Наталья Солнцева

КОЛЬЦО ГЕКАТЫ

Все события вымышлены автором.

Все совпадения случайны и непреднамеренны.

Ужели верно старое реченье

Из мира темного, что сами боги

Своих даров назад не в силах взять?

Алфред Теннисон

ГЛАВА 1

В прозрачной синеве воздуха носились лепестки черемухи, опускались на влажные с ночи тротуары, горько пахли…

Петербург, город-призрак, полный величия, славы и безумия, смотрел в бездонное небо глазами своих дворов-колодцев. Все так же шумели листвой его старые парки, неторопливо текла закованная в гранит Нева, и грозный медный император глядел вдаль… Что видел он там? Брезжащие в тумане очертания будущего? Или только спокойное течение облаков по зыбкому горизонту?

Старый тополь во дворе театрального дома почти засох, но жильцы жалели рубить его и спилили нижние сухие ветки сухих веток, так что дерево стало похоже на высоченный шест, едва покрытый скудной растительностью. Сам дом тоже преобразился. Его покрасили в нежно-зеленый цвет, и белые колонны весьма нарядно смотрелись в блеске северного солнца.

На исходе был май, благоухающий сиренью; по дворам цвели рябина и шиповник, тянулась к свету зеленая травка. Такую маленькую полянку, покрытую нежной порослью дикой ромашки, облюбовал Егор Фаворин для выгуливания своих персидских котов. Это была молодая пара, потомство Дианы. Животных звали Парис и Елена. Когда родились персидские котята, в театре у Фаворина как раз репетировали «Прекрасную Елену», и музыканту не пришлось долго выбирать имена.

– Парис! Парис! Куда ты лезешь? – увещевал Егор молодого котика, который рвался к голубям и воробышкам, натягивая поводок. – Задушишься! Вот глупый! Думаешь, тебе удастся поймать этих хитрых бестий? Ты еще слишком молод, неопытен…

– Да отпустите вы их, господин Фаворин, пусть побегают! – добродушно посоветовал вышедший из подъезда черноусый мужчина спортивного телосложения. – Это же кошки! Они свободу любят, а вы их на поводок!

Егор криво улыбнулся, ничего не ответил. «Иди, иди себе, вездесущий ниндзя! – подумал он про себя, провожая недобрым взглядом нового соседа. – Ишь, раскомандовался! Мордоворотами своими командуй!»

Ниндзей жильцы театрального дома прозвали Фарида Гордеева, который пару лет назад вернулся с Дальнего Востока и поселился в своей квартире на втором этаже, в той, где проживали студенты-арабы. Никто толком не знал, что он за человек, но все его побаивались. У господина Гордеева была сильная, развитая фигура, легкая пружинящая походка, жесткий взгляд и суровое выражение лица. Его можно было бы назвать красивым, если бы не скрытая в каждом движении неумолимая сила, которая настораживала и пугала людей.

Фариду Гордееву было сорок два года. Он родился в Петербурге, тогда еще Ленинграде, в семье ученых-востоковедов. Все его детство прошло в атмосфере культуры Японии, Китая и стран Дальнего и Ближнего Востока. Окончив школу, Фарид отслужил в армии, в Благовещенске. Там и остался. Плавал по Амуру, рыбачил, сплавлял лес, охотился, исколесил все побережье Охотского и Японского морей. Но, нужно было осесть где-нибудь, обзавестись домом. Родители звали сына в Питер, напоминали о необходимости учиться, устроиться на нормальную работу. Но перспектива жить в городе, в тесноте, среди каменных домов, асфальта и чахлой растительности, не привлекала молодого искателя приключений.

За годы жизни на Дальнем Востоке Фарид привык к вольным просторам, соленым морским ветрам и острому, пьянящему воздуху странствий. Во время путины он плавал на рыболовном судне «Хабаровск», а когда наступала зима, уезжал в район Сихотэ-Алиня, добывать пушнину. Денег у Фарида было достаточно. По совету своего друга, помощника капитана с «Хабаровска», он оставлял себе немного на жизнь, а остальное держал в банке Владивостока. Полные дичи, грибов и ягод леса, кишащие рыбой Амур и воды Японского моря кормили, давали заработок и удовлетворяли жажду путешествий и свободы. Там же, на «Хабаровске», плавала женщина-врач, с которой у Фарида был роман. Ее звали Надя, она была старше его на семь лет, но это Фариду даже нравилось. У них не было никаких обязательств друг перед другом, никаких совместных планов на будущее – просто близкие и теплые отношения, от встречи к встрече. Ни Надя, ни Фарид не спрашивали друг друга, кто был в их жизни во время долгих, по полгода и больше, разлук. Они сразу договорились – никакой ревности, только любовь, короткая или длинная – как получится, но чтобы в радость. Так и складывалось. Они были счастливы снова увидеться, но расставались без надрыва и печали. Каждый жил своей собственной, привычной жизнью. Сама природа, величественная и невозмутимо-прекрасная, плавное течение Амура, необозримые морские горизонты придавали жизни естественность и простоту, от которой давно отвыкли городские жители. Фарид забыл, что такое суета, торопливость, людская толчея, вечная гонка за удачей, которая ускользала, подобно туманному мареву над сопками.

Та зима, в которую все случилось, выдалась на редкость холодная, ветреная и снежная. Фарид отправился на охоту один, без напарника. Саня, его друг и помощник, слег с воспалением легких. Пришлось оставить его в небольшом селении, у деда с бабкой; они уговаривали остаться и Фарида.

– Негоже в такую погоду одному по лесу ходить!

Но Фарид их не послушал. Старик, кряхтя, помогал ему готовить лыжи, укладывать рюкзак и все ворчал, что молодежь нынче неуважительная пошла, самовольная и упрямая, а это к добру не приводит. Он вышел провожать Фарида и долго смотрел вслед лыжнику, вздыхая и молясь лесным духам, чтобы подсобили молодому охотнику. Но, видно, не дошли эти молитвы по назначению…

Занесенный снегом овраг обманчиво казался надежным, и Фарид, придя в себя после падения, никак не мог сообразить, как случилось, что он провалился вниз, ушибся и сломал лыжу. Сколько он пролежал без сознания, замерзая? Пытаясь выбраться, охотник обнаружил, что пострадала еще и правая нога. Время шло к ночи, начиналась метель. Фарид успел два раза выстрелить из ружья, прежде чем снова потерял сознание.

Видимо, его жизни не суждено было прерваться, потому что громкий собачий лай, а затем крики хозяина, звавшего собаку, пробудили Фарида от тяжелого забытья. Над ним метнулся свет фонаря, склонилось скуластое морщинистое лицо с глазами-щелочками, и это было последним, что увидел Гордеев в ту страшную ночь.

Старика-японца, который нашел раненого охотника и притащил его в свой дом, звали Накаяма. Он жил отшельником в заброшенном поселке вместе с внучкой, миловидной девушкой по имени Йоко – тоненькая, как тростинка, с нежной кожей и блестящими влажными глазами.

– Что со мной? Где я? – спросил Фарид пересохшими от жара губами, когда открыл глаза и увидел слабый свет керосиновой лампы, деревянный потолок из грубых, необструганных балок и юное лицо Йоко, смотревшее на него с состраданием и печалью.

Оказалось, что у Фарида сложный перелом ноги, много ушибов и сильная простуда. Хорошо, что дедушка Йоко отлично разбирался в таких вещах – он аккуратно и очень профессионально сложил кости бедра, приладил к ноге деревянную дощечку и забинтовал. От простуды Фариду давали густой, пахнущий брусничными листьями отвар.

Когда немного полегчало, старик устроил молодому охотнику баню. В круглую деревянную бочку налили горячей воды, набросали хвойных веток. Накаяма выглядел очень старым и невероятно тщедушным, но это было обманчивое впечатление. Он смог подтащить Фарида к бочке и распарить его как следует, приговаривая, что болезнь смывать надо, иначе она снова через кожу проникнет внутрь.

На вопросы молодого человека, почему японцы живут в лесу, в полном одиночестве, ни старик, ни его внучка предпочитали не отвечать. Они вежливо улыбались, кивали головами и… молчали.

Через некоторое время Фарид смог самостоятельно вставать и передвигаться по комнате. Дом, в котором жили Накаяма и Йоко, состоял из нескольких комнат; в одной был сложен большой каменный очаг. Спали, по японскому обычаю, а на низких деревянных топчанах, покрытых лоскутными и меховыми одеялами. Судя по шкурам медведей и амурского тигра, Накаяма был искусным охотником.

– Старый тигр был, больной, – объяснял старик, поглаживая роскошную полосатую шкуру. – Хотел умереть. Я ему помог. Природу понимать надо… она мудрее нас. Человек со своим умом, как с диковинной игрушкой, обращаться не умеет, а туда же – думает, что он царь! Чтобы быть царем, одного ума мало. Нужно еще кое-что…

Фариду понравились разговоры с Накаямой длинными вечерами, когда от очага шел жар, а за деревянными стенами завывала метель.

– Тебе двигаться надо, тело закалять, – однажды, без всякой связи, заявил старик. – Слабое оно у тебя, хилое. Мужчине таким быть не годится!

С этого дня Накаяма начал будить Фарида ни свет ни заря, вытаскивать из дому на мороз и заставлять выполнять всякие невероятные упражнения. Тренировки усложнялись от занятия к занятию, молодой человек выдыхался, валился с ног, а японец был бодр и неутомим, как двадцатилетний юноша.

Однажды Накаяма подошел к ложу гостя с палкой в руках. Принял изящную боевую стойку и начал выделывать такие чудеса, что у Фарида глаза на лоб полезли.

– Дзёдо! – сказал старик. – Хочешь научиться?

Обучаясь у Накаямы различным техникам ближнего боя, Фарид забыл о времени и своих болезнях. Зерна упали на благодатную почву: Гордеев и раньше увлекался восточными боевыми искусствами, но бессистемно, всем понемногу. Хотя тренеры хвалили его, сам он был не особенно доволен своими достижениями. Накаяма сразу уловил, что из парня выйдет толк. Японец, казалось, был счастлив, неожиданно заполучив способного ученика.

– Я уже думал, что мое умение умрет вместе со мной. Бог милостив! Он не допустил этого!

Накаяма обучил молодого охотника различным техникам – иаидо, дзёдо, кендо и многим другим, подробно заставляя ученика постигать не столько приемы, сколько философию каждого из этих видов боевых искусств.

– Искусство уничтожения врага должно уступить место искусству воспитания духа воина, – говорил старый японец. – Чтобы убить человека, не нужно быть мастером, им нужно быть, чтобы в неимоверных условиях сохранить человеку жизнь. Стремись к достижению совершенной гармонии меча, духа и тела, выходи за пределы личного, сиюминутного, и ты познаешь тайны вселенной…

Фарид окреп, выздоровел; он неуловимо изменился: не только его тело, но и, в первую очередь, его сознание стало другим. Весной, когда сошли талые воды, он вышел из домика Накаямы совершенно иным человеком, чем тот, некогда отправился на охоту, упал в овраг и сломал ногу. Прогуливаясь по лесу, вдыхая сладкие, густые запахи просыпающейся природы, он увидел Йоко, которая спускалась к ручью, чтобы набрать воды. Фарид с удивлением ощутил, как внутри него медленно разгорается забытое желание…

Силы возвращались медленно. Кости срослись, но о том, чтобы дойти до ближайшего селения, где есть вездеход или, на крайний случай, лошадь с санями, не могло быть и речи.

Фарид начал оказывать Йоко знаки внимания. Старик-японец то ли не замечал этого, то ли предпочитал не вмешиваться. Молодая японка была нежна и застенчива, ее щеки то и дело заливал румянец смущения. Ее движения, грациозные и легкие, сводили Фарида с ума. Он не выдерживал и выходил из дома во двор, дышал воздухом, насыщенным хвоей и испарениями весенней земли, старался не думать о красивом, чувственном теле Йоко.

Два раза в неделю Накаяма уходил в лес, подстрелить дичь, проверить силки и капканы. У гостя проснулся здоровый аппетит, и он нуждался в полноценной, обильной пище. Соленая рыба, копченое мясо и сухие грибы надоели, хотелось чего-нибудь свеженького, только что приготовленного на горячих углях. Йоко собирала молодые травы, добавляла их в еду; гость нередко отправлялся вместе с ней в лес, помогал нести широкую плетеную корзину, выкапывать целебные корешки.

В один из солнечных весенних дней, когда старик ушел на охоту, между Фаридом и Йоко произошло то, что рано или поздно случается со всеми влюбленными. Утомленные страстью и долгими ласками, они забыли об осторожности, уснули и не заметили, как вернулся Накаяма, нагруженный дичью.

Когда Фарид вышел на порог, он увидел старого японца, который невозмутимо ощипывал птицу, сидя на корточках. У молодого человека перехватило дыхание, кровь бросилась в голову. В сознании металась одна-единственная мысль – видел или не видел? Конечно видел! Если пришел недавно, то застал их спящими на одной постели.

– Ты почти здоров! – сказал Накаяма, поднимая узкие глаза на гостя. – Скоро сможешь уйти от нас.

Фарид растерянно молчал.

– Что молчишь? Разве нога еще болит?

– Нет, но… долго идти я не смогу.

– Через месяц сможешь! Тебе надо больше гулять, разрабатывать мышцы: они плохо работают, потому что долго были неподвижны. А кость срослась хорошо.

Их жизнь втроем потекла по-прежнему, но только внешне. Накаяма так же занимался с Фаридом тренировками, ходил на охоту, и, когда Йоко и молодой человек оставались одни, они продолжали любить друг друга. Накаяма переживал случившееся внутри себя, как подобает воину. И, хотя вроде бы ничего не изменилось, в сердце каждого поселились тревога и ожидание.

Однажды, в не очень погожий день, когда Йоко занималась своими делами во дворе, под деревянным навесом, старик сел рядом с Фаридом и сказал:

– Ты должен жениться на Йоко.

Молодой человек молча кивнул. Конечно. Разве может быть по-другому?

– Ты любишь ее? – спросил Накаяма.

В его голосе звучали нотки сомнения.

Фарид удивился. Он не задавался таким вопросом. Йоко была молода, красива, и ее темперамент, пробивающийся сквозь девичью стыдливость, необыкновенно возбуждал его. Но любовь… это, наверное, что-то другое, гораздо большее. Молодой человек знал, что наступит время, и он уйдет отсюда, вернется к своей обычной жизни. Мысли о Йоко – что будет с ней? поедет она с ним или останется? – просто не приходили ему в голову. Так же ни разу за все пребывание в домике Накаямы ему не пришла в голову мысль о Наде. Но Надя была зрелой, опытной женщиной, она знала, что делала, а у Йоко он оказался первым мужчиной. Поэтому старик имел право говорить о женитьбе.

– Ты любишь ее? – повторил старик.

Молчание гостя ему не нравилось. Он обожал внучку, вырастил ее с младенчества и желал ей счастья. Родители Йоко погибли, девочка чудом осталась жива, и Накаяма вынужден был скрываться вместе с ней. Он даже не смог отомстить убийцам сына и невестки: маленький ребенок лишил его этой возможности. Йоко выросла, расцвела, как майский цветок; она была достойна любви, и никто не смел портить ей жизнь. Этот непрошеный гость украл ее сердце, и теперь пусть женится. Почему он молчит?

– Я согласен жениться, – едва слышно ответил, наконец, Фарид. – Сделаю все, как вы скажете, учитель.

– Сделаешь, как я скажу? – с недоброй улыбкой переспросил Накаяма, и Фариду показалось, что в его глазах-щелочках полыхнула молния. – Йоко моя внучка. Она красивая, умная девушка и не нуждается в одолжении такого молодца, как ты. О чем ты думал, ложась с нею? Не увиливай! Я не этому учил тебя. Если делаешь что-то, умей отвечать за свои поступки. Я тебя спросил: ты любишь ее?

– Нет, – мучительно краснея, выдавил Фарид. – Но… она мне нравится. Я буду рад иметь такую жену, как Йоко, и никогда не обижу ее.

– Этого я не допущу! – процедил сквозь зубы старый японец, и молодой человек вздрогнул от ненависти, что прозвучала в его голосе. – Честь Йоко и моя необыкновенно дороги. Тебе этого не понять! Ты чужой для нас. Чужой… Но дороже чести – счастье моей внучки. Она мало видела людей, особенно мужчин. Только поэтому тебе удалось соблазнить ее. Так что не обольщайся на свой счет. Это ее ошибка. Йоко молода и успеет все исправить. Она выйдет замуж за мужчину, который полюбит ее.

Фарид хотел возразить старику, как-то оправдаться, но слова застряли у него в горле. Накаяма заметил его неуклюжую попытку и усмехнулся.

– Не суетись, парень, – тяжело, как будто каждое слово было громоздким камнем, произнес он. – После этого разговора я должен убить тебя, чтобы защитить свою честь. И если ты завтра же не уйдешь, я так и сделаю. Уходи от нас! Навсегда. Уезжай отсюда как можно дальше, иначе я за себя не ручаюсь! Сегодня я не хочу огорчать Йоко твоей смертью. Но завтра… голос крови моих предков-самураев может оказаться сильнее рассудка. И тогда тебе конец. На этом побережье ты от меня не скроешься. Если я увижу слезы на личике внучки, то найду тебя и прикончу! Уезжай.

Так, нежданно-негаданно, судьба распорядилась сама. С большим трудом, то и дело останавливаясь, Фарид добрался до поселка охотников, передохнул и отправился во Владивосток. Уладив дело с переводом денег в Питер, Гордеев написал капитану «Хабаровска», что увольняется и срочно уезжает домой по семейным обстоятельствам. Он понимал – старик шутить не будет, и своей жизнью Фарид обязан Йоко, ее чувствам к нему. Уже из владивостокского аэропорта он послал прощальное письмо Наде.

Родители, вне себя от радости, встречали его с цветами. В Петербурге вовсю цвела сирень, по Неве плавали нарядные белые катера. У Фарида Гордеева, тридцатилетнего холостого мужчины, началась новая жизнь. Повидавшись с отцом и матерью, он уехал в Карелию, к другу, который давно звал в гости. Возвращаться в Питер не хотелось, и Фарид остался в поселке: работал лесорубом, сторожем, кем попало. Потом это ему надоело, и он махнул на Кольский полуостров. Холодные воды Баренцева моря наводили тоску. Несколько лет прошло, как вязкий нескончаемый сон. Из Петербурга пришла телеграмма: мама сообщала о смерти отца. И Фарид Гордеев очнулся. Он собрал нехитрые пожитки и поехал домой, теперь уже надолго.

Не без помощи денег, которые он перевел из Владивостока, родители устроили ему квартиру в театральном доме. Пока сын отсутствовал, они сдавали жилье иностранным студентам. Фарид сперва решил пожить с матерью. Полгода сидел без работы, а потом занялся частным предпринимательством – открыл ориенталистский клуб, больше похожий на секцию восточных единоборств. Никаких официальных титулов у Гордеева не было, но зато навыки и техника оказались безукоризненными. Накаяма поработал на славу, и у Фарида один за другим стали появляться клиенты. Острая необходимость в деньгах отпала, и он решил заняться устройством личной жизни. Когда освободилась его квартира, он сделал в ней ремонт, привез кое-какую мебель и переехал. Так в театральном доме появился новый жилец.

Первым, с кем он познакомился, был Николай Эдер, сын Берты Михайловны, умершей пару лет назад. Николаю было тоскливо одному, и он с удовольствием коротал вечера у соседа. Гордеев тоже был холост, но совершенно не расстраивался по этому поводу, в отличие от Николая. Он любил расспрашивать о соседях, постепенно входя в курс дела, кто чем дышит. Особенно его заинтересовала пустующая квартира напротив.

– Там раньше жил старик Альшванг, режиссер, – объяснял Николай. – Он подарил квартиру Лизе, своей ученице, и они жили тут с матерью. А потом Лиза попала под машину, ну и… Анна Григорьевна не могла жить здесь, где все напоминало ей о дочери, и квартиру пришлось продать. Ее купила какая-то женщина. Но жить не стала – приходила, уходила. А через год уехала, и по сей день! Ключи вот только мне оставила, велела присматривать…

– Сколько квартира уже пустует? – поинтересовался Фарид.

– Лет девять.

– Ничего себе! – присвистнул новый сосед. – А большая там площадь?

– Огромная. В два раза больше, чем у нас. Гостиная одна – хоть в футбол играй! Но только…

– Что?

– Я ее понимаю, женщину эту! – Николай понизил голос. – В такой квартире долго не проживешь.

– Почему?

– Там… привидение! – выпалил Николай и покраснел. – Страшно очень…

Хохот Фарида был слышен по всему дому. В привидения Гордеев не верил.

ГЛАВА 2

Соня, бывшая невеста капитана милиции Артема Пономарева, оказалась права – цыганка Динара приворожила сыщика. Во всяком случае, он совершенно потерял из-за нее голову. Несмотря на то что она была подозреваемой в деле, которое он расследовал, Артем бегал за ней по пятам, окружал вниманием и заботой, целовал и обнимал чуть ли не на глазах у всех и в конце концов решил на ней жениться. Как ни странно, госпожа Чиляева согласилась. Они расписались без шума и суеты, и сыщик переехал в квартиру жены, не дожидаясь окончания дела «маньяка». Это стоило Пономареву работы. Из уголовного розыска пришлось уйти.

Нельзя сказать, чтобы Артем очень жалел о случившемся. У него было высшее юридическое образование, кое-какие сбережения, машина и красавица-жена, в которой он души не чаял. Подозрения по поводу Динары, о ее причастности к убийствам нескольких женщин, в том числе ее соседки и подруги Изабеллы Юрьевны Буланиной, так и остались подозрениями. Доказательств никаких не предъявили, да их и не оказалось – так, одни предположения. Артем и Динара постепенно успокоились и зажили в свое удовольствие.

Узнав о том, что Динара вышла замуж, супруги Ратцель приехали из Израиля, привезли молодым подарки и кредитную карточку, с приличной суммой на счете. Таким образом у Артема появилась возможность не торопиться и подумать, чем ему хотелось бы заняться. Обстоятельства сложились так, что они оба оказались без работы: Артема уволили, а Дина Лазаревна наотрез отказалась от своего ремесла ясновидящей. Она больше слышать ничего не хотела о картах, предсказаниях, ворожбе и прочих магических штучках.

– А не открыть ли нам с тобой частную адвокатскую контору? – сказал однажды за ужином бывший сыщик.

– Ты шутишь? – удивилась бывшая гадалка. – Как ты себе это представляешь? Мент и ясновидящая оказывают адвокатские услуги!

– Почему нет? – не сдавался Артем. – Во-первых, я не простой мент, а образованный! Самую малость переквалифицироваться, и дело в шляпе.

– А я?

– Тебе придется учиться. Заочно. Я буду помогать.

– Боже мой! – застонала Динара. – Опять учиться!

– Дорогая, не так страшен черт… Вдвоем мы с этим справимся, вот увидишь.

Через год Артем уже арендовал офис, небольшой, но уютный. Поначалу клиентов было мало, но их число постепенно росло. Динара поступила на заочное отделение юрфака и по совместительству работала у Пономарева секретарем.

Дела в адвокатской конторе шли все лучше и лучше. Кроме консультаций и юридической помощи, некоторым клиентам Артем оказывал услуги, связанные с частным сыском. Репутация отличного профессионала сослужила ему хорошую службу. Честно говоря, работа детектива привлекала его гораздо больше, чем юридическая рутина. Она давала не только деньги, а, в первую очередь, остроту ощущений и возможность достойно применить свой ум. Господин Пономарев брался только за те дела, которые могли заинтересовать его, дать пищу для анализа и размышлений.

Динара оказалась отличной помощницей. Она была отнюдь не чужда авантюрных наклонностей и прекрасно дополняла своего супруга. Их доходы росли, клиентура увеличивалась, а любовь друг к другу не угасала. Перед самой защитой диплома Динара родила супругу близнецов – мальчика и девочку.

– Учти, пожалуйста, – строго сказала она Артему, когда он привез ее с детьми домой, – тебе не удастся привязать меня к горшкам и пеленкам! Ищи няню.

Поиски подходящей воспитательницы для Марка и Марты, как назвали близнецов, заняли два месяца. Когда няня вошла в курс дела и дети привыкли к ней, Динара взялась за диплом, защитилась и вышла на работу. На дверях офиса ее встретила табличка: «Адвокатская контора. Пономарев А. М., Чиляева Д. Л.». Супруг ждал ее с букетом цветов и шампанским. Они устроили настоящий праздник. Динара чувствовала себя счастливой и как возлюбленная, и как жена, и как мать, и как коллега. Ее жизнь стала такой полной, что едва не переливалась через край!

Близнецы росли здоровыми и жизнерадостными; энергия била из них ключом, а изобретательность по части разных пакостей переходила всякие границы. Няня по совместительству, домработница Зоя Петровна выбивалась из сил и теряла терпение, а Динара с Артемом вздыхали с облегчением, закрывая за собой дверь квартиры и отправляясь на работу. Они засиживались в офисе допоздна, объясняя это большим количеством клиентов. Отчасти так и было, но только отчасти. После длинного и хлопотного трудового дня супруги ехали в свое любимое кафе с видом на Неву, ужинали и с неохотой возвращались домой, где их с порога встречали либо душераздирающий рев Марка и Марты, либо жалобы Зои Петровны.

Все шло своим чередом. Дети подрастали, адвокатская контора процветала, а любовь Артема и Динары оставалась такой же волнующей, как раньше. Их все так же тянуло друг к другу, может быть, даже сильнее, чем в первые годы. Ей исполнилось тридцать девять, ему – сорок три, близнецам – пять. С каждым годом Марк и Марта становились все прелестнее – и все несноснее. А в общем, дети были смышленые, веселые и доставляли родителям не только беспокойство, но и массу приятных минут.

Ранняя, бурная весна сменилась дождливым летом. В один из особенно сырых и пасмурных дней Артем отправился на работу один. Близнецы болели и страшно капризничали, поэтому Дина Лазаревна решила остаться дома. Пока он ехал, пошел дождь, который все усиливался, и господин Пономарев изрядно промок, перебегая от места парковки до дверей офиса. Зонт он, как всегда, оставил дома.

В приемной сидела женщина лет тридцати, очень расстроенная!

– Это к вам, Артем Михайлович, – кивнула в ее сторону секретарша, как будто эта дама могла прийти еще к кому-то.

Женщина испуганно подняла на Артема заплаканные глаза.

– Прошу! – он пригласил посетительницу в свой кабинет.

Клиентка была такой робкой и нерешительной, что адвокат предпочел сесть в кресло рядом с ней, вместо того, чтобы занять место за своим столом.

– Я вас слушаю, – как можно мягче и приветливее сказал он.

– М-меня зовут Галя… Галина Павловна.

– Артем Михайлович. Так чем могу быть полезен?

– Я… мне посоветовала к вам обратиться одна знакомая. Мы вместе работаем. Она сказала, что вы можете мне помочь… если захотите, конечно. У меня не очень много денег, но… думаю, хватит, чтобы заплатить за ваши услуги.

– Простите за нескромность… Как зовут вашу знакомую?

– Людмила. Людмила Станиславовна Авдеева. Она сказала, что вы ее сосед и очень хороший сыщик.

– Бывший сыщик, – уточнил Артем.

– Это неважно… Видите ли, мое дело не совсем обычное. То есть у меня нет никаких конкретных доказательств. Я ничем не могу подтвердить свои слова, поэтому… никто не станет меня слушать. А Людмила сказала, что вы хороший человек.

– Глупо было бы с моей стороны опровергать такое мнение! – улыбнулся Артем.

Женщина вызывала у него симпатию. Она сидела в кресле очень прямо, сжав коленки, и теребила ремешок сумочки.

– Говорите смело, что вас беспокоит, Галина Павловна, – подбодрил ее Пономарев. – И не заботьтесь о том, как это выглядит. Поверьте, что я ко всему привык.

– Вы подумаете, что у меня больное воображение, или… Впрочем, какая разница. Раз я уже пришла… – Она глубоко вздохнула и посмотрела на большие часы над столом. – Не буду зря отнимать у вас время. Дело в том… что я боюсь! Прямо как в фильме про Шерлока Холмса. Помните?

Артем терпеливо кивнул.

– Может быть, со стороны это и смешно, только мне не до шуток!

– Понимаю вас, Галина Павловна. Продолжайте, пожалуйста.

– Я… боюсь одного человека. Он хочет меня убить!

– Откуда вы знаете?

– Чувствую! У меня интуиция…

Артем не выдержал и улыбнулся.

– Вот видите? Вы смеетесь! А я перестала спать по ночам.

– Простите.

– Не извиняйтесь, – вздохнула посетительница. – На вашем месте любой бы смеялся. Поэтому я никому и не говорю. Даже Людмила Станиславовна не знает, по какому вопросу я к вам обращаюсь. Я ей сказала только, что у меня неразрешимая проблема, и мне нужен совет опытного адвоката.

– А почему вы решили, что этот человек собирается вас убить? Вы можете назвать его имя? Кто он такой?

– Нет, – она покачала головой. – Я не могу назвать его. Ведь все, что я думаю, – только предположения, догадки.

– Хорошо. Но что же требуется от меня?

– Дайте мне совет, как себя вести, чтобы… этого не произошло.

Артем задумался. От него хотели услышать совет, неизвестно, о чем.

– Послушайте, Галина Павловна, – осторожно начал он, переводя взгляд на женщину. – Вы должны хоть что-то мне рассказать. Где находится этот человек? Каким образом он вам угрожает? А главное, по какой причине?

– Я не знаю.

Господин Пономарев вздохнул.

– Так я не смогу вам помочь.

– Но я действительно не знаю! – воскликнула посетительница. – Он… мы работаем в одной фирме.

– Вы имеете в виду «Альбион»?

Она кивнула.

– Конечно. Этот человек следит за мной.

– Каким образом?

– Ну… он все время смотрит на меня, а когда я ловлю его взгляд, отводит глаза. Однажды я допоздна задержалась в офисе. На улице было темно и пустынно. Я пошла пешком, и через некоторое время услышала, что за мной едет машина. Она медленно двигалась с потушенными фарами. Я узнала машину этого человека. Не знаю почему, мне стало так страшно! Я сразу побежала по дороге и стала ловить такси.

– Может быть, он просто ухаживает за вами? – предположил Артем. – С мужчинами это бывает. Робость, боязнь получить отказ… из-за подобных комплексов они делают множество глупостей.

– Нет, что вы! – горячо возразила посетительница. – Этот мужчина совсем другой. Он пользуется успехом у женщин, и вообще… он достаточно уверен в себе. Это мне и показалось странным!

– Как давно вы работаете в «Альбионе»?

– Пять лет.

– И все это время он следит за вами?

– Нет. Это началось полгода назад. У нас в офисе была вечеринка – день рождения сотрудницы. Я помогала ей убирать, мыть посуду, когда все уже ушли. Она пошла в туалет, а я одевалась. В холле было темно. И вдруг… от стены отделилась тень и двинулась прямо ко мне. Я ничего не могла понять и от страха буквально приросла к месту. И тут моя приятельница вышла из туалета, и свет упал на того, кто был в холле. Это оказался… тот человек, о котором я говорю вам. У него в руках был шарф, приготовленный, чтобы накинуть его мне на шею. Не знаю, почему я так подумала. Но он собирался сделать именно это! Он не ожидал, что в офисе есть кто-то еще.

– Интересно… И как он повел себя?

– Он? Никак… Улыбнулся и сделал вид, что надевает шарф. Сказал, будто пришел помочь нам закрыть двери и включить сигнализацию.

– А ваша приятельница? Она что-нибудь заметила?

Галина Павловна отрицательно покачала головой.

– Думаю, нет. И я ей тоже ничего не сказала. Вдруг мне это только кажется?

Артем целый день думал о том, что ему рассказала Галина Павловна. Он делал свою обычную работу, но как-то рассеянно. Отчего-то визит Галины Павловны напомнил ему историю, на которой он давно поставил крест.

Бородатое, ухмыляющееся лицо господина Вольфа встало перед ним, как живое. Злобные проделки мага попортили тогда Пономареву много крови. Беспрестанный стук по потолку, какие-то вороны, гусеницы, которые то ли были, то ли почудились ему под воздействием «колдовства»…

С каким удовольствием Артем выполнил просьбу Динары и накостылял Вольфу! Это оказалось совсем нетрудно. Не привыкший к подобным вещам, Карл Фридрихович растерялся и по-настоящему струсил. Драться он не умел, и пара крепких затрещин от неизвестного человека в маске, подкараулившего его у собственного подъезда, привели Вольфа в ужас. Второго предупреждения не потребовалось. Господин маг решил, что ему пора сменить северную столицу на Москву-матушку.

Артем время от времени наводил справки. Было похоже, что Вольф осел в Москве и возвращаться в сырой туманный Петербург не намеревался.

Убийства женщин прекратились, но никто не связывал это с отъездом Вольфа. Динара оказалась права – маньяк ушел из жизни, оставив в назидание потомкам свою исповедь, так что к гибели Вероники Лебедевой, Авроры Городецкой и Изабеллы Буланиной маг действительно не имел отношения.

По случаю, записки серийного убийцы попали Пономареву в руки. Отец прекрасной Авроры мог быть спокоен: человек, лишивший жизни его дочь, умер. А господин Пономарев выполнил свой долг перед отцом девушки и честно отработал деньги, которые платил ему Евгений Николаевич.

Почему же эта история снова всплыла в связи с жалобами Галины Павловны?

Звонок телефона прервал размышления Артема.

– Когда ты приедешь домой? – устало спрашивала Динара. – Эти хулиганы меня замучили! Устроили на кухне вигвам и взялись разводить в нем огонь! Представляешь? Хорошо, что я вовремя услышала запах паленого верблюда.

– Какого верблюда?

– Они сделали вигвам из верблюжьего одеяла!

Господин Пономарев засмеялся, чем сильно разозлил супругу.

– Завтра сам с ними останешься! – сердито сказала она. – Поводов для веселья будет хоть отбавляй!

– По-моему, они болеют, и им положено лежать в постели.

– Вот приедешь и уложишь эту сладкую парочку! Жду не дождусь.

– Хорошо. – Артем посмотрел на часы – семь с минутами. – Я еду. Что-нибудь купить?

– Молоко, кефир, хлеб, готовые биточки и шоколадные вафли для детей. И будь добр, поторопись!

– Лечу!

Пономарев действительно спешил. Он заехал в гастроном; уже собираясь к выходу, решил купить фруктов и бутылку сухого вина.

– По какому случаю будем пить? – поинтересовалась жена, когда он ввалился в квартиру, мокрый, с пакетами и бутылкой в руках.

– По случаю дождя! – сказал он, обнимая Динару. – Где бандиты?

Марк и Марта показались из детской с возгласом «Папа пришел!» и бросились к пакетам с едой.

– Ты что, целый день их не кормила?

Из кухни ощутимо попахивало паленой шерстью.

– Если их еще и кормить, они весь дом сожгут!

После ужина дети быстро угомонились. Все-таки они не очень хорошо себя чувствовали: к ночи поднялась температура, и Артем еле уговорил близнецов выпить аспирина.

Динара легла, а он пошел в душ. Стоя под струями горячей воды, Артем снова подумал о странной посетительнице. Она работала в «Альбионе», как и Людмила Станиславовна, их соседка. Кажется, тогда по делу о серийных убийствах проходил в качестве подозреваемого Никитский, владелец фирмы.

В Пономареве проснулся сыщик. Он наскоро вытерся и, стараясь не шуметь, отправился в гостиную. То, что ему нужно, было запрятано на самой верхней полке шкафа, под шляпными коробками.

– Что ты ищешь? – сонно спросила жена.

– Шляпу, – прошептал Артем. – Спи!

– Шляпу? На улице лето, господин адвокат!

– Спасибо, я не знал.

Он нашел целлофановый пакет с ксерокопией «исповеди маньяка» и похвалил себя за предусмотрительность. Еще тогда он знал, что эти записки сослужат свою службу. Чутье профессионала!

ГЛАВА 3

В детстве у меня была кличка Принц.

Я был долгожданным и любимым ребенком. Отец мой, известный профессор медицины, души во мне не чаял и мечтал, чтобы я пошел по его стопам. Но медицина никогда меня не привлекала. Наверное, на мою натуру повлияли мама и тетя Лавиния, мамина старшая сестра, которая рано овдовела и всю свою жизнь, до самой смерти, прожила с нами в огромной московской квартире.

Мама имела некоторый литературный талант, отчасти передавшийся и мне. Она писала научные статьи в толстые и важные журналы. По вечерам, когда отец, уставший за день на работе, спал, она сидела в кабинете за столом и стучала на старой немецкой печатной машинке. На столе горела лампа с кремовым абажуром, мягко освещая мамин силуэт. Такой она мне и запомнилась – гладко причесанная, со склоненной головой, с ажурной шалью на плечах.

