровый нрав, но очень любили волшебника и поэтому ревниво относились к маленьким привидениям, которые были главными любимцами хозяина замка.

- Добрый вечер-! - приветствовал домового Летун.Как вы тут поживали без нас?

- Явились - не запылились! - хмуро проворчал тот в ответ.

Летун с Морозилкой молча подошли к камину, предчувствуя плохие известия. Они ждали объяснений от домового, че решаясь спросить, где хозяин. А злобный кавлик и вовсе повернулся спиной, продолжая бросать в огонь сухие поленья.

- Бессовестные гуляки! Идолы бессердечные!..продолжал он ворчать себе под носИм бы только бродяжничать невесть где и плевать, что хозяин душой извелся...

- Хозяин! - подпрыгнул от радости Морозилка.Он здесь! Здесь?

- А где ж ему быть-то? - сменил гнев на милость смягчившийся домовой.Вас ждет не дождется, а самому давно в дорогу пора. Лечиться надо - совсем ослаб, да все надеется, что любимчики его сбежавшие назад вернутся...

- Мы не сбежавшие! - закричал ПрозрачникНикакие мы не бродяги и не гуляки!

Летун с Морозилкой бросились на шею старому гному, который никак не мог понять, в чем дело, и начали наперебой объяснять, что никакие они не гуляки и не бродяги, а оказались неведомо где по вине Кикиморы,

- Эге...смекнул домовой, узнав про ее проделки.Давно пора проучить... да некому! - и вдруг прослезился, вытирая кулаком глаза.Простите меня, старого дурака! Я ведь про вас всякое говорил... Да он все равно не верит...

- Волшебник? - воскликнули все в один голосОн здесь?

- Тише...прислушался домовой.Кажется, его шаги. Ночью он всегда греется у камина...

Дверь скрипнула, и вошел волшебник. Он похудел, выглядел очень больным и старым, но стоило увидеть долгожданных гостей, как сразу порозовело лицо и в глазах загорелся прежний живой огонь.

- Я рад, что вы вернулись домой... Я так рад, что вы вспомнили про меня...

И каждому захотелось сказать, что никто из них не забывал волшебника и не думал убегать из дома... Все наперебой готовы были рассказать про коварство Кикиморы, но все молчаливедь было и радостно, и горько, и совестно одновременно...

Но тут вдруг звякнули над головой подвески хрустальной люстры, и вся она закачалась из стороны в сторону... Вздрогнули вазы, стоявшие на камине, а крайняя, подскочив, упала и покатилась по полу.

- Так, может, и здесь в наше отсутствие поселились привидения? - предположил Летун.

- Из того мира? - спросил Прозрачник, но тут так ухнуло под землей и где-то там, в глубине, раздался такой утробный гул, что все содрогнулось - пол, стены замка и стол с креслами у окна. Картины со стен попадали на пол. Рассыпалась горка дров у камина - раскатившиеся поленья валялись во всех углах.

- Что это? - удивился Летун, оказавшийся почему-то на плече волшебника.

- Землетрясение? - спросил Морозилка, отпуская его руку, но все еще дрожа от страха.

Прозрачник и Подгеранник спрыгнули с подоконника и разочарованно сообщили, что за окном ничего особенного не замечено.

И тут всех просто-напросто свалил с ног второй подземный толчок. Что-то там, в глубине земли, снова ухнуло, как далекий гром. На стене у самого окна появилась трещина.

- Что же это такое? - пуще прежнего удивился Летун - Значит, во время нашего отсутствия на остров обрушились стихийные бедствия?

- Увы... это не стихийные бедствия,сказал волшебник.

- По всем признакам, это очень напоминает землетрясение.

- Увы,повторил волшебник,совсем неплохо, если бы это было просто землетрясение.

- Так что же это все-таки за толчки? - продребезжал Прозрачник, который все еще по инерции подпрыгивал, словно мяч.

Волшебник только грустно молчал, точно ему было тяжело произнести ответ.

Тогда старый домовой, собиравший в кучу рассыпавшиеся поленья, сердито посмотрел на волшебника и, погрозив пальцем, показал за окно:

- Она все! Ее проделки! Так и замок весь скоро рухнет, если волю-то ей давать... Вот пойти всем и отобрать книгу, что же здесь, спрашивается, сомневаться?

Путешественники ничего не поняли из ворчания старого домового. Они вопросительно смотрели на волшебника, но тот молчал. Морозилка, не дождавшись объяснений, набрался смелости и спросил:

- Все Кикимора? Ее проделки?

Волшебник как бы нехотя кивнул головой.

- Так, значит, она теперь устраивает землетрясения? Но зачем? И как она этому научилась?!

- Безобразие! - продолжал ворчать домовой.Вот пойти всем и отобрать книгу... или леших послать.

- Не в книге теперь все дело,сказал волшебник. - Теперь Кикимора сможет колдовать и без книги: ведь она поселилась в запретной пещере.

- Но ведь ты никогда не рассказывал нам про пещеру,заметила Подгеранник.И мы ничего не знаем. Быть может, сейчас ты откроешь тайну?

- Разумеется,сказал домовой,им придется узнать все. Иначе мы все погибнем, пропадем ни за грош... Да что же тут еще раздумывать?

Третий подземный толчок так неожиданно тряханул замок, что все тут же попадали на пол, за исключением волшебника.

Старый домовой первым поднялся на ноги. Потирая ушибленную руку, он подскочил к сидевшему в кресле хозяину и прямо-таки обрушил на него гневную тираду:

- Все! Все! Все! Хватит ждать! И если кто-то не перестанет жалеть своих любимцев, я ухожу. Они явились сюда как наше спасение, и если вы не пошлете сейчас в пещеру, я увожу домовых из этого гроба, который развалится через день... А вас... мы свяжем и унесем вместе с картинами и вещами. Я сейчас же велю собирать пожитки.

Хмуро выслушав домового, волшебник сказал:

- К сожалению, во всем виноват я сам. Мне слишком поздно начало приходить в голову, кого же я создал вам вместо доброй няни... Мне придется открыть вам тайну заколдованной пещеры, но прежде хотел бы выслушать ваш рассказ о том, что случилось с вами.

Когда Подгеранник рассказала обо всех пережитых ими приключениях, а потом об удивительном возвращении в родной мир, волшебник с грустью поведал о том, что произошло в замке.

Оказывается, Кикимора вздумала сделаться единственной и полновластной хозяйкой острова и всего северного материка. Для этого и пожелала себе в день рождения такой подарок, который бы, как в сказках, по волшебству исполнил три заветных желания. Поэтому и придумала черный кактус с тремя колючками, каждая из которых подобно цветку с нарисованного художником розового куста осуществляла бы одно желание.

Два желания Кикимора загадала в последнюю ночь своего пребывания в замке. Первое было самым простым - овладеть магической книгой Тир. Второе - заключалось в том, чтобы любимцы волшебника в ту же ночь, в полночь, оказались на том свете - навсегда бы сгинули из этого мира.

У Кикиморы оставалось только одно невыполненное желание, когда появился Цербер, с которым даже она сама не могла совладать. Вот ей и пришлось истратить желание на то, чтобы избавиться от собственного творения.

В заколдованную пещеру Кикимора отправилась лишь для того, чтобы поколдовать в укромном месте с помощью украденной книги, однако сама не сумела воспользоваться ею как следует. Для этого нужно было не только уметь рисовать, но и знать, как обращаться с книгой. И Кикимора при всем желании не смогла бы принести много зла, если бы не попала в заколдованную пещеру. Она не знала о волшебных свойствах пещеры.

Тому, кто пойадал в это место, не нужна была волшебная книга. Сама пещера была местом исполнения всех желаний. Именно поэтому для всех существ, обладающих разумом и воображением, пещера таила неожиданные опасности. Здесь оживали страхи, видения и фантазии; здесь сон превращался в явь, здесь исполнялось все - желаемое и ненавистное, то, что было мечтой, и чего человек боялся и втайне от самого себя хотел загнать в самую глубину души.

Обо всем этом Кикимора догадываться не могла, но она постоянно мечтала о черном кактусе, который бы исполнял желания, и он появился, словно по волшебству.

Потом она стала мечтать об огромном, разросшемся, словно дерево, чудовище-кактусе со множеством волшебных колючек. И тот стал расти как на дрожжах.

С тех пор Кикимора жила в пещере и растила свой черный кактус, отрывая колючки и исполняя свои тайные желания.

Никто не догадывался, зачем она это делала и что замышляла в будущем.

Однажды она прилетела в замок на "Стрекозе" и попросила волшебника выгнать всех домовых. Только в этом случае она обещала вернуться и помочь в поисках пропавших любимцев.

Старый добрый волшебник весьма удивился желанию Кикиморы и попробовал помирить ее с домовыми, ведь, как все очень добрые старые люди, он был наивен и простодушен. Конечно, из этого ничего не вышло, лишь домовые затаили обиду, а Кикимора пуще прежнего обозлилась и на прощанье пообещала, что устроит им веселенькую жизнь... Что это должно было означать, никто не знал, но с тех пор каждый день налетали вихри и ураганы, бушевали сильные грозы и все чаще содрогалась земля под стенами замка.

- Так, значит, ее рук дело эти землетрясения? - спросил Летун.

- И эта трещина на стене? - насупился Морозилка.

- Она это делает не нарочно. Ведь ей хорошо известно, что ничье колдовство не действует внутри замка. Самый могущественный из волшебников может наслать бурю или ураган, и это злое желание исполнится в любой точке Вселенной, но только не там, где есть кто-то, умеющий отвести колдовство. Я объяснил Кикиморе, что умею противостоять ее злым чарам.

- Дудки...проворчал домовой.Она сидит в волшебной пещере и только и знает, что кидать в огонь колдовские травы. И когда-нибудь мы все-таки взлетим в воздух...

- Она ничего не знает о свойствах заколдованной пещеры, - сказал волшебникА кактус, с помощью которого она добывает травы, нам не опасен...

- Это было давно и неправда! Говорят, этот кактус вырос с тех пор и заполнил собой полпещеры. А чтобы он рос поскорее, эта ведьма скармливает ему зайчат и детенышей старой лосихи, которых она одного за другим вылавливает по ночам...

- Но ведь кактусы не едят кроликов! - удивился ЛетунИ тем более детенышей старой лосихи!

- Ерунда...повторил домовойЭто тоже было давно и неправда! Кто вам сказал, что это обыкновенный кактус? Говорят, на нем давно уже повырастало множество черных щупалец с острыми, как нож, когтями, а там, где за день вырастает огромный бутон с голову человека, в полночь раскрывается не цветок, как у обычного кактуса, а хищная пасть со множеством очень острых зубов. И в такую пасть каждую ночь эта ведьма бросает маленького зверька... А от этого шипы на теле чудовища становятся такими крепкими, что Кикимора срезает их огромными кусачками... И шепчет при этом страшные заклинания.

- Поэтому и набросились на наш остров разные стихийные бедствия? - наседал ЛетунОттого и треснула эта стенка?

- Я не думаю,сказал волшебник.Не думаю, что она специально насылает землетрясения. Но Кикимора, безусловно, много колдует, и вся сила, заключенная в колдовстве, обрушивается на нас, как волна цунами, которая слепо смывает лежащие на ее пути человеческие жилища. И если Кикимора не прекратит свое бессмысленное колдовство, которое ей не под силу обратить против нас, наш остров все равно пострадает в невиданной катастрофе, которая в скором времени разразится по вине неумелой колдуньи...

- Так что ж мы ждем-то? - обиделся домовойПока этот зверь не вырастет в людоеда и не съест всех нас? Пока наш замок не рухнет в преисподнюю, а мы окажемся на дне морском?

- Завтра я отправлюсь в пещеру и попробую поговорить с Кикиморойсказал волшебникЯ все беру на себя, а сейчас советую всем пойти отдыхать.

С этими словами, пожелав спокойной ночи, волшебник ушел. Но домовой и, казалось бы, усталые после бессонной ночи путешественники и не думали ложиться спать,

Всем было не до сна. Домовой приоткрыл дверь и стоял, прислушиваясь, пока шаги волшебника не затихли в дальнем конце коридора.

- Он не должен идти туда завтра! Его нельзя пускать одного. Ведь он чересчур наивен, как все настоящие добрые волшебники... и поэтому не понимает самых очевидных вещей...

- Мы пойдем туда завтра вместе с ним! - сказал Морозилка.

- Мы отправимся туда сейчас же-одни! Ведь самого страшного я еще не сказал, чтобы не пугать старика... Он и не догадывается, что нельзя терять ни минуты. Ведь черный кактус давно уже не просто чудовище, заполнившее полпещеры. Это ненасытный спрут, который растет не по дням, а по часам. Быть может, он уже заполнил собой всю пещеру, а его щупальца дотянулись до берега и скоро доберутся до нас по морскому дну...

Лешие теперь боятся подходить к Черной горе. Ночью щупальца высовываются из пещеры и хватают всех, кто попадается на пути.

- Но это же так опасно! - сказал ПрозрачникКак мы справимся с этим кровожадным драконом?

- Мы сможем справиться с ним только утром, оно уже вотвот наступит. Дело в том, что при свете дня страшный зверь превращается из хищника в обыкновенное растение. За ночь к утру отцветают хищные цветы, а новые бутоны кактуса распускаются лишь к полуночи. Целый день спит непробудным сном и сама Кикимора. Поэтому с первыми же лучами солнца мы должны появиться в пещере, чтобы опередить волшебника и все сделать самим до его прихода.

- А что... мы должны будем сделать до его прихода? - затрепетал Прозрачник, обомлев от страха.

- Мы должны будем связать Кикимору,сказал домовой,и сонную доставить ее сюда. Ведь чудовище подчиняется только ей... да и существует на свете благодаря ее больной фантазии. Как только мы увезем Кикимору из пещеры, оно исчезнет, как ночной кошмар, который кончается, лишь стрит проснуться...

Хлопнула дверь. Сквозняк принес запах дождя и леса.

- Слишком поздно,,.сказал незнакомый, задыхающийся от спешки голосК сожалению, вы опоздали...

В дверях стоял кто-то высокий, худой, как жердь, в зеленых, ниспадающих на пол лохмотьях, с зеленой бородой и длинными седыми волосами - он был похож на высокую, заросшую лишайниками ель, какие растут в самом темном лесу.

- Ваш план неосуществим! - повторил вошедший, склоняя пониже голову, чтобы голова не упиралась в потолок. Вокруг него образовалась лужа стекавшей с лохмотьев дождевой воды. Это был леший, которого в замке видели в первый раз.

- Я приплыл на плоту,задыхаясь от волнения, продолжал старик.Меня послали за помощью, потому что приключилась беда...

- Мы и сами собрались плыть за Кикиморой,сказал домовой,Через час мы заставим ее покинуть пещеру.

- Бесполезно-покачал головой Леший-Кикиморы больше нет...

- Что? - спросили все в один голосС ней что-то произошло?

- Ее проглотило чудовище этой ночью... Оно вышло из подчинения и сожрало хозяйку. Сейчас щупальца охотятся по всему лесу - ловят птиц и зверей, даже нам, лешим, опасно подходить к пещере...

Не успел леший договорить, как странное шуршание донеслось из камина и что-то мягко шлепнулось на раскаленные угли из дымохода. Оно было черное и блестящее...

Не успели все рассмотреть, как угли вспыхнули, отвратительно запахло паленым, и черной струйкой, похожей на гибкое тело змеи, что-то живое и омерзительное заструилось на ковер из камина.

- Э-э-э... э-эй! - гулко ухнуло из трубы.

Все замерли, совершенно растерявшись от страха. Один Летун мигом сжался в комок и взлетел на люстру,

- А что... это ваше чудовище и разговаривает? - спросил он оттуда, и только леший собрался ответить, как в камин опять что-то упало.

На этот раз черный предмет упруго подскочил на углях, точно мячик, и шлепнулся на ковер.

- Э-э-э-э-эй! Вы там живы? - донесся из каминного хода далекий и глухой крик.

- Да это же наш Шкафовник! - заорал Морозилка, поднимая с ковра черный резиновый сапог хитрого гнома,Ведь он же сидит на крыше и швыряет сейчас оттуда свои рыбацкие сапоги, давая о себе знать.

- Мы живы! Живы! Мы сейчас за тобой летим! - закричал Летун, оказавшись вмиг у камина и пытаясь засунуть голову в темную нишу.Уф-ф, как жарко! Один сапог твой совсем сгорел!.. Слышишь?

- Слышу! - донеслось сверху из дымохода.Я тут продрог...

Все облегченно вздохнули и сразу заулыбались.

- И как мы о нем забыли? - вздохнул Прозрачник.Очень, очень нехорошо...

- Забудешь тут,сказал МорозилкаВсе на свете забудешь от страха. А если бы и в самом деле это чудовище засунуло в дымоход свое щупальце? Что тогда?

Наверно, каждый представил, что бы могло случиться, потому что вдруг стало тихо и все перестали улыбаться.

- Пора,сказал домовой.Пора в дорогу.

Глава 12. Заколдованная пещера

В самолет сели все. Даже лешему предложили дотронуться до игрушечного самолетика, и старик, в полном недоумении озираясь по сторонам и заглядывая в иллюминаторы, благополучно перенес полет.

Только Шкафовник, узнав о готовящейся операции, предпочел еще немножечко погулять по крыше на свежем воздухе, укрепляя больное сердце.

- Мой внутренний голос мне говорит, что вам еще пригодится мое мудрое руководство,сказал он теплым отеческим тоном и помахал всем своей пухленькой ручкой.

Летун посадил самолет на лесной поляне, но, увидев утреннее зарево, все снова заняли свои места и на сей раз высадились в самом центре выжженного плато неподалеку от входа в лещеру.

Летуна оставили в самолете на случай, если понадобится срочно взлететь.

- Я пойду первым,сказал Прозрачник у входа в пещеруВедь я невидимый, и пусть попробует кто-нибудь меня съесть.

Все согласились отправить его в разведку. Но только он вкатился в пещеру и исчез в ее темном туннеле, как тотчас раздался испуганный удивленный крик:

- Сюда! Сюда! Скорее на помощь... Забыв о предосторожности, леший и Морозилка бросились прямиком в пещеру. Девочка едва поспевала за ними, на ходу окликая Прозрачника. Но помощь требовалась не ему. В углу неглубокой ниши, прижатый чем-то к самым камням, сидел и плакал маленький леший.

Когда глаза начали привыкать к полумраку, все поняли, что малыш не завален камнями, как показалось сперва, а зажат, точно в тисках, щупальцами черного кактуса. Казалось, тело маленького существа оплела очень толстая лиана, вместо листьев на ней росли колючки размером с большую штопальную иглу.

Вся стена в этом месте пещеры была покрыта переплетением колючих отростков - то ли это были одеревеневшие стебли, то ли толстенные корневища. На ощупь они были влажными и холодными, но прочными, как железо.

- Как это тебя угораздило туда забраться? - спросил Морозилка, взяв за руку плачущего малыша.

- Не трать зря времени на вопросы! - услышали все голосок их отважной подружкиРазве ты не понял, что кактус схватил его своими щупальцами, когда ночью был хищным чудовищем. А теперь он спит... Тут понадобится пила,добавила ПодгеранникА для этого... срочно нужна книга Тир...

- Мы нарисуем пилу и освободим бедняжку,..подхватил Морозилка.

- За книгой отправлюсь я,заявил Прозрачник.А вы не вздумайте оставлять ребенка...

Прозрачник тотчас же покатился вглубь по гладкому полу пещеры. Остальные ждали, с опаской посматривая по сторонам, и всячески подбадривали маленького пленника.

- Интересно, что бы это могло быть? - спросила девочка, заметив на одном из стеблей какое-то светлое утолщение, похожее на бочонок.

К всеобщему удивлению, бочонок медленно надувался, становясь похожим на огромный наливающийся бутон.

- Он съест меня! Он растет на глазах! - испуганно закричал леший,Вытащите меня отсюда. Беднягу успокоили, как могли, а Морозилка сказал:

- Наверно, это тот самый цветок, который распускается по ночам!

- Но этот распускается днем! - заметила ПодгеранникБутон вот-вот лопнет...

И в самом деле, цветок начинал оттопыривать чуть наметившиеся лепестки.

- Раньше не было белых цветов,сказал старый леший.Ночные всегда ярко-красного цвета... Возможно, теперь появились хищные дневные цветы...

- Он проглотит меня! - заревел малыш.

- Сейчас у нас будет книга,успокоила Подгеранник.Пилой мы распилим твои оковы и уйдем отсюда...

- Но как же Прозрачник принесет книгу? - спохватился вдруг старый леший.Я отправлюсь ему на помощь.

- У него хватит силы,заверила Подгеранник.Он может вырастить себе щупальце и обнять книгу, а если надо, обтечь ее и покатиться, как колобок, заключив ее внутри себя...

- Ну уж нет...покачал головой старикЭто большая тяжесть... Мне следовало пойти сразу.

Когда очень скоро он воротился, держа в одной руке книгу Тир, а в другой-самого Прозрачника, цветок уже распустился, в центре белоснежной чашечки блестела капля розоватого сока, а красный пестик медленно шевелился, как хищное обнаженное жало змеи.

Морозилка тотчас же раскрыл книгу. Чуть-чуть подумав, Подгеранник взяла в руку карандаш и написала на чистой странице: "Автоматическая пила, которой домовые пилят дрова".

Сам собой появился рисунок именно той пилы, которая и нужна была сейчас, она обходилась без электричества, но распиливала сама такие толстые поленья, по сравнению с которыми корни кактуса, опутавшие малыша, казались тонкими стебельками.

Но едва леший приблизил пилу к черной поверхности кактуса и острые зубья вонзились в прочную, как железо, древесину, из маленького надреза брызнул кровавый сок.

Сок вспенился, и там, где он попал на пилу, сталь покоробилась и, расплавившись на глазах, упала на пол пещеры мгновенно застывшей каплей. Надрез затянулся, точно рана, зажившая по волшебству.

- Что же делать? - растерялся Прозрачник.

- Плохи дела..,пробормотал леший.

Морозилка почесал в затылке и мрачно сказал:

- Вот бы нам сюда огнемет, как в том фильме, который мы видели по телевизору. Может быть, наш Летун сумеет нарисовать?

Он бросился к выходу, но тотчас же отчаянно закричал:

- Сюда! Скорее...

Выхода из пещеры больше не существовало - его закрывали стебли и стволы кактуса... Они сплетались и продолжали расти - на глазах появлялись зеленые молодые отростки, которые чернели и утолщались, покрываясь шипами. Лишь в верхнем правом углу оставалось незатянутое отверстие, куда еще можно было протиснуться по одному, но пришлось бы взбираться вверх по живым шевелящимся стеблям, покрытым угрожающими колючками.

- Беда! - испугался лешийЧто же теперь делать?

- Эх! Нам бы все-таки огнемет...не мог успокоиться Морозилка.Может, кто-нибудь попробует нарисовать?.. Все задумались и молчали, не зная, что предпринять.

- А постойте-ка..вспомнила ПодгеранникВедь это заколдованная пещера. Она исполняет желания без всякой книги...

А стоило ей это сказать, как у нее в руке появилось розовое наливное яблоко.

- Самое время подкрепиться! - сказал Морозилка и аппетитно захрустел яблоком, тоже появившимся неизвестно откуда.

- Это твое желание? - спросил леший, рассматривая свое яблоко.

- Получается! - сказал Прозрачник.

Девочка протянула левую руку вперед и, глядя на ладонь, сказала:

- Я хочу, чтобы в моей руке был фонарик.

Фонарик появился - точно такой, какой однажды был найден Шкафовником в темной кладовке. Тогда Подгеранник сказала:

- Хочу... чтобы кактус исчез навсегда...

- И чтобы он сгорел! - сказал Морозилка.

- И чтобы места мокрого от него не осталось! - подтвердил Прозрачник.

Но на этот раз ничего не произошло - переплетение черных стеблей по-прежнему загораживало белый свет.

- Она не слушается! - сказал Морозилка.

- А почему? - огорчился Прозрачник.

- Ты же заколдованная пещера, ты должна исполнять желания!взмолилась девочкаЭто мое желание... Ответь мне! Почему ты не слушаешься меня?

- Не могу...заговорила пещера.

- Но ты же волшебная? Ты исполняешь желания?

- Не любые... Я исполняю желаемое - но, создаю...

- Почему же ты не уничтожила кактус?

- Я создаю, но не смею уничтожать... Это запрет. Я не могу нанести вреда сделанному мной самой.

- А созданному книгой Тир? - вмешался вдруг Морозилка.

- Книгой Тир тоже,сказала пещера.Я подарила волшебнику эту книгу.

- Значит, ты создала нас,продолжал Морозилка.И ты же нас уничтожишь! Ведь если ты не поможешь нам, хищный кактус проглотит всех...

- Это так! - сказала пещера.

- Он погубит не только нас, он убьет все живое! - сказала девочка.Его щупальца заполнят собой весь мир... весь лес, займут все пространство пещеры и разрушат саму тебя...

- Это верно. Но все-таки я не смогу нарушить запрета... Справиться с кактусом должны вы сами, иначе он и в самом деле погубит мир...

- Так помоги же нам справиться с ним!

- С удовольствием! Но придумайте, что мне делать!

- Сожги его.

- Нет. Это значит, я нарушу запрет.

- Тогда...сказал Морозилка.Дай нам огонь, мы сожжем его сами.

- И огонь я не могу вам дать - он опасен...

- В таком случае,предложила девочка,нарисуй его в книге Тир. Прикажи его нарисовать книге!

- Правильно! - обрадовался МорозилкаВедь рисунок - совершенно безопасная вещь!.. А еще лучше, нарисуй нам каждому по огнемету!

- Ура! - закричал Прозрачник. И каждый с любопытством посмотрел на волшебную книгу. Страницы сами собой стали переворачиваться - на чистых листах один за одним появились четыре одинаковых рисунка. Наконец в руке у каждого очутился новенький огнемет (Прозрачник вместо руки вырастил ложноножку).

- Вот так... За дело! - прошептал Морозилка, когда самый нижний корень, что загораживал вход в пещеру, вдруг надломился и стал гореть в луче огнемета.

Все взялись за мучительную работу. Тремя огнеметами испепеляли стебли, освобождая проход, а леший отправился в глубь пещеры выручать пленника.

Работа, однако, двигалась очень медленно. Тотчас же на месте выжженных частей кактуса появлялись тоненькие зеленые отростки - быстро грубели, чернели и делались прочнее прежних... Бреши затягивались на глазах.

Все устали от бесполезной работы - тяжело дышали и с большим трудом удерживали в руках тяжелые огнеметы.

- Лешего долго нет! - вспомнила Подгеранник.Пойду я к нему на помощь!

- Сходи! - согласился ПрозрачникМы справимся без тебя! - Он склонился над своим огнеметом, но, услышав, что девочка вскрикнула, оглянулся.Что с тобой?

- Обожглась? - встревожился Морозилка.

- Я не могу идти... Что-то держит за ногу...Она посветила фонариком, и стало видно, что правая нога, как в змеином кольце, зажата черным изгибающимся стволом.

Морозилка направил струю огня на ту часть щупальца, что тянулась от девочки по земляному полу пещеры, и метко отсек ее яркой вспышкой.

Подгеранник пошевелила ногой, теперь свободной, но остававшейся по-прежнему в черном ооруче, как в наручнике. Надо было уходить с опасного места, но на глазах у всех новое щупальце метнулось к девочке и, обвив левую ногу выше колена, одеревенело.

Все смотрели, точно завороженные, как навстречу каждому потянулись из глубины пещеры гибкие, ловкие змейки молодых отростков,

- Не стойте! Двигайтесь! - закричал Морозилка, которого здоровенный корень ухватил за левую руку.

- А меня он пытается раздавить! - прохрипел Прозрачник. Желтые вспышки, одна за другой, пронизывали темноту, которая становилась гуще по мере того, как вход в пещеру заплетали черные щупальца - точно кактус штопал толстыми нитками дырку в гигантском чулке... Но друзьям было не до расчистки входа - они пытались освободить друг друга от деревянных оков.

Очень скоро всех начали покидать остатки последних сил.

- Что же делать? - закричал МорозилкаМы погибаем!

- И мы погибнем,признал Прозрачникесли никто не придет на помощь.

Но каждый знал, что помощи ждать неоткуда. Опутанные по рукам и ногам черной лианой, все были пригвождены к месту.

- Скорее думайте!..прохрипел Прозрачник.Еще немножко... и из меня выпустится весь дух...

- Дышать нечем...шептал МорозилкаКак давит этот деревянный панцирь!

- И подумать только, что во всем виноваты мы! - вздохнула девочка.

- Что ты мелешь? - окрысился Морозилка.Это все проделки Кикиморы!

- Но ведь мы же сами выдумали Кикимору... со всеми ее проделками...

- Ее создал волшебник! А мы его не просили!

- Но разве он мог предвидеть?.. Он желал добра... Даже говорить стало трудно, сил уже не было ни у кого... В пещере повисла зловещая тишина. Было так тихо, что ухо различало легкое шуршание змеившихся по полу корешков. Дышать стало совершенно нечем - тяжелое зловоние кактуса усиливалось с каждой секундой. Пленники с трудом ловили ртом воздух и уже равнодушно смотрели, как тоненькие зеленые змейки шевелятся на их телах поверх сплетения черных одеревеневших стеблей...

В глубине пещеры послышался детский плач.

- Это маленький леший...сказал Прозрачник.

- Наверное, распустился цветок...-вспомнила Подгеранник.

- Но он съест его! - закричал Морозилка.Он съест малыша! Чертова, идиотская пещера! Чтоб ты провалилась! - И от бессилия он плюнул в стенку.

- Хоть дохнуть дай! - прошептала девочка.Слышишь?.. Если уж ты не можешь уничтожить кактус, то спаси нам жизнь! Впусти хоть чуточку свежего воздуха...

Пещера услышала. Послышались грохот и звук рушащегося камня. Вход в пещеру раздался в высоту, и, когда осела пыль, все увидели впереди синее небо и зеленый шумящий лес.

В пещеру ворвался свежий воздух, запах моря и цветущих трав.

Ветерок растрепал волосы пленников и расшевелил почти потухшее пламя. Тлеющие головешки вспыхнули.

Все почувствовали тепло - точно сковывавшие тело деревянные путы начали нагреваться и, наконец, сделались совсем горячими.

- Что случилось? - спросила девочка.Кактус хочет испечь нас на угольках?

- Он сам горит! - сказала пещераОт притока свежего воздуха началось активное переваривание... и кактус воспламенился изнутри.

- Он горит оттого, что съел Кикимору? - переспросил Прозрачник.

- Он загорелся от всего проглоченного им зла...ответила заколдованная пещера.Мы спасены!

Стоило ей это сказать, как путы ослабли, сделались мягкими, как резина, и подтянулись в глубину пещеры точно самые обыкновенные веревки. Полыхнуло жаром, заклубился дым, и запахло гарью.

- Пожар! - закричал Прозрачник,

- Надо спасать малыша! - подхватил Морозилка, устремляясь в самое пекло бушующего огня. Но лешие сами бежали навстречу.

- Спасайтесь,задыхаясь, шептал старикЧудовище неожиданно загорелось!

- В тот миг, когда белый цветок обвил меня липкими лепестками! - сообщил малыш.

Им не стали объяснять, в чем дело - огонь уже полыхал вокруг, и надо было уносить ноги. Все бросились вон из пещеры - проход был свободен.

Снаружи веяло свежим ветром. Над морем ярко сияло солнце, и в летнем небе плыли маленькие белые тучки.

На черных камнях выжженного плато горели огненные потоки и струйки, они сливались между собой, как сливаются в реки маленькие ручейки, и втекали в пещеру - это подтягивались из окрестных лесов объятые пламенем щупальца хищного кактуса.

На свежей траве за пределами выжженного плато толпились седые лешие в ниспадающих зеленых лохмотьях, а за ними, доставая лохматыми головами до неба, стеной стояли гигантылесовики.

Шкафовник, Летун и волшебник ждали у самого входа в пещеру. В их измученных лицах засияла радость.

- Какое счастье! - сказал волшебникКакое счастье, что вы спасены...

- Скорее,сказал Шкафовник.Похоже, здесь будет большой пожар.

Переступая через огненные ручейки, все направились к самолету.

- Мы не в -силах были помочь вам,виновато сказал волшебник, когда самолет набрал высоту и все посмотрели вниз, на объятую пламенем вершину горы. Плато у пещеры было сейчас не черным, а огненно-красным, как жерло раскаленной печи.

- Но там же настоящий пожар! -закричал Прозрачник - Надо его тушить!

- С ним справятся лесовики,успокоил его волшебник.

- А вдруг загорится лес?

- Пожар не грозит лесу... Он нужен только в пещере... Чтобы нигде, ни в каком ее уголке не осталось следов прошлого зла...

- Так вот почему это выжженное плато! - сказал Прозрачник.

- А гора называется Черной,сказал Морозилка.

- И выглядит как обугленная головешка,закончила Подгеранник.Значит, были еще... пожары?

Волшебник кивнул.

- И будут еще? - допрашивала она.Пока пещера остается волшебной? Пока есть кто-то, обладающий воображением, способный туда прийти... И пока есть злая, необъяснимая сила, способная обосноваться там же?..

- Я пытался запретить вам...

- А может, и не нужно было запрещать? - смело сказал Летун.Тогда бы не появилась Кикимора с ее чудовищем?

- Никогда ничего никому нельзя запрещать! -подхватил Морозилка...Даже если какой дурак этого и попросит...

- Это будет очень большой ошибкой! - поддержал Прозрачник.

- А за такие ошибки надо просто выгонять из дома! - заявил приосанившийся Шкафовник тоном, не допускающим возражений.

Все покраснели и молча глянули на своего хозяина, тот тяжело вздохнул, отвернулся от всех и посмотрел в иллюминатор.

- К сожалению, даже волшебники могут совершать ошибки! - сказал он грустноНо я обещаю вам впредь не ошибаться!.. И, пожалуйста... не выгоняйте меня из дома!..

Знакомые белеющие стены замка заискрились на солнце под крылом крошечного самолета-меньше самой маленький птички, как показалось старому домовому, что приветственно махал своим друзьям с крыши северной башни.

(c) Техника молодежи N 9-10 за 1993 г.

Андрей Дмитрук "Болеро Равела: Неожиданный финал (фантастический триллер) (КЛФ)

Ничего не забыли! Ничему не научились!

Всеволод Иванов

Умываясь в тот день перед выходом, я снова подумал: никакая беда не беда, покуда в кране есть вода! Если бежит эта струйка, не толще спички, такая мутно-ржавая по утрам и вот уже много лет холодная, - значит, где-то, пусть в четверть силы, но работают сверхмощные насосы, подается к ним энергия... живем! Всегда я стыдил слабодушных, бившихся в истерике из-за пустых прилавков, а позже, в пору краткого фальшивого "изобилия", называвших катастрофой взлет цен. Нет, ребята, твердил я, вот когда не на один день из-за лопнувшей трубы, не на месяц, а ВООБЩЕ замрут свистящие, шипящие краны и доведется из Днепра ведрами таскать воду, - тогда и придет конец всему!

Перед выходом я тщательно проверил очки. Старался использовать их лишь для чтения и письма, вынимая пореже: лопнувшая оправа была склеена последними каплями "Момента", дужки держались на канцелярских скрепках. Потеря очков равнялась утрате возможности работать, более того - гибели всего мира букв.

Следующий ритуал я совершил, уже шагая по улице, - привычным жестом выставил перед собой дозиметр. Миллирентгены были те же, что и месяц назад. Может быть, там уже все распалось, в этом проклятом Крыму, или ушло в землю, и стрелка скоро поползет обратно?..

"Настроение бодрое, идем ко дну!" - сказал я себе, поднимая воротник. День обещал быть промозгло-мокрым, как и многие перед ним. Какая гадкая, больная осень! Тем не менее, к Софийской площади, рядом с которой жил Бобер, я тронулся пешком, поскольку автобус мог не прийти очень долго, а на велорикшу уже не было денег.

Под мелким, точно пудра, холодным дождем в Золотоворотском сквере копошились бездомные: одни еще спали, закутавшись в тряпье, на каменных барьерах или скамьях, другие уже подкреплялись чем Бог послал; матери стирали белье в бассейне фонтана, где застоялась дождевая вода; носились друг за другом, визжали чумазые дети. Запах немытого тела и прелой одежды разливался по улице... Владимирская от Прорезной была уже разгорожена, следы недавнего обстрела где прикрыты досками, где засыпаны кучами песка. Лишь на сером торжественном фасаде Республиканской службы безопасности, каковой и служил главной мишенью для ракет "галицийских соколов", зияли откровенные выбоины и окна без стекол.

Проходя по липким дощатым мосткам, я чуял на себе подозрительные взгляды двоих автоматчиков, стоявших на углу. Возможно, их насторожил мой ободранный "дипломат" - в таких частенько носили взрывчатку смертники, подбираясь к своим жертвам.

В подъезде у Бобра тоже дежурил парень из РСБ - дом был престижный, жили тут и офицеры-межрегиональники, и даже концессионеры. Я нашел себя в списке сегодняшних гостей; эрэсбэшник похлопал меня по груди и бедрам, заставил выгрузить все металлическое, пропустил через "ворота"; паспорт изучал так, будто имел на меня ориентировку. Да, напугали их "соколы",..

Старый друг Бобер, хлопнув меня по брюху и лживо заявив, что я толстею, проводил в гостиную. Заняв громадное кожаное кресло, я, как обычно, позавидовал роскошной жизни Бобра. Имея трехкомнатную, начала века, квартиру с настоящей лепкой на высоченных потолках, он еще и располагал средствами поддерживать ее в должном блеске. Вместо того, чтобы распродать отцово наследство за валюту, гордо выставлял его напоказ: богемский хрусталь, сервизы с пастушескими сценами, лысых нефритовых даосов. Сам любовался всем этим, мыл, протирал и размещал в новых сочетаниях.

- Что, проелся? - спросил Бобер после недолгих окольных разговоров, когда мы уже выпили по лафетничку смирновской (не "паленки"!) и зажевали концессионной квашеной капустой. - Ты извини, брат, - больше восьмидесяти лимонов не дам, сам, понимаешь, жду аванса...

Я быстро прикинул в уме. Восемьдесят миллионов гривен - сумма не ахти какая, но залежавшиеся талоны отоварю, пока не вышел их срок. Нет, миллионов пять пропью, конечно. А может быть, еще за восемнадцать куплю три доллара. Наконец-то, о Господи! - новая оправа для очков, и еще кое-что. Заманчиво. Но уж если одолжаться перед Бобром, то по-крупному. Оттого я сказал:

- Спасибо, старый, но мне не это надо. Я, брат, все-таки профессионал, а при нынешних делах не только зубы на полку положишь, но и писать разучишься. Вот что страшно!..

Он сопел, вдумчиво намазывая бутерброды селедочным маслом и посыпая их рубленым зеленым луком. Жил Бобер вкусно, себя холил, вообще не был ленив в быту, хотя имел жену и взрослую дочь, сейчас отдыхавших в израильской зоне Большого Сочи. Спросил, наконец:

- А что с этими... "Истфрантир" - у тебя все? Кранты?

- Ну, ты же знаешь. Планировали шесть серий, по всем подразделениям: фабрика модельной обуви, гидропонная ферма, компьютеры и тэ дэ. И вдруг, черт его знает, все сваливают в один фильм, скороговоркой, паршивых три части...

- Тридцать минут, - поправляет он, и я вспоминаю, что кино уже НЕТ. - Ясное дело: их "Юкрейниэн Лотос" на обувке прищучил, вот они и жмутся. Скоро с молотка пойдут... - Бобер вновь щедро разлил водку. - И что, никаких других заказов не предвидится?

- В том-то и загвоздка. Совсем меня потеряли, вроде двадцать лет в кино не работал. Неужели мы никому не нужны, толстенький?!

- Мы? - иронически поднял он бровь. - Ну, это смотря кто... Твое драгоценное!

Чокнувшись, я залпом хватил неразбавленную импортную водку и, прослезясь, зажевал привозным же, из Московской Руси, бородинским хлебом. Он продолжал поучать, хмелея:

- Шустрить надо, понимаешь? Искать заказчиков, а не сидеть, пока зад не сгниет. Кому сейчас на хрен нужны фильмы о самом себе? Идиотов нет - деньги швырять... Рекламу мировая телесеть покажет, полминуты клип, и вся планета тебя знает. Так что, понимаешь, первым делом мотайся, ищи воротил новоиспеченных, придурков, которым похвастаться охота, какие у них в офисе классные сортиры!..

Выдохшись, Бобер стал сосредоточенно есть. Я знал отлично, что он вовсе не шустрит, не ищет придурков, а плотно сидит на видеолетописи Крымского генополигона. Неплохо кормят шестиногие телята и безглазые куры, опекаемые Центром мутационной генетики Евросоюза... Сидит Бобер, и уж точно не потеснится, даже для друга юности. Так что зря я пришел - хотя, строго говоря, обращаться за помощью мне было больше не к кому...

- Значит, ничего не посоветуешь? - ритуально спросил я, пока он распределял остаток водки.

- Завтра с утра обзвоню кое-кого, может, тебе и обломится. Так что к вечеру брякни.

Пьяная одурь брала свое, но и сквозь наползавшее благодушие я сознавал, до какой степени Бобру плевать на мои проблемы. Не будет он тревожить попусту свой телефон (белый, с памятью и зажигающимся номером абонента), не станет никого обзванивать, а вечером, если я брякну, скажет: "Извини, понимаешь, лажа, надо подождать недельку-другую..." Скот! Но по-своему, по-бобриному, он меня любит: со мной приятно раздавить пузырь, потрепаться, а в крайнем случае можно и восемьдесят лимонов дать, не разорится преуспевающий сценарист.

- Давай свои лимоны, жирный! - сказал я и протянул ладонь.

- Ну, вот, понимаешь, другое дело!..

Грузно поднявшись, он повел меня в кабинет. Эта тесноватая комната открывала Бобра с иной стороны - так сказать, с идеальной. Под стеклом на черном бархате, словно в музее, витые серебряные браслеты, монеты с трезубцами, на книжном шкафу - герасимовский бюст Ярослава Мудрого, пробелы стен залеплены темными досками икон. Друг мой был активным членом общества "Русь Золотая", посещал его собрания, где ораторы заклинали восстановить Киевскую державу в пределах XI столетия, а у дверей красовались штурмовики с птицей Сирин на нарукавных повязках. Даже сейф был украшен какими-то геральдическими зверями, из которого Бобер, толстой спиной нарочно заслоняя его внутренность, достал мне пачку лимонов...

Выйдя из дома, я стал и в десятитысячный раз, наверное, прищурился на обожаемую мной, живой бирюзы Софийскую колокольню, на белый коренастый собор, милый даже сейчас, с серыми луковицами куполов - металл давно был ободран, скудно растворенное в листах золото пошло частью спешно затребованного нефтяного долга. Сколько же всего повидала эта площадь, по которой теперь ковыляют самодельные веломобили вокруг щербатого пьедестала, где сидел некогда на коне символ города, гетман с булавой, чуть не свергнутый решением парламента за "русофильство" и разнесенный-таки вдребезги ракетами галичан! И вот площадь видит меня, сорокалетнюю бестолочь, разменявшую жизнь на сценарии заказных фильмов и счастливую, как король, от ничего не стоящих бумажек в старом лопатнике, помнящем просторные советские "радужные", на которые можно было с толком посидеть в Доме кино, и купить всячины, и без отметки в паспорте на трех государственных границах съездить к Черному морю...

Удерживая внимание на вожделенных купюрах, я вспомнил о давешнем приглашении Георгия. Надо же было так окрестить мальца! Скудоумие Эльвиры, моя влюбленная глупость. "Жора, подержи мой макинтош..." Иначе как полным именем я его с детства звать не могу. Впрочем, теперь Георгию ничто уменьшительное и не подходит. К своим двадцати двум успел побывать остарбайтером в Германии, получить там нож под ребро от араба; вернувшись, стал работать гладиатором в подпольном шок-кабаре, схлопотал и тут - боевым топором викингов... и, наконец, избрал более безопасный концертный жанр. Ладно, сегодня я его навещу. Авось, вытерплю сие зрелище.

Из шестого, кажется, телефона-автомата мне удалось набрать номер заведения - два аппарата просто молчали, с остальных были сорваны трубки и диски. Деловитый баритон ответил:

- Ателье "Детская мода" слушает.

Это их прикрытие - салон, где счастливые жены концессионеров или крупных мафиози покупают своим малышам подгузники прямо из Парижа.

- Могу я передать кое-что для господина...

Я назвал его фамилию - она такая же, как у Эльвиры. Значительно помолчав, баритон изъявил готовность слушать.

- Скажите ему, чтобы забил на вечер одно место для дальнего родственника. Он поймет.

Невозмутимый собеседник обещал сказать и повесил трубку. До начала шоу оставалось еще немало времени; я решил, что добрый бобриный хмель не должен улетучиться, и потому отправился добавлять. Понятное дело, концессионные магазины для меня были закрыты, с их десятками сортов виски, джина, коньяков и прочих, даже по названию неизвестных мне напитков. Покупать же доллары, чтобы затем пропить их, было бы разорением. Оттого путь мой лежал к Житнему рынку.

Чудовищно переполненный, проскрежетал мимо 71-й автобус, обдав дымом от горящих дровяных чурок. Мне было не к спеху, я гулял, и в предвкушении радости непогода менее тяготила.

Как обычно вздохнув на раззолоченную Андреевскую церковь, императорскую бонбоньерку невозвратных времен, тронулся я вниз по извилистому спуску. На его разбитой, взломанной талыми водами мостовой одинокие косматые художники, переставляя на табуретах свои пестрые изделия, тщетно ждали гуляющего концессионера, которому придет блажь купить для своей заморской гостиной лаковую писанку или матрешку - президента Киевской республики с вложенными внутрь известнейшими депутатами...

Куда больше, чем кустарей, сшивалось на Андреевском бродяг: поджаривали что-то на кострах из мусора (не крыс ли?), ели, резались в засаленные карты. И тут стояла все та же плотная вонь, запах бомжей... Патрули полиции или межрегиональников их не трогали, кроме особых случаев, когда город объявлялся на военном положении. Тогда бездомных загоняли в огромные крытые грузовики и вывозили, кого сумели изловить, во временные лагеря. Впрочем, большинство бомжей успевало рассеяться по заброшенным кварталам и подземным коммуникациям - и во время любых волнений первенствовало в грабежах и разбое.

Наконец, я подошел к Житнему рынку - здоровенной стеклобетонной коробке, украшенной эмблемами древних торговых путей. Смешно! Тысячу лет назад мы слыли добрыми купцами, везли товары на Запад.

Длинные прилавки в квадратном гулком здании мне были знакомы с детства. Тогда сидели за ними чистые, полные достоинства крестьяне, насыпав перед собою груды крепких овощей или кудрявой вымытой зелени; молодцы в мясных рядах лихо рубили туши, разворачивали пласты нежно-розовой свинины... Теперь же все плодородные земли и пастбища подгребли западные агрофирмы. С их техникой и удобрениями, да с нашей, самой дешевой в мире, рабсилой, продуктов, конечно, производят побольше, чем при советской власти, новедьхозяин-барин: вселучшеезабираютконцессии, а крохи с барского стола получаем мы по талонам либо в благотворительных столовых...

Крестьянский рынок умер, зато расплескалась бурно и похабно стихия вещевого обмена. Сейчас, когда большинство товаров стало доступно лишь держателям валюты, когда и за сотни миллионов гривен я не купил бы в государственном магазине стиральную машину или электрочайник, - это был единственный способ жизни... За прилавками менялись дорогими вещами и мелочовкой из бабушкиных шкатулок, ударяли друг друга по рукам, затевали драки, наполняя зал криками и крутой матерщиной.

Однако мне были нужны не меновщики, не торговцы валютой и не разносчики порносадистских журналов, мрачным шепотом предлагавшие свой товар, В укромном углу, под лестницей нашел я людей отрешенно-строгих, сосредоточенно куривших; через плечо у них висели большие сумки. То были бутлегеры. Истинные спасатели для нас, подданных республики, которой едва на хлеб агрофирмы оставляли зерна - что уж говорить о водке!..

Моя физиономия достаточно бородата, чтобы никто не принял меня за полицейского или эрэсбиста. Но, видимо, недавно случилась облава, поскольку ребята не торопились открывать закрома, а один даже сказал, что я обращаюсь не по адресу.

И тут возник странноватый человек, которого я нередко встречал на развалах и толкучках. Промышлял он чепухой - носками домашней вязки, старыми дешевыми книгами, - но среди торгашей пользовался немалым почетом. Должно быть, не вымерло у нас племя бродячих полушутов, полупророков: люди толпы потешаются над ними за их добровольную нищету и заумные речи, но в глубине души суеверно побаиваются... Густые волосы лебединой белизны лежат на плечах - и волосок не выпал с юности; длинное, породистое, с выпяченной нижней губой лицо без алкогольного румянца-бережет себя, насколько может!.. Лет, пожалуй, под семьдесят; вид слегка надменный - сущий граф в изгнании. Раньше мы не здоровались; теперь "граф" кивнул мне, затем небрежно бросил бутлегерам:

- Кто дает быстро, дает дважды!

Мигом ближайшая сумка была раскрыта, и я увидел запечатанные горлышки -вина из государств сопредельных и дальних, Галиции, Новороссии, из главного винного погреба Румынского королевства - провинции Молдова... Я выбрал виноградную настойку, вонючую, но забористую пародию на коньяк, которую штампует (и тем живет) Федерация Буковины и Подолии. Три миллионных купюры перешло из моего бумажника в ухватистую лапу бутлегера; дрожащей рукой я спрятал покупку во внутренний карман - и лишь тогда вспомнил о "графе".

Он стоял перед мной, непонятно усмехаясь, подняв плечи и держа руки в карманах замызганного пальтишка. И вдруг проговорил сварливым, каркающим голосом:

- Астрея, молодой человек! Астрея! Да откликнется ваше сердце на это имя, когда услышите его!..

Смутно знакомое слово заметалось в памяти, ища свою ячейку. "Богиня справедливости - у греков, римлян? ВекАстреи - золотой век... Масонская ложа, что ли?!"

Я мучился, рожая ответ, когда "граф" сказал:

- Не пройдите мимо, когда откроется дверь.

Быстро отвернулся, забросил за спину грязный туристский вещмешок, и тут же сутулые плечи его и белые кудри поглотила толпа. Бутлегеры одобрительно выматерились, точно им показали цирковой номер.

Цель моего прихода на рынок была достигнута; пробормотав благодарность, я устремился к дверям. Вдруг мощно дрогнул пол, в десяти шагах от меня разлетелись огненно-дымные стрелы. Жаркое дуновение бросило капли на мое лицо. Стерев их, я увидел на пальцах чужую кровь. Истошно завопила женщина, вскочив на прилавок; масса людей шумно вскипела, где-то уже сыпались стекла, визжали задавленные.

Судорожным движением прижав бутылку, я плюхнулся на живот: главным моим желанием было втиснуться в прилавок, чтобы не растоптали. Боже мой, очки! Нет, к счастью, не раздавил, стекла целы, оправа тоже пока что держится... Ахнул второй взрыв - от входа били из американского сорокамиллиметрового гранатомета, и хотелось бы знать, в кого.