Мама и тетя Лавиния не могли на меня налюбоваться, баловали. Надо сказать, я был действительно прелестным ребенком – живой, румяный, голубоглазый, с кудрявыми шелковистыми волосами. Принц! Настоящий маленький властелин в ограниченном стенами профессорской квартиры семейном мирке. Я привык к поклонению, любви, обожанию и считал, что в полной мере всего этого заслуживаю. А поскольку я был мальчиком, то мне полагались внимание, забота и восхищение девочек и женщин.

Поначалу так и было. Все женщины, окружавшие меня, дарили мне свою любовь – мама, тетя Лавиния, учительница музыки Инна Викторовна, которая приходила к нам домой давать мне уроки игры на скрипке, сердобольные соседки, приятельницы родителей и их ухоженные дочки. А потом…

Впрочем, не буду забегать вперед.

Я рос послушным и воспитанным ребенком. У меня были многие способности – к музыке, литературе, иностранным языкам, – но они странным образом рассеивались по мере того, как я взрослел. Я научился читать в четыре года, к пяти неплохо пиликал на скрипке, в шесть сочинял наивные, длинные стихотворения о елках, засыпанных снегом, кремлевских башнях и любви к Родине.

Когда мне исполнилось семь лет, мама, папа и тетя Лавиния торжественно отвели меня в первый класс. Я тоже радовался, думая, что теперь обрету новых поклонников моей незаурядной внешности и талантов. Не знаю, как это получилось, но только учеником я оказался самым обыкновенным. Школьная учительница писала в мой дневник подробные послания для родителей, чтобы они «обратили внимание», «оказали помощь» и «приняли меры». В конце концов учеба наладилась, но я понял, что ни одноклассники, ни учителя не в состоянии оценить мои способности. Они просто зеленели от зависти и не пропускали ни одной возможности показать мне, насколько я глуп, ленив и избалован. Разве можно простить такое?

Тетя Лавиния была намного старше мамы и умерла когда я перешел в шестой класс. До этого я никогда не видел покойников и очень боялся. Но тетя Лавиния в гробу произвела на меня совсем иное впечатление, чем я ожидал. Она лежала такая бледная, неподвижная и спокойная, какая-то помолодевшая, с разгладившимися морщинами, и напоминала Офелию. Я сказал об этом отцу, но он только нахмурил брови и подозрительно уставился на меня.

– Софьюшка, – обратился он к заплаканной матери, – мальчик перенервничал. Дай ему успокоительного!

После похорон в нашей семье произошло знаменательное событие. Папе предложили заведовать кафедрой медицинского института в Ленинграде, и мы начали собираться, укладывать вещи. Квартиру на Алексея Толстого решили не продавать. Кто его знает, как там пойдут дела в северной столице? Так хоть будет куда вернуться.

В Ленинграде папу встретили с уважением, предложили служебную жилплощадь. Родители обрадовались. Квартирка была маленькая, всего из двух комнат, но со всеми удобствами и отдельной кухней. Обитал в ней, в основном, я. Папа пропадал на кафедре, мама в издательстве, куда она устроилась, а я был предоставлен сам себе. Лето кончалось, и мне предстояло идти в восьмой класс новой школы. Как меня встретят незнакомые ребята и учителя? Я думал об этом, гуляя по старому заросшему скверу. В листве уже появилось первое осеннее золото, розовели плоды шиповника.

Первое сентября выдалось солнечным и прозрачным. Теплый ветерок трепал банты первоклассниц, пионерские галстуки и тяжелое школьное знамя из алого шелка, с желтой бахромой по краям. В тот суматошный и немного тревожный день я и увидел Ее. Не то чтобы я мечтал об этом или стремился к этому – я просто знал, что Принц должен встретить свою Принцессу, и по-другому быть не может.

С того мгновения, как я понял, что эта девушка – избранница моего сердца, я не сводил с нее глаз. Ее светлые волосы спускались до талии, а глаза сияли, как два синих сапфира. Она училась в восьмом «в», как и я. Сама судьба распорядилась, чтобы мы оказались рядом.

Мой первый день в новой школе был похож на волшебный сон. Вернувшись домой, я чуть не плакал из-за того, что не смогу видеть Ее, любоваться ее стройной фигурой, нежной улыбкой. Правда, несмотря на все старания, моя Принцесса ни разу не обратила свой взгляд в мою сторону. Это оттого, что она еще не знает меня, не догадывается о моей любви к ней, решил я и принялся строить планы, каким образом мне лучше всего привлечь ее внимание. Слезы душили меня, я не мог заснуть, постель казалась горячей, как огонь. Я встал и распахнул окно. Из синей темноты на меня хлынула прохлада осенней ночи, полная тревожных звуков. Я схватил ручку, тетрадный листок и прямо на подоконнике, залитом луной, написал восторженное любовное стихотворение. Слова лились из моего сердца без всякого труда, рифмы складывались сами… О, какая то была дивная, чудная ночь! Воспоминания о ней до сих пор согревают мою душу!

Едва дождавшись утра, я побежал в школу. Дворники шаркали метлами по усыпанному листвой асфальту. В холодном утреннем воздухе стоял запах бензина и мокрой пыли.

– Ты чего так рано? – недовольно заворчала уборщица, впуская меня в темный и гулкий школьный вестибюль.

– Соскучился! – важно ответил я, вытирая ноги о постеленную у дверей мокрую тряпку.

– Ну, давай… – неопределенно пробормотала она, глядя, как я поднимаюсь по лестнице на второй этаж. – Гляди, не озоруй только! У нас директор страсть какой строгий.

То ожидание, когда придет Она, до сих пор самое сладостное воспоминание моей жизни. Я мысленно представлял, как увижу Ее, подойду и с легким поклоном вручу мое любовное признание…

– Ты чего не спишь?

Артем вздрогнул и поднял голову. На пороге кухни стояла сонная Динара, удивленно глядя на него.

– Да вот, мемуары читаю.

– Мемуары?… – Спросонья она ничего не могла понять. – Знаешь, который час?

– Догадываюсь.

Артем потянулся, взглянул на часы – третий час ночи. Динара села рядом, сложила на коленях руки, вздохнула.

– Дети плохо спят, ворочаются, стонут…

– Температура есть?

– Вроде есть, небольшая.

– Ничего, – он обнял ее за плечи, – маленькие дети иногда болеют. Это пройдет.

– Что это?

Листы, исписанные красивым, аккуратным почерком, показались ей знакомыми.

– Старая история.

Артему не хотелось тревожить жену, говорить о том, что призраки прошлого вновь появились в их жизни.

– Помнишь господина Вольфа? – вдруг, ни с того ни с сего, спросила Динара.

– Еще бы! – улыбнулся Артем. – Дуэль в подворотне. Такое не забывается. А почему ты заговорила об этом?

– Не знаю, – она зябко повела плечами. – Как ты думаешь, где он сейчас?

– Вольф? В Москве.

– Ты уверен?

– Разумеется, дорогая. Я проверяю время от времени. Милейший Карл Фридрихович проживает в Москве, имеет обширную частную практику, от клиентов нет отбоя. Тебя что-то беспокоит в связи с Вольфом?

– Понимаешь, мне не нравится наш новый сосед…

– Кто? Фарид? Ну, он-то тебе чем не угодил? Мужик долго жил в глухомани, разговаривал в основном с медведями, политесу не обучен. Только и всего!

– Нет, ты не понял. Фарид ни при чем. Мне не нравится профессор Рубен.

– Альвиан Николаевич? – удивился Артем. – Бога ради, в чем дело? Человек занимается наукой, историей, по-моему, преподает… Что ты видишь в этом плохого?

– Ничего, но… он чем-то напоминает Вольфа. Тебе не кажется?

Господин Пономарев задумался. События давно минувших дней упорно и с разных сторон лезли в сегодняшнюю реальность.

После убийства Изабеллы Юрьевны ее квартира долго стояла пустая. Дурные слухи отпугивали покупателей, и престарелые родители госпожи Буланиной совсем было потеряли надежду. И вот три года спустя квартиру приобрел профессор Рубен, одинокий мужчина лет шестидесяти. Альвиан Николаевич оказался интеллигентом старой закалки. Всю свою жизнь он посвятил одной страсти – Истории. Непрерывные разъезды по «святым местам», как он называл археологические раскопки или остатки древних городов, сделали его жизнь длинным, беспокойным кочевьем, так что семьей обзавестись не получилось.

Профессор приехал в Петербург из Прибалтики, где преподавал историю, писал книги по этому предмету и приобрел некоторую скандальную известность, потому что по-новому освещал давние события и по-своему истолковывал факты. Студенты побаивались его строгости, но любили за стремление профессора относиться к истории не как к застывшей, незыблемой догме, а творчески, обращая внимание на незначительные несовпадения, делая выводы, не всегда совпадающие с официальной версией. История в устах Альвиана Николаевича становилась из скучной и неинтересной науки превращалась в сенсационное открытие или захватывающий детектив.

Господин Рубен поселился в квартире Изабеллы Юрьевны вместе с двумя собаками – свирепыми и преданными хозяину доберманами, так что у Егора Фаворина появился новый повод для волнения. После смерти Буланиной полосатые коты постепенно вывелись, и музыкант смог вздохнуть спокойно. Но доберманы профессора возмутили это спокойствие. Они терпеть не могли кошек и начинали злобно рычать и рваться с поводков, едва хозяин выводил их из квартиры.

Фаворину пришлось прогуливать своих роскошных персов исключительно на поводке, дрожа от страха, что доберманы выйдут на прогулку. Хорошо, что профессор выводил собак в строго определенные часы.

Доберманов боялись все соседи, кроме Фарида, который, казалось, не обращал на них внимания. Динара строго-настрого предупреждала Зою Петровну и близнецов, чтобы дети ни в коем случае не дразнили собак и не приближались к злобным псам ни под каким видом. Хотя господин Рубен уверял, что «собачки не кусаются», ему никто не верил.

Чем Альвиан Николаевич мог напоминать Вольфа, Артему было совершенно не понятно. Вольф был высокий, черный, бородатый и хромой, а профессор – среднего роста, светловолосый, благодаря чему седина была малозаметна, полноватый и сероглазый, вполне добродушной наружности. Собаки у него жили злющие, но это как раз объяснимо. Человека целыми днями нет дома, квартира набита старинными вещами, собранными на протяжении всей жизни, – кто-то же должен это все охранять! Тем более, первый этаж. Изабелла Юрьевна и та боялась, решетки на окна поставила.

– О чем ты думаешь? – вмешалась в мысли Артема Динара.

– О профессоре Рубене.

– И что ты о нем думаешь?

– С чего ты взяла, будто он похож на Вольфа? Чем?

Динара сосредоточенно сдвинула брови, и ему сразу захотелось поцеловать ее, прижать к себе. Когда она становилась такой серьезной, он еще больше любил ее.

– Понимаешь… у него взгляд странный. Один раз я услышала, как он со своими собаками разговаривает, у меня аж мороз по коже пошел!

– И что же он говорил?

– Знаешь, как его доберманов зовут?

Артем пожал плечами. Еще не хватало интересоваться доберманами Рубена!

– Какая разница…

– Ты сначала послушай, – перебила его Динара. – Собак зовут Танат и Кера!

– Ну и что? – удивился Артем. – Люди сейчас и не такие имена придумывают. Не называть же доберманов Тузик и Жучка? Альвиан Николаевич человек незаурядный, эрудированный, такие люди всегда изобретательны, даже в мелочах.

– Тебе известно, что означают эти имена? – настаивала жена.

– В юриспруденции таких терминов нет! – пошутил Артем и тут же пожалел об этом: Динара начинала по-настоящему сердиться, когда муж не прислушивался к ее мнению, особенно по вопросам, казавшимся ей важными.

– Может, мне вообще не стоит тебе ничего говорить? – вспыхнула она, сверкая глазами, как разъяренная кошка.

– Ну прости, – Артем сменил тон и положил голову жене на грудь. – Я просто не выспался. Так что тебя настораживает в этих доберманах?

– Ладно, – смягчилась она. – Придется повысить твой интеллектуальный уровень. Неуч! Чем ты только занимался в школе и университете! У собак странные имена… Танат – бог смерти у древних греков. Могильным холодом веет от его черных крыльев и плаща; он прилетает к изголовью умирающего, чтобы срезать своим мечом прядь волос с его головы и исторгнуть душу. А мрачные керы всегда рядом с ним – они носятся на своих крыльях по полю битвы, ликуют, когда сраженные воины падают, и пьют из открытых ран свежую кровь.

– Ужас какой! Этому тебя в школе научили? Или телевизора насмотрелась? – полушутя спросил Артем, прикасаясь к ее лбу. – Такие вещи бывают при высокой температуре! Может, ты от детей заразилась?

– Прекрати! – возмутилась Динара. – Я не шучу! Всякая мифология, какой бы надуманной она ни казалась, имеет под собой реальную почву…

– Ты хочешь сказать, что доберманы профессора – греческие божества, принявшие столь низменную форму жизни?

– Тьфу на тебя! – засмеялась Динара, у которой пропала охота злиться. – Не болтай языком! Я только хочу обратить твое внимание, что добрый человек так своих псов не назвал бы. Это неспроста. Как сыщик, ты должен понимать, что мелочи гораздо больше могут рассказать об истинной сути человека, чем то, что он демонстрирует. Профессор Рубен носит маску добряка и рассеянного интеллектуала, который полностью погружен в свою любимую науку, так что не видит и не слышит ничего вокруг. А на самом деле это не так! Под видом чудаковатого старичка скрывается очень умный и опасный человек. Ты посмотри ему в глаза! Это же сталь, которая пронзает насквозь! Мне как-то удалось перехватить его взгляд, когда Альвиан Николаевич этого не ожидал и потому не успел придать ему обычное выражение напускной доброты.

– По-моему, ты преувеличиваешь, – возразил Артем.

Но что-то в словах жены серьезно задело его. И впрямь, в господине Рубене есть нечто необычное. Стало обидно, что Динара заметила это первая. Впрочем, экстравагантность и нестандартное поведение отнюдь не редкость в людях, подобных профессору.

– А как он разговаривал со своими собаками? – спросил Пономарев, беря из вазочки конфету-тянучку.

– Собаки рычали и скребли дверь Егора Фаворина. Кошачий запах приводит их в бешенство. Ну, я услышала и выглянула в глазок. И тут поймала взгляд профессора – он поднял голову и смотрел вверх, на второй этаж, так внимательно-внимательно, будто прислушивался к чему-то. Потом оттащил собак от квартиры Фаворина и говорит им: «Надо ждать, мои хорошие! Наберитесь терпения. Скоро все наши надежды сбудутся!» И перевел глаза на меня, будто почувствовал, что я за дверью стою, – взгляд такой спокойный и все понимающий: мол, любопытничаешь? Ну-ну… Затем чуть покачал головой, еле-еле… не стоит, дескать, этого делать. Не суй нос, куда не просят!

– Может, человек не любит, когда за ним подглядывают, только и всего…

Динара кивнула.

– Конечно. Но в таком случае, чутье у него почище, чем у доберманов. Они так были заняты котами, что больше ни на что не реагировали. А Рубен как будто увидел меня сквозь дверь… И что, по-твоему, значат эти его фразы?

– Про надежды и терпение? Мало ли, что он имел в виду. Я ничего зловещего не нахожу. Человек надеется, ждет, верит… это естественно.

– А почему он с собаками разговаривает?

– Ну, дорогая, с кем же ему еще разговаривать? Живет он один, близких родственников и друзей у него нет. Одинокие люди для того и заводят животных, чтобы общаться с ними.

– Действительно, – согласилась Динара. – Наверное, у меня слишком богатое воображение. Альвиан Николаевич бывает довольно милым, подарил близнецам пробковый шлем, подводные очки, книги с картинками о путешествиях.

– Вот видишь! – обрадовался Артем. – У людей полно странностей! И ничего страшного в этом нет. Пошли спать.

Детям к утру стало полегче, они перестали метаться и ровно сопели в своих кроватках. Динара тоже уснула. А Артему так и не удалось сомкнуть глаз. Вчерашнее посещение Галины Павловны и разговор с женой не выходили из головы.

Давняя история, кажется, не закончилась. Но каким образом она может иметь продолжение? Почему вдруг всколыхнулось прошлое? Что связывает Галину Павловну, профессора Рубена, убитых женщин, Вольфа, Динару?

Ну, Альвиан Николаевич, скорее всего, ни при чем – просто у супруги нервы разыгрались. Никакие подозрительные личности к нему не ходят, Артем бы заметил. Да и по времени, если проследить распорядок дня господина Рубена, видно, что он ходит на работу, с работы, в магазин, гуляет с собаками, и все! Увлекается ли историк оккультизмом и магией? Этого точно утверждать нельзя, но и видимых признаков такого интереса не наблюдалось. Имена собак? Тут, скорее, просто эксцентричность.

Артем невольно усмехнулся. Уж очень не похож был профессор истории на колдуна. Это Динара от страха придумала. Вольф тогда здорово ее напугал! Никакой реальной опасности Рубен представлять не может. Да и с какой стати? Он не бандит, не уголовник какой-нибудь… живет обеспеченно, занимается любимым делом. Такие люди ни воровать, ни убивать не станут.

Вольф в Москве, и думать о нем нечего. Да если бы он и приехал в Питер, то второй раз спотыкаться о тот же камень ему не захочется. Он не настолько глуп. Месть? Но ведь во время потасовки Артем был в маске, а Вольф и так был с ним не знаком. Применил свои магические способности и догадался?

Стоп, сказал себе Пономарев. При чем тут месть? Кто кому собирается мстить и за что? Столько лет прошло, и вдруг Вольф решил отыграться? Почему так долго ждал? Нет, не вяжется… А что, собственно произошло? Никому ничего пока не грозит, кроме Галины Павловны, которая решила, будто один из коллег хочет ее убить.

Во-первых, она может быть психически неуравновешенной, истеричной дамой. Артем знал такой сорт женщин. Стоило мужчине сделать шаг в их сторону, как они тут же вопили, что их хотят изнасиловать. А два шага расценивались не иначе, как покушение на убийство. Вчерашняя посетительница, правда, не производит впечатления сумасшедшей, но… внешний вид обманчив. Могла притворяться…

Похоже, что женщина действительно напугана. Но убийство – вещь серьезная. Чтобы на него решиться, должны быть веские основания. Ревность, корысть или страх – три основных мотива, если исключить душевное расстройство.

Так. Ее послала Авдеева – вот почему вспомнилось прошлое. Авдеева работает в фирме «Альбион», которой владеет Никитский. Его бизнес процветает, с женой Дмитрий Сергеевич пока разводиться не собирается – в общем, у него все хорошо. Кроме того, что один его сотрудник хочет убить другого.

Как же помочь Галине Павловне? Что ей посоветовать?

Артем услышал, как кто-то из детей прошлепал босыми ногами в туалет, и понял, что пора вставать. Он решил сегодня обязательно позвонить Галине Павловне и назначить встречу.

ГЛАВА 4

Только вчера перед их глазами лежали величественные руины Рима, а сегодня уже моросил дождь над притихшими, бледными в свете серого дня улицами Петербурга.

Анне казалось, что вот-вот проглянет из-за туч яркое, лазурное итальянское небо. Она задернула тяжелую лиловую штору и отошла от окна. Кончилось их с Юрием свадебное путешествие, длиною в девять лет… Господин Салахов уехал в свой офис, а она осталась дома. Хотелось полежать, отдохнуть после утомительного перелета.

Анна Наумовна Левитина вспоминала свое неожиданное и скоропалительное замужество: платье из жемчужно-серого шелка, шампанское и огромные букеты белых лилий, которыми осыпал ее Юрий. Как давно это было! В совсем другом городе, под другим небом. Или это она изменилась с тех пор?

Родители Юрия опоздали на бракосочетание единственного сына, но все же приехали. Будущая свекровь вытирала слезы, которые безостановочно лились из ее глаз. Она прикрывала букетом красное, опухшее от рыданий лицо. Не такую невестку она хотела, не о таком счастье для Юрочки мечтала! Да ничего не поделаешь… нынче дети со старшими не считаются, самовольничают. Арсений Платонович был растерян, расстроен скандальным поведением супруги. Он понимал, что они портят праздник, и чувствовал себя неловко.

– Будь счастлив, сынок! – скороговоркой выпалил он, стараясь побыстрее затеряться в толпе гостей.

Перед взглядом невестки он робел и терял дар речи. Анне было смешно.

После свадьбы Юрий предложил поехать в швейцарские Альпы или на Лазурный берег, но Анна отказалась.

– Я купила квартиру, – заявила она. – Ты мне сам ее подарил! Теперь я хочу пожить в ней!

Господин Салахов опешил.

– Но… дорогая… там не мешало бы ремонт хороший сделать, мебель…

– Ничего не надо, – отмахнулась она. – Пусть будет, как есть.

– А… нам что, придется жить раздельно? Я у себя в квартире, а ты…

– Нет, конечно! Не говори глупости, – засмеялась Анна. – Несколько дней поживем у тебя.

– Несколько дней?..

Юрий ничего не понимал, а она улыбалась. Ей было весело!

– Я же говорила – со мной не соскучишься. Я тебя предупреждала?

Он кивнул. Анна действительно предупреждала, и Юрий на все соглашался. На все! То, что придется выполнять обещание в первые же дни совместной жизни, во время медового месяца, просто не приходило ему в голову.

Супружеская жизнь преподносила сюрприз за сюрпризом. Анна настояла на том, что будет три дня жить в новой квартире, а три дня с Юрием.

– Почему мы не можем поселиться там вдвоем, раз уж тебе так хочется?

– Не можем, – ответила Анна и больше ничего объяснять не стала.

Так они прожили около года. Господин Салахов не выдержал и нанял охранников для жены. Они старались держаться в отдалении и только сообщали Юрию о том, что все в порядке. Анна почти никуда не выходила из квартиры.

«Что она там делает? И зачем ей это нужно?» – ломал голову Юрий, но спрашивать не решался.

Несмотря на все, он сильнее и сильнее влюблялся в свою странную жену и был несказанно счастлив, когда она предложила съездить за границу.

– Куда тебе хочется? – радостно спросил он.

– В Англию! – не колеблясь, заявила Анна. – Будем отмечать годовщину свадьбы в Лондоне.

Юрий опомнился. Оказывается, прошел целый год, как они стали супругами! А он и не заметил. С Анной жизнь текла как бы вспять, полная загадок и приятного волнения.

Они уехали в Англию. Анна почти каждый день ходила на фондовую биржу, смотрела, как идет торговля ценными бумагами. «Хочет разобраться, чем я занимаюсь!» – думал Юрий, и ему было хорошо от этой мысли. У мужа и жены должны быть общие интересы.

Через некоторое время Анне надоела биржа, и она начала проситься в Грецию, к Эгейскому морю. Ни красоты Шотландии, ни Альпийские курорты, ни Париж ее не привлекали. Юрий пытался объяснить, что он не может так надолго оставить дела, но она слушала его рассеянно и как будто не понимала, о чем идет речь.

– Ах, ну конечно, поезжай! – сказала Анна однажды утром, после того, как Юрий полчаса говорил по телефону с управляющим и обсуждал ведение бизнеса в Петербурге. – Тебе нужно присматривать за твоими фирмами.

– А ты? – поразился он. – Разве ты не едешь вместе со мной?

– Отвези меня в Афины, – бросила она, как что-то само собой разумеющееся. – Я буду ждать тебя там.

Их жизнь превратилась в сплошные разъезды. Юрий летал в Петербург, иногда Анна соглашалась сопровождать его, но больше, чем на неделю, оставаться не хотела. Квартира в театральном доме, которая была так важна для нее, стояла запертая, и Анна даже не вспоминала о ней.

Так прошли годы. Господин Салахов возмужал, пополнел, на его висках появилась седина. Ему исполнилось тридцать девять. Анна же хорошела и хорошела, не замечая времени, поглощенная своими думами. Она, казалось, решала внутри себя какую-то задачу, такую же странную и непонятную, как и она сама.

Неожиданно Анна заявила, что хочет вернуться домой, и начала укладывать чемоданы. Юрий боялся верить счастью. Он ходил вокруг жены, как охотник, старающийся не спугнуть рябчика. Вдруг передумает? Скажет, что теперь ей хочется на Канары или в Таиланд? Но она не передумала.

И вот они в Питере. Небо висит над самыми крышами домов, в каналах стоит свинцовая вода, моросит дождь…

Анна мерила шагами комнату и решала, звонить Юрию в офис или нет. Ей захотелось сходить в театральный дом, посмотреть, как там ее квартира. Откладывать было не в ее правилах. И госпожа Левитина вызвала такси.

Войдя в подъезд, Анна Наумовна чуть не попала в зубы двум здоровенным доберманам. Их хозяин застыл, как вкопанный, раскрыв рот от удивления, когда псы заскулили и попятились, давая незнакомой даме дорогу.

– Не бойтесь, мои хорошие! – небрежно бросила она, легко поднимаясь на второй этаж.

Из дверей ее квартиры вышли два накачанных парня со спортивными сумками в руках, побежали вниз.

Анна Наумовна тронула дверь, которая оказалась открытой. В прихожей на вешалке висели несколько летних курток, стояли кроссовки и мужские туфли. Из большой гостиной раздавались странные звуки. Госпожа Левитина медленно пошла по коридору и заглянула туда, откуда были слышны хлопки, отрывистые выкрики и удары.

Гостиная оказалась превращена в спортивный зал, где тренировались несколько молодых парней. По стенам висели зеркала, шведская стенка и; пол был устелен матами, в правом углу – канат и несколько снарядов для отработки ударов.

– Вам кого? – спросил приятный мужской баритон у самого ее плеча.

– Хозяина, – ответила Анна, улыбаясь.

– Это я! – представился крепкий, одетый в белое кимоно мужчина. Черные усы очень шли к его моложавому, гладко выбритому лицу. – Фарид Гордеев. – Он слегка поклонился.

– Я бы хотела научиться кое-чему. Время неспокойное… могут на улице пристать. Что-нибудь для дам – такое изящное, незаметное, не требующее больших усилий, но с летальным исходом. Последнее условие обязательно.

Посетительница смотрела на Фарида чистыми, сверкающими глазами цвета сливы и ждала ответа. Он молчал. Дама была прелестна – с хорошей фигурой, одетая в дорогой светлый костюм, умело подкрашенная.

– Д-да, пожалуйста… – ответил он, чувствуя в горле легкий спазм, и неожиданно закашлялся.

– Так когда я могу прийти?

– Понимаете… – он замялся. – У нас нет женской секции.

– И не надо! Я предпочитаю индивидуальные занятия.

– Хорошо. По утрам, с девяти до одиннадцати вас устроит?

– Разумеется!

Любочка, секретарша Юрия Салахова, за то время, что шеф с супругой ездили по заграницам, пыталась изменить свою жизнь. Она несколько располнела воспринимая очень болезненно каждый лишний килограмм, покрасила волосы в ореховый цвет, сменила стиль одежды с молодежного на классический и даже побывала замужем. На работе ее стали величать Любовь Тимофеевна, что ей страшно не нравилось.

Любочке исполнилось тридцать лет – то есть она подошла к тому роковому рубежу, когда надежды начинают потихоньку умирать, красота вянет, вес растет, а настроение портится. Недоумение по поводу собственной невезучести не давало ей покоя ни днем, ни ночью. Ведь поначалу у нее все, абсолютно все было для счастья! Прекрасная внешность, ум, образование, удачное место работы, окружение состоятельных мужчин, среди которых самым привлекательным ей казался президент компании Юрий Арсеньевич Салахов – молодой, красивый, неженатый. И он уже начал обращать на нее внимание, как подвернулась эта… У Любочки не было подходящего слова для супруги шефа. Старая дева, сорокалетняя страшила, хищная акула, вырвавшая лакомый кусочек из-под самого носа Любочки! Чем она взяла? Что смогла предложить Юрию лучше, чем молодое, красивое тело, лицо без морщин, длинные стройные ноги, упругая грудь и плоский живот, раскованная, соблазнительная походка модели?

Бесчисленные достоинства Любочки остались невостребованными. Кроме того, она не просто старалась произвести впечатление на Юрия, чтобы женить его на себе – она в него влюбилась. Она мечтала о нем, хотела его, смотреть на него не могла без сладкого замирания в груди! Весть о предстоящей женитьбе шефа повергла ее в длительный шок, от которого Любочка не скоро оправилась. Она заболела и даже лежала в платном неврологическом отделении с нервным срывом.

После лечения она попросилась в отпуск. Ей захотелось в тишине и покое обдумать свое поражение. В чем она просчиталась? Чего не учла? Она пыталась обнаружить свою ошибку, чтобы впредь ее не повторять. Это оказалось непросто. Если бы ее соперницей была молодая красавица, известная актриса, например, или сногсшибательная бизнес-леди – словом, достойный противник, – ей хоть что-то было бы понятно! Но то, что произошло, не вписывалось в рамки привычных для нее вещей. Допустим, Юрий запал на эту… страшилу. Такое бывает. Иногда мужчины просто с ума сходят от женщин постарше. Пусть бы поухаживал за ней, переспал, в конце концов, жалко, что ли. Акула, небось, и так оказалась бы на седьмом небе, имея такого любовника, как Юрий. Зачем же жениться? Жениться зачем?! Любочка никак не могла ответить себе на этот вопрос, как ни старалась.

Так, в полном замешательстве и с горькой обидой на весь белый свет, она вернулась на свое рабочее место, с облегчением услышав, что господин Салахов с супругой отбыли в Англию. Видеть каждый день Юрия, осознавая, что он для нее невозвратно потерян – такой пытки Любочка бы не вынесла!

Оказывается, пока она лечилась и отдыхала, прошел почти год. Отпуск, который должна была ей компания, Любочка использовала, потом попросила еще пару месяцев за свой счет. Ей не отказали. В фирме ее любили. Когда Любочка вернулась, ее тепло и радушно встретили, и жизнь потекла своим чередом.

Никто не ожидал, что путешествие господина Салахова затянется так надолго. Это приводило в недоумение сотрудников и партнеров. Впрочем, Юрий руководил компанией и на расстоянии, изредка приезжал, даже заключил немало выгодных сделок, сумев найти общий язык с английскими, итальянскими и греческими бизнесменами. Дела шли неплохо.

Весть о том, что господин Салахов возвращается в Петербург, застала Любочку, – теперь Любовь Тимофеевну, – врасплох. Ее сердце так сильно, так быстро забилось, что она едва не потеряла сознание. Первым делом она подбежала к зеркалу и со стоном убедилась, что ее шансы не столь велики, как раньше. Сияющая, свежая юность – основное преимущество перед ненавистной соперницей – осталась в прошлом.

«Ничего! – успокоила себя Любочка. – Его жена тоже не помолодела. Сколько ей сейчас? Пятьдесят один!»

Все эти годы Любочка не дремала. Она тщательно следила за собой, не жалея ни средств, ни времени. Любую свободную минутку она посвящала тренажерному залу, бассейну, косметическому салону, парикмахерской, сауне, утренним пробежкам и здоровой пище. Она бросила курить и свела к минимуму употребление алкоголя. Любочка перепробовала все новейшие заморские и отечественные «молодильные» средства. Но, несмотря на все ухищрения, тело предательски увядало.

Утешительным призом для Любочки было осознание того, что ей все-таки еще только тридцать, а супруге господина Салахова – пятьдесят один. Этот козырь проклятой акуле бить нечем!

Она почувствовала, как ее настроение улучшается. Приведя в порядок макияж и надушившись, секретарша занялась бумагами, ни на минуту не забывая о том, что со дня на день Юрий снова окажется с нею рядом.

«Наверняка, его за десять лет уже тошнит от этой старухи! – с глубоким удовлетворением думала Любочка, стуча по клавиатуре. – Еще посмотрим, кто будет смеяться последним!»

О собственном замужестве она старалась не вспоминать. Боже, как она могла так вляпаться? С ее умом, способностью разбираться в людях? Впрочем, этот промах объясняется просто, – после такой душевной травмы, как женитьба господина Салахова, Любочку «понесло». Она напропалую строила глазки всем подряд, меняла кавалеров быстрее, чем носовые платки, доказывая то ли окружающим, то ли самой себе, что все ее женские прелести при ней, что ее очарование неотразимо. Она много пила, много танцевала и много смеялась, выбрасывая на модные наряды всю свою зарплату. В те сумасшедшие, отчаянные дни в одном из ночных клубов она и познакомилась с Мишей Лифановым, молодым и преуспевающим телепродюсером. Он был красив и престижен – как любовник и, тем более, как муж. Все ее подруги и приятельницы пищали от зависти, когда она появлялась с Мишей на тусовках.

Миша влюбился. Он ждал ее после работы у офиса, звонил по десять раз в день, дарил цветы, носил на руках. Они поженились так же внезапно, как и влюбились друг в друга, безостановочно кружась в вихре удовольствий. И только переехав в суперсовременно обставленную квартиру Миши, Любочка начала замечать неладное.

Первое, что ее насторожило, был шприц, закатившийся под кухонный шкафчик и случайно попавшийся ей на глаза. Ну, это еще ничего не доказывало. Во-первых, у Миши было много богемных друзей, от которых можно ожидать чего угодно; во-вторых, может, человек болел, и ему приходилось делать уколы. Совсем не обязательно предполагать плохое! Но Любочка все же начала внимательнее присматриваться к Мише. Результаты наблюдений ошеломили ее.

Оказалось, молодой супруг кололся. Он стеснялся Любочки и скрывал от нее пагубное пристрастие, но только на первых порах. Постепенно господин Лифанов привыкал к новой роли мужа и сбрасывал покровы. Любочка узнала, что он уже дважды лежал в наркологической клинике. Две ночи она давилась слезами, пока супруг в беспамятстве валялся на кухне, уткнувшись красивым лицом в гору окурков.

Миша оказался совершенно не тем человеком, который мог составить счастье Любочки. Детей от него она не хотела. То, что раньше ей нравилось – премьеры, рестораны и тусовки, – надоело и потеряло былую привлекательность. Целые дни они проводили на работе, а когда вечером оставались вдвоем, оказывалось, что говорить не о чем.

«Интересно, а о чем мы говорили раньше?» – спрашивала себя Любочка и вынуждена была признать, что ни о чем. Пустая болтовня, смех, анекдоты и сплетни – так они с Мишей и общались, когда между ними вспыхнула любовь. Да и любовь ли? Оба нуждались в спасательном круге, и каждый думал, что выплывет за счет другого. Мише нужна была точка опоры после очередного курса детоксикации, а Любочке – после крушения надежд и неразделенной страсти к шефу. Оба были утопающими и, цепляясь друг за друга, не могли спастись. Потому что ни один из них не умел плавать.

Любочка снова начала думать о Юрии, а Миша колоться. В конце концов они разошлись, и Любочка вернулась к родителям. На нее обратил внимание один из коммерческих директоров компании, и через полгода Любочка стала его любовницей. Ее поклонник был намного старше, имел жену, с которой не собирался разводиться, и детей, которых любил. Роман длился два года и постепенно затух, безболезненно для обоих.

Любочка решила, что Юрий Салахов – ее судьба, ее единственная любовь, и что именно поэтому не складываются ее отношения с другими мужчинами. Она почти успокоилась и смирилась со своей жизнью. Но ее мама думала иначе. Вера Федоровна не могла смотреть, как чахнет в одиночестве ее любимая красавица-дочь. Девочку нужно с кем-то познакомить, решила мама и энергично взялась за дело. Жених нашелся быстрее, чем она рассчитывала. Сын школьной подруги приехал в Петербург учиться в военной академии. Симпатичный майор понравился Вере Федоровне, и она пригласила его в гости. Любочка сразу пришлась по душе неизбалованному женским обществом офицеру. Служил он под Архангельском, в закрытом гарнизоне, женат не был, и сразу предложил Любочке руку и сердце.

Наученная горьким опытом, она не стала спешить. Майор приходил к ним каждое воскресенье, потом зачастил. Деньгами он особо не располагал, и Любочка чувствовала себя скованно. Миша хотя бы зарабатывал немало и был щедр, ни в чем супруге не отказывал. Коммерческий директор тоже был состоятельный мужчина, – ему хватало и на жену с детьми, и на любовницу. Он часто давал Любочке деньги просто так, на мелкие расходы, покупал ей путевки: то в Испанию, то на Ривьеру.

А что сможет ей предложить майор? Закрытый гарнизонный городок, где десять улиц и пара сотен домов? Однокомнатную квартиру? Зарплату, которая в десять раз меньше той, что сама Любочка получает в компании? «Почетную привилегию» стоять целыми днями у плиты, стирать, гладить, мыть, чистить, таскать из магазинов неподъемные сумки? Такая перспектива вызывала у Любочки глухую тоску. Ей хотелось завыть в голос, оплакивая свою неудавшуюся судьбу.

– Мама, – сказала она Вере Федоровне после очередного приступа «черной меланхолии», – я не буду выходить замуж за этого твоего военного.

– Почему это он мой? – возмутилась Вера Федоровна. – И почему не будешь? Тебе скоро тридцать, Люба!

– Сколько он еще здесь пробудет? Года три? А потом уедет в свой дурацкий гарнизон?

– Да, но… он заберет тебя с собой. Он тебя любит! Я же вижу, какими глазами он на тебя смотрит!

– Большое ему спасибо! – бросила Люба, закипая от злости. – И тебе вместе с ним! Тебе он нравится?

– Конечно… – растерялась Вера Федоровна. – Парень он видный, красивый, непьющий…

– Вот и поезжай вместе с ним!

Вера Федоровна остолбенела. Она так старалась! Нашла дочери хорошего жениха, и никакой благодарности!

Майор получил «от ворот поворот», а Вера Федоровна обиделась на Любочку и целую неделю с ней не разговаривала. Но все проходит… И это тоже прошло.

Больше Любочка о женихах не помышляла. Если она и задумывалась о мужчине, то только о Юрии…

Секретарша так погрузилась в свои воспоминания, что сделала ошибку в документе. Она провела рукой по лицу и подняла глаза. В этот момент дверь открылась, и вошел президент компании господин Салахов. Как раз в тот самый момент, когда Любочка подумала о нем. Слезы радости могли выдать ее, но он ничего не заметил. Кивнул головой вместо приветствия и прошел в свой кабинет.

ГЛАВА 5

Зарядили дожди. Стояла такая сырость, что Пономарев включил в офисе отопление. Немного согревшись, он передумал пить чай с коньяком и взялся за дела. Переговорил с несколькими клиентами по телефону, разобрал бумаги, ближе к обеду позвонил домой, поинтересовался у Динары, как там дети.

– Дерутся, – ответила она. – Значит, выздоравливают. Не задерживайся на работе, пожалуйста. У Зои Петровны болит голова, и она отпросилась домой. А я хотела сходить в парикмахерскую.

– У меня назначена встреча с клиенткой на семь часов вечера.

– Думаешь, она придет в такую погоду?

Артем только вздохнул. Клиентов действительно было мало: за весь день только трое. Может, это и к лучшему? По крайней мере, у него есть время подумать, дочитать записки убийцы. Вдруг что-то прояснится?

– Ладно, пока!

Он положил трубку и посмотрел на часы. Без пяти два.

Дневной свет едва пробивался в окно, и в помещении было темно, особенно в такие пасмурные дни. Артем достал из сейфа «записки», включил свет и углубился в чтение.

…Я мог отличить ее шаги от сотен, тысяч шагов других женщин! Я узнал бы ее, в любой толпе! Во время вселенского потопа мои мысли были бы только о ней! Я держал руку в кармане, сжимая листок с написанными для нее стихами и дрожал от возбуждения. Я надеялся, что она сердцем услышит мой отчаянный любовный призыв и придет пораньше. Но… моим ожиданиям не суждено было сбыться.

Коридор наполнялся звуками шагов, голосов, возни и смеха. В класс входили ученики, один за другим. А ее все не было. Когда прозвенел звонок, на мою душу опустилась ночь – я решил, что ее сегодня не будет. Свет померк для меня, и тут… она вбежала в класс, раскрасневшаяся, запыхавшаяся, на полсекунды опередив учителя математики.

– Нинка опять опоздала! – хихикнул мой сосед по парте.

Я был готов убить его за то, как непочтительно он отзывается о ней. Моя рука, сжимающая в кармане любовное послание, вспотела, и мне пришлось ее вытащить. Начался урок, но вместо того, чтобы смотреть на доску и слушать объяснения учителя, я то и дело бросал взгляды на нее.

– Тебе что, тоже Нинка нравится? – ехидно спросил сосед, толстый и веселый парень Вова.

– Что значит «тоже»?

– Ну… она с Витькой ходит, из десятого «б»! – снова хихикнул он. – А он у нас чемпион школы по боксу. Так что лучше не заглядывайся, а то…

Я схватил учебник и треснул Вовку изо всех сил по голове. Меня выгнали из класса, и я целый день бродил по осеннему парку, думая о том, что мне следует умереть. Вечером я вернулся домой и сразу улегся спать. Мне снилась она и незнакомый Витька, который целует ее и кладет голову ей на плечо.

– Что с тобой? У тебя температура! – сказала мама, когда утром будила меня. – Ты не мороженого, случайно, объелся? Оставайся дома. Пей горячее молоко и полощи горло содой.

Горячее молоко и сода были у мамы лекарствами от всех болезней. Отец устал с ней спорить по этому поводу и не вмешивался в процесс моего лечения. Лежа с температурой, я думал о Принцессе, которая изменила мне. Как она могла? Разве этот грубый Витька с его кулаками мог любить ее так, как я?

Мной овладела сильная лихорадка, я горел, и ночью отец не отходил от моей постели.

– Это все переезд, новая школа, другие учителя, одноклассники, которых он не знает, – негромко объяснял он матери утром, собираясь на работу. – У мальчика очень ранимая психика, слабая нервная система. Пусть полежит дома несколько дней.

– Как? – удивилась мама. – Разве у него не ангина?

– Нет. Это нервная горячка. Он успокоится, привыкнет, и все пройдет.

Так и случилось. Я целыми днями спал, а ночью, когда никто не мешал, я думал. И решил написать Нине письмо. Ведь она ничего не знала о том, как я люблю ее! Я буду писать ей, часто, каждый день, пока она не убедится, что Витька ей не пара. А потом, когда она захочет узнать имя того, кто готов умереть за нее, я признаюсь, назову себя, и мы будем счастливы!

Это решение успокоило мой внутренний жар. Я написал первое письмо и на следующий день отправился в школу. Нина не заметила, как я положил послание в карман ее пальто.

Второе письмо я, улучив момент, засунул между страниц ее учебника по литературе. Третье послание мне удалось подложить ей в портфель. Я ждал реакции, какого-то изменения в ее поведении, но… все оставалось по-прежнему.

После уроков огромный Витька ждал ее у школы, и они вместе шли домой через парк, усыпанный желтой листвой, сквозивший полуголыми ветками. С замирающим от жестокой ревности сердцем я следовал за ними, прячась между старых лип и дубов, под которыми блестящим ковром лежали желуди. Я ничего не понимал. Может, она не читала моих писем?

Я продолжал писать о своей любви, и теперь приноровился класть письма прямо в ее дневник, когда никто не видел. Уж теперь-то они обязательно должны были попасть ей в руки! И скоро я убедился в этом.

Как всегда после уроков, я, подобно тени, скользил по парку за ничего не подозревающей парочкой; вдруг они остановились. Нина достала из портфеля какой-то листок и показала его Витьке. Это было мое письмо! Конечно, что же еще? Они вместе читали его и смеялись. О, как они смеялись! Потом они порвали его на мелкие клочки и подбросили вверх. Ветер подхватил обрывки и понес их вместе с облетевшей листвой…

У меня потемнело в глазах, когда я увидел, как они обнимаются и целуются. В груди разлился жар, и я едва не задохнулся. Я решил, что умираю. Они все целовались и целовались, моя Принцесса и этот боксер, они прижимались друг к другу, как любовники, которым нечего стесняться. Я хотел умереть, но не мог! И тогда я захотел, чтобы умерли они. Вернее, она! Потому что это она предала меня. Отвергла мою любовь, чистую, искреннюю, как райская звезда! Променяла ее на грубые объятия и слюнявые прикосновения чужого рта! Она все испортила, вываляла в грязи! Она оказалась совсем не такой, как я представлял себе. Я думал, она прекрасна, нежна и добра, – а она оказалась обыкновенной похотливой сучкой, такой же, как все!

Я почти не помню, как добрался домой, как завалился в постель, прямо в одежде и ботинках; ужасная, нестерпимая боль разрывала мое сердце… Черный густой туман поглотил меня, и я целую неделю пролежал в жестокой горячке. А когда пришел в себя, то ощутил себя другим. Я излечился от своей любви, исторг ее прочь из моей души. Нина стала мне ненавистна, и я не смог бы находиться с ней рядом.

Я не стал объяснять родителям, в чем дело, да они особо и не допытывались. Они так переживали за меня и боялись спровоцировать новый приступ. Мама пошла к директору, и меня перевели в другой класс. Постепенно я привыкал к своему новому состоянию. Я понял, что женщины притворяются – они лишь кажутся ангелами, но все это не настоящее. Это их игра – разбивать сердца мужчин.

Я решил, что мне стоит заняться наукой. Отец обрадовался, заметив, как возрастает мой интерес к медицине.

– Вот видишь! – с гордостью говорил он матери. – Все, что ни делается, к лучшему. У мальчика наступил перелом. Он наконец-то взялся за ум!

Иногда после школы отец брал меня с собой в институт, на свою кафедру. Я слушал лекции и проникался духом его профессии. На девушек я не смотрел – они перестали меня интересовать. Так прошел год…

– Можно войти?

Артем настолько углубился в чтение, что не заметил, как в кабинет вошла Галина Павловна. Он поспешно смахнул листки в ящик стола и поздоровался.

– Извините! Я вам помешала…

– Вовсе нет, – он улыбнулся. – Просто я слишком увлекся.

– Что-то интересное?

– Скорее, поучительное. Как у вас дела?

Она села в кресло и сложила руки на коленях.

– Пока все хорошо.

– Вы делаете то, что я сказал?

– Стараюсь. Вечером не выхожу из дома и после работы не задерживаюсь. Когда возможно, приглашаю к себе подругу.

– Молодец, – улыбнулся Артем. – А как ваш муж относится к этому?

– Он ничего не знает! – испуганно ответила Галина Павловна. – Вы обещали, что никому…

– Разумеется, нет. Я думал, вы сами рассказали.

Она отрицательно покачала головой и нервно сжала руки.

– Он не знает. Если бы я… Нет, он не поймет! Скажет, что я выдумываю. У нас и так довольно натянутые отношения. Он считает меня истеричкой!

– Странно… Вы производите впечатление довольно уравновешенной дамы.

– Да? – она улыбнулась, довольная, и Артем заметил у нее на щеках симпатичные ямочки. – Мне приятно, что вы мне верите. А муж… я думаю, у него есть любовница.

– Вот как?

Она кивнула.

– Мы живем в большой квартире в центре города. Детей у нас нет…

– Квартира принадлежит вам?

– Мне, я единственная владелица. Поэтому муж продолжает жить со мной. Он привык к центру, к простору и комфорту.

– В случае вашей смерти…

– Квартира достанется ему, – ответила Галина Павловна. – У меня нет других наследников.

– Может быть, ваш муж хочет убить вас? Он знаком с тем человеком?

– Нет. Думаю, они друг друга не знают. И зачем бы тот мужчина стал рисковать из-за моего мужа?

– Пожалуй, вы правы. Но ведь должны же быть какие-то причины? Согласитесь, убийство не самый удачный способ решить проблему.

– Иногда другого просто нет.

Она посмотрела Артему в глаза, и он смутился.

– У вас действительно нет никаких предположений?

– Я бы сказала вам! – ответила посетительница. – Это в моих интересах.

– Понятно… Хотя, если быть честным, ни черта не понятно! Курите?

– Когда волнуюсь. Сейчас как раз такой случай.

Они закурили. Лампы дневного света делали все окружающее неестественно бледным, фарфоровым.

– Может быть, вы что-то видели, слышали? И теперь являетесь ненужным свидетелем?

– Возможно. – Галина Павловна пожала плечами. – Но я не знаю, что. Во всяком случае, я не придала этому значения.

– А как насчет такого мотива, как ревность?

– Ревность? Но… нет, что вы! Моя личная жизнь очень обыкновенна. То есть, у меня нет другого мужчины, кроме мужа.

– А вдруг потенциальный убийца влюблен в вас?

– Тогда бы он стал ухаживать за мной, а не убивать. Это слишком неправдоподобно. К тому же я никогда не замечала интереса с его стороны.

Артем не знал, о чем еще спрашивать.

– Хорошо, – сказал он, мельком взглянув на часы. – У вас есть мой телефон?

– Да, конечно! – Она вытащила из сумочки визитку и показала ему. – Вот он!

– Если что-то изменится, сразу же звоните. В любое время дня и ночи.

Анна Наумовна обдумывала ситуацию. Признаться, ее удивило, что в ее квартире кто-то устроил спортзал.

Она в третий раз звонила Николаю Эдеру, которому перед отъездом за границу оставляла ключи. Молодой человек заверил, что она может не беспокоиться, все будет в порядке. Госпожа Левитина посылала ему деньги два раза в год, за то, что он присматривает за квартирой. Интересно, сколько уже времени там тренируются борцы? Похоже, у Николая весьма странные представления о порядке.

– Николай? – она с облегчением вздохнула. – Наконец-то я вас застала.

– Здравствуйте… – Его голос звучал испуганно. – Извините, я не узнаю…

– Это Анна Левитина. Помните?

– Конечно.

– Я в Петербурге.

– Да?

Казалось, он еще больше перепугался.

– Как там дела с квартирой?

– С к-квартирой? – Николай закашлялся. – Все хорошо!

– Дело в том, что я сегодня наведывалась туда…

Николай Эдер молчал. У него пропал дар речи.

– Вы меня слышите?

– Д-да… да, с-слышу…

– Может быть, вы сами мне все объясните?

– Я… не виноват! Это все он! Он… ж-жестокий, страшный человек. Он велел мне д-дать ему к-ключи. Я… я не м-мог отказать. Он бы… убил меня. В-вернее, избил бы! Он так и сказал, ч-что сделает м-меня инвалидом… Я н-не мог… Мама умерла! Вы знаете? Если бы была ж-жива мама, она бы не допустила такого! Но она…

Господин Эдер заплакал. Анна слышала, как он всхлипывает и шмыгает носом.

– Сочувствую вам, – сказала она, дожидаясь, когда он сможет говорить. – Берта Михайловна была замечательная женщина.

Шмыганье на том конце провода стало утихать.

– С-спасибо… Мне ее так не хватает!

– Понимаю. И все же… кому вы дали ключи?

– Ему… ну, этому… Фариду.

Николай немного успокоился. Анны Наумовны он боялся гораздо меньше, чем господина Гордеева.

– Кто это?

– Фарид? – удивился Николай. – А вы не знаете? Ах, ну да… Это наш новый сосед. Помните квартиру номер пять? Ту, которую снимали арабы? Так это его. Он там живет. Он… тренер по этим… каким-то японским видам борьбы. Сначала он арендовал зал где-то в другом месте, а потом…

– Решил, что моя квартира подойдет для этого гораздо больше, – закончила за него Анна. – Неплохо придумано, как считаете?

– Что я могу считать? – промямлил Николай. – Меня никто и не спрашивал. Он у меня выяснил, что за квартира, почему пустует, где хозяева… и потом велел отдать ключи. А не то, говорит, челюсть сверну!

– А вы и поверили.

– Да! Вы бы тоже на моем месте поверили. Он одним ударом бревно ломает, я сам видел. И вообще, этот Фарид – психованный. Один раз доберманы профессора вздумали на него лаять, так он их так шуганул, что Рубен их полдня искал, дозваться не мог. Они от страха убежали в сквер и боялись во двор носы показать. А эти собаки такие свирепые, что все жильцы мимо них пройти боятся!

– Рубен? – переспросила Анна. – Кто это?

– Еще один новый жилец, – тяжело вздохнул Николай Эдер. – Профессор истории. Он купил квартиру на первом этаже. Ту… в которой… которая принадлежала Изабелле. Не везет нам с соседями.

– Интересно… Ну что ж. Придется как-то решать эту проблему.

– С профессором? – обрадовался Николай. Собаки наводили на него такой священный ужас, что простое дело – войти в подъезд – превратилось для него в нелегкое испытание.

– С Фаридом, – разочаровала его Анна Наумовна. – Как, кстати, его фамилия?

– Гордеев. Только не говорите ему, что я вам все рассказал!

– Но почему вы не сообщили об этом спортзале в квартире? Нужно было в ЖЭК, или в милицию…

– Квартира ваша, вы и сообщайте! – срывающимся от страха голосом выпалил Николай. – А я не хочу связываться! Не могу! Я боюсь, если хотите знать! Да, боюсь! Этот Гордеев бандит! Ему человека убить – что муху прихлопнуть!

– Он что, уже убил кого-то?

– Наверняка! Где он был столько времени? Почему не жил дома? Скрывался? Конечно! Прятался от милиции. Я сразу догадался. У него глаза – как ледяные, ничего не выражают. Посмотришь, и жуть берет! Вы будьте осторожнее. С ним так просто не справиться. Возьмите с собой милиционера, а еще лучше нескольких! И с оружием!

– Вы не преувеличиваете? – улыбнулась Анна Наумовна. – По-моему, господин Гордеев совсем не так грозен.

– Вы просто не понимаете. Вы женщина, и в таких вещах не разбираетесь. Фарид разговаривает только на одном языке, и это язык силы!

– Спасибо за предупреждение.

Николай Эдер вздохнул с облегчением. Слава богу, вернулась хозяйка, пусть теперь и разбирается, кто занял ее квартиру и почему. Как ему надоело находиться между двух огней – с одной стороны хозяйка квартиры, с другой – этот ужасный Фарид Гордеев! Права была мама, когда говорила, что мир – это джунгли, и чтобы выживать в нем, надо быть хищником. Да что там хищником – динозавром надо быть! Иначе сожрут и косточек не оставят.

Анна Наумовна смеялась, представляя себе испуганное, растерянное лицо Николая. Бедняга! Трудно ему пришлось. Ну, ладно. Пожалуй, она знает, как уладить вопрос со спортзалом мирным путем, так, чтобы все были довольны.

ГЛАВА 6

Молочно-белый «мерседес» господина Салахова ехал в потоке машин в крайнем правом ряду. Над городом висел сырой, насыщенный дождем туман.

– Третий день льет, – вздыхая, пожаловался водитель, оглядываясь назад. – Теперь надолго! Вон как небо обложило.

Юрий смотрел, как дворники размазывают по стеклу капли. Его лицо не выражало ничего, кроме скуки и раздражения. Прошло десять лет с тех пор, как он женился на Анне, но казалось, что это было вчера. Во всяком случае, он не намного продвинулся в понимании своей жены. Ее характер, желания, поступки оставались для него за семью замками. В ней существовала тайна, которую он не мог постичь, как ни старался.

Во-первых, разница в возрасте. Как ни любил он Анну, мысль о том, что годы делают свою разрушительную работу, приходила ему в голову. И что же в результате? Годы оказали воздействие на него, причем довольно ощутимое, но пощадили Анну. Юрий потерял былую форму, появились морщины, походка стала тяжелее, и по лестницам он уже не взбегает так легко, как раньше. А для Анны как будто ничего не изменилось! Если быть до конца честным, Анна выглядит моложе его.

– Что за ерунда! – пробормотал Юрий. – Это невозможно. Пластических операций она не делала, я бы знал.

– Простите, не расслышал, – обернулся шофер, думая, что хозяин обращается к нему.

– Я не тебе, – махнул рукой господин Салахов. – Нельзя ли побыстрее? Я на встречу опаздываю.

Сегодня утром у Юрия с женой вышла «сцена», из-за чего он не смог выйти из дому вовремя.

– Я вчера ходила в театральный дом, – сказала Анна за завтраком. – Представляешь, в моей квартире некий Фарид Гордеев устроил спортзал!

– Что?

– В моей квартире спортзал! – блестя глазами, повторила Анна.

– Этот… Гордеев арендовал у тебя жилье? – уточнил Юрий.

Он никак не мог взять в толк, о чем идет речь.

– Нет. Он просто занял помещение и проводит там тренировки. Что-то восточное… какие-то экзотические виды борьбы.

– Вот беспредел! – возмутился Юрий. – Я вышвырну оттуда этого тренера!

– Зачем? – удивилась Анна. – Юрочка, ты невероятно усложняешь жизнь!

– Но ведь надо что-то делать?

– Конечно! Я как раз хотела спросить, есть ли у тебя на примете надежная оффшорная компания?

Юрий сделал слишком большой глоток, и кофе попал ему в дыхательное горло. Он закашлялся, мучительно краснея под невинным, ясным взглядом Анны. Интересно, существуют ли еще в природе женщины, которые умеют так выводить из себя мужчину?

– Что с тобой? – подавляя смех, спросила она. – Не торопись так!

– При чем тут оффшорная компания? – откашлявшись, поинтересовался Юрий. – Какое отношение она может иметь к тому, что твою квартиру занял какой-то наглец и использует ее для своих нужд?

– Мне нужны деньги, – как ни в чем не бывало, продолжала жена. – Много денег. Чтобы Фарид Гордеев мог купить себе помещение для спортзала. Я хочу, чтобы оффшорная компания обналичила некоторую сумму с моего заграничного счета.

Час от часу не легче! Господин Салахов почувствовал, как волосы шевелятся у него на голове. Опять начинается! Он-то думал, что в Петербурге их семейная жизнь будет течь в нормальном русле, и вот…

– Ты собираешься дать этому Гордееву деньги?

– Ну да.

– А с какой стати?

Юрию с трудом удавалось сохранять спокойствие.

– Чтобы он освободил мою квартиру. Неужели непонятно? И как ты только ведешь свой бизнес, Юрочка? – проговорила Анна, подходя к нему сзади и обнимая за плечи. – Извини, но у тебя иногда бывают приступы тугодумия.

Она поцеловала его в свежевыбритую щеку и удовлетворенно вздохнула. В тридцать девять муж был все так же привлекателен для нее, как и десять лет назад. Время никогда не имело для нее значения. А теперь тем более.

– Послушай, Анна! Я… дело не в деньгах, но должен же быть во всем этом смысл? Нахала надо просто выгнать! Почему мы должны решать его проблемы?

– Разве ты всегда точно можешь отличить свои проблемы от чужих? В этом мире все так переплелось…

– С тобой невозможно разговаривать…

Анна согласно кивнула. Она вообще редко спорила.

Сейчас, по дороге в офис, Салахов прокручивал в памяти всю их совместную жизнь, с самого первого года. Три дня Анна жила с ним, а потом на три дня уходила. Когда об этом узнала его мама, у бедняжки чуть инфаркт не случился.

– Я говорила, что эта ужасная женщина погубит нашего сына! – в перерывах между приемами лекарств жаловалась она отцу Юрия. – Теперь ты сам видишь, как я была права!

Странностей хватало с самого дня свадьбы. Предупреждение Анны, что Юрий с ней скучать не будет, оправдывалось с лихвой. Особенно, когда они уехали за границу.

Побродив три дня по Лондону, она вдруг заявила, что хочет посмотреть, как проходят биржевые торги.

Биржа произвела на Анну неизгладимое впечатление. Несколько дней она ходила притихшая, погрузившись в серьезные размышления; покупала газеты, освещавшие состояние рынка ценных бумаг. Юрий недоумевал. Меньше всего он предполагал, что ее могут заинтересовать акции, котировки, инвестиции и прочая абракадабра, обычно наводящая на женщин смертельную тоску.

Но главный сюрприз ждал его впереди. Однажды, туманным лондонским утром, Анна сказала, что желает поучаствовать в торгах.

– Аннушка, – мягко произнес Юрий, – дорогая, ты хоть знаешь, что такое игра на бирже?

– В общих чертах, – весело ответила жена, явно забавляясь его замешательством. – А в чем проблема?

– У тебя же совершенно нет опыта. К тому же, нужен приличный стартовый капитал. Информация, аналитические выкладки тоже стоят немало. И вообще, зачем тебе это?

– Я подумаю, – уклончиво ответила Анна.

Господин Салахов понял, что отговаривать ее бесполезно, и решил – пусть попробует! Надо дать ей обжечься, чтобы надолго отбить охоту к подобным развлечениям. Он даже готов пожертвовать некоторой суммой. В конце концов, покой в семье дороже!

Тем временем Анна с головой окунулась в созерцание красот Англии и Шотландии. Она с упоением читала путеводители, ездила на экскурсии, бродила по старинным развалинам, обедала в дорогих ресторанах. Вечера ей нравилось проводить в казино. Юрий тайно ликовал, надеясь, что жена забыла о своей безумной затее с биржей. Пусть удовлетворяет свою страсть к азартным играм за карточным столом или при помощи рулетки. Сам он был равнодушен к игре и, подавляя зевоту, отсиживал положенное время, пока Анна развлекалась. Странно, но она начала выигрывать. Юрий принял это за случайное везение.

По ночам Анна жаловалась на сырость и ледяное постельное белье. Кажется, Англия надоедала ей все больше. Юрий пришел в восторг, когда она попросилась в Италию, и предложил ей тур по Европе. Везде, где только было возможно, Анна посещала казино. У нее появились собственные деньги – она играла и выигрывала.

В Греции они объездили все побережье. Анне нравилось гулять по каменистым склонам, рассматривать обломки древних сооружений на вершинах холмов. В июле и августе она отправилась в Дельфы, любоваться руинами храмов Аполлона и Афины.

– Здесь звучали пророчества дельфийского оракула! – с восторгом говорила жена Юрию, который, изнывая от жары, носил за нею пакет с инжиром и гранатами.

Анна показывала ему остатки театра, стадиона и афинской сокровищницы, но супруг только зевал и вздыхал при мысли о прохладном душе и кондиционере. Пыльные, раскаленные камни, выжженная солнцем трава и обилие насекомых раздражали Юрия. Ему до чертиков надоели греческий табак, рыба и оливковое масло.

– Видишь вон ту гору? – показывала Анна вдаль. – Это знаменитый Парнас, приют муз!

Салахов с тоской взирал на теряющуюся в голубом мареве гору, мечтая о стакане ледяной воды и сырых туманах Питера.

Анна поняла состояние супруга и перестала таскать его за собой. Она вставала на рассвете, плескалась в ванной, надевала шорты, майку, соломенную шляпу и уходила на свои развалины. А Юрий оставался в номере, валялся до полудня в постели, обедал в гостиничном ресторане и только под вечер, когда жара немного спадала, принимался за дела – звонил в Россию, зарубежным партнерам, просматривал кое-какую информацию.

Периодически они летали в Петербург, но чаще это делал Юрий. Анне не нравились самолеты; она предпочитала наземный транспорт. Впрочем, в Италию они поехали морем. Голубые воды Адриатики расстилались до аквамаринового горизонта, берега казались написанными небрежной кистью импрессионистов.

– Хочу в Рим! – говорила Анна, обнимая Юрия и прижимаясь щекой к его щеке. – Мы будем бродить с тобой по руинам Колизея и бросать монетки в римские фонтаны!

Однако оказалось, что итальянский рынок ценных бумаг привлекал ее гораздо больше знаменитых развалин. У Юрия начался сильный приступ мигрени, когда Анна, невинно блестя глазами, попросила, чтобы супруг подыскал ей надежного брокера. Салахов открыл было рот, чтобы в очередной раз сообщить жене свое компетентное мнение на этот счет, но, вспомнив, как в предыдущий раз это не возымело никакого действия, передумал.

Найдя по своим каналам подходящую кандидатуру, Юрий поручил ему приобретать для Анны заведомо негодные бумаги и поставить ее перед фактом полной неудачи, показав наглядно, чем кончаются подобные авантюрные затеи. Он не жалел денег, чтобы компенсировать брокеру моральный и материальный ущерб, лишь бы доказать Анне, как нелеп этот ее безумный каприз.

Красивый, жгучий итальянец долго не мог сообразить, в чем заключается просьба русского господина.

– Если я буду скупать для клиента дрянные акции, моя репутация пострадает. Ваша супруга может подать на меня в суд! – нервно моргая, объяснял он Юрию ситуацию. – Клиент будет недоволен, он поднимет скандал! И я ничего не заработаю! Никаких комиссионных!

Предложенная господином Салаховым сумма «за услуги» охладила его протест.

– Ладно, – согласился он. – Русские такие странные! Я выполню вашу просьбу. Но если ваша супруга сама будет указывать…

– Не будет, – перебил его Юрий. – Она в этом ничего не понимает! Абсолютно ничего!

Успокоившись, он, пряча улыбку, наблюдал, как Анна связывается с брокером по телефону и слушает его советы. По вечерам, за ужином, она просматривала бюллетени фондовых бирж, рейтинги и специализированные журналы. Юрий не вмешивался и ждал, когда эта блажь пройдет. Он даже съездил в несколько магазинов и купил подарок для жены – прелестный курительный набор, пепельница, табакерка, шкатулка для сигарет и мундштук, все серебряное, расписанное чудесными эмалями и инкрустированное золотом. Это послужит утешением для Анны, когда она расстроится, потерпев сокрушительное фиаско на бирже.

Через пару дней Юрию позвонил брокер и сообщил, что «супруга господина Салахова» отклонила все его предложения как неподходящие и сама давала указания, что покупать, а что и когда продавать.

– У вашей жены удивительное чутье, господин Салахов! – возбужденно тараторил итальянец, так что Юрий морщился и держал трубку на некотором отдалении от уха. – Она не оставила мне выбора, и мы оба сумели заработать благодаря ее настойчивости!

– Но вы объясняли ей? – упавшим голосом поинтересовался Юрий. – Вы делали то, что я просил?

– Разумеется! Только… госпожа Анна не стала меня слушать…

– Понятно. Не обращайте внимания. Это везение новичка. Наберитесь терпения, и мы с вами добьемся своего.

Юрий действительно так думал. Он был уверен, что успех Анны – временный. Тут как раз позвонил из России вице-президент компании, и Салахов уехал, предоставив Анне свободно развлекаться игрой на бирже.

В Петербурге он ушел в дела с головой и забыл о капризах жены. Во время ежедневных телефонных разговоров он шептал только, как скучает по ней и ждет встречи. Это было правдой. Жизнь с Анной летела, как стремительный, навеянный мечтами сон… призрачный и непонятный. Но лишиться его казалось невозможным.

Спустя два месяца Юрий вернулся в Италию и застал Анну за компьютером.

Они снимали небольшую виллу на побережье, окруженную оливами, апельсиновыми деревьями и виноградниками. Каменный дворик, сохранявший прохладу в самый сильный зной, служил им местом отдыха и любви. Из прислуги наняли только кухарку и приходящую работницу, которая убирала в доме, стирала и ухаживала за маленьким садом. Анне необычайно нравился такой образ жизни – праздный и беззаботный. Поэтому господин Салахов никак не ожидал увидеть ее за работой.

– Ты купила компьютер? – удивился он. – Но почему? Могла бы пользоваться моим…

– Не хотелось тебе мешать, – ласково ответила Анна, целуя его. – Я установила выделенный канал, подключенный к сети аналитической информации по фондовым рынкам. Зачем же я буду то и дело тебя беспокоить? Так и мне удобно, и тебе хорошо.

Юрий почувствовал, как горячая волна возмущения и досады затопила его. Он с трудом сдержался, чтобы не спросить, откуда деньги на все это. В конце концов, какая разница? Узнает позже. Он сделал вид, что не особо интересуется, что происходит, и начал распаковывать вещи.

– Как Петербург? – спросила Анна, но было заметно, что это только вежливость.

Юрий все же стал рассказывать. Она рассеянно слушала, глядя, как он разбирает чемоданы. В Петербурге туман, дожди… Дела по многим направлениям идут неплохо, а кое-где без пристального внимания хозяина пришли в беспорядок.

– Знаешь, Аннушка, я был так занят, что даже ни разу телевизор не смотрел. Приходил домой и валился спать, а иногда оставался в офисе, на диване. Торопился все уладить, чтобы быстрее вернуться к тебе.

После разлуки им было сладко любить друг друга. В открытые окна огромной спальни доносился шум прибоя. Тело Анны, гладкое и мягкое, какое-то расслабленно-ленивое, всегда возбуждало его…

Потом Юрий сквозь сон видел, как Анна встала, накинула шелковый пеньюар и выскользнула за дверь. Проклиная себя за подозрительность, он прислушался. Жена вызывала по телефону такси. Интересно, почему она делает это тайком? Ему тут же стало стыдно за свои мысли – скорее всего, Анна просто не хотела его будить.

Тем не менее, услышав звук отъезжающей машины, господин Салахов встал и принялся ходить по комнате взад-вперед. Чем больше он думал, тем сильнее им овладевала тревога. А что, если Анна попала в неприятности из-за биржевых игр? Вдруг она много задолжала? Оставив ее одну в таком непривычном для нее и опасном деле, он способствовал тому, что беззащитная, неопытная женщина послужила легкой добычей для финансовых мошенников. Юрий упустил из виду, что сам просил брокера-итальянца обманывать Анну и скупать для нее негодные акции. Он просто хотел уберечь ее от серьезного провала. Потерпев первые мелкие неудачи, она откажется от игры и тем самым избежит многих бед. Но в расчеты Юрия вкралась ошибка, и все пошло не так, как было задумано. Впрочем, с Анной всегда получалось не то, что ожидалось.

Господин Салахов глубоко вздохнул и понял, что уже несколько минут смотрит на ящик комода, в котором Анна держала деньги, часы, драгоценности, записные книжки и прочие женские штучки. Уговаривая себя, что делает это из лучших побуждений и заботясь о безопасности жены, Юрий открыл ящик и бегло осмотрел содержимое. Несколько небрежно сложенных листков бумаги привлекли его внимание. Это оказались банковские распечатки с информацией о движении денег по счетам.

Юрий до сих пор помнил то ощущение – сердце подпрыгнуло к горлу и остановилось. Он смотрел и не верил своим глазам. Суммы, указанные в распечатках, были более чем солидные. Значит, Анна… Нет, этого не может быть! Разве что ей помогал кто-то невероятно умный и проницательный, как сам дьявол. Черт! Вот так сюрприз!

Юрий долго привыкал к новым реалиям, которые преподносила ему жизнь. Вопреки его намерениям, Анна вовсю участвовала в биржевых торгах, причем успешно. Она заработала много денег, и теперь возник вопрос: зачем ей деньги? Супруг был вполне способен удовлетворить любую ее прихоть, он ни в чем ей не отказывал. Откуда это стремление к казино, бирже? А главное, как Анне удавалось обходить подводные камни и избегать неудач?

Беспокойство Юрия сменилось ревностью. В сущности, он даже толком не знал, как его жена проводила время в его отсутствие. Он занимался бизнесом, часто ездил в Россию, и Анна неохотно соглашалась сопровождать его. Она говорила, что любит посещать исторические развалины… но где она бывала на самом деле? Два раза она ездила в Милан, якобы послушать оперу в знаменитом «Ла Скала». Из Милана Анна ни разу не позвонила. Юрий страшно волновался и вздохнул с облегчением только когда увидел ее на пороге гостиницы, беседующей с незнакомым мужчиной странного вида.

У господина Салахова родилась мысль – а не нанять ли ему частного детектива? Но следить за женой казалось ему низким. К тому же это была чужая страна, со своими порядками и взглядами на жизнь. Что подумают о русском предпринимателе, который нанимает сыщика следить за собственной супругой?

Тогда Юрий не решился на подобный шаг, и вот теперь, уже дома, ему снова пришла в голову эта мысль.

– Приехали, Юрий Арсеньевич, – сказал шофер, возвращая господина Салахова к действительности.

Поднимаясь по лестнице в свой кабинет, Юрий мысленно вернулся к утреннему разговору с женой. Что за ерунда? Какой-то Фарид, какой-то спортзал… Черт знает что! Неужели Анна хочет вот так просто дать этому бандиту, самовольно забравшемуся в ее квартиру, деньги?

– Люба! – громко, недовольно сказал он, соединившись с секретаршей. – Приготовьте мне информацию по оффшорным компаниям и зайдите.

– Хорошо, Юрий Арсеньевич, – пропела Любочка, тая от удовольствия.

– Побыстрее, пожалуйста, – уже мягче добавил господин Салахов.

Заискивающая интонация секретарши неожиданно произвела благоприятное впечатление. Анна никогда не говорила с ним таким тоном. Она всегда была на своем Олимпе – сияющая и недостижимая, как звезда. Она никогда не отчитывалась, не оправдывалась, предоставляя ему свободу думать все что угодно. Она никогда не чувствовала себя виноватой, не выясняла отношений. С ней было трудно! Юрий иногда сравнивал себя с альпинистом, который забрался так высоко, что силы кончаются и не хватает кислорода для дыхания.

Он потер виски и сделал глубокий вдох. Проклятие! Надо все выяснить, или он сойдет с ума. Юрий еще немного подумал и позвонил в адвокатскую контору Мерцалова.

– Саша! Рад тебя слышать. У меня к тебе щекотливый вопрос. Не можешь порекомендовать хорошего частного сыщика? Порядочность обязательна.

– Понял. – Мерцалов не задавал лишних вопросов. Он прикидывал, кто подойдет такому клиенту, как Салахов. – Есть один парень, из бывших оперов. Классный мужик. Берется только за то, что ему интересно.