Скоро положение выяснилось. Не отрывая головы от пола, я услышал торопливый лай "Калашникова". Стреляли со стороны, противоположной входу, через головы метавшейся толпы. Не иначе, как хозяева рынка, местные рэкетиры, застигли на горячем группу гастролеров. Те мобильны, и оружие у них полегче. Налететь, под дулами автоматов второпях пощипать меновщиков и умчаться - вот все, на что они способны. Хозяева же могут выставить кое-что и посильнее гранатомета...

Увы, я ошибся. Заезжие щипачи оказались твердыми орешками. Гранаты хлопнули еще пару раз, и навстречу им откуда-то сверху, со второго или третьего яруса, где стояли киоски с валютным ширпотребом, оглушительно застучал крупнокалиберный пулемет. Дикие вопли заполнили рынок, умножились эхом, стали нестерпимыми. Судя по звукам, народ, осатанело рвя и топча друг друга, выдавливался разом во все двери. Через мое "укрытие" валили потоком, я видел ноги прыгавших, уши заложило от грохота каблуков.

Раз-другой меня изрядно саданули в бок, затем проход очистился. Можно было бы переждать всю заваруху здесь, но я не сомневался, что через считанные минуты пожалует РСБ. У спецпатрулей же разговор простой: газовые бомбы... Никак не хотелось очутиться среди массово усыпленных, свозимых и сваливаемых штабелями в бывшем Дворце спорта, а после пробуждения попасть на мордобойный допрос.

Подождав, пока окончательно схлынут бегущие, я осторожно поднялся и, все так же лелея бутылку, пригибаясь, бросился к дверям подсобки. Кто-то пытался меня задержать, я отшвырнул его не глядя. Несколько неподвижных тел лежало на полу; часть зала, куда падали гранаты, была затянута густым дымом, в нем перебегали тени - наверное, гастролеры. Дальше был опрокинут прилавок, по полу разбросаны лаки для волос, нарядные палочки губной помады... "Надо бы прихватить что-нибудь", пронеслась мысль; но задерживаться не приходилось. Сквозь облако неземных парфюмерных ароматов я ворвался в подсобку. Слава Богу, никому из тех, кто сейчас бесновался в заторах у выходов, не пришло в голову сунуться сюда. Старым рассохшимся стулом я вышиб витринное стекло.

Выскочив на улицу, чуть было не врезался в борт бронетранспортера с киевским гербом. Рынок был уже окружен. Тяжелая машина сотрясалась от работы приваренного сбоку цилиндрического котла, где горящие чурки превращали воду в пар. По счастливой случайности, меня не окликнули, не остановили.

Через ворота Фроловского монастыря, мимо двухэтажных старинных келий (о, нереальные островки покоя!) и трогательных палисадников с неотцветшими еще георгинами я добежал до церкви. Вспомнилось: в лихую годину русский человек всегда искал убежище во храме...

Внутри шла служба, я тихонько вошел. Народу было немного: черные отрешенные монахини, полдюжины старух и коротенький, неопределенного возраста дебил, почему-то в зимнем пальто и кроличьем треухе. Убогий вперился в меня, любопытствуя и пуская слюни; прочие не обернулись. Стрельба, приглушаемая толстыми стенами, казалась безобидной, словно трескучая и расточительная гроза. За наивным золоченым иконостасом, в алтаре кто-то причитал надтреснутым голоском. Должно быть, шла та часть службы, когда священник не показывается.

У меня сложные отношения с Богом, я ощущаю Его как всевластную полицейскую силу, боюсь и не люблю; порою Он ведет себя, точно садист, заживо обрывающий лапки беспомощной мухе. Мои симпатии всецело принадлежат Ей, Марии. Она одна может заступиться за нас, слабых телом и ничтожных духом; Она жалостливая; правительница Вселенной - в душе осталась все той же милой еврейской девушкой, которую ангел застал за рукодельем...

По обыкновению не перекрестившись, - стоит ли боготворить орудие казни? -нолишь почтительно склонив голову, я подошел к образу Казанской. У самой иконы стояла женщина, погруженная в истовую беззвучную молитву. Ресницы были опущены, темные с золотинкой волосы падали на белый, будто надувной плащ. Как это я ее сразу не заметил? Такие мне нравятся больше всего: не просто высокие, с гордой статью и смело очерченным, правильным лицом, но несущие на себе трепет тонкой нервной жизни. Она не походила на фанатичку; точно близкой подруге, рассказывала Пречистой самое сокровенное. Славно было, что мы с ней наделили своей любовью один и тот же образ!

Начав уже обдумывать, как бы завязать беседу, я вдруг вспомнил про свой помятый вид, испачканные во время ползанья на рынке колени; про бутылку, предательски выпирающую на груди. Еще раз полюбовавшись красавицей, даже надев для этой цели очки, я вышел из церкви. Встретимся. Все мы, киевляне, бываем теперь в одних и тех же местах.

Уходить с Подола было бессмысленно: в этих местах располагалось шоу-кафе Георгия, и до начала программы осталось немного времени.

Возле станции метро "Контрактовая площадь" копошился маленький меновой рыночек, где за сувенирную авторучку "Ист франтир" я приобрел кусок серой колбасы и мятый соленый помидор. Разжившись еще и ломтем хлеба, я зашел в ближайший двор на Сагайдачного и предался пиршеству. Настойка, согревшаяся в кармане, показалась особенно мерзкой; но скоро позывы сблевать сменились живым дурманным теплом. Допивая бутылку, я уже был уверен, что не сегодня-завтра Фортуна повернется ко мне лицом, и снова, как в блаженные месяцы работы на "Ист франтир", смогу я дарить подружкам помаду. А может быть, не им?.. Я надеялся опять встретить ту, из церкви, и на сей раз обязательно познакомиться; я уже жалел, что не подождал у ворот, пока она выйдет. Сам себе казался неотразимым: небось, сейчас и с кинозвездой найду общий язык, очарую, заворожу блестящей беседой!..

Но битва на Житнем рынке всколыхнула меня больше, чем я думал; поднявшись до определенной черты, хмель начал отступать - я слишком контролировал себя. Потому, дойдя, наконец, до шоукафе, я твердо решил, что там и наберусь - хоть за счет сына.

Впрочем, "дойдя до кафе" - это смело сказано. Я остановился у границы квартала особого статуса, одной из городских вольноторговых зон, тесного скопища старых отреставрированных домов между Контрактовой и Боричевым током. Подходы к зоне были перегорожены спиралями Бруно; за полосатыми турникетами расхаживали солдаты из межрегиональных частей - не наши недокормыши-эрэсбешники, а холеные тевтоны, полуторного росту, молочно-румяные, в серебристо-зеленых комбинезонах, обвешанные кобурами, дубинками, наручниками, сигнальными мигающими устройствами, в касках с силуэтом бывшего СССР, надвинутых по нижнюю жующую челюсть.

Здесь обрывалось действие и без того хилых, никогда не исполнявшихся законов республики. Соблазнившись выгодным положением квартала, манящим ароматом старины, со.вет концессий (единственная реальная власть в Киеве) откупил у города полтора десятка дряхлых, рассыпающихся зданий, быстро и качественно обновил их - и открыл целую гроздь престижнейших заведений для наших евро-американских владык, а также немногих земляков, имеющих в достатке валюту.

Подобравшись сбоку к монументальному сержанту, я кашлянул в кулак и со словами "энтшульдиген зи битте" протянул свой паспорт, отмеченный трезубцем РСБ. Вместо ответа он чуть не сшиб меня с ног, резко мотнувшись в сторону; при этом сержант звал другого молодца помочь ему. Вдвоем они отодвинули колючую спираль, и в зону проследовали три автомашины. Впереди, панически завывая, чернолаковый микроавтобус - с двух сторон из него торчали пулеметные стволы; за ним длинный глухо-стальной автофургон и, наконец, амфибия, выразительно вертевшая орудийной башней. Никаких приваренных паровых котлов, уж у этих-то бензина вдоволь... Колонна, без сомнения, шла от вокзала или следовала из аэропорта "Борисполь", ныне принадлежащего "Люфтганзе". Груз был отнюдь не военный - несколько тонн деликатесной еды, но тем тщательнее следовало охранять его от полуголодных киевлян!..

На пороге "Детской моды", перед витриной с очаровательными манекенами малышей, играющих в теннис или сидящих за школьными компьютерами, у меня еще раз проверили документы исправились по списку - вправду ли я приглашен. Глядя на свежие, упитанные морды межрегиональников, я невольно подумал, что и у этих счастливцев бывает разная доля. Одно дело - кормиться при шоу-кафе, и совсем другое - месяцами торчать где-нибудь за Уралом, охраняя чудовищные ракеты в шахтах, формально принадлежащие Всемирному Совету Опеки, но столь вожделенные для сотен национальных гвардий, просто банд и религиозно-националистических групп, гуляющих ныне по просторам "евразийского вакуума".

Пройдя через изящно обставленный магазин и как можно галантнее поклонившись молоденьким продавщицам, - они не перерабатывались, стрекоча за зеркальными прилавками, - я миновал последнего часового, на сей раз не немца, а явно нашего парня, из неиссякающей на Руси породы вышибал, чьи мускулы безжалостно разрывали фирменную майку "Ситроен-ЗАЗ". За его мясистой спиною, за полупотайной дверью в той же вишневой кожаной обивке, что на стенах, начинались подсвеченные красным винтовые ступени вниз.

Само кафе, столь изрядно защищенное, выглядело, на первый взгляд, довольно скромно, -но лишь на первый, поскольку затем становилось ясно, что простые столы сделаны из какого-то невероятного, кровяного с белыми прожилками дерева, а салфетки, ейБогу, продернуты сквозь кольца червонного золота... Лощенный и улыбчивый официант во фраке, с борцовской шеей и ядрами бицепсов, кланяясь, указал мне мое место. Как за приглашенного, за меня было, безусловно, уплачено: ждала бутылка шампанского в ведерке с колотым льдом, на блюдце были насыпаны орехи.

Я огляделся. В небольшом зале, где столы стояли на низких ковровых ступенях амфитеатра, тихонько жужжали гости. Лица были плохо различимы в багряном свете из-под настольных абажуров,но мне показалось, что среди мужчин преобладают немолодые господа арабского типа, зато женщины, при всей звездности брильянтов и туалетов, обнаруживают местный, и нелучший разбор.

Хватив бокал совершенно забытого мною артемовского, я уставился вниз, на уютную сцену. Вступление разбитного конферансье, тем более на английском, я пропустил, устраиваясь; теперь там ломал дурака певец в клетчатом пиджачке и канотье, вертел задом, жеманно выпевая идиотскую песню времен моего детства, плебейку даже среди блатных:

Когда я был мальчишкой,

Носил я брюки клеш,

Соломенную шляпу,

В кармане финский нож...

Далее певец повествовал, как он покончил с отцом и матерью, а также о противоестественной участи "сестренки-гимназистки". Кто-то из переодетых шейхов лениво захлопал, другие продолжали болтать со своими дамами. Я выдул еще бокал, думая о том, что шампанское скоро закончится, а на следующую порцию выпивки у меня нет валюты... Но "блатной" шут, наконец, убрался. Свет торшеров стал пурпурно-темен, зато на помосте скрестились два прожекторных луча.

Тут официант подсадил к моему столу еще двоих - места были заказаны. Недовольный, я едва кивнул на их вежливое приветствие. Тоже восточные люди, глаза - сливы в масле, иссиня-черные усы, лайковые пиджаки.

Начавшись чуть слышно, меня обволокла томная, чувственная музыка - и вышла она. Партнерша по номеру моего Георгия. Одним словом, Стана. Невысока, крепко сбита, скуластое лицо с татарщинкой - не в моем вкусе, но трудно не признать, что осанка ее бесподобна, легки ноги с балетными икрами и задорно мил петуший гребень желто-зеленых волос. На Стане было нечто вроде домашнего халата из плотной узорчатой ткани - и впрямь, она изображала хозяйку дома, причем вполне естественно, в духе "публичного одиночества". Стало понятно, для чего сцена обставлена, как комната: трюмо с туалетным столиком, кокетливый диван, пара кресел.

Хозяйка явно собиралась уходить: вот, сбросив халат и оставшись в коротенькой кружевной рубашонке, присела перед зеркалом, занялась макияжем. Уверенно порхала помада, ложились мазки румян и теней... Вдруг очень натурально затрещало высаживаемое стекло, и на сцену прыгнул Георгий. Был он грозен, хищен и явно собирался ограбить квартиру; в руке стиснут "Макаров". Но, увидев донельзя перепуганную раздетую Стану, бандит изменил свои намерения. Пистолет был спрятан, черная фуфайка стянута через голову. Мои соседи по столу шумно вздохнули, увидев рытые шрамы на могучем теле Георгия. "Это мой сын", - сказал я не без умысла, полуобернувшись к восточным людям. Те закивали, сочувственно цокая языками; расчет был верен, мне налили из бутылки "Камю". Чокнувшись, я залпом выпил: много чести - смаковать чужую подачку...

Тем временем события на сцене быстро развивались. Я много раз видел такое в подпольных, хотя известных всем видеосалонах,но вживе это просто ошпаривало... Расходившийся гангстер, содрав со своей жертвы все, кроме лакированных туфелек, затейливо обладал ею; да, имел Стану без всяких условностей, сильными руками перебрасывая ее с туалетного столика на кресло, а оттуда на диван. Работал он в бешеном темпе. Поначалу партнерша изображала гнев и яростное сопротивление, но вскоре увлеклась и уже сама с акробатической ловкостью меняла позы... Мой сосед, бурно задышав, стал жевать лимон - с кожурой, без сахара. Георгий рычал и стонал, заканчивая свое дело, он весь взмок от пота, и Стана, уже успевшая насладиться, вдруг выскользнула из объятий и на французский манер смело помогла любовнику... Финал был кретинским, пошли в ход дешевые эффекты: очевидно, решив замести следы, гангстер перерезал жертве горло. Стана тщательно билась и хрипела, не менее литра алой жидкости выплеснулось ей на грудь и живот. Затем она картинно скончалась. Георгий исчез, погасли прожектора. Зрители вяло поаплодировали.

Соседи снова разлили коньяк; у меня наступил тот предел, когда новые рюмки уже не прибавляют забвения, но каждая может столкнуть в беспамятство... Смуглые носатые джентльмены явились из бывшего Азербайджана, ныне северных иранских провинций: один, Вагиф, владел нефтяной скважиной на Каспии, другой, Гейдар, умалчивал о своем роде занятий, но по всему было видно, что оба живут в совсем ином мире, чем я и даже Бобер. В их мире-великая Еда, венецианские гондолы вместо велорикш и собственные "Боинги", позволяющие уложить пол-экватора между завтраком и обедом. Киев нравится жгучим красавцам, но сегодняшнее шоу пресновато: "Это что, он ее просто трахает, и все; а вот мы были в одном заведении в Бухарском эмирате, так там садистский акт, - да, Гейдар, скажи? Три бабы во-от в таких сапогах, в железных браслетах с шипами насилуют мужика, а потом отрезают у него яичко и засовывают ему в рот. Все по правде, это они бомжа какого-нибудь ловят, затаскивают туда и делают с ним, что хотят". "Вай, а помнишь в Риге: такая вроде аудитория, да; мы сидим как будто студенты, в белых халатах, а доктор читает нам лекцию и при этом режет живого человека, показывает, где какие внутренности..."

Я знал, они не лгали: люди с шальными деньгами оплачивают подобное веселье, и никакие РСБ ничего не могут с ними поделать, а межрегиональники не встревают, поскольку всемирной безопасности они не угрожают, концессиям - тоже. Сотни мини-государств и спорных зон на месте бывшего Союза, островки распрей и беззакония, стали лучшим местом для сверхмодных триллер-шоу, единственных, что еще действовали на нервы пресыщенных впечатлениями зрителей...

Но что это? Губы Вагифа двигались, сладко причмокивая; я почти ничего уже не слышал, последние капли коньяка переполнили чашу моих возможностей. Смутно воспринимая движение ярких пятен на сцене, - сдается, то был кордебалет, - уже не собираясь встречаться с сыном, скорее, скорее устремился я на улицу.

Сырой холод помог мне обрести себя под каменной стеною набережной, на ступенях, уходящих в воду. Промозглая ночь придавила город, за рекою громады жилых массивов были кое-где помечены тусклыми огнями - электричество подавалось не во все районы, в лучшем случае, по часу утром и вечером, а свечи лежали на прилавках фри-шопов... Сквозь пьяную одурь я вспомнил, как от этого самого парапета в детстве с матерью, а позднее с веселыми товарищами уплывал на белом "речном трамвае" к устью Десны, или в другие места, где можно было безмятежно плескаться, строить из песка, с годами - пить теплое вино и предаваться любви... Давно уже не ходили "трамваи", речной пассажирский флот умер из-за отсутствия топлива, запчастей, новых судов. Лишь баржи концессий, груженные лесом, углем, рудой, самой землею - лучшим в мире черноземом, тяжелые моторные баржи днем и ночью утюжили Днепр. Вот и сейчас цепью ползли по пустынной шири фонари гигантского каравана.

В груди у меня саднило; все выпитое сегодня не принесло облегчения, хмель улетучивался, оставались изжога и тошнота. Хотелось просто и тупо завалиться спать, - но кошмарным испытанием представлялся пеший путь через полгорода, и я медлил.

Кольнула угол глаза недалекая вспышка света. Я обернулся. Прибой от барж покачивал у ступеней понтон со старой дощатой надстройкою. Я думал, давно уже заржавели и сгнили эти наивные причалы с автомобильными шинами на бортах... Под навесом ктото прикуривал от зажигалки.

Вдруг мне отчаянно захотелось курить. Вообще, я редко баловался табаком, сигареты были непомерно дороги, но сейчас приспичило огнем и горячим дымом отогнать зябкую сырость, и я двинулся к трапу.

Уже взойдя на понтон, увидел, что под навесом ночует большая компания - слитная шевелящаяся масса, не менее двадцати человек. Оставалось раскрыть рот и попросить сигарету... Но нет. Я не мог вымолвить ни слова. Более того, я стремительно и жутко трезвел.

Тусклая звездочка, передаваемая из рук в руки, на миг высвечивала опухшие, покрытые щетиной лица, спутанные сальные волосы, безумную неподвижность глаз. Иные шептали, посмеиваясь или плача, качая головами, словно бы молясь, - каждый из них был сам по себе, каждый вел разговор с воображаемыми собеседниками, не слыша настоящих. То были они, худшие из подонков умирающей столицы, все более многочисленные, неистребимые; те, кого не могли извести ни полиция, ни РСБ, кто вел свою кошмарную жизнь, прячась на чердаках, в подвалах, цехах опустелых заводов, в районах Оболони и Троещины, куда прочие даже днем боятся сунуться без бронетранспортера, - крысолюди, ночная нечисть, нарк и! У них не было сигарет, лишь одна самокрутка на всех, и я сразу понял, что не с простым табаком.

Увидев нарков столь близко, следовало мгновенно и во весь дух срываться бежать. Но во мне еще бродила пьяная замедленность, этакое благодушие, когда ничего не принимаешь всерьез. Я стоял с глупейшей улыбкой, чуть ли не надеясь, что страшная встреча завершится дружелюбной болтовней. Ведь люди же, все-таки!..

Нет, это не были люди. Они ощутили меня порознь и все разом, зашевелились, потянулись, обдавая невыносимым смрадом. Меня схватили за брюки, я с ужасом вырвал ногу; им трудно было сразу подняться, но они ползком окружали, и кто-то уже сопел позади - выбирали момент, чтоб наброситься, свалить, выпотрошить карманы, а может,и учинить нечто худшее. Ничего сдерживающего у нарков не было: я слыхал о найденных при разгоне притонов обглоданных человеческих костях... Поклявшись в душе любой ценою добыть газовый пистолет-парализатор, я молча лягнул кого-то в челюсть, содрал судорожные пальцы с подола куртки.

Нарки залопотали громче. Речь их пугала, словно я внезапно сошел с ума и слушал дикую болтовню призраков воображения - помесь бессмыслицы с неожиданно высокой поэзией, тюремного жаргона и темной мистики, намекающей на непостижимую близость к потустороннему. Ударенный мною в челюсть плакал и бормотал что-то о своих зубочках, язычочке, черепушечке, пока его оглушительным визгом не заставила умолкнуть женщина. Я уже дрался по-настоящему, кулаками, ногами, но как бы не с отдельными противниками, а с вязкой смыкающейся трясиной.

Взрыв полыхнул у меня в голове, ослепив изнутри; от затылка к вискам рванулась жаркая боль. Огрели чем-то сзади. Чувствуя, как слабеют колени и льется кровь за ворот, борясь с дурнотою, я еще пытался отталкивать грязные, скользкие руки...

Что это? Сильный, резкий луч ударил с набережной. Я чуть не обмер совсем, увидев высвеченное до мелочей лицо бабы, державшей меня за пояс. Она не разговаривала, а лишь визжала, точно злобная бесовка. Сизая вздутая кожа сплошь покрыта гнойными язвами, на голове ни волоска, на глянцево-красных веках ни ресницы - наверное, крымчанка, предмет изучения для Центра мутационной генетики... В следующую секунду властный голос сказал уверенно и гулко:

- А ну, р-разойдись, голь перекатная! Ж-живо!..

И - чудо! - не от стрельбы в упор, не от водоили газометов, киевскому "дну" давно привычных, - от крепкого решительного слова дрогнули, попятились стеклянноглазые оборвыши-марки; не споря, лишь ворча и поскуливая, забились по углам, один даже юркнул в проломленную дверь бывшей билетной кассы. "Проняло", - радуясь, что нечто людское все же сбереглось в отравленных мозгах, подумал я; но тут страшная лысая женщина вновь неистово завизжала и ринулась - не на меня уже, на моего спасителя. Тот, не тратя более слов, через мое плечо выстрелил из парализатора, словно шампанское открыл. Газовая "пуля" - конденсат - облачком окутала ее голову.

Отворотясь от упавшей, я, наконец, встретился глазами с незнакомцем. Массивный, вдолгополом кожаном пальто, он стоял на парапете, широко расставив ноги, левой рукою держа мощный фонарь, а правой - еще направленный стволом вперед парализатор. Что-то щемяще знакомое, но пока неуловимое читалось в его лице, прорубленном жесткими складками, с торчащими бритвенными помазками усов. Но я сразу перестал интересоваться мужчиной, увидев его спутницу.

Сомнений не было: рядом с моим спасителем стояла та, темноволосая, статная, что днем молилась во Фроловской. Заложив руки за спину и покачиваясь с носков на каблуки, лукаво, таинственно улыбалась.

Она первая подала мне руку, представилась: "Елизавета Долгорукова" - и предложила подвезти домой. Верзила-усач, назвавшийся Никитой Обольяниновым, помог мне выбраться на набережную, я уже едва волочил ноги.

...Господи, спохватился я, да на месте ли очки?! Целы ли стекла? Молю тебя, дорогой мой, я так часто тебя ругаю, называю садистом, ноты все-таки сделай, чтобы они уцелели... Левый внутренний карман... Правый... Футы! Целехоньки. Повезло. Слава тебе, Господи. В порядке мое главное сокровище...

Наверху пофыркивала машина, черная с никелем, как в фильмах о третьем рейхе - огромный довоенный "хорьх", наверняка с обновленным нутром, но сохранивший исключительную старомодную солидность. Никита сел за руль; я, к великому своему удовольствию, оказался рядом с Елизаветой. Машина тронулась, как я и ожидал, грузно и мягко.

Дорогою Елизавета, к вящему моему наслаждению, занялась моей ссадиной на затылке; даже жгучий иод не нарушал дивного чувства от ее заботливых прикосновений... Затем я спросил, кто они, случайно ли наткнулись на меня и решили спасти.

- Человеколюбие случайным быть не может! - с тою же лукавинкой ответила Долгорукова. - Но уж коли мы с вами встретились, ответствуйте: каков род ваших занятий?

Все внутри разом опустилось, радость погасла... Частная спецслужба, подумал я. Недаром у них и парализаторы, и эта машина, которая топится явно не чурбаками, а первоклассным бензином. Многие крупные фирмы обзаводятся такими службами, вооружают их до зубов, - недурная работенка для наших мест, где каждый второй отмечается на бирже труда! Слыхал я даже, что порою частные "армии" устраивают настоящие сражения, с артиллерией и авиацией... Вот, сейчас эта красавица меня ненавязчиво допросит. А потом? Не принимают ли они меня за кого-то другого, нужного, кого следовало бы спасти от нарков? Что сделают, убедившись в своей ошибке? Не попал ли я из огня да в еще худшее полымя?..

- Итак, сударь, ежели сие не затронет вашей чести, - скажите, какое у вас ремесло? Или, может быть...

- Нет, - сказал я. - У меня есть профессия, Елизавета, и весьма недурная. Хоть она и не сделала меня счастливым. Я, видите ли, киносценарист, - но не большой, который делает игровое кино, а совсем маленький. Двадцать лет подряд я ваял шедевры под названием "Техника безопасности в доменном производстве" или "Искусственное осеменение крупного рогатого скота"... - Никита за рулем заржал, Елизавета и бровью не повела.

На углу Крещатика и Хмельницкого, против выгоревшего остова ЦУМа, нас притормозили для проверки документов. (Позднее я узнал, что днем в этом месте разворотили-таки пластиковой миною бронефургон с голландским сыром; грабители сырные круги похватали, но пара сыров все же скатилась на Крещатик, и возникла бешеная драка прохожих.) Стоял смешанный патруль полиции, РСБ и межрегиональников; я разглядел неясную громаду танка, задранный хобот орудия. Когда машина вновь тронулась, объезжая еще не снятые, провисшие до земли провода давно мертвой троллейбусной линии, Елизавета сказала:

- Однако же, опыт ваш велик! И фамилия ваша мне все же откуда-то знакома. Не вы ли изволили написать рекламную телепьесу "Волшебная мясорубка"? Диалоги там изрядны, весьма исправна драматургия...

Так-так, внутренне усмехнулся я, - случайно вы меня подобрали, хитрая команда! Но, к счастью, никакой опасной путаницы. Будет деловое предложение. И все-таки, почему мне?! Тоже нашли драматурга, пьянчугу-заказушника. Впрочем, "Волшебная мясорубка" - это, все-таки... Когда-то я, пожалуй, кое-что и мог. Давно... Искусственное осеменение доменного производства изрядно портит руку.

- Да, "Мясорубка" моя, - кивнул я. - Странно, что такую чепуху кто-то помнит. Но приятно...

- Мало осталось просвещенных людей в нашей земле, сочинителей же по пальцам руки можно перечесть! - грустно ответила она. - А много ли вы заняты ныне, или же могли бы найти время для некоей хорошо оплачиваемой работы?..

- Вообще-то, мог бы, - ответил я небрежно, пытаясь не выдать ликования. Не дай Бог, сочтут готовым ишачить за любую цену!.. - Но хотелось бы, знаете, сразу заключить договор. Скверная привычка к бланкам с печатью.

- Всеконечно, - ответила Елизавета, исполнясь немного комичной серьезности. - Не извольте сомневаться, мы сообщество вполне законное. Приватная киностудия "Астрея".

В школьные годы, возясь с большим аквариумом, я ненароком окунул цоколь зажженной лампы и руку. Удар тока через воду обжег меня и смял. Нечто подобное произошло и теперь, когда я услышал слово "Астрея".

Еще содрогаясь от шока, машинально рассматривал я визитную карточку с витиеватой надписью по-русски и по-английски. Киностудия располагалась в Санкт-Петербурге; владела ею фирма, скрытая под литерами ЕИВ. Долгорукова оказалась администратором фильма. Сунул мне свою карточку и Никита, ассистент режиссера по работе с актерами.

Пока "хорьх" приближался к моему дому, она разъяснила мне, что речь идет не о написании сценария, а о диалогах к уже снимаемому фильму. Таков замысел автора, он же режиссер: писать все реплики прямо на площадке, импровизируя по ходу действия. На вопрос, какого рода фильм, Елизавета ответила кратко: телевизионный, исторический, многосерийный. Оплата частью в западнорусских конвертируемых червонцах, частью в экю Евросоюза. Сумма - сверх самых смелых надежд, свобода и благополучие на годы.

Они высадили меня у самого подъезда на Жилянской - чтобы, не дай Бог, со мною еще чего-нибудь не случилось. Оба вышли из машины, провожая меня: молчаливый Никита как-то странно, ладонью вперед, приложил руку к кожаной фуражке и лишь затем больно стиснул мне пальцы; Елизавета обрадовала долгим пожатием, значительной улыбкой.

Так и резнуло меня, когда отъехала громадная черная машина. Только прикоснулся к миру иному, более богатому, чистому и благородному, чем трижды проклятый мой, - и вот тебе, опять расстаюсь... Правда, завтра новая встреча, для подписания договора - но тем противнее входить сейчас в этот сортироподобный подъезд, где одна дежурная лампочка на все этажи, а кабина лифта навеки зависла посреди шахты.

Тем не менее, я вошел и поднялся по щербатым ступеням. Когдато, после смерти родителей, я жил в двухкомнатной квартире, но вынужден был отдать ее и поселиться в меньшей, однокомнатной - плата взлетела до небес. Книги мои, уже немало поредевшие, но все же бессчетные, были штабелями навалены вдоль стен, и я не верил, что когда-нибудь они разместятся лучше и освободят мне место для жизни.

Я лег на продавленный диван и заложил руки под голову... ох! Затылок был - сплошная рана, даже в глазах потемнело. Попытался отвлечься. Итак, голубой мясной талон, - четыреста граммов старой хрящеватой говядины, - я проел еще в начале месяца; крупу, масло и муку тоже выбрал - а ведь всю ночь отстоял перед магазином, чтобы достались продукты приличного качества, а не гнилье со дна ящиков. Недавно взял месячный запас рыбоконсервов, две банки сайры; правда, сахара у меня накопился излишек, и можно его сменять...Обе положенных на квартал пары носков забрал, а за трусами такое делалось, что пришлось отступиться; вместо анальгина же, одного из пяти талонных лекарств, сунули какую-то сомнительную "тройчатку", да еще на миллион семьсот тысяч дороже...

Под унылый хоровод мыслей о предметах выживания я было задремал, как вдруг спохватился, что теперь могу себя и порадовать, да, пожалуй, еще отоварить мебельный талон, -моему стулу давно место на свалке, - а главное, купить хотя бы одну запасную электролампочку!.. Заставив себя подняться, полез в карман куртки... и обнаружил там лишь обертку от "Сникерса", захваченного давеча у Бобра. Ах ты дрянь! Успели-таки нарки выдернуть бумажник, плакали мои "лимоны"; если б не внезапно подвернувшаяся "Астрея", кончилась бы моя человеческая жизнь Бог весть до каких времен.

Приложив немало усилий, чтобы не поддаться горю, я вернулся на диван и спрятал голову под подушку. Боль мучила долго, но хмель знал свое дело и в конце концов сморил меня.

Пробуждение было кошмарным - раскалывалась ушибленная голова, и все выпитое подступало к глотке. С трудом приготовил морковный чай, щепками растопив свою спасительницу, мать-печурку, сделанную из большой консервной банки, где в невозвратные времена содержалась томатная паста. Боже ты мой, как я был счастлив прошлой зимою оттого, что пыхтела рядом эта раскаленная штуковина! У ледяных батарей, у неработающих газовых плит с декабря по март умерли тысячи киевлян, десятки тысяч подорвали здоровье и не надеялись пережить следующую зиму. А я, хоть и кутался во все теплое, что было в доме, но мог все же согреть руки или ноги, постоянно кормя печурку то хворостом из Ботанического сада, то щепою от ящиков, подобранных во дворе магазина, то кипами старых журналов или какой-нибудь из моих, от сердца оторванной книгою.

Я уже заканчивал свой жалкий завтрак, когда раздался деликатный, но четкий стук в дверь.

Стук в дверь всегда волнует - но этот просто сгреб в горсть и дернул мои нервы... Жизнь ломалась пополам. Я открыл дверь - и отступил с перехваченным дыханием.

Они стояли на лестничной площадке, оба - Елизавета Долгорукова и великан Никита, но в каком виде! Усы верзилы-ассистента, подкрученные и точно намазанные ваксой, победно устремлялись вверх, подстать белому завитому парику и треуголке с галунами, а также видимому из-под распахнутой накидки травяно-зеленому мундиру с красными обшлагами и отворотами, множеством медных пуговиц и черным жилетом. Правая рука его в белой перчатке властно лежала на эфесе длинной шпаги. Елизавета... я не осмелился рассматривать подробности и опустил взгляд, уловив лишь белизну кружев на ее широком сиреневом платье под темным до полу плащом да крошечные звезды в сережках-капельках на нежных ушах, открытых высокою напудренною прическою.

Сборы не продлились долго. Ныне для нас, простых смертных, любая вещь была единственной и незаменимой: оттого пришлось наскоро почистить колени вымазанных вчера брюк. Обуви, правда, было две пары; отстранив скрепленные проволокой зимние ботинки, я выбрал более целые черные туфли, которые сам подновлял масляной краскою. Еще раз проверил сохранность очков. Постарался, чтобы гости не видели белья, которое я укладывал в сумку. Вышли мы не без приключений. Кучка бомжей, проснувшись на лестничной площадке, где они устроили себе ложе из газет, очевидно, была ошарашена еще первым появлением моих гостей. Бродяги встретили нас, дружно чмокая языками и качаясь из стороны в сторону. Разом взбеленившись, я зажал себе нос и ринулся на бомжей. Один, в лохмотьях кителя и полковничьих погонах, с орденскими колодками, упал от моего пинка и на карачках бросился вниз по ступеням; второй, когдато майор, с матом полез в драку, но я съездил его по скуле. Прочие ретировались сами... Давно уже не получал я такого блаженства от мордобоя - тем более, вспомнились вчерашние нарки.

- За что вы их так немилосердно? - загоготав, спросил Никита.Божьи люди, страдники - надо ли?

- Страдники, как же! - сказал я, вороша провонявшиеся газеты.Ненавижу бывших военных - наши отцы, деды победы одерживали, а эти - страну проворонили. К тому же они всю свежую прессу вытряхнули из ящиков, и мою в том числе...

Не хотелось признаваться, что в этом году я смог выписать только "Киевлянина" - единственную, тускло отпечатанную на одной стороне газетенку, на которую хватило у республики серой оберточной бумаги. Любой журнал, любая иностранная газета, вплоть до "Зари Закарпатья" или "Вестника Слобожанщины", оплачивались валютой... Выбрав из груды наименее помятого "Киевлянина", я прихватил его с собой.

О, как славно было снова сидеть рядом с Елизаветой, видеть ее живое, прелестное лицо, ловить мимолетную улыбку! Стараясь одновременно и сесть поближе, и не помять ее платье феи, я приготовился читать вслух. Для этого, увы, пришлось напялить мои склеенные, проткнутые скрепками драгоценные очки. Никита, сидя за рулем, временами разражался густым хохотом, Елизавета прыскала в перчатку. Это было странно - я полагал, что в Санкт-Петербурге, столице Западной России, не хуже нашего осведомлены о жизни "вакуума"...

"Галицийские соколы", не перестающие бредить "соборной Украиною" с центром во Львове, обстреляли из минометов нашу заставу под Мирополем. Правительству Галиции послана нота, и похоже, чтовесьмасерьезная: недаромуЛютежаидуттанковыеманевры. Премьер Киевской республики прибыл в Саха-Якутию, где проведет переговоры с тамошним президентом, а попросту - будет выпрашивать толику золота в обмен на последние крохи нашего сырья, чтобы хоть ненадолго удержать падающую гривну. (А ведь концессии могут опять обидеться: нашему предыдущему премьеру, без затей, поднесли на юбилее торт со взрывчаткой.) Что еще занятного? Армия Южноазиатской Федерации, которая в составе межрегиональных сил занимает всю Среднюю Азию, Сибирь и Дальний Восток, отразила очередное нападение исламских фундаменталистов на командный пункт стратегических ракет в Старшем Жузе (бывший Казахстан), возле реки Или. (Тоже мне доброхоты, сказал я, и киношники со мною согласились: все эти так называемые цивилизованные страны никак не могут ни поделить между собою бывший советский "ядерный щит", ни, тем более, уничтожить его. Каждый не доверяет другому, соблазн слишком велик - этакая масса боеголовок... ох, и бабахнет же она однажды!) Так... Объединенная сводка киевских министерств обороны и полиции, а также РСБ - по сути, фронтовые новости: в результате поединка двух рэкетирских кланов полностью разрушен центр Бердичева, обстрелом снесена церковь, где Онореде Бальзак венчался с Эвелиной Ганскою; "Шанхай" бомжей и нарков в бывшей зоне отдыха Пуще-Водица решением городской думы признан рассадником эпидемий, при его ликвидации погибло двое полицейских, пожар охватил сосновые леса. А что-нибудь утешительное в вашей газете есть, спросила Елизавета. Как же, ответил я, вот, например, сплетни зарубежной эстрады: солист московской группы "Дам-дам" Дима Шипунов, чья свежая пухлощекая физиономия с капризно-спесивым выражением повергает в экстаз старших школьниц, приглашен погостить правителем нефтяного эмирата. Поскольку правоверные мусульмане вряд ли станут слушать русскую "попсу", можно только догадываться, зачем нужен почтенному эмиру Абульхасану толстенький мальчик Дима...

Еще в начале поездки Никита призвал меня не удивляться их виду. Прямо отсюда мы поедем на съемки, и придется "с колес" включаться в работу. "Разве вы тоже снимаетесь?" - "Да-с, у нас вообще особого свойства фильм: полагаю, и вам доведется не только писать диалоги..."

Теперь, когда мы свободно разговорились и, кажется, сблизились, сама собою пришла мне в голову мысль. "А что,сказал я,если нам пригласить на съемки моего сына Георгия с его... э-э... партнершей по концертному номеру? Оба профессиональные артисты эстрады, хороши собой, физически отлично развиты"... Втайне я опасался отказа,уж очень решительную и независимую игру вела эта "Астрея",но Елизавета быстро переглянулась с Никитою, и согласие было получено. Машина как раз съезжала с бульвара Шевченко; объехав Бессарабский рынок, мы устремились по крутой улочке вверх, к дому Георгия.

Сын отворил с неожиданной быстротою - я знал, что Георгий обычно отсыпается после ночных выступлений, и готовился будить его долгим стуком, но он распахнул дверь столь внезапно, словно ждал нас в прихожей. Я давно не видел сына таким подавленным, он зябко кутался в купальный халат. Увидев за моей спиною ряженых, Георгий на миг встрепенулся, но, видимо, что-то сильно угнетало его, и он снова ушел в себя.

- Можно к тебе? - спросил я. - Это мои друзья с петербургской киностудии "Астрея", Елизавета и Никита. Мы едем прямо на съемки.

- У меня Стана, - тихо сказал он, не двигаясь с места.

- Вот и хорошо, у нас и к ней есть разговор... Да впусти же людей, дикарь! Так и будем через порог разговаривать?

Как всегда, мой авторитетный тон повлиял на Георгия. Что-то проворчав, он отступил в сторону и даже сделал нечто вроде приглашающего жеста.

Я тут же понял, отчего маялся Георгий. В гостиной, на широкой тахте, под видеомагнитофоном, лежала укрытая пледом, бескровная Стана. Без своего клоунского грима со стрелами от глаз до ушей, без разноцветного, присыпанного блестками гребня волос казалась она почти подростком, из тех, что выросли без солнца в кирпичных колодцах дворов, на асфальте возле кафе, где наша юная смена чередует глоток вонючего кофезаменителя с затяжкою "дури"...

Георгий был рассеян и неуклюж, усаживая нас в кресла, - что-то ронял, спотыкался, вдруг застывал, со страдальческой миною глядя на Стану. Я не узнавал его, мужественного парня, гладиатора; я теребил его, спрашивая, в чем дело, и вдруг Георгия прорвало.

- Бежать, бежать отсюда, - угасшим голосом сказал он, садясь на край тахты. Обвел нас взглядом больной собаки. - Но куда?! Мы же никому не нужны, никому на свете. Все боятся нас, как чумы, все гонят...

- Жоржик, не трави себя, не надо, - еле слышно прошелестела Стана. Слава Богу, подумал я, интеллигентная девушка, не называет его Жорой.

Обернувшись, он с такой заботою коснулся губами ее лба, - то ли подбадривая, то ли пробуя температуру, - что я просто поразился, вспомнив их совместную гимнастику. И поразился еще больше, увидев, как нежно в ответ погладила Стана пальцы "Жоржика".

Наконец, он настолько овладел собою, что сумел рассказать нам все по порядку. Увы, секс-акробатика с моим сыном не исчерпывала обязанностей Станы, ей приходилось также входить в закрытые кабинеты к особо уважаемым клиентам. Так было и в прошедшую ночь: девушка развлекала троих зубров подольского темного бизнеса, приехавших на бронированных лимузинах, каждый с парою телохранителей. И все сошло бы, как обычно, если бы не игривый нрав Кости Черепа. Натешившись Станой и в одиночку, и в компании с друзьями, и даже любимому телохранителю дав "отведать" актрисы, Костя затем ее, голую, изрядно окосевшую, возложил на стол и на животе у нее стал разрезать торт. Пьяная рука дрогнула, Череп располосовал Стане живот. Намокли в крови десятидолларовые бумажки, которыми жалостливые мафиози забросали девушку. Хозяин шоу-кафе вызвал "скорую": в Киеве это почти невозможно, две трети карет стоят без топлива и запчастей, но уж в злачные места бригада прибывает немедленно, надеясь на валютную подачку... Глубокие порезы обработали; хотели забрать в больницу, но Стана уперлась, она ненавидит лечебные учреждения. Вызывать полицию хозяин Георгию не велел: оттого-то, кажется, больше всего и кипятился мой сын.

- Рабы, рабы! Хуже рабов! Те хоть могли попросить о заступничестве своего господина. А мы - кого? Кто нас защитит?

- Ну, знаешь, Жоржик, - заговорила раненая, и мы затаили дыхание, чтобы расслышать ее голос. - Теперь сам Череп будет меня от всех охранять, ему все-таки стыдно...

- Череп! - не унимался Георгий. - Это мне стыдно, а не ему! Стыдно быть под охраной не закона, а бандита! Это же нелюди, мразь... это... я не знаю!..

- Простите великодушно, сударь! - вступил Обольянинов. Он казался громоздким, точно слон, в этой уютной, но тесной квартирке конца двадцатого века и двигался весьма бережно, чтобы ничего не опрокинуть. - Быть может, я чего-то не понимаю, но - по моему разумению - вы сами должны защищать вашу... э-э... суженую. Вы ведь, по меньшей мере, помолвлены, не так ли? Иначе девица не могла бы находиться в вашем доме, а вы - ухаживать за нею наподобие сиделки...

Господи, о чем он?! Внезапный озноб тронул меня, точно приоткрылась дверь в запредельную пустоту. Я испугался. Мне впервые почудилось за их маскарадом нечто иное, грозное в своей подлинности.

Георгий, кажется, не ощутил ничего необычного. Наоборот, принял слова гостя очень всерьез, закивал:

- Да, да, вы абсолютно правы! Вообще-то, у нас теперь не бывает помолвок, но... мне кажется, что Стана... Станислава удостаивает меня своим... ну... своей благосклонностью и может быть уверена в том, что и мои чувства...

Сын окончательно запутался, пытаясь построить витиеватую фразу в духе "галантных" времен. Выпростав руку из-под пледа, Стана погладила его по затылку, и Георгий договорил:

- В общем, моя квартира лучше, чем у Станы. Она не киевлянка, снимает угол.., а тут я могу все делать для нее, и...

- Совершенно понимаю вас, сударь, - склонил кудрявую седеющую голову Никита, - и ничего, кроме восхищения, по поводу сего истинно дворянского вашего поступка не испытываю!

Елизавета, на которую я остерегался коситься слишком часто, - так ослепительна была она в своем широком платье с оборками и кружевами, подобно сказочному мотыльку присевшая на край кресла, - одарила Георгия улыбкой, способной надолго лишить покоя.

- А насчет защиты... ну, тут, знаете, все не так просто, как в вашем восемнадцатом... то есть, когда происходит действие! Дуэли на шпагах, знаете ли, не получится. Это банда подонков, у которых самое меньшее по "Калашникову" у каждого...

- Однако же, думаю, и с иным оружием, кроме шпаги, всегда возможно постоять за себя... и за свою даму! - видя, что страдающий Георгий непробиваем для ее чар, громко сказала Долгорукова.

- Ну, это не для меня... -Сын мой скривил губы, помотал коротко стриженной головою. Я с грустью подумал, что уши, которые мы с Эльвирой туго прибинтовывали нашему младенцу, так и остались лопухами. - Во мне вот его гены, папины. Я хлюпик, интеллигент паршивый. Несмотря на биографию, как в американском боевике... Когда нас алжирцы встретили в Лейпциге, на Хауптбанхофе, с ножами и цепями, я с проколотой печенью пробился через их толпу, понимаете? Я на заводе Гольбаха одного усташа головой в трансмиссию сунул - и все равно я размазня. Меня только на короткие вспышки и хватает. Боюсь грубости, хамства, оскорблений боюсь...

- Не наговаривай на себя, никого ты не боишься! - прошептала Стана, прижимаясь щекою к его руке.

- Интеллигент? - поднял лохматую бровь Никита. - Полагаю, что человеку, так себя именующему, надлежит не только словом или пером владеть искусно, но и железом разящим, и пулю во врага посылать, не дрогнув!

- Значит, стать на одну доску со зверьем? Уподобиться мерзавцам, подонкам?!

- Отнюдь нет, сударь. Имея в душе своей, скажем, некое сокровище, можно ли безропотно сносить обиды, или же надлежит драгоценность оную оберегать?

- Если будешь жестоким, ничего в душе не останется, нечего оберегать будет! - вмешалась Стана.

- Душа закалится только, но природы своей не изменит, - мягко возразила Елизавета.

- Господи! - сказал вдруг Георгий, вставая. - Говорим, говорим, а я даже кофе до сих пор не поставил. Хозяин, называется!..

И тут же, словно кто-то на лестничной площадке дожидался именно этих его слов и движения, грянул долгий настойчивый стук. Краска отлила от щек Георгия; помедлив немного и запахнувшись в халат, он вышел в прихожую. Я отметил загнанный, сразу заметавшийся взгляд Станы. Увидел и то, как вроде бы случайно Никита, сидя, положил руку на эфес.

Забубнили напористые мужские голоса; Георгий вошел, точно неся на плечах тонну груза, а за ним двое гостей. Один из них был, несомненно, главным - низенький, лысеющий, полноватый, с руками в карманах просторной кожанки, шагал расхлябанно, нарочито выставляя жующую челюсть. Другой, угрюмый, в модном на Запале оранжевом коттоне, отличался ненормальной длиною рук и угреватого, в буйных космах лица - типичный орангутан-телохранитель.

- Боже ж ты мой, какие у тебя гости, Жорик! - слащаво-угрожающе сказал первый. У него была гадкая манера - с кривой ухмылкою смотреть мимо глаз собеседника. - Это вы что, номер для шоу репетируете? Групповуха по-гусарски, гы-ы...

Сохраняя выражение отстраненности, Никита покосился на говорившего и слегка подкрутил ус. Чуткий гость уловил смысл этого движения и сказал:

- Я-таки думаю, Жорик, что будет лучше, если твои друзья немножко пособирают ландыши на дворе. Или я не прав?

Телохранитель довольно хрюкнул, как делал он после каждой "остроты" своего хозяина. Словно у глубоководной рыбы на суше, изо рта его выкатился громадный розоватый пузырь. Никита еще раз коснулся усов; Елизавета же, с прежней ясной усмешкой, спросила:

- Может, и вправду мы не ко времени, сударь? Тогда отложим наше дело...

Но Георгий, явно сделав страшное усилие над собою, набрал воздуха в грудь и выкрикнул:

- Нечего нам откладывать!

Стана схватила его за руку, как бы вливая добавочную решимость.

- И нечего мне от них скрывать, Это мой отец, а это его друзья. Они уже все знают, Череп, и поняли, кто ты такой, и что ты пришел еще раз предупредить меня насчет Станы, или денег дать, чтобы мы молчали!..

- Ну, раз пошла такая пьянка, режь последний огурец... - Опустившись в единственное свободное кресло, Костя выплюнул жвачку и с шиком закурил, чтобы мы видели и дорогие длинные сигареты, и золотую зажигалку "Ронсон". - Мы люди не гордые, можем и при всех. Насчет молчать, так это ты и без денег понимаешь, Керюха. А чем бабки просто так кидать, мы лучше Станочку отвезем в больницу, классную, концессионную! Короче, на фига ей тут лежать, ты ж не доктор. Правда, подруга? Давай, собирайся. Если ноги не пойдут, тебя Лох на ручках понесет. Давай, шевелись...

Лох тоже выплюнул чуингам и осклабился, вообразив себя в непривычной роли носителя дам на руках.

- Я никуда не поеду, - дрожа и покрываясь бисеринками пота, быстро проговорила Стана. Ногти ее впились в ладонь Георгия. - Я тут останусь, уходите, ребята - все уходите, потом придете, когда я смогу... потом!

- Ваша воля - закон! - сказал Никита, величаво поднимаясь и явно ожидая того же от прочих. Привстав, Елизавета глянула в сторону Кости - от такого взгляда из-под черных опахал любой нормальный мужчина заколебался бы, но Череп и бровью не повел. С прежней пакостной улыбкой, глядя мимо лиц, он сказал:

- Вот и классно, Станочка - пускай все валят на..., пока я добрый, а мы с Лохом тебя оденем, выведем и поедем в больничку...

- До первой свалки вы поедете! - взорвался, наконец, давно закипавший Георгий. - Небось, уже и канистра с бензином в багажнике, на это бабок не жалко!

Рывком повернувшись к моему сыну, с судорожным, действительно "черепным" оскалом Костя вымолвил:

- А это ты у меня сейчас проглотишь, козлик! Ошизел? Так я тебя быстро вылечу! - И добавил через плечо, ко всем нам: - А ну, валите отсюдова к ...ной матери! Лох!

Орангутан, видимо, неплохо обученный, сделал танцующий поворот; на нас был направлен даже не парализатор, а американский полицейский "кольт" со стволом, как водопроводная труба.

Если бы не то, что случилось через пару секунд, - не знаю, как бы я себя повел. Вряд ли покорно вышел бы вон, оставив на растерзание сына. Хотя и это не исключалось начисто... Может, бросился бы под ноги Лоху, или швырнул пепельницу в голову Косте - с риском погибнуть, но что-нибудь бы, наверное, вытворил.

Однако не пришлось. Из-под своих кружев Елизавета выбросила руку с ювелирным, как мне показалось, изделием. Пыхнуло огнем, хлестнуло пистонным треском, и Лох без звука повалился лицом вперед. Так буднично, сиротски плюхнулся, будто на шнурок от кроссовки себе наступил. Стана сдавленно вскрикнула.

Череп заревел, хватаясь за карман, но вдруг замер, поскольку острие Никитиной шпаги было уже приставлено к его горлу.

- Я дам вам, сударь, шанс на жизнь и даже на победу, - почти дружески, лишь раздувая мясистые ноздри, сказал Обольянинов,если вы окажете мне честь спуститься со мною во двор и взять в моей машине вторую шпагу. Итак?..

Видит Бог, как несерьезно, как насквозь театрально это прозвучало! Казалось, все сейчас облегченно рассмеются, и Георгий поставит, наконец, на огонь кофе. Но грязно выбранился Череп, ногой попытался лягнуть Никиту, и тот, сокрушенно вздохнув, подал клинок вперед... Под истошный вопль Станы кровь струею выплеснулась на скатерть.

- Ну, все, - с равнодушием приговоренного сказал Георгий, глядя, как расползается клюквенное пятно. - Их там еще человек пять, точно. Подождут условленное время и поднимутся. А может, слышали выстрел. Тогда будут еще быстрее.

- фи, пятеро холопов, - обтерев шпагу батистовым платком и брезгливо отбросив его, начал было Никита, но Елизавета прервала его бахвальство:

- Имеется ли у вас черный ход?

- Он же и парадный, по совместительству.

- А ежели перелезть с балкона на балкон и спуститься другою лестницею?

- Толку нет, все подъезды выходят во двор, да и как мы с...

Георгий подбородком указал на тихо плакавшую Стану.

- Ну, честная братия, вижу, не миновать нам переведаться с ними, с каторжными! - скорее весело, чем испуганно сказал Никита и с лязгом вбросил клинок в ножны.

- Чем переведаться, соображаете?! Шампуром вашим, дамским пистолетиком - против пулеметов? Думать надо!

- Нет, Жорж, тут я не согласен. Не так уж мы, наверное, безоружны...

Сказав это, я перевернул труп Лоха и достал его устрашающую пушку; затем, обшарив карманы рухнувшего главаря, выудил у него мощный армейский парализатор. В другое время, в другом состоянии я бы ни за что не стал вот так ворочать покойников, - но сейчас благодетельное отупение снизошло на меня, заодно почти избавив от ужаса перед близкой смертью. Будто вне реального мира, во сне наяву происходило все это, двигались руки, говорили губы...

- Лох! - вдруг сказали из-за входной двери. - Ты стрелял, что ли? Эй, Череп, Лох!

И кратко, но убедительно стукнули кулаком.

Никита с ягуарьей бесшумностью подкрался к двери, глянул в глазок, затем вернулся к нам и быстрым шепотом сообщил:

- Трое, автоматы наперевес.

И столь же тихо - мне:

- Сударь, благоволите открыть и сразу стать в угол. Сие-вам... С этими словами Никита вручил мне свой газовый пистолет, сущую игрушку в сравнении с карманным газометом Черепа,

"Костька, блин, ты чего?" - настаивали пришедшие. Раздалось нехорошее шарканье, предвещавшее штурм.

- Сейчас открою! - крикнул Георгий. - Иду!..

Все так же душою не веря в происходящее, но уже испытав сжатие сердца, я нарочно повозился, отпирая замок. Тем временем Никита с Георгием, широко расставив ноги, заняли позицию напротив двери, и каждый целился перед собою, держа на уровне переносицы двумя руками - мой сын парализатор, а Никита "кольт". Гость был спокоен, точно в тире, бледный растерянный Жоржик тщетно пытался ему подражать. Разным было и поведение наших дам: Елизавета сидела, подавшись вперед и следя за нами с жадным любопытством; Стана грызла край пледа, чтобы сдержать истерику.

Наконец, внутренне воззвав к Ней, Защитнице, я распахнул дверь и метнулся в угол, под прикрытие стены. В тот же миг наши открыли огонь; в грохоте револьверной стрельбы потерялся хлопок парализатора, но я вторично за сутки почувствовал дурманную сладость... Мне не пришлось пускать в ход свой пистолет. На лестничной площадке словно тяжелые мешки повалились, кто-то удушенно захрипел, и все стихло.

Никита вышел, жестом велев нам пока не двигаться: я понял, что он за дверью осматривает пораженных. Ну и опыт же был у этого верзилы - не иначе, как обмяло его в одной из региональных войн, а то и в более крутых переделках! Еще и еще раз бахнул "кольт". Пристреливает, - ужаснувшись, понял я. На этажах скрежетали замки, лязгали дверные цепи - даже и не думая выглянуть, народ запирался покрепче. Бумм... У кого-то был стальной надверный щит, опускаемый в случае нападения.

- Полагаю, господа, что в их машине остался только водитель.

- Ежели не глухой, так поехал за подкреплением.

- Что ж, лишняя причина поторопиться!..

С содроганием перешагивая через раскинутые тела, мы с Георгием несли зажмурившуюся Стану. Елизавета столь беспечно поднимала кружевной подол, переходя кровавые лужи, словно перед нею были следы обычного дождя. На запястье одного из убитых, седого смуглого крепыша, увидел я татуировку: "Герат. 1978 г.". Никита преспокойно собрал автоматы...

Во дворе и вправду не было уже других машин, кроме огромного "хорьха", лишь у подъездов ютились жалкие веломобили жильцов. Надо было спешить. Мне показалось, что Никита очень долго заводит двигатель; наконец, мы сорвались с места. Подобно герою боевика, водитель наш лихо развернулся на земляном холме посреди двора, некогда клумбе; хрустнули сухие остатки домового огорода... Машина торпедою вылетела на улицу.

Дом Георгия стоял на Бессарабке, на самой горе. Мимо гигантского рынка, который мои родители называли "крытым", а я в детстве обожал, поскольку на его воротах красовались чугунные бараньи и бычьи головы, - мимо этого здания, ныне отобранного под концессионную биржу, мы свернули на Бассейную, затем вдоль давно заржавевших трамвайных рельсов устремились к вокзалу.

Скоро я понял, на что рассчитывает Никита. Привокзальная зона относилась к категории "А" межрегионального контроля, лучше охранялись только ракеты. Улицы кругом были перегорожены, наших возможных преследователей отсюда точно завернули бы, но какие-то особые Никитины документы убедили солдат на КПП, и мы проехали по Саксаганского.

Однако на перекрестке наш бег был придержан, и уже не постовыми. По коридору из многорядной колючей проволоки к вокзалу колонной двигались чудовищные четырехи пятиосные грузовики. Ехали сахар и натуральная древесина, редкие металлы и подсолнечное масло, - чтобы исчезнуть в гладких, безоконных стальных поездах и со скоростью двухсот километров унестись на Запад. Дорога от Киева была перестроена для суперэкспрессов, к ней на полсотни шагов не мог приблизиться ни один местный житель - под наблюдением бессонных вертолетчиков, под объективами специальных спутников утекало наше богатство. Чем за него расплачивались, можно было увидеть в квартале отсюда, где у выезда на площадь Национального Возрождения круглосуточная очередь медленно вливалась в освещенные двери бесплатной столовой...

Наверное, мы взяли хорошую фору - центр миновали без происшествий. Лишь на Петровской аллее выскакивали из шалашей в кустахжуткие оборванные личности, бежали за машиной; пара железок отскочила от бампера... Это явно не был размах наших возможных преследователей.

У моста метро "свои" полицейские бойко откозыряли при виде волшебного Никитиного пропуска. С чувством расставания оглянулся я на златоглавую, венчавшую горы звонницу Печерской Лавры. Слава Богу, пока не ободрали купол - говорят, отчаянные монахи забрались наверх и пригрозили спрыгнуть... Прощай, милая моя утешительница! Ты смотришь мне в глаза, ты отвернулась от стальной меченосной бабищи, оседлавшей соседнюю гору. Два года назад поехал под ее несуразным весом холм; несколько улиц отселили, и теперь все ниже склоняется "Уродина-мать" над пустыми домами и усадьбами, а у города не хватает средств, чтобы выпрямить статую или вовсе убрать... Я тоскую о мирных, сытых годах, когда ее возводили, - но безобразное всегда безобразно.

На середине моста дала знать себя погоня. Падая наискось, к нам близился вертолет. "Гони!" - закричал Георгий, и Никита погнал, заставив панически шарахнуться пару встречных велорикш. Вертолет вдруг задрал хвост и описал крутую дугу. За нашими спинами словно отбойный молоток простучал, и я, оглянувшись, увидел на асфальте ряд дымящихся пробоин. Хорошо хоть, что не "Черная акула". Полицейские не в лад ударили одиночными; они уже наверняка вызвали подкрепление, но до его прибытия вертолет мог десять раз изрешетить нас. Георгий заботливо прижимал к себе голову Станы и просил ее "не открывать глазки". Никита же, опять проявив немалую воинскую сноровку, бросал "хорьх" вправо, влево; лихачил, то едва не обдирая машину о бетонные опоры рельсового пути, то проскакивая вплотную к перилам моста, и все увеличивал скорость. Пуля даром щелкнула по крыше. Рядом схватился за окровавленную голову рикша, умелец, приделавший к велосипедной раме закрытый салон для троих пассажиров; его громоздкий экипаж легко опрокинулся.

Я думал, что Никита осадит машину, увидев вскинутые навстречу автоматы замостных часовых, - но он лишь выбросил через окно серебристый жетон. Спешно козырнув, стрелки пропустили нас, а затем бросились под защитный колпак.

Вертолет почему-то отстал, - возможно, подбитый, - зато, утробно громыхая, надувитой виноградом стенкоюявился поездметро. Мы шутя догнали и обошли его: ходивший лишь в часы "пик" паралитик-состав с выбитыми стеклами тащился, разбухнув от народа, даже на крышах сидели и лежали.

За обочиной частили стволы красно-рыжих рощ, уносились побуревшие газоны, теннисные корты, веранды нарядных белых домов. Концессионная зона отдыха... Какие-то счастливые люди неспешно ехали на конях, он и она, в цилиндрах, одетые как для конкура. И не глянули с высоты седел...

Обольянинов и тут рассчитал правильно. Вертолет над мостом не подбили: подальше облетев зенитные пулеметы, решил он зайти сбоку, через пути метро. Но уж эти места охранялись получше, чем наш злосчастный город! Не успела брюхатая стрекоза вновь повиснуть над нами, как неведомая сила сбрила у нее винт, и вертолет позорно грохнулся на шоссе. Быстро и точно, подумал я: компьютерный прицел, лазерное наведение. Не дадут себя в обиду и на дикарской земле!

За лесом, за голубыми заливами, где, как встарь, сверкали чистотою заново просеянные пляжи, долго еще был виден нам столб копоти.

День прошел в неистовой гонке. То по разбитому, долгие годы не ремонтированному асфальту (о, какие горячие ножи вонзались при каждом прыжке машины в мой несчастный затылок!), то по идеальному шоссе в концессионных зонах, а порою и по вязкому чавкающему проселку, по черепкам и доскам, вдавленным в грязь, сквозь нескончаемый дождь вел Никита тяжелый "хорьх" к неведомой цели. Под Броварами мы заправились на валютной, охраняемой пулеметчиками, бензоколонке, причем Елизавета расплатилась чеком; без особых задержек пересекли государственную границу Киевской республики; а в лесочке неподалеку от Галицы, уже в государстве Черниговском, под вечер устроили привал.

В высоте немного развиднелось... Из объемистого багажника наш водитель и защитник извлек пару кожаных саквояжей самого старинного вида. На относительно сухом месте под раскидистым тополем мы постелили брезент, поверх него развернули ломкую белоснежную скатерть, и Елизавета с Никитою стали "накрывать на стол". Словно лопались жесткие обручи, годами стискивавшие мою грудь, и становилось легче дышать, когда я смотрел, как Никита жестами тороватого хозяина достает из бархатных гнезд и расставляет алмазной грани бокалы, тарелки с бледно-отчетливым рисунком цветочных гирлянд, раскладывает серебряные с чернью массивные приборы. Из второго саквояжа явились нашим ошалелым глазам и окорок смугло-розовый, со спиралью нежной белизны, и желтый плачущий балык, и пирог, под лезвием обнаживший многие слои мяса, рыбы, яиц с луком, и пузатые бутылки, полные будто бы светлой крови... Черт, как он щедро пластал все это тесаком! Боги, как сладострастно мы все это пожирали! Какими мы разом стали учтивыми, с какой церемонностью поднимали тосты друг за друга! Даже Стана, осторожно вынесенная Георгием, оживилась, и Елизавета, кое-что смыслившая в медицине, решила, что девушке не помешает бокал вина. Затем Никита сделал вещь совершенно неожиданную: достав плоскую коробочку с каким-то, эмалью по белому изображенным, генералом в треуголке, открыл ее и душистым пряным табаком любовно зарядил обе ноздри. Чих его был орудийным... То же проделал и я - Георгий не решился. Вслед за встряскою, произведенной в мозгу едким и густо-сладким запахом, сокрушительно чихнув, я почувствовал необычайную свежесть и прояснение ума, словно и не было за спиною целодневной изнурительной дороги.

Пока мы наслаждались дивным Никитиным "кнастером", Елизавета в машине распеленала Стану, осмотрела порезы на ее животе, чем-то смазала и велела ехать дальше.

Тьма лежала теперь вокруг нас, полная и непроницаемая; вымершие села не радовали ни единым огнем. Фары "хорьха" вырывали из ночи то стелу облупленную, с надписью "Галицкий эфиро-масличный завод", то руины фермы, то стену разросшегося, одичавшего сада. Мы видели в полях высокого бурьяна дрожащие сполохи костров. Наверное, летом здесь разводили свои жалкие посевы бродяги из крестьян, охраняли друг от друга, заживо разрывали в клочья воров -да так в шалашах и оставались до весны... Нашу огромную, слепящую фарами машину принимали, должно быть, за полицейскую, оттого и не цеплялись.

За поворотом на Ичню Никита включил музыку. До сих пор не знаю, был ли в машине приемник, или магнитофон, но звучание пленяло чистотой и объемностью. Оркестровая мелодия - болеро Мориса Равеля, памятное с детства, всегда поражавшее меня богатством красок и ровным, неуклонным нарастанием силы. Поначалу чувственно-томная, будто арабская сказка, музыка являла мне шествие каравана, закутанных в белое бедуинов на верблюжьих горбах, красавиц в чадрах и звенящем золоте... Но неумолимо рос напор духовых и ударных; ритм был постоянен, однако шли мерным шагом уже не спесивые верблюды с гуриями; боевые слоны прогибали землю, склонив бивни, усаженные стальными кольцами. Ход чудовищной армады, под конец уже подобный разгулу стихий, обрывался внезапно, то ли победою, то ли катастрофой - не знаю, но мне всегда становилось обидно, когда мелодия заканчивалась. Хотелось слушать сначала.

Лучи, метнувшись над подернутой паром водою, скользнули по кирпичной громаде - остову бывшего сахарозавода. Взревев, машина пошла в гору, а затем плавно скатилась с нее.

В замке небесного свода блеснула сквозь муть чистая серебряная долька. Утомленным засыпающим взором поймал я у обочины пару массивных белых строений, каждое вроде малой беседки. Свернув меж ними, "хорьх" въехал на дорогу, глубоко прорезавшую холмы.

Большое сияние близилось навстречу... Минута, другая, и я увидел за оградою освещенный со всех сторон дворец, двухэтажное размахнувшее крылья строение с куполом и колоннадою при входе. Два льва над воротами, вздыбясь, опирались на щиты; под каждым замер солдат в зеленом мундире и кивере, держа на отлете высоченное, в мужской рост ружье со штыком.

Казалось, нас сразу бросили в разгар действия на съемочной площадке. Сонных и усталых, буквально выхватили из машины ливрейные лакеи в пудреных париках. Целая группа уносила Стану; там среди лакейских галунов и чепцов горничных виднелся мундир пожилого военного, явно всем распоряжавшегося. Краем уха я услышал, что нашу болящую берет под свою опеку знаменитый армейский хирург, специалист по ранам, и тем выздоровление ее обеспечено...

Честно говоря, я полагал, что всех нас приткнут в какой-нибудь бывшей кладовой, наскоро переделанной под общежитие, - но случилось иначе. Меня проводили в белый нарядный флигель, и я оказался один в прохладной комнате второго этажа, пахнувшей паркетным лаком и свежевыстиранным бельем. Она не была пышна или вычурна, но от высоких полированных дверей с медными замками и ручками, от простых беленых стен веяло старомодной добротностью. Простою была и мебель, зато в каждом изгибе подлокотника, в каждой точеной ножке кровати чувствовались любовь и неспешность мастера. Сперва впав в недоумение при виде ночной вазы и кувшинарукомойника с мискою,зачем столь подробно воспроизводить предметную среду 18-го века? - я подумал затем, что эти вещи более интимны и человечны, чем кран и унитаз, и превращают комнату в некое замкнутое, уютное гнездо...

Ах, и с помощью димедрола или радедорма, героически добывавшихся мною в обмен на антикварные книги, не выспался бы я дома так, как в этой свежей, хрустящей постели! А какое было пробуждение - с атласным стеганым халатом, разложенным на кресле, с колокольчиком у изголовья, звоном коего я вызвал из-за дверей величаво поклонившегося лакея! Подойдя к полукруглому окну, он привычным движением раздернул шторы - и в комнату хлынул свет погожего утра!.. Туч и дождя как не бывало: под серо-голубым ласковым небом лежал посреди двора тронутый желтизною газон с купами розовых кустов, окруженный дорожкою из кирпича. Двор обнимали крылья дворца, с пристроенной к торцу одного из них странной остроконечной башнею. Восторженно и жадно, будто преподнесенный лично мне роскошный подарок, рассматривал я аллегорические фигуры над фасадом. Что держит женщина, возлежащая слева - копье, что ли?..

Резко встав с постели, я зажмурился, ожидая прилива боли к затылку - рана сделалась мучительно-привычной, давая себя знать при каждом неловком движении... Но ничего не случилось. Затылок безмолвствовал. Я дотронулся: шрам был на месте, но вел себя так, будто нарки пырнули меня недели две назад...

Стесняясь принимать помощь от слуги, я все же был вынужден просить его совета: столь непривычны были все крючки и застежки моей новой одежды. Но, справившись, с удовольствием повертелся перед зеркалом: какого бравого, видного молодца сделали из меня расшитый шелковыми узорами камзол, серый кафтан с широкими, отделанными серебряной тесьмою отворотами; нарядное жабо, короткие штаны до колен, белые чулки, башмаки на довольно высоком каблуке, со стразовыми пряжками! Теперь и щетину можно было сбрить, никак со всем прочим не сочетавшуюся, и надеть пудреный парик с буклями и косицею в черном шелковом кошельке!..

Вторым чудом за это утро были показания дозиметра. Привычно выхватил я его, сходя с крыльца на двор... Жалкие микрорентгены показывал счетчик, в пределах естественного фона! То ли какой-нибудь благодетельный циклон стащил из этих мест радиацию, то ли... других объяснений я тогда не подобрал.

Завтрак был накрыт во дворце, в одной из столовых второго этажа. Легко скользили лакеи, обнося нас фарфоровыми блюдами и соусниками, наливая из графинов. Локоны на невинном затылке Елизаветы отражались в зеркале, тянувшемся вдоль всей стены.

Она сидела в дымчато-розовом платье с низким вырезом - все оторочено кружевами, по ее вкусу, на шее повязан легкий шарф. Порою мне казалось, что, искоса поглядывая на меня, Елизавета ждет некоего моего начинания... быть может, и смелого. Но для прочих сотрапезников, то есть Никиты с Георгием и нескольких улыбчивых молодых людей в щегольских кафтанах, она вела деловую беседу, вкратце излагая сюжет первой серии фильма.

Все записывается здесь, в настоящей старинной, отреставрированной на средства "Астреи" барской усадьбе. Главный герой фильма, сын владельца имения, с рождения записанный в гусарский полк, собирается отъезжать на войну. Сестра юного офицера тайно влюблена в его наставника, обедневшего дворянина-соседа; тот должен сопровождать своего питомца в армию. Влюбленные договариваются обвенчаться перед отъездом, но крепостная девка, наушница барыни, докладывает "маменьке" об их замысле. Дочь заперта и рыдает, а с наставником имеет внушительную беседу сам помещик. Оскорбленный дворянин вызывает вельможу на дуэль, но тот приказывает слугам выбросить его вон, а при новом появлении - затравить собаками...

Влюбленных выручает недоросль, обожающий и сестру, и учителя. Девушку он хитростью выпускает из заточения; в своей карете отвозит ее с избранником в город, к подкупленному попу, который и венчает любящих. Затем сестра тайком возвращается в имение, а брат с наставником выезжают к действующей армии...

Сия, по-моему, достаточно литературная и банальная история, похожая на рассудочно-фальшивые, многолетней давности телесериалы о гардемаринах, великолепно костюмирована, снабжена первоклассным реквизитом и записывается десятками особых крошечных видеокамер, которые, как правило, актерам не видны; используется новейшая, тонкая, словно паутина, пленка. Камера может быть скрыта в шандале, в кроне дерева, в гриве коня; затем сотни пленок будут смонтированы с помощью суперкомпьютера. Пишется и эта сцена за завтраком, хотя наш разговор не войдет в фонограмму...

Я был немало удивлен тем, сколь внезапно и круто изменилось мое отношение к питью. Графинов на столе толпилось множество, с водкою и винами, с зазывно пахнувшими настойками; лакеи подливали по первому знаку, да и Никита дразнил, то и дело поднимая в мою сторону бокал, моргая глазом и подергивая усом. Но я лишь отпивал малыми глотками, и никакая сила не заставила бы меня набраться рядом с Елизаветою.

После завтрака она подарила мне долгий зовущий взгляд. Взволнованный, я последовал было за нею, но Обольянинов дружески придержал меня и заявил, что админгруппа будет сейчас заниматься "прескучными делами", а я могу отдыхать...

Не без досады я вернулся в свою комнату, стащил кафтан и устроился в кресле на балконе, благо царила августовская теплынь. Лакей подал мне на изящном подносе пачку газет. Вздев на уши нищенские свои очки, я углубился в чтение - и скоро забыл обо всем личном.

Кишинев снова добивается особого статуса в Румынском королевстве; господарь, не признаваемый Бухарестом, прошел во главе демонстрации, требовавшей автономии для бывших советских молдаван. После недолгого перемирия, обеспеченного межрегиональными силами, армянская авиация вновь бомбила нефтепромыслы на Каспии. Войска Иранского Азербайджана, занявшие линию от Вардениса до Ехегнадзора, готовят наступление по всему фронту; ракеты снова падают на пригороды Еревана. Турция, готовая защитить своих армянских подданных, объявила мобилизацию; стычка между Стамбулом и Тегераном, столько раз предотвращенная, теперь кажется неизбежной. Тюмения прекратила поставку нефти Республике Войска Донского: там на выборах победили правые, добивающиеся восстановления единой России. В свою очередь, Дальневосточная конфедерация сократила поставку рыбы сибирским государствам - Хабаровск поддерживает донцов... И здесь, при всем шутовстве, пахнет войною. А что в наших краях? То же самое. Служба безопасности Полесья объявила шпионом посла Новороссии; возмущенный одесский парламент послал ультиматум Житомиру. Они еще играютв политику, ничему не научившиеся, злобные голодранцы!.. А вот это уже совсем скверно. Кроме ракетной шахты в Старшем Жузе, кою упорно осаждают муджахиды, намереваясь стереть с лица земли Великий Израиль, атакам подвергается и командный пункт неподалеку от Костромы. Неведомо кто, боевики с закрытыми лицами, в камуфляже без знаков различия, без документов в карманах, исступленно пробиваются к термоядерным чудищам. Совет Опеки бросил туда уйму китайских солдат, они прочесывают каждый овраг, но пока безрезультатно... Хоть что-нибудь происходит в мире приятное, доброе?! Ага, вот... Бордосские виноделы, наконец-то, восстановили утраченные сорта крымских вин - "Черный доктор", "Мускат Красного камня". Черенки чудом уцелели в радиоактивном Крыму и генными инженерами были спасены от разрушительных мутаций... Спасибо за напоминание. Все, начитался.

Отбросив газеты, я попытался успокоиться, для чего откинул голову на спинку кресла, сняв очки и подставляя закрытые веки по-летнему жарким лучам. Вдруг от легкого прикосновения к плечу дрожь пробежала по всему моему телу. Елизавета стояла рядом, ее лицо под шляпою с полями было густо затенено.

От правого крыла дворца, мимо статуи закутанного старика, она повела меня каштановой аллеек), по дороге сообщая добавочные условия моей работы. Оказывается, мало того, что я должен был сочинять диалоги прямо на площадке: их предлагалось не записывать, а наговаривать вслух совместно с актерами, импровизируя в темпе идущего действия. Ясное дело, при сем должен я быть в облике одного из представляемых, иначе непрерывные подсказки актерам со стороны создадут ужасную неразбериху. Но что же мои партнеры по игре - сумеют ли они, не промедлив, подхватить беседу и развить ее? О да, они мастера своего дела, однако же и я должен постараться, чтобы не просто выдумывать реплики, но вызывать точный, нужный ответ.

Что же, и на экране я останусь в той же роли, спросил я не без волнения? Елизавета не знала. Сие уже в полной воле нашего драматурга, он же режиссер. Он может меня оставить, а может и заменить во всех сценах нарочно дозаписанным актером - компьютер сделает такую замену неуловимой для зрителя...

Хотел бы я видеть столь гениального режиссера, воскликнул я. На что Елизавета невозмутимо ответила: оного здесь нет, поскольку он одновременно записывает на разных площадках и монтирует эпизоды для доброй дюжины серий. Опять же, компьютеры помогают? Можно сказать и так, хотя это не совсем верно. Да способен ли человек справиться с такой работой? Наш режиссер способен и, более того, уверен, что справимся все мы. Господи, да как же его фамилия? Узнаете со временем, сударь, пока же есть причины на сей вопрос не отвечать.

Я невольно остановился, зачарованный открывшимся видом. Справа от нас на небольшом холме высилось белое строение под граненым куполом, похожим на церковный. Позднее я узнал, что это - музыкальная беседка, где некогда концертировал сам автор "Жизни за царя"... От холма же шел просторный, поросший зеленою травою скат; там и сям были раскиданы по нему копны сена, а внизу громадные старые дубы вольно стояли у края глубокого, покойного синего озера.

Какая же роль мне поручена, пусть и на время, пока не заменят меня кинозвездою, полюбопытствовал я. И услышал ответ, вознесший меня к вершинам радости. Я должен был играть бедного дворянина, наставника молодого барича. Ну а мою возлюбленную, сестру героя, нежную, смелую и решительную, играла Елизавета!..

Сей день до вечера и следующий прошли для меня в отдыхе, неторопливом знакомстве с усадьбою и громадным старинным парком. Были в нем всякие затеи, напомнившие мне пригороды Петербурга: и мостики горбатые кирпичные над извилистыми дорогами, некогда звавшиеся "китайскими"; и совершенно бесполезное строение на косогоре, красного кирпича, путаница нарочно незавершенных арок и стен - "романтические руины", утонувшие в сухой траве и кустах с дивными розовыми листьями; и высокий искусственный холм с экзотической сосною на вершине - гора Любви...

Затем суждено мне было испытать немалое удивление, причем от человека близкого.

Флигель мой, называвшийся Южными службами, оказался куда более населенным, чем я полагал вначале. Занимая отдельную комнату наверху, оказался я одним из привилегированных постояльцев; прочие же теснились в помещениях нижнего этажа - помещики со слугами, офицеры, священник. Комнату отвели также Георгию со Станой, здесь их считали супругами. И вдруг после ужина Жорж явился ко мне, держа в охапке свое постельное белье и одеяло.

- Лакей увязался, хотел нести! - сообщил он, деланно смеясь.Да я не привык, не позволил ему. Странные вообще тут обычаи, вроде мы все время на съемочной площадке...

- И оттого ты решил у меня переночевать?

- Да нет, не в этом дело...

- А в чем? Погрызлись со Станой? Ничего. Милые бранятся...

- Можно, я сяду?

Я разрешил - и услышал объяснение, заставившее меня впервые в жизни не поверить слуху. Оказывается, мой сын и Стана ни супругами, ни даже любовниками себя не считали! Они были, как и думал Никита, в лучшем случае помолвлены... Георгий уже который месяц трепетно и старомодно ухаживал за Станою! И сие - при том, что свел их импрессарио порно-шоу, сосватал нарочно для той "работы", которую они выполняли! Чуть не каждый вечер Стана с Жоржем на глазах у валютной публики предавались всем видам плотской любви; но, оставшись наедине, в свободное время за ручку ходили по паркам, ели мороженое и порою, когда у Станы было хорошее настроение, целовались.

О нет, она далеко не все ему позволяла... вне сцены! У Станы были "современные" принципы, она всячески на них настаивала: "я люблю, чтобы ко мне проявили побольше внимания, нельзя сразу много разрешать мужчине, пусть он меня уважает" - и так далее, в том же мудром прадедовском духе. Работа есть работа, и не надо ее смешивать с делами амурными; отдаться Жоржу наедине - значило для Станы вручить ему высший дар любви.

Как понял я из малосвязных речей Георгия, невеста его, приняв лечение войскового хирурга, почувствовала себя лучше и объявила, что более не нуждается в постоянном уходе. Я подозревал, что бедняга Жорж на радостях повел себя нескромно. Во всяком случае, Стана из комнаты его выставила...

Утром под началом Обольянинова мы недурно отрепетировали первые сцены. Моим партнером оказался Михаил - красивый и бойкий юноша, тоже почему-то не профессиональный актер, а истопник из китайской прачечной в Киеве.

Мы с ним отменно провели пару диалогов во дворце и на берегу озера, где барчук говорил мне о своем желании послужить Отечеству на поле чести, а также благословлял меня на брак со своей сестрою.

С разрешения кудесника-хирурга, вовсе излеченная Стана приобщилась к записи в тот же день, после обеда. Разумеется, ее партнером стал Георгий. Любо-дорого было глядеть, когда шли они, гуляючи, по главной аллее, под большими каштанами: она в розовом платье и мантилье, с легким зонтикомомбрелькой, он - в гвардейской зелено-красной форме, оба совсем новые для меня, на диво картинные и внушительные. Георгий изображал приятеля главного героя, молодого офицера, наивного и петушистого, Стана же - наперсницу героини, забавную в своем наивном романтизме дочь соседа-помещика. В дальнейшем подпоручику-Георгию суждено было вместе с нами отправиться на войну. Такая симметрия двух влюбленных пар, напоминавшая оперетту, казалась мне банальной, но я молчал, ибо сын мой с невестою старались от души...

Тайное наше с Елизаветой венчание было записано в церкви, к той же барской усадьбе принадлежавшей, с колоннадою не хуже дворцовой и двумя белыми часовнями по сторонам, наподобие башен. Внутренность храма внушала скорее веселье, чем более святые чувства, ибо сплошь покрыта была узорами из крестов и роз по нежной лазури, и даже строгие лики мучеников в сем окружении казались беспечнее обыкновенного.

Касательно же того, что являл собою обряд, над нами исполненный, мучили меня двойственные чувства. Если священник сей дряхлый, в своем облачении равно подходивший и восемнадцатому веку, и двадцатому, вправду иерей, в сан рукоположенный, - то, получается, и брак наш с Елизаветою действителен, коего "человек да не расторгает". Сколь истово возглашает он, покуда мнимый брат невесты, Михаил, вместе со Станою держат над нами венцы: "Господь Бог наш, славою и честью венчай я!.." Но нет, подобное счастье вряд ли возможно: ведь мы с Елизаветою не обменялись ни словом о любви, ни малейшим намеком на какие-либо особые между нами отношения. Стало было, и священник сей не иначе, как актер, и брак, ныне заключаемый, сплошь лицедейство.

Однако грустные мои мысли скоро приняли иное направление, поскольку все же рядом стояла Елизавета, одетая под венец в белый роброн с кружевами, осыпанная драгоценностями... Кровь во мне волновалась все сильнее, я чувствовал себя как бы в бреду. Когда же, по окончании обряда, впервые коснулись моих губ губы возлюбленной и я поцеловал ее, как жену свою, словно темнота охватила меня, и лишь великим усилием воли удержал я себя от беспамятства.

После всех обыкновенных поздравлений, хотя и от немногих свидетелей, записан был эпизод, подтверждавший тайность брака: озираясь и прикрывая лица, сели мы в карету, и оная, с занавесками, плотно задернутыми, с места взяла в галоп. На сем все актерство и завершилось; уже просто пользуясь предлогом славно попраздновать, возвращались мы аллеею ко дворцу, разнообразя свой путь шутками и смехом.

По истинно летней погоде стол был накрыт под деревьями. Лишь для приличия выпив по бокалу шампанского, приняв новые поздравления, мы с Елизаветою удалились от дворца. Невзирая на нынешнее обманное тепло, осень брала свое, и в пятом часу пополудни начало быстро вечереть; но еще различали мы на ветвях каштанов повторный цвет, произведенный деревьями, будто поверившими в весну перед зимою... Жена моя - согласно фильму или доподлинная? - шла рядом со мною, обеими руками обхватив мою руку и снизу заглядывая мне в лицо. Пытался я изобразить в ответ улыбку, но, видимо, делал сие столь ненатурально, что Лиза, вдруг рассмеявшись, молвила:

- Гляжу я на вас, друг сердечный, и вижу: свет для вас помутился, и более не ведаете, во сне вы или наяву...

- Так пояснили бы, что к чему, Елизавета Артемьевна, а то и вправду скоро лишусь рассудка!

Потершись щекою о мое плечо, она отвечала:

- Что я могу вам пояснить? Знаю лишь, что любы вы мне, что и меня душою выбрали с первой минуты. Воистину, сам Господь нас сочетал! До поры сомневалась я, как, верно, и вы, уж не впрямь ли только для фильма было разыграно сие венчание? Но теперь знаю, мы вместе на всю жизнь...

Ответив на сии слова единственно достойным их образом, то есть Лизу мою поцеловав, затем я сказал:

- Неужто до сих пор полагаете вы, что здесь и впрямь записывается видеофильм? И ничего иного не чувствуете в происходящем?..

Несколько шагов Лиза прошла молча, потупив очи долу и удлиняя свои шаги, дабы ступать в ногу со мною. Затем сказала:

- Признаюсь, друг мой, и мне чудится некая загадка, вроде как заговор тайного общества... Как и вы, приглашена я была в "Астрею" неожиданно, режиссера сего пресловутого не видела, до сих пор ничего о нем толком не знаю; просто стыдилась признаваться в незнании...

- Но подумайте, какова должна быть сила, всех, здесь находящихся, выбравшая из миллионов и расставившая наподобие шахматных фигур! Она, сила эта, и нашу с вами встречу на набережной, и все последующее устроила. А в то, что здесь видеофильм записывают, и мое назначение сочинять диалоги, мне уж и вовсе не верится. Должна, должна быть иная цель у сего режиссера... которого вернее было бы назвать демоном!

- Но ежели не для фильма, - быстро возразила моя возлюбленная, - то для какой, по-вашему, надобности воспроизведены все сии костюмы до последней пуговицы, и кареты, и оружие, и весь уклад старинной жизни? Неужто оправдаются все эти бредни, в кои я никогда не верила - в пришельцев инопланетных, в город Шамбалу?..

После сей прогулки вернулись мы к столу и в веселии выпили еще шампанского; до смертного своего часа запомню я то пиршество, солнце, сквозь листву льющееся водопадом, желтые листья на зеленой еще, почти летней траве, тонкий звон и вкус тепловатого вина. Вечером же были устроены во втором этаже дворца, в зале, именуемой Рыцарскою из-за написанных на потолке доспехов, танцы, во время которых я возле Елизаветы чуть вконец не осрамился, ибо нисколько не умел танцевать менуэт. Ловчее оказавшись в польском, предпочел я все же более не рисковать и, даму свою передав Никите, коий мог вина выпить без меры и потом отплясывать, сам отправился в гостиную, где были приготовлены трубки, пунши и карты.

В почтенном карточном искусстве также не чувствуя себя искушенным, решил я уединиться со стаканом пуншу, заняв кресло под пальмою в кадке. Неподалеку от меня, погруженный в беседу по-французски с некою пожилой дамой, также в глубоком кресле восседал старец - в роскошнейшем кафтане серебряной парчи, в парике, мелко завитом, подобно овечьему руну. Поначалу я лишь с затылка видел оного вельможу, но вот он полуобернулся, и с несказанным удивлением признал я в нем своего странного киевского знакомца. Это он, "граф в изгнании", впервые поведал мне об "Астрее"... "Граф" сей, верно, и меня сразу приметил - ибо, покосившись, улыбнулся многозначительно. Однако не заговорил, а продолжил галантную беседу с дамою. Я же, смущенный сей встречею, поспешил стакан свой допить и покинул комнату.

Все же брак мой с Лизою не был подлинным: повел было я оную в свои покои, но, нежно меня поцеловав, она от приглашения уклонилась, и мы расстались у ее дверей.

Не знаю уж, отчего, вроде бы без причин, проснулся я ночью и, словно позванный беззвучным голосом, вышел на балкон. Ночь стояла теплая, оттого немало я пробыл там, завороженный необычным зрелищем: со второго этажа круглой башни, изо всех окон вновь лились лучи, но не желтые, ведущие происхождение от свечей или других светильников, а волшебно серебристые и как бы текущие... Нисколько не разумея природы сего свечения и будучи полусонным, простоял я так с четверть часа, покуда не сморил меня сон и я не вернулся в постель...

Спустя несколько дней позвонил я в Киев Бобру, своему любезному другу, для чего послужил единственный во всей усадьбе, стоявший у Никиты телефон. После отчаянныхусилий соединиться, занявших не менее получаса, услышал я-таки его голос, но со страшными помехами - дряхлые телефонные станции уже и ближних переговоров толком не обеспечивали. Звонку моему приятель поразился несказанно, ибо, как сказал он мне погодя, среди общих знакомых уже ходили россказни о моей гибели. Не то в Днепре меня утопили нарки, не то на собственной квартире прикончили гангстеры... Приметил я тогда для себя, как слухи вертятся около самой истины, но в цель не попадают.

Затем в беседе нашей я допустил немалую ошибку, всю опасность которой понял не сразу. Дернуло меня расхвастаться и описать в самых пылких выражениях, каково живется нам во владениях "Астреи", сколь велика и богата припасами сия усадьба, где мы не знаем ни в чем недостатка, даже лучше обеспеченные пищею и удобствами, чем в благополучные времена нашей юности. Поведал я также о нашем пресловутом многосерийном фильме, моем участии в нем и щедрой за него плате. От одного дурачества удержал меня Господь - открыть местонахождение усадьбы. Но, как впоследствии выяснилось, признание сие было бы даже излишним - ведь у Бобра имелось на телефонном аппарате некое табло.

Зная отменную жадность Бобра, ожидал я, что он станет клянчить знакомства с заказчиком столь безмерно щедрыми, но-чудо!-приятель мой о сем и не заикнулся, а как бы невзначай заговорил о другом. Его, Бобра, участие в обществе "Святая Русь", имевшем целью возобновление державы в великокняжеских пределах, потребовало не только слов, но и дела. Сей любитель доброй еды и уюта был избран своими сотоварищами писцом при воеводе гридней, сиречь записан в некое самозванное воинство, впрочем, вооруженное настоящим оружием и намеренное применить его для завоевания новых земель...

И тут вдруг наш разговор стал для меня несносен - и, прощанье скомкав, положил я трубку. Не оставалось у меня и малого сомнения, что ему я больше не позвоню...

Впервые пришло мне в голову, сколь по сути своей беззащитна приютившая нас усадьба. Любой разбойной шайке только решиться да подпоясаться надо было, чтобы из рая нашего сделался погост. К трем автоматам, подобранным давеча Никитою в доме Георгия, да к там же взятому "кольту", надо полагать, и патронов запасных не имелось. Не пиками же да кремневыми ружьями считанных гвардейцев наших, быть может, и вовсе к настоящему бою непригодными, оборонять сей благословенный оазис от вертолетов с ракетами?

Еще под гнетом неприятной беседы с Бобром, уселся я за столик на балконе своей комнаты. Надо было успокоиться. Бесшумно приблизясь, лакей с поклоном подал мне на подносе изрядную стопку газет. Раскуривая трубку от лакеем же поданного трута, я развернул верхний лист, то была "Свободная Долгания"...

Больше всего дивило меня, каким манером хозяева наши умудрялись получать сии газеты со всех концов "евразийского вакуума", из прежних, ставших ныне державами, областей и автономий разорванного на клочки Союза. Все железные дороги находились точно в столбняке; к тому же всяческие порубежные споры оных, иногда лишь пару деревень заключавших "республик", баррикады, разобранные рельсы сводили движение и вовсе к ничему. Одни концессионные поезда не признавали границ, военным конвоем предшествуемые и сопровождаемые. Про бывший наш "Аэрофлот", давно распавшийся на три десятка нищих авиакомпаний, за гроши купленных концессиями, и говорить не приходилось. При сем-каждое утро чудесным образом стекались к нам во дворец изданные на скверной бумаге, часто лишь на одной стороне печатанные листки: "Абазинский казак", "Тюменская заря", "Воин Сванетии", "Свободный гагауз", "Знамя Великобурятии", "Глос Ойчизны"-из польской автономии в Галиции, "Аль Мирадж" - из Хивинского ханства, частью издававшего свою газету на русском языке, а также дивным компьютерным шрифтом на мелованной бумаге набранная газета, хотя и приходившая из Германии, но хозяевами нашими по старинке считавшаяся российскою: "Абендлих Кенигсберг"...

Между всяким вздором, мутными фотографиями, срамными виршами да анекдотами либо творениями местных летописцев, из коих каждый свой народец, хотя бы и числом в пятьсот человек, силился представить древнейшим и Богом отмеченным,между скучной чушью попадались весьма тревожные новости. Война, подобно затяжной хронической болезни, точила некогда мирное евразийское пространство, то едва тлея, то грозя поглотить весь мир... Аварские имени Шамиля отряды, ничтоже сумняшеся, освященными дедовскими шашками снова вырезали кумыкскую погранзаставу, на что правящая в Кумыкии партия "Тенглик" ответила призывом создать ополчение. Назревает стычка из-за рыболовных угодий между Прибайкальскою республикою и Великобурятиею; флоты обеих стран на Байкале уже обстреливали друг друга. Народная же гвардия Тофаларии, взявши сторону бурятов, хоть и малая числом - до шестидесяти человек, но обученная неким древним единоборствам, под Нижнеудинском совершила налет на воинскую часть, следовавшую к Байкалу, и подорвала целую автоколонну, отчего имеется много жертв.

Однако же все сие и многое подобное казалось сущею безделицею перед тем, что ныне творилось в Старшем Жузе. Муджахидам удалось-таки прорваться в ракетный комплекс; все, находившиеся там, уже с распоротыми животами и выколотыми глазами выброшены из подземелья наружу. Китайско-японские эскадрильи бомбят сию местность денно и нощно, рискуя разрушить дьявольские боеголовки. Малое радиоактивное заражение, новый Чернобыль или Крым властелины "вакуума" предпочитают залпу термоядерному, на который, несомненно, воспоследует ответ. Эрец-Исраэль давно уж атомная держава... Боевики под Костромою тоже еще не сдали своих позиций. Один из них, лица не открывая, нарочно встретился с корреспондентами и показал перед видеокамерами некую кожаную папку, где, по словам оного злодея, содержались коды, служащие для запуска ракет. Ввиду таких новостей немало дивился я, как могут газетные писатели, уже как бы в преддверии Судного дня, изощряться в шутках насчет когтей медведя русского, издохшего, но еще способного терзать.

И еще одно сообщение прочел я - в нашем разнесчастном "Киевлянине", быть может, и не всемирно важное, но для меня символическое. В Киеве перестал действовать водопровод, замерли во всех ванных краны, и сроки возобновления работы оных неведомы... Как-то раз под вечер, когда туман, целою тучею поднимавшийся от озера в начале и на исходе дня, уже закрыл самые высокие деревья, - заявился ко мне Михаил, игравший недоросля, брата моей жены.

Полагая с некоторых пор, что Режиссер наш всемогущий, имея в виду некие свои цели, людей отбирал не столько для участия в фильме, сколько для самой жизни в усадьбе, уподобленной островку старины,никак не мог я взять в толк, что здесь делает сей молодец. Правда, собою Михаил был весьма недурен, волосы имел кудрявые, русые, глаза ярко-синие; к тому же и на площадке играл довольно исправно... при сем оставаясь вполне чуждым нашему укладу и обычаям. Мнилось, что даже Киев голодный, холодов зимних ожидающий, как смертной казни, ему милее, нежели счастливые владения "Астреи".

Нынче же Михаил был изрядно хмелен - и с видом заговорщика, то одним, то другим глазом моргая, куда-то звал меня за собою. Лиза с Никитою были приглашены загадочным хозяином дворца, в башне уже теплились окна. Оттого, собою вполне располагая, решил я взглянуть, чем таким вознамерился удивить меня мой "шурин".

По главной аллее привел он меня в такое место, куда не часто мы наведывались. Вдали от парка и озера стояли два-три крепких еще кирпичных дома, некогда служивших жильем как для дворни, так и для скотины. Во времена, более близкие к нынешним, была здесь контора музея-заповедника; теперь же, нанятая "Астреею", проживала вся наша обслуга, с коею по правилам играемой эпохи мы, "дворяне", почти никак не сносились. То, что Михаил имел здесь близких знакомцев, показалось мне удивительным.

В одном доме введя меня в квартиру, с отвычки поразившую теснотою и дурным запахом, Михаил представил меня хозяину, служившему в усадьбе электриком. Пребывали там и сего электрика два нетрезвых приятеля, коих нечистые рубахи нараспашку и пересыпанная грубою бранью речь также меня отвращали. Наливши водки в простой граненый стакан, довольно грязный, Михаил поднес мне оную; дабы не обидеть честную компанию, был я принужден выпить.

После сей церемонии меня, наконец, посвятили в таинство, ради коего мнимый шурин зазвал меня сюда. С такою миною на лицах, что они-де меня осчастливливают, собутыльники мои на край стола, заваленного окурками и объедками, поставили видеоплейер.

С той поры, как в краях наших электричества начало все более недоставать, телевидение также передачи свои сократило, лишь вечерние да утренние новости оставив, да и то не всякий день; за просмотры же фильмов по кабелю, а паче за антенну мировой телесети платить надобно было валютою. Оттого поначалу картинка на экране, четкостью и цветом совершенно натуре подобная, и впрямь меня порадовала приятным напоминанием о прошедшем. Но уже спустя полминуты совсем иные чувства меня охватили, ибо фильм являл взору нечто даже более похабное, чем Георгий со Станою выделывали на сцене. Только главною в сем действе была певица, народная артистка СССР, некогда славнейшая, а ныне дебелая весьма, лет уже за пятьдесят, и с лицом, белилами покрытым в вершок толщиною. Былую славу никак терять не желая, певица оную поддержать пыталась, пускаясь во все тяжкие, даже и перед видеокамерою предаваясь похоти сразу с тремя юнцами, притом один из них был ее последним мужем...

Вседневное дворянской чести соблюдение, к коему я уже совсем оборкался, решимости мне изрядно поприбавило; оттого-то, не промедлив, от стола я поднялся и сему сборищу объявил внятно, что не намерен более сносить сего скотства. Электрика с приятелями таковые мои слова немало смутили, и ближе сидевший даже руку протянул выключить плейер, но Михаил сего сделать не позволил и сущим петухом на меня налетел:

- Ты что, блин? Вместо спасибо еще морали читаешь? Наставник хренов! У вас у всех уже крыша поехала от вашего ...ного фильма! Дефицитом кормите, блин, так что, -я за эту кормежку должен в дурдом попасть?! Болт тебе с левой резьбой! Поклоны эти, блин, язык сломаешь; круглые сутки ходишь в этом дерьме... - Щедро чернословя, шурин мой любезный рванул на себе гусарский доломан.-Нетуж, хрена вам лысого! Мне Никита сказал, скоро эпизоды мои допишут, валюту и червонцы мне в зубы, и гуд бай! А кто хочет, может тут и дальше... знает чем заниматься!..

Михайлову брань более слушать не желая, без дальнейших околичностей пошел я к выходу. Один из друзей электрика, вовсе уж пьяный, вознамерился меня задержать, но, мною отброшен, на ногах не удержался и таковыми руладами меня проводил, что я прежде и не слыхивал, паче же того пустую бутылку бросил, у ног моих разбившуюся...

Понять немудрено, что беседа сия ничего иного, кроме чувствий самых тягостных, вызвать во мне не смогла; оттого и в дни последующие, когда сцены наши с Михаилом доигрывать привелось, за грань сношений сугубо делом предписанных я не переступал и никакого дружества к оному молодцу не изъявлял.

Само собою, ото всех печалей излечивала меня лишь Елизавета. После свадьбы нашей, то ли подлинной, то ль потешной, дразнила и возбуждала нас сама сия неопределенность. Встречались мы, трепеща каждою жилкою от страсти, но вести себя старались власно как под присмотром строгой маменьки; и ах, сколько же сладости, а равно и муки в сих наших встречах бывало! Вот и в конце той недели, с Лизою уговорившись совершить верховую прогулку, подсадил я суженую мою в седло, хотя слуга исполнил бы сие куда исправнее; но уж как влекло меня обвить рукою гибкий стан ее в бархатном лиловом казакине, а Лиза куда долее необходимого пальчики свои в руке моей задержала.

Не раз уж езживал я на сем, по кличке Шут, невысоком соловом жеребце, довольно смирном, и уверен был, что оный и в парке, инде лесу подобном, меня не подведет. Лиза же, наездница преопытная, хотя и боком сидя в седле, разом взяла на себя главенство и, белой крапчатой Чайке своей дав шенкеля, увлекла меня за собою.

Оставивши по левую руку церковь, где нас венчали, свернули мы в аллею поперечную, меж рядами каштанов, опавшие блестящие плоды коих Лиза почасту с детскою игривостью собирала. Из-за дикой заросли кустов и садов запущенных серые крыши выказывались безлюдного села, по другую же сторону дороги тянулось поле, сугубым бурьяном и чертополохом заросшее.

Таково ехали мы, время препровождая в беседе о вещах по видимости маловажных, но для нас двоих сугубо дорогих; достигнув же конца поля, невольно умолкли, ибо предстало нам зрелище сумрачное, холодом душу тронувшее.

Увидев поначалу лишь груду металла заржавленного, затем различили мы две машины, как бы слившиеся в нерасторжимом объятии. Преогромный танк, с орудием разорванным и скрученным, одною гусеницею навалился на трактор вовсе расплющенный, токмо радиатор с фарами власно как в предсмертной судороге к небу обративший. Далее автобус обретался, видать, местными мастерами покрытый с боков бронею, неинако сим танком в упор прежестоко расстрелянный... Быть может, и иные останки былого сражения поблизости находились, но кусты и травы увядшие, сплошную стену образуя, увидеть сего не давали.

Недвижно сидя в седлах и за руки взявшись, глядели мы на все сие, слова не говоря, но думая без сомнения об одном. Здесь боевая ужасная машина в последний свой поединок вступила с мирною техникою, наскоро для боя переделанною, и конец свой бесславный встретила, груду лома и мертвых тел нагромоздивши,зачем?..

То были последние следы смуты, Великим Распадом именуемой. Пять лет тому назад, когда Советский прежний Союз, нищетою и бунтами разрушаемый, все же из былой единой империи в иное, свободное содружество народов медленно, но верно обращался, соотечественники мои, не стерпев сих испытаний, столкнулись в сотнях незатихающих усобиц. Тут былые, вековой давности, межевые споры малых народностей поспешествовали жестокой распре; там юность пылкая, воспламененная словом седовласого, праведным гневом дышащего легендарного миротворца, "узника совести" (в действительности же отбывавшего тюремный срок за растление малолетних), бросалась на штурм воинских казарм; в ином месте командир некоего подразделения, крушением привычных устоев в прямого безумца обращенный, приказывал расстрелять мирное шествие... Равно невежеством и мстительною злобою полные, равно к чужому мнению нетерпимые, стражи порядка и бунтовщики друг друга неистово терзали, покуда не обратили страну в сущий ад.