– А деньги его интересуют?

– Только большие! – усмехнулся Мерцалов.

– Это славно. Давай телефон.

И Мерцалов продиктовал господину Салахову телефон Артема Пономарева.

ГЛАВА 7

– И что? Она обещала дать тебе денег?

У Коры были узкие, как у японки, глаза, а то бы они давно вылезли из орбит.

– Тебя это удивляет? – спросил Фарид.

Кору Танг он знал с тех пор, как она пришла к нему заниматься боевыми искусствами Востока. Девушка уже имела некоторые навыки в карате и дзюдо, но ей хотелось большего. Она была невысокая, тоненькая, но очень крепкая, с отлично развитыми мышцами. Длинные блестящие волосы, собранные сзади в хвост, доходили до талии, кожа имела чуть желтоватый оттенок. В первый момент Фариду показалось, что это Йоко. Но девушка заговорила и господин Гордеев понял свою ошибку. Голос Йоко звучал, как нежный мелодичный колокольчик, а эта юная дама разговаривала резко и с хрипотцой. Но все равно она ему понравилась.

Фарид тряхнул головой, пытаясь отогнать непрошеные воспоминания. Кора уже несколько минут объясняла ему что-то.

– Ты слушаешь?

Он машинально кивнул, пытаясь уловить ее мысль. Кажется, Кора не понимает, какую цель преследует хозяйка квартиры, предлагая такую огромную сумму.

– Ну? Что ты об этом думаешь?

– Она необычная женщина… думаю, у нее нет корыстных мотивов.

– Откуда ты знаешь?

– Чувствую.

– Подумаешь, какой чувствительный! – взвилась от негодования Кора. – Такими деньгами просто так не бросаются! Она хочет, чтобы ты попал к ней в кабалу! Был ее рабом!

– Зачем? По-моему, она достаточно обеспеченная дама, может нанять себе охранника, если надо. Причем за гораздо меньшую цену.

– А любовника?

– Тем более! В этом мире покупается и продается почти все.

– Почти?..

Фарид кивнул.

– Мой учитель говорил: нельзя купить талант, ибо он рождается вдохновением; нельзя купить чистую любовь, ибо она – дар Богов. Все остальное можно обменять на деньги.

Кора Танг возмущенно фыркнула. Разговоры о высших материях крайне раздражали ее.

– Чем философствовать, лучше подумай, как будешь рассчитываться со своей благодетельницей.

– Она сказала, что я ей ничего не должен.

– Вот как? Это еще интереснее, чем я предполагала. Даже захотелось посмотреть на нее. Что за чудо такое заморское? Как она выглядит? Кривая, рябая, хромая и горбатая?

– Да нет… – улыбнулся Фарид. – Красивая, изящная женщина.

– Сколько ей лет?

– Ну… за тридцать, наверное… но выглядит моложе.

– Муж у нее есть?

– Не знаю… А что?

– Вот только не надо строить из себя наивного мальчика! – в очередной раз взорвалась Кора. – Вдруг ее мужик ни сном, ни духом не ведает, что творит его полоумная женушка? А когда хватится, куда она его денежки пристроила, придет в неописуемый восторг! Узнай хотя бы, кто сия госпожа Щедрость и откуда у нее столько зелени. Может, это воровской общак какой-нибудь.

– Не может быть! – опешил Фарид. – Ни на воровку, ни на интриганку она не похожа… видно же по человеку!

– Понятно. – Кора Танг одарила Фарида таким взглядом, что у него дернулась щека. – То есть ни имени, ни фамилии ее ты не знаешь. И кто она такая – тоже! Потрясающе! Браво, мистер Гордеев! На конкурсе простофиль и лохов тебе не было бы равных.

– Подожди. Она хозяйка этой квартиры, значит, в ЖЭКе должны быть какие-то данные. В конце концов, можно навести справки…

– Придется мне этим заняться, – перебила Кора. – Кажется, ты полностью попал под влияние этой дамочки. Она тебе так мозги запудрила, что ты думать разучился! К счастью, меня не так легко провести.

Девушка развернулась и, кипя от досады, выскочила из квартиры, хлопнув дверью. До сих пор Фарид ни разу не видел Кору в таком бешенстве. Что это с ней?

Кора Танг, в свою очередь, была вне себя от злости на Фарида. Как можно быть таким доверчивым? Она шла по улице, не чуя под собой ног; в голове роились беспокойные мысли. Неизвестная «меценатка» хочет отнять у нее Фарида? Или это просто сумасшедшая, которой деньги девать некуда?

Кора ненавидела меценатов и «денежные мешки», которые позволяют себе покупать то, что должно доставаться более способным. Когда-то давно, будучи гимнасткой, она лишилась заслуженной победы из-за такого вот «богатого дяденьки». Ему, видите ли, хотелось, чтобы на первой ступеньке пьедестала стояла его дочка! И он купил судей, организаторов соревнований – всех, кого надо. Кора осталась ни с чем. Изнурительные тренировки, пот, кровавые мозоли, слезы и боль – все было напрасно. Она выступила блестяще, а первое место отдали ленивой и неповоротливой девице…

Кора Танг бросила гимнастику и большой спорт. Она поняла, что денег на то, чтобы «побеждать», у нее нет и в ближайшем будущем не будет. Ее отец-кореец рано умер, и Кору воспитывала мама, робкая и болезненная женщина. Она работала уборщицей в спортивном комплексе, и ей разрешали водить девочку в секцию гимнастики бесплатно.

В школе Кору дразнили «китаезой», и она рано пришла к выводу, что жизнь – это борьба, причем далеко не всегда честная, и начала отращивать «зубы» и «когти».

После школы Кора Танг занялась торговлей. Зарабатывая деньги на то, чтобы жить более-менее прилично, заочно училась в институте физкультуры. Чтобы уметь постоять за себя, Кора занялась боевыми искусствами. Восточная философия привлекала ее «иллюзией умиротворения», как она говорила. Это увлечение и привело ее в спортивный зал, где она познакомилась с Фаридом и сразу же влюбилась в него.

До этого мужчины для Коры не существовали. Она их просто не замечала. Ей приходилось выживать в одиночку, и этой борьбе со стихией девушка отдавала все свои силы.

Но все постепенно улаживается, наладилась и жизнь Коры Танг. Она могла позволить себе платные занятия боевыми искусствами – и тут с удивлением обнаружила, что она не только спортсменка, но и женщина, которая хочет любви. Их отношения с Фаридом Гордеевым сложились легко и удачно. Кора оттаяла, почувствовала, что в жизни могут быть радость и приятные переживания. Секс до сих пор оставался для нее как бы за кадром. То есть она знала, что он существует, но чисто теоретически. Практика позволила Коре открыть в себе нечто новое, неизведанное – взрывной, горячий женский темперамент. Это потрясло ее. Она привязалась к Фариду, испытывая сильнейшее влечение, неутолимую жажду все новых и новых наслаждений. Оба были восточными людьми, каждый по-своему – необузданными, жаркими и безрассудными во всем, что касалось страсти и удовольствий.

И вдруг в жизнь и судьбу Коры Танг снова собираются вмешаться деньги! Откуда ни возьмись является некая дама и предлагает Фариду кучу баксов за то, чтобы он убрался из незаконно занятой им квартиры! Где это видано?

Нет, подобное «просто так» не случается! Это Кора усвоила очень хорошо. За деньгами всегда стоят определенные цели. И она должна выяснить, что это за цели.

Так прошел год…

«Кажется, именно на этом месте я остановился», – подумал Артем, вновь принимаясь за чтение. Что он надеялся отыскать в этих записках? Ответ на вопрос, который не давал ему покоя: что заставляет людей лишать жизни себе подобных? Ведь есть же причина! Ее нужно отыскать, и тогда все станет ясно. Тогда больше не останется ни одного «почему», и в следующем подобном случае истина будет установлена гораздо быстрее.

Так прошел год… и я все сильнее любил и ненавидел женщин. Я понял, что главная, настоящая их сущность всегда спрятана за семью замками. Дешевая комедия, которую они ломают, больше никогда меня не обманет. Не стоит на них злиться из-за этого, ибо они не ведают, что творят. К Нине я больше не испытывал никаких чувств. Она потеряла для меня былую привлекательность, словно кукла, которую я рассмотрел как следует и убедился, что она сделана грубо и бездарно.

Подошли к концу школьные годы. На выпускной вечер я не пошел. Получив аттестат, я вернулся домой и впервые в жизни напился. До сих пор не знаю, почему вдруг на меня навалилась тоска. Родители, увидев меня пьяным, решили, что мне жаль расставаться с одноклассниками, учителями и беззаботной, веселой юностью. Как они мало меня понимали!

На следующее утро я заявил им, что не буду никуда поступать, а хочу годик поработать с отцом, присмотреться, что к чему, и выбрать себе профессию по душе. Мама растерянно мочала, отец же одобрительно похлопал меня по плечу и сказал, что со своей стороны сделает все возможное.

Через пару месяцев он устроил меня санитаром в морг. Мой отец возглавлял кафедру патанатомии и всю свою жизнь занимался вскрытием трупов. Он говорил, что установить истинную причину смерти очень важно, и это двигает медицину вперед. Возможно, он был прав, но мама не особенно стремилась рассказывать знакомым, какая специализация у отца».

Морг не явился для меня чем-то новым и шокирующим – я и раньше проводил там некоторое время. То приносил обед отцу, то помогал ему в работе, – естественно, ничего серьезного он мне не доверял.

Вид мертвых тел не вызывал у меня ни отвращения, ни суеверного страха. Иногда было противно смотреть на обезображенные трупы, но такое бывало очень редко. В основном покойники поступали недавно умершие и вполне пристойно выглядевшие. Так что ничего ужасного в своей работе я не находил.

Однажды произошло событие… ставшее для меня судьбоносным. Явившись утром на работу, я увидел в коридоре труп, который привезли с места автомобильной аварии. Это была молодая женщина – из-под грязной простыни, которой ее накрыли, свисали длинные спутанные волосы. Они сразу показались мне знакомыми. Мое сердце дрогнуло, узнав мертвую быстрее, чем это сделал ум. Не смея признаться самому себе, что попавшая под машину девушка – та Нина, которая едва не свела меня с ума, я захотел остаться с ней наедине. Пусть никто не нарушит нашего с ней интимного свидания.

Дождавшись, пока все разойдутся, я на негнущихся ногах подошел к ней, моей Единственной… Принцессе моих грез… и откинул простыню. Она была даже красивее, чем при жизни, – бледная, покрытая синяками и ссадинами, но такая спокойная, неподвижная и покорная, что у меня захватило дух. Я долго любовался ею, не в силах отвести глаз от ее прекрасного тела… от ее запрокинутого лица, полного невыразимого сожаления… Может быть, мне это показалось – что она сейчас хочет быть моей, – но сильное, мучительное желание потрясло меня. Не соображая до конца, что происходит, я овладел ею… Она была восхитительной любовницей – неприхотливой, милой и довольной всем, что я для нее делал. Разве живая женщина способна так отдаваться! Только теперь, мертвая, она полюбила меня, она смогла, наконец, оценить меня по достоинству! Она… У меня нет слов, чтобы выразить восторг, испытанный тогда нами обоими. Нет слов. Только вздохи и стоны сердца могут передать тот экстаз полного и безраздельного слияния наших тел, то чудное, непередаваемое ощущение моей полной власти над Ниной. Потому что теперь с нее упала притворная маска, за которой она пряталась от меня. Моя Принцесса превратилась из размалеванной и фальшивой куклы в настоящую, истинную женщину, которая была счастлива принимать мои ласки и дарить мне любовь. Такой она была мне близка и понятна.

Я знал, что разлука неминуема, что наше свидание не может длиться бесконечно. И отпустил мою Принцессу в далекое путешествие… Иногда она приходит ко мне в снах – холодная и неподвижная, как Снежная Королева. У нее нет и не будет соперниц среди живых, потому что только смерть делает женщину настоящей! Мертвая – она всецело моя. Мне не придется делить ее более ни с одним мужчиной. Только одни объятия примут ее после моего триумфа – объятия могилы!

Это ли не роковая драма, которой нет равных? Это ли не любовь, достойная быть воспетой в стихах, написанных кровью сердца?

О, мой кумир! Отрада моих дней!

Я по тебе затосковал навеки…

Закрытые, твои не дрогнут веки,

Не пробежит слеза вновь по щеке твоей.

И никогда уж ты не засмеешься,

Не оттолкнешь, капризная, меня.

И не изменишь мне, не назовешься

Чужой избранницей, прелестная моя…

Много длинных поэм и чувственных стихотворений написал я тогда, под впечатлением своей первой близости с женщиной. Это были стенания заблудшей души, разрывающейся между любовью и смертью. Никогда впоследствии я не мог испытать такого желания к живой женщине и пережить с нею такой же экстаз!..

Звонок телефона, как всегда, прервал Артема и заставил его отвлечься от сексуальных откровений «Принца». Что-что, а скромность этому герою-любовнику явно не помешала бы!

– Алло, – недовольно ответил сыщик.

Он не любил, когда его останавливали в самом интересном месте.

– Господин Пономарев?

– Он самый.

– Мне дал ваш телефон Александр Мерцалов.

– Саша?

Артему захотелось трижды плюнуть через левое плечо. Участники старой истории один за другим, как по команде, являлись из прошлого. С Сашей Мерцаловым Артем не встречался уже года три. Тогда, десять лет назад, адвокат Мерцалов проходил сначала подозреваемым, а потом свидетелем по делу об убийстве Авроры Городецкой. Оказалось, что он ни при чем, но нервы ему здорово потрепали. Пономарев приложил немало усилий, чтобы помочь Мерцалову выпутаться. Тот оценил услугу.

– Я у тебя в долгу, Тема! – с чувством сказал он, обнимая сыщика. – Ты можешь рассчитывать на меня в трудную минуту.

Пономарев растрогался, вспомнил детство, потому что Темой его называла только бабушка, незабвенная и горячо любимая. С тех пор он относился к Мерцалову с теплотой и был рад его редким звонкам. Саша не навязывался с дружбой, но когда Артем переживал трудные дни, посылал ему клиентов и давал необходимые советы. Потом, как водится, их отношения становились все прохладнее, встречи все реже, и в последние три года прекратились. И вот… снова клиент от Мерцалова.

– Чем могу быть полезен? – поинтересовался Артем, замирая от нехорошего предчувствия.

– Прежде чем изложить суть дела, я бы хотел узнать о гарантиях. Вы можете обещать полную конфиденциальность? У меня деликатная просьба…

– Разумеется. Неразглашение – это основа моей работы. Итак?

– Мне бы хотелось, чтобы вы… проследили за моей женой. Поверьте, я не ревнивец и не собираюсь затевать бракоразводный процесс. Но… меня кое-что настораживает в ее поведении. Вы женаты?

– Да.

– Тогда вам легче будет меня понять, господин Пономарев. Видите ли, я люблю жену и беспокоюсь о ее безопасности. Я не могу допустить, чтобы с ней случилась беда.

– А почему вы сами с ней откровенно не поговорите? Не расспросите ее? Может быть, тогда мои услуги и не понадобятся.

– Неужели вы думаете, что я не испробовал все, прежде чем обратиться к вам? – настаивал неизвестный мужчина.

– Простите… вы не представились…

– Салахов, Юрий Арсеньевич. Вам знакомо мое имя?

– Немного. Во всяком случае, я знаю, что вы платежеспособны, так что продолжайте.

Салахов засмеялся. Артем Пономарев ему явно импонировал.

– Тогда я, с вашего позволения, объясню, что меня волнует. Моя жена купила квартиру. Это было давно. Время от времени она туда наведывалась, а потом мы уехали за границу. Оставили ключи соседям, чтобы присматривали. Это собственность жены, так что я не хотел вмешиваться и предоставил ей полную свободу. Недавно мы вернулись в Петербург, и оказалось, что во время нашего отсутствия некий молодой человек занял эту квартиру и устроил в ней спортзал. Что же собирается делать моя жена? Думаете, выгнать его? Ничего подобного. Она хочет выплатить ему кругленькую сумму, чтобы он соблаговолил купить себе другое помещение и съехать. Как вам это нравится?

– Не могу не согласиться с вами, господин Салахов, выглядит это странно, – сказал Артем, уже догадываясь, о какой квартире идет речь. Воистину, наступило время сюрпризов!

– Вот и я так считаю! – вздохнул Салахов. – Вы мне поможете выяснить, что происходит? Я хорошо заплачу. Только… ради бога, выясняйте все крайне осторожно. Если жена узнает, она мне не простит!

– Может быть, не стоит рисковать? Раз ваша супруга…

– Нет! – перебил его Юрий Арсеньевич. – Я должен знать! Я больше не могу оставаться в неведении. У меня сон пропал от этих мыслей!

– Хорошо, – согласился Артем. – Но я предупреждаю вас, что у меня нет ни времени, ни людей для основательной слежки…

– Что вы! Какие люди? Я рассчитываю только на вас, господин Пономарев. И настоятельно прошу больше никого не вмешивать. То, что знают двое, уже не тайна! Так что я все понимаю и не буду вас торопить. Если сможете немного пролить свет на то, что происходит вокруг моей жены, я буду вам благодарен. Не сможете… значит, я оплачу текущие расходы и потраченное вами время. Никаких претензий с моей стороны.

– С вами приятно иметь дело, господин Салахов. Боюсь, вы меня уговорили. То есть я почти согласен.

Юрий Арсеньевич вздохнул с облегчением. По крайней мере, теперь он не будет один на один со своим непониманием.

– Я рад, что нам удалось договориться, – искренне сказал Салахов. – Есть ко мне еще вопросы?

– Что в поведении вашей жены кажется вам особенно странным? – на всякий случай поинтересовался Артем.

– Ну… ее стремление иметь свои деньги. Я человек обеспеченный, и жена ни в чем не нуждается. А ее то в казино тянет, то на биржу. Зачем?

Артем вдруг вспомнил Альшванга. Тот тоже регулярно посещал казино. А потом его квартиру купила супруга господина Салахова, и снова на повестке дня казино! Совпадение?

– И еще… – помешал его размышлениям Юрий Арсеньевич. – Она… куда-то ходит, тайком. Хотелось бы узнать, куда. Это началось еще во время нашего свадебного путешествия. И с тех пор продолжается.

– Понятно. Назовите мне свой адрес, а также адрес квартиры, которую купила ваша жена. Как ее зовут, кстати?

– Анна Наумовна Левитина. Она не стала менять фамилию.

«Так я и знал», – подумал Артем, записывая адреса. Квартира та самая, и дама тоже!

– Между прочим, я живу в театральном доме, так что мы с вашей женой, в некотором роде, соседи.

На том конце трубки повисло молчание.

– Вы шутите? – растерянно спросил Салахов.

– Если бы! Но ее фотография мне все-таки понадобится.

– Завтра она у вас будет.

ГЛАВА 8

Анна еле дождалась, пока необходимая сумма денег будет обналичена, и сразу решила ехать к Фариду. Юрий делал вид, что его не интересует, зачем ей деньги и куда она собирается их потратить.

– Дорогой, – сказала она ему за завтраком. – Я ведь не контролирую твои финансы. Как ты их зарабатываешь и тратишь – твое дело.

Господин Салахов чуть не подавился хрустящим рогаликом, обильно посыпанным сахарной пудрой. Он действительно думал о том, что у Анны странные причуды, и характер далеко не тот, каким казался. А главное – годы совместной жизни ничего не прибавили Юрию в понимании жены. Он вообще не заметил, как они пролетели, эти десять лет. Будто он заснул после свадьбы, и проснулся только сейчас, за этим круглым столом, накрытым кружевной скатертью. Перед ним сидит Анна, еще моложе, чем была, еще более таинственная и непостижимая, и улыбается. Ей все как с гуся вода! Когда Юрий женился, он думал, что будет ее покровителем, защитником, станет осыпать ее деньгами и подарками, возить на модные курорты, в Альпы, на Канары. Он думал, что сумеет дать Анне все, чего только ее душа пожелает, и сделает ее счастливой и беззаботной. Разве мог он предположить появление в их жизни казино, биржи, тайных исчезновений Анны и ее скрытой от мужа, второй жизни?

– Ни второй, ни третьей жизни у человека нет и быть не может, – усмехнулась жена, снова поймав его на крамольных мыслях. – Жизнь одна, как дорога без конца и края.

Господин Салахов пил вторую чашку кофе, машинально наливая и не замечая этого. Возможно, он выпил бы и третью, но за ним пришла машина. Разговора с Анной не получилось. Он просто не знал, что говорить. С таким трудом придуманные слова казались пустыми и глупыми, как только он открывал рот и встречался с глубоким взглядом супруги.

– Прости, Аннушка, мне пора! – сказал он, поспешно вскакивая со стула и целуя жену в щеку. – Опаздываю.

Спускаясь по лестнице в сопровождении охранников, сидя на заднем сиденье автомобиля, господин Салахов не мог отделаться от мысли, что женился он на одной женщине, спит с другой, а разговаривает с третьей. Нет, иногда эти женщины как бы сливалась в одну, ту самую госпожу Левитину, с которой он познакомился и в которую влюбился стремительно и бесповоротно. Роковая страсть! Теперь он знал, что это такое. Но… в постели, ночью… Анна была такая нежная, юная, стыдливая… она казалась неопытной девочкой, и это сильно возбуждало Юрия – он чувствовал себя мужественным и сильным, способным нести ответственность за них обоих. В любовной игре она отдавала ему ведущую роль. У нее были свои пристрастия и свои требования к любовнику, но она умела их завуалировать и незаметно добиваться от него желаемого. Ее вкусы в постели Юрий изучил лучше всего. А вот все остальное…

Черт! Он дошел до того, что нанял сыщика!

«Я бы никогда не сделал этого шага, если бы не любил Анну так сильно и не боялся ее потерять», – твердил он сам себе.

Иногда он вспоминал, что послужило причиной знакомства с госпожой Левитиной. Его тщательно скрываемый страх сойти с ума и желание разгадать тайну анонимных писем слились в одно – непрерывную боль где-то внутри. Он хотел избежать безумия, и вроде бы ему это удалось. Но разве не самое настоящее безумие – его любовь к Анне? Да, она помогла ему обрести равновесие и успокоила его душу, подсказав выход из положения. То, что так его волновало, наконец разрешилось. А теперь в его жизни появилась новая тайна, еще более запутанная… Боже, как он устал!

Интересно, что сейчас делает Анна? Наверное, поехала к этому «тренеру». И почему она не попросила у Юрия машину с охраной? Повезет такие деньги в такси! Ее своеволие переходит всякие границы разумного.

Господин Салахов почувствовал, что у него начинается головная боль. Ну вот! Теперь целый день придется заниматься делами с этой жуткой ломотой в висках!

В офисе его встретила Люба с приветливой улыбкой, неизменно ровным настроением. Юрий после своего возвращения в Питер словно впервые ее увидел. Годы не прошли для нее бесследно, как и для него. Из тоненькой длинноногой девушки секретарша превратилась в прелестную молодую женщину, и морщинки, залегшие между бровей, под глазами и у губ, ничуть ее не портили. Элегантный костюм, белоснежная блузка, прическа и маникюр делали Любочку неприступно-официальной, но только не для Юрия. Он, наконец, заметил, как начинает светиться ее лицо, стоит ему переступить порог приемной.

Вот простая, обыкновенная женщина, которая не будет ничего скрывать, окутывать туманом и пускаться в какие-то дикие, необъяснимые авантюры, подумал он.

– Давайте поужинаем сегодня вместе, по случаю моего приезда, – неожиданно вырвалось у него.

Любочка вся засияла, как фианиты в ее колечках. «Свершилось! – ликовала она. – Юрий Арсеньевич устал от своей старой супруги, как и должно было быть. Наступает мое время, и уж я-то своего на этот раз не упущу!»

– Как мы все вас ждали, Юрий Арсеньевич! – пропела она, опуская густо покрытые тушью ресницы. – Теперь все будет по-другому.

«Что она имеет в виду?» – подумал Салахов. Он был готов поклясться, что Любочка едва не заплакала от радости.

Анна действительно позвонила Фариду Гордееву сразу же после ухода мужа. Тот подумал немного, быстренько отправил всех спортсменов восвояси и сбегал в магазин за хорошим вином. Такая женщина, как Анна Наумовна Левитина, встретилась ему впервые. В ней ощущалось что-то непонятное… Она напоминала Фариду гейшу, хотя в ней не было ровным счетом ничего восточного. И почему, собственно, гейшу? В Анне Наумовне скорее можно заметить черты повелительницы… Непонятная дама! Отчасти Кора была права насчет денег. Сумма огромная, а госпожа Левитина не ставит никаких условий, не требует процентов, вообще ничего! Разве это не странно? Какое ей дело до Фарида и его спортивного бизнеса? Заниматься восточными боевыми искусствами, она, конечно же, не собирается, это была шутка, которую Гордеев принял за правду.

– О чем задумались, господин Гордеев? – спросила Анна Наумовна, уже минуту наблюдая за тяжкими муками мыслительного процесса, протекающего в голове Фарида.

– О вас, – сразу ответил он, поднимая на гостью темные глаза.

– Мне нравится, когда мужчины думают обо мне, – сказала она, присаживаясь на край стула. – И что вы обо мне думаете?

Фарид неопределенно развел руками. Анна Наумовна любила, когда сильные мужчины, такие, как Гордеев, терялись и не знали, как себя вести. Это ее забавляло.

– Вы смутили меня, – признался он. – Но я соберусь с мыслями и все-таки отвечу.

– Я подожду. Только не очень долго. У меня бурный темперамент, – она засмеялась. – Ну, куда побрели ваши мысли? Неужели, подобно овечкам, щипать травку на зеленых склонах забытых богом гор? Зовите же их сюда! У вас есть волшебная дудочка?

Госпожа Левитина откровенно веселилась, но, как ни странно, это не раздражало Фарида. Ему все больше нравилась эта женщина, ее манера говорить, шутить, хмурить брови. Казалось, глядя на нее, он узнавал что-то давно забытое…

– Мне становится не по себе рядом с вами, – серьезно сказал он. – И я не могу понять, почему,… Но я не привык сдаваться. Каждую загадку можно отгадать.

– Похвальное качество, – улыбнулась Анна Наумовна. – И редкое. Только, позволю себе заметить, не всякая разгадка приносит желаемое удовлетворение. Некоторые сундучки лучше оставить закрытыми.

– Хотите выпить? – спросил Фарид.

Он чувствовал нарастающее волнение и надеялся, что вино поможет с ним справиться.

– Пожалуй…

Она молча смотрела, как господин Гордеев, доставал бокалы, и наполнял их.

– За нашу встречу, – сказал он, легонько чокаясь. – Я не верю в случайности. А вы?

– Знаете, в чем преимущество женщин? – задумчиво произнесла гостья. – Они могут не снимать головного убора, не скрывать своего страха и оставлять вопрос без ответа.

– Тогда я рискну задать еще один. Почему вы даете мне эти деньги?

– Ах, деньги? Они здесь. – Анна Наумовна показала рукой на небольшую спортивную сумку, которая стояла в уголке у двери. – Я хочу, чтобы вы продолжали заниматься тем, что вам по душе. Мужчина-воин… Это не так часто встречается!

– И все же. Вы понимаете, что я вряд ли смогу вернуть вам долг?

– Долги! – усмехнулась она и повела плечами. – Может статься, это я их вам возвращаю… Все так запутанно!

Фарид испугался, что она сейчас встанет, улыбнется на прощание и уйдет…

– Вы будете жить в этой квартире? – спросил он, чтобы задержать ее хоть на минуту.

Но госпожа Левитина, похоже, не торопилась.

– Не знаю, – лениво ответила она, удобнее устраиваясь на стуле. – Я еще не решила. А теперь моя очередь задавать вопросы.

Фарид кивнул.

– Это справедливо. Я готов.

– Расскажите мне о себе. Почему вы уехали из Петербурга? Не любите городскую жизнь?

Гордеев пожал плечами.

– Если бы я знал! Так… потянуло вдруг на просторы. Здесь мне как будто не хватает чего-то… да и скучно! Мелководье…

– Что?

– Мелководье. – Фарид пояснил: – Настоящая океанская рыба уходит на глубину, в синюю бездну. Там ее стихия. Есть, где разгуляться… А мелкая вода привлекает мелкую рыбешку.

– Вы рыбак?

– Немного. Плавал на «Хабаровске» – это такое большое рыболовное судно. Охотился, лес сплавлял, одно время на приисках работал. Наверное, искал себя. Да так и не нашел! Гостем себя чувствую – тоскую по морю, по степным просторам… но нигде не могу обрести покоя. Странник я… Или заблудился. Теперь вот ищу дорогу, а спросить некого.

Анна молчала, ждала. Но Гордеев ушел в себя, замкнулся. Внутри него происходила какая-то борьба.

– А почему вернулись? – спросила госпожа Левитина.

Он махнул рукой. В раскрытое окно влетела оса и, жужжа, устремилась к фруктам в вазе.

– Глупо получилось. Повел себя, как это насекомое! На сладкое потянуло… Только человек не оса, с него спрос другой.

– Женщина? – догадалась Анна Наумовна. – Красивая?

– Как утренний рассвет, – мечтательно сказал Фарид. – Только не любил я ее. Спали вместе – это было. Но… оказывается, секс и любовь – разные вещи! Непонятная получилась история.

– Мне пора. – Госпожа Левитина легко встала и подошла к Фариду, коснулась губами его щеки. – Я была рада вас увидеть. Надеюсь, что смогла быть полезной. Думаю, мы еще встретимся. Хотя… лучше бы не надо.

Гордеев опомнился, когда уже хлопнула входная дверь.

«Я ее даже не проводил! – подумал он запоздало. – Столбняк на меня нашел, что ли? Застыл, как истукан. Вот черт! Неудобно…»

Его даже не радовали деньги, оставленные Анной Наумовной. То есть, это, конечно, хорошо, но… Фарид запутался в своих рассуждениях и загрустил. С горя выпил всю бутылку и сидел, следя глазами за летающей по комнате осой, пока в квартиру не ворвалась взволнованная Кора Танг.

– По какому случаю пьянка? – возмутилась она. – Что с тобой?

– Я оса… – сказал Гордеев, поднимая на нее мутные, больные глаза. – Ты понимаешь?

– Понимаю! – Она со злостью схватила со стола пустую бутылку и бросила ее в ведро. – Приходила эта… твоя благодетельница?

– Угу. – Фарид кивнул головой в сторону сумки. – Вон деньги.

Кора открыла молнию и ахнула. Никогда в жизни ей не приходилось видеть такое количество американской валюты.

– И что, это тебе за красивые глаза?

Гордеев молчал. У него болело сердце, ныло, как перед неизвестной опасностью.

– Чего молчишь? – еще больше разозлилась Кора. – Дар речи пропал от счастья?

– Р-разве ты не рада?

– Еще как рада! Особенно после того, что мне удалось узнать. Я-то, в отличие от тебя, не сидела на заднице и не тянула вино, а занималась делом.

– К-каким?

Фарид начинал медленно приходить в себя, глядя на взбешенную Кору.

– Ну, говори.

– Ты знаешь, кто эта твоя мадам Щедрость? Это жена Юрия Салахова! Слыхал о таком?

Фарид отрицательно покачал головой. Он действительно не знал никакого Салахова, но слова Коры о том, что Анна Наумовна чья-то жена, неожиданно отозвались тоскливым сожалением.

– Что за Салахов? Кто он такой?

– Денежный мешок – вот кто! Из новых русских. Квартиру эту он ей купил! Где его жена деньги взяла, по-твоему? У супруга позаимствовала. Интересно, она удосужилась его согласия спросить? Как ты думаешь?

С каждым словом Коры Фарид все больше трезвел. Ситуация выглядела не совсем благополучно. Более того, она могла обернуться крупными неприятностями.

– Ты это серьезно? – спросил он у Коры. – Не ошибаешься?

– Боже мой! Конечно же, нет! Я обратилась к профессионалу, он все и выяснил. В этой квартире раньше жили мать с дочерью. Потом дочь попала под машину… Ходили слухи, что здесь обитает нечистая сила. Ну, это ерунда и сплетни, разумеется, а вот то, что квартира долго не продавалась – чистая правда. И тут появляется милейшая Анна Наумовна и сходу ее покупает. Странно?

Фарид кивнул.

– Ты что, наняла детектива?

– Пришлось. Как бы я, по-твоему, так быстро все узнала? Жаль, дорого берет, парень. Буду дальше следить сама.

– Хорошо. Что ему еще удалось выяснить?

– Только то, что этот дом пользуется дурной славой. В той квартире, где живет профессор Рубен, женщину убили, бывшую хозяйку. Наверное, старик не знает об этом. А эта квартира, в которой ты спортзал устроил, вообще проклятая – так люди говорят. Недаром и новая хозяйка в ней почти не жила. Около года наведывалась, а потом – сам знаешь, уехала, и с концами!

– Глупости! Сколько мы тут с ребятами занимались, сколько раз они ночевать оставались – никогда никто не жаловался. Да я и сам ничего такого не замечал. А ты?

Кора подумала, накручивая на палец длинную прядь волос.

– Нет, – вынуждена была признать она. – Я тоже никаких чертей здесь не видела. Квартира как квартира.

– Ну вот! Мало ли, что люди болтают…

– Допустим. А как эта «меценатка» выглядит? Ты ее как следует рассмотрел? Она, оказывается, на двенадцать лет старше своего муженька. Представляешь? И как такие бабы их на себе женят! Отравы, что ли, какой в еду насыпают? А?

Фарид неопределенно хмыкнул. Анна Наумовна показалась ему довольно молодой женщиной. Сколько ей можно было дать? Лет тридцать от силы. Выходит, ее супругу восемнадцать? Когда же он успел бизнес наладить, капитал заработать?

– Сколько они женаты? – уточнил Гордеев.

– Говорят, лет десять.

– Не может быть! Левитиной самое большее – тридцать пять, и то с натяжкой. Она что же, за ребенка замуж выходила?

– Да, – вздохнула Кора. – Вижу, она и тебя охмурила. Каких тридцать пять? Опомнись, очарованный странник! Ей пятьдесят один год! Это точно. Мне сыщик сказал. Ошибки быть не может.

– Подожди, – опешил Фарид. – Я что-то не понимаю…

– Да что тут понимать?! – вспылила Кора. – У тебя из-за ее баксов все соображение отшибло! В упор видеть перестал!

– Может, она пластическую операцию делала за границей? Ей-богу, Кора, если бы ты ее видела…

– Ладно, не заливай! – грубо перебила его девушка. – Признайся, что ошалел от счастья, и пятидесятилетняя баба показалась тебе аленьким цветочком! Не каждый день такая халява прет. Так что можно тебя понять.

Гордеев молчал, обдумывая информацию и вспоминал лицо Анны. Он, конечно, особо не присматривался, но…

– Не может быть! – упрямо повторил он, чем окончательно вывел из себя Кору.

– Ты что, влюбился? – Ее голос срывался от злости, на щеках выступили красные пятна. – Или хочешь быть на содержании у этой старой карги? Думаешь, она будет решать все твои проблемы?

– Зачем ей это может быть нужно? – растерянно спросил Фарид то ли Кору, то ли самого себя. – Какой ей толк меня обманывать?

– А ты не догадываешься? Наивный… Да она хочет тебя! Увидела – и захотела. Чем ей еще заниматься? Ты и растаял, поверил, будто она интересуется боевыми искусствами! – Кора неестественно громко захохотала. – Ой, не могу! Держите меня! Глупенький маленький мальчик Фарид влюбился в тетеньку! Он будет целовать тетеньке пальчики, а тетенька купит ему за это мороженое!

– Прекрати! – Фарид схватил Кору за плечи и резко ее встряхнул. – У тебя истерика. Хотел бы я знать, из-за чего. Неужели ты ревнуешь?

– Почему ты ни разу не говорил мне о том, что любишь меня?

Вопрос поставил Гордеева в тупик. И правда, почему? Любил ли он Кору? Он ни разу не задумывался об этом, так же, как в своих отношениях с Йоко. Ему нравилась близость с ней, только и всего. Он вообще не думал о любви. Зачем? Разве им с Корой было плохо?

– Тебе плохо со мной? – спросил он в продолжение своих мыслей.

Она растерялась. То, что они любят друг друга, казалось само собой разумеющимся. Ей и в голову не приходило, что для него это может быть по-другому.

– Почему ты спрашиваешь? Это из-за нее?

– При чем тут Левитина? Ты можешь просто ответить, что тебя не устраивает?

– До сих пор, пока не появилась эта… – Кора заплакала. Слезы градом катились по ее смуглому лицу. – Пока ты не увидел ее…Ты даже не заметил, что ей пятьдесят!

Она зарыдала. Фарид рассеянно слушал ее бормотание вперемежку со всхлипываниями. Пожалуй, он не пытался узнать Кору поближе, не хотел. Его устраивало то, что было между ними, и ничего большего он не желал.