При сем торговля все в больший упадок приходила; земледелие, коим Россия хлебная всегда славна была, от заводов более орудий своих не получая, хирело, тучные нивы сорною травою зарастали; сами же заводы, будучи и друг от друга, и от всякого снабжения отрезаны, также работу постепенно прекратили... Одни республики, каковы Азербайджан и Молдова, к сопредельным государствам сами поспешили присоединиться, иные захвачены были военною силою, как Армения Турцией, или же под угрозою войны земли своих отдавали, по примеру самой России, у коей и немцы, и финны, и японцы, и даже вчерашние советские прибалты не преминули по доброму куску себе отрезать.

Москва, да и прочие столицы былых республик власть свою державную утратили полностью. Всякое племя себе гимны, флаги, гербы и конституции наперебой изобретало, таможнями от соседнего, столь же бедствующего племени отгораживаясь. Властей восходящую лестницу, некогда единую, множеством мелких, но столь же или более деспотических заменив, сих племен вожди к рукам скудные своих земель достояния прибрали, народам вновь ничего не оставив... И большую еще сумятицу оные спесью надутые князьки творили, газопроводы да нефтепроводы, прежде всем от Балтики до Чукотки служившие, перекрывая или разрушая вовсе, лишь бы соседу оное топливо не досталось.

Некоторое время страны богатейшие даже и помогать нам тщились, немало провианту и иных товаров присылая, но скоро все доброхоты на том сошлись, что бездонную пропасть не наполнишь и любые даяния в сем пространстве, шестую часть земли занимающем, без следа растворяются, лишь президентов бесчисленныхда ихнюю челядь обогащая...

Скоро и пуще того встревожилась сытая Европа, когда на нее, стократ баснословные нашествия гуннов или монголов превосходя, саранчою нахлынули от нас беглые, толи заработков себе ища, то ли попросту живот свой и чад от голода, холода и человекоубийства спасая. Поскольку оные, за любую самую каторжную работу берясь, наименьшею платою довольствовались, сим соперничеством разоряемые иные приезжие работники, арабы, турки и прочие, наших, ничтожесумняшеся, принялись повсюду убивать да калечить, отчего в мирных городах европейских беспорядки произошли неслыханные.

Но и сие не иным чем, как детскими шалостями выглядело пред другою, несравненно грознейшею опасностию. Армия Советская, российского тысячелетнего воинства славная геройством наследница, оных малых держав правителями, меж собою враждовавшими, также на части была разорвана; при сем орудия тяжелые, танки и прочая боевая техника достались чванливым национальных гвардий полководцам и попросту разбойным атаманам, прежние свары умножив и кровопролитнейшими сделав. Власно как апогеем сего безумства раздел Черноморского флота послужил, при коем эскадры кораблей, ядерными ракетами оснащенных, в столь непримиримую суспицию меж собою вошли, что и залпами успели обменяться. Прежде цветущие берега Крыма испепелены были атомным жаром, чрез дожди и ветры отрава радиоактивная по всей Европе разлилась много пуще, нежели после взрыва чернобыльского; мир же власно как в оглуме был, узревши невиданное: гражданскую ядерную войну...

Уставши за судьбу сатанинских боеголовок дрожать, ничейными и беззащитными на землях "евразийского вакуума" остававшихся, Евросоюз купно сиными мировыми федерациями межрегиональные воинские силы создал и во все края былого СССР почти невозбранно ввел. От Карпат до Урала в оных силах немецкая армия главенствовала, восточнее же китайцы подвизались, многолюдьем полков своих всю Сибирь наполнив и лишь на Дальнем Востоке с японцами власть поделивши... Тутуж надблаготворителями, о человеколюбии твердившими, прямые негоцианты верх взяли, великую себе прибыль учуяв. Оные вослед штыкам смело двинулись, за бесценок и земли скупая у жадных вождей племен, и природные все богатства...

Следы жестокой смуты, в сих блаженных местах некогда бушевавшей, столь наше внимание поглотили, что мы с Лизою тогда лишь опомнились, когда услышали треск моторов и голоса многие, нестройно песню оравшие, власно как пьяные в кабаке.

Весьма скоро из-за поворота дороги, за парком скрывавшейся, выкатился грузовик окраски пятнистой, паровым котлом дымивший, вооруженными людьми набитый, однако под знаменем, где изображен был кроткий лик Спасителя. Вокруг же оной машины толпа народу в десантных комбинезонах ехала на велосипедах либо веломобилях, также винтовки и автоматы везя за плечами. За грузовиком вторая машина следовала, легковая и открытая; но каково же было мое потрясение, когда вдруг она остановилась и из нее бросился к нам, на ходу раскрывая объятия, человек приземистый и плотный, коего живот препотешно выпирал из-под пятнистой рубахи,собственною персоною Бобер!

При виде Елизаветы, коей успел я шепнуть, с кем мы имеем дело, Бобер не то чтобы поклонился, но присел раскорячась и пальцами ткнул в каскетку свою с кокардою; засим коня моего схватил за узду и радостно возопил:

- Здорово, друг ситный! Тебя-то мне и надо!

Сам чувствуя, сколь надменно звучит моя речь с высоты седла, тем не менее спросил я Бобра, что за нашествие он учиняет со своими товарищами на места, от Киева неблизкие, и отчего все они вооружены. На что, по пистолетной кобуре себя лихо хлопнув, старый приятель мой ответствовал, что-де боевые отряды княжьих гридней, воеводою ведомые, по решению боярской думы "Святой Руси" земли Черниговские занять намерены, яко древле Киевскому столу принадлежавшие, и тем кордоны державы восстановить. Сюда же, к нашему имению, наведались неинако потому, что ласкались надеждою обрести тут без меры провианта.

Тем временем новые грузовики и воинство велосипедное, песни оравшее, мимо нас тащились. Сколь велико было чувство вины моей, когда я речи Бобра слушал, и выразить не можно; должно быть, кровь бросилась в лицо мне, ибо щекам стало жарко. Слава Богу, что Лиза сего не заметила, поскольку с удивлением и нараставшим уже гневом Боброву честохвальству внимала:

- Конечно, сценарии писать - дело клевое, я сам этому полжизни отдал. Но, понимаешь, время такое: когда говорят пушки, музы безмолвствуют, хехе! Начато, понимаешь, восстановление Киевской Руси; можно сказать, своими руками творим историю!.. Но ты, брат, не тушуйся, да и ты не бойся, подруга, ежели, конечно, с ним. Я тут, можно сказать, лицо не последнее... - При сих словах Бобер приосанился и как бы невольно на пышную кавалерию глянул, в виде креста с эмалевыми медальонами, грудь его украшавшую. - Уже, между прочим, боярин, и на выборы в князья Киевские записан кандидатом!.. Могу посодействовать, чтобы ты, понимаешь, стал... ну, хоть комендантом дворца, что ли! Останешься, можно сказать, при самом корыте...

Вот тут уж Лиза моя на меня взглянула искательно, ожидая достойной сему искусителю отповеди. Хотя приятельство многолетнее мешало дать Бобру изрядную таску, все же собрался я с духом и самым грозным образом велел ему убираться, на что он, в миг единый побагровев и глаза выпучив подобно раку, за кобуру свою схватился.

Не успел я и вздохнуть, как Елизавета моя хлыстом наотмашь ударила Бобра по лицу, так что у того разом вспух пребольшой рубец, и Чайку свою повернула обратно к парку. Дав коням нашим шенкеля, понеслись мы прочь от аллеи, причем разумные сии животные сами находили лучший путь меж стволами. Вослед же нам полетела Боброва матерная брань, подкрепленная затем тщетною, по счастью, стрельбою, а также и автоматными очередями, выпущенными, должно быть, кем-то из велосипедистов, но лишь отбившими щепки от стволов.

Стремясь изо всех сил поскорее достигнуть дворца, дабы предупредить наших, еще толком неведомых мне хозяев о нашествии, я сам выкладывался и чуть было не загнал верного, уже сильно хрипевшего Шута. Вдруг на скаку Лиза ко мне обернулась, пораженная; тотчас и меня власно как оглумило... Раздался прегромкий барабанный бой, и замелькали перед нами зеленые мундиры. Всю главную аллею заняв и междерев по обе стороны от нее шагая, быстрым маршем наступал целый солдатский полк, проскакивали на конях офицеры, ездовые нахлестывали мохноногих битюгов, кои дружно волокли полковые пушки. Откуда воинство сие взялось, когда доселе стояло в усадьбе не более полуроты, было мне невдомек. Невольно общим движением увлеченные, повернули и мы за полком.

Скоро показались окраскою с ящерицами сходные гридни: со всех сторон обойдя церковь и прячась кто за колоннами, кто подле часовен, автоматный огонь уже вели по приближающемуся полку, а с грузовиков, подалее поставленных, стреляли два миномета, впрочем, более дыму и грохоту производя, нежели урону нашим.

Но вот сей полк, поперечной каштановой аллеи достигнув, вмиг вытянувшись и пришедши в размер, с ходу дал залп столь меткий, что, по-моему, не менее трети гридней повалилось не то ранеными и убитыми, не то просто со страху; во всяком случае, почти ни одним выстрелом отвечено не было. Наши же, не останавливаясь, наступать продолжали и, зарядивши на походе свои ружья и подошед еще ближе, произвели другой порядочный залп всею первою линией. Но и с той стороны, опомнившись, киевляне преужасный огонь подняли. Увидели мы впервые, как один из наших офицеров, будучи прострелен, стремглав летел с лошади на землю; другой выбегал из фрунта и, от ран ослабевши, не мог более держаться на ногах, но падал; тащили убитых, инде вели под руки израненных.

Нежданно уразумел я вполне, что с той и другой стороны употреблялись пули и огнеприпасы настоящие. Ясное дело, что дружки Бобровы не холостыми патронами стреляли; но наши, деликатно массовкою называемые! Неужто, о приближении гридней узнавши, некто воистину всесильный успел массовку сию до численности полка довести и подлинными пушками и мелким ружьем снабдить?! Но ведь сие означало бы, что помимо уже не десятков, но многих сотен мундиров, сапог, киверов, провианта для войска и фуражу для лошадей, спонсор наш "ЕИВ" возмог и порох, и ядра в миг единый поставить в усадьбу в огромном количестве! Во имя чего же все сие вершится? Неужто под машкерадом "Астреи", видеозаписи мнимой, некий переворот готовится, смена власти... сказать вернее - смена безвластья хоть какою-нибудь властию? Кто, под тремя литерами сокрытый, на таковую затею столь знатно поубытчился? И неужто, дабы заговор сей успел, в подробнейшие далекой старины приметы его облекать было надобно?..

Трудно нам с Лизой было поджав руки смотреть, как гибнут наши товарищи; махнув мне, спрыгнула она с лошади, я за женою последовал незамедлительно, и сквозь все гуще стелющийся дым начали мы пробираться ближе к фрунту, колеблясь между страхом гибели и надеждою присоединиться к сражающимся. Зная довольно нрав Елизаветы, и не помышлял я отговорить оную от участия в баталии и в безопасном месте оставить, но лишь молча положил себе в случае надобности собою прикрыть.

Тут средь беспорядочной и беспрерывной стрельбы, в коей нельзя уже было различить неприятельской от нашей, послышался особливый звук тяжелых пушек, видимо, за сие время развернутых и заряженных. И, надо думать, столь велико было мастерство наших канониров, что первыми же ядрами были поражены грузовики, и на месте оных лишь огонь с дымом взвились тучами. Сим гридни в толикое замешательство повергнуты были, что от церкви дружно опрометью бросились и, велосипеды свои похватав, в момент позицию оставили.

Увы,Шут мой, громом пушечным немало напуганный, на дыбы вставши, меня из седла легко выбросил; и таково неудачно я наземь упал, что, хотя члены мои повреждены не были, но в кармане камзола треск предательский раздался... Горе! Лучше уж мне было бы и с рукою в гипсе походить, нежели очки свои единственные, никакою силою не возобновимые, столь глупо утратить!

Однако же, боясь за Елизавету, быстро собрался я с духом и вскочил, дабы кобылу ее гарцующую под уздцы схватить и твердыми словами успокоить. Но сим мужественные мои поступки не окончились. Когда двое гримней на велосипедах, кусты проломивши, дуром на нас напоролись, я без промедления ближнего ткнул шпагою, отчего оный бездыханным свалился; другой вскинул было автомат, но Лиза на него наехала, и с велосипедом он рухнул, после чего я у оного Аники-воина оружие отнял и добрым пинком его проводил.

Стоя над телом мною только что убитого человека и какими-то прибаутками ободряя взволнованную Лизу, думал я: что бы я делал нынче, оставаясь прежним киевлянином, слабым да трусливым? В сих листьях опавших лежал бы, лицом зарывшись и пули в спину ожидая? Ныне же готов был в случае надобности и жену свою, пущай и не вовсе подлинную, грудью заслонить, истинночувствуясебя дворянином...

Перестрелка, близ церкви поутихшая, внизу у большого тракта возобновилась, хотя оной мы и не видели; позднее узнали мы, что гридни, ретируясь, при самой дороге столкнулись с эскадроном кирасирским, коий в помощь нашим углубленною дефилеею подскакал, что к известным белым воротам вела. Оная стычка почти полным истреблением нападавших закончилась, даже и последние машины были потеряны, кирасирами сожженные.

Заметив подле одной из часовен, несколько ядрами попорченной, лежа в грязи шевелящегося человека, предложил я Лизе подъехать, дабы оному оказать помощь. Каково же было смятение наше, когда в раненом узнали мы Бобра, сплошь кровью обагренного и едва уже дыхание имевшего! Сей человек, столь низко меня предавший, дивную сию усадьбу обрекший разорительному нашествию,однако же и давним товарищем моим был, в наихудшие годы жизни со мною одиночество разделявшим!..

Как бы то ни было, сошли мы с коней, дабы раненого поднять и, буде сие возможно, на седле во дворец к кудеснику-хирургу для излечения доставить. Но, приблизясь, заметили в руке Бобра, власно как окостеневшей, зажатый пистолет.

Претило мне совершать насилие над человеком раненым, ослабелым; но приметив, как шевельнулась рука оного с оружием, ствол будто бы в нас устремляя, невольно я схватился за автомат.

- Спокойно, старый! - тяжко дыша, едва усилился выговорить Бобер.Живите дружно, ребятки, берегите друг друга. А я, понимаете, порезвился, и хватит. Вот, думал под конец всем дать копоти, а вышла полная лажа... Обрыдло все, жить незачем. Все дерьмо, кроме мочи...

Сказавши так, Бобер с нежданною резвостию дуло уткнул себе в рот, и не успели мы даже вскрикнуть, как злосчастный мой конфидент спустил курок.

Добро, что спохватился я Лизе ладонью закрыть глаза, дабы от кровавого зрелища избавить; вся она дрожала и готова была расплакаться.

Уже подсаживал я возлюбленную мою в седло, когда застучали дружно копыта, и, оборотясь, увидели мы всадника преважного, в мундире генеральском с голубою Андреевскою кавалериею через грудь, шагом ехавшего к нам в окружении свиты штаб-офицеров. Не без труда узнал я в сем военачальнике того самого седого старика, коий в Киеве являлся мне жалким бродягою, на свадьбе с Лизою предстал почетным гостем, а теперь несомненно водительствовал сим, власно как с неба свалившимся полком. Подумалось мне, не есть ли сие тот самый таинственный Режиссер, скорее судьбы наши направлявший, нежели видеофильма мнимую запись?..

Почтительно приветствовав сего генерала, как старшего и званием, и летами, поехали мы рядом главною аллеею, причем среди офицеров с приязнню увидел я Никиту, коий, порохом опаленный и с рукою на перевязи, превесело мне моргнул.

Покуда мы добрались до дворца, свечерело, и туман озерный, как водилось, густою пеленою наполз на чернеющие рощи. Сойдя с коней, позволили мы слугам увести оных; тогда старый генерал, прервав некое забавное повествование, Лизе моей руку поцеловал и молвил:

- Прошу у вас, сударыня, позволения - для беседы важной, хотя и недолгой, супруга вашего похитить. Вы же, господа, можете быть свободны, благодарю всех за службу.

Последние слова к офицерам относились; оные, честь отдав, разошлись восвояси, Никита же Лизу увел, коя на прощанье тревожный взгляд бросила, полагая, что генерал, быть может, за некое упущение тазать меня будет или же инако свой гнев проявит. Но старец таковым величавым и ласковым жестом ея успокоил, что куда и тревога Лизина девалась...

Винтовою железною лестницею генерал провел меня во второй этаж ко дворцу пристроенной башни, где устроен был покой круглый, весь коврами устеленный и турецкими подушками, гораздо лучше кресел для неги приспособленными. Горели там свечи в шандалах, имелись загодя приготовленные трубки, бутыль с вином и все, что потребно для дружеской конфиденции. Можно было подумать, что старец сей и битву заранее предвидел сегодняшнюю, и счастливый для "Астреи" исход оного сражения, и нашу последующую встречу.

Гостеприимным жестом меня от излишней церемонности освободив, хозяин пригласил сесть на низкую оттоманку. Хлопок его в ладоши, будто на театре демона из преисподней, из нижнего этажа казачка вызвал, с двумя готовыми чашками кофею и на том же подносе разожженным трутом.

Итак, отхлебнув крепкого кофею и закуривши, мы с генералом улыбнулись друг другу уже почти приятельски, и вельможа сей для начала мне поведал, что "Астреи" щедрая покровительница, под литерами "ЕИВ" сокрытая, суть не фирма, но женского полу владетельная особа, из фунта кофею лишь малую чашечку для своих ночных бдений вываривает, отчего иные угощенные ею персоны мало не в оглум приходят.

Нечто припомнилось мне, из истории российской ведомое, но высказать сию догадку я не осмелился. Однако генерал, наклонением головы и опусканием ресниц давши понять, что без слов меня разумеет, приветливо молвил:

- Вижу, сударь, что к понимаю истины с нами происходящего вы сами уже довольно приблизились. И вправду, никакой видеофильм в поместье моем не записывают; но творится здесь иное, несравненно важнейшее...

"В поместье моем ".-нечувствительно во мне откликнулся некий, власно как чужой голос: наконец-то все на места свои становилось, хотя и новыми загадками паче прежнего обрастало! Генерал же тем временем спокойно продолжал:

- Вы, сударь, к тем немногим людям принадлежите, кои, будучи неким поручением озадачены, лишь тогда оное исполнить могут, когда о целях его достаточно осведомлены. Посему, впрямую права не имея вас во многое посвящать, иным образом дам вам понять, к чему мы все здесь призваны...

Отложивши трубку, генерал место свое покинул - притом заметил я, что косвенно поглядывает он на цыферблат больших с маятником часов, у стены поставленных. Вернулся хозяин мой с книгою добротного старинного облика, с позолоченным обрезом, при виде коей ощутил я боль пренеприятного напоминания... Очки! В волнении после боя и при беседе сей с таинственным вельможею об оных призабыв, ныне полез я в карман - и лишь обломки безвозвратно погибшей оправы да куски стекол извлек на свет Божий. Итак, драгоценной для меня способности читать и писать лишен я был надолго, если не навеки.

Изо всех сил сдерживаемого мною отчаяния моего как бы не замечая, генерал страницу некую открыл, матерчатою вышитою закладкою заложенную, и любезно к глазам моим поднес. Но каково же было мое восторженное изумление, когда вдруг ясно, власно как в юные годы, и безо всяких очков прочитал я строки: "И воззрел Господь Бог на землю, и вот, она растленна: ибо всякая плоть извратила путь свой на земле. И сказал Бог Ною: конец всякой плоти пришел пред лицо Мое, ибо земля наполнилась от них злодеяниями; и вот, Я истреблю их с земли".

Значения не придав и радостной свершившейся во мне перемене, собеседник мой вновь ласково ко мне обратился:

- Помните вы, без сомнения, как за грехи многие покарал Господь наш род людской потопом. Но как сие ни прискорбно, с той поры люди не токмо от грехов очиститься не сумели, презрев даже искупительную жертву Спасителя, но к таковому развращению и падению нравов пришли, что и времена Ноевы пред нынешними показались бы праведными. Отчего же, спросите вы, долготерпению Господню конец не приходит, и накопление пороков и злодейств наших Судным днем не завершается? Иному ответил бы паки словами из Писания: неисповедимы пути Господни. Вам же открою прочим неведомое...

Ко мне чуть склонясь, понизил старец голос до шепота, и оттого вдруг затрепетал я, как бы ветром холодным насквозь пронизанный.

- За истекшие со времен ветхозаветных тысячелетия сам Господь изменился - и уже ни Своею десницею, ни чрез ангелов Своих не поражает народы смертию. Впрочем, может статься, что и сами люди, по природе суть двойственные, помимо зла столь много сокровищ духовных поднакопили, что Господу угодно в сей раз оказать нам милость...

- Какую же?! - губами коснеющими вопросил я, уже догадываясь, каков будет ответ.

- С некоторого дня начиная, одному Вседержителю ведомого, грехи людские начали умножаться вдесятеро противу прежнего. И вот, любя творение Своерод Адамов, решил Он дозволить нам еще раз...

Нежданно хозяин на часы свои вновь оглянулся, фарфоровыми нимфами и амурами изукрашенные, и, речь свою прервав, с подушек легко поднялся. Пришлось нехотя и мне вскочить.

- Простите великодушно, сударь,молвил старик, видимое волнение являя,но нынче мы с вами расстаться должны немедля. Ласкаюсь надеждою вскоре беседу нашу приятную продолжить.

К флигелю своему через двор перейдя, невольно оборотился я - и увидел, что из окон башни не свечной желтый свет исходит, но, как и в прошедшие некоторые вечера и ночи, белое дивное сияние, самую чистую радость и покой дарующее. Каковы же были гости, навещавшие в сии часы старого генерала, мне лишь догадки оставалось строить...

Престранною показалась мне сия ночь, неким грозным предчувствием наполненная; не сумев уснуть, покинул я свою комнату. Долго бродил темным парком, лишь неровно чрез окна домов освещенным, покуда не очутился на краю знакомого поля, где вчера немногие пучки сухих стеблей кукурузы еще находились. Теперь же и оные были сплошь вытоптаны, ибо вся местность являла собою один сплошной бивак, красным светом костров залитый. Видел я ближайший ближний гвардейский бекет, палаток ряды воинских и ружья в козлах; тут, невзирая на полуночный час, ординарец проскакивал с пакетом, там солдаты, у огня севши в кружок и закусывая, точили нескончаемые колты. Инде перетаскивали картузы с порохом, повар же отгонял от разделываемой туши стаю одичалых бродячих, из нового времени, собак.

На тропинке боковой, между акациями шедшей, разминулся я с двумя офицерами, вежливо пальцы к треуголкам приложившими. Решительно всех бежал сон в эту ночь... Удаляясь уже, поймал я одним из двоих отчетливо сказанную фразу:

- Hierj'ai fai топ testament.

Другой же возразил на сие:

- IL те semble qie c'est топ anniversair dem ain...

"Вчера сделал я свое завещание.А мне сдается, что завтра мой день рождения", - мигом перевел я для себя - и уж вовсе с какою-то обреченностью понял, что мне теперь ведом язык французский, никогда ранее мною не изучаемый...

О Боже, что творится со мною, отчего колотит меня, власно как в лихорадке, и нестерпимо теснит мою грудь - думал я, бродя дальними аллеями, покуда не ободняло и чистая синева, вместе с туманом дворец пред рассветом залившая, веселыми розовыми бликами на белизне колонн не сменилась...

Невесть откуда, странные мысли являлись мне тем утром. Мнилось, будто читывал я когда-то некоего сказочника, аглицкого, что ли, коий о машине повествовал, могущей человека, по желанию оного, в минувшее возвращать, либо забрасывать в грядущее. Однако же, машина та была малой, вроде самоката, и одного лишь взять могла; но не соорудил ли кто теперь втайне подобную же, токмо способную хоть весь белый свет вернуть вспять лет на двести, дабы род людской свой путь вновь повторил, прежних грехов и ошибок избегая?.. Машину же сию и не на земле нашей могли сотворить: в ином месте, блазнилось, встречал я фантазию про жителей дальних звезд, вельми мудрых и противу нас, человеков, несомненно, во всем сильнейших, паче же в механике...

Но тут, замечтавшись, влетел я в мокрые от росы лопухи, и мысли мои досужие прервались со стыдом и досадою. Как же в прямом промысле Господнем посмел я усомниться, взамен оного пустые фантазии полагая! "Прости меня, Боже, лукавого раба Твоего!" - в голос сказал я, перекрестился и зашагал веселее.

Подошед к воротам нашим со вздыбленными львами, у ограды обрел я топчущимся от холода любезного шурина моего, Михаила.

В первое время одежда его показалась мне прямо шутовскою - штаны синие линялые, грубо связанная фуфайка... У ног стояла сума, весьма туго набитая.

Памятуя о нашей с оным суспиции, сухо поклонился я Михаилу и хотел было к себе проследовать, но он подобострастно наперед забежал и вскричал, руки раскрыв как бы для объятия:

- Старик, ну что ты, в самом деле?! Давай хоть попрощаемся по-человечески, может, и не увидимся больше!..

- Уезжаешь, стало быть?

- Ага! - закивал он головою.Расчет получен полный, могу открывать свое дело - хоть кафе, хоть магазинчик... Теперь сам себе голова, и пошли они все вж...!

Ощущая к оному брезгливое отвращение, власно как к скользкому земноводному, но все же не желая на приветливое Михаила обращение отвечать злостию, я спросил:

- Так ты в Киев собрался, чай?

- Пока туда, а там поглядим. Короче, место себе найду.

- А как намереваешься туда добраться?

- Никита обещал подбросить, у него вроде там сегодня дело. Нежная рука, подобно листу, с дерева упавшему, на плечо легла мое сзади; оборотясь, увидел я Лизу, коя противу своего обычая рано встала и, пуховою шалью плечи укутав, к нам легонько подошла. Быть может, пробудила ея за меня нечувствительная тревога или же предвиденье смутное, моему подобное, - как знать! Последние слова Михайловы услышав, Лиза молвила:

- К чему сия поспешность, друг мой? Никиты ныне в имении нет, он с вечера в отъезде; приедет и вправду скоро, но не прежде в Киев тронется, как чаю напившись. Посему тебе не торопиться пристало, но с нами сесть за стол, каковой я сейчас охотно накрою.

Оным Лизиным предложением, не скрою, был я немало озадачен. Зная, сколь после нашей с Михаилом ссоры жена моя к названному брату своему переменилась и охладела, не постигал я, чем сие внезапное радушие вызвано. Но Лиза, невысказанный вопрос мой чутьем уловив, снова легонько плеча моего коснулась; и понял я, что с обычным своим великодушием хочет она сего слабого человека уберечь... Знать бы только, от чего!

Михаил, впрочем, с места не трогался, безмолвствуя и голову понуро опустивши. Нечто непостижимое чудилось в сем раннем утре, с теплыми оного красками и золотистым меж деревами туманом. Все кругом было недвижно, как бы кистию живописца запечатленное, хоть бы лист единый пошевелился или же туман помянутый двинулся с места, завитки коего, вопреки воздушной природе своей, подобно каменным стояли. Также и тишина, оное чувство стократ усиливая, сохранялась полная, власно как глубоко под землею. Погодя заметил я, что и в Лизу с Михаилом сия всеобщая застылость влияет, так что беседа наша прервалась сама собою, и лишь молча гадились мы на главную аллею, как если бы из оной некое пришествие имело состояться.

Но не пришествие узрели мы вскоре, но медлительное черной Никитиной машины приближение, наитишь аллеею к нам ехавшей, токмо едва урча. Михаил уже и сумку свою подхватил... И тут свершилось о но, с вечера душами многих предугаданное!

Сполох блеснул над нами престрашный, как бы из громаднейшей печи огненной пламя, на целое небо полыхнувшее, бледную голубизну в расплавленную медь обративши. Не ведаю, как иные, но я подлинно ослепнул на минуту!.. Засим власно как жаркий, из груди великана исторгнутый вздох сотряс дерева, и с оных листья еще уцелевшия дождем посыпались купно с последними каштанами.

Михаил закричал неистово, глаза свои накрепко зажмуривши и уши ладонями зажавши; но каков же был несказанный мой ужас, когда все платье на нем и волосы разом вспыхнули - и, обратясь в некий живой факел, весь он загорелся! Кожа на лице кипела пузырями... Крепко обнявши и прижимая к себе зажмурившуюся Лизу, сам я сомкнул веки и ожидал, что и мы с нею тотчас по примеру злосчастного Михаила от вздоха сего диавольского загоримся.

Но время шло, и се - вновь шорох листьев под ногами чьими-то заслышав и воробьев всполошенных чиликанье, понял я, что чудесным образом разрушение прекратилось и мы суть спасены.

Вновь открывши глаза, узрел я к нам подходившего целого и невредимого Обольянинова, токмо с рукою перевязанною после вчерашнего боя. Михаила же не было вовсе, хоть бы и обгорелаго или даже горсти праха; сгинул и превеликий Никитин "хорьх", притом же колеи от колес онаго, изрядною тяжестию машины на сырой земле продавленныя, в десяти шагах от нас обрывались, неинако машина восхищена была в воздух либо от жара сего растаяла... От сего всего мало рассудка не лишаясь, постиг я со всею ясностию, что мира, где на свет мне прийти довелось и сорок лет слишним прожить, хотя и довольно жестокаго и скверно устроеннаго, однако же мне кровно сродственнаго, - мира сего более не существует! Притом, вспоминая предику владельца имения, можно было и то решить, что мир сей, власно как руки на себя наложивший, гораздо был условен и театральному подобен представлению; но многия актеры вместе с ролею и жизни земныя свои окончили, нас же верховный Режиссер пощадил в своих видах для действа новаго, вернее сказать - вновь с того дня начатаго, от коего действо предшествующее уже не по пути должному пошло, но яко пред Ноевым потопом грехами нашими извращено было...

Господи, что это еще у меня в кармане?! Едва узнав дозиметр, с ненавистью отбрасываю его прочь, и он, не коснувшись земли, исчезает. Кол тебе осиновый, проклятое, подлое время!

Подошед, Никита разом нас обоих с Лизою молча в богатырския свои объятия сграбастал; и, признаюсь, немало утешен я был, к жесткому сукну его мундира и к кожаной перевязи щекою прижат будучи, ибо власно как от мира новаго, нарождавшегося привет и моей в оном мире необходимости признание получил.

Заслышав по траве шаги, объятия мы разомкнули. От своего флигеля к нам спешил Георгий, впопыхах мундир свой накинувший, и Стана в утреннем капоте и чепце. Страшным сполохом оба разбужены, невольно на двор выбежали...

Получасом позднее, уже в Никитиных покоях за чайным столом со всеми нами сидя, несколько успокоенная молвила Стана:

- Признаюсь, други милые, доселе еще сумневалась я, не игры ли некоей все мы здесь участники? Мечталось, особа неисчислимо богатая, от времени сего тоскливаго положив отрешиться, жизнь свою сплошному театру уподобила, не фильма ради, но лишь для своей lubie... Быть может, обладай богатствами, и я бы также поступила!

- Была игра, да окончилась! - молвил Никита с особым значением, третье пирожное себе в тарелку подкладывая.

- Vous avez entierement raison, - откликнулся Георгий. - Я сегодня также сие уразумел, лампочек электрических нигде более не увидев, но лишь кенкеты да шандалы со свечами...

- Ну, вот и славно. Не в электричестве счастье.

- Никитушка, - отставив чашку свою, голосом дрогнувшим и краснея, сказала Стана. - Ты, сдается, лучше всех в обычаях века сего возвращеннаго понимаешь... Как бы нам с Жоржем скорее учинить нашу свадьбу?

- Скорее? Но отчего же таковая спешность? - лукаво спросила Елизавета, густыми сливками чай себе сдабривая.

Стана глаза опустила долу, за нее ответствовал Георгий:

- Небываемое свершилось! Давно уже, для работы нашей постылой выполнения, врачи Стану суть бесплодною сделали. И вдруг неведомо как, притом что с самаго Киева мы с нею близки не были...

Пуще зардевшись и рукавом лицо закрывая, Стана от нас отворотилась; Лиза же, в восторге полном ея обнявши, громко возгласила:

- Ах, милочка, какую же мы тебе сделаем robe de mariee!

- Помехи никакой не вижу, - усы подкрутивши, сказал Никита. - Хоть завтра - честным пирком да за свадебку... Вот воротится твой Жорж с войны, а ты его, уж может, уже с сынком либо с дочкою встретишь!

- С войны?! - разом побледневши, со страхом воскликнули наши дамы.

- Да-с... Предстоит супругам вашим, сударыни, подлинное bartemedufou. Ибо по велению Ея Императорскаго Величества, согласно приказу командующего, генерал-фельдмаршала, имеет полк наш вскорости выступить в Тавриду!..

Услышь, услышь, о ты, вселенна!

Победу смертных выше сил;

Внимай, Европа удивленна,

Каков сей россов подвиг был.

Языки, знайте, вразумляйтесь;

В надменных мыслях содрагайтесь;

Уверьтесь сим, что с нами Бог,

Уверьтесь, что его рукою

Один попрет вас росс войною,

Коль встать из бездны зол возмог!..

Для не знающих французский даем переводы употребленных напоследок слов и выражений, по порядку: "прихоть"; "вы совершенно правы"; "наряд невесты"; "боевое крещение".

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

Лет пятнадцать назад, будучи на Славянском симпозиуме в Киеве, зашли мы с ныне покойным академиком Никитою Ильичем Толстым в храм Святой Софии. Там шла реставрация. На одной стене, из глубины тысячелетия, на нас смотрели только что очищенные от наслоений времени древнерусские слова: "Да воскреснет Бог!"

- А дэ ж украиньска мова? - простодушно вопросил вислоусый дядька, будто сошедший со страниц "Вечеров на хуторе близ Диканьки". Академик терпеливо разъяснил, что украинское наречие начало зарождаться лишь в XVII веке, впитывая в русскую почву речения польские, турецкие и прочие. Вислоусый не поверил и даже, кажется, обиделся.

Когда я вечером рассказал об этом Андрею Дмитруку, он, немного подумав, сказал:

- К концу нашего века и в Софии святой откопают следы сверхдревней мовы, помяните мое слово. - И улыбнулся грустно.

Как в воду глядел тогда еще молодой фантаст! Теперь, когда на Украине возводятся памятники Мазепе, Бендере и Петлюре, услужливые ученые мужи быстрехонько отыскали корни "самостийности" аж в 3-м тысячелетии до нашей эры. Казалось бы, что за беда, пусть себе тешатся? А беда в том, что идет обвальное нашествие на русско-украинское братство: русский язык изгоняют из школ, институтов, учреждений, русские объявляются "захватчиками", "интервентами". И все это на фоне страшного обнищания народа, чудовищной коррупции, распродажи за бесценок национальных богатств, падения производства, духовного коллапса.

Удивительно, но и российским, и украинским фантастам до проблем современности дела вроде бы и нет. Их герои, как правило, космические спецназовцы, сражаются со злодеями в "тоннелях времени", истребляют галактических пиратов, соблазняют трехполых красоток, и все такое прочее. Исключения в тематике крайне редки.

Но вот минувшей весною я прочитал антиутопию Дмитрука "Битва богов". В ней ожила глубочайшая древность, снабженная дьявольской машинерией XX столетия. Это был совсем иной Дмитрук, весьма далекий от звездно-романтических устремлений своих первых книг, выходу которых в свет я в свое время способствовал. Да, совсем иной - умудренный жизнью мыслитель, свободно владеющий высотами философии, геополитики, лингвистики, психологии. Естественно, я позвонил в Киев и попросил Андрея, с которым мы не виделись целых пять лет, прислать что-нибудь новое для "ТМ" - не зря же на наших страницах начинал он свои писательский путь и даже был отмечен престижной международной премией.

Дмитрук откликнулся на мой зов, как всегда оперативно, и вскоре прислал повесть, которую, в несколько сокращенном виде, вы только что прочли. Не стану рассуждать о ее достоинствах - они несомненны. Скажу главное: одним из первых автор задается вопросом: "Какое такое отравленное вселенскими миазмами межзвездное облако опалило наше общее Отечество, после чего начался цепной распад тела державного на отдельные части - нищие, стонущие, воюющие друг с другом?" Пророчество Андрея Всеволодовича Дмитрука беспощадно: и Русь Великая, и Русь Малая погибнут друг без друга, если продолжать злонамеренно рубить живые вековечные корни, тесно переплетенные в Матери-Сырой-Земле.

Будем же надеяться и мы вместе с писателем, что воскреснет Бог в сердцах сограждан нашего двуединого русско-украинского народа, издревле живущего от Карпат до Курил.

Анатолий Карташкин "Тридцать метров над лужей" (Невероять)

- Ты смеешься над этим искусством,сказал Клеодем,но я больше тебя не верил подобным вещам. Когда же увидел, как иноземный варвар летает - он говорил, что был из гиперборейцев,я поверил.

И уверовавшись, участник одного из диалогов, запечатленного жившим во II веке нашей эры греческим писателем Лукианом, конфузливо произнес:

- А что мне было делать, если я увидел, как он летает по воздуху среди белого дня и ходит по воде?

Речь шла о левитации - загадочном явлении, когда человек взмывает над землей без всяких технических приспособлений. Явлении, приковывающем к себе внимание многих исследователей необычного.

Журналист Юрий Росциус был, пожалуй, первым, кто после долгого периода умолчания поведал на страницах нашей печати ("ТМ", ј 1 за 1988 г.) о фактах левитации - о подъеме в воздух Будды, о зависании над землей Аполлония Тианского, о парении Иосифа Копертинского. Предания давно минувших дней... Это, впрочем, характерно для Росциуса - обращаться к событиям именно прошлого, и он прекрасно это делает, однако жизнь ведь не стоит на месте. Есть и еще один штрих - в приведенных удивительных инцидентах явно наличествует известная статика. Траектория левитирования предельно проста: вертикально вверх - замирание на высоте - вертикально вниз. Совсем не то сообщает потрясенный Клеодем - в его рассказе безымянный гипербореец выполнял куда более динамичное левитирование!

Я вспомнил об этих эпизодах, беседуя с симпатичной москвичкой Натальей Наволокиной.

- Знаете место, где улица Архипова отходит от Маросейки, невдалеке от станции метро "Китай-город"? - спросила она.Там располагался детский сад, куда я тогда ходила. Там все и произошло.

- В каком году? - уточнил я.

- Мне было лет 5 или 6,задумалась Наталья Владимировна,значит, год 1966-й или 1967-й.

- И что же случилось?

- Я прошла над лужей, не касаясь ее!

Краткая справка. Образование Наташи - высшее экономическое. Не пьет, не курит. В Бога не верит, несмотря на неоднократные попытки. Воспитывает 5-летнего сына.

- Была осень, сентябрь или октябрь,продолжала она. - Помню, шел мелкий дождь. Мы гурьбой, не менее 25, расходились из детского сада по домам - значит, времени было чуть-чуть за 17.00. И вот вышли, идем, я в середине, спешим. Заворачиваем за угол, и - на тебе, огромная лужа. А ребятня несет меня прямо на нее.

Надо сказать, я была аккуратная, даже очень. К грязным вещам относилась с повышенной брезгливостью. Увидела лужу, и захлестнуло властное нежелание шагать по ней. Как же это, думаю, я в своих чудесных ботиночках - и зашлепаю по грязной воде?!

Но деваться некуда - дети, что сбоку, двинулись по краям, а те, которые сзади, напирают, подталкивают в спину. Иди, мол, чего останавливаешься! У меня даже стрессовое состояние возникло - ну, не хочу в лужу. и все! А через мгновение шагнула - разве перед толпой устоишь?

Сделала два шага, чувствую - не то. Вижу, нет брызг! Да и идти стало страшно легко. Дети, которые сбоку шли, те плюхают, и от них брызги вразлет. А от меня - нет. Я от удивления даже наклонилась, взглянула себе под ноги. Вижу - ну, на сантиметр не достаю до поверхности воды. Так и иду.

Аж какой-то азарт появился - стала специально топать, чтобы удостовериться. Нет, все точно - ботинки совершенно чистые. Не удержалась, воскликнула от радости: "Я без брызг иду!" И еще заметила - мои коленки немного по-особенному подскакивали. Будто что-то пружинило подо мной и чуть-чуть подкидывало, словно на батуте. Иду, улыбаюсь счастливо, озираюсь по сторонам. Так около 30 м над лужей и мокрым асфальтом и прошла.

А дальше - угол дома. Мне заворачивать. И три ступеньки у подъезда. Когда поставила ногу на верхнюю... Бух! Прямо как с высоты на твердый камень спрыгнула - довольно тяжело приземлилась. И пошла уже нормально - не по воздуху.

После этого случая, мать рассказывала, я "стала лезть во все дырки". Мы ведь тогда в коммуналке жили, с соседями. Tax я все бегала по коридору-поднимала коленки. Увы - больше со мной подобного не происходило...

Я видел - Наталья Владимировна рассказывала искренне, увлеченно, и при этом отнюдь не стремилась к сенсации. Но как осмыслить столь фантастическую историю на логическом уровне?

Приблизительная схема обрисовалась довольно быстро - вероятно, определенный эмоциональный стресс создал мощную подсознательную установку, своеобразный силовой вектор, переместивший "центр инстинктивного управления" из физического тела в полевое. И оно, полевое тело, устремилось ввысь, увлекая за собой тело физическое, инерционное, на эмоционально-волевом порыве...

В 1972 году доктор биологических наук А.П.Дубров выдвинул гипотезу, согласно которой человек в результате своей психической деятельности способен создавать некое энергетическое силовое поле, зависящее от его усилий. Причем Александр Петрович подчеркивает, что усилие человека может быть сознательным, и это отличает биогравитацию от гравитации обычной. Но каков механизм образования такой энергии?

Мы привыкли, что гравитация принадлежит кинетике движущихся масс. Между тем академик А.Д.Сахаров в 1967 и в 1975 годах показал, что гравитация может рассматриваться как побочный эффект вакуумных состояний. И вот предположение Дуброва - если взглянуть на работу мозга экстрасенса как на вакуум, в котором происходят структурные преобразования (нейронная сеть структурируется так, что начинает напоминать картину взаимодействия частица вакууме), то при его мысленном вживании в объект возникает своеобразный резонанс, вызывающий единичную волну - солитон. В итоге фазовые колебания солитонной структуры частиц, из которых состоит объект, входят в синхронизм с солитонной структурой головного мозга экстрасенса. И коль случилась подобная солитонная совместимость, экстрасенс оказывается способным на телекинез. Так утверпадает Дубров. Вероятно, и на левитацию тоже - добавлю я.

Но разве Наталья Наволокина-экстрасенс?

Со стопроцентной гарантией я не могу утверждать. Однако то, что, поднимаясь по эскалатору в метро, она однажды увидела себя со стороны - это было. Несколько лет назад.

(с) Техника молодежи N 09 за 1993 г.

Владимир Потресов "И натянул он тетиву" (КЛФ)

В гневе натянул он свой лук, сверкнула в воздухе стрела и

вонзилась в колено одного из кентавров.

Пятый подвиг Геракла

Я откинулся на спинку вертящегося кресла и в который раз начал тасовать конкорданс. Без машины тут вообще делать нечего: конкорданс - алфавитный список в котором отмечены все случаи употребления слова и тексте, составлять его вручную - адский труд. Но этот допотопный текст, казалось, не поддается вообще никакому анализу!

Конечно, в моей практике разное случалось: такие головоломные пергаменты или берестяные находочки, что дух захватывало. Однако там хоть и медленно, но продвигался в каком-то направлении. А здесь только появится смысл - и бац: тупик!

Еще раз пробежал пальцами по клавиатуре и нажал пуск. Машина с приятной, как бы упругой задержкой выдала небольшой кусочек текста. Я уставился на экран: да, наконец это были связные фразы, но, черт подери, смысл их был какой-то нездешний.

Машина, мелодично пискнув, сменила цвет записи на экране, видимо, решив, что я уж до такой степени утомился, что не различаю слов.

- А, была не была,пробормотал я на древнеславянском и включил принтер, чтобы записать этот бредовый отрывок.

Вкусно зачмокала матричная печать, я тем временем загрузил в память машины весь текст - пусть разбирается, что там к чему, а с меня довольно.

Я спустился в бар. За стойкой дремал старый негр Джек. На экране телевизора мелькали чьи-то лица, беззвучно открывались рты, кто-то, видимо, весело смеялся, но звук, к счастью, был выключен.

- Двойной кофе, Джек! - крикнул я с порога.

Джек вздрогнул, открыл глаза, неторопливо поднялся и пошел возиться с кофеваркой.

- И мне двойной!

В бар вошел Дейвид. Он работал на верхнем этаже в спецотделе, где занимаются языками для роботов.

- Привет, Том! - Дейвид плюхнулся в кресло рядом.Как твои древние папирусы? Честно говоря, я сто лет назад сжег бы всю эту рухлядь, чтоб людей от дела не отвлекала.

Он шумно отхлебнул дымящийся кофе.

- Слушай, старик,Дейвид хлопнул меня по колену,кончай ты возиться с этим хламом и давай к нам! Шеф такое завернул...

На экране телевизора стали прыгать какие-то знаки, полыхнули разноцветные полосы, из которых выплыла надпись: "Техническое ревю".

- Эй, Джек, прибавь-ка звук! - заорал Дейвид и обернулся ко мне.Сейчас шеф наш прессе интервью давать будет. Смотри...

На экране возникла седая благообразная голова шефа отдела непромышленных роботов. Он что-то объяснял, по-видимому, действительно представителям прессы, по крайней мере все присутствующие тыкали ему в лицо изящные трости с набалдашниками микрофонов. Время от времени он указывал на некое странное существо: облаченное в подобие синего костюма докеров, оно в отличие от последних имело три ноги.

Джек лениво прибавил звук.

- Почему три? - Шеф белоснежно улыбнулся женщине с большим значком журнала "Дискавер", которая, видимо, только что задала вопрос. - Математики считают, что так надежнее - ноги очень уязвимы у любого существа, а кроме того,шеф смущенно посмотрел на журналистку,это требование наших основных заказчиков: военного ведомства...

Нечто в костюме докера тем временем прыгало через канавы, лазало по почти отвесным скалам, рыло траншеи в полный профиль, перетаскивало бревна и тяжелые камни.

- Моя группа учила его разговаривать,наклонился ко мне Дейвид.

А существо уже давало интервью журналистам, толково, с выражением отвечая на вопросы.

Потом его увели.

- Заметьте,улыбался всем своим фарфоровым богатством шеф Дейвида,он не только автоматически залечивает любые повреждения, но способен размножаться, а главное - совершенствоваться в ту сторону, которую сочтет наиболее разумной.

- Профессор,не унималась журналистка,но если ваш робот такой гениальный, не вступит ли он в конфликт с нами, несовершенными, а его потомки не выбросят ли нас куда-нибудь за пределы Земли?

- Успокойте ваших читателей, мисс,совершенно обворожительно и в то же время снисходительно улыбнулся руководитель программы.Как бы мы ни старались - это всего лишь машина, совершенная, но машина. И ей до нас очень далеко...

Пресс-конференция закончилась. Потом стали показывать парусные океанские лайнеры. Джек по знаку Дейвида убрал звук.

- Ну как? - спросил он.

- Чистая работа. Прекрасно говорит.

Дейвид расплылся в довольной улыбке:

- Три года обучения... Ну а что там у тебя с этим древнегреческим текстом?

- Понимаешь, Дейв, он не то чтобы греческий.

- Как так? - изумился Дейвид.Буквы греческие, и слова похожи.

- И все же многие имеют какой-то другой смысл.

- Конкорданс составился

- Вроде бы да. Все известные греческие тексты ввел, разругался с машиной напрочь! Все твердит о каком-то симпозиуме да о кентаврах - словом, бред... Слушай, Дейв, пошли ко мне. Я весь текст в нее ввел, сейчас даст результат. Опять галиматья, наверно. Машина закончила счет буквально перед нашим приходом - цвет оповещения на экране еще не менялся. Дейвид озирался по сторонам: как всегда, привыкал к моему кабинету, заставленному древними фолиантами и заваленному горами факсимильных копий старинных манускриптов. Я включил печать, и мы склонились над зачмокавшим устройством.

- "Кентавров, что стояли ближе к Хирону в лавровом венце..." Почему не сначала? - спросил Дейвйд.

- Начала не было,пояснил я,папирус и так еле дышал, когда его нашли.

- "О кентавры-друзья! - воскликнул Хирон.Он неказист и ростом не вышел, и ноги у него всего две, да и те без копыт..." Слушай, это что-то из мифологии. Ты с текстами сверялся

- Нет ничего похожего,ответил я и покосился на принтер, который поставлял нам строку за строкой. А ведь еще вчера машина давно бы уже стояла и нахально требовала от меня разъяснения задания.

- "Асклепиады создали его для помощи..." Кто создал?

- Ну, асклепиады - эскулапы, медики, по-нашему.

- "...для помощи женщинам нашим в пещере и огороде. Он может родить подобных себе и говорить на наречии нашем, и все понимать, и нарекли его именем Антропос..." Интересно,протянул Дейвид,что же ты молчалив.

- Я сам это впервые вижу.

- "Скажи, о Великий, - спросил Хирона кентавр по имени Фол,не станет он нашим врагом лукавым, коль так он умен и множество может родить подобных себе? Не выгонят ли кентавров потомки его с наших земель, столь богатых дарами, на скудные горы, где есть только мох, лишайник и камни? И улыбнулся мудрый Хирон, и отвечал: "О, друзья! Он мал, и он слаб. И бегать он быстро не может, и устоять пред ударом копыта, и даже натянуть тетиву лука, оружья кентавров. Так пусть же войдет он в наши пещеры, наплодит нам слуг и служанок. Да будет процветать род кентавров!

Принтер замолчал.

Мы уставились друг на друга.

(c) Техника молодежи N 11 за 1987 г.

Вадим Александров "Аудиополстергейст курского производства" (Невероять)

О полтергейсте мы уже писали, и не раз. Но, как и всякое дело, изучение "шумного духа" имеет свою запутанную историю. Оно и понятно - уж очень странная штука - аномальщина. Сегодня я расскажу о том, как развивались события при попытках разобраться с одним из самых таинственных эпизодов.

Случай курского голосового полтергейста привлек внимание пишущей братии. О нем говорится в брошюре А. Горбовского "Незваные гости? Полтергейст вчера и сегодня", журнале "Юный техник", ј 7 за 1989 г. (статья А. Фина "Черт на куличках"), газете "Аномалия", ј 1 за 1991 г. ("Голос ниоткуда", статья без подписи). Я же усышал о необычном происшествии в Курске еще летом 1981 года, когда его обсуждали на заседании секции аномальных явлений творческой лаборатории "Инверсор" при редакции "ТМ". Обсуждали, правда, сугубо предположительно, ибо никто из участников заседания в Курск не ездил, а сведения о "барабашке" поступили от москвича, вернувшегося оттуда из служебной командировки.

Все, кто сообщал о странном эпизоде (или пересказывал его), оставались единодушны в одном: никаких перемещений предметов, самовозгораний или выливающейся неизвестно откуда воды не наблюдалось, явление было чисто голосовым. Голос описывали как хриплый, мужской, неприятный и очень сильный. Казалось, он исходил то из растущих пол окнами дома кустов, то из вентиляционной трубы, а то и просто из воздушного пространства. Звучал он без какихлибо помех или фона, подмечаемых ухом при работе радиоаппаратуры,

Жильцы, к которым голос обращался, называя их по именам, были, конечно, шокированы происходящим и даже напуганы. Тем более, что звуковой феномен проявлял необыкновенную осведомленность в их личных делах. Большинство свидетелей впало в растерянность, не пошло дальше пересудов и немыслимых предположений. Судите сами: среди поползших по городу слухов была поистине фантастическая версия об испытании некоего хитроумного шпионского оснащения.

И все же нашлась женщина трезвого ума, пенсионерка, которая по этому случаю спешно обзавелась магнитофоном и сделала то, чего не сделали следователи из управления внутренних дел (а жильцы туда обращались). Она записала немало выразительных звуковых пассажей и тем сохранила их для истории.

"Ты что спишь,вещал грозный невидимый обличитель, обращаясь к одной из соседок.Двадцать шестой съезд идет, а ты спишь! Или ты думаешь, что за тебя Пушкин работать будет? Хлеб ешь, а пользы никакой трудящимся. А ну, вставай, бери метлу и - вдоль по улице. Или иди вон на стройку, кирпичи лепи".

Надо заметить, что подлинный, звучащий с магнитофонной ленты, текст куда круче. В каждой фразе - то или иное нецензурное слово. Вообще-то курский "барабашка" матерщинкой увлекался, подкреплял ею разного рода попреки и угрозы. Это обстоятельство, как и хриплость, грубость голоса (по всем признакам - мужского!), долго отводило все дело от финального завершения, позволяя ему длиться неделю за неделей. Феномен даже "переезжал" из дома в дом. Сначала обитал в одноэтажном строении на Хуторской улице, затем -в доме на улице имени Всероссийской Чрезвычайной Комиссии (ВЧК).

И если на сетования живших по первому адресу никто из официальных лиц не отреагировал, то на улице ВЧК события развивались иначе. С названием улицы это никак не связано: просто голос позволил себе там некоторые весьма некорректные высказывания в отношении властей предержащих. В доме, сменяя друг друга, стали дежурить милиционеры, а магнитозапись, сделанная еще на Хуторской, попала в руки экспертов-психологов. Для следователя А. Родионова заключение последних прозвучало как гром с ясного неба: "Автором высказываний, судя по характеру речи, ее содержанию и логике, могла быть только женщина".

Подсказка психологов оказалась верной. Довольно скоро дежуривший в доме молодой милиционер обратил внимание на простое совпадение. Как только начинал звучать голос, 18-летняя Лена, высокая и красивая девушка, поворачивалась к нему спиной. Убедиться в ее "авторстве" было непросто, ведь голос расточал попреки и в адрес самой Лены, ничем не выделяя ее среди других жильцов.

Дело о курском голосовом полтергейсте завершилось в кабинете следователя, где Лена собственноручно написала: "Я произносила слова совершенно бессмысленно и глубоко раскаиваюсь в том, что сделала". Перемещение "барабашки" с одной улицы на другую нашло естественное объяснение. До свадьбы Лена снимала комнату в доме на Хуторской, а выйдя замуж, переехала на улицу ВЧК. Главный же секрет феномена проистекает из уникального дара девушки: она могла говорить в диапазоне 2,5 октавы! К тому же ей легко давалось подражание голосам известных актеров и просто ее знакомых.

Ну а как же перечисленные вначале публикации? Увы, их авторы доверились В. Фоменко, который в Курск для выяснения всех обстоятельств происшествия не выезжал. Я же пишу об этой истории вовсе не для того, чтобы подкузьмить этого уважаемого исследователя полтергейста. Просто она напомнила мне рассказ писателя М. Мишина "Голос", опубликованный давно и даже экранизированный.

Герой рассказа, сталкиваясь с грустными жизненными ситуациями, хорошо поставленным дикторским голосом то и дело произносит казенные тирады, сплошь составленные из бодряческих пропагандистских штампов. Эффект получался необычайный: люди пятились от него в недоумения, изумлении и страхе...

Осведомленная в отборной матерщине, Лена вряд ли читала этот рассказ, комический и печальный одновременно. Но безусловные задатки актрисы позволили ей на свой манер переоткрыть воссозданную писателем коллизию. Девушка, приехавшая из бедной деревни с покосившимися домами в большой город, чтобы получить специальность в профтехучилище, не могла не чувствовать лжи и фальши официальной пропаганды. В магазинах не было самого необходимого, а из репродукторов и с телеэкранов неслись слова "пятилетка качества", "продовольственная программа", "славные трудовые победы хлеборобов". И потому признание Лены о бессмысленности своего поступка я не склонен понимать слишком буквально. Какое-то осмысление происходящего вокруг, пусть даже на подсознательном уровне, у нее, по-видимому, всетаки было. И вот одна аномальщина породила другую...

(с) Техника молодежи N 11 за 1993 г.

Валентин Гончаров "Дом" (КЛФ)

Дом догорал. Потрескивали обугленные балки, выбрасывая языки пламени и стреляя дымящимися угольками. Дотла выгорели перегородки, местами провалился пол, обнажив черное нутро подвала.

Дом медленно умирал.

Он был таким старым, что не помнил точной даты своего рождения. Перед смертью в памяти возникали лить отрывистые видения: кто-то молодой и полный сил, в выпущенной поверх штанов рубахе, с огненнорыжей, пламенеющей на ее белом фоне бородой, обтесывает первое бревно, потом укладывает стропила, кроет крышу...

Так родился Дом. И хотя век его был неизмеримо более долог по сравнению с жизнью одного человека, родившись, Дом очень походил на человеческое дитя. Поначалу он был маленьким Домом, Домом-младенцем, размером в одну комнату, с крошечными сенями. Шло время, и Дом рос. Из небольшой избенки он стал Домом-подростком, возмужал, раздался комнатами. Покрытый листовым железом, перестал бояться дождей, а получив громоотвод, стал снисходительным к зловещим играм молний.

С возрастом он многое познал, но в отличие от человека ничего не забывал. Каждая его, даже крохотная деталь заключала в себе воспоминания о том месте и времени, где и когда появилась она на свет. Дом аккумулировал эти знания, тщательно собирал и укладывал их в свою поистине безграничную память, и теперь, если какая-то вещь погибала или заменялась новой, ее воспоминания не пропадали бесследно. Так, не сходя с места, он преотлично знал, что делается в ближайшем лесу за рекой,большей частью он и был родом из этого леса. И одновременно словно наяву слушал таинственную ночную жизнь джунглей - шкаф, он поселился одним из последних, немало порассказал о своей далекой южной родине.

Дом не переносил одиночества и никогда не оставался один. Сколько он себя помнил, в нем всегда жили люди, да и не могло быть иначе. Мать склонилась над колыбелью ребенка и что-то нежно ему напевает, по половицам ползают малыши, а подросшие ребятишки затеяли возню на печи. Усталый хозяин сидит на лавке, уронив на стол тяжелые натруженные руки.

Сменилось не одно поколение, но по-прежнему величаво несла свои воды неиссякаемая Река Времени - то широко разливаясь и почти затормажиная свой бег, то превращаясь в ревущий поток, нагромождающий события друг на друга, сметающий на своем пути целые страны и народы. Дни складывались в недели, недели в месяцы, а те - в годы. И с каждым прожитым годом жизнь становилась лучше, интереснее, и Дом искренне радовался этому: дольше жили люди, и приходили они с работы веселые, полные энергии, тщательнее следили за чистотой, обихаживали Дом новыми вещами. Казалось бы, живи и радуйся.

Но были еще войны.

Уходили и не возвращались мужчины. Голосили женщины. Становились сиротами дети. В округе появлялись чужие люди, от которых исходил запах конского пота, потом пороха, но всегда - крови.

Дом вставал на защиту. Он не пускал непрошеных гостей в дверь, подставлял им ножки-вещи, цеплял острыми углами, напоминающими руки, не раздумывая, преграждал путь стрелам и пулям своим крепким телом-срубом.

И непрошеные гости уходили.

Дом залечивал старые раны, набирался сил. Он постарел и любил немного побрюзжать ветреным вечером, поскрипеть старыми бревнами и подребезжать железом крыши, но был еще хорош собой и крепок. Он засыпал позже всех и рано просыпался. Едва начинал алеть край неба на востоке, Дом распахивал веки-ставни и радостно вглядывался в окружающий его привычный мир заспанными окнами, потом глубоко вдыхал свежий утренний воздух и умывался росой. Полотенцем ему служили первые лучи солнца.

Иногда, под настроение, Дом любил посудачить со своими соседями, поговорить о прошлом с такими же, как и он, домами, выросшими рядом кто ненамного позже, а кто и совсем недавно. Он был самым старым, самым многоопытным из них и без излишней скромности воспринимал уважительное к себе отношение. Впрочем, говорили они очень редко - с людской точки отсчета времени.

В один летний день рядом с Домом выросли кирпичные исполины. Поначалу Дом принимал их за себе подобных - там внутри тоже селились люди,пытался заговорить, познакомиться. Но безрезультатно. Громады оказались неживыми, а Дом недоумевал: как же люди могут жить там, где о них не заботятся сами стены.

Опустевшие соседние дома поникли, съежились и словно припали к земле, грустно глядя потускневшими стеклами глаз...

В тот день, когда и его семья перебралась в один из бездушных каменных истуканов, Дом ошутил новую, незнакомую доселе боль, посильнее той, что испытывал от впивающегося в тело металла. Не было обычных ран, истекающих смолой, он умирал незаметно для окружающих.

Быть может, врач, что лечит людей, определил бы болезнь с мудреным названием, но такой врач не разбирался в болезнях домов, а своих докторов в их племени сроду не было. Да и не лекарства нужны были - людское присутствие, тепло и ласка, создаваемые живущими в нем людьми. Только сейчас Дом понял одну истину: не столько он нужен людям, сколько они ему; без людей само существование Дома теряло всякий смысл.

Вечером началась гроза. Потекли по стеклам дождинки.

Серебристо-огненная молния ударила в громоотвод и ушла в землю. Но Дом загорелся. Запылал изнутри. Сгорал, как сгорает все, что лишено главной цели в жизни, а существовать ради одного существования не хочет и не может.

Первыми упали тонкие перегородки-ребра. Местами провалился пол, обнажив черное, кричащее от боли нутро подвала. Одна боль сжигала другую.

Дом умирал медленно.

(c) Техника молодежи N 11 за 1987 г.

Борис Воробьев "Где она, Золотая Баба? (АТС)

Прошло уже более тысячи лет с той поры, как в исторических документах появились свидетельства о так называемой Золотой Бабе, языческом идоле народов, населявших огромную территорию, границы которой начинались от Северной Двины, доходили до северо-западных склонов Уральских гор и которая в разные времена называлась по-разному - Биармией, Югорской землей. Великой Пермью. Упомянутые же документы - это исландские и скандинавские саги, повествующие о походах викингов, вознамерившихся захватить Золотую Бабу в 820, 918и 1023 гг. К тем далеким событиям мы и обратимся, но сначала введем читателей в курс дела.

За 1000-летие Золотая Баба проделала причудливый путь от берегов Северной Двины до берегов Оби и на этом пути, словно мифический Протей, принимающий в момент опасности различные обличья, меняла и свой внешний вид, и имена.

Юмала, Золотая Баба, Золотая Старуха, Калтась, Гуаньинь, Дьес Эмигет (Медная Статуя), Сорни Най (Золотая Владычица), Сорни Эква (Золотая Женщина), Злата Майя - вот сколько имен имел золотой идол, неизвестно откуда появившийся на капищах древней Биармии, Югры и Перми и неизвестно куда исчезнувший, как полагают, в конце XVI в.

Даже всем известная по сказам Павла Бажова Хозяйка Медной горы имела, оказывается, и другое прозвание - Золотая Баба!

О ней написано немало статей и книг, а ученые-картографы средних веков имели обыкновение украшать изображением идола свои карты. И везде Золотая Баба рисовалась по-разному.

У польского ученого Матвея Меховского, написавшего в 1517 г. "Трактат о двух Сарматиях", она изображена в виде стоящей женской статуи; на карте А.Вида (1542) это - женщина с рогом изобилия, а у австрийца Зигмунда фон Герберштейна (1549) - Минерва с копьем в руках. На другой его карте, изданной в 1557 г., Золотая Баба напоминает сидящую Мадонну с ребенком на руках. Англичанин Дженкинсон (1542) также изображал Золотую Бабу в виде Мадонны, но уже с двумя детьми. Итальянские писатели (Юлий Помпоний Лет и Александр Гваньини), считавшие, что Золотая Баба попала в Югорскую землю из Италии, отождествляли ее с богиней Юноной, которая вместе с Юпитером и Минервой входила в так называемую капитолийскую триаду, то есть в тройку главных римских богов. Юпитер в ней был богом грома и молний, Минерва покровительствовала искусству и ремеслу, а Юнона являлась богиней брака, материнства и женской производительной силы, а кроме того,женой Юпитера.

Но были и другие представления о внешнем виде Золотой Бабы. Например, те исследователи, которые придерживались мнения, что Золотая Баба - это тибетская богиня бессмертия Гуаньинь, предпочитали ее изображение, где она выражает извечную суть бодхисатвы (буквально - "существо, стремящееся к просветлению") Авалокитешвары, одного из высших существ, достойных со временем достичь степени Будды.

Золотая Баба, хранившаяся в Белогорском мольбище на Иртыше, представляла собой нагую женщину с ребенком - "нага с сыном на стуле седящая", как повествует о том сибирская Кунгурская летопись.

Таким образом, Золотая Баба "пряталась" не только под разными именами, но и под различными обличиями.

Норманнские саги, с которых мы начали свой рассказ, представляли, как известно, героические сказания, не имевшие авторства. То был плод коллективного народного творчества, что сближает их с русскими былинами, а потому не все сведения саг (и былин тоже) нужно принимать на веру. Гораздо правдивее в этом смысле труды, которые подписаны.

Первым таким, где говорилось о Золотой Бабе, считается сочинение основателя Римской академии Юлия Помпония Лета (1428 - 1497) "Комментарии к Флору" (другое название - "Лекции по Флору"), написанное около 1480 г.

Лет был интереснейший человек, гуманист, знаток античных рукописей и к тому же большой оригинал. На одном из римских холмов, Квирннале, у него имелся небольшой домик, в котором он, с чалмой на голове и в старинных римских котурнах, изучал чужие труды и писал свои и из которого время от времени исчезал, чтобы объявиться то в устье древнего Танаиса (Дона), то на берегах Черного моря, где собирал сведения о жителях этих мест.

Настоящее имя Лета - Сабин, но во времена его жизни ученые, поэты и писатели, как правило, придумывали себе псевдонимы, и он последовал их примеру.

Так вот: рассуждая в своих "Комментариях" о взятии Рима в 410 г. вестготами во главе с Аларихом, Лет сообщает, что среди этого разноплеменного войска были угры (предки мадьяр, манси и хантов), которые жили в то время в Югорской земле. "Угры приходили вместе с готами в Рим, - пишет Лет, - и участвовали в разгроме его Аларихом... На обратном пути часть их осела в Паннонии (на приграничных территориях современных Венгрии, Югославии, Австрии.Б.В.) и образовала там могущественное государство, часть вернулась на родину, к Ледовитому океану, и до сих пор имеет какие-то медные статуи, принесенные из Рима, которым поклоняется как божествам".

Следующее сообщение о Золотой Бабе относится к 1517 г. и принадлежит польскому историку и географу Матвею Меховскому (1457 - 1523). Он происходил из города Мехова (отсюда и его фамилия), но большую часть жизни провел в Кракове, где в тиши своей огромной библиотеки изучал географию Московии.

В 1517 г. краковский издатель Иоганн Галлер выпустил его труд "Трактат о двух Сарматиях", в котором есть такие слова: "За областью, называемой Вяткой, по дороге в Скифию стоит большой идол Золотая Баба... Соседние племена весьма чтут его и поклоняются ему"...

Резонен вопрос: где Меховский брал материалы для своей книги? Ведь он, в отличие от Юлия Лета, страстного путешественника, практически не покидал дома, являя собой классический тип кабинетного ученого.

Ларчик открывался просто: в то время, когда он писал свое сочинение, в Кракове, в польском плену, находились некоторые русские военачальники, такие, как Иван Пронский, Дмитрий Булгаков, Иван Челяднин. Незадолго до этого прошла русскопольская война, и хотя в ходе ее Москва присоединила к себе веком ранее потерянный Смоленск, в 1514 г. русская армия потерпела поражение под Оршей, тогда и были взяты в плен названные воеводы Василия III.

И вот теперь они сидели в цепях в краковской тюрьме, и Матвей Меховский, являвшийся каноником церкви святого Флориана и членом городского совета, регулярно посещал их и слушал их воспоминания о Короле, Югре и Перми, в покорении которых они принимали самое деятельное участие.

В краковской же тюрьме начал свои поиски по истории Московии и еще один автор сообщения о Золотой Бабе - австрийский барон Зигмунд фон Герберштейн (1486 - 1566). В 1517 г. он прибыл в Москву в качестве посла, но перед этим добился свидания с Иваном Челядниным, рассказавшим ему, как отыскать на Москве Семена Курбского, который был в 1499 - 1501 гг. одним из предводителей московской рати, посланной на завоевание Югорской земли.

Обосновавшись в Москве, Герберштейн, человек образованный и любознательный, занимался, как и все дипломаты всех времен и народов, не только своей непосредственной работой, но и собираниями сведений о стране пребывания. За время жизни в русской столице он изучил язык московитов, что позволило ему читать в подлиннике различные документы, в том числе и русские летописи. Тогда же, по-видимому, в его руки попал "Указатель пути в Печору, Югру и к реке Оби", составленный в промежутке между 1500 и 1517 гг. участниками похода Курбского.

Второй раз барон побывал в Москве в 1526 г. и снова в роли посла. Собранный им материал был настолько богат, что он приступил к написанию книги о Московии, которую и выпустил в 1549 г. Она называлась "Записки о московитских делах", и к ней прилагалась карта Московии, составленная также им и долгое время служившая верой и правдой всем, кто интересовался загадочной Великой Татарией, как называли в то время Московское государство в Западной Европе.

Среди прочих достопримечательностей карты была одна, тотчас привлекавшая внимание: неподалеку от того места, где река Обь впадала в Ледовитый океан (фламандский картограф Герард Меркатор называл его "Океан Семизвездья"), помещалось изображение женщины, сопровождаемое надписью латинскими буквами: SLATA ВАВА.

А в тексте самих "Записок" находились удивительные сведения: "За Обью, у Золотой Бабы, где Обь впадает в океан, текут реки Сосьва, Березва и Данадым, которые все берут начало из горы Камень Большого Пояса и соединенных с ней скал. Все народы, живущие от этих рек до Золотой Бабы, называются данниками князя Московского. Золотая Баба, то есть Золотая Старуха, есть идол у устьев Оби, в области Обдоре. Рассказывают, что этот идол Золотой Бабы есть статуя, представляющая старуху, которая держит сына в утробе, и что там уже снова виден другой ребенок, который, говорят, ее внук. (По типу матрешки.Б.В.).

Кроме того, уверяют, что там поставлены какие-то инструменты, которые издают постоянный звук вроде трубного. Если это так, то, по моему мнению, ветры сильно и постоянно дуют в эти инструменты".

Перечень свидетельств о Золотой Бабе можно продолжить, но мы ограничимся лишь одним, которое нельзя опустить изза его важности, поскольку это свидетельство является первым, зафиксированным в русских летописях. Оно относится к 1398 г., содержится в новгородской Софийской летописи, где говорится о смерти епископа Стефана Пермского (ок. 1345 - 1396), первосвятителя языческих народов, населявших с незапамятных времен древнюю Биармию и позднейшую Великую Пермь. В средние века эти народы были известны под именами пермь, вогулы, югра, остяки.

Личность епископа слишком неординарна, чтобы умолчать о нем в нашем рассказе или ограничиться кратким упоминанием.

Стефан родился в Великом Устюге и прозывался там Стефаном Храпом. Устюг в то время был крупным торговым городом и, занимая выгодное географическое положение у места впадения в реку Сухону ее притока Юга (откуда и пошло его название - Усть-Юг, то есть устье Юга), привлекал на свои торжища выходцев с Печоры и Вычегды, Ижмы и Верхней Мезени. Именно на этих торгах Стефан и встречался не раз с аборигенами Великой Перми, что, в конце концов, резко изменило всю его жизнь: ревностный христианин, он решил нести свет православия в земли северных язычников, а кроме того, обучить их грамоте.

Поглощенный этой мыслью, Стефан потратил несколько лет на изобретение азбуки коми-зыряно-пермяцкого языка и, вооруженный ею, отправился на северовосточную окраину тогдашней Московии крестить и просвещать тамошние народы.

Дело это было поистине смертельное, поскольку язычники не хотели ни менять веру, ни учиться новой грамоте, обходясь по старинке системой бытовых меток и знаков и яростно сопротивляясь намерениям Стефана. Но его бесстрашие ломило горы и подчиняло ему самые непокорные сердца. Он вступал в диспуты с местными волхвами, вызывал их на Божий суд, когда истины ради приходилось испытывать себя огнем и водой, и повсюду сокрушал топором языческие деревянные кумиры. Последнее было особенно опасно, и, будь на месте Стефана другой человек, с ним бы давно расправились, но фанатичная уверенность в своей правоте и абсолютное бесстрашие помогли миссионеру преодолеть все преграды.

Стефан прожил среди пермяков 17 лет, что было настоящим подвигом, ибо, как писалось в летописи, он жил "посреди неверных человек, ни Бога знающих, ни закона водящих, молящеся идолам, огню, и воде, и камню, и Золотой Бабе, и волхвам, и древью".

Как видим, в тексте упомянута Золотая Баба, и у нас возникает резонный вопрос: откуда летописец получил сведения о ней? Ответ здесь, вероятнее всего, будет таким: либо от самого Стефана, либо от людей, коим он рассказывал о кумире пермяков. То и другое в одинаковой степени возможно, поскольку, несмотря на удаленность Перми от Московского княжества, миссионер-просветитель побывал в Москве в 1383 г. Здесь он был принят и обласкан Дмитрием Донским, и уж, конечно, в разговоре с ним и с его окружением не мог не рассказать о чудесах и дивностях Пермской земли, в том числе и о Золотой Бабе. Так что в данном случае у нас почти нет сомнений об источнике информации летописца; как, впрочем, нет их и тогда, когда заходит спор о том, видел ли Стефан Пермский самолично Золотую Бабу.

Некоторые исследователи, опираясь на факт его беседы с великим князем московским и владимирским, склонны думать, что видел; нам же такое утверждение кажется весьма сомнительным. Конечно, он горел желанием добраться до главного кумира Пермской земли, но - говорим об этом со всей ответственностью - не преуспел в своем предприятии. Не менее горячо ему воспрепятствовали в том пермские волхвы, которые перепрятывали своего идола, едва лишь епископ оказывался в опасной близости от него.

Вот, пожалуй, главные источники, к которым обращаются все, кто по мере своих сил пытается разгадать тайны Золотой Бабы. А их-то, тайн, в 1000-летней истории идола более чем достаточно.

Точно установлено, что в IX-XII вв. скандинавские викинги не только воевали с племенами страны, называемой ими Биармией, но и торговали с ними, попадая на тамошние торжища через Белое море и Северную Двину. И что они знали о существовании в биармийских лесах капища золотого истукана, которому поклонялись аборигены. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в головах многих викингов жила снедающая их мечта - отыскать и захватить Юмалу, как называют божество древненорвежские саги.

Об этом рассказывается, по крайней мере, в трех из них, но особенно подробно - в "Снорри", повествующей о том, как в 1023 г. норвежские викинги во главе с Ториром Собакой, личностью исторической, предприняли попытку похитить Юмалу. С превеликим трудом им удалось добраться до идола, на коленях у которого стояла золотая чаша, полная серебра, а на шее висела массивная золотая цепь. Тори? Собака завладел чашей, а один из его воинов прельстился цепью. Чтобы снять ее, он ударил идола топором по шее, отрубив ему голову. Произведенный шум встревожил храмовую стражу, и викингам пришлось бежать. Они едва пробились к берегу, где стояли их суда, и Юмала, хотя и обезглавленная, осталась на своем исконном месте. И пребывала на нем до прихода в Пермскую землю святителя Стефана, после чего исчезла бесследно. Само имя Юмала ничего загадочного в себе не заключает. Это общее наименование божества, сверхъестественного существа в финно-угорской мифологии.

Попытку обнаружить Золотую Бабу предприняли в конце XV в. московские воеводы Семен Курбский и Петр Ушатый. К тому времени уже было известно, что идола перенесли на азиатскую часть континента, и поэтому, как только Курбский и Ушатый во главе четырехтысячной лыжной рати перевалили через Урал, они сразу стали искать его капище. Было захвачено много югорских населенных пунктов и обыскано немало потаенных мест, но ни идола, ни храмовых сокровищ найти не удалось.

Следующая глава в истории Золотой Бабы открывается почти через сто лет после похода Курбского и Ушатого - в 1582 г., в период покорения казачьим атаманом Ермаком Тимофеевичем Сибири. Глава, надо сказать, неожиданная, поскольку именно тогда отыскался след главного божества Пермяцко-Югорской земли.

Осенью указанного года казаки, штурмуя три дня без всякого успеха так называемый Демьянский городок в низовьях Иртыша, уже было хотели отложить приступ, но тут объявился некий перебежчик, поведавший о том, что в городке находится идол, сделанный из чистого золота.

Едва услышав это, предводитель казаков есаул Богдан Брязга приказал забыть о всяком отступлении и продолжить штурм. В конце концов, городок был взят, но желанного трофея в нем - увы! - не оказалось. И не потому, что перебежчик сообщил заведомую неправду, а по другой причине: как ни держали казаки осаду, служители кумира ухитрились неведомо каким путем выбраться из окружения и унести его с собой.

Брязга с отрядом бросился по следам исчезнувшего идола, и в мае 1583 г. они оказались на Оби, в местности, называемой Белогорьем, где находилось мольбище Золотой Бабы. Оно было священно для аборигенов - остяков, к тому же защищено своего рода заклятьем, согласно которому всякий, нарушивший покой великой богини, должен был умереть, но казаки презрели все запреты и обыскали мольбище до самого последнего закутка, однако Золотой Бабы так и не нашли. Она вновь исчезла каким-то таинственным образом. А когда казаки возвращались из похода, то попали в засаду и погибли все до единого. Уж не сбылось ли заклятье?..

Но через некоторое время пропавший из Белогорья идол объявился в бассейне реки Конды, левого притока Иртыша, и к его капищу вновь потянулись все окрестные племена, неся божеству богатые подношения в виде соболиных шкурок и заморскихтканей, приобретенных на торжищах обширной Пермяцко-Югорской земли.

В начале XVIII в. еще один миссионер, Григорий Новицкий, пытался найти Золотую Бабу, но и его усилия ни к чему не привели. Однако он собрал интересные сведения о святилище, где тайно хранился кумир и куда имели право входить лишь вождь племени и шаман.

Через сто лет следы Золотой Бабы вроде бы обнаружились на реке Северная Сосьва, впадающей в Обь с левой стороны; сейчас же, по прикидкам исследователей, местопребывание идола отодвинуто еще дальше - на Таймыр, в горы Путорана, которые и на исходе нашего века являются загадочным "белым пятном".

Итак, если проследить "миграцию" Золотой Бабы за тысячу лет, то окажется, что она проделала поистине фантастический маршрут от берегов Северной Двины до берегов Оби. Причины такого перемещения понятны, если принять распространенную точку зрения, что ее приходилось все время спасать либо от грабителейнорманнов, либо от воинствующих христианских проповедников, и все же напрашивается вопрос; а не о разных ли божествах идет речь и можно ли отождествить Юмалу XI в. и Золотую Бабу XIV-XVI вв.? Вспомним сообщение Лета - ведь он говорил о нескольких статуях, унесенных уграми из Рима.

Мне лично ближе его предположение, хотя, если отказать Золотой Бабе в монополии на исключительность, романтическая, а местами и трагическая, ее история заметно потускнеет. Но даже и при таком варианте все равно остается неясным главное: что же это за идол и где его родина?

Все без исключения описания Золотой Бабы подводят нас лишь к одному выводу: кумир не является произведением мастеров древней Перми, поскольку, во-первых, по своему облику резко отличался от языческих божеств северных народов, к коим относились и югра, и вогулы, и остяки; а во-вторых, создание подобной металлической скульптуры было невозможно изза отсутствия у югорских племен соответствующей технологии. Поговорим о том подробнее.

Почему, спрашивается, языческая Юмала, принесенная, согласно Лету, из Рима, так разительно была непохожа на языческих же истуканов северян? Ответим: все дело в канонах, и, говоря об этом, необходимо, прежде всего, отметить тот факт, что языческие идолы, будь то славянские, скандинавские или сибирские, отличались довольно примитивной формой и грубой отделкой. Даже кумиры, возведенные на киевских холмах князем Владимиром, еще язычником, изображавшие главных славянских богов - Перуна, Хорса, Даждьбога, Стрибога, Самаргла и Мокошь, были далеки, судя по описаниям, от эстетического совершенства. Что же говорить о "болванах" древних северных народов, если все они ("болваны") делались, словно нарочно, уродливыми, со свирепым выражением лиц и страшным оскалом.

И в том, согласитесь, видится определенная тенденция, но чем она была вызвана? Ведь древние греки и римляне тоже исповедовали язычество и тоже ставили повсюду изображения своих богов, но какие! Скульптуры Поликлета и фидия, коими украшались храмы, до сих пор являются образцами для художников и ваятелей всего мира, тогда как истуканы славянязычников и северных племен никак не потворствуют художественному вкусу. Еще раз спросим: почему?

Как ни странно, убедительного ответа на этот счет нет. Таковы были требования к изображению божества, говорят искусствоведы. Не исключено, что именно все так и обстояло, иначе придется признать отсутствие у наших пращуров вкуса и умения, чего, конечно же, сделать невозможно. Славянские мастера создали множество шедевров, среди которых, например, храм Световида, существовавший до 1168 г. на острове Рюген. В означенный год его сжег датский король Вольдемар 1, но еще раньше его посетил датский же хронист-летописец Саксон Грамматик (1140 - ОК.1208), который был потрясен архитектурой и убранством храма, назвав его "опус эллегантиссимус".

Не менее восторженный отзыв о славянских языческих кумирнях оставил и писатель Х в. Аль-Масуди, но и его оценка и оценка Саксона Грамматика относились к облику лишь кумирен, но не стоявших в них кумиров, которые - хотим мы этого или нет - не вызывали прилива высоких чувств, чего, быть может, и добивались их создатели.

В свете сказанного Золотая Баба никак не подходит под категорию языческих идолов, хотя именно так и называет ее историческая традиция. Это, скорее всего, скульптурное изображение высокой художественной пробы, роднящей его с произведениями эпохи эллинизма. По крайней мере, ни в одном из описаний Золотой Бабы ни слова не говорится о ее уродстве; наоборот, все источники в один голос подчеркивают изящество и красоту кумира. Не подтверждает ли это взгляды тех исследователей, которые считают, что родиной Золотой Бабы является не земля древней Перми, а некая другая, где художественные каноны были прямо противоположны вкусам и представлениям югорских мастеров?

Но что в таком случае представляла из себя Золотая Баба? Судя по описаниям - металлическое (золотое? медное?) изваяние женщины, изготовленное, по-видимому, методом художественного литья. У племен, обитающих на территории Биармии, Перми и Югры, такой технологии не было, о чем мы уже говорили. А вот в языческих Греции и Риме литые изображения божеств являлись нормой жизни. И не только литые, но и так называемые хризоэлефантинные, то есть изготовленные из слоновой кости и покрытые золотыми пластинами. Такой, например, была статуя Зевса (ее основу, правда, наравне со слоновой костью, составляли и деревянные части), изготовленная Фидием и находившаяся в храме города Олимпии. Она являлась одним из семи чудес света и после разделения Римской империи на Западную и Восточную оказалась в Константинополе, где и сгорела во время пожара во дворце императора Феодосия II.

Вряд ли Золотая Баба была хризозлефантинной, скорее всего, повторяем, литой, но уже одно это не позволяет считать ее делом рук югорских умельцев. Идол попал в Югру явно со стороны. Но вот откуда?

Одну точку зрения мы уже знаем - из Рима. Однако есть и другая гипотеза, согласно которой Золотая Баба имеет восточное происхождение. Впервые об этом сказано в книге английского историка Д.Бэддли "Россия, Монголия, Китай", изданной в Лондоне в 1919 г. Именно он впервые отождествил Золотую Бабу с тибетской богиней бессмертия Гуаньинь.

О том, что она есть лишь форма выражения извечной сути бодхисатвы Авапокитешвары, мы уже говорили, а теперь вспомним о любопытной детали в записках Герберштейна. Рассказывая о Золотой Бабе, он сообщал: "...этот идол есть статуя, представляющая старуху, которая держит сына в утробе, и что там уже снова виден другой ребенок, который, говорят, ее внук".

Деталь поистине замечательная, поскольку точно такую же мы находим в изваянии Авалокитешвары, находящемся в одном из храмов Лхасы. Его создание относится к 650 г. н.э., когда во внутрь этой бирюзовой скульптуры была вставлена сандаловая статуэтка того же божества. Но, как говорит предание, царю, по чьему приказу был выстроен храм, сделанного показалось мало, а потому он вместе с двумя любимыми женами проник внутрь изваяния Авалокитешвары и чудесным образом навеки слился с ним.

Интересно писал по этому поводу знаток наших древностей, поэт Сергей Марков: "Если Золотая Баба по своему происхождению как-то связана с Гуаньинь, то пребывание мнимого "ребенка" в ее утробе в особом объяснении не нуждается. Изучение буддийских статуй подтвердило, что изваяния зачастую содержали в себе идолов меньших размеров. Попади северный истукан под беспощадную секиру Стефана Пермского - и из недр Золотой Бабы, возможно, выпал бы ее двойник, малая Баба с крошечным ребенком на руках..."

И еще одно совпадение, и снова связанное с текстом Герберштейна. Помните, он упоминал о каких-то инструментах, установленных то ли в самой Золотой Бабе, то ли рядом с ней и издающих трубные звуки? Оказывается, аналог этому имеется и в Тибете, и опять-таки в храме, где установлена статуя Гуаньинь. Когда перед ней происходило богослужение, обязательно трубили в трубу, сделанную из белой раковины, называемой дун-кар. Такие раковины тогда можно было перечесть по пальцам, ибо, в отличие от обыкновенных, они завиты по часовой стрелке. Это делает их чрезвычайно редкими и очень дорогими - тибетцы приравнивали дун-кары по стоимости к алмазам.

Как, каким путем буддийское божество (если поставить знак равенства между Золотой Бабой и Гуаньинь) могло проникнуть из Тибета в низовья Оби и даже на Ямал?

Сто с лишним лет назад знаток русского Севера М.К.Сидоров доказал, что такие пути имелись. Он лично обследовал некоторые из них и пришел к выводу: добраться из Тибета до устья Оби можно было по рекам, которые приводили к озеру Зайсан, где находилась караванная стоянка купцов из Восточного Туркестана и Китая. Именно по этому маршруту тибетская богиня Гуаньинь и могла попасть в земли нынешних хантов и манси, то есть к тем остякам и вогулам, которые так упорно скрывали Золотую Богиню от казаков Ермака.

P.S. Попытки разгадать тайны Золотой Бабы продолжаются и в наши дни. Одну из них предпринял житель г.Никель, что в Мурманской области, Николай Андреевич Зайцев. С его версией я познакомился лет пять назад, когда работал в издательстве "Мысль" составителем ежегодника "На суше и на море". Зайцев был нашим постоянным автором и однажды прислал очень любопытный материал, касающийся Золотой Бабы. Очерк планировалось напечатать в 1993 г., но "перестройщики" развалили ежегодник (основанный, кстати, нашими выдающимися фантастами и учеными - Иваном Ефремовым и Александром Казанцевым), и его материалы остались невостребованными. И вот, пользуясь случаем, я хочу вкратце сказать об его гипотезе и надеюсь, что он не предъявит мне никаких претензий по этому поводу.

Суть дела: изучая мифы якутского народа (олонхо), Николай Зайцев пришел к выводу, что одно из главных лиц якутского языческого пантеона, Дьес Эмигет, или Медная Идолица, поразительно напоминает нашу Золотую Бабу. Проследив путь, пройденный героем эпоса Нюргуном Боотуром, и "привязав" его к современной карте, он с удивлением обнаружил, что "резиденция" Дьес Эмигет находилась, оказывается, на Северном Урале, а если точнее - на западном берегу Обской губы!

Два похожих идола в одном и том же краю? Так не бывает, и Николай Зайцев делает смелое предположение: Золотая Баба и Дьес Эмигет - это, скорее всего, одно и то же божество. А затем идет еще дальше, выдвигая совершенно оригинальную версию о внешнем облике Золотой Бабы. Он полагает, что она представляла из себя... колокол.

К сожалению, из-за нехватки места мы не можем привести здесь все его выкладки и рассуждения, а потому просто знакомим читателей с еще одной точкой зрения о Золотой Бабе.

P.P.S. Последние сведения о Золотой Бабе получены летом 1990 г Их доставила этнографическая экспедиция Института мировой литературы РАН, побывавшая в Ханты-Мансийском автономном округе. Там и по сию пору живет небольшое количество так называемых казымских (северных) хантов, и, по местным преданиям, именно их род отвечал за ее неприкосновенность.

Но в 1933 г. до этих краев докатились волны раскулачивания, а поскольку казымские ханты считались зажиточными, да к тому же являлись хранителями идола, органы НКВД арестовали казымского шамана и выведали у него путь к святилищу.

Однако ханты, защищая его, оказали работникам спецслужб вооруженное сопротивление. Погибло четверо чекистов. Репрессии последовали незамедлительно: практически все взрослые мужчины клана были уничтожены, а дети, старики и женщины вымерли за зиму, поскольку ходить на охоту и добывать пропитание было не с чем - ружья племени спецслужбы конфисковали.

Оставшиеся в живых казымские ханты и до сих пор с неохотой рассказывают о событиях тех лет и просят не называть их фамилии. Что же касается Золотой Бабы, хранившейся в святилище, то она исчезла. Весьма вероятно (если она была золотой), что ее переплавили. Однако членов экспедиции удивила одна деталь: в краеведческом музее Ханты-Мансийска они увидели много прекрасно сохранившихся вещей, на которые не имелось паспорта. Выяснилось, что вещи поступили из хранилища местного управления КГБ. В связи с этим возникает последний вопрос: если Золотая Баба была не золотая, не пребывает ли она и ныне в каком-нибудь спецхране?..

(c) Техника-молодежи N 11/97

Владимир Егоров, Дмитрий Гаврилов "Последняя битва дедушки Бублика" (КЛФ)

Мальчишки дразнили его: "Дедушка Бублик!"

Пожалуй, он действительно был самым старым в нашем Индрино, и жил здесь еще с тех времен, когда на месте поселка стояла деревня. Баба Дуня, тоже старая, как окрестные болота, утверждала, что она была еще совсем маленькой девочкой, а дедушка Бублик уже тогда работал кузнецом. Дескать, и в то допотопное время он выглядел точно так же, как и сейчас.

Но поскольку старушка при этом сказывала, что видала в Лукошковом озере огромного змея с лягушачьей головой и скачущих по радуге перед ее окошком лихих наездниц на златогривых конях - слова бабы Дуни никто всерьез не принимал.

Тем более, что внешне дедушка Бублик совсем не выглядел развалиной. Хотя в его бороде и серебрилась проседь, ничто не могло скрыть ее первоначальный огненно-рыжий цвет - такой же, как у его шевелюры, тоже словно запорошенной снегом, но по-прежнему густой. И ходил он по поселку довольно бодро, редко когда появляясь с суковатой дубовой клюкой в руке. И покосившуюся кузницу, служившую ему домом, ухитрялся один поддерживать в жилом состоянии, да еще и работал в ней, превосходно управляясь без помощника.

Но все-таки веяло от него даже не стариной, а какой-то ветхозаветной древностью, как от ледниковых валунов, нет-нет да и попадающихся среди бескрайних карельских болот. А вот родни у дедушки Бублика вовсе не наблюдалось. Да и нелюдим он был, молчун и отшельник. Спросишь чего - ответит, особенно если вопрос по делу. А чтобы первым заговорить, этого за ним не водилось. Случалось, неделями из своей берлоги не вылезал, только дым над крышей и редкие глухие удары большого молота вселяли уверенность в том, что он не помер, а колдует над каким-то особенно трудным изделием.

Дети разработчиков, подчистую срывших за два десятка лет половину Смоляной горы, обзывали деда колдуном, лешим и еще более обидными словами. Отцы, правда, их за это по головке не гладили, ибо случись какая поломка в технике, шли первым делом не в контору, где нужную деталь полгода будут выписывать, а все к тому же Бублику, который самую сложную железяку мог отковать за день-другой, редко больший срок испрашивал. И замечено было, что уж его-то работа ни поломки, ни сносу не ведала, хотя ковал он из того, что в каждом горнорудном поселке завсегда на дороге валяется, - из рельсов, обрезков труб и прочего металлолома.

Только я его никакими обидными словами не дразнил. Хватало, на мой взгляд, и того, что по имени никто в поселке его не называл - даже взрослые. Все Бублик да Бублик. Хотя откликался дед без обиды, привык, должно быть. Да и на что обижаться, ведь настоящего-то его имени многие и не ведали. Что же касается прозвища... В особом пристрастии к бубликам кузнец никогда и никем замечен не был.

Впрочем, однажды та же бабка Дуня поведала мне под большим секретом истинное имя коваля, которое подглядела в листе у старосты еще в шестнадцатом году, когда производили перепись населения,Илья Четвергов. Правда, после ее россказней о змее... сами понимаете. Хотя именно в четверг, как ни странно, случилась эта удивительная история... Но расскажу обо всем попорядку.

Как-то раз, уже в выпускном классе, подвыпивший Мишка Малинин, первый драчун, двоечник и вообще король школы, на последнем уроке заявил классу, пародируя завуча:

- Отныне будем дедку-Бублика звать старик-Баранка. Кто "за"?

Ребята, смеясь, подняли руки. Шутка понравилась, к тому же Мишка мог с куража все повернуть всерьез, ища повод для драки. Только я молча продолжал собирать учебники.

- А ты что, против коллектива?! - театрально изумился Мишка, подходя к моей парте и сметая книжки на пол.

- У него, между прочим, все-таки фамилия есть!

- И какая же? - осведомился Малинин, усаживаясь, как пахан, против меня.

- Четвергов, например!

- А ты, надо полагать, в Пятницы к Бублику записался? - при этих Мишкиных словах класс взорвался хохотом.

- Ой, держите меня! Ой, не могу! Щас помру! - выл низенький чубатый Витек, состоявший при Шерхане Мишке в ранге шакала Табаки.

- А я предлагаю отныне звать тебя не Косолапым, а Кривоногим, понял? - в наступившей тишине проговорил я, дивясь собственной отваге.

Мишка терпеть не мог, когда его называли Косолапым, поскольку для этого имелись основания посерьезней имени, а уж Кривоногого не спустил бы даже стройбатовцам, таким же, как и он, "качкам". К ним, бывало, приводил за водку девок, там же проигрывал свои, а затем и чужие деньги "в очко"...

Короче, отделал он меня тогда прямо в школе до потери сознания...

Очнулся я от холодного прикосновения ко лбу. Тело казалось чужим, тяжелым и непослушным. Вокруг было темно, и я попытался протереть руками глаза.

- Лежи-лежи, горе-берсерк! - остановил меня знакомый бас.

- Мне надо... домой... - с трудом произнес я, пытаясь сообразить, каким макаром занесло меня в кузницу.

- С такой рожей тебя мать родная не признает, - авторитетно заявил дедушка Бублик и оставил меня одного, хлопнув входной дверью.

Я провалялся у него всю ночь. Чудесным образом к следующему утру ужасные отеки спали. К счастью, Мишка мне ничего не сломал.

- Ну, держись, Кривоногий! Убью! Изувечу! - зло бормотал я, рассматривая в зеркало свое лицо, покрытое желто-зелеными пятнами.

- Ну, это не сегодня, - насмешливо ответил мне незаметно подошедший дед. - Обожди. Поработай у меня молотобойцем, глядишь, к весне окрепнешь и выправишь ему ноги по всем правилам.

Вот так и началась наша странная дружба, не оставшаяся незамеченной одноклассниками.

- Бублики - по четвергам, а баранки - по пятницам! - язвительно заметил Мишка, когда я вернулся в школу через несколько дней.

С того дня предложенное им для деда дурацкое прозвище Баранка основательно приклеилось ко мне.

Впрочем, новое и необычное дело приносило столько свежих впечатлений, что я легко смирился с обидной кличкой. Каким же тяжелым и сложным оказалось вблизи кузнечное ремесло! Очень скоро мои руки вплотную познакомились со всеми многочисленными молотками, молотами и молоточками из арсенала дедушки Бублика. И только к огромной кувалде на короткой ручке, что висела в углу кузницы под потолком, дед категорически запретил мне приближаться.

- Это и не инструмент вовсе, - сказал он, сурово посверкивая глазами из-под кустистых бровей. - И трогать его ни к чему. Держись от этого молота подальше, иначе беды не оберешься.

Но меня особенно и не тянуло к заповедной кувалде. Вполне хватало возни с остальным инвентарем. Отсидев на уроках, я сразу же бежал в кузню, где дед немедленно загружал меня работой по уши. Мои ладони покрылись жесткими мозолями, спина распрямилась, мышцы окрепли. И действительно, к весне я, пожалуй, смог бы привести Мишкины ноги в порядок. Вот только весна все никак не наступала. Солнце совсем не выглядывало из-за низких свинцовыхтуч, которые заполонили все небо - казалось, навсегда. Ветер дул только северный; птицы не вернулись с юга или замерзли где-то по дороге. Почки на деревьях не распускались. По телевизору все чаще звучали страшные слова: "глобальный термоэкологический кризис", "новый ледниковый период" и просто "конец света". Народ обвинял в бедствии ученых, ученые - политиков, политики, как водится, - других политиков, но чужих. Мы утверждали, что во всем виновата американская технократия, а американцы пеняли на наше разгильдяйство. Мировое сообщество тоже разделилось, как в годы холодной войны, только на этот раз на стороне России было, похоже, большинство. Дядю Сэма сильно недолюбливали за диктаторские замашки и чрезвычайно широкую сферу жизненных интересов - величиной с весь земной шар.

Дед Бублик, как-то раз выслушав от меня очередной пересказ последних новостей, покачал головой и произнес:

- Нет, это еще не конец. Это Фимбул.

А вечером к нему прискакал на огромном коне загадочный гость. Наверное, финн - такой высокий старик в широкополой шляпе не по сезону, и к тому же, кажется, одноглазый. Он почти два часа о чем-то беседовал с нашим кузнецом на незнакомом языке. Я понял только то, что гость очень хотел чего-то добиться от деда, а тот не соглашался. Когда старик в шляпе уехал, дед Бублик долго смотрел ему вслед через мутное стекло единственного окошка, сдвинув и без того сросшиеся брови. Казалось, он дожидается, когда, наконец, ветер окончательно заглушит своим свистом гулкий и частый перестук копыт, такой, как будто не один конь скачет, а сразу два.

С тех пор дед стал совсем мрачным и все чаще посматривал на кувалду, висящую под потолком, - ту самую, что к инструменту, по его словам, не относилась. И было в этом взгляде нечто такое, отчего мурашки бегали по спине.

Через неделю заявился еще один финский гость, на этот раз с огромным рогом на перевязи через плечо. Он тоже чего-то требовал от деда на том же языке; дед снова отказывался, на этот раз короче и грубее. Когда незнакомец выходил за порог, дед зло сказал ему в спину по-русски: - Хватит, повоевали! Дуй в свою дудочку, коли охота... Наконец, я застал у Бублика однорукого нездешнего мужчину. В тот день кузнец отправил меня домой раньше обычного, но я почему-то вернулся с полдороги и, подобравшись к окошку кузни, заглянул внутрь... Красивым и жестким лицом безбородый однорукий чем-то напоминал самого Бублика. Кузнец и его гость большими кружками глушили медовуху, которая, как выяснилось, в изобилии имелась в обширном погребке под домом. Я простоял так около получаса и удивился, что, приняв изрядное количество браги, друзья ничуть не захмелели. И были они в эти минуты очень похожи на ветеранов, вспоминающих прежние дни.

Странно: что-то не слышал я от Бублика столь любимых стариками рассказов про войну. Ни про первую мировую, ни про Отечественную...

А утром в четверг сообщили об этой чертовой базе. Той самой, что располагалась всего в десятке верст от поселка.

Захватившие ее террористы грозились ударить по Штатам, если американцы не остановят холода. Боевики знали коды, позволяющие запустить одну из многозарядных ракет; а для демонстрации серьезности своих намерений расстреляли перед телекамерами весь личный состав некогда секретного объекта.

Янки, в свою очередь, пригрозили, что если мы за двое суток не разберемся с террористами, они, то есть американцы, нанесут по базе превентивный удар, а наш ответный по их территории в любом случае квалифицируют как объявление атомной войны. Правительство начало спешно подтягивать войска, а генерал из левой оппозиции в пылу полемики пообещал янки захватить все остальные базы и капитально остановить холода, по крайней мере, в пределах США,

То, что спецоперация правительственных войск провалилась, весь поселок увидел своими глазами. Над горизонтом зажглось зарево, потом от него отделилась ослепительно яркая точка, которая стремительно пошла вверх. Террористы выполняли обещание.

Дед Бублик вышел из кузницы почти тотчас за мной. Я, как и все, смотрел на поднимающуюся ракету, поэтому не сразу заметил, что кузнец вынес свой заповедный молот, держа его так, как будто тот ничего не весил. Легко раскачал на отведенной в сторону руке... И метнул.

Молот рванулся вслед удаляющейся ракете и мгновенно исчез из виду с воем, переходящим в грохот, какой остается за самолетом, преодолевшим звуковой барьер... Через несколько секунд слегка почерневшая кувалда вернулась обратно, влетев в точно подставленную ладонь Хозяина, а далеко за облаками снова грохнуло.

Тогда Бублик, не оборачиваясь к застывшим односельчанам, буркнул:

- Войны не будет. Хватит, повоевали...

И направился к себе в кузницу доделывать очередной заказ. Я двинулся следом.

А на следущий день по всему поселку зазвенела капель.

ОТ РЕДАКЦИИ. Это небольшое повествование - рассказ-загадка. Вопрос к нашим любознательным читателям: какие мотивы скандинавской и славянской мифологии уловили вы в только что прочитанной истории? Пишите. Лучший ответ будет опубликован - вместе с версией отгадки, предложенной авторами рассказа.