ГЛАВА 9

– Папа! А Марта хочет косточку проглотить! – запыхавшись от быстрого бега, радостно сообщил Марк.

– Какую косточку? – не сразу сообразил Артем, который брился в ванной, одновременно размышляя, что ему сегодня предстоит сделать.

– Абрикосовую! – еще радостнее пояснил Марк, прыгая на одной ноге.

– Так что же ты стоишь? – возмутился Артем. – Беги и отбери у нее!

Мальчик с готовностью кинулся в детскую, где на маленьком хохломском столике Динара оставила детям тарелку абрикосов. Марта, вся перемазанная оранжевой мякотью, разламывала очередной фрукт. Ее щеки подозрительно оттопыривались, из чего можно было заключить, что во рту Марты уже не одна косточка, а две.

– Выплюнь! Выплюнь сейчас же! – без особого успеха убеждал сестренку Марк.

Вошедший в детскую Артем застал уже другую картину. Мальчик довольно бесцеремонно залез рукой в рот Марты и вытащил сначала одну косточку, а потом другую. Она привыкла к подобному обращению и не особо протестовала.

– Идите к маме! – скомандовал Артем. – Она даст вам творожной запеканки.

Дети наперегонки бросились по коридору на кухню, откуда плыли восхитительные запахи корицы и ванили. Близнецы обожали сладкое, и предлагать им на завтрак что-то другое просто не имело смысла. Зоя Петровна постоянно ворчала по этому поводу, взывая к совести «бесхарактерных родителей», которые идут на поводу у детей и кормят их чем попало, вместо того, чтобы организовать здоровое питание. Артем и Динара привыкли к недовольству няньки и не обращали на это внимания. Слава богу, близнецы выздоровели, и теперь с ними можно было целые дни гулять. На улице они вели себя гораздо приличнее, чем дома.

– Опять сладкое! – возмутилась Зоя Петровна, переступая порог квартиры и учуяв аромат запеканки. – Наказанье мне с вами! Диатеза еще только не хватало.

Но никакого диатеза у близнецов сроду не было, несмотря на огромное количество поедаемых пирожных, тортиков, вафель, халвы и конфет. Они отличались отменным здоровьем, если не считать обычных детских инфекций, да и те Марк и Марта подхватывали редко. В основном, они носились, как два неутомимых маленьких мустанга, и придумывали себе развлечения, одно изобретательнее другого.

Артем и Динара с облегчением вздохнули, передав детей на попечение Зои Петровны, и засобирались на работу.

– Посмотри, – сказал Артем, показывая жене небольшую любительскую фотографию.

Молодая женщина стояла между обломков античных колонн на фоне синего моря и такого же синего неба. Полупрозрачное светлое платье обвивало ее ноги, она придерживала рукой соломенную шляпку, которую ветер старался сорвать с ее головы.

Динара мельком глянула на снимок.

– Ничего дамочка… Кто это?

– Объект наблюдения, – коротко ответил Артем. – Муж хочет узнать подробности частной жизни своей супруги.

– Дай-ка сюда. – Динара взяла снимок в руки и начала пристально его разглядывать. – Тут едва можно различить лицо. Получше у любопытного мужа ничего не нашлось?

– Нет. Он объяснил, что жена не любит фотографироваться.

Динара удивленно фыркнула.

– При современных технических средствах на это не надо спрашивать разрешения!

– Согласен. Но господин Салахов панически боится, что супруга может догадаться… Он велел мне быть крайне осторожным и деликатным. И выразил готовность удвоить тариф, только бы слежка не была замечена.

– Как ты сказал? – переспросила Динара. – Господин Салахов?! Ну-ка, дай сюда фотографию!

Она впилась глазами в лицо женщины на снимке.

– Узнаешь? – спросил Артем.

– Это же… наша соседка! Та, что купила квартиру Альшванга. Она что, жена Салахова? Того самого?

– Если под «тем самым» ты подразумеваешь известного бизнесмена, то да.

– Странно… – Динара не могла оторваться от фотографии. – Неужели это все-таки она? Такая молодая… Это что, давнишний снимок?

– Салахов сказал, что позапрошлогодний. Более позднего нет.

– Да? – удивилась Динара. – Впрочем, резкость плохая, и свет неудачно падает, так что… Все равно, странно!

– Что ты о ней знаешь?

– Почти ничего, как и все соседи. Я даже забыла, что она вышла замуж за Салахова. Столько лет прошло. Сейчас в ее квартире Фарид устроил спортзал.

– А кто ему разрешил?

– Думаю, он сделал это самовольно. Квартира долго стояла пустая, никто ею не интересовался, вот он и рискнул. Незаконно, конечно.

Динара отдала снимок мужу.

– Где мой галстук? – спросил Артем, роясь в шкафу.

– Посмотри в детской, – рассеянно ответила Динара.

Она была поглощена мыслями о супруге Салахова. Каким образом судьба собирает людей вместе, сталкивает их друг с другом или разъединяет?

– Ты только полюбуйся! – ворвался в гостиную Артем. – Они сделали из галстука уздечку для своей лошади!

– Артем, – Динара серьезно смотрела на мужа. – Господин Салахов хочет, чтобы ты проследил за его женой?

– Именно так. И готов хорошо заплатить!

– Мы сможем обойтись без этих денег?

Артем был раздражен из-за испорченного галстука и не сразу понял, куда клонит жена.

– Сможем. А в чем, собственно, дело? Работа обычная – выяснить подробности из жизни женщины. Она не киллер, не политик, не знаменитость и не криминальный авторитет. Что тебя беспокоит?

– Артем, я очень редко вмешиваюсь в твои дела. Правда?

– Правда.

– И очень редко настаиваю, чтобы ты сделал по-моему. Правда?

– И это правда. Что…

– Выслушай! – перебила его Динара. – Я не хочу, чтобы ты занимался этим!

– Чем?

– Следил за этой дамой.

– Ты что, ревнуешь?

Артем улыбнулся и попытался поцеловать жену, но она уклонилась.

– Не говори глупостей! – рассердилась она. – Я не шучу! Эта женщина… тебе не нужно связываться с ней. Вообще никак! Понимаешь?

– Стараюсь…

Артем снова сделал попытку обнять Динару, и снова она выскользнула из его рук. Похоже, ревность вспыхнула, как вулкан. Цыганская кровь! Лучше не дразнить ее. Придется сделать вид, что послушался, решил Артем. Иначе не миновать семейного скандала.

– Я все понял, дорогая, – дурашливо поднимая руки кверху, сказал он. – Сдаюсь, сдаюсь. В конце концов, слежка – давно не мое амплуа. Это скучно.

– Дай мне слово, что не будешь вмешиваться в жизнь этой дамы ни под каким предлогом! – сверкая глазами, потребовала Динара.

Здорово ее проняло! Ишь, глаза горят, как у пантеры! Бешеный темперамент супруги приводил Пономарева в умиление.

На работу они ехали молча.

– У тебя есть сигареты? – спросила Динара уже в офисе.

– Для тебя, любовь моя, – все, что угодно! – поклонился Артем, подавая ей пачку «Давидофф».

– Что ты сейчас будешь делать?

– Сначала почитаю кое-какую писанину… потом поеду, поговорю с Сашей Мерцаловым. Давно не виделись. Закуришь?

Она покачала головой, отказываясь от зажигалки, заботливо поднесенной супругом.

– Покурю у себя в кабинете, в тишине. Хочу подумать…

– Тоже правильно, – неопределенно хмыкнул Артем, скрываясь за своей дверью. – И мне есть над чем подумать.

Он велел секретарше никого к нему не впускать, закрылся и достал из сейфа записки маньяка. Прежде чем углубиться в темные лабиринты чужих размышлений, Пономарев завел маленький будильничек, который должен был позвонить ровно через час. Уже десять утра, а на полдвенадцатого у него назначена встреча с Мерцаловым.

…С того незабываемого момента, который перевернул мою жизнь, я потерял интерес к живым женщинам. Противные, жеманные притворы или злобные ведьмы – вот кем они стали для меня. Только мертвые они становятся настоящими, такими, какими должны были быть по замыслу Божьему – покорными, нежными и безмолвными. Никаких лишних жестов, никаких ненужных разговоров – только полное, безоговорочное послушание. А какими они делаются красивыми, спокойными, безмятежными. Им ничего больше не надо, кроме любви – ни денег, ни славы, ни детей, ничего, что могло бы стать для них важнее меня, из-за чего они могли бы изменить мне. Предательство – вот что заключено в самой сердцевинке, которую мы называем женским существом. Оно, это предательство, незаметно зреет, готовое свершиться в любую минуту! Но мертвая женщина лишена и этого, – она уже не предаст, не изменит. Она моя и только моя.

Странно, что моя страсть так долго не проявлялась в полную силу. Она как будто заснула после первой брачной ночи с Принцессой в темном и холодном морге… Я вел обычную жизнь, неотличимую от жизни сотен, тысяч моих сверстников. Я ходил на работу, гулял, иногда посещал вечеринки, на которых невыносимо скучал. По вечерам я зубрил предметы, которые предстояло сдавать в институт. Я был необыкновенно положительным молодым человеком, без вредных привычек, как это принято говорить. К алкоголю и сигаретам равнодушен, к наркотикам тем более. Разгульная жизнь меня не привлекала. Женщины! У меня к ним особая, ни на что не похожая любовь, чистая, как у Грэя, который приплыл к Ассоль на алых парусах…

Отец с матерью еще не знали, что я уже отказался от карьеры медика. Я решил не расстраивать их раньше времени. Почему профессия врача перестала меня привлекать? Затрудняюсь ответить. Может быть, потому, что медицина не приветствует смерть и даже некоторым образом пытается с ней бороться. А у меня свое отношение к Смерти. Она – моя союзница, наперсница моей любви. Я не могу действовать против нее. Она – волшебница, превращающая подделку в истинную драгоценность.

Итак, через год я объявил, что хочу получить техническое образование. Надо отдать должное моим родителям – они с честью выдержали удар. Мама робко заикнулась о факультете журналистики, а отец грозно молчал целую неделю, делая вид, что не замечает меня. В конце концов, они оттаяли. Я, как мог, объяснил им, почему изменил свои планы. Сказал, что желаю быть на переднем крае строительства прекрасного будущего, и они меня поняли.

Я поступил в институт и стал примерным студентом – активистом, отличником и неизменным участником стройотрядов. Погружаясь в учебу или работу, я забывал о своей тоске, о любви к несуществующей Принцессе. Безделье сводило меня с ума, и я превратился в трудоголика. После института отец помог мне устроиться на работу, а мама начала регулярно заводить разговоры о женитьбе. Я так глубоко запрятал свои чувства к женщинам, что и слышать об этом не хотел. Но потом все же решился на брак с милой, тихой девушкой. Вопреки терзавшим меня опасениям, семейная жизнь потекла обыкновенно, как у всех. Близость с женой волновала меня не больше, чем прогноз погоды, но я честно исполнял супружеские обязанности.

Отец мой к тому времени скончался – он, как и я, был фанатиком своей работы и отдал ей все. Мама переехала в Москву, где у нее оставались родственники; столичную квартиру разменяли на однокомнатную в Москве для мамы и квартирку для нас, в Ленинграде.

Новая квартира в старинном петербургском доме поначалу принесла много радости. Но потом жена моя, женщина добрая и покладистая, начала невероятно раздражать меня. Между нами то и дело возникали мелкие стычки, перераставшие в ссоры. По ночам я видел в снах Принцессу и уже не мог отделаться от желания снова пережить то незабываемое ощущение, тот неповторимый экстаз! Кафель стен и холод возбуждали меня, вызывая в памяти помещение морга и наслаждение, пережитое тогда. Я страдал от невыносимого напряжения, которое должно было разрешиться, любой ценой. Это стало сильнее меня. С утра до вечера я был поглощен тем, что жадно искал женщину, которая могла бы подарить мне то, о чем я мечтал.

Веронику Лебедеву я увидел на концерте, куда меня потащила жена, – и с тех пор потерял покой. Я стал ходить на все спектакли с ее участием. Я пожирал ее глазами, а по ночам писал стихи, посвященные ей. Я не мог думать ни о чем, кроме нее.

Конечно, не имело смысла ухаживать за такой красавицей, как Лебедева. Она актриса – не только на сцене, но и в жизни. Я уже знал, что это такое. Только мертвая, она полюбила бы меня. И все же я сделал попытку… бесплодную, как и когда-то с моей Принцессой. Я дождался Веронику после выступления, чтобы передать ей букет, в который была вложена моя поэма о любви. Она, не глядя, взяла букет из моих рук, как и букеты других поклонников, небрежно кивнула и торопливо пошла к машине. По дороге листок со стихами выпал, госпожа Лебедева наступила на него, садясь в ожидающее ее такси, и уехала.

Когда все разошлись, я поднял из лужи свою поэму и порвал ее на мелкие клочки. Разбрасывая обрывки, я начал придумывать способ, как можно лишить женщину жизни без нанесения ущерба ее красоте. Работа в морге не прошла для меня даром, и скоро способ был найден. Дома я не мог заниматься изготовлением орудия убийства – моя жена, любопытная, как ворона, всюду совала свой нос и могла заподозрить неладное; пришлось делать это на работе.

Итак, я взял самую толстую иглу, которую смог раздобыть, прочно припаял ее к наперстку – и мое оружие было готово. С виду оно напоминало огромную булавку, которую я мог прятать за подкладкой или во внутреннем кармане пиджака. В нужный момент наперсток легко надевался на указательный палец. Чтобы не вышло осечки, я долго тренировался, нанося удары этой иглой. Наконец, я приобрел необходимый навык.

Теперь мне нужно было следить за Вероникой Лебедевой, узнать ее адрес, потому что наша брачная ночь должна состояться в ее собственной спальне. Именно там все и произойдет!..

Пронзительный звонок будильничка вывел Артема из мрачных скитаний по миру убийцы. Через полчаса он должен быть у Мерцалова.

Динара говорила с клиентами, и Артем не стал отвлекать ее. Он вышел и направился к автомобилю, припаркованному в закрытом дворике позади офиса. Стоял теплый летний день. Тополя шелестели серебристой от пыли листвой.

Господин Пономарев медленно выехал на проспект и встроился в поток машин. Ему удалось добраться до конторы Мерцалова быстрее, чем он ожидал.

Адвокат обретался там же, где и десять лет назад, только интерьер его приемной и кабинета стал гораздо шикарнее. Стекло и дерево, гобелены на стенах, мебель оригинального дизайна ласкали глаз.

– Тема! – радушно приветствовал Пономарева господин Мерцалов. – Страшно рад тебя видеть! Пошли, выпьем по поводу встречи. Я приготовил пиво и креветок. Видишь, я помню твои вкусы.

Александр Ильич облысел, раздобрел, его движения приобрели достоинство и плавность. Мужчины расположились в кабинете, где на столе стояло пиво, креветки, нарезанная тонкими кусочками семга, сыр и оливки.

– Я вообще-то по делу, Саша, – сказал Артем. – Но сначала отдам должное угощению. Ты все такой же гурман.

– Одна из радостей жизни! – добродушно захохотал Мерцалов. – Водки мне теперь нельзя… так что приходится довольствоваться малым.

– Чего вдруг?

– Язва, давление… – вздохнул адвокат. – Это все работа! Сплошные нервы. Ну, давай.

Он сразу выпил половину огромного запотевшего стакана.

– Теперь можно и о деле.

– Ты Салахова давно знаешь? – спросил Артем.

– Я так и думал, – отправляя в рот кусочек семги, сказал Мерцалов. – Тебя что-то настораживает? Плохой клиент?

– Не в том дело… Извини, но почему ты сам не взялся помочь ему?

– У него специфическая просьба, связанная с сыском, наружным наблюдением, как я понял. Это не мое. Я адвокат, моя область – право.

– Но у тебя же есть люди…

– Брось! – Мерцалов махнул пухлой рукой. – Какие это специалисты? Так… мальчики на подхвате. А ты – профессионал. Не буду же я рекомендовать уважаемому человеку кого попало? Я должен блюсти репутацию! Юрий Арсеньевич оч-чень серьезный мужчина, с ним шутки плохи.

– Что же он со своей женой разобраться не может?

– У каждого свои слабости, мой друг! – назидательно произнес Мерцалов. – Женщины… они, брат, существа из иного мира. Нам с ними бывает ох как непросто!

Только сейчас Артем заметил на толстом пальце адвоката обручальное кольцо.

– Саша! Ты женился?!

Мерцалов откинулся на спинку кресла всем своим тучным телом и мечтательно закатил глаза.

– Представь себе, Тема! Рискнул на старости лет… Сколько можно одному куковать?

– Никитского помнишь? – как бы между прочим, спросил Артем и заметил, как адвокат сразу напрягся.

– Как не помнить? А почему интересуешься?

Артем молча пил пиво, пока Мерцалов терялся в догадках.

– Понимаю, – наконец выдавил хозяин кабинета. – Тайна клиента. Значит, опять что-то вытворил милейший Дмитрий Сергеевич?

– Да нет… Просто захотелось поговорить о старых знакомых.

– Никитский! – фыркнул адвокат. – Вечно вокруг него неприятности. Причем смолоду! Помнишь, его подозревали в убийстве Авроры?

Артем кивнул.

– Так вот. Это с ним не впервые! Будучи студентом, Дима встречался с одной девушкой… а потом ее убили.

– Что? Кто? – удивился Пономарев. Такого поворота он не ожидал. – Убийцу нашли?

– Нет… Кажется, это была групповуха… Девушку изнасиловали и убили. Произошло все поздно вечером или ночью. Куда она шла и как попала на окраину города, я уже не помню. Но… Диму тогда долго таскали в милицию… Доказать ничего не смогли. Экспертиза показала, что нападавших было несколько, и от Никитского отстали. Он был примерным студентом, с плохими компаниями не водился… в общем, его оставили в покое. Все поверили, что он ни при чем. Кроме меня…

– Почему?

– Видишь ли… эта девушка была подругой моей первой жены, Насти. Знаешь, как девчонки дружат – никаких секретов друг от друга. Вот Настя мне как-то и призналась, что ее подруга боялась Димы. Будто бы он хотел ее убить. Бред, конечно! Никто тогда не придал этому значения. Я сам вспомнил об этом только когда погибла Аврора, и мы с Димой оба оказались под подозрением. Мне сразу пришло в голову, что это он убил Городецкую. Признаюсь, ошибся. Ведь убийства прекратились! Значит, маньяк либо умер, либо уехал. А Никитский продолжает жить в Питере, на той же улице, руководит той же фирмой.

– Да, странно…

– А что, опять всплыла эта старая история? Кого-то убили?

– Пока нет.

– Ф-фу… как ты меня напугал, – вытирая салфеткой пот со лба, сказал Мерцалов.

– Саша, а почему ты тогда мне не рассказал всего?

Мерцалов вскочил с кресла и начал шагать по кабинету из угла в угол, размахивая руками и тяжело отдуваясь.

– Я же адвокат, Тема! И прекрасно понимал, как такие показания могут отразиться на следствии. Ведь тогда вина Никитского не была доказана. Девушку убивала группа! Зачем было ворошить прошлое?

Артем вышел от Мерцалова с тяжелым сердцем. Тени давно забытых событий омрачали и без того неяркое петербургское лето…

«Нужно снова заняться Никитским, – решил Артем уже в машине, возвращаясь на работу. – Галина Павловна, моя клиентка, – сотрудница его фирмы».

ГЛАВА 10

Корреспонденцию, адресованную лично шефу, никто не имел права просматривать. Любочка запомнила это еще с первых дней работы. Все без исключения сотрудники знали, что Салаховы разгильдяйства и халатности не потерпят. Поэтому Любочка отнесла полученное вчера вечером письмо на стол Юрию Арсеньевичу и положила его на видное место.

Она пребывала в некоторой растерянности по поводу шефа. Радостная надежда, загоревшаяся в ней после того, как Юрий пригласил ее поужинать вместе, медленно угасала. Они поехали в ресторан гранд-отеля «Европа». Элегантная роскошь ресторана действовала на Любочку подавляюще.

Метрдотель проводил их к изящно сервированному столику в углу зала. Господин Салахов отчего-то чувствовал себя скованно. Он сделал заказ, рассеянно глядя по сторонам, забыв предоставить выбор блюд даме. Любочка сидела ни жива ни мертва, замирая от предвкушения того, чем может закончиться для нее этот вечер. В такие шикарные заведения женщину просто так, от скуки, не приглашают.

– Здесь бывали Билл Клинтон и принц Чарльз, – сказал Юрий.

Он понимал, что по правилам хорошего тона должен поддерживать светскую беседу, развлекать даму, но ничего путного, как назло, не приходило на ум. Любочкины огромные глаза, наполненные ожиданием, начали раздражать его. Чего она уставилась?

– Выпьем?

Она послушно кивнула, не спуская с него глаз. Ее пальцы с безукоризненным маникюром мелко дрожали.

«Что за черт? – подумал Юрий. – Зачем я здесь, с этой чужой, ненужной мне женщиной? Я не могу дать ей то, чего она ждет от меня. Почему она такая испуганная? Анна другая – она везде умеет чувствовать себя хозяйкой… Она могла бы прийти в этот ресторан без прически и в дырявом платье, но каждый официант безошибочно распознал бы в ней королеву и счел бы за честь служить ей. А эта…»

Он, скрывая брезгливую гримасу, окинул Любочку взглядом. Вырядилась, как на подиум! Небось, и в парикмахерскую сбегала. Под платьем в обтяжку у нее кружевное французское белье… Это обязательно. А в сумочке, наверняка, презервативы со вкусом банана. Боже, как глупо! Какая пустота!

Свело скулы от невыносимого желания встать и уйти, не прощаясь, не оглядываясь.

– Когда-то я видел здесь Катрин Денев, – сказал Юрий, изо всех сил стараясь не выйти из роли кавалера.

– Она уже такая старая… – Любочка кокетливо повела накрашенными глазками. – Какая она вблизи?

– Потрясающе, ослепительно прекрасная! – с искренним восхищением ответил господин Салахов. – Каждая ее морщинка – это поэма о затаенной страсти и обещании любви… Она великолепна!

– В ее возрасте? – удивилась Любочка.

– У истинной женственности нет возраста…

– Говорят, у нее веснушки, – секретарша продолжала демонстрировать свое ничем не омраченное невежество.

«Как она вдохновенно, девственно глупа! – подумал Юрий. – Даже смеяться не хочется. Как такой динозавр выжил среди всей нашей духовной культуры, умудрившись не почерпнуть из нее ни капли? Пустышка в красивой обертке… Но почему я сижу с ней за одним столиком, разговариваю?»

– Потанцуем? – предложил он, чтобы хоть чем-то заполнить время.

Любочка с готовностью вскочила, не дожидаясь, пока он отодвинет ее стул. Она вся дрожала от возбуждения. Медленные звуки танго напомнили Юрию, как он десять лет назад танцевал с Анной… волнуясь, как перед прыжком в небытие… Эти минуты упоения остались в памяти такими же острыми, незабываемо трепетными. Ни годы, ни привычка оказались не властны над ними. Впрочем, разве он привык к Анне? Его отношение к ней можно назвать как угодно, но только не привычкой…

– А во что она была одета? – спросила Любочка.

Юрия словно окатили ведром холодной воды, вырвав из мира сладких грез…

– Кто?

Он думал об Анне, представляя ее лиловое платье, фиалки в надушенных волосах.

– Ну, Катрин Денев!

– Какое это имеет значение?

– Интересно.

– Точно не помню, – буркнул Юрий. – Кажется, в черное платье.

– А драгоценности на ней были?

– Нет. Ничего – только длинное черное платье.

Любочка была разочарована. Эти знаменитости – самые обычные люди. Чего вокруг них столько шумихи?

Юрий догадался, о чем она думает. Ему захотелось возразить.

– Катрин Денев – сама редкая жемчужина, и любое украшение блекнет перед ее сверкающей красотой. Такие женщины не нуждаются ни в каких оправах.

Любочка смотрела на него с наивным недоумением.

«Она ничего не понимает, – думал господин Салахов, обнимая в танце ее горячее тело. – Одежда и внешность! Вот ее идолы. Наверное, решила, что я умираю от желания переспать с ней, затем и пригласил сюда. Что-то вроде предоплаты. Фу, как нелепо вышло!»

Танец кончился, и Юрий проводил Любочку к столику. Говорить было не о чем, поэтому после десерта господин Салахов предложил проехаться по городу. Дама с радостью согласилась.

«Наконец-то! – замирая от восторга, думала Любочка. – Наступает миг, о котором я мечтала все эти годы!»

По дороге Юрий подал знак водителю остановиться и вышел. Вернувшись с букетом роз, он преподнес цветы секретарше. Надо же как-то сгладить ситуацию! Женщина ждет, что они сейчас поедут в гостиницу, закроются в номере, и…

Словом, надеждам Любочки не суждено было сбыться, во всяком случае, в этот вечер. Юрий Арсеньевич проводил ее домой, поблагодарил за приятно проведенное время и уехал. Она не спала всю ночь, теряясь в догадках, чем не угодила господину Салахову. Слезы текли ручьями. Ну что за невезение? Ведь все так замечательно складывалось – пригласил на ужин, повез в «Европу», подарил обалденные розы и… все! Как это объяснить?

Под утро Любочке удалось уговорить себя, что Юрий Арсеньевич не кобель какой-нибудь, а приличный, интеллигентный мужчина, и тащить даму в постель после первого же свидания ему не пристало. У них все еще впереди – и признания, и прогулки при луне, и поцелуи, и секс…

Но господин Салахов как будто забыл о проведенном вместе вечере, и не то что не ухаживал, а как бы даже избегал Любочки. Она кусала напомаженные губки и сдерживала готовые вот-вот хлынуть слезы.

Юрий Арсеньевич действительно старался как можно меньше общаться с секретаршей, испытывая некоторую неловкость. Он и сам не понимал, что за порыв заставил его провести вечер с Любочкой. Не иначе, черт попутал!

Вот и сегодня он норовил побыстрее миновать приемную и закрыться в кабинете. Но Любочка поднялась ему навстречу, вышла из-за стола и, понизив голос, сообщила:

– Вам пришло письмо, Юрий Арсеньевич.

– Давайте! – коротко бросил он, изображая крайнюю занятость.

– А… я его вам на стол положила…

Любочка стремилась хоть чем-то привлечь его внимание и исключительно из этих соображений сказала о письме. Было обидно, что шеф держится так отчужденно. Главное, непонятно, в чем дело! Может, его «акула» что-нибудь пронюхала и устроила скандал? И такую возможность не стоит сбрасывать со счета.

– Спасибо… – пробормотал Салахов и скрылся в своем кабинете.

Он подошел к столу и сразу увидел письмо. То, что оно оказалось без обратного адреса, неприятно поразило Юрия. По спине прокатился забытый холодок. Разрезая конверт, Салахов почувствовал, как дрогнула рука.

На обыкновенной белой бумаге было напечатано следующее:

«Уважаемый Юрий Арсеньевич! Считаю своим долгом сообщить Вам о поведении Вашей супруги, которая позорит Вашу фамилию и наносит оскорбление Вашей чести и достоинству. При таком муже, как Вы, она позволяет себе иметь любовника, которого снабжает деньгами. Вашими деньгами! Подумайте, стоит ли женщина, которая так легко идет на измену и предательство, Вашего внимания и любви? Сердце кровью обливается, когда видишь подобные коварство и обман, которым нет и не может быть прощения».

«Что это? – думал Юрий, бросив на стол письмо, как будто оно обожгло ему пальцы. – Продолжение старого кошмара? Или начало нового?»

Возможно, если бы не давняя история с анонимными угрозами и неизвестной дамой, требующей у Салаховых неизвестно чего, это письмо и не произвело бы на Юрия такого впечатления. Но прошлое вдруг встало перед ним так ясно, отчетливо и ярко, как будто все произошло только вчера.

Больше всего Юрия взбесило то, что его отношения с женой стали достоянием постороннего, который еще и смеет предупреждать о чем-то! С какой стати? Почему этого человека интересует Анна и ее поведение? Кому какое дело до их частной жизни?!

Снова письма! Все повторяется… Правда, в этом послании нет ни угроз, ни требований. Зато есть назойливое любопытство и скрытое желание досадить.

Господин Салахов вспомнил, как девять лет назад, перед самым отъездом в Англию, ему позвонил Горин.

– Кто вы? – спросил Юрий.

После свадьбы он словно окунулся в глухой омут, где, кроме Анны, ничего не видел. Дни летели стремительно и жарко, как пустынный ветер, а ночи и того быстрее. Странно, но Юрий забыл даже, зачем вообще познакомился с Левитиной. Звонок Горина немного отрезвил его, и то не надолго.

– Вы меня не узнаете? – возмутился пенсионер. – Сами приходили, расспрашивали про вашего дедушку…

– А-а! Горин! – спохватился Юрий. Действительно, как он мог забыть? – Прокофий Константинович?

– Он самый, – обрадовался старик. – А то я подумал, вы уже не интересуетесь бумагами Платона.

– Какими бумагами? Вы же сказали, что у вас ничего нет?

Прокофий Константинович вздохнул, помолчал немного. Слышно было, как он тяжело дышит.

– Болею я, Юрий Арсеньевич. Возраст… Ну, и решил Платошины бумаги вам отдать. Хотя он и не велел.

– Почему не велел?

– Я не так выразился. Перед смертью Платон Иванович пришел ко мне и попросил взять у него на хранение две тетради. Тут, говорит, история нашего рода и нашего безумия. Я ничего расспрашивать не стал, взял тетради и положил их на антресоли – спрятал, значит. Они были завернуты в пакет, а по краю заклеены. Выходит, Платон не желал, чтобы я их читал. А его воля для меня закон.

– Тетради? – удивился Юрий. – Вы уверены, что это не письма, не… Просто… дедушка не особо любил писать. Во всяком случае, я у него не замечал такой привычки – излагать мысли на бумаге. Он даже поздравительных открыток не посылал.

– Эх, Юрий! Плохо вы людей знаете. Есть такие молчуны, что только диву даешься. Не всякий человек может свои потайные уголки раскрыть. Особенно, когда речь идет о глубоко личном. Платон Иванович был как раз таким. Но… иногда хочется излить душу. Это как нарыв – если не вскрыть, умрешь. Вот человек свою боль на бумагу и переносит. Глядишь, и легчает.

– Вы хотите сказать, что в тех тетрадях…

– Что в них, я не знаю. Не читал. Платон сказал, чтобы я их хранил и никому не показывал. А потом… если он умрет, то еще год пусть тетради лежат у меня. Пока кто-то из родственников о них не спросит.

– А если спросит?

– Тогда я должен их отдать.

– Я же вас спрашивал! – возмутился Юрий. – Почему вы меня обманули?

– Когда вы ко мне приходили, год еще не минул. А больше вы не интересовались.

– Черт бы вас побрал, Прокофий Константинович!

Старик искренне, без тени обиды, расхохотался.

– Узнаю Салаховых! – сказал он. – Темпераментный вы, однако, Юрий Арсеньевич, в деда уродились. Что ж, это приятно.

– Спасибо. А почему вы вдруг решили позвонить?

– Хочу, чтобы вы забрали тетради. Может, в них что-то важное. Не зря Платон Иванович их у меня оставил. Наверное, опасался чего-то. Или не хотел раньше времени вас тревожить. А теперь время пришло.

– Откуда вы знаете?

– Чувствую. На пороге смерти интуиция необычайно обостряется. – Горин усмехнулся. – Так придете?

– Конечно! Сегодня же заеду.

Юрий еле дождался вечера, чтобы увидеться с Гориным. Правда, старик оказался несловоохотливым. Он уже сказал все, что хотел, по телефону.

– Я плохо себя чувствую, – заявил он. – Хочу лечь. Вот, возьмите! – Он протянул Юрию тетради. – И прощайте!

Кора Танг едва пристроила светлый «фольксваген» в проходном дворе, так, чтобы он не бросался в глаза. На сиденье рядом с ней лежал морской бинокль, который она выпросила у Фарида. Частный детектив и так обошелся ей очень дорого, поэтому Кора решила, что следить за «меценаткой» она может и сама. Она не позволит какой-то избалованной матроне, ошалевшей от скуки, отбить у нее Фарида, мужчину всей ее жизни. К тому же, не мешает узнать, откуда у этой бабенки такая прорва денег. Скорее всего, она тайком обирает своего муженька… Но это только предположение – надо узнать точно.

Эти доллары не давали Коре покоя. Деньги сломали ее спортивную карьеру, разрушили ее честолюбивые мечты, она ненавидела их и одновременно страдала от их отсутствия. В ее голове блуждали неоформившиеся мысли о шантаже. Если источник «меценатки» не совсем чист, или в ее жизни есть «темные пятна», Кора Танг установит истину. А потом можно подумать, как использовать добытые сведения.

Детектив показал ей дом, где жили Салаховы: комфортабельный особняк, отреставрированный, с консьержем, белым и черным мрамором в холле.

– Салаховы живут на втором этаже, – сказал детектив. – Их окна выходят во двор. За домом был заброшенный сквер, но сейчас его переделали, получился маленький парк с фонтаном. Кстати, жена Салахова в браке оставила свою девичью фамилию. Она Левитина.

Детектив сообщил Коре, когда примерно госпожа Левитина выходит из дому, во что бывает одета, какие у нее рост и фигура.

– Один раз увидите, больше не ошибетесь, – добавил он. – Дамочка обычно вызывает такси, что тоже является опознавательным знаком. В этом доме у всех свои тачки, так что если подъезжает такси, можно быть почти уверенным, что в него сядет именно Анна Наумовна.

– У Салахова что, нет машины?

– Есть, и не одна.

– Тогда в чем дело?

Детектив пожал плечами.

– Думаю, она просто не хочет, чтобы муж знал, куда она ездит.

– А вы хоть раз проследили ее маршрут?

– У меня такого задания не было, – ответил сыщик. – Вы мне заплатили только за информацию о том, кто она, где живет, чем занимается.

На этом Кора распрощалась с детективом и взялась за дело сама. То, что она услышала, вдохновляло. Раз Левитина ездит на такси, значит, ей есть что скрывать.

Стоял теплый, ясный летний день. Легкий утренний туман уже рассеялся, несколько воробьев, шумно чирикая, купались в пыли у самых колес «фольксвагена».

Кора так погрузилась в свои раздумья, что не заметила, как к дому, за которым она наблюдала, подъехало такси. Какая удача! В первый же день ей повезло! Девушка сняла темные очки и поднесла к глазам бинокль.

В особняке был только один подъезд. Из него, не спеша, вышла женщина в светлой длинной юбке, просторной белой блузке и шляпе. Мягкие, широкие поля шляпы закрывали лицо, и Коре никак не удавалось как следует рассмотреть даму. Судя по описанию, это должна была быть Левитина, но девушку что-то смущало. Она изо всех сил всматривалась в незнакомку, и тут объект наблюдения поравнялся с такси. Мелькнули белые туфли, когда дама садилась на переднее сиденье, и машина тронулась с места.

Времени на колебания и раздумья не оставалось. Кора Танг выехала на дорогу, пропустила вперед одну машину, как ее учил детектив, и поехала за желтым такси. Она была не очень хорошим водителем и постоянно ерзала от страха, что потеряет объект. У нее вспотели ладони, сильно билось сердце. «Чего я так нервничаю? – думала она, стараясь не выпускать из виду такси. – Не сегодня, так завтра, но я узнаю, куда ездит эта сексуально озабоченная матрона». И тут Кору осенило. «Матрона» слишком молодо выглядела! Вот что сбивало с толку и мешало сосредоточиться. По словам сыщика, ей было пятьдесят с хвостиком, а по виду… от силы лет тридцать. Возраст выдает не только лицо, которое Коре так и не удалось рассмотреть: это и походка, и осанка, и манера одеваться, и многое другое, неуловимое, что безошибочно позволяет отличать молодость от зрелости. Хотя… при современных ухищрениях можно и в пятьдесят выглядеть неплохо.

А может, это не она? Кора засомневалась. Но одежда подходит под описание, опять же такси… Нет! Скорее всего, из дома вышла все-таки Левитина.

Коре Танг повезло. Такси ехало по запруженным автомобилями центральным улицам и не могло оторваться. Ей удалось выследить, куда направлялась дама. Это оказалось до банальности просто и совсем не таинственно. Такси остановилось у «Самсона», одного из агентств по недвижимости. Дама вышла и скрылась за массивной дверью с огромной, до блеска начищенной медной ручкой. Такси проехало немного вперед и припарковалось. Из приоткрытого окна высунулась рука водителя с сигаретой, стряхивающая пепел. Видимо, он устроился ждать пассажирку.

Кора нервничала – ее «Фольксваген» стоял у самого перехода, и долго так продолжаться не могло. К счастью, дама в шляпе скоро вышла, села в свое такси и отправилась к театральному дому. Это Кору не удивило. В конце концов, у Левитиной здесь квартира, и то, что она сюда приехала, подтверждает, что это именно она и никто другой.

У театрального дома повторилось то же самое, что и у «Самсона». Левитина вышла, поднялась к себе в квартиру, пробыла там не больше пятнадцати минут, села в такси и поехала домой.

Кора Танг, испытывая муки голода и жажды, простояла около часа в облюбованном ею проходном дворе, ничего интересного больше не дождалась и решила ехать в «Самсон».

С помощью различных уловок ей удалось узнать, что дама в шляпе ищет с целью приобретения небольшой загородный домик в тихом, удаленном от шума и суеты месте.

Кора пришла в неописуемое негодование. Старая тетка желает устроить уютное гнездышко для своих мерзких любовных утех! Конечно, вдали от чужих глаз и втайне от своего глупого мужа!

ГЛАВА 11

…О театр! Упоительное, завлекающее лицедейство, полное музыки, света и фальшивых страстей. Вероника блистала в нем, затмевая собою сияние софитов, красоту молоденьких балерин и всех остальных актеров и актрис. Зрители забывали о содержании спектакля и смотрели только на нее. Им было все равно, Сильву, Марицу или Елену играла Лебедева – они боялись пропустить хотя бы одно ее движение, один перелив голоса! Самым горячим поклонником среди всех был, конечно, я. Замирая от восторга, я рукоплескал вместе с остальными зрителями, бросал на сцену цветы, предвкушая наше первое и последнее любовное свидание. Припаянная к наперстку игла, всегда была при мне, приколотая к пиджаку. Она грела мне сердце, даря обещание бросить непокорную певицу к моим ногам.

Я не буду ее убивать, нет. Разве это убийство, вернуть надменной красавице ее истинный облик? Разбить ее ложную маску, чтобы она явила свое настоящее лицо – тихое, покорное, жаждущее поцелуев и ласк? Нет! Это будет акт воскрешения, возрождения первозданной женской сути. Смерть смывает все следы времени, подобно тому, как реставратор снимает с картины ненужные наслоения, открывая чистые краски, положенные на холст рукой художника.

Красивая женщина – это шедевр природы. Она не может принадлежать кому попало. Красота предназначена для избранных – тех, кто способен оценить ее и поклоняться ей. Так я думал, глядя на Веронику и сгорая от желания.

Узнать ее адрес оказалось несложно. Всего несколько вечеров я потратил на то, чтобы проследить за Лебедевой и установить дом и квартиру. Теперь дело за малым – изучить ее распорядок: кто и когда у нее бывает, какое время она проводит одна, когда приходит, ложится спать. Я изучал жизнь актрисы до самых незначительных мелочей, погружался в нее, как жадная пчела в объятья медуницы. С каждой новой подробностью Вероника становилась мне все ближе и дороже. И наконец, я выбрал день, удобный для того, что я задумал.

Лебедева заботилась о своем таланте и всячески его развивала. Она посещала танцкласс, брала уроки вокала. Ее педагог, бывшая оперная певица, была стара и выходить на сцену уже не могла. Будучи одинокой женщиной, она сблизилась с Вероникой, и та частенько после урока засиживалась у певицы допоздна. Наверное, они болтали, пили кофе или чай, как это водится у женщин, обсуждали новые спектакли, делились своими секретами.

Мне это было на руку. На улице темнело, Вероника Лебедева вызывала такси и уезжала на нем домой. Это происходило в один и тот же день, среду, еженедельно. Такое постоянство благоприятствовало моим планам.

Одно мне казалось странным – мое влечение к Веронике ослабевало, когда я был на работе, и усиливалось, когда приходил домой. Я просто места себе не мог найти, слоняясь из гостиной в спальню, из спальни в кухню, с одной лишь мыслью – исполнить задуманное как можно скорее, погасить пожар, разгорающийся в моем мозгу, отравленном любовью. Что-то словно сжигало меня изнутри, подгоняя и торопя.

Наконец, произошло событие, которое не оставило мне времени на раздумья. Вероника Лебедева обратилась к гадалке. Да! Эта экстравагантная, презирающая устои дама пошла спрашивать совета у цыганки! Она предоставила картам свою судьбу! Я следил за ней и сам видел, как она вошла в квартиру мошенницы, называющей себя «ясновидящей». Что могло заставить женщину решиться на столь неразумный поступок? Только одно – отношения с мужчиной. И этим мужчиной был не я.

Мысль об измене Вероники оказалась для меня невыносимой. Проклятая актриса! Она тоже собирается предать меня, как предала меня когда-то Нина. Интересно, кто на сей раз «чемпион по боксу»? Тот чиновник, который бегает за ней по пятам и строит из себя Ромео? Или кто-то из артистов театра? Какая разница!

Я решился. До сих пор каждая мельчайшая деталь того вечера ясно стоит передо мною. Была среда, золотой октябрьский денек, когда в воздухе летают паутинки и под ногами шуршит опавшая листва. Стемнело, и я стоял у дома Вероники, глядя на ее окна. Она, как обычно, поехала на урок вокала и задерживалась. Когда, по моим подсчетам, должно было подъехать такси, я спрятался в подъезде и стоял, не дыша. Почти все жильцы уже спали. Вероника вошла и стала подниматься вверх по лестнице. Я бесшумно двинулся за ней и в момент, когда она открыла дверь, ворвался следом, оглушив ее одним несильным ударом. Потом… произошло то, о чем я мечтал… Она оказалась лучше, прекраснее и естественнее своих героинь, которых ей доводилось играть. Она превзошла мои ожидания. Мертвая, она превратилась в ангела… и без оглядки дарила мне свою любовь. Как жаль, что никто, кроме меня, не мог видеть этого торжественного финала. Не могу передать, что я чувствовал, глядя на ее распростертое тело, рассыпавшиеся по подушке волосы, полузакрытые от страсти глаза!..

Я был в отчаянии, покидая ее. Закрывая за собой двери квартиры, я ощущал такую боль, что едва не лишился сознания. Теперь она потеряна для меня навсегда! Я даже не смогу прийти в театр, чтобы вновь увидеть ее! Она ушла от меня… все-таки ушла… Мгновение счастья сменилось разочарованием и пустотой.

Вернувшись домой, я дал себе слово, что больше никогда не допущу мысли о подобном. Я так долго простоял под горячим душем, что жена забеспокоилась и начала стучать в двери.

– Тебе плохо? – спрашивала она. – Ты жив?

Что я мог ей ответить! Мне было плохо, как никогда. Но все-таки я был жив. Впрочем, можно ли это назвать жизнью?

Ночь прошла без сна, следующая тоже. Никто не догадывался, что Веронику Лебедеву убил я. Время, проведенное вместе с отцом на кафедре патанатомии, чтение его книг и последующая работа в морге многому меня научили. Во всяком случае, я предпринял меры предосторожности: надел резиновые перчатки, воспользовался презервативом. И то, и другое я забрал с собой и уничтожил.

Дни шли за днями, и я постепенно успокаивался. Никому не приходило в голову подозревать меня. Жизнь шла своим чередом, как будто ничего не случилось. Мне и самому начало так казаться. А было ли что-то на самом деле? Может, я спал и видел сон?

Прошел месяц, прежде чем я решился пойти в театр. В фойе висел огромный портрет Вероники в траурной рамке. Значит, не приснилось. Все происходило наяву. В ужасе я кинулся прочь, выбежал на улицу. Холодный ветер швырял мне в лицо мокрые капли дождя. Я не почувствовал, как промок насквозь и промочил ноги.

Неделю я лежал в жару, с бронхитом и воспалением уха. А когда выздоровел, выпал первый снег…

Артем отложил листы в сторону и задумался. Как, оказывается, все просто. Увидел женщину, выследил, дождался удобного момента, убил… Как будто речь идет об охоте на уток.

– Артем!

Он поднял глаза. В дверях его кабинета стояла Динара.

– Да?

– Я пойду домой. Звонила Зоя Петровна, жаловалась на близнецов. Притащили домой какую-то шелудивую дворнягу и пытаются уложить ее на наш диван! Придется наводить порядок…

– …железной рукой! – закончил за нее Артем.

– Постарайся не задерживаться, – рассердилась Динара.

Ей совершенно не хотелось идти домой и воевать с детьми, тогда как супруг будет прохлаждаться на работе. Она именно так и подумала – «прохлаждаться».

– Постараюсь.

– И зайди по дороге в гастроном. У нас нет молока, и масло закончилось.

– Хорошо.

Она все еще стояла, недовольно глядя на мужа.

– Там у меня два клиента. Прими их, пожалуйста.

– Обязательно! – Артем встал из-за стола, подошел к Динаре и обнял ее за плечи. – Я все сделаю, не беспокойся. И приду пораньше домой.

Она высвободилась, сердито повернулась и хлопнула дверью. Какая, все-таки, несправедливость! Он будет заниматься своими делами, а ей придется идти домой и разбираться с близнецами. Динара представила себе, как они будут орать при ее попытках выгнать собаку на улицу, и у нее окончательно испортилось настроение. Пожалуй, надо зайти в кондитерскую, купить им пастилы в шоколаде, в виде утешительного приза.

Артем, тем временем, спрятал свое чтиво в сейф и занялся клиентами Динары. Спустя пару часов он освободился. Теперь можно и подумать. За несколько дней он накопал кое-какую информацию, которая требовала размышлений.

Например, супруг Галины Павловны, Игорь Семенович Яковлев. Он оказался высоким, представительным мужчиной, который любил хорошо одеваться, ездить на красивой машине, обедать в ресторане, и вообще был о себе самого высокого мнения. Господин Яковлев занимался бизнесом, но, как удалось выяснить Артему, не очень успешно. Отчего-то эта сфера жизни никак не могла прийти в соответствие с претенциозными запросами Игоря Семеновича. Вроде и экономическое образование у него было, и делал он все правильно, и с аналитиками советовался, а добиться финансового изобилия или, хотя бы, стабильности, ему не удавалось. От этого хронического невезения Игорь Семенович стал очень раздражительным. Чтобы поправить положение, он иногда пускался в рискованные предприятия, из которых ему потом чудом удавалось выбраться без особых потерь. Господин Яковлев стал желчным, циничным и разочарованным. Он больше не верил, что его ум, его знаменитый интеллект в состоянии проложить ему дорогу, сделать хозяином жизни.

В школе он был отличником, институт закончил с красным дипломом, неплохо начал карьеру, и тут… что-то произошло, какой-то сбой в программе. Все усилия Игоря Семеновича натыкались на непреодолимую преграду. У него все, ну абсолютно все было для успеха, кроме этого самого успеха. Особенно бесило то, что вокруг крутилось несметное количество бездарей, у которых почему-то все получалось! Они не особо утруждали себя учебой, ни над чем серьезно не задумывались, делали все почти наобум, а деньги текли к ним рекой. Игорь Семенович ломал себе голову, выбивался из сил, а вчерашние бестолковые троечники и хулиганы разъезжали по городу на «БМВ» и «мерседесах», отдыхали на Гавайях, одевали жен в бриллианты и норковые шубы, проводили вечера в шикарных ночных клубах и казино, куда господин Яковлев не мог себе позволить даже войти.

Такое положение вещей не могло удовлетворить честолюбивого Игоря Семеновича. Он мучительно искал выход, и не находил.

Нельзя сказать, что его дела шли из рук вон плохо. Яковлевы жили в удобной квартире, имели все необходимое. Игорь Семенович даже сумел приобрести приличный автомобиль. Но это было не то! Совсем не тот уровень!

Признать свое бессилие, неспособность достичь желаемого, господин Яковлев не мог. Как же так? Он всегда был первым – в классе, на курсе, в финотделе, где работал после института, в кругу друзей! Что случилось теперь? Он не стал ни глупее, ни пассивнее, а удача упорно отворачивалась от него и легко шла в руки другим.

Игорь Семенович устал. Он очень утомился в бесполезной борьбе с жизнью. Его досада вышла из берегов и начала изливаться на окружающих. Больше всех доставалось жене. Сначала она поддерживала его, возмущалась вместе с ним и осуждала всех этих «выскочек», «наглых провинциалов» и «бандитов», из-за которых честный, умный человек не в состоянии заработать себе на «БМВ». Но потом ее пыл стал угасать, пока не потух окончательно. Ей надоело переливать из пустого в порожнее. Она даже пыталась обратить его внимание на то, что все обстоит не так безнадежно…

Вот что привело Игоря Семеновича в настоящее бешенство. Он с трудом сдержал порыв схватить жену и как следует ее встряхнуть! Как?! И она против него? Она защищает этих недоумков, этих жуликов? Его жена заодно с его злейшими врагами?

– Ты ведешь себя, как чужой человек! – рычал он, вне себя от праведного гнева. – Тебе наплевать на все! Ты с ними заодно!

С тех пор в их отношениях появилась трещина, которая медленно, но все же росла.

У Яковлевых не было детей. Галина Павловна молчала, но Игорь Семенович усматривал «молчаливый укор» в каждом ее взгляде, жесте. Жена превратилась для него в постоянный раздражитель. Он мечтал о понимании, о преданной, любящей подруге, готовой разделить с ним любые лишения. Если бы ему удалось встретить женщину, которая сумела бы оценить его!

Судя по всему, господин Яковлев пустился на поиски, которые увенчались успехом. Хоть в этом он не потерпел провала! Все-таки судьба к нему милостива.

Игорь Семенович имел небольшую фирму, которая называлась «Фин-арт». В это название господин Яковлев вложил смысл, что управлять финансовыми потоками – настоящее искусство, доступное не каждому. Правда, ему это искусство давалось с большим трудом – фирма балансировала на грани разорения. Она давала хозяину доход, который позволял сводить концы с концами, но и только.

Артем Пономарев, который наблюдал за Яковлевым, установил, что днем он отлучается из офиса на два-три часа, примерно в одно и то же время. Позвонив несколько раз в контору, сыщик убедился, что секретарша понятия не имеет, где в это время ее шеф. В одну из таких отлучек Артем последовал за «объектом» и убедился, что его предположения правильны. Игорь Семенович заехал в цветочный магазин, потом остановился у гастронома. Конечным пунктом его поездки оказался жилой дом, показавшийся Артему знакомым. Когда-то он уже здесь бывал. Но вот по какому поводу?

Игорь Семенович оставил машину во дворе и с букетом и продуктами в руках прошествовал в крайний справа подъезд. Через полтора часа он вышел, очень довольный, насвистывая себе под нос, сел в машину и отправился обратно на работу.

Итак, скорее всего, у господина Яковлева есть любовница. Дневные встречи означают, что она либо не работает, либо работает по ночам. Яковлев никогда не проводит у нее вечера или ночи, и это может значить, что женщина замужем. Днем супруг отсутствует, и она принимает мужчину. Игорь Семенович скрывает эту связь, чтобы не узнала жена. Так… интересно! Интересно…

Но что же это за дом? Черт! Артем точно уже его видел. Может, случайно? Ладно! Как-нибудь потом само придет в голову.

Телефон зазвонил так резко, что адвокат вздрогнул. Секунду он не мог сообразить, что к чему.

– Это Салахов.

– Здравствуйте, Юрий Арсеньевич. Рад слышать.

– Есть новости?

Артем, несмотря на предупреждения Динары, все-таки взялся за это дело. Господин Салахов был выгодным клиентом, но главное заключалось в другом. Анна, жена Салахова, вдруг заинтересовала Артема. Ему захотелось распутать клубок противоречий, который представляла собой эта женщина.

– Есть, Юрий Арсеньевич. Вам рассказать при личной встрече или можно по телефону?

– Говорите сейчас!

Голос Салахова прерывался от волнения.

– Хорошо. – Артем помолчал. – Ваша жена, кажется, собирается приобрести загородный дом. Она несколько раз посещала агентство «Самсон», которое занимается недвижимостью.

– Бог мой! Зачем ей дом? – удивился Салахов. – У нас уже есть дом! Но она… еще ни разу в нем не бывала. Ее это не интересует.

– Ну… можно предположить, что Анна Наумовна хочет иметь дом, о котором вы не будете знать.

– Вы так думаете?

– Я предполагаю, – с нажимом ответил Артем. – Это возможно… но не обязательно. Поступки людей трудно поддаются объяснениям.

– Тем более поступки моей жены, – вздохнул Салахов.

Артем почувствовал, что Юрий Арсеньевич не против излить душу. Он устал от собственного молчания, глубоких внутренних переживаний, которые вынужден держать в себе.

– А сколько лет вашей супруге?

– Пятьдесят один… – едва слышно ответил господин Салахов. Его поразило сказанное адвокатом. Анна собирается покупать дом! Но почему она все скрывает?

– Странно…

– Что? Да, она старше меня.

– Простите, я не то хотел сказать! – растерялся Артем. – Она показалась мне молодой женщиной. Ваша жена прекрасно выглядит!

– А? Да, конечно…

– За ней следит какая-то дама.

– Вы шутите? – удивился Салахов.

– У меня пока мало данных, чтобы сообщить, кто и почему следит за вашей женой, но такой факт имеет место. Я видел женщину в машине у вашего дома.

– Час от часу не легче! Вы не представляете себе, Артем, как я рад, что обратился к вам, – вздохнул Салахов. – У меня тоже есть новость. Кто-то послал мне анонимное письмо. Оно касается Анны.

– Какого содержания?

– Сейчас… я прочитаю.

Господин Салахов прочитал Артему полученное накануне письмо; адвокат выслушал, не перебивая.

– К сожалению, подобное невозможно ни подтвердить, ни опровергнуть, – сказал он.

– Это понятно… Но кто его написал? И зачем?

– Очевидно, кто-то стремится внести разлад в вашу семью. Кому это может быть нужно?

– Не представляю себе! – воскликнул Салахов. – Мы много лет провели за границей. Приезжали ненадолго и снова уезжали. Я давно не виделся с друзьями, с родителями отношения натянутые… Мама не любит Анну, считает, я испортил себе жизнь, женившись на ней. Но писем она бы писать не стала. А еще… Не знаю! Просто ума не приложу.

Артем, как мог, успокоил Юрия Арсеньевича, и они попрощались. Пора было ехать домой. Динара уже заждалась. Интересно, удалось ли ей выдворить собаку?

Дома Пономарева ожидала еще одна новость.

Собаки в квартире не оказалось, зареванные близнецы утешались на кухне шоколадом и пастилой, а Динара с компрессом на голове устроилась у телевизора.

– Ты себе не представляешь, чего мне это стоило! – со страдальческим выражением на лице пожаловалась она. – У нас с тобой не дети, а дикие варвары!

Артем придерживался такого же мнения, поэтому не стал возражать и отправился в душ. Выйдя, он ощутил легкое чувство голода. На кухне царил полнейший разгром. Ужина не было.

– Это даже к лучшему, – пробормотал он, наливая себе минеральной воды. – Если тенденция сохранится, удастся сбросить пару лишних килограммов.

Он выпил воду, вздохнул, окинул взглядом Марка и Марту, которые объелись сладостей и осоловели.

– Умываться и спать! – заявил он тоном, не терпящим возражений. – Быстро!

Дети побрели в ванную, где процесс умывания прошел мирно и, на удивление, тихо. Артем проводил их в детскую, уложил и выключил свет. «Ну, на сегодня все!» – с облегчением подумал он.

Не тут-то было! Динара, у которой разболелась голова, потребовала, чтобы он сделал ей массаж щиацу.

– Твои дети кого угодно доведут до нервного срыва, – ворчала она. – Бедная Зоя Петровна! Надо увеличить ей зарплату.

– Я не против, – ответил Артем, мечтая о сладких объятиях сна, как путник в пустыне мечтает о глотке прохладной воды.

Увы! Ему не стоило на это рассчитывать. После массажа Динаре стало легче: головная боль утихла, и супруга решила поделиться с ним последней новостью.

– Сегодня доберманы профессора чуть не загрызли Людмилу! – выпалила она, делая большие глаза и держась за сердце. – Ее спасло чудо!

– Какую Людмилу? – не понял Артем, засыпая на ходу.

– Авдееву! Ты что, соседей не знаешь? – возмутилась Динара. – И вообще, о чем ты думаешь? Ты меня не слушаешь!

– Конечно же, я знаю Авдееву. Просто у меня глаза слипаются, а соображение отключилось еще полчаса назад.

– Так включи его!

И Динара подробно рассказала мужу о том, что Альвиан Николаевич почему-то выпустил собак одних, а сам задержался в квартире. В это время возвращалась с работы Людмила Станиславовна, и доберманы вдруг на нее набросились. К счастью, рядом оказался Фарид Гордеев. Он отвлек собак на себя и велел Авдеевой бежать в подъезд. Людмила, боясь, что собаки расправятся с Фаридом, начала колотить в дверь профессора и вопить, чтобы он забрал их. Альвиан Николаевич тут же вышел, но Таната и Керы уже и след простыл. Фарид так испугал доберманов, что они убежали куда глаза глядят, и профессор потом целый час искал их и звал.

– Нашел? – спросил Артем, проваливаясь в сон.

– В сквере! – захихикала Динара. – Представляешь? Этот Фарид просто герой! Как он с ними справился?

– Сегодня не день, а собачья эпопея какая-то, – пробормотал бывший сыщик.

И это было последнее, о чем он успел подумать перед тем, как заснул.

ГЛАВА 12

В отличие от господина Пономарева, его соседка, Людмила Станиславовна Авдеева, никак не могла заснуть. Ужасное происшествие выбило ее из колеи. Оскаленные собачьи пасти, из которых капала слюна, желтые клыки и бешеные глаза так и стояли перед ней. До сих пор было непонятно, каким чудом ей удалось выжить.

«Зачем держать в доме таких кошмарных тварей? – спрашивала она себя. – Вечером страшно выходить во двор! А когда задерживаешься на работе, то не дает покоя мысль, что Рубен выпустил своих доберманов, и они бегают вокруг дома, невидимые в темноте. Просто ноги подкашиваются от страха. У Пономаревых дети – неужели они не боятся, что в один прекрасный момент эти злобные псы могут наброситься на близнецов?»

Авдеева думала, что все жильцы боятся доберманов. Оказывается, не все! Фарид Гордеев, например, не только не испугался, но еще и загнал Таната и Керу к черту на куличики. Интересно, как ему это удалось? Профессор еле нашел собак.

Людмила Станиславовна вдруг поймала себя на том, что ей приятно вспоминать о Фариде. Ей повезло, что он как раз тоже откуда-то возвращался. Страшно подумать, что могло бы случиться, если бы не он!

Авдеева посмотрела на свои руки – они все еще дрожали. Как она испугалась! Собаки так рычали и кидались на дверь подъезда! Людмила подумала, что они изорвут Фарида в клочья, и бросилась к профессору. Надо сказать, Альвиан Николаевич не был в восторге, но поспешил на выручку. Кто же мог ожидать, что его помощь понадобится не Гордееву, а Танату и Кере?

Людмила Станиславовна вспомнила Никитского, в которого так безнадежно была влюблена, и вздохнула. А как бы он повел себя в подобной ситуации? Вот так сразу и не ответишь. Она задумалась. Сомнительно, чтобы Дмитрий Сергеевич стал рисковать собой из-за женщины. Да, он был галантным кавалером, но и только. Он умел и любил говорить комплименты, увлечь даму, ухаживать за ней. Но экстремальные обстоятельства могут открыть в человеке то, что до того оставалось надежно упрятанным. Именно в такие моменты и проверяется характер.

Ее роман с директором «Альбиона» закончился, так, фактически, и не начавшись. Но Людмила Станиславовна не жалела об этом. Она решила, что теперь ни о чем и никогда жалеть не будет. Совсем! И ей стало легко. Большая часть жизни прошла, и предстояло достойно прожить остаток. О любви Авдеева уже не мечтала. Разве она знает, что это такое? Теперь, наверное, и не узнает.

Ее наставница, Берта Михайловна Эдер, ушла в мир иной, и посоветоваться Людмиле было совершенно не с кем. Да и о чем советоваться? Если о приготовлении варенья или пирогов, так на это есть поваренные книги.

С Динарой у них близкие отношения не сложились. Та сначала училась, потом углубилась в новую работу, возилась с детьми, почти все свободное время проводила с мужем … Словом, госпожа Авдеева не имела задушевной подруги. Может, это и к лучшему.

В последнее время она сошлась ближе с одной из сотрудниц «Альбиона», Галиной Яковлевой. У них было много общего – отсутствие детей, сложные отношения с мужем, одиночество. Галине Павловне по натуре замкнутой, не нравилось перемывать кости окружающим и строить глазки мужчинам. Изредка они с Людмилой ходили в кафе, на выставки. Примерно полгода назад Людмила стала замечать, что приятельница часто задумывается, стала нервной и раздражительной. Галина Павловна молчала, а Авдеева сама не расспрашивала. Зачем лезть человеку в душу? Захочет – сама расскажет.

Так и произошло. В один из вечеров, когда за окнами шел бурный весенний дождь, а в кафе было тепло, горели неяркие лампы, пахло пирожками с повидлом, Людмила и Галина разговорились. Яковлева рассказывала, как ей трудно с мужем, какой у него нелегкий характер… и вдруг расплакалась.

– Я больше не могу, – всхлипывала она. – Живу в постоянном страхе. В каком настроении Игорь придет с работы? Что ему в очередной раз не понравится? Это такое напряжение, такая… нервотрепка, просто не передать!

– Я знаю, – просто сказала Людмила. – Я знаю.

Они долго рассказывали одна другой о своих огорчениях, пока поток жалости к себе не иссяк.

– У меня такой стресс, – сказала Галина Павловна, – что я потеряла сон. И еще… Мне кажется, что кто-то хочет меня убить. Я даже знаю, кто!

Госпоже Авдеевой стало страшно. Пришли на ум давно забытые сны. Когда-то, почти десять лет назад, она бегала гадать к Динаре. Тоже было невмоготу носить в себе возникшее невесть откуда беспокойство. Она хорошо понимала Галину, слишком хорошо.

– Но за что тебя убивать? Должна же быть причина!

– Понятия не имею… Наверное, есть причина, – согласилась Яковлева. – Мне она неизвестна. Впрочем, это могут быть мои выдумки. Нервы! Болезненные фантазии…

Авдеева покачала головой.

– Как бы там ни было, лучше принять меры.

– Но что я могу сделать?

– Нужно посоветоваться со специалистом.

– Идти в милицию? Да меня на смех поднимут! – возразила Галина Павловна. – Скажут, идите лучше к психиатру.

– Нет, нужно обратиться к частному лицу – хорошему сыщику или адвокату.

– Я никого не знаю.

И тут Авдеевой пришло в голову, что ее соседи, Пономаревы, оба адвокаты, и, говорят, неплохие. А Артем еще и бывший сыщик. Как раз то, что надо! И Людмила Станиславовна посоветовала приятельнице обратиться к господину Пономареву.

– По крайней мере, он тебя внимательно выслушает и, может быть, что-то посоветует.

– Ты думаешь? – засомневалась Яковлева.

– Просто уверена! Обязательно сходи к нему. Можешь сослаться на меня. Мне он когда-то очень помог.

И Галина Павловна согласилась.

– Ну, как? – поинтересовалась Людмила, узнав, что приятельница вчера встречалась с адвокатом.

– Он действительно бывший милицейский сыщик?

– Да. Ты что, сомневаешься?

– Нет… наоборот, он произвел хорошее впечатление. Такой внимательный.

– Ты все ему рассказала?

– Почти.

– А вот это напрасно! – рассердилась Людмила Станиславовна. – Если Артем Михайлович не будет располагать всеми необходимыми сведениями, он не сможет тебе помочь. Ничего от него не скрывай!

– Не могу же я зря наговаривать на человека?! – горячо возразила Яковлева. – У меня нет никаких доказательств. Одни только подозрения. Я даже тебя не хочу в это впутывать.

– Ну, положим, меня ты уже впутала!

– Ничего подобного! Пока ты не знаешь, тебе ничего не грозит. Слышала, что такое нежелательный свидетель? Если он меня все-таки убьет, то потом обязательно и до тебя доберется.

– А я при чем? – пристально глядя на Галину, спросила Авдеева. На миг ей показалось, что подруга действительно не в себе.

– Ты можешь его выдать.

– Хватит выдумывать всякую ерунду! – рассердилась Людмила Станиславовна. – Давай лучше сходим в кафе. Так хочется пирожных со сливочным кремом!

Больше к этой теме они не возвращались. Галина Павловна немного повеселела, и Людмила решила, что у нее все уладилось.

Сегодняшнее нападение собак почему-то заставило ее вспомнить о том недавнем разговоре. А что, если… Да нет! Она же ничего не знает! Галина так ничего ей и не сказала.

И все же госпожа Авдеева набрала номер приятельницы.

– Галина! Как у тебя дела?

– Людочка! – обрадовалась Яковлева. – Я как раз о тебе думала. Почему не спишь так поздно?

– Девичья бессонница, – пошутила Людмила. – Меня чуть собаки не загрызли! Огромные, злющие доберманы. Если бы не один человек, ты бы со мной сейчас не разговаривала.

– Какой ужас! Они тебя не покусали?

– Бог миловал. Этих псов держит наш сосед. Фамилия Рубен тебе ни о чем не говорит?

Галина Павловна помолчала, собираясь с мыслями.

– Нет, а что?

– Альвиан Николаевич Рубен, профессор истории, автор нескольких книг о тайнах погибших цивилизаций.

– Первый раз слышу. А почему ты спрашиваешь? Это его собаки на тебя набросились?

– Ага.

– Кошмар! Интеллигентный мужчина, а допустил такое безобразие! Собаки должны гулять в намордниках. Так ему и скажи.

– Уже сказала! – Авдеева немного помолчала. – Ты точно его не знаешь?

– Да нет же, клянусь тебе! История – не мое хобби. И собак я терпеть не могу, особенно больших. Не представляю, как их можно держать в городских квартирах. Люди такие чудаки…

Юрий смотрел на Анну, стараясь уловить в ее выражении лица, жестах, голосе, словах нотки фальши. Это ему не удавалось. Она вела себя как ни в чем не бывало – улыбалась, рассказывала, как провела день. Но ни о загородном доме, ни об агентстве «Самсон» в этом рассказе не было ни слова.

Анна налила в стаканы молоко. Господин Салахов поморщился.

– Не люблю молоко.

– И напрасно! – весело возразила Анна. – Это напиток молодости. Клеопатра купалась в молоке. А эта женщина знала, что делает!

– Надеюсь…

– Ты что, дуешься? – сделав невинные глаза, спросила она.

«Зачем ей дом? – думал Юрий. – Эта квартира достаточно велика и благоустроена, чтобы Анна чувствовала себя свободно и могла заниматься, чем хочет. У нее отдельная комната, компьютер. Я в ее дела не вмешиваюсь… К тому же квартира в театральном доме в полном ее распоряжении. Может быть, Анне хочется уединиться, побыть на природе? Но на этот случай есть загородный дом…»

Он так увлекся этими размышлениями, что пропустил ее вопрос мимо ушей.

– Ты бы хотела провести выходные за городом? Съездим в Ораниенбаум? Там красивые места…

– Природа? – удивилась Анна. – Тебя потянуло в лес? Или на повестке дня сельская идиллия? Экзотика по-русски.

Юрий вздохнул. Увы, он не ошибся! Анна не особенно тосковала в отсутствии лугов, грибных подлесков и речных плесов. Иными словами, к природе она была почти равнодушна. Только море она любила! Море, тропические фрукты и всякие заплесневевшие развалины.

– Тебе не хочется? – снова спросил Юрий.

Анна посмотрела на него долгим взглядом, от которого у супруга холодок пробежал по коже. Черт возьми! Он до сих пор не научился чувствовать себя спокойно, когда она так изучала его своими глазами цвета сливы. Юрий понимал: в такие моменты Анна внутренне оценивает его и принимает какие-то решения. Ему не хотелось думать, как он выглядит и что это за решения.

В спальне, у изголовья кровати, она поставила маленькую статуэтку, потемневшую от времени. Фигурка представляла собой отвратительное зрелище – трехликую женщину. На лицах застыло такое выражение, что Юрия пробирал озноб. Ему становилось жутко. Хотелось спрятать статуэтку подальше. Он не мог признаться себе, а тем более Анне, что боится спать в комнате, где стоит трехликая женщина. Во-первых, это глупо, а во-вторых, смешно. Он бы и сам с удовольствием посмеялся – какая-то фигурка вызывает у него страх! Анна не обращает на нее никакого внимания, спит, как младенец. Последнее обстоятельство задевало самолюбие Юрия сильнее всего.

– Что это за статуэтка? – спросил он на третий день после того, как трехликая дама появилась в их спальне.

– Геката, – ответила Анна вскользь, не пускаясь в объяснения.

– Откуда она у тебя?

– Принесла из своей квартиры. Мы ведь уезжаем? Я хочу взять ее с собой.

Юрий не стал возражать. Это произошло перед самым отъездом в Англию. Анна повсюду таскала фигурку с собой и неизменно ставила ее у изголовья. Таинственная Геката наводила на Юрия черную меланхолию, и он вздыхал с облегчением, когда ему предстояли деловые поездки. По большей части Анна отказывалась сопровождать его, и Юрий ночевал в гостиничных номерах или в своей петербургской квартире. Отсутствие трехликой «красавицы» действовало на него благотворно: сон был спокойным и безмятежным. Но это продолжалось недолго. В разлуке с Анной Салахов чувствовал себя, как сорвавшийся с якоря корабль, и начинал неотрывно думать о встрече.

«Почему ей не живется, как обычной женщине? – думал он об Анне. – Ходила бы по магазинам, покупала тряпки и безделушки. В конце концов, занималась бы теннисом или йогой. Посещала бы тусовки, где можно посплетничать. Чего ей не хватает? Я люблю ее, как далеко не каждый муж любит свою жену, ни в чем не отказываю, потакаю всем капризам… Чего она ищет?»

Он ходил по замкнутому кругу, пытаясь разгадать, что движет Анной. В первый год их совместной жизни, Юрий надеялся это понять. Последующие годы значительно поубавили надежды. Вот хоть сейчас – зачем ей дом?

Он понял, что снова пришел к тому, с чего начал.

Вспомнились бесконечно длинные жаркие дни в Афинах, когда Анна вела себя так странно. То она чуть ли не сутками пропадала на своих развалинах, то сидела дома, на диване, поджав ноги и устремив взгляд в неведомые дали.

– О чем ты думаешь? – не выдерживал Юрий. – Давай сходим в ресторан, поужинаем…

Она отрицательно качала головой.

– Я еще не все поняла.

У Анны был дар отвечать так, чтобы собеседник не мог уловить суть сказанного. Переспрашивать Юрий не любил. Ему казалось, что Анна посчитает его недалеким и разочаруется в нем. Последнее было гораздо хуже любых ее «выкрутасов», к которым господин Салахов надеялся привыкнуть.

На третий день сидения на диване Анна вдруг заявила, что хочет съездить в Иорданию.

– Куда?!

Юрий решил, что ослышался.

– В Иорданию, – твердо повторила она. – Ты сможешь это устроить?

– Господи, Анна! Зачем? Это же арабская страна. Скажи на милость, что ты там забыла?

– Мне надо.

Юрий в очередной раз потерял терпение. Она не желает даже объяснить, что к чему. «Мне надо»! И он должен этим довольствоваться. А почему надо? Что за причины переться в эту пустыню, где только верблюды, бедуины и песок?

– Анна…

– Когда мы сможем выехать?

Юрий понял, что для нее эта поездка – дело решенное. Лучше не спорить. И он начал выяснять, как это легче всего устроить. Анна просто засияла, когда он сказал:

– Завтра едем.

Иногда Юрию казалось, что смысл его жизни заключается в том, чтобы исполнять желания Анны, служить для нее чем-то вроде лошади, которую она оседлала, чтобы доскакать до своей цели. Вспыхивала обида, быстро сменяющаяся покорностью. Разве не он сам этого хотел?

Боже! Что это было за адское путешествие! Все, как он представлял себе – жара, песок, верблюды, горные цепи. Более неподходящего для развлечений местечка не придумаешь.

Юрию пришлось сцепить зубы. Негоже оказаться слабее женщины, спасовать перед трудностями. Салаховы такого себе позволить не могут.

В окно гостиничного номера были видны скалы и раскаленное, серое от зноя небо. Юрий безуспешно пытался уснуть, Анна изучала кипу путеводителей и карт.

– Вот! – она торжествующе тыкала пальцем в какой-то рисунок. – Нам надо сюда!

– Дорогая, ты в этом уверена? – спросил Юрий, старательно маскируя сарказм.

– Конечно.

– Жаль, что я не могу сказать этого о себе! – вздохнул он. – Так куда нам надо?