(c) ТЕХНИКА-МОЛОДЕЖИ N 11/97

Алексей Цветков "Звездный гладиатор" (КЛФ)

"Меня зовут Элвис Роуджен. Я принадлежу к первому поколению Пришедших со Звезд, хотя относительно молод и даже еще не женат. Спансы именуют меня короче - Трорг, впрочем, так они называют всех землян, когда-либо ступивших на их мрачную, холодную планету. Трорг. Что обозначает это слово: восхищение или презрение? До сих пор я был склонен к первому, но теперь...

Нет сил писать. Пальцы не слушаются, боль в суставах прожигает раскаленным прутом. Наверное, все-таки я что-то сломал, когда вывалился из пасти Большого друга. Здесь тесно и душно, пахнет электричеством, и тускло мерцает аварийная лампочка, но тут я в безопасности. Прежде чем они догадаются снарядить в погоню звездный корабль, моя почтовая ракета затеряется в глубине космоса. А там и Земля, хотя до нее еще многие-многие дни полета.

...Вы знаете спансов? Эти прелестные существа вызывают умиление у наших детей. Средний спанс похож на огромного, почему-то ходящего на задних лапах котенка с белым шелковистым мехом. Его симпатичная мордочка стала символом межзвездной дружбы, а оранжево-голубая система Спарка-рифом, о который разбилось одиночество человека во Вселенной. Проклятые писаки на Земле вознесли новооткрытую планету на вершину славы, хотя великий отец свидетель: кроме целебных песков, ничего хорошего не найти на черном шаре размером с целый Марс.

Звездная система Спарка была бы более дружелюбна, если бы не ее второе, оранжевое солнце. Оно внесло неразбериху в движение планет. На протяжении полутора веков Энтурия, родительница цивилизации спансов, кувыркается вдали от обеих звезд. Полтора века она живет обособленной жизнью, зная лишь одну бесконечную ночь. Потом идет на сближение, совсем недолго купается в излучении солнц и вновь возвращается в ледяную тень. Спансы боятся Светлых лет, как земляне Великого Потопа, они наделены страхом перед небесным огнем и всегда роют подземные города, когда истекает Темное время. Зачем я об этом пишу? Зачем пересказываю обзорные статьи международных журналов? Может быть, потому, что случившееся со мной впрямую связано с вековым мраком, который плотным саваном окутывал загадочную цивилизацию.

Я не дипломат и не специалист по контакту с внеземным разумом. Я даже не астронавт, хотя прекрасно знаю устройство "Мира" - первого звездолета, коснувшегося опорами сыпучих песков Энтурии. Месяц назад я вылетел с Плутона, сопровождая большую партию уранодобывающих роботов. Зачем? Спросите об этом крикунов из газет, вопящих о "благородной миссии землян". Человечество задрожало в восторге, когда полюбившиеся "братья по разуму" попросили техническую помощь. "Вам нужны промышленные механизмы? Берите! Мы понимаем, что за сто с лишним лет население Энтурии возросло и необходимо расширять подземные города. Дело ясное - грядут Светлые годы..."

О, как я желал бы немедленно порвать свою запись и просто начертать на бумаге: "Люди, берегитесь! Близятся Светлые годы!" Но я обязан донести до Земли мой страшный рассказ.

...Посольство землян пульсировало в своем хаотичном ритме. По стеклянным переходам носились механические курьеры, сновали взад и вперед торговые представители, послы, агенты по лечебным пескам. На заднем поле вокруг небольшого звездолета копошился технический персонал.

С каждым часом свет прожекторов наливался все большей белизной, слабая пародия на дневное освещение. Изредка на мокрые плиты космодрома, опираясь на дрожащее марево пламени, садился очередной торговый корабль. Из раскрытых трюмов авторазгрузчики выуживали ящики с механизмами, зашитые в брезент тяжести и целый парк "спящих" роботов. Сегодня утром прибыла партия землероев, а к полудню с Земли доставили трех лесозаготовителей. Уму непостижимо, для чего эти дорогие штуковины здесь, на Энтурии, где, кроме фосфоресцирующих кустарников да трав, ничего более не растет. Технику груэили на платформы и вывозили за пределы посольства. Та же участь постигла и моих урановых добытчиков. Как механика, меня почему-то еще держали на Энтурии, обещая вывезти на следующей неделе. Изредка я занимался мелким ремонтом в мастерской, однако большую часть времени бесцельно слонялся по космодрому или сиживал у видео, созерцая последнюю кинопродукцию с Земли. Кровавые боевики да визжащие, пронизанные свистом стрел и звоном мечей эпизоды исторических фильмов едваедва развеивали здешнюю скуку. Я смотрел на экран и не думал о таинственной стране, раскинувшейся за бетонным забором посольства, я изнывал от безделья и ждал, когда по внутренней связи мне предложат пройти на корабль...

Холодно. Температура падает, и окоченевшие пальцы грубо ломают грифель. Почтовая ракета, бесспорно, быстра и автономна, но никогда всерьез не была рассчитана на человека. Спертый воздух - сущий пустяк в сравнении с мучительным чувством, что я не заслужил даже этого. Я - убийца. Кажется, об этом сейчас кричат все радиоголоса, даже те, что исходят от далеких светил впереди по курсу. На самом же деле все вокруг мертво, Большой друг тоже мертв. Он остался там, за моей спиной и газовым хвостом улетающей ракеты. А еще меня тревожит 'мысль, как же теперь Стив?

...Ранним утром тишину моей мастерской разорвало требовательное верещание. Агрегат внутренней связи ожил, на экране расплылись пышные огненно-рыжие усы.

- Привет!

Я молча растирал руки, медленно освобождаясь от цепкого сна. Голова звенела пустотой, как опорожненный досуха горшок. Вчера, по-моему, я слишком засиделся за стаканом крепкого джейля. Телесигнал из космоса приволок за собой целый сериал древнеримской эпохи. Слитный перестук боевых дубинок и сочные краски гладиаторских боев до сих пор не оставили меня. В ушах все еще стоял рев восставших спартаковцев и трещали кости казнимых надсмотрщиков, как будто я только что выключил разгоряченный видеоаппарат.

- У меня для тебя неплохая новость, Элвис. Наконец я начал припоминать.

- Вы Клексон? Кажется, заместитель консула по технической части?

- Кажется, - проворчал усатый. - А вот мне кажется, что мы договаривались обращаться друг к другу на "ты".

Мысли окончательно прояснились. Теперь вспомнил! Маленький этикет маленькой земной колонии не терпел строгой официальности.

- Я знаю, Стив. У меня башка трещит, словно пробой в силовом трансформаторе, а огненный джейль, похоже, подсунул мне в кровь стаю вопящих кошек.

- Ладно, - смягчились усы. - Кстати, о кошках. Тебе повезло, приятель. Через полчаса прогуляешься на территорию спансов.

Остатки сна сразу унесла буря неудовольствия.

- Это еще к чему? Я вот-вот улетаю.

- Не спеши, один из роботов твоей партии заартачился.

- Ерунда! У них тройной блок повиновения.

- Разумеется, никакого бунта. Просто там что-то заело...

- При чем здесь я? Моя работа выполнена, и, возможно, вечером я смотаюсь с Энтурии.

- Слушай, дружок, подобных случаев раньше не было, консул в тревоге. Мы ведем сейчас щекотливые переговоры со спансами на предмет лечебных песков. Ты же в курсе, что Они панацея даже от тяжелых психических заболеваний.

- Я не псих, что мне до этого, Стив.

- Если все уладится, Элвис, то с Земли прилетят первые больные, чьи кошельки непомерно раздуты. Контракт пахнет солидным выигрышем, и поставка бракованной техники сегодня совершенно некстати.

Я раздраженно стал натягивать на тело холодную одежду.

- Какое мне дело до ваших контрактов? Я вовсе не из тех, кто обожает с романтизмом шлепать по лужам неизвестных ночных миров.

- Зануда ты, - разозлились вдруг усы. - Говорят тебе, из всех роботов только урановый старатель оказался с браком. Добрая реклама твоей фирме, нечего сказать!

Все. Похоже, он поймал меня на крючок.

- Иду, - буркнул я, собирая инструменты.

- Пропуск получишь на выходе, - облегченно затараторил заместитель и добавил:-Знаешь, Элвис, а ты ведь первый из технического персонала, кто удалится от посольства более чем на сто метров. Завидую тебе, приятель...

Какие там сто метров! Черный поезд с лязгом и грохотом волочился и волочился сквозь сумрак полупустыни. Светящаяся растительность островками вырывала из тьмы щербатую поверхность грунта. Трудно было понять, где я нахожусь. Судя по пеленгу моего браслета, радиомаяк посольства бухал где-то далеко на западе.

- Скоро? - спросил я пожелтевшего от старости спанса, клевавшего носом возле окна.

- Прибыли,-так же коротко ответил попутчик и вновь задремал.

Какую-то минуту мы еще катили по невидимым рельсам, затем поезд содрогнулся, съежился всеми вагонами и замер. Тихая ночь и холод поджидали меня снаружи. Здесь не было привычных прожекторов, вдали угадывались очертания гор, словно гнилые зубы упирались в звездное небо.

- Следуйте за мной, Трорг, - спанс поволок меня в черноту пространства под немигающими звездами. Переводчик едва доставал мне до плеча, но был деловит и малословен.

Глаза постепенно привыкли. Впереди выросли плавные светлые обводы, высокий ангар выдвинулся из темноты. Скрипнула автоматическая дверь, и зал, залитый светом мощных ламп, заставил зажмуриться.

Нас безмолвно приветствовали шеренги застывших стальных великанов. Пройдя меж слоновьими ногами, мы вышли на расчищенную площадку. Одинокий робот стоял, слегка расставив обе опоры и свесив четыре мощных руки вдоль бугристого стального корпуса. Маленькая дверца, ведущая в нутро машины, была распахнута.

- Не закрывается, - пожаловался спанс.

Я хмуро оглядел возвышающуюся махину. Тусклый металл покрывал бесшейное тело робота, совсем недавно сошедшего с заводского конвейера. Легонько я пришлепнул ладонью по шарниру ножного сочленения.

- Безобразничаешь, дружище?

Конечно, промышленный робот не имеет синтезатора речи, он не собеседник, он труженик. В нем нет разума, но пусть кто-нибудь рискнет сравнить уранового старателя с железным пнем...

С дверцей я возился долго. Кодовый замок фальшиво щелкал, но не замыкался. Под конец я взмок, сидя внутри робота, и уже начал раздраженно простукивать упрямый механизм молотком. Сопровождающий меня спанс не проявлял ни малейшего любопытства. Такое ощущение, что землянина он знает до мозга костей. Впрочем, и я не рвался поговорить с представителем ночной цивилизации. Потом я, кажется, спросил его с высоты, для чего спансам в темноте белый мех? Тот не ответил. Наверное, затаил обиду. Во всяком случае, бродил со скучным видом вокруг робота, пока не начал фыркать в мохнатый кулачок.

- Яркий свет, - пояснил спанс. - Я должен уйти. Когда закончите работу, поезд к вашим услугам,

Сказал и скрылся из виду. Я еще час ковырялся в замке, не в силах найти поломку. Может, ее следовало бы искать глубже, где-нибудь в кристаллических ячейках мозга, что управляют блокировкой двери. Но робот-то отключен, да и программа еще не введена в мозговые структуры, стало быть, виноват все-таки треклятый механизм кодового замка. Я тихонько злился и нервно рылся в сумке. Неожиданно послышалось журчание. Мне показалось, протек гидроамортизатор, но через миг понял, что впервые слышу речь спансов. Два шерстистых существа, видимо, из охраны, стояли внизу и яростно мне жестикулировали. Похоже, они требовали сворачивать работу.

- Все, все, - скрестил я руки, - спускаюсь. Куда спешат? Спансы синхронно повернулись и удалились во всей своей молодой грации.

Я быстро набил сумку инструментами и выдернул колодки, сдерживающие дверь. То, что произошло в следующий миг, удивило, но не испугало. Заклинившая было дверь вдруг легко заскользила в петлях и с лязгом захлопнулась,

- Ах, черт!

Я надавил на ручку, и тут мне стало не по себе. Над карнизом зажглась рубиновая надпись "Выход запрещен", я затеребил ручку, и к надписи прибавилась вторая: "Термическая зона!"

- Ты же был обесточен! .

В ответ лишь потрескивали светящиеся буквы. В принципе ничего особенного не случилось - произошедшее предусмотрено конструкцией машины. Но только на случай проведения работ в магме или кислотной среде, дабы не нашелся кретин, решивший вылезти из уранового добытчика в час, когда тот перебирается через огненный поток лавы.

- Ты что, дурак, свихнулся? Отвори сейчас же!

Я пнул дверь ногой, но та даже не загудела. Десять сантиметров металла звездной закалки наглухо отгородили меня от светлого зала. Представьте, что вы случайно захлопнулись в бронированном сейфе и никто не знает, где вас искать, тогда поймете, каково мне было. В красном сумраке я изо всех сил бил дверь молотком, ругался и звал на помощь. Впрочем, крик вряд ли проникал наружу, робот рассчитан для работы в условиях жесточайшего грохота, корпус герметичен и... и, великий отец, я рискую в нем задохнуться!

Но по-настоящему страшно стало минутой позже.

Пол неожиданно дернулся, и я бы обязательно упал, если б было куда. Машина пришла в движение? Не может быть! Однако я явственно услышал чавканье механизмов возле уха за переборкой. Проклятье! Стрелой я метнулся наверх. Там, чуть выше движителей ног и рук, между блоками электроники, имелась тесная кабинка.

Вообще-то промышленные роботы давно заслужили доверие, и их выпускают исключительно автоматическими, однако изматывающая охота за ураном, в последнее время развернувшаяся во всех возможных мирах, требовала хотя бы косвенного присутствия человека.

В каморке царило запустение. Полудемонтированное сиденье, забытая кем-то промасленная тряпка, спереди потухший пульт, и над ним зеленоватое стекло обзорного иллюминатора.

Я долго обламывал ногти на кнопках, пока разгоряченный рассудок не уяснил, что доска приборов мертва. Стеная, я заглянул под пульт. От многоцветия проводов и световодов в глазах зарябило. О, великий отец, я не электронщик. Моя стихия - рычащий мир механизмов...

Пол мягко покачивался в такт бесшумным гигантским шагам. Окружающая панорама безостановочно разворачивалась за сверхпрочным инфракрасным стеклом. Ночи не было, с малахитовым оттенком пустыня раскинулась от горизонта до горизонта.

- Куда ты прешь! - заорал я, когда внизу зачернел язык пролома. Но машина с легкостью перепрыгнула трещину и заспешила дальше.

Я изумленно потирал разбитый локоть. Значит, это не просто спонтанное самовключение робота, не просто бездумное движение вперед. Мозг пользуется программой! Но откуда ей взяться? Спансы? Куда им! Программированию надо долго учиться, к тому же дизельная цивилизация спансов вряд ли отыщет ключевой шифр к памяти машины, по сложности не имеющей равных среди прочих моделей уранового братства.

Зеленоватый простор и ни одного жилого дома. Где же спансы? Почему не остановят машину? Качающаяся пустыня словно вырезана из кадров немого кино. Робот уверенно вышагивал, изредка поднимая сбоку шлейф пыли. Было нечто загадочное в неизмеримости пустыни под звездами, но мне не до созерцания красот. Требовалось во что бы то ни стало подключить пульт или хотя бы оживить микрофоны, дабы мощными динамиками взреветь на всю округу о помощи.

Быстро отсоединив панель, я обнажил организм пульта. Великий отец, сколько тут электроники!..

Когда я разогнул онемевшую спину, то удивлению моему не было предела. Обзор заслоняла вереница исполинских колонн. Сердце содрогнулось от предчувствия недоброго. Черные столпы, хотя и были еще далеко, внушали ужас своими размерами. Сквозь них сочился слабый свет, грандиозные тени лежали поперек пустыни. Робот уверенно направлялся к циклопическому сооружению.

Здание приближалось, врастая в небеса. Скоро звезд не стало видно. Мрачная громада что-то мне напомнила, словно я нечто знал, но забыл, или это хранилось слишком глубоко во мне. По-моему, я все это уже видел: и колонны, и свет, и надвигающуюся громаду. Но где?

Старатель, размахивая многосуставными лапами, подошел к стене и обхватил выступающую плиту. Урчание двигателей перешло в напряженное гудение, плита беззвучно качнулась и отползла в сторону. Открылась глазница широкого прохода. Так, становится интересно! Робот вошел внутрь. Мимо плыли грубо отесанные стены, потолок едва не чиркал верхний обтекатель. Поворот. Черные змеи трещин на сыром полу. Еще поворот. Никого. Я остервенело дергал паутину световодов, завороженно глядя на расстилающийся вокруг ядовитозеленый сумрак.

Впереди ворота, окованные ржавым железом, и ряды, ряды гнилых деревянных клеток. Опять! Словно уже было. Но когда? При каких обстоятельствах?

Не останавливаясь, машина ударила по воротам, и те со скрежетом распахнулись. Со скрежетом?! Очевидно, я дернул за нужный провод. Звуки буквально ввалились в кабину. Все сразу: близкая капель ржавой воды, жужжание неведомого насекомого и далекий гул чего-то огромного, словно впереди волны моря с грохотом расшибались о скалы.

Робот нес меня в направлении рокочущего прибоя. И вдруг остановился. Двигатели стихли. Но когда я поднялся, когда заметил на стенах полыхание голубого зарева и, жмурясь от ослепительных лучей, бросился к иллюминатору, то, могу поклясться великим отцом, спасаться было уже поздно...

Пар моего дыхания пленкой инея облепил переборки. Черт возьми, я же не скоропортящийся продукт! Только спансу может понравиться мой летящий холодильник. Все же я молюсь на ракету и готов подхлестывать ее рифленые бока, лишь бы на лишний метр отдалиться от проклятой планеты. Иногда в темноте мне мерещатся черные коконы, и тогда я начинаю рычать. Эти уроды заслужили участь быть раздавленными пятой Большого друга. Хотя о чем я пишу? Все кончено. Большому другу никогда уже не надвинуться тенью на визжащих от боли и страха чудовищ, ибо коконы убили его. Убили подло, и подлость породил Роудж„н - человек из первого поколения Пришедших со Звезд.

...Ровно гудели скрытые под полом трансформаторы. За спиной слабо шептал автомат регенерации воздуха, он включился вслед за микрофонами, но радости не принес. Меня тряс озноб. Увиденное за стеклом враз покрыло лоб липкой испариной.

Чуть наклонившись вперед, словно раздвигая поток света, робот застыл на краю огромного поля. За спиной мрачно вздымалась стена грубых каменных блоков, укрытых мохом, а по бокам и впереди дышало космами тумана пространство синеватого дерна, кустов и низеньких корявых деревьев. Голубые светильники размытыми пятнами плавили мглу высоко в небе. А может, и не в небе вовсе.

С боязнью и жадностью всматривался я в окно иллюминатора. Приспособляющиеся фильтры немного расчистили дымку, и мне предстала совершенно неожиданная картина. Поверхность мхового камня уходила в обе стороны, с расстоянием плавно заворачивала вперед и, насколько можно было судить по угадываемым вдали фонарям, несокрушимым кольцом охватывала таинственный пустырь. Справа шевелилась загадочная серебристая масса. Между нами многие десятки метров и неглубокий овраг. Ничего не ясно! Но робот, похоже, знал несравненно больше меня. Ведомый программой, он двинулся вдоль ограждения, едва не касаясь плечом слизистых проплешин во мху. Гул, нисколько уже не схожий с шумом прибоя, низвергался, казалось, прямо со стены. Урановый добытчик сделал еще несколько огромных шагов, и я тихо вскрикнул, зажав рот рукавом. Блестящей массой оказалась большая группа разновеликих машин. Великий отец, передо мной топтали траву... промышленные роботы Земли!

Мирные, немые труженики, что вас согнало в кучу вдалеке от посольства, от ангаров, подле высоченного ожерелья из слизистых глыб?

Собрание не походило на беспорядочную толпу, скорее это были шеренги многочисленного отряда. Одни автоматы стояли неподвижными статуями из металла и пластмассы, другие с лязгом продирались сквозь них, в стремлении занять свое место. Я буквально прилип к стеклу. Многие типы машин я узнал почти сразу, несмотря на нелепость ситуации. Вот пузатый механизм для сбора свеклы, урча, вклинился в строй; там ходячая цистерна с аммиаком, вдруг почувствовав тесноту, принялась вертеться и пихать соседей.

Мой старатель раздвинул шарниром плеча электронную братию и замер в пятом ряду. Теперь я мог разглядеть окружение лучше. Вокруг щелкали, свистели, рычали и скрипели вновь прибывающие роботы, ни одного схожего механизма. Какая сумасшедшая программа выстроила миролюбивые машины в боевом порядке?

Туман постепенно редел, и гул сверху стал отчетливее. Я совсем забыл про него, и, когда взглянул на обнажившиеся стены, сердце мое сжалось до булавочной головки: Я понял, что напоминало мне циклопическое сооружение. Над роботами нависали широкие карнизы, колонны и лоджии. Еще выше на высоту уходили черные полосы галерей, и там, наверху, виднелись спансы. Их было великое множество, белых, любопытных мордочек среди окаменевшего хаоса балконов. Колизей! Грубая копия из истории человечества - вот что это было! Слабое подобие оригинала, вывернутое наизнанку и раздутое до кошмарных размеров, казалось, вылезло из вчерашнего фильма. Каким образом простенькая техника спансов смогла создать подобного исполина, я решительно отказывался представлять.

Сразу закрутился барабан памяти. Воспоминания телесериала и обрывки собственных знаний истории перемешались, В ушах звенели латы, перед глазами смуглый раб-фракиец хладнокровно бьет коротким мечом в красный щит, стараясь запугать угрюмого мавра с трезубцем и сетью. Секундная пауза, треск скоротечного боя, и вот уже предсмертный вопль утонул в восторженном реве зрителей. Разрубленный трезубец лежит на песке, а рядом его обезглавленный обладатель, запутавшийся в собственной сетке...

Куда я попал? Неужели мой пленитель доставил меня прямиком на ристалище? Если и были сомнения, то они сразу рассеялись при виде агонизирующей публики. Милые, спокойные зверьки буквально выворачивались в азарте. Как жаль, что не видят их сейчас наши дети.

Чернильная пустота самой нижней галереи чем-то пугала, спансы не спускались под ее своды, предпочитая глазеть на происходящее сверху.

Надвигалось что-то угрожающее, даже сквозь броню я чувствовал наэлектризованную атмосферу ожидания. Идиотская ситуация: я, человек, ничего на знаю, а собранные людскими руками машины обо всем осведомлены. Но постойте! Раз это гладиаторский бой, то где же противник?

Великий отец, лучше бы я поменьше гадал. Едва мой взгляд пересек ширь йоля, как натолкнулся на противоположную стену и серебряный кант у ее основания. Там, на противоположной стороне арены, топталась в ожидании вторая группа роботов.

Теперь, когда я уже мог позвать на помощь, меня волновал только пульт. Оживить его! Скорее! Взять управление на себя и тихонько убраться из воскресшего "Колизея" подобру-поздорову.

То ли от нетерпения, то ли проверяя амортизаторы ног, мой робот подпрыгнул, одарив меня новыми синяками. Добравшись до жестких ребер сиденья, я наскоро принялся прикручивать себя к спинке подручными ремнями и проводами от измерительных приборов. Сумка с инструментами полегчала, остаток я приторочил рядом, и, кажется, вовремя.

Тонкий, переливчато-скорбный напев раздался с нижней галереи. Вся масса роботов разом всколыхнулась и напряглась. Сотни фотоэлементов, телекамер и бортовых радаров развернулись на противолежащую серебристую кайму. У того конца поля в ответ проиграла одинокая труба. Сигнал взволновал строй, потом словно что-то лопнуло, не выдержав ожидания, и лавина техники с бряцанием ряд за рядом тронулась вперед...

Только что взорвался второй аккумулятор. Старая, изношенная техника доживает свой рек, и единственное чего я хочу, это добраться до Земли раньше, чем рассыплется моя ракета. Кислота протекла под пол и подтачивает без того хлипкую обшивку. Что ж, может, так будет лучше. Во всяком случае, после мучительной смерти меня перестанут преследовать галлюцинации, мне мерещатся мертвый Стив, дымящие руины посольства, изувеченные прожектора и чадящие звездолеты, что не успели спастись от стремительного ночного штурма. О, ужас! Ко мне опять явился Повелитель Камней. Он приказывает вернуться на Энтурию. Нет! Исчезни, чудовище! Нельзя разобрать, где бред, где явь, боль когтями раздирает внутренности, и кровь насквозь пропитала бинты на ранах. От брошенного болта вдребезги разлетелся аварийный радиопередатчик. Плевать. Постараюсь впредь не обращать внимание на галлюцинации.

...Тут были самые разные механизмы. Гиганты, могущие расчистить целые долины на дне океанов, шли бок о бок с низенькими огородными агрегатами. Каждый старался соизмерить шаге соседом, так что выходило: одни осторожно подкрадывались к врагу, другие бежали вприпрыжку. Земля сотрясалась от топота, и разве что свирепого, звериного сопения недоставало в тот миг.

Сверкающий никелем противник приближался. Туман почти исчез, и, как из-за поднятой шторы, на нас надвигалась, расшвыривая пыль и комья травы, грозная армада. Я дрожал, рассматривая начало боя. Роботы, созданные людьми, выплавленные из одинакового металла, на одних и тех же заводах, металлические братья, каждый из которых нес в себе частичку человеческой мысли, все они рвались в братоубийственную бойню.

"Сделай что-нибудь! - кричал мой разум. - Иначе они перебьют друг друга!" Но что я могу? Уговорить их разойтись с миром? Стадо бешеных слонов более управляемо, чем запрограммированные заранее машины. Разум вопил, но его уже начал заглушать трепетный шепот изнутри: "Спасайся, спасайся..." Волна животного страха подобралась к сердцу. То пробудился, верно, инстинкт - древний пещерный зверь, вылез на свет, едва повеяло смертью, и расширил свои невидящие, без мысли зрачки. "Спасайся! - взвизгнуло в голове. - Порви ремни, разбей стекло, убегай, убегай", - выли демоны страха.

Поздно! Урановый добытчик неожиданно перешел на рысь, и я суматошно впился в пульт ногтями. Обе партии разделяли считанные метры. В какое-то мгновение я понял, что противник наступает клином, колоссальным треугольником острием вперед. Во главе отряда двигался огромный, как портовый кран, агрегат, весь ощетинившийся иглами сверл. Это робот-универсал из лунного кратера Зенгера. Он способен на детальную разведку любых недр, но ужасно неповоротлив и используется только в условиях пониженной гравитации.

Расстояние трагически сокращалось. "Никогда! Они не смогут... они же созданы для других целей!" - это заикнулся насмерть перепуганный разум. Он хотел еще что-то пропищать, но чудовищный грохот сотряс кабину, едва не полопались мембраны микрофонов, усилители не успели среагировать и убавить мощь звука. Многотонный первый ряд на полном ходу сшибся с противником, вмиг все спереди утонуло в клокочущем облаке серой пыли. Хруст, вспышки огня, визг рвущегося металла перемежались с глухим топотом задних рядов. Пыль не ушла, когда накатила вторая волна; снова жестокий удар, треск, фонтаны искр окрасили пыльное марево голубым свечением.

Я не знал тактики своей партии. Поначалу казалось, это роботы бессмысленно бросаются в атаку и исчезают в сумятице сражения. В иллюминаторе щелкнуло, сменились фильтры, и я теперь имел несколько секунд для выяснения обстановки. Враги (подсознательно я уже отбросил сентиментальные порывы и четко определил, где "наши", а где "чужие"), так вот, враги не остановились ни на секунду. Механизированный клин погружался в наш строй все глубже и глубже. Не знаю, почему, но в первом ряду нашей партии, в центре, оказались слабые, ничем не защищенные газосварщики. Частью раздавленные, а частью проскочившие под универсальным исполином, они набросились на следующий за ним ряд. Вращая сразу всеми сверлами, универсал схватился с высоким, как жердь, нефтяным промысловиком. Не утих еще грохот второго столкновения, как разлетелась в щепы пластиковая броня нашего робота и арматура нефтяной вышки тяжело рухнула на напирающие сзади ряды союзников.

На флангах обстановка была лучше. Слева врага кромсали визгливые пилы лесозаготовителей; справа, сминая ряды и отбрасывая зазевавшихся роботов, продвигался тяжелый корпус атомохода, привезенного из далекой колонии.

Нигде не было вспышек лазеров, не слышалось выстрелов, не разорвалось ни одного заряда. То ли не наступил их черед, то ли правилами сражения запрещалось все, что было близко к боевому оружию. Грохот нарастал по мере вступления в битву свежих сил. Универсал с легкостью развеял третью линию строя, хотя не смог повредить серьезно ни одного "бойца". Где же наш предводитель? Почему никто из крупных роботов не рискнет помериться силами с гостем из кратера Зенгера. Мой урановый старатель почти доходил агрессивной машине до пояса, но и он стал тихонько уклоняться от встречи с ней, открывая дорогу в наш тыл.

- Трусы! - заорал я что есть силы, с удивлением подмечая свой необычный пылкий азарт.

Вдруг я заметил, что стальной мастодонт чем-то встревожен. Ага! Вот она, тактика боя! От него отсекли помощников: виброустойчивые заводские производители, устремившиеся в брешь, оставленную универсалом, были встречены пожарными и отброшены назад мощными струями из брандспойтов. Вокруг творился кошмар. Клин противника притупился, однако продолжал с тем же остервенением долбить нашу позицию. Роботы умирали, мужественно защищая каждую пядь земли. Из-за пыли многие машины, оснащенные только телекамерами, теряли ориентацию. Сразу было видно этих слепцов, беспомощно озирающихся вокруг. Их быстро "вычисляли" летающие почтальоны. Алюминиевые ящеры с визгом обрушивались на несчастные жертвы, гнули антенны и раздирали крюками их тонкие, беззащитные трубопроводы.

Где же вожак? Где этот трус? Только позже я понял, что лидеров не было ни у одной партии. Массовое сражение должно было стихийно выдвинуть на эту роль самых достойных, а пока... пока только тоскливо завывали сирены умирающих - растаптываемые роботы стонали почти как люди.

Я не видел, что происходило с теми, кто упал. На них накатились новые волны разгоряченного металла. Битва шла с переменным успехом. Теперь уже никто не стремился прорвать строй противника. Скорость упала, и массивность потеряла лидирующее значение. С неожиданной стороны отличились электросварщики. Юркие, маленькие, они подныривали под соперника и в мгновение ока приваривали к нему куски труб, тела погибших, а то и сваривали двух роботов вместе, заставляя их сыпать удары друг на друга.

Универсал продолжал бесчинствовать в задних рядах. Вокруг него сгрудились шустрые оплетчики нефтепроводов, Издали они казались бурой массой, кипевшей в ногах противника. Дважды на помощь к универсалу пытались пробиться высокоскоростные заправщики фирмы "Форд", но оба раза откатывались назад, оставляя груды изувеченного железа.

Оплетчики трудились основательно. Вверх взвивались прочные ленты из гибкого пластика. Восемь ног универсала безнадежно запутались и обматывались все плотнее и плотнее. Подошла очередь и моего робота. Освещенный вспышками газовых горелок, на него прыгнул большеголовый мусоросборщик. Уже на лету враг отворил чудовищную пасть, в которую вошел бы солидный контейнер с отходами. Старатель не сделал ни одного лишнего движения: короткий выпад, и атаковавший робот, пронзенный двухметровым буром, неестественно забился в судорогах.

Над сражавшимися пронесся пронзительный рев. Это универсал, запеленутый в кокон, спешно звал на помощь. Его опрокинули на кишащую роботами землю. Сирена агонизировала еще долгих полминуты, затем истерично взвизгнула и смолкла.

Ряды нашего войска редели. Затупились вечно острые пилы лесозаготовителей, и те, прикрываясь словно от стыда бесполезными дисками, шаг за шагом отступали. Гигант-атомоход, который крушил врагов на правом фланге, беспомощно лежал на спине, опутанный стальными анакондами-ползунами, что очищают канализацию в Нью-Йорке.

Изрядно потрепанный клин еще существовал. Ядро его, преимущественно из угольщиков и роботов с венерианских каменоломен, не знало достойных противников. Они пробили последнюю линию, распороли брюхо сильной, но медлительной пресс-машине и, лихо развернувшись, стали громить остатки убегающей техники.

Сражение растекалось по всему ристалищу. Мой урановый робот занял в основном пассивную позицию, никого не преследовал, ни с кем не задирался, ограничиваясь схваткой со случайным противником. После мусоросборщика он уложил на землю еще три машины, все были мелкими, безобидными огородниками и смогли противопоставить бешено вращающейся фрезе только свою жгучую ярость.

Метрах в ста от нас шла битва исполинов. Гусеничный землерой отбивался от двух наседавших кузнецов, вооруженных огромными кувалдами. Кто из них принадлежит к нашему отряду? Только роботы безошибочно распознают врага, для меня же они все одинаковы. Безучастность уранового добытчика не позволяла определить, на чьей стороне землерой.

С неба сыпалась странная изморозь. Это ветер сражения коснулся где-то погибшего птичьего инкубатора, выпотрошил из его останков, лежалые перья и развеял над сражающимися.

Молоты продолжали со свистом сечь воздух, однако землерой, загнанный к краю оврага, размахивая широченными лапами с алмазными когтями, никого к себе не подпускал. Кузнецы так увлеклись попыткой сбросить упрямую машину вниз, что не заметили позади бесшумную тень. Газовый резчик тихо подкрался к дерущимся и, подняв раструб-копье, метнул раскаленный вихрь. Тугой стержень пламени полоснул по ходулям незадачливых кузнецов. Резка прошла, как всегда, мгновенно: нападавшие недоуменно подломились и покатились по склону. Они еще не достигли дна, как резчик развернулся и бросился на уранового добытчика. На нас! Через секунду меня уже трясло и мотало. Старатель приседал, подпрыгивал, извивался, уходя от длинной спицы плазмы. Он демонстрировал актерскую маневренность и блестящую реакцию стального тела. Будучи равного роста и приблизительно той же конструкции, противник уступал уровнем сложности, однако ни фрезы, ни бур не могли достать его брони. Долго бы так не продолжалось, рано или поздно к резчику подоспеет помощь и... Я чуть было не завопил от радости - на пульте заплясал зеленый светлячок индикатора. Управление вздохнуло, засветилось, забормотало. Я выглянул наружу. Расцветившись аварийными огнями, резчик наступал, размахивая резаком во все стороны. Злость всколыхнулась во мне: ну погоди же, электронный сундук, тебе сейчас покажут, кто такой человек. Я сдвинул тумблер, и старатель застыл в невероятно нелепой позе. С урановыми добытчиками управлялся я безукоризненно, помню, на спор продефилировал по ниточному гребню дрожащего вулкана...

Я отпрыгнул. Противник за мной. Еще шаг назад. Резчик, похоже, обрадовался моей липовой неуверенности. И тогда я сделал то, чего никогда бы не придумал пудовый мозг добытчика. Я смело шагнул в луч и сжал механической клешней запястье робота. Что для стальной шкуры, могущей выдержать температуру магмы, мимолетное касание плазменного шнура. Резчик не успел сжечь и верхних слоев металла, а я уже с хрустом заламывал ему сустав. Странно, я даже не воспользовался фрезой. Почему же он не корчится от боли?! Проклятье, я забыл, что передо мною всего лишь бесчувственная машина. В моей каморке было слышно, как воют под полом двигатели, встретившие сопротивление. Медленно, очень медленно я выворачивал его лапу назад. Я хотел убить его собственным же оружием. От напряжения вибрировали стены и мигали индикаторы перегрузки. Неизвестно, сколько мы простояли так, сцепленные железными объятиями. Неожиданно сустав враждебной машины всхлипнул и выскочил из гнезда. Тугой струей ударило масло, луч потух, и я сразу же перехватил оставшиеся три лапы врага. Нельзя дать ему освободиться. Реакция кристаллического мозга опережает человеческий, и резчик изувечит старателя раньше, чем метнутся по кнопкам мои пальцы. Однако на мою сторону встала неподдельная человеческая ярость: теперь ты сполна получишь, железное пугало. Я сжал свободную клешню в подобие кулака и нанес резчику чудовищный удар в корпус. Сила, могущая свалить слона, не произвела должного эффекта. Я ожесточенно ударил вновь. Броня противника откупилась бестолковыми искрами. Потихоньку свирепея, я резко разжал захваты и толкнул робота в грудь. Резчик какой-то миг непонимающе смотрел на меня двумя фотоэлементами, может, в тот момент наваждение спало с него и стал он обычной мирной машиной, или, может, увидел сквозь зеленое стекло человека и не посмел дальше сопротивляться. Не знаю, я не стал гадать, а решительно выбросил руку вперед. Удар с треском пришелся в пространство между "глазами". Великий отец, я бил его как человека, бил в переносицу. Когда он упал, я придавил его своим многотонным телом. Движки старателя визжали в агонии, корпус трещал, а я, обезумевший, колотил и рвал соперника. Из его разорванных трубопроводов хлестала жидкость, масло заливало перебитые суставы, и он не выдержал, пискнул и затих.

Медленно, как во сие, я встал с колен и оглянулся. Рядом застыли трое горбатых пожарных с брандспойтами наготове. Казалось, невозмутимые машины шокированы способом, каким я расправился с противником. Чего ждете? Нападайте, храбрецы, вас же трое, ну! Нет, они не набросились, наоборот, окружили, взяли меня под охрану. Свои!

...Сердце бешено колотилось.

Во многих местах ристалища трепетали языки пламени. Разбитые аккумуляторы, элементы и узлы машин густо усеяли арену. Мы шли через поле. Мой эскорт беспрестанно отражал нападения со стороны. Один раз ногу обвил стальной канат ползуна, потом почтальон птеродактиль рухнул на меня с высоты. Их мигом втоптали в пыль. О, великий отец, как я тогда ожесточился! К конвою присоединялись уцелевшие машины, искалеченные роботы с трудом поднимались с земли и тащились вслед. У меня в голове зародился план. Все шло пока нормально, только бы побольше роботов признало во мне лидера, и еще кровь, что сочится из рассеченного лба, только бы перестала заливать глаза...

Кажется, барахлит генератор искусственной гравитации. Временами предметы в отсеке срываются со своих мест и кружатся в дуновении моего дыхания. Писать все сложнее. Достал пару рыбных консервов, вскрыл, но есть не могу. Неприятная ассоциация: куски разрезанного тела в искореженном металле. Все-таки я остаюсь убийцей. Мне стыдно перед Стивом, но что я мог тогда поделать? Повелители Камней сами выбрали меня вожаком, им понравилось, как я уничтожил газового резчика. Они даже не могли представить, что в чреве уранового робота имеется полость и там прячется живой человек.

- ...Алло, Стив, ты слышишь меня?

Из треска ожившей радиостанции доносились позывные посольства.

- Стив, радио заработало, я ранен, пришли скорее вертолет,

- Где ты, Элвис? - Голос Стива был насквозь пропитан кабинетной тишиной и спокойствием.

- Участвую в битве гладиаторов... - я кратко описал происходящее и закусил губу в ожидании.

- Но этого не может быть! Назови ориентиры, где тебя найти,

- Исполинское здание из камня, колонны с галереями в высоту достигают несколько сот метров.

- Не шути, Элвис, спансы не строят таких высоких объектов. Их подземные города...

- Знаю! - заорал я на радиомикрофон. - Но тем не менее я в Колизее.

- Где?

- В Колизее! В его копии снаружи и отвесными стенами внутри.

Молчание.

- Я догадываюсь, Стив, что ты хочешь сказать. Нет, я не сошел с ума. Только что я заманил противника в ловушку. Ядро клина низверглось в топкий овраг. Пусть горный лазер в обтекателе заблокирован, зато мои фрезы лихо исполосовали ихнего угольного вожака.

- Элвис...

- Сложнее всего, Стив, было с аварийщиками. Ты, наверное, знаешь эти агрегаты. Они умеют посылать по радио вирус-программы в мозг любому роботу. На Земле их используют для укрощения взбесившейся техники, здесь же они успели парализовать половину моего отряда.

Небольшая пауза, и голос Стива раздвинул писки помех.

- Я разберусь. Постоянно поддерживай связь, Элвис, и... не напортачь там чего-нибудь.

Я горько усмехнулся. Четыре пятых парка роботов бесформенными грудами железа лежало на изрытой земле, обильно политой электролитом и маслом. Бой закончился, я остался вожаком победившей партии. Удивительно, как сознание собственной значимости будоражило кровь. Гордой походкой прохаживался я вдоль потрепанного строя своей металлической рати. Стив не бросит, он землянин и тоже из первого поколения. Я глядел на механических солдат и гадал, иссякла ли их страшная программа или таит в глубине кибернетических символов новое сражение? А может, через минуту для услаждения спансов развернется здесь гладиаторский поединок, где я, наисильнейший, буду по очереди биться с выжившими роботами. Нет, надо срочно спасаться бегством, пока длится краткая передышка.

Напористое журчание чужой речи эхом разнеслось над ристалищем. Сделанное объявление заметно оживило спансов. Мои пальцы нервно подрагивали на кнопках, готовые в любую секунду сорвать машину с места. Где же дыра, из которой вылез мой старатель? Изучая монолит стены, я развернулся на угловатых пятках и... обомлел. Прямо ко мне через останки погибшей техники пробиралось странное существо. Медные блики на треугольной чешуе совершенно не гармонировали с огромной головой-шаром, которая неприятно пульсировала, становясь то натянуто-глянцевой, то дрябломатовой. Медленно перебирая шестью паучьими ножонками, чудовище подползало все ближе. Глядя в ряд вытаращенных фасеточных глаз, я безотчетным чувством понял-передо мной не живое существо. Тварь обогнула бьющегося в конвульсии землемера. Все в ней дышало чужеродностью: и дикая фантазия в конструкции, и брезгливость, с какой она касалась лапками поверженных земных машин. Бестия двигалась осторожно, потом присела, словно приготовилась к молниеносному броску. Совершенно не вовремя запищала радиостанция:

- Внимание! Посольство Земли срочно вызывает Роуджена Элвиса, экспедитора партии урановых роботов, - взволнованный голос, несомненно, принадлежал заместителю консула по технической части.

Я схватил микрофон.

- Стив, они выпустили на поле бредовую штуковину.

- Прекрати! Мы проверили твою версию, и что же? Спансы клянутся, что все роботы стоят в ангарах и не сделали ни одного шага без ведома Пришедших со Звезд. Верховный спанс обижен. Консул недоволен. Чего ты добиваешься, Элвис? Расторжения контракта по пескам?

- Возле меня, Стив, околачивается убедительный довод. Если бы ты увидел его глазки величиной с хороший поднос, ты бы перестал задавать вопросы. Ну и гадина! Интересно, как устроен у нее механизм?

- Вздор! Спансы не владеют тайнами робототехники.

Я хмыкнул.

- Разумеется, Стив. С архитектурой небоскребов они тоже не знакомы.

- Что... что ты этим хочешь сказать? .,

- Я только спрашиваю, будет из посольства вертолет или нет?

- Мы не имеем права, Элвис. По закону ты еще не считаешься пропавшим без вести.

- Отлично! Значит, буду пробиваться к посольству собственными силами.

- Ты не сделаешь этого! Ведь контракт... пески... Мы рискуем потерять кучу денег. Первая партия больных вот-вот отправится на Энтурию.

Изо всех сил я сдавил микрофон и процедил:

- Сделаю! Увидишь, прожгу дорогу до самого твоего кабинета.

- Я запрещаю вам, Роуджен! Слышите?! Элвис, голубчик, ну опомнись, ты погубишь меня, ты погубишь посольство. Если причинить им боль, они не оставят никого в живых...

Внезапно голос заместителя забулькал и оборвался. Без пользы я крутил ручку настройки, В радио будто набиЛи глухой ваты.

Механический паук шевельнулся и не спеша поднялся во весь паучий рост. Он даже стал выше моего старателя.

- Ты достаточно наговорился, Трорг!

Я впился взглядом в чужеземного робота. Тот продолжал стоять, пульсируя своим шаром.

- Я знаю, ты сейчас меня слышишь. Бойся, Трорг!

Незваным ты явился на ратную потеху, невидимым ты оставался до сих пор, но нас нельзя долго обманывать, настал и твой черед умирать.

Под тяжестью наступившей паузы, казалось, вибрировали перетянутые нервы.

- Что ж ты затих? Или в страхе забился в темный угол своей жестяной норы? Ответь мне, любезный пришелец! Обрадуй глупую машину, что ты еще не помер от столь приятной для тебя неожиданности!

Загипнотизированный "пауком", я дрожащими пальцами включил внутренний микрофон, но не нашелся, что ответить.

- Через несколько минут тебя не станет, но я хотел бы сказать тебе, Трорг, что ты обычный сорняк. Тебя и тебе подобных необходимо безжалостно искоренять. Природа наградила вас чудесной планетой, постоянным светом близкого солнца и безопасной удаленностью от других звезд. Вам во всем безмерно повезло, начиная с лазури неба, кончая теплой прозрачностью океанских волн. Но вы этого не постигли. Запаковываясь в герметичные сосуды, вы покидали планету, меняли ее на безвоздушные астероиды и ледяные просторы чужих земель. Смешно! Вы ищете во мраке Космоса то, что с РОЖДСНИЯ было у вас под боком. Знай же, Трорг, плодородная планета всегда имеет душу, она живая, это великий закон, который вам, сорнякам, никогда не открыть. КАЖДЫЙ РАЗ, КОГДА ЧЕЛОВЕК ПОКИДАЕТ ЗЕМЛЮ, ОН ВЫЗЫВАЕТ ВОЗМУЩЕНИЕ ВСЕХ СИЛ ПРИРОДЫ! Ведь планета не знает, что беглец вернется, и считает себя виновницей бегства. Бедняжка гадает, чем же она не угодила детям, которые без оглядки бросают свой насыщенный светом космический дом. Она же так старалась, шла против законов природы, создавая пригодную для детей атмосферу, берегла от солнечной радиации, защищала как могла. Так почему же они теперь улетают? Ответ прост: вам, как сорнякам, все равно, где расти. Стало быть, вы недостойны собственной планеты и ее надо передать тем, кто по-настоящему оценит ее красоту. Например, нам. Когда-то нас самих изгнали в темноту. Родная планета, встав на сторону пришельцев, в одну ночь проглотила все наши города. И какие города! Величественные, ярко освещенные мегаполисы низверглись в бездну! Немногие уцелевшие из нас бежали во мрак Космоса, и только Энтурия согласилась подобрать бездомных щенков. Мы растеряли большинство наших технических достижений, но вот великий закон!.. мы вцепились в него, как могли, передавали из поколения в поколение; засыпая, шептали про себя его снова и снова. Теперь мы вправе заявить, что достойны забрать у вас Землю.

"Паук" угрожающе зашипел и сделал шаг, одновременно распуская липкую стальную сеть.

- Поиграем, Трорг! Вы, сорняки, большие любители подобных игр. Вчера мы перехватили ваш телесигнал, увиденные картины привели нас в ужас. Кровь - вот что будоражит ваши белковые мозги, а жажда наживы застилает глаза и убивает робкие попытки вернуть доверие Земли. Теперь трясись, Трорг! Я иду к тебе.

До конца выпростав сеть, чудовище двинулось в мою сторону. Внезапно раздался сочный шлепок, и старателя качнуло, точно от сильного ветра. Я вдавил кнопки и бросился наутек.

- Куда же ты, Трорг? Как тебе нравятся мои бронебойные пули?

Я тормознул и оглянулся. Ни один из моей рати не шелохнулся, чтобы оказать помощь. Ясно! Драка предстоит один на один.

Второй удар пришелся точнехонько в иллюминаторное стекло, оно наполовину замазалось сеткой трещин. Еще одно такое попадание, и меня можно списывать в покойники.

Пока я лихорадочно соображал, где укрыться, "паук" влепил пулю в плечевой сустав, мощная рука плетью повисла вдоль корпуса. Во всю прыть помчался я к ближайшему подножию стены. Перебитая рука гулко хлестала по спине. Несмотря на кажущуюся медлительность, "паук" не отставал. Ближайшее деревце брызнуло кусками коры и древесины.

- Трорг, а Трорг! - неслось из-за спины. - Догадываешься, зачем мы затеяли ратную потеху? Мы хотим выбрать самую выносливую и живучую машину, чтобы на ее базе создать десант боевых роботов и завоевать ими вашу же планету. Сами-то мы покуда не рискнем оставить мир, с таким трудом нас приютивший. Правда, неплохо придумано?

Очередной щелчок только прибавил мне скорости. За броню я не опасался, но вот шарнирные сочленения и иллюминатор... Впереди охнул и раскололся шершавый валун. Я бежал прямо на стену. Справа овраг, я повернул влево, и оказалось, что "паук" уже отрезает путь к отступлению.

Я решил потянуть время и взялся за микрофон.

- Зачем...

Удар. Паралич хватил вторую руку.

- Зачем вам Земля? Спансы не выдерживают прямого света.

- Ага! Ожил, сорняк! Знай же, спансы лишь уроженцы черного мира Энтурии, не более. Когда мы сюда прилетели, мы не могли их согнать: они еще не освоили астронавтики и поэтому не успели поссориться с собственной планетой. Энтурия была только для них, но с нашим приходом она изменила привычной орбите, стала наведываться к звездам, подарив и гостям несколько Светлых лет. Редко бывает, чтобы заселенная планета взялась опекать еще кого-нибудь. Здесь же так: удел верхней цивилизации - тьма, нижней принадлежит свет. С восходом утренней звезды спансы удалятся в пещеры, а Повелители Камней выйдут встречать жар солнечного пламени.

Пули зацокали по обшивке. "Паук" оттеснял меня к оврагу под безумные вопли спансов.

- Они требуют добить тебя, Трорг. Не правда ли, знакомая ситуация? Вчера в телесигнале земные сорняки орали не хуже.

- То был фильм, понимаешь, постановка, спектакль...

- Тю! А это разве не спектакль? Посмотри, как радуются несчастные! Скоро вся планета вернется к ним, а Повелители Камней переселятся на преданную сорняками Землю,

В голове у меня ворочался тяжелый мысленный сгусток.

- Не так все просто, - исступленно вскричал я, - угроза перенаселенности заставляет нас искать...

- А вы дожили до этой самой перенаселенности? Что? Нет? Так не трепись, Трорг! Вы сами придумали себе проблемы. Планета, родившая жизнь, не настолько глупа, чтобы прессовать ее на крошечных контийентах,

- Как же Земля справится с бесконечным ростом населения? Не раздуется же до громадных размеров.

- Существуют параллельные миры...

- Чушь - завопил я, инстинктивно зажмуриваясь.

- Разумеется! Вы же, сорняки, не способны поверить, что специально для вас Земля держит в запасе бессчетное число законсервированных миров. В истории любого вида жизни наступает пора, когда планета отмыкает ближайшую параллель и дарит ему тысячи километров солнечного простора. Такой "подарок" уже получили многие ваши растения и животные. Иные даже полностью переселились, оставив на память о себе лишь жалкие отпечатки в антрацитовом срезе да скопления окаменевших скелетов. Впрочем, вы бы сами это узнали, если бы крепче цеплялись за воздушный подол матери. Теперь поздно! Вы продались звездам раньше, чем даже иссякло ваше жизненное пространство.

Я молчал. Молниями метались обрывки мыслей о романтике путешествий, извечной тяге к неведомым берегам, истинно человеческом любопытстве. Нет, все гораздо сложнее...

Еще одна пуля откусила от коленного сустава бронещиток.

- Ты мне нравишься. Грог. Пожалуй, я обрадую тебя известием, что за твоей агонией наблюдают самые гармоничные существа во Вселенной. Погляди, они там, на нижней галерее, именно они за одну ночь возвели этот комплекс по ващим же телекартинам,..

Я медленно посмотрел на галерею и, конечно, ничего не увидел.

- ...Они способны возвести пирамиду до самых верхних слоев атмосферы!

И тут он метнул сеть. Я успел увернуться от липкого сачка и ринулся на врага. Публика над головой забилась в экстазе. "Паук" хладнокровно встретил меня стальным ураганом пуль. Иллюминатор вдребезги разнесло, в каморке закружилась взвесь песка и пыли. Только чудом я непогиб. Осколки изранили лицо и руки, зато в легкие ворвался свежий воздух. Под тяжелым градом я вел машину вперед. Лопались плафоны сигнальных фонарей, и чмокал израненный корпус. Я понимал, что робот разваливается на ходу и вряд ли преодолеет хотя бы половину пути. Не знаю, какие контакты перемкнула моя бессознательно шарящая ладонь. В общем шуме не услышал я долгожданного шелеста открывающихся заслонок во лбу уранового добытчика.

Вибрирующий, нечеловеческий рык ворвался в разбитый иллюминатор. Пахнуло горелым. Дрожа, я отер с глаз пелену крови. Я знал, что увижу: перерезанные останки безжалостно-надменной машины, до конца уверенной в невозможности разблокировать горный лазер. Но увиденное врезалось в память на всю жизнь. Среди расплавленных обломков пищало от невыносимой боли, билось на песке изуродованное черное тельце. Безобразное существо, похожее на кокон, тщетно пыталось опереться на обугленные усы щупалец, с невыносимым страданием закатывая желтые белки глаз. Великий отец, какой вой поднялся на галереях! У них действительно не было автономных роботов, и я убил... я убил одного из Повелителей.

Как во сне, упал я грудью на пульт. Никогда еще добытчик не участвовал в такой бешеной скачке. Мы перемахнули через овраг, казавшийся дотоле непроходимым, и понеслись вдоль поднебесной стены. Краем сознания я отметил, что колонна уцелевшей техники последовала за мной. Великий отец! Во мне продолжал мигать маяк вожака металлической стаи! Она подчинилась воле старателя. Впереди показались огромные ворота. Чугунные створки еще падали, а кавалькада легированной стали уже сносила препятствия по ту сторону каменной преграды. Страшно вспомнить: все, на что я обращал гнев, было целью уничтожения и для них. Слабые цеплялись за сильных, и мы мчались в непроглядную темень, кромсаемую лучом моего единственного уцелевшего прожектора.

Дорога на запад пролегла по ровному грунту полупустыни. Роботы подожгли несколько строений спансов и растоптали светящийся оазис. Хотелось оторваться от эскорта, но верные псы неотрывно следовали за вожаком. Я должен был избавиться от них во что бы то ни стало. Но как? Через минуту я резко затормозил. К посольству следовало добираться одному. До конца не осознавая своих поступков, растирая кровь, я полез в иллюминатор. Поверхности земли не было видно, и прыгал я будто в пропасть. Роботы спешно строили лагерь. Где же конец их саморазвивающейся программы? Хромая, я проскочил дозор и оглянулся. В отблеске прожектора урановый добытчик, казалось, прощался со мной. Избитый, закопченный корпус да раскрытый зев иллюминатора, словно умоляющий человека не уходить, - вот все, что осталось в памяти. Только спустя несколько часов я понял, как подло поступил с машиной, спасщей меня от гибели...

Прости меня, Стив. Я догадываюсь, как страшно, когда тишину ночи сменяет визг бронебойных пуль и чудовищные "пауки" лезут через ограду.

Прости меня, Большой друг, мой верный старатель. Мне почему-то кажется, что ты специально подстроил поломку двери, ибо в предстоящей драке придавал присутствию человека значение магическое, почти амулетное. Я же поступил низко. Спасаясь, забыл переключить тебя обратно на автомат, и ты остался стоять железным изваянием среди недоумевающих роботов, с мольбой жмущихся к тебе: "Нас уже почти окружили. Что ж ты медлишь, вожак?"

Простите меня, люди, за то, что я не предупредил вас, а в панике спрятался в почтовую ракету и дернул пусковой рычаг. Я никогда не рискну больше приблизиться к системе Спарка. К тому же в ракете невозможно выжить и, быть может, только письмо мертвеца долетит до Солнца.

Прости меня, Земля. Тебя предупреждает об опасности не супергерой из сказочных фильмов, а первый интерпланетный убийца. Повелители Камней пророчили скорый гнев твоего материнского сердца. Но сколько Людей после долгих странствий вернулось под голубой небосвод! Сколько еще вернется! Возвращаюсь и я, возвращаюсь с обещанием никогда более не бросать тебя, ибо на далекой чужой планете мне открылась маленькая, бесхитростная истина. Прости и, если возможно, напиши на моей могиле четыре слова: "Здесь спит Звездный гладиатор". Большего не нужно. Прощай,

(c) Техника молодежи N 12 за 1991 г.

Николай Воронов "Бочка" (КЛФ)

(скорее реалистическая, чем фантастическая сценка из трудовых будней)

Химик взбеленился. В здание директората, даже в его скромный кабинет, - и в резиновых сапогах? И вообще расхлюстанным: кислотоупорный комбинезон стянут с торса, свисает по ногам почти до самого паркета. Паркет покрыт стекловидным лаком; обшлага рукавов отражаются в его поверхности. С обшлагов же падают капли. И такое впечатление, что они, летя вниз, притягивают собственные подобья и сливаются в воздухе. Но ведь в сапогах, расхлюстанный, да и эти, черт подери, красивые капли могут разъесть лаковое зеркало.

- Капает! - закричал Химик. - В коридор, пожалуйста.

- Что каплет? - спросил Грузчик, все еще дыша тревожно, рывками. - А-а, из рукавов, так это пот.

- Немедленно в коридор!

- Не шуми, мужик. Тут такое дело: бочка, как яйцо.

- Слушайте, я Химик, занимаюсь превращением веществ. А бочки - ведомство Кладовщика.

- Занимаюсь... Уже назанимался... Бочка-то вытянулась, чистое яйцо, только сизое.

- Удлинилась, хотите сказать?

- Кабы! Распучило в обе стороны чуть не по метру. Из черной - сизая. Лопнет, чего тогда? Поезд в пух-прах?!

- Взрыва не может быть.

- Ну-ка пыхнет, и все огнем изойдет?

- С какой стати? Мы делаем парфюмерный полуфабрикат из поставляемых с Запада экологически чистых компонентов и отправляем его обратно. Надо все-таки интересоваться, что именно грузите.

- Я-то интересовался. Теперь твоя очередь.

Грузчик вышел в коридор. Как распахнул дверь, так и оставил ее растворенной. Химик не утерпел, последовал за ним.

Навстречу по аллее, со стороны склада, бежали люди. Страх, недоумение, угрюмость.

Мощная платформа, установленная на вилчатые опоры, впритык к железнодорожным вагонам, была пустынна, если не считать оставленной посредине одной-единственной бочки, которая лунно белела над бетонной плоскостью. От платформы, примерно там, где лежала бочка, отходил мост, соединявший со складом. За ним, сквозь деревья аллеи, просвечивало здание директората фирмы.

Только сейчас Химик начал бояться.

- Вы сказали - сизая?

Он не дождался ответа, хотя прошло лишь мгновение, и победно воскликнул:

- Где же сизая? Известью побелили!

Рукава комбинезона Грузчика чиркали по булыжнику мостовой. На его красной майке, там, где кольчато проступал позвоночник, вздрагивали росинки пота.

- Она, верно, сперва побурела. Кровь запекается на бинтах - эдак вот. После сизая сделалась. Металл раскаленный прокатают, остынет, сизым станет, под вид сигаретного пепла. И, поди-ка, обратно цветом сменилась. Яйцо, словно курица снесла, но громадное.

- Не паникуйте, хотя бы оденьтесь. Инструкцию не помните, на штраф нарываетесь?

- Потею - нет сил. Ведь коли она шандабарахнет - в первую очередь, поезд взлетит к аллаху.

- Повторяю: полуфабрикат для парфюмерии.

- Почему он тогда бочку раздул?

- Припугнуть вас захотел.

- Нет, Химик, ты химичишь, дак так и объясни: отчего бочка-то обрюхатела?

- Определим.

- Тогда и не талдычь зря, что не взорвется. Мне в армии пришлось ракеты заправлять радиатопливом, и у меня ни разу спина не вспотела, а тут - даже лапы в сапогах мокрые, будто воду голенищами зачерпнул.

- Слушайте, Грузчик, а кто отправляет поезд: вы или Кладовщик?

- Ни я,нионДиспетчер.

- Тогда чего он ждет? Немедленно отправлять!

- Так погрузка состава еще не закончена.

- Бегом к Машинисту. Пусть трогает. ,

Грузчик посмотрел поверх многоячейных контейнеров, заполненных бочками. Контейнеры до того отяжелили поезд, что он прогнул железнодорожное полотно.

В голове поезда четко прорисовывался оранжевый пантограф электровоза.

- Хочешь зазря пробежаться - беги.

- Скажите Машинисту: опасность взрыва, мигом даст ход.

- Кому интересно заработка из-за неустойки лишаться?

- А жизнь?

- Без денег, при нашей системе, и жизнь не в жизнь.

Химик поморщился, намереваясь пожурить Грузчика за убогость восприятия нового миросозерцания, но заметил, что бочка ворохнулась, повращалась, вздыбилась и замерла.

Он облегченно хмыкнул. Хитроумно разыграли, ничего не скажешь, захотел бы обидеться да постесняешься.

- Ну и циркачи! Я бы не раскачал ее.

- Ты это про кого?

- О посаженных в бочку. Меня разыграть.

Раздосадованный Грузчик напялил на себя верх комбинезона, шурхнул до подбородка молнией, побежал к платформе.

А бочка тем временем тронулась с места, докатилась до края платформы, деловито поерзала там, едва не задевая соседний борт вагона, и, уютно устроившись, успокоилась.

Опомнившийся Химик едва догнал Грузчика у лестницы на платформу, уцепился за воротник сразу двумя руками.

- Отпусти, - хмуро предупредил Грузчик.

- Дальше ни шагу.

- Рванет - поезду крышка, да и складу тоже.

- Придумал что-нибудь?

Только Грузчик собрался ответить, как его и Химика окликнули откуда-то снизу.

- Э-э, к нам давайте.

Под платформой оказались Кладовщик, Крановщик и Начальник Охраны. Химик возмущенно заметил им, что они, учитывая толщину платформы, весьма недурственно устроились, разве что для полного комфорта не хватает пива.

- И баб, - плотоядно добавил Крановщик.

- А вы еще кто такой?

За него ответил Грузчик:

- Машинист козлового крана.

Химик велел Крановщику возвратиться в кабину. Тот, вместо того чтобы уйти, демонстративно почесался спиной об угол вилчатой опоры. Он чувствовал себя независимым, поскольку числился в штате Механика.

Вторым, на кого напустился Химик, был Кладовщик. Никакой опасности, а он спрятался в укромное местечко. Укрылся бы еще в противоатомном убежище директората.

Кладовщик был молчуном. Свои обязанности он выполнял настолько усердно, что кое-кто из руководства фирмы считал на этом основании, будто бы он рьяно старателен не без причины: прикрывает крупные махинации. На всякий случай члены директората намекали своему Президенту - там, у Кладовщика, делается нечто этакое, скрытное, мутноватое, - дабы потом не обвиняли, что были не бдительны. Кладовщик же никогда не оправдывался, и его прозвали Безответным.

- Вам надо разводить черных пантер, - посоветовал он. - Видимо, грызться вам не с кем.

Химик имел прямое отношение к директорату, поэтому рассердился, что Безответный не только заговорил, но и подсадил его.

- Что вы сделали с бочкой?

- Что вы сделали с полуфабрикатом?

- Пожалуйста, немедленно избавьтесь от нее.

- Избавляться будете вы. Я же с ней с вечера нянчюсь. Она пучится - я ее и в тепло, и в холод. Чуть не при абсолютном нуле держал. Везде пучилась.

- А может, погрузить в вагон, и пусть себе катится в тартарары?

Крановщик, нервно тершийся спиной об опору, вмешался в разговор.

- Пробовали погрузить. Она в кузове электрокара танец живота устроила. Он, - указал пальцем на Грузчика, - едва управлял электрокаром. Я подъехал на кране, не успели захваты сомкнуться - навроде удава стала виться. Смехотура! Я поскорее высадил бочечку на платформу и кувырком с крана.

- Попробуйте еще. Премия в размере месячного жалования.

Приторможенный Грузчик было выдрался из верхней части комбинезона, но снова вделся в нее.

- Ладно, - хрипло сказал он, - попытаюсь автопогрузчиком, но только не на поезд...

- На него.

- Взорвется в пути.

- Абы немы,весело вклинился Крановщик.

- В овраг спущу.

До Крановщика, наверное, дошло, что никто не собирается заставлять его рисковать, потому его и поперло на озорство.

- Боле мене сизая, мене боле гипсовая, - пропел он скороговоркой.

Грузчик взобрался на платформу, побежал по направлению к бочке, затихшей и удлинившейся. До половины лестницы, чтобы наблюдать за ним, поднялись Химик, Кладовщик, Начальник Охраны.

На середине платформы Грузчик повернул на голубой пластмассовый мост. Он разводился, а когда возникала надобность, соединял со складом. Раньше на его месте висел деревянный мост, на стальных растяжках, однако Начальник Охраны запугал директорат тем, что покуда такой существует, дотолева Кладовщик сможет сплавлять полуфабрикат налево, и переправу сменили.

Грузчик бежал к складу, и Начальник Охраны сказал, загадочно улыбаясь:

- По моему мосту шлепает.

А немного погодя, как только из склада на мост выскочил желтый автопогрузчик, он подчеркнул:

- Смотрите! Где отражение, там мост зеленеет. Идея моя. Прошу зафиксировать.

Химик обернулся в негодовании. Черт подери, в такой момент - и тщеславие.

Бочка лежала спокойно. Автопогрузчик подтолкнул под нее грабли. Прежде чем приподнять их, тогда она приткнется к стойкам и ее хватко прижмут держатели, машина помедлила, а уж потом поддернула грабли вверх, и разом бочка очутилась у стоек в железных объятиях.

Крановщик, сладко почесываясь спиной об опору, выдавил из мундштука никотиновую пробку. С той минуты, когда рисковый Грузчик надумал спустить бочку в овраг и побежал по платформе, он испытывал блаженную бестревожность.

"Красота! Спасся!"

Он повернул бурую от никотина былинку, отбросил и радостно продул самодельный нефритовый мундштук.

Едва грабли поддели бочку и примкнули к стойкам, Кладовщик опасливо промолвил:

- Притворилась.

- Несусветица! - возмутился Химик.

- Я подозреваю, - внезапно заметил Начальник Охраны, - что бочка не наша...

- Нет, наша, - с нажимом произнес Кладовщик.

- ...Некое лицо, дабы устроить пожар, огонь, мол, скроет следы хищения, доставило бочку на склад.

- Даю честное слово - наша, - торжественно перекрестился Кладовщик.

Химик приготовился съязвить: дескать, честность кладовщиков сродни распутству блудниц, но и рта не успел раскрыть от неожиданности: машина мчалась к нему, и вид у нее был свирепо целеустремленный.

- Грузчик ополоумел, - прошептал Начальник Охраны, пятясь вниз по лестнице.

- Стремительность и находчивость, - похвалил Кладовщик.

Химик, тоже ретируясь, пробормотал:

- На поезд бы, и все.

Начальника Охраны вдруг осенила социальная догадка, он обмер, а чуть приотворилось дыхание, яростно просипел:

- Он ненавидит нас, и всю нашу систему!

Химик и Начальник Охраны ринулись с лестницы, лишь только бочка затрепыхалась в захватах.

Кладовщик же, который был последним на лестнице, оказался впереди. Стремясь подтвердить свою проницательность и честность, он непримиримо крикнул им:

- Я же предупреждал - притворялась! Так что - наша!

Он сиганул с лестницы на закаменелый глинистый бугорок и заплясал, отбив ступни.

Кладовщик еще переминался от боли, когда из кабины высунулся Грузчик.

- Зови там всех и стелите на лестницу плахи.

Его голос заметно дрожал: бочка бесновалась в захватах. Штабель, сложенный из еловых досок, возвышался над синеватым полынником.

Кладовщик бросился к штабелю, свалил наземь верхнюю плаху, но тащить не смог: тяжела была, занозиста. Он слишком понадеялся на то, что помогут ульнувшие под платформу Химик с Начальником Охраны, однако сколько ни звал, они не появлялись. Ну а Крановщик и подавно не обнаружил себя

Все строптивей ярилась бочка в захватах держателей. От ее размашистых подскоков автопогрузчик шарахало и вздыбливало. Было похоже, что она вот-вот либо порвет захваты, либо обломает грабли.

Грузчик подождал бы, когда на лестницу положат хотя бы одну плаху, чтобы катануть по ней бочку, да ждать-то было без толку: возле штабеля растерянно сновал слабосильный Кладовщик. Гребком левой руки, высунутой из кабины, он велел ему сгинуть под платформу, опустил грабли, растопырил захваты.

Бочка ринулась по ступенькам. Проминалась и расправлялась, как резиновая При странной эластичности, которую обнаруживала, она еще и высекала из ступеней, - бетон смешанный с кремневым крошевом, - пучки искр.

Боязнь взрыва потерялась в Грузчике во время подруливания к бочке, лежавшей посреди платформы, точно сонный тучный хряк. К тому моменту она опять сменила цвет: порозовела.

По мере того как бочка прыгала по ступеням, а потом петляла в бурьяне по овражному склону, Грузчик веселел. Славно, что не взорвалась. Пенсию жене и сыновьям положили бы крохотную, не ту, что дается за гибель на производстве, а обманную, какую выдумает директорат, и никто ничего не изменит даже через Верховный суд - у директората всегда наготове пособачьи натасканные юристы, которые облают кого угодно: инвалида и покойника, клерка и работягу, ежели он не был соглядатаем или штрейкбрехером.

Трое, едва на лестнице послышался грохот, переместились за грань опоры, где, взорвись бочка, их не задело бы осколками, не достало пламенем. Они ядовито ухмылялись, наблюдая за тем, как прыткий Кладовщик семенит на карачках, спеша добраться до соседней опоры.

Удаляющийся шелест сминаемого бурьяна отразился в них посмелением: Крановщик и Начальник Охраны выглянули из-за укрытия, а Химик даже вышел.

Бочка катилась на одно оврага, откуда исходило снежное мерцание гипсовых камней. Трое, как по команде, оглянулись на опору, к которой подползал Кладовщик, изнемогший от бега на четвереньках, и захохотали. Начальник Охраны, давясь от смеха, заорал на него:

- Э, ловчила, перестань скубти глину зубами.

Кладовщик повернул лицо, приподнялся на локтях, сжал кулаки. Начальник Охраны ожидал, что Кладовщик пуганет их таким резким матом, от которого, как от прожекторного света, невольно закрываются глаза, а он-то всего лишь и просипел:

- Наша!

Должно быть, перенервничал.

Химик торопливо успокоил Кладовщика:

- Чьей же быть? Ясно, наша.

- А коли наша, почему ее разнесло? - спросил Начальник Охраны.

Химик промолчал, и бдительному Начальнику Охраны возомнилось, что тот попал впросак, и если кружить около него, пристальным дознающимся взглядом засматривая в глаза, то он откроется.

Однако кружение ни к чему не привело, зато, шныряя за ним по тропинке, он выловил из его угрюмого бормотка весьма подозрительное словосочетание "промежуточная фракция".

Начальник Охраны опередил Химика и, шагая задом наперед, попытал:

- Промежуточная фракция? Где? В Думе? В Демократической партии? В Правительстве? А может, в администрации Самого - бессменного Главы нашей славной системы?

Химик не выдержал и вспылил. Его, доктора наук, лауреата, почти члена директората, какого-никакого, но акционера, берут под сомнение?! Да он, хоть и нечто среднее между властителями и трудягами, куда важней тысячи охранников!

Начальник Охраны не успел адекватно сориентироваться: Химик, зная, что властная команда способна вмиг застопорить любую из подвижек его чувств, приказал ему принести автомат Калашникова - по укоренившемуся прозванию "Сучка".

Начальник Охраны сходил в караулку, вернулся с ним. Между тем бочка, лежа в овраге на сверкающих камнях, сделалась уже алой.

Крановщик озадаченно промолвил:

- Как вина в нее налили.

- Нет, нашей кровушки, - возразил Грузчик.

Химик взял "Сучку", вскинул ее к плечу, совместил кончик мушки с крестиком в центре оптического прицела, но не выстрелил.

- Промажу, - вздохнул он. - Вы, охрана, пропадаете на стрельбищах. Метьтесь в пробку.

Начальник Охраны, будто он и впрямь был доволен, что ему поручили стрелять, разулыбался; нос, и без того плоский, поплыл вширь, и стало заметно, что Начальник Охраны дрожит.

- Ответственности не чураюсь, - похвастал он и повертел головой, надеясь, что кто-то из присутствующих вызовется добровольцем. В зрачках Грузчика он уловил готовность, было протянул ему "Сучку", однако Химик урезонил его:

- Ежели не чураетесь, стреляйте.

Начальник Охраны дал по бочке очередь. Попал он не в пробку - в днище. В пробоины пырхнули зеленые, как мятный ликер, струи. Под их реактивным действием бочка повиляла и поползла вверх по овражному скату. Прыгнула, наткнувшись на неровность, а после крепкого удара о валун взвилась и полетела ... туда, где деревья, где здание директората.

Президент директората, он же владелец парфюмерно-косметической фирмы "Жизайс-внук" (если бы не приход новой системы, разве удалось бы заграбастать крупнейший в стране завод по чисто символической цене?), часто менял секретарш. Как только улавливал в себе брожение скуки, он намекал Канцеляристу, чтобы секретарша была подловлена на нерадивости. Телекамеры, встроенные в стены, снимали ее полный трудовой день, за исключением интимных моментов. Последнюю секретаршу подловили на том, что она без кулинарного изящества разложила на тарелочке ломтики лимона, затем же целых две минуты с половиной пребывала в состоянии внутреннего самозаглубления.

Вчера ей показали разоблачительные кадры, отобрали пропуск, выдали недельное пособие. Сегодня она явилась, кричала у здания директората, некогда спецобъекта химических войск, что беременна от Президента. Президент велел отправить склочницу в психиатрическую клинику, дабы там вправили ей мозги и излечили от параноических выкрутас. Вчера же по телевидению был объявлен конкурс на замещение должности секретарши.

Теперь, когда оставался час до прибытия претенденток (их привезут прямо из телестудии, где производится предварительное просеивание), Президент ходил по своему апартаменту, прикидывая, откуда будет наблюдать за каждой, как подходить, приветствовать, усаживать на меховую банкетку, на кожаные топчаны вдоль стен, а то и сразу на тахту в алькове, застеленную каракулевым покрывалом, белым и блестким, как снег под солнцем.

Смолоду Президент страдал застенчивостью. Долго он культивировал в себе дерзость и порой достигал таких высот отчаянности, какие по силам и по духу только прирожденным воякам да гангстерам. Правда, иногда он робел, опасаясь возмездия со стороны стражей правопорядка, но то осталось в прошлом. Слава богу, сейчас его положение таково, в каком человек, что бы он ни совершил, ненаказуем. Раньше он не подозревал, что возможны люди, стоящие над Законом, а оказалось, что они есть, и, поди-ка, ему самому сподобилось попасть в их священное братство. Ненаказуемость, а также дерзость давать себе полную свободу действий, - все это тешило рассолодевшую от благостности душу Президента, но как бы отодвигало совсем близкое время, когда начнется упоительный выбор новой секретарши.

Президент доверял Канцеляристу, но с недавней поры ему казалось, что этот хмурый молодой человек с рыжеватой челкой весьма подозрительно повеселел.

И в ожидании соискательниц, Президенту подумалось: не из его ли тайных игр с бывшей секретаршей навострился Канцелярист извлекать потеху?

Он щелкнул платиновым вызывателем. Вошел с ветерком Канцелярист.

- Принеси, это...

- Список претенденток еще не сообщили.

- Ну, это...

- Фотожурнал "Конкурс красоты"?

- Фильм для развлечений.

- Ничего подобного фильмотека фирмы не содержит.

- Я хочу посмотреть на себя и на нее глазами, это, зрителя.

- Запретных съемок не вел.

- Ты, это, хитер, но и я не из простачков. Не придуривайся. Заполним пустоту, это, перед конкурсом.

- Господин Президент, я честен. Ваши сокровенные отношения...

- Да все мы иезуиты. Давай неси, это... Не бойся.

Видеофильм у Канцеляриста был, но он не собирался его нести. Он знал психологию воротил, поэтому не сомневался, что Президент люто покарает его за нарушение запрета.

В стенах, за пластинами из кварца, внезапно включились сигнальные мигалки. Они излучали красный свет опасности.

Президент, сразу погрозневший, махнул от себя короткопалой рукой: дескать, выметайся мгновенно. Вместо того чтобы выскочить из апартамента, Канцелярист упал на индийский палас, которым был покрыт пол.

Излучатели погасли. Под звон хрустальной люстры апартамент, как лифтовая кабина, стал плавно падать в противоатомный бункер.

Когда здание директората тяжко вздыбилось в небо, а после расплылось по земле покореженными панелями, апартамент уж находился глубоко под землей. Люстра ни одной своей подвеской не отозвалась на поверхностный взрыв.

Все пятеро бросились к месту падения бочки. Впереди, по аллее, мчался Начальник Охраны. На сапогах, в голенищах, были у него разрезы: еле влазили в них его шарообразные икры. От ретивости Начальника Охраны мышцы икр так мощно напрягались, что голенища рвались с молниевым треском. Он оглянулся на Химика, который машисто следовал за ним, и прокричал, что по такому случаю фирма должна сшить ему хромовые сапоги на заказ и за собственный счет. Напуганный и раздосадованный вероломным взрывом бочки, Химик упрямо гаркнул:

- Не выгорит!

Начальника Охраны взбесила злая скупость Химика, но, чтобы показать, что он выше корысти и что никакая несправедливость не восстановит его против любимой фирмы, выдохнул печально:

- Эх, ты, технократ.

Вокруг руин топталась, ахала, злорадно посмеивалась разноликая толпа. Возле раскаленной загогулины, которая еще полчаса назадявлялась балочным перекрытием, громадился Президент директората, похожий на кита, стоящего на хвосте. Рядом с Президентом, Канцеляристом и Начальником Охраны, пробуя углядеть среди развалин какого-нибудь живого человека, гнулся Химик. Особняком, соблюдая служебную дистанцию, держался Кладовщик. Чуть поодаль переминались Грузчик и Крановщик.

- Что, это, здание лопнуло - ничего, оно застраховано со всем содержимым, на страховку и не такое отгрохаем, а вот что, это, директорат, кроме меня, погиб - не дело, - зычно сказал Президент, обращаясь к Химику.Ну, это, и ты сохранился. И некоторые - тоже. Жарко нам всем придется. Панихиду, как водится, закажем, а затем главное - конкурс за конкурсом. Беру на себя женщин. Ты, это, займись мужчинами...

- Я, господин Президент, займусь специалистами.

- ...специалистами. Подбирай. Женщинами займусь сам, а то нахватаешь красоток, фирме же нужны труженицы. Как я люблю выражаться при помощи народной мудрости: с лица не воду пить. Да, это, почему ты не лежишь с ними?

И Президент, точно сарделькой, ткнул толстым пальцем в сторону развалин.

- Вы недовольны, что я остался в живых?

- Всех, это, погребло.

- Вас же не погребло.

- Я... Мы с Канцеляристом посетили оранжерею. И запомни: судьбоносные личности не погибают, это, ни случайно, ни вообще. Они умирают собственной смертью, выполнив историчесую миссию... Ну, это, почему тебя не прихлопнуло?

Начальник Охраны выбирал подходящий момент для сокрушительного ехидства. Чуть Химик замешкался с ответом, он подсказал ему, как наставник бестолковому ученику, которого допрашивает спонсор колледжа:

- Президента нельзя обманывать.

- И не собираюсь.

- Зато Президенту обманывать льзя, - сострил Президент. - Ну, это?

Химик рассказал о том, как к нему прибежал Грузчик, и о том, что произошло после.

Президент озадачился.

- Мгым-му?! Попахивает потусторонними силами.

- Науке неизвестны такие.

- Науке не все известно. Поменьше чванься, это. Побольше к нам, хозяевам, прислушивайся. Мы, как-никак, прорабы системы - всем заправляем. Стало быть, соображаем лучше всяких там наук. У народа опять же, это, насчет потусторонних сил - другое мнение.

- Несусветица, господин Президент.

Канцелярист, не по чину уцелевший от гибели, а также не забывавший о том, что Президент заподозрил его в недозволенных съемках, с мгновения на мгновение ожидал своего служебного крушения.

Тот, кого увольняли из канцелярской системы по тайному пункту: "Не соответствует принципам правящей секретности",попадал в красный список и принимался только на тяжелую и низкооплачиваемую работу. Канцеляристу надо было спасаться, и он жестко слукавил:

- Его высокопревосходительство имеет в виду не какую-нибудь мистику.

- Да-да, мистика, это...

- Потусторонние силы в его просвещенном понимании...

- Да-да, именно.

- ...наши враги из космоса.

- Да-да, верно, это, космяне могли подложить нам свинью.

Крановщику никакие удавалось лицезреть Президента, что и было постоянной причиной для его грустно-мечтательных постельных разговоров с женой. Теперь Крановщик сияющими глазами смотрел на Президента, он невольно воскликнул:

- Во экземпляр! Бизнесмен с большой буквы, прямо стегозавр!

На президентские слова о свинье он отозвался восторженным воспоминанием.

- Господин Президент, я когда подъехал на "козле" к бочке...

- "Козлом", ваше высокопревосходительство, он называет подъемный кран, - перевел Канцелярист.

- ...она была чистой воды свинья, вроде даже с хвостиком.

От Президента не ускользнули восторженные взоры Крановщика. Он пообещал себе учредить должность кабинетного телохранителя. Мало ли на что может пуститься надоевшая секретарша или подвошистый Канцелярист?! И назначен будет телохранителем этот вот Крановщик. Вытащенные из грязи, низов, преданнее любой собаки.

Умягченный выражением такой непосредственной почтительности и своей внезапной прозорливостью, Президент значительно сказал:

- Очень вполне достоверно: космяне, это, подложили нам свинью. Но зачем? - пока не провижу.

- Извиняюсь, господин Президент. Бочка наша, - вкрадчиво промолвил Кладовщик.

- Концепцию, это, моего прозрения оспаривают с доказательствами. Есть ли они у тебя?

- Я первый обнаружил. А я неусыпный хранитель полуфабриката.

- Когда это?

- Вчера вечером. На свинью полсмены походила.

- Где обнаружил? На складе?

- На платформе.

- Космяне! Спустили преспокойненько. В склад не больно-то изловчишься, на платформу, это, удобно.

- Во, стегозавр!

Трясучка, устроенная бог знает почему сдуревшей бочкой, все еще отдавалась в теле Грузчика. Временами ему чудилось, что вибрирует мозг, и возникло головокружение. В момент головокружения он и поддержал Кладовщика.

- Наша. У-ху-ху, в башке у меня ко-о-о-лесом.

- Кто таков, это?

- Гру-уз-з-чик я.

- Грузчик, а, смотрите, якает. Давай доказывай.

- Т-ты со мной на "тыты", дак и я н-на "тыты".

Грузчик схватился за голову, он старался не упасть, поэтому вращался, как дерево, на которое налетел вихрь, а вырвать из земли не может.

- Натрясло человека. До сих пор голосовые связки колеблет, - сказал Химик c душевным сочувствием.

- Притвора, это.

От возмущения Грузчику полегчало.

- Тебе бы так придуриваться, твое превосходительство. Предположим, бочка не наша. Значит, ее гопнули втихаря на платформу конкуренты.

Неожиданно для присутствующих Грузчика поддержал Канцелярист.

- Диверсия со стороны конкурентов весьма вероятна.

- Чего вставился, это? Нишкни! Он антипатриот.

- Твое превосходительство, прекрати оскорбления.

- Сомневаешься, это, в чистоте, благочестии рыночного соперничества, не веришь, это, в его чудодейственную, живительную силу, значит, ненавидишь нашу систему и - антипатриот.

- Думать не думал: ненавижу иль навижу.

- Кормишься, это, от нас, работу тебе даем. А вместо любви, признательности - безраличие. Оно же, это, хуже ненависти.

- Твое превосходительство, кормежка - еще не причина, неимущему безразлично, кому продавать свой труд.

- Все-таки антипатриот.

- Я-то патриот. Системы меняются, родина остается.

- Ишь, насобачились говорить, никак не отучатся. Проверку на лояльность не проходил, это?

Химик, которому было тошно от высокомерного тона, барства Президента, вступился за Грузчика.

- Что касается проверки на лояльность, Грузчик в ней не нуждается. Бочка могла разнести склад и целиком загруженный поезд. Он один не растерялся: скатил ее в овраг.

Завистливо фыркнул Крановщик.

- Смехотура. Тоже мне герой.

- Истинный герой, достойный награды! Вы, Крановщик, отсиделись под платформой.

- С завтрашнего числа он, это, уже не Крановщик.

Хотя Крановщик догадывался, что его восхищение очаровало Президента, он струхнул: "Неужто уволит?!" Но Президент, сделавший паузу для того, чтобы приподнести Химику пилюлю, поспешил обрадовать Крановщика.

- С завтра ты мой, это, кабинетный телохранитель. Нет, пожалуй что, сразу на два крупных поста назначу. Покуда моя эрудиция еще осмысливает, какие штаты надо скорей формировать, поскольку сгрохала куча вакансий.

И Президент деловито кивнул на развалины, которые, как с удивлением заметил Химик, почему-то довольно сильно осели.

То, что Президент посулил неотесанному Крановщику сразу два поста, насторожило Канцеляриста. Похотливая скотиноза может прибавить к презренному посту телохранителя еще и его деликатную должность, требующую дипломатического политеса.

- Ваше высокопревосходительство, под конкурентами я подозревал не достойных вашей мудрости соперников, а идейно-экономических противников вашей фирмы, особенно военных химиков и фармацевтов. Вдобавок, я думаю, самое время напомнить Химику вашу важнейшую, выстраданную всей вашей подвижнической жизнью установку: нет выше качества в трудящемся, чем преданность идеалам верхов.

- Да-да, это.

- А потому, ваше высокопревосходительство, я осмелюсь внести предложение: дать Крановщику фирменный орден Доблестного Старания.

- Даю. Грузчику не дам.

- Мне и не надо. Награждаете обычно подхалимов.

- Ишь, говорун, каждый сверчок - знай свой шесток. Лишаю премии до конца года. Начальник внутренней и внешней охраны, назначь следственную комиссию. Сдается мне, лагерь, это, упомянутых Канцеляристом противников устроил нам диверсию. И, это, роль их приспешника сыграл Грузчик. На время следствия арестуй.

- А не засадить ли его вообще? Чего ему делать на свободе? Отработает - и в камеру. Поел - и на боковую.

- Нельзя: у нас пока, это, демократия.

Начальник Охраны позвал офицера из милицейского кордона, отжимавшего зевак от по-прежнему оседающих, будто жир на раскаленной сковороде, серых руин.

Выметающий взмах ладонью - и старший лейтенант с исполнительским азартом трахнул каблуком о каблук, и повел в тюрьму сурового рабочего, который, гляди-кось ты, не позволил толкнуть себя дулом в спину.

- Ваше высокопревосходительство, не могу молчать: восстановив традиции величальных титулов предпринимателей высшего ранга - для укрепления их авторитета, а также заводских тюрьм для нерадивой рабсилы - для укрепления ее трудовой дисциплины - и находчиво увековечив эти установления через Правительство, вы совершили поистине революционный шаг,

- Да-да, Канцелярист. И знаешь, почему?

- Ума палата!

- Это само собой, это. Небось, не забыл еще: перерыв в традициях повернул нашу историю вбок и, это, расслабил почитание власть имущих в пользу власть имающих, типа, это, грузчиков. И еще одна подоплека: демократия должна быть с железными кулаками, ее защита требует оперативного лишения свободы.

- Стегозавр! Ей-богу, стегозавр!

- Ваше высокопревосходительство! Ну просто любо-дорого вас слушать, я не удивлюсь, если Колумбийский или Оксфордский университет, а то и Кембриджский, присвоит вам почетную степень доктора философии.

- Чихал я на всякие ихние философии. Они мне ни к чему. Я сам с усам - не какой-то там агент влияния. Финансы и великие, это, возможности распоряжаться - выше ничего. Нету духа без брюха.

Хотя Химик понимал, что предположения, кто виновник истории с бочкой, будь они даже сверхсправедливыми, обязательно замнут, а всю вину за взрыв постараются взвалить на него - хотя бы ради профилактики, дабы он, временно изолированный, не смог при расследовании ненароком разгласить чего-нибудь лишнего, ему тем не менее было противно улащивать Президента лестью. Рыжий канцелярист, над которым, вероятно, нависла угроза смещения, бесстыдно льстил Президенту, и опять в милости. Стоило слегка подъялдыкнуть Президенту или пристегнуться к заискиваниям Канцеляриста даже безмолвно - вызвать на лице должное сияние, почтительность, и твоя участь облегчится. Но Химик отверг расчетливость унижения, да еще и не сдерживал в себе гневного суда над решениями и болтовней Президента.

Едва старлей увел Грузчика, Химику захотелось шибануть чем-нибудь металлическим по элегантно постриженной горбоносой президентской башке. К счастью, ничего подходящего поблизости не оказалось. Однако возмущение подвигнуло Химика на попытку тихохонько улизнуть подальше от греха. Когда Президент с плотским причмоком внушал Канцеляристу, что материальное не превалирует над умственным, Химик скользящими шажками направился к толпе. Поверх нее, вдалеке, хищно сверкала нержавейкой и стеклом Останкинская телебашня, она походила на голову кобры, насаженную на шпагу.

Бегство Химика застигли соглядатайские глаза Начальника Охраны.

- Э-э, ты куда?

- Я устал, - буркнул Химик, ускоряя шаг.

- Э-э, воротись, Господин Президент еще не закончил расследование,

- Да-да, это, давай-ка обратно.

Химик продолжал уходить. Милиционеры, было расступившиеся (шел ни кто-нибудь - приближенный директората), сцепили руки, шагнули навстречу. Раньше он не подозревал, что возможна какая-то спайка между Президентом и Начальником Охраны, а тут владетельный властитель заодно с наемным служакой против него, ученого сановника, как так? Где логика и правила ранговости? Где, черт побери, этическая культура?

К гневу, который Химику не удалось разрядить, прибавилась решимость, и он рубанул ладонью со всего размаха по цепному звену милицейских рук, и разбил их, и прометнулся в образовавшийся просвет, но тотчас наткнулся на жерла гидрометов из красной меди, направленных ему в грудь молодцами-пожарниками. Так как Химик оробело встал, - выстрелом гидромета проламывало железобетонную панель, - за пожарниками заулыбались промфилеры в казенных фиолетовых пиджаках.

Неминучее свое возвращение он проделал с угрюмым достоинством интеллектуала, который привык презирать окружавших его людей не только за малые познания в области химии, но и за жалкие сведения обо всем, что составляло среду их обитания: о комнатных цветах, о садовых улитках, о галках, бабочках, составе воздуха, поэтому милиционеры не прикоснулись к нему; потупился и Начальник Охраны, не укорил за непозволительную выходку и Президент,

- Это, прошу разъяснить, - на самых низких басовых нотах заговорил Президент, - то бишь требую разъяснения проблемы, откуда взялась, это, дурацкая бочка?

- Бочка, пожалуй что, наша, - напомнил Кладовщик.

- Нишкни.

- Мы существуем в мире, где неожиданности закономерны. Мог доставить бочку летательный аппарат космян? Такое предположение считаю нереальным. Конкуренты могли...

- Ничего не могли, это, потому что давно их контрольным пакетом акций владею я.

- Не знал... Что ж, данное соображение снимаю как несостоятельное. Остается...

- Наша!

- Давай, Химик, не тяни резину, быстрей разъясняй, почему бочка, это...

- Хорошо, но в любом случае Грузчик ни при чем.

- Я твоей научной компетенцией не распоряжаюсь. Не лезь и ты в административную специфику.

- Господин Президент, Грузчик не виновен. Освободите, пожалуйста, его.

- Ему, видишь ли, безразлично, кому продавать свой труд.

- Он смертельно рисковал. Вибрации сказались. Не наградили за героизм. Вот и взвился человек.

- Я ценю, это, бескорыстный героизм. Грузчик не уважает лично меня и мою, это, систему. Разъясняй, давай, проблему бочки.

- Что ж, господин Президент... Тогда я ухожу в отставку.

- Уходи. Но сначала ты ответишь, это, за мое уничтоженное здание, за мой раздавленный персонал и за то, это, почему тебя не расплющило вместе со всеми.

- Я-то отвечу, а заодно и на то, что это за такую парфюмерию мы делаем, если ее боятся синтезировать на Западе...

- Кончай, это, намеки, строптивость. Ты, как и я, это, мужик с мозгой. Иначе народ, система проклянет и тебя, и твоих, это, пращуров, и, это, славных деток. Мы, это, любому знайке запросто укоротим язык.

- Да уж за вами не заржавеет.

- Ну, коль понял, давай, это, разъясни бочку.

- Случаются непредусмотренные реакции. Полуфабрикат вдруг начинает стремиться самопроизвольно к чему-то внутренне своему. Получается неожиданная фракция, находящаяся где-то посреди цепи: между ним и конечным продуктом.

- Где-то? Почему "где-то"? В потусторонние силы не веришь, а мне, это, разводишь мистику.

- Господин Президент, материя обнаруживает тенденцию к самодвижению подобно тому, как ее обнаруживает мозг человека.

- Каждому человеку мы определяем, что ему делать, ион, это, недолжен выходить за пределы. А выйдет - мы его хвать! Нет, не должен выходить, это!

- Не должен, но все-таки иногда...

- Ну, чего все-таки, это, иногда?

- Полуфабрикат повел себя не по законам, предписанным нами, а по тайным законам своей, может быть, изначальной природы.

Президент то ли обдумывал объяснение Химика, то ли пришел в состояние умственного затора, и Начальник Охраны воспользовался паузой, чтобы еще раз отомстить недругу.

- Химик-то самый что ни на есть перевертыш, - обвиняюще произнес Начальник Охраны.

- Как? - гавкнул Президент. Он не мог смириться с тем, что мозг и материя обнаруживают тенденцию к самодвижению.

- Он объяснял недавно по-другому, промежуточную фракцию прикладывал вовсе не к химии.

- А к чему же ее, это, еще можно прикладывать?

- К нам.

- Ты меня к себе не припутывай. Я здесь, ты там...

Начальник Охраны ловок был сплетать наветы. Упорства и изворотливости у него хватало.

- К нашей системе прикладывал... Он нарочно испортил полуфабрикат. Надеется нанести вред социальной динамике системы. Кстати, по его приказу я стрелял в бочку, и та, спровоцированная на ракету, завалила здание.

- Смехотура, - совсем уж некстати сказал Крановщик.

- Господин Президент, ваш телохранитель против моих выводов.

- Воспитаем.

- Я вот, например, скоренько воспитался возле его высокопревосходительства, - тут же встрял в разговор Канцелярист. - А Крановщик воспитается еще быстрей.

- Да-да, ты, это, Начальник Охраны, не волнуйся касательно порчи.

Президент успокоительно толкнул Начальника Охраны в портупейную грудь.

- Не позволим... Возьми-ка Химика под стражу. Испортил вещество - мысль! С умыслом испортил. Иначе, это, не ухнул бы директорат. Нашим доверием воспользовался. Систему, это, не дадим в обиду, народ не позволит. Ты у меня, Химик, сам исправишь полуфабрикат! Понял? И давай, это, опять подхлестни производство. На тысячу бочек увеличь. Ишь, ты, самодвижение...

Начальник Охраны взял наперевес "Сучку", стволом уперся в лацкан фирменного мундира, ладно сидевшего на Химике.

- Руки вверх, хренов доктор!

Химик поднял руки. Обнажились манжеты рубашки цвета слоновой кости с золотыми запонками.

- Первейшего специалиста - и в тюрьму? Разве справедливо? - спросил самого себя Кладовщик.

- Одна шайка-лейка, - рассердился Президент. - Забери и этого.

Злорадство Начальника Охраны вернуло Химика в состояние мужества и чести. Он развернул его за плечи, резко поддал коленом. Падая, тот завалил с собой Крановщика. Крановщик оказался смешливым. Он так уморительно смеялся, что невольно возбудил зычный хохот Президента и пересыпчивые смешки толпы.

Но Химику было уже не до смеха. Он даже забыл приготовиться к защите - его ужаснуло то, что от развалин здания почти ничего не осталось. Первоначальную их осадку, странно непрерывную, он сопоставил с таянием жира на раскаленной сковороде. Сейчас же понял, что ошибся: происходит не таяние, а испарение, подобное испарению льда под жарким солнцем.

В миг, когда Химик осознал свое наблюдение, и Кладовщику пришло на ум, почему без огня и дыма исходят на нет руины, куда они деваются?! Позабыв о заключенном в тюрьму Грузчике и о приказе Президента арестовать Химика и его самого, он испуганно закричал:

- Босс, развалины директората улетучиваются!

Вскочившие на ноги Начальник Охраны с Крановщиком приготовились было накинуться на Химика, но Президент произвел пинок по направлению к ним, и те застыли в ошарашенных позах. Он подозвал Брандмейстера, бывшего полковника-"афганца", с погромыхиванием в голосе грозно спросил:

- Почему не горит?

- Должно-с, обязательно должно-с гореть. Как же-с, пластики, замыкания в системе...

- Ты, это, говори да не заговаривайся - не путай систему с электропроводкой... Почему не горит, спрашиваю?

- Должно-с.

- Не Брандмейстер ты, а брандахлыст, это, брандахлыстом. Химик, почему?

- Возьмем пробы, сделаем анализы... Сейчас навряд ли отвечу.

- Ишь, это, развел меланхолию. Раз ученый - отвечай.

- С ходу отвечают невежды и служаки. Одно ясно: впервые за историю планеты происходит спонтанная цепная сублимация тверди. Новая реакция. Если ее не остановить, то, в принципе, может испариться и земной шар.

- Да-да, это...

Но, завидев телевизионный автобус, пробивающийся сквозь толпу, Президент тотчас забыл о возможности испарения земного шара.

Пока автобус подъезжал, дуговыми движениями рук Президент приказал милиции разогнать зевак, и скоро никого из них не осталось на синем асфальтовом кругу, в центре которого еще час назад высился директорат.

Однако претендентки не спешили радостно выпархивать из автобуса. Невесть куда исчезающие обломки железобетона, никеля, стекла и пластика, вместе с окровавленными останками персонала, "Сучка", наведенная на элегантного душку-Химика, - они отутовели от всего этого, как от стужи.

Президент послал Канцеляриста за шампанским и кокосовым бренди в противоатомный бункер. Начальнику Охраны он моргнул, чтобы немедленно уводил Химика с Кладовщиком в тюрьму.

Проворно пробегая по коридору из стеклосвинца к винному хранилищу, Канцелярист углядел в потолке, считавшимся неразрушаемым, дыру. Она ширилась, не осыпаясь, не пыля, как будто кто-то вылизывал ее громадным незримым языком.

Канцелярист чуток приостановился и неодобрительно покачал головой:

- Прорва, ну чистая прорва!

Самый короткий путь к заводской тюрьме лежал через платформу. В ее кислотоупорной глади чернела оспина - след от бочки. Химик остановился над оспиной. Выжгла, выбила, выела? Несусветица! Впрочем, черт побери, оспина-утешение! Жуть и загадка в другом -в том, что, действительно, улетучивались развалины. Промежуточная фракция, что это, что? Как справиться с ней? Как уберечься от нее?

Кладовщик тоже остановился, но не обратил внимания на щербину в платформе. Он сокрушался о том, что, несмотря на систему, за честность почему-то не дают наград, а ведь она, если разобраться, выше даже богатства.

Начальник Охраны пристально следил за Кладовщиком и Химиком. Вдруг да встали они здесь по тайному соображению. И впрямь, может, обнаружится их вражеская суть и взаимосвязь.

И хотя ничего подозрительного ему не раскрылось через их стояние над выемкой, он не расстроился: в его душе продолжалось ликование. Да, кабы не перемена системы, было бы скучно жить. Эти двое не подчинялись ему: с Кладовщиком он был на равных, Химик же парил в небесных сферах директората. И вот теперь оба, почитай, рабы перед его положением. Попробуй они не повиноваться ему - он сотворит с ними такое, что им и в дурном сне не привиделось. Да, жизнь нынче - прямо воздушная гимнастика. Я качаюсь под куполом, а они лежат на манеже мордой в опилки.

Дыра между тем неумолимо расширялась...

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

Лютая зима сорок третьего года. Подросток трудится на металлургическом заводе. Ночью и днем текут из домен раскаленные ручьи; застыв, они обратятся в танки, пушки, снаряды. И Курская дуга, и битва за Днепр, и битва за Берлин - ой как далеко.

Ночью подростку снится: бежит он в метельной замяти по заводской площади. Вдруг мимо него в воздухе проплываетхудой старик - седовласый, седобородый, в сияющем белом одеянии. "Кто это?" - испуганно спрашивает мальчишка. И слышит в ответ, перекатываемое вьюгой: "Бог". Тут на снегу проявляются кроваво-красные письмена: "9 мая 1945 года". Мальчишка опять спрашивает: "Что это?" - и слышит стариковы слова: "В сей день, месяц и год завершится война".

Утром в цехе подросток расскажет свой сон сверстнику, и они запишут неведомую дату в тетрадку. А через два с лишним года, 9 мая, откроют тетрадь и убедятся, что божественное пророчество не исчезло с пожелтевших страниц.

Пройдут десятилетия. Тот, кому выпал с небес сон о Боге, станет знаменитым прозаиком, чье имя можно найти в любом энциклопедическом словаре. Его книга "Юность в Железнодольске", "Макушка лета", "Котел", "Голубиная охота" будут многажды переизданы. В них он поведает правду о себе и своем поколении - без выдумок и прикрас. Но настанет срок - и семечко магического сна о Боге прорастет - фантастическими романами "Похитители солнца" и "Сам". Это фантасмагории, которые принято называть антиутопиями. Представьте: глубоко под Москвою существует цивилизация, о ней никто не ведает. Кучка купающихся в роскоши правителей во главе с полубезумцем тираном держит в рабской покорности всех остальных. В ходу приемчики для устрашения непокорных, по сравнению с коими расстрел собственного парламента или бомбардировка собственных городов кажутся детским лепетом. Стоит ли удивляться, что автор таких обидных для властей сочинений, даже будучи знаменитым, год за годом обивал пороги издательств, пытаясь обнародовать фантастические произведения. Себя он утешал тем, что "Час Быка" Ивана Ефремова томился под партийным запретом полтора десятилетия...