Следующим утром они направились в Петру. Оказывается, среди иорданских гор существует извилистый и таинственный Сик Петры – ущелье, которое является единственной труднопроходимой дорогой в античный город из розового песчаника, вырубленный в скалах. Желающих посетить Петру – пристанище духов, обитателей гробниц и храмов заброшенного города – оказалось не так уж мало. Люди двигались между отвесных скал, тропа становилась все темнее, стены все выше. Когда они прошли последний поворот, их взглядам открылся застывший в торжественной тишине, вырезанный в обветренных песчаниках призрачный Рим. Или Афины. Или нечто подобное, невесть каким образом оказавшееся в этом забытом богом месте.

– Этим песчаникам – многие миллионы лет! – вздыхала Анна, прижимая ладони к шероховатой поверхности камня. – Какая красота…

Она уверенно двигалась вперед, не слушая гида, который заунывно бубнил что-то про Моисея, ударившего своим посохом, чтобы найти воду для детей Израиля, про караванные пути, про короля Аретаса, про некогда цветущие здесь рощи миндаля и фруктовые сады…

– Смотри, Юра! – воскликнула Анна. – Здесь стоял храм… видишь? От него остались одни колонны.

Она села посреди этих колонн и бессильно опустила руки. Юрию показалось, что Анна плачет. Но это было не так… На миг у него мелькнула мысль, что Анна слишком хорошо знает этот город.

– Что с ним случилось? – спросил он. – Почему люди ушли отсюда?

Салахов не ожидал, что Анна ответит. Откуда ей знать? Он задал этот вопрос скорее самому себе.

– Землетрясение… – сказала она, поднимая голову и обводя взглядом руины. – Как жаль.

Юрий посмотрел на обрушившиеся остатки стены, покрытые символами. Что-то похожее он где-то видел!

ГЛАВА 13

…После убийства Вероники я дал себе твердое обещание никогда не повторять подобного. Но я лукавил. В глубине души я знал, что уже не смогу остановиться – чудовищное колесо закрутилось, и не в моих силах помешать его неумолимому движению.

Во время болезни я ни о чем не задумывался, но когда выздоровел… Жена моя, серая мышь, не вызывала у меня ничего, кроме раздражения. Но другие женщины… О, как они начали меня волновать! Будто во мне пробудилось нечто дикое, как тогда, в морге, при взгляде на тело моей Принцессы. Мне нужно было оставить Веронику Лебедеву в покое, пусть бы жила, как судил ей бог. Но я не смог устоять. Убив ее, я ощутил, как прекрасна мертвая женщина, и это ощущение поглотило меня целиком. Я начал чувствовать жажду убийства, до того приглушенную временем и обстоятельствами.

Чтобы любоваться красивыми девушками, я посещал модные показы. Другие люди приходили туда, чтобы смотреть на одежду, я же пожирал глазами манекенщиц. Одна из них, рыжая, с длинными ногами и высокой грудью так напомнила мне Нину! Впрочем, в ней было что-то и от Нины, и от Вероники. Бросающаяся в глаза красота – вот что делало их похожими. Они блестели ярко, как драгоценность, привлекая вора.

Им нужно было быть скромнее. Выставлять себя напоказ любят женщины определенной профессии. Красота не предполагает бесстыдства, она должна быть целомудренной. Если бы эта рыжая манекенщица вела себя хоть немного сдержаннее, я бы не убивал ее. Но она сама виновата! Это она меня спровоцировала. Я не хотел. Чистая любовь – вот все, чего я ждал от женщин. А они не давали мне этого.

Я узнал, что рыжую манекенщицу зовут Аврора. Оказалось, что она вовсе не «ночная бабочка», как я считал, а студентка юридического факультета. Пусть бы она училась, сидела над тетрадками, читала свои книги по юриспруденции, писала курсовые. Какой дьявол понес ее на подиум? Почему она решила за деньги показывать свое тело? Ради чего?

Аврора Городецкая. Звучное имя! Оно похоже на раскат грома. Я был уже не в силах остановиться. Аврора стала моим наваждением, Сиреной, заманивающей меня в ловушку убийства. Ей не нужно было этого делать! После того как моя Принцесса предала меня, отвергла, я стал слаб. Я больше не сержусь на нее. Свою измену она искупила той восхитительной любовью, которую подарила мне. После меня у нее не будет ни одного мужчины! Как сладостно сознавать это.

Студенты, у которых я осторожно наводил справки об Авроре, оправдывали ее распутство.

– Она так подрабатывает, – сказала мне одна славная девушка.

Но я выяснил, что это все ложь и женские уловки. У Городецкой были дорогие вещи, и деньги она не экономила. Она вовсе не была бедной девушкой, вынужденной продаваться за кусок хлеба. Эта рыжая красавица – просто сучка, озабоченная тем, чтобы крутить задницей перед мужиками!

Как только я это понял, моя жалость испарилась. Я стал ее тенью, невидимым стражем ее нравственности. Я наблюдал, кто приходит к ней по вечерам. Пару раз это были однокурсники – целая компания наглых лоботрясов, которые вели такой же распутный образ жизни, как и Городецкая. Но в основном она проводила время одна. Приходила с занятий и закрывалась в квартире. Наверное, бездельничала: валялась у телевизора или предавалась эротическим мечтам. Судя по всему, постоянного любовника у нее не было. Пока таковой не появился, я должен использовать свой шанс. Смешно надеяться, что я могу быть у нее первым, но, по крайней мере, она не изменяет мне с другим мужчиной прямо сейчас. Мне не стоит откладывать свои планы надолго – такая красавица привлекает кавалеров, как цветущий куст шиповника насекомых. Каждый не прочь полакомиться!

Итак, я снова выбрал день. Уже второй раз! С Вероникой Лебедевой у меня все получилось – получится и с Авророй. Утром, на работе, я написал эпитафию, которую собирался положить на грудь мертвой красавицы. Смертоносная игла была при мне. Целый день я не мог думать ни о чем, кроме своей страсти к Авроре. Я едва дождался вечера…

Увы! Что-то изменилось в обычном распорядке дня моей возлюбленной. Когда я посмотрел на ее окна, они были темны. Я стоял в подворотне, прячась от света фонаря, но Авроры все не было. Дьявол меня побери! Неужели я не успел? И моя рыжекудрая красавица в этот момент дарит свою улыбку другому мужчине? Где она может быть в такое позднее время?

Стоял конец ноября, и я здорово замерз, переминаясь с ноги на ногу. Окна в домах гасли одно за другим. Холод проникал сквозь мою одежду, но я не мог уйти. Я ждал мою Джульетту, желая ее так сильно, как только может желать влюбленный. Однако мороз крепчал, и я решил укрыться в подъезде. Там было темно. Я ждал.

Наконец, когда я уже совсем отчаялся, во двор въехало такси. Из машины вышел вальяжный господин в дорогом пальто и подал руку даме… Это была она, Аврора! Коварная изменница! Мерзкая шлюха! Так я и знал! Женщины!!! Несчастный Адам потерял свой рай из-за Евы. Она соблазнила его, и он… Такова участь мужчин. Они заглатывают наживку в виде изящной фигурки, стройных ножек и рыжих локонов, не подозревая, что чудная оболочка скрывает отвратительное чудовище. Чтобы спастись от него, приходится звать на помощь тетушку Смерть. Только ей под силу превратить ведьму в ангела!

Мужчина в пальто и Аврора вошли в подъезд. Я затаил дыхание. Они смеялись. До меня доносились запахи алкоголя и дорогих духов.

– Как темно! – воскликнула Аврора. – Я не вижу, где лестница!

– Наверное, лампочка перегорела, – предположил ее спутник.

Оба были слегка навеселе. Я воспринимал флюиды желания, исходящие от мужчины.

– Идемте, я провожу вас, – сказал мужчина.

Он обращался к Авроре на «вы», из чего я сделал вывод, что они не так уж близки. Только бы он не остался у нее! Выглянув на улицу, я увидел такси, которое стояло у подъезда. Значит, мужчина не собирается оставаться. В моей душе запели трубы восторга. Сегодня же, не откладывая, выполню задуманное!

Мужчина с девушкой в темноте поднимались по лестнице. Доносился приглушенный разговор. Я бесшумно крался за ними, прислушиваясь. Аврора не хотела, чтобы спутник провожал ее до дверей. Он начал спускаться. Я замер на лестничной площадке этажом ниже. Мужчина медленно спускался, он был пьян. Проходя мимо, он задел меня полой пальто. Я с нетерпением дожидался, чтобы он ушел.

Аврора возилась наверху с ключами. Я слышал шум и боялся опоздать. К счастью, она не успела открыть дверь квартиры до того, как я поднялся к ней. Казалось, она так и не поняла, что происходит. Я проскользнул вслед за ней, успел оглушить ее и зажать ей рот рукой еще до того, как она попыталась включить свет…

Все произошло в спальне, почти так же, как с Вероникой. Удар в висок сделал Аврору безвольной и покладистой. Я делал с ней все, что хотел… Это было непередаваемо! Спустя некоторое время я почувствовал, как ее тело начало остывать и коченеть. Пора было прощаться.

Я положил ей на грудь стихи. Только поэзия может передать тончайшие оттенки душевных переживаний. Проза в этом отношении груба и неповоротлива, как крестьянская колымага в сравнении с изящным кабриолетом.

Итак, я прикрыл дверь и спустился вниз. На улице было холодно. Темное небо светилось болезненно-бледным, каким-то зеленоватым мерцанием. Я чувствовал опустошение, полное, как будто внутри меня все рухнуло и рассыпалось в пыль. Да, именно так! Во мне воцарилась пустота…

Артем в очередной раз наблюдал за Яковлевым.

Игорь Семенович скрупулезно придерживался своего расписания. Около двенадцати покидал рабочий кабинет, ехал по направлению к дому предполагаемой любовницы, покупал цветы, продукты… Все как по писаному. Аж скучно. До тошноты элегантный и прилизанный, он выходил из машины и скрывался в подъезде.

На этот раз Артем решил действовать с опережением. Он заранее занял позицию в знакомом подъезде и выяснил, в какую квартиру наведывается Игорь Семенович. Оставалось только узнать, кто в ней проживает.

Господин Яковлев проводил в означенном месте не менее полутора часов, поэтому Артем мог почитать интересующие его листки. Почему записки маньяка были так важны для него? Что он надеялся понять? Психологию убийцы? Какие изменения в сознании приводят человека к тому, чтобы он поднял руку на себе подобного?

Особенно темны мотивы серийного убийцы. Это не самооборона, когда угрожают тебе или твоим близким. Не месть – жертвы чаще всего случайные люди, избираемые в толпе больным умом маньяка по совершенно не понятным признакам. Это не криминальные разборки, не заказы, не бытовая драка. Это не убийство с целью ограбления, не отчаянный поступок импульсивного ревнивца, не хладнокровное и расчетливое устранение конкурента.

Господин Пономарев ломал над этим голову десять лет назад. Если бы не ошеломляющая развязка, к нему в руки не попали бы эти записки, и он, возможно, так ничего и не понял бы.

Писк маленького будильничка напомнил Артему, что из подъезда вот-вот выйдет Яковлев. Адвокат сложил листки исповеди в папку и убрал на заднее сиденье. Игорь Семенович был более-менее точен. Как всегда довольный, несколько взволнованный, он сел в машину и направился обратно в «Фин-арт». Это было Артему неинтересно.

«Поеду-ка я, посмотрю, как проводит время госпожа Левитина! – решил он. – Что у нее там с агентством «Самсон»? Может быть, таинственная дама уже приобрела то, что искала? Тогда совсем не мешает выяснить, зачем».

В агентстве работала девушка, которой Пономарев не так давно оказал серьезную услугу. После смерти ее матери отчим едва не оставил Алену – так звали девушку – без средств к существованию. Он пытался отобрать у падчерицы не только квартиру, но и дачу, машину, гараж и счет в банке. Артему пришлось немало потрудиться, чтобы предотвратить это. Отчим Алены, как часто бывает, оказался нечистоплотным не только в семье. Адвокату удалось узнать, в каких скользких делишках он замешан, и только под угрозой разоблачения «папаша» решил поделиться с Аленой оставшимся наследством.

Алена оценила старания адвоката.

– Я у вас в долгу, Артем Михайлович! – сказала она, когда все закончилось. – Если что-то понадобится, буду рада помочь.

Дни шли за днями. Над Петербургом то моросил унылый дождь, то сияло неяркое северное солнце; зиму сменила оттепель, распустились листья и проклюнулась травка. Пришло лето. Пономарев забыл и об Алене, и об агентстве «Самсон», в котором она работала. И вот теперь предложение девушки о помощи пришлось как нельзя кстати.

– Только никому не говорите, что это я вам дала информацию, – попросила она, передавая Артему листок с адресом дома, приобретенного Анной Наумовной Левитиной. – А то меня уволят.

– Ни в коем случае! – заверил ее адвокат. – Я понимаю, что такое тайна клиента.

Он вышел из агентства в полнейшей растерянности. Поведение жены Салахова ставило в тупик не только Юрия Арсеньевича, но и Артема Пономарева.

«Все-таки, она купила дом, – подумал он. – Это уже становится захватывающим».

Он посмотрел на часы. Пора было возвращаться в офис, Динара там замучилась одна. Но любопытство оказалось сильнее долга. Господин Пономарев достал карту и определил, что поселок Андреевское находится не так уж и близко. За час он, пожалуй, успеет добраться, но обратно вернется затемно. Он набрал номер Динары.

– Да? – низким, хорошо поставленным голосом ответила она.

– Диночка, мне нужно съездить в одно место, – сказал Артем. – Это далеко. Так что дома буду не раньше десяти. Попроси Зою Петровну, чтобы она осталась на ночь.

– Понятно… Купи молока, печенья и медовых пирожных для детей. Мне не хочется тащиться в магазин.

– Сделаю. Не волнуйся, если я задержусь.

Господин Пономарев чувствовал угрызения совести. Динара опять целый вечер будет выдерживать террор близнецов одна. Хорошо, если Зоя Петровна согласится остаться. Нужно увеличить ей зарплату.

Артем заехал в гастроном, купил все, что ему поручили, и выехал на шоссе в сторону Андреевского. Вечерело. Приходилось внимательно следить за указателями, чтобы не сбиться с пути.

Поселок Андреевское оказался небольшим и как бы разделенным на две части. Одна его половина тянулась вдоль дороги и состояла из деревянных домов, украшенных резьбой. К покосившимся калиткам тулились старые березы, во дворах брехали собаки. Старухи в темных платках провожали взглядом машину Артема.

Вторая часть поселка представляла собой противоположную картину. Добротные каменные дома, крытые импортной черепицей, были обнесены кирпичными и железными заборами. Кое-где за заборами качались от ветра уцелевшие сосны. Большинство этих домов были построены новыми русскими. Постоянно в них никто не жил, так… приезжали время от времени, устраивали баню, шашлыки, кутили и возвращались в город.

Господин Пономарев медленно ехал вдоль каменных усадеб, пытаясь отыскать ту, которую приобрела Анна Наумовна. Слава богу, с улицами и номерами домов здесь было все в порядке. Лесная и Оранжерейная – вот и все названия. У Артема на бумажке значилась Оранжерейная, девять. Заблудиться было негде, и через пять минут он увидел на железных воротах жирно выведенную зеленой краской девятку.

Адвокат сидел в машине и курил. «Ну и что дальше?» – спрашивал он себя. Ничего путного в голову не приходило. Сидеть бы ему и сидеть, не выйди за ворота сторож, молодой парень в черной телогрейке и сапогах.

– Вы к кому? – спросил он, наклоняясь к опущенному окну.

– Мне в агентстве дали этот адрес, – соврал Артем. – Приехал дом посмотреть.

– А-а! – понимающе кивнул парень. – Жалко. Зря ехали… Дом уже продан. Совсем немного опоздали.

– Правда? Вот невезуха! – притворно сокрушался адвокат. – Как же так? Теперь меня жена съест!

– Вредная? – посочувствовал парень.

– Не то слово! Загрызет!

Сторож, не зная, как помочь в такой ситуации, почесал бритый затылок.

– Да, беда… Надо было раньше. Но вы не расстраивайтесь, здесь еще один дом продается: Оранжерейная, четырнадцать. Можно его посмотреть, у меня ключи есть.

– Не-е-т… Жене этот понравился. Нам в «Самсоне» фотографию показывали.

– Тогда плохо дело, – вздохнул парень. – Бабу нипочем не перепрешь.

– Куришь? – Артем протянул парню пачку дорогих сигарет. – Угощайся.

Тот осторожно вытащил одну, поблагодарил. Закурили. Сизый дымок разгонял комаров, круживших в чистом деревенском воздухе.

– А почему улица называется Оранжерейная? – спросил Артем.

– Дык… говорят, тут раньше оранжереи были. Давно, еще при царях. Апельсины, лимоны выращивали… Потом все заглохло, одно название осталось.

– Интересно… А кто дом купил? Может, я с ним поговорю? Авось, уступит.

– Не-а, – покрутил головой сторож. – Его женщина купила. А их не уговоришь!

Он с таким непоколебимым убеждением произнес последнюю фразу, что Артем понял – у парня сложные отношения с дамами.

– Ты сам-то женат? – спросил он.

– Бог миловал, – заявил парень с таким видом, словно ему удалось избежать неминуемой гибели.

– Тогда тебе меня не понять…

– Отчего ж это? – возмутился сторож. – Я мужиков очень даже понимаю!

– Слушай, покажи мне дом… хотя бы снаружи! Может, я похожий найду?

Парень оказался перед дилеммой. С одной стороны, ему хотелось выручить мужика. С другой – новая хозяйка строго-настрого запретила пускать кого бы то ни было в дом. Он долго чесал затылок, пока, наконец, мужская солидарность не взяла верх.

– Ладно, – пробурчал он, недовольно хмурясь. – Пошли…

Дом, приобретенный супругой Салахова, оказался небольшим, одноэтажным и очень компактным, выстроенным в стиле прибалтийских коттеджей – стройный, с высокой крышей, весь какой-то легкий, изящный.

– Красивый, – одобрил господин Пономарев.

– Ага… – согласился парень, неуклюже переминаясь с ноги на ногу.

– Тебе новая хозяйка понравилась?

– Хрен редьки не слаще, – непонятно к чему ответил сторож. – Одна малина! Приехала, погуляла и уехала. Чего ей тут делать? Блажь одна… Чудная дамочка!

– Чудная? Почему?

– Овец искала…

– Овец?! – Артем решил, что ослышался. – Каких овец?

Он машинально протянул парню сигареты. Они снова закурили.

– Обыкновенных, – важно объяснил сторож, с наслаждением затягиваясь. – Овцы тут у вас есть? – спрашивала. Никто овец не держит?

– Ты не ошибаешься?

– Не-а… Я сам удивился. Кому нынче овцы нужны? Хотя… бабка Лепилиха имеет парочку.

– Лепилиха?

– Фамилия у нее Лепилина, а кличут Лепилихой. В деревне у всех прозвища. Вот я и сказал хозяйке, что у бабки есть овцы. Она обрадовалась. Мне, говорит, очень овцы нужны!

– Странно.

– Еще как странно! – с удовольствием подтвердил парень. – Сама в шляпе, в туфлях на шпильках… Овцы ей нужны! Смешно, ей-богу. Я же говорю – бабы! Их не поймешь.

ГЛАВА 14

Любочка выпорхнула из парикмахерской и быстрым шагом направилась в офис. По дороге она рассматривала свое отражение в стеклах витрин. – Загляденье!

Любовь Тимофеевна с некоторых пор стала предпочитать витрины зеркалу, – все недостатки скрыты плохими отражающими свойствами стекла, а достоинства на виду. Не то, что зеркало – все огрехи тут же выставит в самом безжалостном свете. Хоть вовсе не гляди.

Она посмотрела на маленькие часики и заторопилась. Скоро приедет Юрий Арсеньевич – нехорошо, если она опоздает.

Любочка успела подготовить приемную и кабинет к работе, бросила дежурный взгляд в ненавистное зеркало и застыла в ожидании. Она уже слышала шаги обожаемого господина Салахова, который поднимался по лестнице. У Любочки был превосходный слух, а постоянные тренировки сделали его еще лучше. Нет, она не подслушивала, как можно! Она прислушивалась , чтобы быть в курсе всех дел и не попасть впросак. Наверное, это профессиональное свойство всех секретарш.

– Здравствуйте, Юрий Арсеньевич, – пропела Любочка, томно опуская глазки и вспыхивая ярким румянцем.

Господин Салахов кивнул головой и скрылся в кабинете.

Она знала, что у шефа сегодня насыщенный день, когда на счету каждая минута. Но все равно не смогла сдержать своего разочарования. Что за наказание! Она потратила несколько часов на макияж, маникюр и прическу, а он даже не заметил! Почему он так равнодушен?

Этим утром Юрий Арсеньевич показался ей особенно красивым. Светлый костюм отлично сидел на его несколько тяжеловатой, но привлекательной фигуре. Только вот почему-то после того вечера в «Европе» Салахов не обращал на Любочку внимания.

Люба пребывала в глубочайшем недоумении. Чего она только не передумала, каких только предположений не строила. Начиная с того, что у господина Салахова уже есть любовница, и кончая тем, что у него сексуальные проблемы.

«Надо же, до чего может довести мужчину старая жена! – думала Любовь Тимофеевна. – Так и до импотенции недалеко. И все из-за нее, этой стервятницы. Угораздило же Юрия Арсеньевича попасться ей в зубы! Интересно, чем она взяла? Как она удерживает его возле себя? Какими такими ухищрениями? Не мешало бы узнать».

Пока Любочка пыхтела от обиды и оплакивала очередную неудачную попытку обратить на себя внимание шефа, тот сидел у себя в кабинете, не менее возбужденный, и нервно набирал номер телефона Пономарева.

– Это Салахов, – с напором представился Юрий, раздраженный, что телефон был слишком долго занят. – Есть новости?

– Боюсь, что есть! – усмехнулся Артем. – Вряд ли они вам понравятся.

– Говорите.

– Ваша супруга, при содействии агентства «Самсон», приобрела дом в поселке Андреевское.

– Андреевское? – обескураженно повторил Юрий. – А… вы ничего не перепутали?

– Сам ездил, убедился. Улица Оранжерейная, девять.

Салахов молчал, обдумывая сказанное.

– Что за дом? – наконец спросил он.

– Обыкновенный… Каменный, одноэтажный. Со сторожем. Поселок глухой, больше похожий на деревню. Целая улицу застроена дорогими коттеджами, в которых хозяева появляются наездами. Сторож ответил на мои вопросы.

– И что он вам рассказал, этот сторож?

– Что дом купила женщина, в шляпе и на каблуках. И что она очень интересовалась овцами.

– Простите?

– Да, господин Салахов, Анна Наумовна интересовалась овцами. Будто бы они ей зачем-то очень нужны.

На том конце провода повисла тишина.

– Господи… – выдавил Салахов. – Вы что-нибудь предполагаете по этому поводу?

– По поводу овец?

– Черт, как глупо… Глупо, глупо! Я знаю, и все равно ничего не могу с собой поделать. Моя жена… не обычная женщина, она… ей такое иногда приходит в голову, что просто диву даешься. Дом в каком-то Андреевском, овцы! Что вы об этом думаете?

– Может быть, она решила заняться разведением овец? – пошутил Артем. – Вы не замечали у нее тяги к животноводству?

– Бросьте! Вы же ее видели! Нет, здесь другое… Только мы с вами не знаем, что.

– Признаюсь, Юрий Арсеньевич, я ничего не могу добавить к сказанному. Факты я установил, а выводы не сделал. Не получилось. Кстати, вы можете сами поехать туда и на все посмотреть своими глазами. Поселок Андреевское, улица Оранжерейная, дом девять. Запомнили?

– Да. Спасибо, господин Пономарев, – вздохнул Салахов. – Я прошу вас продолжать.

– Попробую. Только я не могу обещать, что буду следить за каждым шагом Анны Наумовны. У меня много других дел.

Юрий Арсеньевич положил трубку и нахмурился. Значит, Анна все-таки приобрела дом. Втайне от него! Зачем? А овцы?! Это еще что?

Он встал и зашагал по кабинету, покусывая губу. Детская привычка. Она помогала при решении трудных задач.

– У нас, Салаховых, особая судьба! – говаривал, бывало, Платон Иванович. – А кому много дано, с того много и спросится!

Юрию очень нравились эти слова деда. Он даже гордился тем, что его предки заслужили для него право на «особую судьбу». Кажется, эта гордость была преждевременной.

– Дед! Как мне тебя не хватает, – прошептал Юрий Арсеньевич, потирая ноющие виски.

Он вспомнил, как читал тетради Платона Ивановича, переданные Гориным. Это было откровение. Никто не знал старшего Салахова – ни его сын, ни невестка, ни внук. Душа Платона Ивановича оставалась для них закрытой. Свои мысли, сомнения и порывы он доверял только бумаге…

Оказывается, Платону Ивановичу за два года до смерти начали приходить письма, похожие на те, что едва не свели с ума Юрия. Те же угрозы, те же просьбы, та же таинственность. Требовали вернуть нечто, самовольно присвоенное.

Платон Иванович сердился, возмущался, негодовал… Кто-то посмел сомневаться в его чести! Более того, некто, пожелавший остаться неизвестным, намекал, будто потомственный купец Салахов вор и чуть ли не отпетый мошенник. Письма приходили с завидным постоянством, Платон Иванович потерял покой и сон, пытаясь дознаться, кто этот злодей, обвиняющий его во всех грехах.

«Кому это может быть нужно?» – спрашивал себя старик и не находил ответа.

Однако, на пустом месте ничего не появляется. За письмами должно стоять хоть что-то реальное. Платон Иванович перебрал по зернышку всю свою жизнь. Ничего похожего на то, о чем писал неизвестный, в ней не происходило. Значит, надо искать в истории рода. Может, там обнаружится подсказка?

Старик взялся изучать генеалогическое древо старинной купеческой семьи и узнал много интересного. Кто был ее родоначальником, терялось в веках. Получалось, что самый древний предок, о котором можно было найти упоминание, был то ли грек, то ли перс, точно не установишь. Звали его Арсений, что в переводе с греческого означало «мужественный».

«Оказывается, не зря я сына так назвал! – поразился Платон Иванович. – Это наше родовое имя. Выходит, все в жизни свершается по своим тайным законам, а мы, люди, только послушные исполнители».

И старик с еще большим рвением погрузился в прошлое, надеясь отыскать в нем ответы на свои вопросы. Он ходил по архивам библиотек и музеев, копался в пропахших пылью грудах документов и по крупицам восстанавливал историю рода.

Тот, самый первый Арсений, занимался торговлей. Судя по всему, человек он был предприимчивый и зажиточный, ничего не боялся и пускался в коммерческие вояжи по всему миру. Жил он очень давно – так давно, что никаких письменных свидетельств его существования не осталось. История Арсения передавалась из уст в уста его потомками, обрастая из века в век все новыми и новыми подробностями. Все зависело от того, насколько развито было воображение рассказчика. Если отбросить всю лирику, картина вырисовывалась следующая.

Арсений торговал ладаном, мирром, пряностями, слоновой костью, золотом и драгоценными камнями. Его корабли плавали по Средиземному морю, а торговые караваны ходили до Персидского залива и по пути от Мертвого моря до Красного.

Однажды, в особенно трудном походе, когда навьюченным верблюдам, людям и воинам не раз приходилось укрываться в глухих ущельях, изнывая от жары и жажды, один из погонщиков отправился на поиски воды и наткнулся на туннель в горах. Он кинулся звать хозяина. Взору Арсения предстало удивительное сооружение для сбора дождевых и паводковых вод, которое могли создать только весьма образованные и ученые люди. Откуда им взяться здесь, в песках, в раскаленной пустыне? И тем не менее, торговец почти не сомневался – где-то недалеко расположен скрытый от захватчиков и проезжих незнакомцев город. Иначе зачем столько воды?

Арсений вернулся к каравану и обратился к измученным и истощенным погонщикам и воинам:

– Нам нужен отдых, – сказал он. – И надежная защита от рыскающих по пустыне бандитов. Надо напоить верблюдов, подлечить больных и раненых, запастись провизией. Где-то недалеко есть город. Его жители дадут нам приют и помощь. Я возьму с собой несколько добровольцев, и мы отправимся на поиски.

Арсений был не только умным, но и везучим человеком. Все сложилось благоприятно. Когда путешественники были близки к отчаянию, блуждая по лабиринтам ущелий, внезапно за одним из поворотов их глазам открылся город, больше похожий на волшебный мираж. Розовые вырубленные в горах дворцы и храмы, призрачные колонны и статуи поражали красотой, легкостью и блеском.

Город не только дал приют каравану Арсения. Торговцу удалось выгодно продать его богатым жителям все свои товары. Арсений и его люди могли свободно разгуливать по городу, любуясь акведуками и водоемами, рощами миндаля и фруктовыми садами, тучными зерновыми полями в долине и зелеными пастбищами, по которым бродили стада откормленного скота. Единственным местом, куда не пустили торговцев, был расположенный среди гробниц храм неизвестного божества. Впрочем, городские постройки, весь уклад жизни и даже культовые сооружения напоминали Арсению его родную Грецию.

Храм в затерянном городе был чем-то знаком Арсению. На его стенах были вырезаны знаки Луны, ночи и подземного царства Аида. У входа располагались бронзовые подставки в виде сидящих собак, держащих факелы. А наверху, над самым портиком, в центре – находилось изображение ключа, обвитого змеей.

Торговец долго стоял, любуясь тонкой резьбой по розовому песчанику, стройными колоннами и как бы летящими ввысь изящными формами храма. Ему очень хотелось зайти внутрь, но он понимал, что не имеет права нарушать порядок, установленный здесь. Несколько воинов из Спарты и Афин, сопровождавших его караван, тоже не рискнули нарушить запрет жрецов храма.

– Никогда не связывайся с богами, Арсений! – говорили они. – Против них меч и кинжал бессильны. И мы не сможем защитить тебя от их гнева. Пойдем лучше, выпьем отходную. Жители этого города умеют делать чудесное вино! Воздадим должное их трудам.

Караван Арсения мог отправляться в обратный путь. Верблюды отдохнули, люди выспались, утолили голод и жажду, больные чувствовали себя лучше, товары были проданы, запасы пополнены. Ничто не держало больше караван в затерянном городе.

– Завтра выступаем в обратный путь! – объявил Арсений погонщикам и воинам, собрав их во дворе дома, хозяин которого пустил гостей на постой. – Я поднес дорогие подарки властителю этого города, щедро заплатил хозяину этого дома, принес жертвы богам! Пусть у жителей останется о нас хорошая память. Кто знает, не придется ли нам еще раз воспользоваться их гостеприимством?

Одобрительный возглас был ему ответом. Худая слава – плохой помощник в делах.

– Я угощаю вас всех! – продолжал Арсений, показывая рукой на столы, которые ломились от яств. – Ешьте и пейте, сколько хотите! Проведите этот вечер в развлечениях и праздности, а ночь – в объятиях крепкого сна. Утром мы покинем это чудное место, и наш путь снова поведет нас через горы и пустыню. Набирайтесь сил, друзья мои!

Арсений поднял чашу с вином и осушил ее до дна, его примеру последовали остальные. Начался пир, который длился до полуночи…

Утром, едва на востоке забрезжил рассвет, погонщики подняли верблюдов, воины заняли свои места, и караван тронулся в путь. Арсений испытывал непонятную тревогу, которая грызла его сердце. Закаленный путешественник, он удивлялся непривычному страху, но оставался настороже. Когда долго ходишь по чужой земле, вырабатывается чутье, которым не стоит пренебрегать.

Однако, все было тихо. Ни жаркие ветры, ни песчаные бури, ни горные обвалы, ни грабители не угрожали каравану. На вторую ночь в темном небе повисла полная луна. В ее голубом сиянии пески казались серебряными…

Арсению не спалось. Он ворочался с боку на бок, пока не надоело. Поднявшись, торговец окинул взглядом спящий караван. Люди и животные отдыхали. Скалы и песчаные наносы мерцали в лунных отблесках. И только в одном месте что-то шевелилось.

Торговец напряг зрение, но ему не удавалось как следует рассмотреть подозрительную тень. Подобравшись ближе, он понял, что по песку ползет человек.

– Кто ты? – спросил Арсений, наклоняясь над неизвестным. – И что делаешь один ночью в этих пустынных местах?

Человек пошевелился и попытался сесть.

– Благословение богам! – пробормотал он. – Я догнал твой караван, мирный торговец! Не прогоняй меня… Один я умру в пустыне.

– Но кто ты? – повторил свой вопрос Арсений.

Человек не выглядел как бедняк или раненый воин, не был он похож и на отставшего от шайки грабителя. Незнакомец правильно говорил по-гречески, а его одежда и повадки выдавали в нем храмового жреца.

– Я не могу сказать тебе, кто я, – промолвил путник, глядя на Арсения умоляющими глазами. – Не спрашивай меня об этом, для своего же блага. Просто позволь мне идти с вами до ближайшего селения. Там я найду себе спутников, и не буду больше обременять тебя своим присутствием.

– Хорошо, – кивнул головой Арсений. – Какое мне дело до твоего имени? Оставайся с нами, а там видно будет. Я дам тебе верблюда. Похоже, ты не привык передвигаться пешком.

И ночной незнакомец продолжил путь вместе с торговым караваном. Арсений и воины гадали, кем он мог быть и почему убежал из своего храма, но так и не смогли прийти ни к какому выводу.

– Может, он что-то украл? – предположил один воин, поигрывая своим мечом. – И теперь прячется?

– На нем же ничего нет, кроме одежды! – возразил его товарищ, потерявший глаз в одном из сражений. – Где сокровища, которые он похитил?

– Какая разница? – резонно заметил третий воин. – Нам он не причинил зла. Пусть идет с караваном, пока ему с нами по пути.

К беглецу, как прозвали воины неизвестного путника, привыкли и перестали обращать на него внимание. Все было бы хорошо, но организм беглеца, не привыкший к лишениям и долгим переходам по пустыне, не выдержал. Незнакомый путник заболел и начал таять на глазах. Его терзал непонятный недуг, который не поддавался искусству лекаря-араба, которого Арсений повсюду брал с собой.

Однажды ночью врач разбудил хозяина. Он сказал, что беглец умирает и просит Арсения прийти.

Мужчины поспешили к умирающему. Тот уже едва дышал, его лицо стало серым, нос заострился. Арсений наклонился к самому лицу больного, но так толком и не расслышал его последних слов. «Возьми…» – вот все, что он смог разобрать.

– Что я должен взять? – обернувшись, спросил он врача.

Тот развел руками.

– Его речь больше похожа на бред, – ответил араб. – Но…

– Говори же!

– Когда я растирал его лечебными благовониями, то заметил украшение, которое этот человек носит под одеждой. Во всяком случае, кроме лохмотьев и этого кольца на шнурке, он ничем не владеет. Возможно, он хочет, чтобы ты принял от него этот дар в благодарность за твою доброту.

Пока они говорили, беглец испустил последний вздох и затих.

– Я должен взять это кольцо? – спросил Арсений.

Сама мысль о том, чтобы брать что-то у мертвого, была ему противна. К тому же, торговец не считал, что сделал для путника нечто особенное, позволив ему идти вместе с караваном.

– Думаю, тебе следует исполнить волю умирающего, – сказал врач. – Боги требуют этого от нас.

– Ладно, – нехотя согласился Арсений. – С богами не спорят.

Врач разрезал острым ножом кожаный шнурок и подал хозяину кольцо. Обоим показалось, что луна померкла, когда кольцо оказалось на ладони Арсения, и тут же засияла еще сильнее.

– Что это? – испугался араб.

– Наверное, туча на миг закрыла луну. Не бойся. Видишь, ветер поднимается?

– Плохой знак… – пробормотал врач, заворачивая умершего в тонкое покрывало, на котором тот лежал.

Покойника наскоро похоронили и выступили в путь. Ветер, поднявшийся ночью, все крепчал. Верблюды нервничали и не хотели идти, погонщики кричали на них и друг на друга.

– Движется буря, хозяин! – сказал Арсению старший погонщик. – Надо идти быстрее. Мы должны успеть укрыться в ближайшем селении.

Караван вошел в селение, когда порывы ветра уже вовсю швыряли песок в лицо путникам. Дышать было нечем, стало темно. Но люди были довольны. Они вовремя добрались до спасительных домов.

Буря свирепствовала несколько часов, а потом улеглась так же внезапно, как и началась. Все устали и, наскоро поужинав, улеглись спать. И только Арсений при свете масляной лампы рассматривал полученное в дар кольцо. Оно было сделано из золота, с большим искусством. Ровное по толщине, кольцо имело рисунок в виде ключа, обвитого змеей. Арсению сразу вспомнился храм, в который их, как чужеземцев, не пустили.

Умерший путник, скорее всего, был служителем в таинственном храме. Что произошло и почему он убежал оттуда, так и останется неизвестным. Мертвого не расспросишь.