Антиутопии Николая Павловича Воронова, моего старшего друга и наставника, все же появились на свет Божий, нашли дорогу к читателям. Роман "Побег в Индию" на выходе. Историю про диковинный сон на Магнитке он недавно тоже опубликовал... и послал Борису Денисову, тому самому дружку, с кем записывал виденье в тетрадь. А рассказ "Бочка" Воронов сочинил специально для "Техники-молодежи". Как знак уважения за то, что тридцать лет назад именно наш журнал напечатал антиутопию "Час Быка" великого ученого, философа, провидца, чье 90-летие справлялось в этом году.

Между прочим, тогда ее журнальный вариант готовил ваш покорный слуга.

Юрий М. МЕДВЕДЕВ

(c) ТЕХНИКА - МОЛОДЕЖИ N 12/9 7

Джеймс Баллард "Здесь было море" (КЛФ)

И опять его разбудил ночной шум наступающего моря - смутный, глухой рык передовых валов, кидающихся в ближние переулки, чтобы, жадно облизав их, медленно откатиться назад. Выбежав наружу, в лунный свет, Мейсон увидел белые остовы соседних домов, склепами торчащие посреди чисто промытых асфальтированных дворов, а за ними - ярдах в двухстах - вольное бурление вод на мостовой. У штакетника заборов волны вскипали пеной и брызгами, наполняя воздух водяной пылью и резким, терпким, пьянящим запахом йода и соли - запахом моря.

А дальше был открытый простор, где длинные валы перекатывались через кровли затонувших домов и несколько печных труб мелькали в белизне гребней. Холодная пена ужалила босые ноги Мейсона, и он, отпрянув, оглянулся на дом, в котором безмятежно спала его жена. Каждую ночь море -змеиношипящая гильотина - подползало к их пристанищу все ближе и ближе, методично отвоевывая у суши по нескольку пядей ухоженной лужайки.

Около получаса Мейсон зачарованно следил, как танцующие волны люминесцируют над городскими крышами, отбрасывая слабо светящийся нимб на темные тучи, летящие по ветру. Взглянув на руки, он заметил, что они тоже источают тусклое восковое сияние.

Наконец пучина пошла на попятную. Глубокий, наполненный внутренним светом водоворот покатился вниз, открывая лунному оку таинство пустынных улиц, окаймленных молчаливыми рядами домов. Вздрогнув, Мейсон пустился вдогонку пузырящемуся потоку, но море ускользало, то прячась за углом какого-то дома, то утекая в щели под дверями гаражей. К концу улицы спринтерский бег потерял всякий смысл... ибо небесный отблеск, мелькнув за церковным шпилем, окончательно угас. Измученный Мейсон вернулся в постель, и звук умирающих волн до утра наполнял его сердце.

- Знаешь, я снова видел море, - сказал он жене за завтраком.

- До ближайшего не меньше тысячи миль, Ричард, - спокойно проговорила Мириам. Она внимательно разглядывала мужа, поглаживая длинными, бледными пальцами иссиня-черный завиток волос. - Выйди на улицу и убедись. Здесь нет никакого моря.

- И тем не менее, дорогая, я ВИДЕЛ его.

- Но, Ричард!..

Встав, Мейсон с неуклюжей торжественностью протянул к ней руки.

- Мириам, брызги были на моих ладонях, волны разбивались прямо у моих ног. Таких снов не бывает.

- И тем не менее, дорогой, такое могло случиться только во сне.

Мириам, с ее длинными локонами цвета воронова крыла и нежным овалом лица, в алом пеньюаре, не скрывающем гордой линии шеи и прозрачной белизны груди, как никогда, напомнила Мейсону застывшую в традиционной позе даму с портрета эпохи прерафаэлитов.

- Ричард, тебе необходимо показаться доктору Клифтону.Это начинает меня тревожить.

Он улыбнулся, глядя в окно на коньки крыш дальних домов, выступающие над кронами деревьев.

- Право, не стоит беспокоиться. На самом деле асе очень просто. Я слышу шум моря и выхожу поглядеть, как лунный свет играет на волнах, а затем благонравно возвращаюсь в постель. - Тень утомления скользнула по его лицу; Мейсон, высокий, привлекательный мужчина, был от природы хрупкого сложения, и к тому же не вполне оправился от серьезного недуга, из-за которого полгода провел дома в постели. - Но что действительно любопытно, - медленно продолжил он, - так это потрясающая люминесценция... Готов поклясться, содержание солей в морской воде гораздо выше нормы.

- Но, Ричард... - Мириам беспомощно огляделась, потрясенная ученым хладнокровием супруга. - Моря нет, оно только в твоей голове! Его никто не видит и не слышит. Мейсон задумчиво кивнул.

- Да, возможно. Возможно, что пока никто. Кушетка - одр долгой болезни - по-прежнему стояла в углу кабинета, рядом с книжным шкафом. Присев, он привычно протянул руку и снял с полки гладкую на ощупь, массивную окаменелость - раковину какого-то вымершего на заре мира моллюска. Зимой, когда Мейсону не позволяли вставать с постели, этот витой - подобно трубе Тритона - конус стал для него источником нескончаемых наслаждений - рождая цепочки прихотливых ассоциаций, уводящих то в моря античности, то к сокровищам затонувших кораблей... Бездонный рог изобилия, полный красок и звуков! Бережно взвесив на ладони редкий дар природы - изысканно-двусмысленный, как мраморный обломок античной богини, найденный ненароком в русле высохшего ручья, - Мейсон ощутил его капсулой времени, концентратом сущности иной вселенной... и почти поверил, что сам выпустил из него ночное море, нажав по неведению на тайный завиток.

Жена вошла следом и, быстро задернув занавески, словно желая вернуть мужа в сумеречную атмосферу болезни, положила руку на его плечо.

- Послушай, Ричард, разбуди меня... когда услышишь море.

Мы посмотрим вместе.

Он осторожно уклонился от ее рук.

- Понимаешь, Мириам... Не так уж важно, увидишь ты что-нибудь или нет. Главное, что я это вижу.

Выйдя на шоссе, он остановился на том же месте, откуда прошлой ночью наблюдал за наступлением волн. Судя по доносящимся звукам, пребывание в пучине никак не сказалось на привычной деятельности жителей окрестных домов. Сухая трава заметно поблекла от июльской жары, и многие занялись поливкой газонов - сверкающие упругие струи, маленькие радуги в облачках брызг. Между пожарным гидрантом и деревянной оградой лежал глубокий, непотревоженный слой пыли, и Мейсон вспомнил, что дождей не было с ранней весны.

Отсюда улица - а точнее, один из дюжины загородных бульваров, обрамляющих город по периметру, - спускалась в северо-западном направлении и примерно через три сотни ярдов вливалась в небольшую площадь у здания торгового центра. Заслонив глаза ладонью, он взглянул на украшенную часами башенку библиотеки, на церковный шпиль - и узнал протуберанцы, нарушавшие пустынность морского простора... все совпадает.

Там, где стоял Мейсон, на дороге, ведущей к торговому центру, имелся некий перепад, отмечающий - по странному стечению обстоятельств - границу береговой линии, буде местность окажется действительно затопленной. Этот уступ, отстоящий примерно на милю от окраинных кварталов, охватывал кольцом огромную естественную ванну - аллювиальную равнину, на которой стоял город. Дальнюю сторону гигантского кольца венчал белесый каменный выступ - сложенный меловыми пластами холм.

Хотя городская панорама мешала разглядеть подробности, Мейсон признал в нем тот самый мыс, что высился неприступной цитаделью над штурмующими склоны волнами: взлетев, пышные султаны брызг нехотя никли, возвращаясь в родную стихию с почти гипнотической неспешностью. Ночью он казался выше... мрачный, не тронутый временем бастион, грудью встречающий море. Однажды вечером, пообещал себе Мейсон, он непременно отправится к холму - чтобы пробудиться от грохота волн на его вершине.

Вильнув, его объехал автомобиль, и человек за рулем бросил удивленный взгляд на чудака, пялящего глаза на город, стоя посреди проезжей части. Не желая усугублять свою здешнюю репутацию довольно эксцентричной персоны (да-да, этот необщительный умник, муж очаровательной, но - ах -бездетной миссис Мейсон), он свернул на бульвар, параллельный кольцевой гряде водораздела, и медленно двинулся к далекому холму, время от времени пытаясь разглядеть внизу, в котловине, следы деятельности потопа. Нет, ни поваленных фруктовых деревьев, ни покореженных автомашин... а ведь вся округа побывала под бурлящей водой.

Хотя море впервые показало себя всего три недели назад, за это время Мейсон окончательно убедился в полной достоверности происходящего. Он усвоил, что ночное появление и последующее стремительное отступление моря не оставляет на сотнях поглощенных им домов ни малейшего следа, и перестал беспокоиться о тысячах утопленников, которые - предположительно продолжали мирно спать в огромной, жидкой морской колыбели... пока сам он глядел на сияние волн над городскими крышами. И однако, невзирая на явный парадокс, его убежденность продолжала крепнуть - и наконец вынудила рассказать Мириам, как однажды ночью, разбуженный звуками прибоя, он выбежал на улицу и встретился с морем в соседних проулках.

Жена понимающе, чуть снисходительно улыбнулась странной фантазии - наглядной иллюстрации странности его замкнутого внутреннего мира. Однако три ночи спустя Мириам проснулась как раз в тот момент, когда он, вернувшись, запирал дверь на замок, и вид Мейсона - встрепанного, потного, с трудом переводящего дыхание, напугал ее не на шутку, так что весь следующий день она, вздрагивая, украдкой косилась в окно. Впрочем, страшило Мириам не столько само видение, сколько абсолютное, необъяснимое спокойствие мужа перед надвигающимся апокалипсисом собственной личности.

Утомившись прогулкой, Мейсон присел на низкий декоративный барьерчик, укрытый зарослями рододендронов, и несколько минут бездумно ворошил прутиком сухой белый песок, поблескивающий у ног. Бесформенный, пассивный минерал -однако же излучает что-то вроде странного, концентрированного внутреннего света... что-то, роднящее его с ископаемой ракушкой.

Впереди дорога, повернув, ныряла вниз, уходя к равнинным полям, и на фоне ясного неба вздымался - уже заметно ближе - меловой отрог в кружевной мантии зеленого дерна. У вершины Мейсон углядел подсобный вагончик, ограждение, воздвигнутое вокруг темной дыры пробитой шахты, и кучку крошечных человечков, суетящихся у металлической конструкции подъемника. Что там происходит, хотелось бы знать? Наблюдая, как миниатюрные рабочие один за другим исчезают в шахте, Мейсон пожалел, что отправился пешком, не догадавшись воспользоваться автомобилем жены.

Пока он, как обычно, весь день работал в библиотеке, сценка из загадочной пантомимы вновь и вновь вставала перед его глазами, заслоняя воспоминания о лижущих улицы волнах и неотвязную мысль о том, что кто-то еще должен был ощутить присутствие моря.

Поднявшись в спальню, Мейсон увидел, что Мириам, в полной экипировке и с выражением мрачной решимости на лице, сидит в кресле у окна.

- Что-то случилось?

- Я жду.

- Ждешь? Чего же?

- Явления моря, разумеется! Не обращай внимания, ложись спать. Я посижу в темноте.

- Мириам... - Мейсон устало ухватил ее за руку и попытался вытащить из кресла. - Ну что ты хочешь этим доказать?!

- Разве ты не понимаешь?

Мейсон сел на кровать. Почему-то - он и сам толком не знал почему - ему хотелось как можно дольше удерживать жену подальше от моря... и дело тут было не только в ее безопасности.

- Это ты не понимаешь, Мириам. Возможно, я и впрямь не вижу его в буквальном смысле слова. Может статься, это... -он запнулся, но быстро сымпровизировал, - всего лишь галлюцинация, или сон, или...

Мириам упрямо покачала головой, изо всех сил вцепившись в ручки кресла.

- Я так не думаю. В любом случае я намерена выяснить все возможное.

Мейсон, вздохнув, растянулся поверх одеяла.

- Мне кажется, дорогая, ты подходишь к проблеме не с той стороны...

Мириам резко выпрямилась.

- Нет уж, Ричард! Подумать только, какой ты спокойный и ироничный, как хладнокровно рассуждаешь, как сжился со своей маленькой неприятностью... прямокакслегкой мигренью. Вотчтоужасно! Бойся ты до смерти этого моря, я бы и беспокоиться не стала!..

Через полчаса ему все же удалось уснуть - под присмотром жены, чьи глаза следили за ним из темноты.

Отдаленное бормотание волн, шипение бегущей пены... Мейсон пробудился ото сна - где грохотал прибой и бурлили глубокие воды, выбрался из-под одеяла и быстро оделся. Мириам, озаренная слабым сиянием облаков, тихо спала в кресле, и яркий лунный луч перечеркивал ее нежное горло.

Бесшумно ступая босыми ступнями, он вышел на крыльцо, бросился навстречу волнам, достиг мокрой, глянцевитой линии прибоя, поскользнулся - и вал ударил его с утробным ревом. Упав на колени, Мейсон ощутил, как алмазный холод воды, кипящей мельчайшими живыми организмами, резко стиснул грудь и плечи и, на миг задержавшись, отхлынул, втянутый жадной пастью новой волны. Стоя в мокром костюме, липнущем к телу словно утонувшее животное, Мейсон видел, как белые в лунном свете дома ушли в морскую глубину - подобно пышным дворцам Венеции или забытым некрополям затерянных островков... но гораздо быстрее. Только церковный шпиль одиноко торчал над водой, поднявшейся на добрые двадцать ярдов выше, так что брызги долетали чуть ли не до порога его собственного дома.

Мейсон, дождавшись интервала между двумя волнами, перебежал на ту улицу, что тянулась в направлении дальнего мыса, и помчался, шлепая по воде, уже полностью залившей мостовую. Мелкая зыбь звонко шлепала о ступеньки домов.

До мыса оставалось еще полмили, когда он различил гулкий грохот большого прибоя, почувствовал мощное движение глубоких вод и, задохнувшись, прислонился к изгороди, а холодная пена продолжала шипеть у ног, и подспудное течение настойчиво увлекало за собой. Он поднял голову - и в отраженном сиянии, льющемся с небес, разглядел над морем неясную человеческую фигуру. Женщина! Одетая в какую-то долгую, черную, свободно развевающуюся хламиду, она стояла на каменном парапете, ограждающем обрыв холма; длинные, белые в лунном свете волосы вольно бились на ветру, а далеко внизу, под ее ногами, сияющие волны-акробаты неистово скакали и крутились колесом.

Мейсон побежал. Дорога повернула, выросшие дома заслонили панораму, еще раз мелькнул и окончательно пропал вознесенный над морем белый ледяной профиль... прибой притих и попятился, море стремительно уходило в проезды меж домов, унося с собой весь свет, всю мощь этой ночи. Последние пузырьки пены расплылись на мокром асфальте.

Он поискал женщину у холма - тщетно. Одежда просохла, пока он добирался домой, запах йода бесследно истаял в ночи.

- Ты была права, дорогая, - сказал он утром Мириам, - это всетаки был сон. Думаю, море ушло навсегда. По крайней мере, сегодня я его не видел.

- Слава Богу! Ты уверен, Ричард?

- Абсолютно, - Мейсон поощрительно улыбнулся. - Спасибо, любовь моя, что охраняла мой сон.

- И опять сделаю то же самое. - Она выставила ладонь, отметая поспешные возражения, - Нет, я просто настаиваю! Я прекрасно себя чувствую и желаю покончить с этим раз и навсегда. - Придвинув чашку кофе, Мириам вдруг нахмурилась.Забавно, но раз или два мне самой показалось, что я слышу шум моря. Такой странный звук, оченьдалекий и... древний, что ли... словно прошел через миллионы лет.

По пути в библиотеку Мейсон совершил преднамеренный крюк в сторону мелового обнажения и притормозил машину вблизи места, где ночью в свете луны маячила фигура беловолосой женщины. Теперь, при свете солнца, на склоне бледно зеленела короткая травка и чернело устье шахты, вокруг которого продолжалась некая, на первый взгляд лишенная смысла активность.

Минут пятнадцать он медленно утюжил окрестные улицы, заглядывая в распахнутые окна кухонь... почти наверняка она живет в каком-то из этих домов... наверное, как раз стоит у плиты, накинув фартук прямо на тот черный балахон?

Подъехав к библиотеке, Мейсон узнал припаркованный там автомобиль (он только что стоял у холма). Водитель -немолодой мужчина в твидовом костюме - внимательно изучал витрины с образчиками местных краеведческих открытий.

- Кто это? - спросил Мейсон хранителя древностей феллоуза, когда посетитель отбыл. - По-моему, я видел его у обрыва.

- О, это профессор Гудхарт, палеонтолог. Кажется, его экспедиция вскрыла довольно интересный костный слой. Если повезет, мы сможем пополнить наши фонды, - и Феллоуз широким жестом указал на скромную коллекцию, составленную преимущественно из фрагментов челюстных и больших берцовых костей.

Мейсон уставился на кости со странным ощущением, что в его мозгу замкнулось какое-то реле.

Каждую ночь море, выливаясь из темных улиц, подходило все ближе к дому Мейсона. Стараясь не потревожить мирно спящую жену, он выходил и упрямо брел по глубокой воде к дальнему мысу. Каждую ночь он видел женщину на краю обрыва - белые волосы, белое лицо, поднятое навстречу фонтанам брызг. Каждую ночь прибой уходил раньше, чем он успевал добраться до холма, и тогда, измученный, он падал на всплывающую из воды мокрую мостовую.

Однажды его - лежащего пластом посреди дороги - осветили фары патрульной машины, и пришлось что-то объяснять недоверчивым полицейским. В другой раз он позабыл запереть за собой входную дверь, и за завтраком Мириам поглядела на него с прежним беспокойством, заметив наконец темные круги вокруг глаз мужа.

- Мне кажется, дорогой, тебе не стоит столько времени проводить в библиотеке. Ты выглядишь ужасно. Что, опять снится море?

Мейсон покачал головой, выдавив принужденную улыбку.

- Да нет, с этим покончено. Наверное, я действительно слишком много работаю.

- Боже, а это что такое?!

Мириам схватила его за руки и внимательно осмотрела ладони.

- Ты упал? Царапины совсем свежие... Как это случилось, Ричард?

Мейсон, думая о своем, рассеянно сплел какую-то довольно правдоподобную байку и отправился с чашкой кофе в кабинет. Со своей кушетки он видел над крышами города легкую золотистую утреннюю дымку - целый океан мягкого сияния, заполняющий собою ту же огромную чашу, что ночное море. Но туман быстро таял, реальность вновь вступала в свои права, и сердце Мейсона на миг сжала острая тоска.

Импульсивно он протянул руку к книжной полке, но отдернул, не коснувшись окаменелости. Рядом стояла Мириам.

- Омерзительная вещица, - заметила она. - Как по-твоему, Ричард, что могло вызвать твои кошмары?

- Кто знает... Наверное, что-то вроде генетической памяти, - он пожал плечами. Может быть, все-таки рассказать? Про то, что море по-прежнему наступает, про беловолосую незнакомку над обрывом, которая словно манит его к себе... Но Мириам, как истая женщина, полагала, что в жизни мужа должна существовать лишь одна загадка - она сама. Некая извращенная логика подсказывала Мейсону, что потеря самоуважения вследствие полной материальной зависимости от жены дает ему законное право кое-что утаить от нее.

- Ричард?..

Перед его внутренним взором обольстительница-волна пылко развернула прозрачный веер брызг.

На лужайке перед домом оказалось по пояс воды. Сняв пиджак, он отшвырнул его в мелко волнующуюся зыбь и пошел вброд. Прибой - сегодня волны были гораздо выше, чем обычно, - разбивался о самый порог дома, но Мейсон совсем забыл про Мириам. Он шел, не отрывая глаз от мыса, где бушевал такой шторм брызг, что едва удавалось разглядеть одинокий силуэт на его гребне.

Автоматически следуя привычному маршруту, временами по горло проваливаясь в горько-соленую воду, где кружили мириады крошечных светящихся созданий, Мейсон, почти без сил добрался до подножия холма и упал на колени, ощущая острую резь в глазах.

Зачарованный музыкой моря - пением ветра и басовым аккомпанементом прибоя, он атаковал мыс с фланга, почти ослепленный бесчисленными отражениями луны в морской воде. В тот миг, когда Мейсон выбрался на гребень, черный балахон, взметнувшись, скрыл лицо женщины, но он разглядел высокую, прямую фигуру и длинные худые ноги. Неожиданно она отвернулась и, словно поплыв над парапетом, начала медленно удаляться.

- Стой! - Крик унес ветер. - Не уходи!

Мейсон, задыхаясь, кинулся вслед - и тогда она обернулась и взглянула на него в упор. Длинные белые волосы - серебряные султаны брызг - взлетели на ветру... черные провалы глаз, ощеренный рот. Скрюченные пальцы - связка белых костей - метнулись к его лицу... и жуткое создание, вспорхнув гигантской птицей, понеслось куда-то в крутящуюся мглу.

Оглушенный пронзительным воплем, Мейсон - так и не поняв, кто кричал, он сам или призрак - попятился, споткнулся, попытался удержаться на ногах... поскользнулся, ударился о деревянную рейку. Врезавшись спиной в жерло шахты, под звон цепей и блоков он плашмя летел навстречу волнам, глухо бухающим в ее непроглядной глубине.

Выслушав объяснения полицейского, профессор Гудхарт покачал головой.

- Боюсь, что ничем не могу помочь вам, сержант. Мы целую неделю работаем на дне шахты, и никто туда не падал, - Он взглянул на свободно болтающийся конец одной из хлипких деревянных реек. - Тем не менее... спасибо, что предупредили. Если, как вы говорите, этот лунатик бродит по ночам, необходимо укрепить ограждение.

- Ну, не думаю, что его сюда занесет, - заметил сержант. - Не так-то легко к вам взобраться. - Помолчав, он добавил: - Знаете, я наводил о нем справки в библиотеке, и мне сказали, что вчера вы нашли в шахте два скелета. Конечно, парень пропал всего два дня назад, но все же... Может быть, один из этих скелетов?.. Какая-то природная кислота или что-нибудь в этом роде? - Он пожал плечами.

Профессор постучал каблуком о породу.

- Чистый карбонат кальция, толщиной около мили, образовался в триасе двести миллионов лет назад. На этом месте было большое внутреннее море. Насчет скелетов. Это кроманьонцы, мужчина и женщина... по-видимому, из племени рыбаков, обитавших здесь, когда море уже начало высыхать. - Он помолчал. - Думаю, я должен признаться, что не могу объяснить, каким образом эти кроманьонские останки оказались в брекчии... но это моя проблема, не ваша.

Вернувшись к патрульной машине, сержант покачал головой. Пока они ехали обратно, он задумчиво разглядывал бесконечную череду уютных загородных домов,

- Представляешь? - сообщил он напарнику. - Миллион лет назад здесь было море. Кстати, - он поднял с заднего сиденья измятый фланелевый пиджак Мейсона, - я вспомнил, чем он пахнет. Йодом и солью!

(c) Техника - молодежи N 8 за 1994

Адам Сыновец "Мост" (КЛФ)

С востока на запад по Харагенской равнине тянулась черная полоса асфальта. Семнадцать лет назад здесь прошли полчища бульдозеров, за которыми двигались механические чудовища, изрыгающие горячую смолу. Потом другие машины прочертили многокилометровые белые линии, а следующие посадили бетонные столбики по краям и стальную балюстраду посередине. Наконец, на обочинах выросли красочные рекламные щиты.

Автострада жила лишь год, после чего разноцветные мобили потеряли к ней интерес. Большинство их владельцев поглотила бессмысленная война, которая вспыхнула вдруг в окрестностях слабой звезды, неразличимой на небе Харагена. Шли годы. Все реже могучие колеса тяжеловозов попирали полосы умирающего асфальта. Автострада постепенно забывала, что создана для службы Богам Движения. Она терпеливо ждала того, кто даст ей новое имя.

По обочине шел семилетний мальчик. Волосы на лбу слиплись от пота, на рваных ботинках и исцарапанных коленках лежала желтая пыль. Город давно остался за спиной мальчика, а льющийся с неба жар превратил его в зыбкий мираж, которому лучше не верить. Впрочем, дюжину домов с церковью, автозаправкой и кафе с трудом назовешь городом. Они возникли одновременно с Автострадой и должны были стать зародышем крупного центра, питающегося тем, что принесет асфальтовая река. Но сон о харагенском Эльдорадо не воплотился в жизнь. Лопаты и ковши золотоискателей постэлектронной эры так и не начали черпать драгоценный песок. У людей, которые доверились Автостраде, не осталось сил, чтобы двинуться на поиски новой золотой жилы. Шоссе поглотило их деньги, надежды, большую часть жизни. Ее остатки они отдали городу-миражу.

Мальчик никогда не жил там. Он родился в каменной развалюхе в трех милях от города. Строение было столь древним, что, казалось, стояло всегда. По крайней мере, до прихода землян. Стариков, растивших малыша, он привык называть дедушкой и бабушкой.

Мать он помнил смутно. С ее вечно влажными от слез глазами. Она впервые заплакала, когда отец присоединился к харагенской спасательной экспедиции, отправлявшейся к далекой Земле, чтобы помочь тем, кто выжил. Отряд должен был возвратиться через два года. Но не вернулся.

Как-то ночью мать крепко прижала сына к своему мокрому лицу, села в фиолетовый отцовский мобиль и в громе двигателей умчалась по Автостраде туда, где восходит харагенское солнце. Мальчик до сих пор помнил соленый вкус ее щек. Только это.

Жизнь мальчика с момента, когда он ощутил радость бытия, была связана с Автострадой, внешне всегда одинаковой. Пустынная, черная полоса, которая траурной лентой гналась по равнине за призраком животворной звезды. Она была для него площадкой для игр, прибежищем детских мечтаний и дорогой познания мира. Спортивным треком, космодромом, футбольным полем, на котором можно гонять пустые консервные банки. Песочницей с замками из ржавой жести и обломков досок, местом охоты на харагенских мышей и ареной воображаемых битв. Огромной грифельной доской, на которой куском кирпича можно рисовать что угодно, центральным проспектом земной столицы, где на каждом шагу магазин с игрушками.

Она была и окном цивилизации, впускающим во внутренний мир мальчика символы иной жизни. Временами часы напролет он лежал в траве на обочине и с ожиданием вглядывался в горизонт. Иногда его терпение вознаграждалось. Перед глазами, завывая мотором, пролетал военный курьерский мобиль или огромный трейлер, сверкающий никелем и цветным тентом с непонятными надписями. И вновь на протяжении долгих недель шоссе отдыхало, ощущая лишь шаги малыша.

С городом мальчик познакомился месяц назад, когда дедушка отвел его в школу. Он был как зверь в клетке. Его пугали незнакомые детские лица. Малыш с трудом осознавал, что он не единственный в этом мире. Раньше ему не надо было над этим думать. Автострада взрастила в нем уверенность в своей исключительности.

Городские дети восприняли его как дикаря. Он был неразговорчив, агрессивен и не понимал их цивилизованных игр. Ему не нравились издевательства над школьным трагелем, харагенской собакой, похожей на гибрид гиппопотама и крокодила.

Он не знал, как отвечать на насмешки. Ощущал себя трагелем, над которым смеялись все. Топал ногами, махал руками, издавал вопли. Кровь ударяла в голову, веки набухали от слез. Хотелось убить обидчиков, но он сдерживался. Ведь Автострада была терпеливой, невозмутимой, и он никогда не видел, чтобы она плакала. Он чувствовал себя ее частью.

После уроков он возвращался домой со скоростью харагенской пустынной черепахи. В школе он узнал, что они еще медлительнее незнакомых ему, земных. Верное шоссе молча сопровождало его. Оно всегда было рядом, не отставая и не забегая вперед.

Дорога из дома в школу и назад была для малыша чем-то жизненно важным. Мостом между двумя берегами, названий для которых он еще не нашел. Или просто не выбрал? Он ощущал, как незнакомые слова крутятся у него в голове, все быстрее и все по меньшему кругу. С каждым днем он все яснее видел фразы, которых не понимал. Истины, которых еще не открыл. Истории, которых никто ему не рассказывал.

Мальчик тряхнул волосами и вытер пот, заливающий ему глаза. Сегодня он тоже не торопился. Бабушка и дедушка не подозревали пока о его неприятностях. На все вопросы он отвечал, не вдаваясь в детали. Но сейчас... Малыш с досадой посмотрел на свой ранец.

Старый дедушкин портфель, в котором он носил тетради и завтрак, был вопиющим свидетельством. Чья-то злая рука острым предметом нацарапала на нем неровные буквы: "Мы тебя ненавидим!" Мальчик вспомнил невинные взгляды одноклассников, приглушенное хихиканье, шепоток, и его кулачки больно стиснулись.

Стереть надпись не удалось. Свидетельство обвинения оттягивало ему руку. Асфальтовое шоссе молчало. Мальчик в отчаянии воззвал к розовому небу Харагена, но ответа не получил. Далекая башня церкви дрожала в раскаленном воздухе. Ненависть мальчика и города была взаимной.

Солнце уже заходило, а температура не собиралась падать. В красных лучах заката асфальтовая полоса Автострады выглядела черной, илистой рекой, медленно влекущей свои воды куда-то к далекому морю. Планета была прекрасна. Первая земная экспедиция, которая высадилась здесь, долго искала ее хозяев. Однако среди лесов, степей и морей не нашли никого из тех, кто некогда господствовал на Харагене. И решили, что цивилизация давно вымерла. От нее остались лишь приземистые развалюхи из вулканических блоков, пустые и одинокие. Густая сеть высохших каналов одним казалась творением харагенян, другим - делом природы. Люди использовали их для своих нужд. По одному из них, самому длинному, провели Автостраду. Мальчик узнал об этом от дедушки, который совсем молодым человеком прилетел на Хараген со второй экспедицией и остался тут навсегда.

Малыш задумчиво смотрел на дышащую жаром асфальтовую реку. Автострада сверкала пятнами давно разлитого топлива, слегка морщинилась у обочин. Вдруг мальчику почудилось, что шоссе ожило. Он представил себе, что в его глубинах таятся стаи хищных рыб, ожидающих безумца, который неосмотрительно туда вступит. Мальчик присел на корточки и с еще большим интересом посмотрел на смолистую гладь. Она понимающе дрогнула, показывая готовность к игре. Он встал на край белой линии и осторожно тронул черную гладь носком ботинка. Подошва не встретила сопротивления. "Дальше от берега глубже", подумал мальчик. Он отдернул ногу. Его дом находился на той стороне двойного пояса шоссе.

Странные слова вновь возникли в его голове. Ильсур... Бонира... Мос-тик... Вот это понятно. "Чтобы перейти, нужно построить мост", - пробормотал малыш и принялся за работу. В придорожном рве он нашел старые ящики из-под фруктов, ржавые куски жести, обломки песчаника. Осторожно продвигаясь вперед, он строил узкий, шаткий мостик. Время остановилось. Он упорно волок все, что удавалось поднять или притащить. Жгучие струйки пота заливали глаза, маленькие ладони кровоточили. Однако он продолжал трудиться. И все время вслух комментировал свои действия, будто ожидая одобрения. Когда острая железка разорвала ему ремешок, поддерживавший шорты, он привязал его ко второму и вновь занялся делом.

Мостик достиг уже третьей пунктирной линии. Еще 2-3 м, и мальчик встанет на поросший травой, узкий островок, разделяющий полосы движения.

Вдали, на фоне заходящего фиолетового солнца, появилась неясная точка. Она быстро приближалась, хотя малыш еще не видел ее. В горячем воздухе, поднимающемся над шоссе, темный силуэт машины расплывался. Казалось, она летит над черной поверхностью Автострады. И не двигатель, а голубой брезент, словно громадный парус, увлекает ее вперед.

Мелодичный сигнал клаксона мальчик услышал, когда нес к концу своего мостика большую банку из-под машинного масла. От неожиданности он слегка пошатнулся, но, восстановив равновесие, уложил банку на место и обернулся на звук. Большой грузовик с прицепом мчался прямо к нему, не собираясь тормозить. Еще 600 м - и он разрушит еще не законченный мост.

Мальчик понял опасность и замер неподвижно как изваяние. Ему казалось, что это заставит машину остановиться. Он удивился, увидев, что она и не думает тормозить. Мальчик еще не научился управлять временем Автострады.

Он выпрямился во весь свой маленький рост и отчаянно замахал руками. Когда и это не помогло, сложил ладошки рупором и крикнул что было сил. Тщетно. Громадный пожиратель пространства несся к нему, тараня воздух пронзительными звуками клаксона.

Мальчик не знал, как еще останавливать автомобили. Он пожал плечами и вернулся к своему мосту. Река сама справится с этой громадиной, подумал он. Где это видано, чтобы грузовики ездили по воде, как по утрамбованной дороге? Мгновением позже он повторил то же самое вслух.

На планете равнин никогда не было рек, и только сейчас первая река Харагена узнала, какие права ей даны. Теперь она могла обойтись без помощи мальчика.

За двести метров до препятствия водитель грузовика понял, что карапуз впереди не намерен сходить с трассы. Криков он не слышал, зато спокойствие мальчика его поразило. Малыш был полностью убежден в своей безопасности! Водитель нажал тормоз, и тут же почувствовал, что с грузовиком творится неладное. Машина врезалась в невидимую преграду и стала оседать набок. Что-то тянуло ее вниз. Водитель попробовал дать задний ход, но колеса буксовали, не встречая сопротивления. Волны смолистой жидкости начали заливать лобовое стекло. Грузовик тонул в Автостраде! Ужас парализовал волю водителя. Он схватился за дверную ручку, но не успел. Харагенская река оказалась быстрее.

Мальчик с удивлением наблюдал, как могучая машина погружается передними колесами в черную жидкость, переворачивается и беззвучно тонет. Спустя секунды воронка исчезла. На черной глади остались лишь несколько плодов киданго и грязная упаковка из пластика. Течение прибило их к недостроенному мосту.

И вдруг мальчик услышал свой собственный крик. В нем были и страх и радость, и он не знал, что сильнее. Автострада тоже не знала.

Солнце скрылось за горизонтом. Похолодало. Мальчик поежился, и вдруг его осенило. "Когда холодно, реки должны замерзать!" - недовольно буркнул он, обращаясь к Автостраде. Она поняла, стала твердой и скользкой. Малыш осторожно поставил на ее поверхность одну ногу, затем вторую. Первый лед Харагена был гладкий как стекло и блестел как черный янтарь. Мальчик, беззаботно скользя, двинулся к берегу. Завтра, когда снова будет тепло, он придет сюда, чтобы построить лодку. С большим цветным парусом. Он хлопнул в ладоши от радости.

Автострада молча прощалась с малышом. Он дал ей новое имя. Теперь она стала Рекой, получила новое назначение. А вообще-то звалась Ильсур, что значит Вечность.

(c) Техника - молодежи N 8 за 1994

Михаил Салтыков "Река времени" (КЛФ)

- Андрей!

- Да!

- Во сколько встаем?

- Часов в пять. В шесть нужно быть на месте. Самый клев.

- Хорошо. Я зайду.

- Проверь донки, может, поводки перепутались или прикручены слабо. Давно ведь уже не ловили.

- Да. А ты приготовь наживку. На что будем ловить? Можно на хлеб, но не очень... Лучше на мух или выползков. Их полно в парке под старыми листьями. Там, где влажно и тень.

- Утром решим. Утро вечера мудренее. Пока.

- До встречи.

Они разошлись по домам.

Рано утром, когда родители еще спали, они поднялись. За окном висел плотный туман.

"Хороший день будет, - сказал себе Витька. - Правильно мы вчера договорились".

Он наскоро позавтракал - яичницей, хлебом и помидорами - и пошел к Андрею.

Тот уже ждал его.

- Идем на старое место?

- Сначала да, потом посмотрим.

- Помнишь, судака там поймали?

- Но в основном-то костлявые щурята!

- И ерши. Беда с ними: кидать их обратно!

- Ну идем.

Они взяли донки, банки для наживы, садок из проволоки, сумки с едой и термосами и вышли из дома. Они прошли через парк и набрали выползков в банку. Затем спустились по улице к Московскому шоссе. Солнце разогнало туман, и весь мир заблестел жидким золотом, пролившимся в изумрудную зелень пробуждающейся листвы.

На автобусной остановке не было никого. Конечно, кто захочет вставать в воскресенье в такую рань, заметил про себя Витька.

Но автобус вскоре появился. В нем было всего три человека. Витька и Андрей сели. И двери закрылись.

Они вышли далеко за городом. Справа от них до самого горизонта простирались капустные, свекольные и кукурузные поля. Слева - за лугом - был лес. Арядом с ним извивалась и сверкала под солнечными лучами серебряная река.

Некоторое время они шли по шоссе. Затем свернули налево. Через луг, где цвели зверобой и иван-чай, где пахло душистым настоем трав, терпким вином жаркого июльского лета.

- Здорово! - сказал Витька. Он снял сандалии и шел босиком. - Сейчас наловим целую кучу. И на тараньку. И на уху. И...

- Нало-овим! Может, и клевать-то не будет!

- А пошли вверх по реке. Она там в лесу течет. В лесу мы еще никогда не ловили. В тени, наверно, и ловится лучше. А?

- В лесу... Давай!

Они вошли в лес.

Березы и осины, заросли орешника создавали таинственный полумрак. По берегам реки росли ежевика, мята и папоротники.

- Говорят, здесь можно и налима поймать, - сказал Андрей.

- Как-то тут странно. Тихо.

- Да, скорее водяного с лешим поймаешь.

- Русалку.

- Во, смотри, какое удобное место. У белого камня. Здесь и закинем донки. Я к ним колокольчики взял. Зазвенит, когда клюнет.

- Давай.

Они разрезали одного выползка. Насадили. Затем закинули донки.

- Классное местечко! - вздохнул Витька, когда они разлеглись на траве рядом с донками. Справа от них росла ива. Над водой вились комары, - Так бы вечно лежать.

- Да.

- Не ходить в школу.

- Ну.

- Вечные каникулы, палатка в лесу, уха на костре...

- И чтобы всегда было лето. И запах мяты и душицы, да?

- Конечно. И смотреть, как солнце закатывается в деревья, крадется от дерева к дереву... Как будто живое оно. А может, учебники и врут про все? Астрономия эта, физика... Может, оно и правда живое^ Почему оно такое красивое на закате? Оранжевое. А бывает - рубиновое. А небо бывает светло-зеленое! Я раньше не замечал. А однажды...

- ЗВЕНИТ!

- Клюет ведь! Тащи!

Витька дернул, начал вытаскивать...

Вскоре показался первый поводок. На крючке не было ничего, кроме наживки. Второй... На третьем трепыхался маленький серебристый ерш.

- Да-а, - Витька и Андрей выдохнули одновременно. - Начинается.

Витька долго мучился, отцепляя от крючка жалкое существо. Затем насадил новый кусочек выползка. Размахнулся и забросил донку немного левее, чем в прошлый раз. Ерш полетел вслед за донкой.

- Плохая примета, - сказал Витька, опять ложась на траву рядом с Андреем, - первый, и ерш. Теперь одни ерши пойдут. Отбою от них не будет.

- Да ладно, Витьк, не расстраивайся. Может, и не пойдут. Кто его знает. А ну как налим клюнет?!

- Ну да, скажи еще - севрюга! В такой реке только налиму и ловиться.

- Говорят, поймали здесь.

- Кто? Димка небось? Ты его слушай побольше. Он завтра тебе расскажет, что крокодила здесь выудил. Тоже поверишь?

- Может, и правда поймал. Он...

- Эй, звенит ведь!

- Подсекай скорее!

- Ну!

В этот раз леску выбирал Андрей.

- Легко идет, - сказал он, - сейчас как опять ерш...

- Ну все! - сказал Витька, когда на первом же поводке забилась колючая крошечная рыбешка. - Ничего мы сегодня с тобой уже не поймаем!

- Я сейчас попробую подальше забросить, - сказал Андрей.

- Вон с того валуна. Видишь, который в воду уходит. А донку камнем прижму, чтобы она в реку не свалилась.

- Ну попробуй.

Андрей насадил на крючок свежую наживку и пошел к валуну, который вдавался в воду шагов на пять.. Он сильно раскрутил леску с грузилом и кинул. Грузило полетело далеко, за полосу тени, оставляемую на воде прибрежными деревьями, и Андрею показалось, что стальные поводки с крючками ослепительно сверкнули на солнце.

Всплеска почти не было.

Андрей придавил донку камнем и вернулся к Витьке.

- Сейчас наверняка поймаем рыбу что надо, - сказал он подойдя, - В худшем случае - окуня. Но я надеюсь, что и налим может...

- Да ты помешался на своем налиме, - рассердился Витька, - Давай лучше полежим, поболтаем... только о рыбе не говори. Лучше помечтаем. Как вначале. Ну там, чтобы лежать так вечно, и костер чтобы догорал в сумерках, и смотреть на тлеющие угли, а в золе под ними картошка печется... А над костром - котелок с ухой. Наесться потом ухи с картошкой. На десерт - земляники целую тарелку и...

- И смотреть на звезды сквозь ветки, А когда заснешь, в полночь вылезет леший из болота и утащит тебя в трясину. Поминай как звали.

- А ты веришь в леших, Андрюх? Думаешь... есть они? Правда?

- Шучу. Просто подумал, вдруг - случится как в сказке. Я люблю сказки читать. Про леших, водяных, мертвецов... Люблю страшные сказки!

- Да... А мне потом не по себе становится. Я не могу. Потом наверняка не засну. Я ведь...

- ЗВЕНИТ! Слышишь?!

- На камне!

- Бежим!

Витька добежал первым, схватил донку, подсек, начал вытаскивать,

- Черт, что-то большое, может, и правда налим... Вот черт, кажется, зацепилось. Не идет дальше, - процедил он сквозь зубы. - Придется лезть. Жалко донку. Какая-нибудь коряга. Ну что ты будешь делать!

- Давай я, - сказал Андрей, - я и сам не прочь окунуться.

- Ладно.

Андрей вошел в воду.

- А вода-то - класс! - сказал он. - Не хочешь со мной?

- Надо ведь за второй донкой смотреть.

Андрей взял в руки леску и пошел.

- Ты там осторожно, - услышал он Витькины слова, - место незнакомое. Вдруг - яма.

ГДЕ-ТО ЗАЗВЕНЕЛ КОЛОКОЛЬЧИК.

"Тинь-динь-тинь!"

Вода доходила ему до пояса. Дно было ровное: глина, а кое-где и песок.

"А странная здесь вода, - подумал он. - Глина, а вода чистаячистая. Холодная. Словно зеркало".

Где-то зазвучали слова. Песня? Не похоже. Молитва?

- Да где же она зацепилась? Эй, Витьк, - он повернулся к берегу. - Придется нырять.

- А черт с ней, с донкой, Андрюх, иди сюда. Возвращайся!

- Жалко. Я нырну. Если рядом нет - больше не буду.

Тут он понял, что это были за слова.

ЗАКЛИНАНИЕ.

Течет река безымянная,

На дне закат, синь туманная,

Во мгле века унесенные...

Течет река смертно-сонная...

- Возвращайся, Андрей! - кричал Витька с берега.

"Что это он так перепугался? Что-то увидел?"

Вода доходила Андрею до плеч. В зеркале отражалось Прошлое и Настоящее. От дня рождения и до этой минуты. От первого до последнего дня.

Слова звенели, переливались, светились всеми цветами -

Изумрудного Леса, Серебристой Реки, Черного Космоса.

Войди в поток, сном окованный,

Воды глоток заколдованный,

Усни навек, синью связанный,

В закатный свет брошен заживо...

Витька бросился в воду, чтобы спасти Андрея.

"Он сошел с ума! Где он?! Он что, решил... - взрывалось у Витьки в голове. - Нет, там воронка. Подводный водоворот. Затянуло его!"

Витька нырял там больше часа, пока совсем не продрог. ТАМ, где леска уходила в НИКУДА.

Никого там не было.

Позже он признавался себе, что ИСПУГАЛСЯ ПОЙТИ ПО ЛЕСКЕ. Он нырял ОКОЛО ТОГО МЕСТА. А туда - ну не мог и все тут. Хоть убей.

Потом Витька сидел на берегу и беззвучно плакал, размазывая по щекам слезы. Он не понимал ничего. Только одна мысль навалилась на него чудовищным грузом: случилось непоправимое!

Его друг уже не вернется. НИКОГДА!

Никогда, никогда, никогда.

"Что он скажет им, что скажет?!"

Не разбирая дороги, Витька возвращался сквозь лес.

Андрей уходил все дальше и дальше, касаясь рукой светящей серебристой струны.

Они закинули донку в реку, которую невозможно увидеть. НО ЭТА РЕКА ТЕЧЕТ ЗДЕСЬ, ВНУТРИ ОБЫЧНОЙ РЕКИ! Случайно он проник в этот Ирреальный Поток, в Изначальную Реку Времени, опоясывающую Вселенную. Где-то в Бесконечности рождается она и связывает воедино все Измерения. Есть всего несколько координат на Земле, где открываются иногда такие Темпоральные Двери...

Те, кто входит в них, становятся Хранителями Вневременного Знания...

Покинь людей мир неистовый,

Забудь друзей пир бессмысленный, -

Увидишь Свет нескончаемый,

Растают страх и отчаяние!

Андрей шел, а струна звучала и пела под его пальцами. Перед ним проплывали Картины и Судьбы Ушедших Лет. История...

Подлинная история его страны вливалась в него и отпечатывалась в пораженном сознании навсегда.

Навсегда, навсегда, навсегда.

Подлинная История Мира.

Не каждому выпадает такое, думал он. Он уже ЗНАЛ, куда идет.

В Будущее. В Настоящее. В Прошлое.

Он уходил в Вечность.

А Витька остался на берегу.

"Я вернусь! - повторял про себя Андрей. И он уже знал и это.

- Вернусь, чтобы рассказать Витьке... Чтобы рассказать всем людям, что я увидел ТАМ. В Реке Времени".

Он вернулся в другое Время. Ведь из Реки Времени невозможно выйти туда, откуда вошел.

Он много скитался по родной земле и рассказывал людям о том, что увидел... Многие верили ему и преклонялись перед ним. Впоследствии он претерпел гонения за свое Знание и был распят на кресте.

Он причислен Православной Церковью к лику святых.

В его честь создан флаг с голубым крестом на белоснежном фоне.

Вечная ему память.

(c) Техника молодежи N 8 за 1994 г.

Content

журнал Техника-Молодёжи (ТМ) Клуб любителей фантастики. Анталогия танственных случаев. Рассказы.

Джин Вульф "Безголовый" (КЛФ)

Сергей Сухинов "Звездный рокер" (КЛФ)

Г.Колесник "Встреча" (КЛФ)

Олег Кулагин "Конец игре" (КЛФ)

Борис Зотов "Вирус покорности" (КЛФ)

Мюррей Лейнстер "Эта земля останется свободной!" (КЛФ)

Рудольф Баландин "Схематизатор Пупова" (КЛФ)

Бертрам Чандлер "Клетка" (КЛФ)

Любовь Романчук "Запах триасового леса" (КЛФ)

Кэтрин Л. Мур "Красавицы Менги" (КЛФ)

Александр Полонский "Твоя колдунья" (КЛФ)

Сергей Криворотов "Последний бюрокретин" (КЛФ)

Ренат Янбухтин "Ядерная война 53 года" (По следам катастроф)

Майя Быкова "Горные феномены: белая дева, черный альпинист..." (АТС)

Hаталья Околитенко, Данило Кулиняк. "Дождь и снег" (КЛФ)

Владимир Михайловский "Случайные помехи" (КЛФ)

Михаил Салтыков "Заземление" (КЛФ)

Андрей Калинин "Что желаете?" (КЛФ)

Юрий Медведев "Раба до скончания времен" (КЛФ)

I. Ужин при свечах

19 октября 2011 года по Рождеству Христову"

II. Подземное озеро

III. Ужин при свечах

IV. Видение сна

V. Видение пробуждения

VI. Дело ј 75/04 - САС

VII. Не поглотит навеки тьма...

Анатолий Карташкин "Три искуса в два захода" (Невероять)

Владимир Егоров "Случайник и Гав" (КЛФ)

Виталий Правдивцев "Загадочные шары" (Невероять)

Юрий Медведев "Беатрисса" (КЛФ)

Константин Смирнов. Смирнов "Не придется ли закрывать открытие гробницы Тутанхамона?" (АТС)

Александр Афанасьев. "Троянский саркофаг" (ЗЗЦ)

Вячеслав Куприянов. "Неправильная эволюция" (КЛФ)

Вячеслав Куприянов. "Поход по топску" (КЛФ)

Вячеслав Куприянов. "Путь наверх" (КЛФ)

Елена Грушко "Птицеглавые" (КЛФ)

Юрий Юша. Кракен (АТС)

Владимир Флеров "Загубленный хутор" (Невероять)

Владимир Псаломщиков "Багровый туман"(АТС)

Константин Смирнов. "Два таланта Михаила Шолохова" (ВЕРСИЯ)

Иван Панкеев "Украденная аура" (КЛФ)

Александр КОСАРЕВ, Косарев "Загадка зеркальных параболоидов" (АТС)

Сергей Демкин. Внештатная ситуация космонавта Аксенова (Невероять)

Вадим Орлов, "А если без предубеждений?" (НЛО)

Юрий Охлопков "Безопасное оружие" (КЛФ)

Виталий Правдивцев "Магия зеркал" (Невероять)

Евгений Баринов "Потомству в пример" (АТС)

Вячеслав Куприянов "Сверхсветовик" (КЛФ)

Наталия Новаш "Переводные картинки из книги Тир" (КЛФ)

Глава 1. Таинственные невидимки

Глава 2. Кто такие и откуда

Глава 3. Чудовище

Глава 4. Лучший способ проявиться

Глава 5. Что случилось после грозы

Глава 6. Рассказ Подгеранника

Глава 7. Проклятие Кикиморы

Глава 8. В чужом мире

Глава 9. Талисман найден

Глава 10. Похищение талисмана

Глава II. Путешествие домой

Глава 12. В замке

Глава 12. Заколдованная пещера

Андрей Дмитрук "Болеро Равела: Неожиданный финал (фантастический триллер) (КЛФ)

Анатолий Карташкин "Тридцать метров над лужей" (Невероять)

Владимир Потресов "И натянул он тетиву" (КЛФ)

Вадим Александров "Аудиополстергейст курского производства" (Невероять)

Валентин Гончаров "Дом" (КЛФ)

Борис Воробьев "Где она, Золотая Баба? (АТС)

Владимир Егоров, Дмитрий Гаврилов "Последняя битва дедушки Бублика" (КЛФ)

Алексей Цветков "Звездный гладиатор" (КЛФ)

Николай Воронов "Бочка" (КЛФ)

Джеймс Баллард "Здесь было море" (КЛФ)

Адам Сыновец "Мост" (КЛФ)

Михаил Салтыков "Река времени" (КЛФ)