Торговец вздохнул, спрятал драгоценность в ларец и потушил лампу. Ему тоже хотелось спать…

Ночью Арсению приснилась красивая женщина, которая сердито говорила ему что-то. У женщины было три лица вместо одного, и каждое смотрело страшными глазами прямо на Арсения.

– Отдай кольцо! – воскликнула она напоследок, и торговец проснулся.

Врач-араб тряс его за плечо.

– Просыпайся, хозяин, – говорил он. – Пора идти. Тебе что-то приснилось? Ты кричал во сне.

Арсений предпочел хранить молчание. Погонщики и воины суеверны. Им не стоит знать ни о кольце, ни, тем более, о том, что приснилось хозяину. А то разбегутся кто куда – ищи новых!..

Юрий удивился невероятному совпадению: ведь он уже видел рисунок, подобный узору на этом загадочном кольце! Он испытал сильное волнение, вспомнив как они с Анной оказались в Иордании, в городе, вырубленном из розового песчаника. Там, на одной из обвалившихся стен, господин Салахов и увидел изображение ключа, обвитого змеей. Ему стало нехорошо…

Что-то в истории рода Салаховых еще осталось для него тайной за семью печатями.

ГЛАВА 15

Кора сидела в машине и чуть не плакала. Она была очень расстроена. Фарид поссорился с ней из-за своей «меценатки». Что все-таки деньги делают с людьми!

«Фольксваген» Коры Танг стоял у особняка, где жили Салаховы. Девушка надеялась узнать о супруге этого нового русского еще что-нибудь компрометирующее. Но мысли о Фариде мешали ей сосредоточиться. Как он мог так поступить с ней? Наговорить таких гадостей?

Она вспоминала его перекошенное от злости лицо и дрожала от возмущения. Из-за чего, собственно, он на нее набросился? Кора только поделилась с ним своими наблюдениями и предположениями, а он… взбесился. Какая муха его укусила?

Всю предыдущую неделю Кора Танг, как могла, следила за госпожой Левитиной. Та ездила то в театральный дом, то в агентство «Самсон», то домой, то в какую-то фирму… Словом, Кора исколесила за этой дамочкой весь город, вдоль и поперек. Но той и этого было мало: она решила отправиться за город. Когда Кора увидела, что такси, в котором ехала супруга Салахова, выезжает за черту города, ей пришлось остановиться. Бензина оставалось мало, а куда едет госпожа Левитина, неизвестно.

Девушка вернулась к театральному дому. Интуиция подсказывала, что «меценатка» вернется сюда.

Фарид давно освободил квартиру, и теперь подыскивал удобное помещение для своей школы боевых искусств». Жена Салахова сделала ремонт и навела в квартире прежний порядок. Иногда хозяйка приходила сюда, но на ночь еще не оставалась. Во всяком случае, Кора не видела.

В этот раз ей повезло. После загородного путешествия Левитина действительно приехала к театральному дому. Девушка могла похвалить себя за «шестое чувство». Зря Фарид к ней не прислушивается.

Итак, дама в шляпе вышла из такси и отпустила машину. Это сразу насторожило Кору. Обычно водитель ждал пассажирку и потом вез в другое место. Изменения никогда не происходят случайно. Девушка не спускала глаз с окон ненавистной дамы. Вдруг окна погасли. Неужели хозяйка улеглась спать?

На город опустилась ясная лунная ночь, улицы опустели. Кора Танг несколько раз зевнула, ее клонило в сон. «Подожду немного и поеду домой», – решила она. И в этот момент… из подъезда вышла женщина. Она была одета во все темное и сливалась с ночным мраком. Если бы не луна, Кора могла бы ее не заметить. Женщина прошла через двор и направилась к дороге. Ее волосы были распущены. Внезапно она остановилась, сняла туфли, забросила их в кусты и дальше пошла босиком.

У Коры от напряжения свело челюсти. Она бесшумно открыла дверцу «фольксвагена» и выскользнула наружу. Женщина, не торопясь, шла босиком по асфальту, Кора двинулась за ней по другой стороне улицы. Дама в черном вышла на перекресток и повернулась лицом к луне. Ее одежда напоминала бесформенную хламиду, из недр которой ночная путешественница что-то достала, наклонилась…

Кора Танг оступилась в темноте. Хрустнули кусты. Дама в черном, не оборачиваясь, пошла обратно к дому.

Девушка огляделась. На перекрестке уже никого не было. Темная фигура быстро удалялась. Кора решила оставить преследование. Ей хотелось посмотреть, что странная особа делала на перекрестке. Она подождала немного и, когда незнакомка скрылась, вышла на мостовую и присела на корточки.

На асфальте белела лужа молока. По крайней мере, Коре показалось, что это молоко. Она пожалела, что у нее нет фонарика. Девушка опустила в лужу палец – там было что-то липкое, похожее на мед. Может быть, она спит и ей это все снится?

Кора Танг посмотрела на часы – около двух ночи. Точно! Она переутомилась, заснула, и ей снится кошмар. Девушка попыталась проснуться, но ничего не вышло. Тогда она побрела к «фольксвагену», замаскированному в кустах, забралась на заднее сиденье, свернулась калачиком и провалилась в тяжелое, тревожное забытье…

Утром она поднялась к Фариду. Он только что проснулся и не сразу понял, в чем дело.

– Кора? Так рано? Что-то случилось?

Она бросила сумку в прихожей, прошла на кухню и устало опустилась на табуретку.

– Хочу кофе…

– Сейчас.

Фарид включил кофеварку и сел рядом с девушкой. Ее вид вызвал у него сочувствие.

– Фарид! – сказала Кора, поднимая на него глаза. – Я все поняла про эту Анну Наумовну. Оказывается, она просто сумасшедшая. Понимаешь? Больная…

Для большей убедительности девушка покрутила пальцем у виска.

– С чего ты взяла? – удивился Гордеев. – Ты сама-то в порядке?

– Не смей меня оскорблять! – взвилась Кора. – Ты из-за нее готов всем горло перегрызть! А она – просто дура! Умалишенная!

– Успокойся… Можешь объяснить, что произошло?

– Я вчера все про нее узнала. Подкараулила ее вечером. Она приехала, поднялась в свою квартиру, дождалась, пока все улягутся спать, и принялась за свои делишки!

– Что ты городишь?

– Я не горожу, а рассказываю! – закричала Кора. – Твоя благодетельница в полночь, при луне, вышла на улицу, вся в черном, как привидение, и почесала на перекресток. Босиком! Знаешь, что она там делала? Поливала асфальт молоком и медом!

Кора истерически захохотала, всплескивая руками и подпрыгивая на стуле.

– Ты уверена, что это была она? – спросил Фарид, разливая кофе по чашкам.

– Еще бы! У меня и доказательство есть! Теперь все понятно. Потому она и деньги раздает направо и налево. Дуракам закон не писан. А ты слюни распустил! Решил, она на тебя глаз положила! Наивный…

– Подожди… – Фарид ничего не мог понять. – Про молоко ты выдумала?

– Ну… я бы тебе показала, да с утра машины все развезли по асфальту. Ты что, не веришь? – она снова захохотала. – Я сама себе не верила. Проснулась и думаю: сон или не сон?

– Вот видишь.

– Вижу! – Кора уставилась на него злыми глазами. – Неужели ты влюбился в эту старуху? Говорю тебе – она сумасшедшая! Я так и знала, что ты не поверишь. Поэтому принесла доказательства. Вчера в темноте эту тетку было не узнать, но… она по дороге сбросила туфли. Они так и валялись в кустах! А утром я туда пошла, поискала, и… вот они, родимые!

Кора Танг выбежала в прихожую, порылась в сумке и вернулась с парой почти новых отличных туфель.

– Полюбуйся! – она бросила туфли на колени Фариду. – Теперь веришь?

Господин Гордеев растерянно взял туфли и принялся их разглядывать. Черт знает, что творится в этом доме!

– А… откуда известно, что это туфли Левитиной?

– Возьми и отнеси их ей! Скажи, мол, вы не в себе были, мадам, обувь потеряли… жалко… все-таки денег стоит.

– Куда я пойду? Я даже не знаю, где она живет.

– Я могу сказать адрес, – усмехнулась Кора. – Но это не нужно. Твоя красавица здесь, в квартире напротив. После своих ночных похождений, небось, дрыхнет!

Фарид задумался. То, что говорит Кора, просто в голове не укладывается. Он взял туфли и направился к двери.

– Смотри, если врешь…

Анна Наумовна открыла сразу же, как будто ждала звонка. Она была в домашнем зеленом костюме, волосы собраны сзади в низкий узел.

– Фарид?

– Извините, пожалуйста, – он почувствовал, как на его лице расплывается глупая улыбка. – Вы туфли потеряли…

Он подумал, что, в крайнем случае, переведет все в шутку. Анна Наумовна умная женщина, не обидится.

– Какие туфли? – спросила она.

– Вот… – Гордеев протянул ей черные лодочки. – Это ваши?

– Мои! – улыбнулась Левитина и посмотрела на Фарида своими ясными глазами. – Большое вам спасибо. А то мне домой ехать надо, а туфель нет!

Гордеев чувствовал себя идиотом. А у соседки на лице не было и тени смущения.

– Давайте! – она взяла у него из рук туфли. – Может, зайдете? Чаю попьем?

Ее глаза смеялись.

– Н-нет… благодарю… – бормотал Фарид, пятясь назад, в коридор. – Я спешу…

– Понимаю вас, – продолжала улыбаться Левитина. – Тогда в другой раз.

Аврора! Какое прекрасное, поэтическое имя! Она зажгла во мне огонь, который пылал ярче, чем воспоминания о Нине. Ее уход, такой трагически болезненный, сладостный, поверг меня в шок. Без моей рыжекудрой красавицы жизнь превратилась в бессмысленную череду печальных дней. Но и это уже было неплохо. Печаль – все-таки какое-то ощущение, по сравнению с пустотой.

Близость с Авророй была незабываемым восторгом, который хотелось переживать вновь и вновь. Я пытался бороться с эти желанием, но тщетно. Оно подкрадывалось ко мне из таинственной темной пещеры в глубинах моего сознания, ни входа, ни выхода из которой я не знал. Оно преследовало меня, подобно моей собственной тени, обволакивало, исподволь, постепенно овладевало мною. Я сопротивлялся, как мог. И медленно тонул в этой трясине, которая засасывала меня, неосторожно ступившего на ее обманчивую поверхность.

Моя необыкновенная, эйфорическая любовь к женщинам превратилась в ловушку. Однажды попав в нее, я уже не мог выбраться. Оставалось отдаться судьбе. Я вынужден был признать свое полное поражение. Я больше не мог существовать, отказавшись от близости с мертвыми ангелами, как я называл их, моих нежных возлюбленных.

Я любил их, а они уходили от меня. Наша первая брачная ночь оказывалась и последней. Наш медовый месяц длился час, а потом мертвые ангелы покидали меня. Их ждали небеса! А я оставался на грешной земле.

Не они, а я оказался жертвой. Мертвые ангелы окружили меня и отняли мою волю. Они соблазняли меня, искушали и, наконец, погубили мою душу навеки! Я стал их пленником.

После рыжекудрой Авроры я обнаружил в себе новое ощущение. У меня появилась тяга к блондинкам. Именно это – светлые волосы – привлекло меня к Изабелле. Она была так откровенно, вульгарно порочна, что я сам себе удивился. Мне должно было бы тошнить от нее, а я вдруг захотел ее. Я подумал, как она будет прекрасна мертвая! Все ее нечистые желания уснут, и останется только великолепное, безгрешное тело, которое она предоставит в мое распоряжение.

Раньше я избегал смотреть на эту даму, предпочитая делать вид, будто она для меня не существует. Но теперь все переменилось. Я с трудом скрывал проснувшийся во мне жгучий интерес к Изабелле. Мне хотелось быть рядом с нею, говорить, гладить ее пышное тело, не сводить с нее глаз… Я стал ее пленником, так же, как был пленником Нины, Вероники и Авроры. Я начал вынашивать план убийства. У меня уже был опыт, и на этот раз обстоятельства сложились как нельзя лучше.

Госпожу Буланину посещали любовники, но все они были женаты, поэтому на ночь не оставались. Мне даже не надо было ожидать в подъезде, чтобы улучить момент и войти за ней в квартиру. Изабелла меня знала и открыла дверь сама.

Я убил ее почти сразу, опасаясь, что она может поднять крик. Буланина была сильной женщиной, но не оказала никакого сопротивления. Увидев меня, она ничего не заподозрила.

– А, это вы, – сказала она. – Проходите…

Повернувшись спиной, Изабелла пошла в комнату, думая, что я последую за ней. Она была одета в розовый пеньюар, облегающий ее изумительные формы. Я ударил ее в висок со всей силой своего желания, так долго подавляемого. Потом… все было превосходно. Падшие женщины особенно прекрасны в смерти, которая смывает все грехи…

Да простит меня читающий эти строки, за то, что я пропущу интимные подробности любовной ночи – моей и ее. Это слишком личное. Даже в исповеди я хочу оставить прозрачную завесу тайны, некий последний покров – за которым любовь дарит свой прощальный поцелуй.

Уходя, я положил на грудь Изабеллы карту, похищенную у Динары Чиляевой. Не знаю, зачем я взял ее. Совершенно случайно карта попалась мне под руку, и я воспользовался возможностью запутать следствие. Меня, вероятно, искали…

Изабелла и Динара в последнее время подружились, часто ходили друг к другу в гости, болтали, пили чай. Забавно было, что подумают люди, когда найдут на груди очередного «мертвого ангела» карту Таро, принадлежавшую гадалке. Мне хотелось поразвлечься, насладиться замешательством, в котором окажутся сыщики.

Так и произошло! Никто ни о чем не догадывался. Динара ходила вся в слезах. Еще бы! Ей приходилось оправдываться, хотя она ни в чем не была виновата. Соседи, которых милиция попросила быть понятыми, стали косо смотреть на нее. Славное правосудие! Славные друзья и знакомые! Славные люди!..

На этом исповедь маньяка обрывалась.

Артем положил на стол последние листки и задумался. События десятилетней давности встали перед ним со всеми подробностями, мельчайшими оттенками переживаний… И что дальше? Последние строчки прочитаны, а прозрение так и не наступило. Что же все-таки заставляло автора жутких признаний убивать? Не «любовь» же к женщинам, в конце концов?! Сам он, впрочем, считал причиной именно это. Что за абсурдные перевертыши выдает иногда человеческий разум?

Адвокат Пономарев вздохнул и в очередной раз набрал номер телефона своей клиентки. Галина Павловна опаздывала на назначенную встречу, и это беспокоило. В трубке раздались длинные гудки. Значит, дома ее еще нет. Супруг, по всей видимости, тоже на работе.

Семья Яковлевых производила на Артема удручающее впечатление. Особенно Игорь Семенович. По мере того, как Артем вникал в обстоятельства его жизни, становилось ясно, почему у «Фин-арта» дела идут из рук вон плохо. Господин Яковлев ненавидел не только более удачливых партнеров по бизнесу и всех предпринимателей, которые много зарабатывали. Он ненавидел сам бизнес. Игорь Семенович не мог смириться со своей участью. Он считал себя незаурядной личностью, которая незаслуженно оказалась на задворках жизни. Выскочки! О, как он их презирал! У них само собой получалось то, что Игорю Семеновичу давалось ценой огромных усилий.

Господин Яковлев ненавидел то, что делал. И поэтому его сделки проваливались. Он терпел неудачу за неудачей, и обвинял в этом кого угодно, кроме себя. Все были против него – сотрудники, партнеры, банки, клиенты, правительство, собственная жена. Интересно, как он относится к любовнице?

«Черт! Как я мог забыть!» – спохватился Артем. У него действительно вылетело из головы, что нужно проверить адрес. Дом, куда ездил Яковлев, вызывал у бывшего сыщика смутные воспоминания… И вдруг у него в уме что-то щелкнуло. Так бывает – пытаешься что-то достать из памяти и не можешь. А потом в самый неожиданный момент нужный факт выскакивает сам собой. Если его догадка правильная…

Господин Пономарев не любил полагаться на непроверенные данные. Он позвонил в адвокатскую контору Мерцалова.

– Саша? Ты все еще на работе?

– Раньше девяти уйти не удается, – устало ответил Мерцалов.

– У меня к тебе вопрос.

– Ясное дело. Валяй, а то у меня клиент.

Артем назвал адрес квартиры, которую посещал Яковлев.

– Ну? – не понял Мерцалов. – Это ж адрес Никитских, Димы и Лены. Ты чего, забыл, что ли?

– Ага. Забыл! – подтвердил Артем. – Так в этой квартире живут Никитские?

– Да… А в чем дело?

– Память проверяю! – усмехнулся сыщик. – Они все еще женаты?

– Конечно. Ничего не изменилось. Дима целыми днями на работе, Лена дома. Детей у них нет…

– А собака? Помнишь, у них собака была?

– Жужа? Она издохла давно. Новую заводить не стали. А почему ты спрашиваешь? Что тебе дались эти Никитские?

– Если бы я знал! – уклонился от ответа Пономарев.

– Темнишь?

– Темню. Шутка! Ладно, спасибо, Саша. Не буду тебя отвлекать.

Артем положил трубку и постучал пальцами по столу. Так он делал во время напряженных размышлений.

– Чем больше я думаю об этом, тем гуще туман над долиной! – пробормотал он.

Что ж это получается? Яковлев – любовник Лены Никитской? Интересно… Галина Павловна знает, что ее супруг встречается с женой владельца фирмы «Альбион», где она работает? Наверное, нет. Она бы обязательно рассказала об этом. Кто-то из сотрудников хочет убить Яковлеву. Во всяком случае, у нее есть такие подозрения. Но она не называет имени предполагаемого убийцы. Почему? Боится бросить тень на невинного человека? Вряд ли. Женщина слишком напугана, раз рискнула обратиться к частному детективу.

«Ты не детектив, Пономарев! – одернул себя Артем. – Ты адвокат!»

А что сказал бы детектив? Детектив бы сказал, что лицо, на которое падает подозрение Яковлевой, занимает по отношению к ней более высокое положение. Значит… это может быть Никитский. Снова он! Тогда, десять лет назад, его подозревали в убийстве Авроры Городецкой. Еще раньше убили какую-то девушку, за которой он ухаживал… Стоп! Людмила Станиславовна Авдеева тоже работала у Никитского и тоже рассказывала о своих страхах. Теперь ее приятельница… Нет, так все запуталось, что концов не найдешь! «Чего-то я не улавливаю, – признался себе Артем. – Чего-то не догоняю».

Он потер затылок и попытался расставить все по полочкам. Черта с два! Куски разноцветного узора не хотели складываться в стройную и понятную картину.

Артем снова набрал домашний номер Яковлевых. Все те же длинные гудки… В «Фин-арте» тоже никто не отвечал. Адвокат посмотрел на часы – половина девятого. Может, в «Альбионе» еще кто-то есть? Увы! И эта надежда не оправдалась. Что ж, делать нечего. Утром мысли будут более ясными, решил он и начал собираться домой.

Пономарев зашел в кондитерскую, накупил пирожных и халвы детям, пытаясь вспомнить, о чем еще просила Динара. Кажется, речь шла о свежей рыбе и овощах.

С огромным пакетом, набитым едой, Артем вошел во двор и сразу услышал истошный кошачий крик. Единственный фонарь заливал бледным светом небольшое пространство перед домом и высоченный тополь, на котором сидели коты господина Фаворина. Парочка заливалась громогласным воем. У ствола тополя прыгали доберманы профессора Рубена, в надежде добраться до котов. Псы были в намордниках, но Парис и Елена этого не понимали. Им было по-настоящему страшно.

Егор Фаворин подскочил к Артему, отчаянно размахивая руками.

– Вы посмотрите, что делается! – вопил он. – Эти чудовища сожрут моих котиков! Где этот Рубен? Почему он выпустил своих собак без присмотра?

– Вероятно, он сейчас выйдет, – постарался успокоить его Артем. – Собаки в намордниках.

Альвиан Николаевич вышел из подъезда и подозвал собак.

– Танат, Кера, ко мне! – крикнул он, подчеркнуто избегая смотреть в сторону Егора Фаворина. – Зачем вам эти гадкие коты? Идите ко мне, мои хорошие.

– Гадкие коты? – еще громче завопил музыкант, подскакивая к профессору. – Это от ваших собак житья нет! Мои котики никому не мешают, они смирные, ласковые…

– Да в подъезде дышать нечем из-за ваших котиков! – парировал профессор, цепляя собак на поводки.

В присутствии хозяина Танат и Кера вели себя паиньками, и можно было их не бояться. Но коты ни за что не желали слезать с дерева. Господин Фаворин бегал вокруг тополя и уговаривал своих питомцев спуститься. Профессор с собаками пошел в сквер, и только после этого, убедившись, что свирепые псы удалились, Парис и Елена рискнули откликнуться на призывы музыканта и покинули свое убежище.

– И как только люди держат таких хищников? – возмущался Фаворин, прижимая к себе кота и кошку. – Их ведь прокормить никакой зарплаты не хватит!

Артем знал, что с музыкантом лучше не спорить. Если не вступать в дискуссию, он быстро выдохнется и замолчит. Так и вышло. Фаворин с кошками скрылся в своей квартире, а Пономарев, дав волю смеху, пошел к себе.

Взглянув на дверь Авдеевых, он хотел было зайти, поговорить с Людмилой Станиславовной, но передумал.

ГЛАВА 16

Анна распахнула балконную дверь и смотрела на улицу, вдыхая влажный утренний воздух. В проеме между домами виднелась часть Невы и мост с коваными завитушками перил. Темная, масляно блестящая вода придавала воздуху оттенок тусклого серебра…

Юрий надевал перед зеркалом галстук, узел которого, как назло, не хотел завязываться. Господин Салахов нервничал. Фигура Анны в проеме балконной двери действовала ему на нервы. Ночью он не мог уснуть, испытывая желание и подавляя его усилием воли. Его удивляло, как после стольких лет его влечение к Анне не только не угасало, но становилось все сильнее и непреодолимее. Иногда ему удавалось справляться с этим наваждением, как, например, сегодня. Но тогда он чувствовал себя обессиленным, как после марафонской дистанции.

Анна стояла к нему спиной, и Юрий в третий раз завязывал галстук, мечтая любить ее, прямо сейчас, в этой комнате, полной утренней прохлады, на смятой после ночи постели… но, он не мог себе этого позволить. Уступая своей страсти, Юрий думал, что это делает его рабом Анны, и не мог смириться. Он хотел «проучить» ее, но выходило наоборот. Анна спала, наслаждаясь отдыхом, а он промучился всю ночь, и теперь ему предстоит такой же мучительный день. О, черт!

– Что случилось? – спокойно обернулась жена.

Казалось, она видела насквозь всю его внутреннюю борьбу, и это еще больше взбесило Юрия. Боясь потерять самообладание, он кое-как справился с галстуком и вышел в гостиную.

– Юра!

Мелодичный голос Анны заставил его вздрогнуть, и портсигар, который он пытался положить в карман пиджака, выпал и загремел по паркету.

– Я очень тороплюсь! – несколько громче, чем надо было, ответил он. – Опаздываю! Прости… Если что-нибудь понадобится, звони.

Анна услышала, как хлопнула дверь и улыбнулась. Юра такой эмоциональный, так волнуется по пустякам… Она с удовольствием зевнула и отправилась на кухню. Здесь тоже было прохладно. В форточку тянуло сыростью и запахом мокрого камня. Анна уселась в глубокое мягкое кресло и закурила, закинув ногу на ногу. Под тихий плеск реки ей всегда хорошо думалось…

Господин Салахов все еще не мог успокоиться. Он ерзал на заднем сиденье своего «мерседеса» и нервно курил. Уже третью сигарету за утро. Господи! Эта женщина сводит его с ума! Что она себе позволяет?! Позвонила ему позавчера на мобильный и сообщила, чтобы ночью он ее не ждал: она, видите ли, хочет остаться у себя в квартире. Интересно, господин Гордеев… О, нет! Юрий скрипнул зубами и откусил фильтр сигареты. Тьфу! Он закурил следующую и глубоко затянулся. Ревность он считал чувством плебеев и никогда до женитьбы не испытывал подобного. Боже! Как унизительно! Супружество увлекает его на круги ада…

Он не спал всю ночь, глядя в лунное небо и думая об Анне. Жена явилась утром, не соизволив даже объясниться. Он знал эту ее хладнокровную безжалостность – она считала, что раз предупредила его, то этим все сказано. Но самое ужасное – он еще сильнее хотел ее, несмотря на ненависть, которую она вызывала в нем порой. Он злился на себя за свою слабость, и это еще больше погружало его в пучину страданий, окрашенных неутоленной любовной страстью.

Кровь так сильно стучала в висках Салахова, что у него мутился рассудок. Это проклятие! Проклятие их рода! Может, он был прав, считая себя сумасшедшим? И женился на сумасшедшей! Иначе и не могло быть…

Не надо было Арсению брать того кольца у неизвестного путника! Он навлек гнев богов на все свое потомство… Что за легкомысленная беспечность? Что за пагубное решение? Прошли века, а они все еще расплачиваются!

У Юрия заболела голова. Боль разливалась по шее и затылку, как ядовитое зелье. Дед тоже не смог разгадать эту загадку… хотя пытался. Он поработал на совесть, раздобыл все данные, какие только смог найти. И что? Его внук – жертва того же капкана, захлопнувшегося с жадным, плотоядным лязгом! Кто сказал, что капканы не любят крови?..

– Вам плохо?

Слова водителя привели Юрия Арсеньевича в чувство. Он стряхнул накатившее отчаяние, закурил очередную сигарету и продолжал думать о Платоне Ивановиче, о тетрадях, торопливо исписанных его рукой…

Тот пришедший из древности Арсений, удачливый и богатый торговец, благополучно выбрался из пустыни вместе со своим караваном. Он был уже не молод и подумывал о наследнике, который продолжил бы его дело. Сундуки с золотом должны обрести нового хозяина, который будет разумно пользоваться богатством и преумножать его.

Арсений женился. Его избранница, красивая молодая женщина, была дочерью торговца. Супруги любили друг друга, но счастье их оказалось коротким. У них родились две дочери и долгожданный сын, но… Арсений начал болеть. Арабский врач, лечивший всю семью, боролся с недугом хозяина, который жаловался на озноб во всем теле, головокружение и дурные сны.

– Почти каждую ночь ко мне приходит женщина, – жаловался он седовласому лекарю. – Она требует вернуть ей то, что у нее похитили. У женщины три лица, они улыбаются, но так, что по телу бегут мурашки, а сердце леденеет.

Врач готовил питье и порошки, давал их больному и горестно качал головой. Он видел, что все его усилия тщетны, и Арсений тает на глазах.

После смерти торговца его дети поделили богатство по справедливости. Большая часть досталась сыну, а остальное вдова разделила между дочерьми. Она выдала их замуж за хороших, удачливых в делах людей, похожих на Арсения. Род их процветал, золото так и текло в сундуки, дети росли здоровые и красивые. И только одно омрачало достойную старость вдовы торговца, этой волевой, умной и доброй женщины – странный недуг, который время от времени поражал ее внуков. На вид цветущие, веселые дети вдруг замыкались в себе, боялись спать и жаловались на кошмары. Особенно пагубное влияние странная болезнь оказывала на мальчиков.

Вдова тщательно скрывала тайну семьи. Старый арабский врач сказал ей однажды ночью, когда они вместе склонились над постелью старшего из мальчиков, метавшегося в жару и бредившего:

– Это проклятие богов затерянного города! Они разгневались и требуют вернуть свою святыню – кольцо. Пока вы этого не сделаете, ваш род будет в опасности. Никто не знает, как могут отомстить боги… но лучше отдать им кольцо.

– Мой покойный супруг не дал мне никаких указаний по поводу кольца, – отвечала вдова, вытирая пот со лба больного ребенка. – Я не могу нарушить его волю.

– Ваши внуки страдают! – горячо убеждал ее врач. – Посмотрите, что с ними происходит! Мой любимый господин, умирая, просто забыл о кольце. Он бы ни за что не стал подвергать опасности благополучие семьи.

– Арсений мне ничего не сказал, – твердила свое вдова. – Я не могу самовольно распорядиться кольцом.

Старый араб только разводил руками. Упрямая женщина! Она погубит своих собственных детей! Но что же делать?.. Смирение – вот все, что ему остается.

Вдова, тем временем, вошла в свою спальню. Перед узким окном горела лампа. Женщина нажала на рычаг, открывая известный только ей тайник. В темном углублении в стене стоял серебряный ларец. Она открыла крышку, впервые после того, как умирающий Арсений показал ей кольцо и велел беречь его как зеницу ока. На черном бархате лежал золотой ободок…

– Оно светится только при полной луне, – сказал ей тогда супруг. – Это магическая вещь, и ты должна ее сохранить, во что бы то ни стало. Судьбе было угодно, чтобы она попала к нам. Пусть ждет своего часа. Когда будешь умирать, передай кольцо старшему из мальчиков.

Это были последние слова Арсения. После этого он больше не сказал ничего. Она сама закрыла ему глаза и положила на них две золотых монеты.

Ее муж был мудрый человек, и она привыкла доверять ему. Но сегодня слова врача смутили ее душу. Что, если он прав, и вместе с кольцом в их род пришло проклятие?..

Лампа зашипела и погасла. В узкую щель окна, похожего на бойницу, полился лунный свет, от которого кольцо ярко вспыхнуло… Спальню заполнил нежный голубоватый туман. Испугавшись, вдова захлопнула ларец, и сияние исчезло.

– Нет! – прошептала она, водворяя ларец на место и закрывая тайник. – Я исполню наказ моего мужа, а там… будь, что будет.

Нельзя удержать свет в ладони, как нельзя остановить людскую молву. Слухи о проклятии рода Арсения поползли по городу. Об этом шептались даже гребцы на судах и погонщики верблюдов.

Наступил сезон дождей. Вдова тихо угасла, завещав ларец с кольцом старшему внуку, болезненному мальчику, страдающему бессонницей. Тот поглядел на тусклое желтое колечко, пожал плечами, да и забыл о нем. Вскоре умер и старый врач-араб. Тайна кольца с уходом тех, кто о ней знал, стала призрачной, как лунный свет…

О кольце забыли, но оно, согласно традиции, передавалось из поколения в поколение. След кольца периодически терялся. Время шло, одно царство ходило войной на другое, целые народы исчезали с лица земли, как и память о них. Варвары разрушили Римскую империю, скифские кони топтали причерноморские степи, горели города и лилась кровь, но торговля оставалась таким же прибыльным и необходимым занятием, как и раньше. Людям нужно было обменивать золото на лошадей и оружие, драгоценности на хлеб и железо, скот и вино на предметы роскоши, пряности и благовония. Торговые корабли и караваны бороздили моря и пустыни, перебирались через горные перевалы и непроходимые леса. Торговля расцветала везде, где кипела жизнь.

Внуки и правнуки Арсения имели выгодный обмен со Скифией. Женщины и мужчины в их роду были красивые, статные и горячие, а про загадочную болезнь кочевникам никто не собирался рассказывать. Богатые скифы охотно брали в жены купеческих девушек, и кольцо перебралось в скифские степи, а оттуда во владения руссов. Междоусобицы славянских князей, нашествия монгольских и татарских ханов, становление государства Московского – все это оказало некоторое влияние на судьбу кольца. Оно надолго исчезало, но неизменно появлялось вновь, переходя из рук в руки и возвращаясь к потомкам Арсения, которые давным-давно забыли и о своих предках, и о тайне семейного проклятия.

Во время войны с Наполеоном кольцо попало во Францию, в предместье Парижа. Один из французских офицеров влюбился в купеческую дочь и увез ее с собой. А во время Первой Мировой войны потомок француза оказался в России и пожелал остаться на родине своих предков. Он с удивлением обнаружил, что многие его родственники – очень богатые люди, владеющие золотыми приисками, фабриками, заводами и шахтами. Поль Норэ, как звали молодого человека, женился на дочери одного из Салаховых.

Купец проживал в огромном, похожем на терем, доме на Волге и имел в своем распоряжении целую флотилию речных судов. Он неохотно согласился на брак красавицы-дочери и заезжего француза, уступив слезам и мольбам девушки.

«В конце концов, – решил Евпатий Салахов, – я достаточно богат, чтобы содержать дочь с зятем. Раз она так вцепилась в этого худосочного французишку… пусть живут, бог с ними!»

Сыграли пышную свадьбу, на которой чего только не было. Жених подарил невесте старинное золотое кольцо, которое привез из Франции. Молодые души друг в друге не чаяли, но тут грянула революция, за ней Гражданская война… Богатая и многочисленная семья рассыпалась по всему свету. Многие бежали от советской власти в Европу, Турцию и Китай, некоторые остались…

Тут история подходила вплотную к старшему Салахову, Платону Ивановичу, его сыну Арсению и внуку Юрию. Но кольцо странным образом исчезло. Никто о нем не упоминал. Куда оно делось после того, как Поль подарил его своей невесте? На этот вопрос и пытался найти ответ Платон Иванович. Успел ли? В тетрадях, переданных Гориным, записи обрывались на самом интересном месте.

– Приехали, Юрий Арсеньевич…

Водитель обернулся и посмотрел на хозяина, который сидел, уставившись в окно и зажал в зубах потухшую сигарету. Странный он какой-то последнее время…

– Юрий Арсеньевич!

– А? Да… приехали, вижу. Спасибо, Миша!

Господин Салахов поспешно вышел из машины и направился в офис. По дороге он несколько раз тяжело вздыхал и потирал подбородок. Эта привычка у него появилась за границей, когда у Анны нежданно-негаданно проснулась страсть к игре.

Миновав приемную, он шумно распахнул дверь в свой кабинет и опустился в кресло. Любочка так и застыла с невысказанным приветствием на губах. Просидев неподвижно минут десять, Салахов бросил взгляд на край стола, куда секретарша складывала корреспонденцию. Сверху на бумагах лежало письмо…

Стараясь ни о чем не думать, Юрий разорвал плотный конверт и начал читать.

«Уважаемый господин Салахов! – писал неизвестный доброжелатель. – Пока вы занимаетесь своим бизнесом, Ваша жена предоставлена сама себе. Вам известно, что она не совсем здорова? Скрытая шизофрения – вот ее диагноз. Вы либо не замечаете ее болезни, либо предпочитаете делать вид, что все в порядке. Вам так удобнее. А людям? Такой человек в моменты обострения может представлять угрозу для окружающих. Пока Вы спокойно спите, Ваша жена, босая и простоволосая, бродит по улицам и пугает прохожих. Неужели у Вас нет средств, чтобы поместить ее в хорошую клинику, где ей обеспечат надлежащий уход? Стыдно, господин Салахов, при таком богатстве экономить на здоровье самого близкого человека!»

Юрий закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Боже! Как он устал! Что за наваждение с этими письмами? Почему всем есть дело до него и Анны? Шизофрения! Он не то что за нее, уже и за себя поручиться не может. Возвращение в Петербург, на которое он так надеялся, не принесло ничего, кроме новых неприятностей. Господи! Почему все так сложно, так запутанно? Живут же люди, ходят по вечерам ужинать в ресторан, смотрят дома вместе телевизор, гуляют… воспитывают детей, наконец. А что за жизнь у них с Анной? Сплошные тайны, непонимание и раздражение!

«Да, да… – думал он. – Я знаю, что не могу не вызывать в ней ответного недовольства. Она же предупреждала меня, говорила – «конь может оказаться не по седоку». Этот ее черный юмор! Поди пойми, что она имеет в виду на самом деле. Кто же мог предполагать все эти казино, карты, биржи, непонятные отлучки, а теперь еще и загородные дома, какие-то овцы, хождение босиком по ночам. Неужели это все правда? И ведь ничего нельзя спросить, нельзя объясниться, как это делают все супружеские пары в мире!»

Господин Салахов встал и налил себе коньяка. Так и спиться недолго! Коньяк обжег горло, остановился в желудке тяжелым комком. И это не помогает…

«Но почему я верю тому, что пишут? – спросил он себя. – Может быть, это вранье, просто кому-то хочется поссорить нас. А как же агентство «Самсон», тайно приобретенный дом? Не станет же адвокат Пономарев, солидный человек, лгать? И зачем бы это ему понадобилось? Надо проверить самому. Все, все проверить! В личных делах ни на кого нельзя полагаться».

– Юрий Арсеньевич…

Робкий голос Любочки вернул его к действительности. Оказывается, он у себя в кабинете чуть ли не вслух разговаривает! Что подумают сотрудники?

– Да, – строго сказал Юрий, изо всех сил делая вид, что с ним все в порядке. – Я вас слушаю.

– К вам пришли…

– К черту! – взревел господин Салахов и с шумом рухнул в кресло, которое чудом не развалилось. – К черту! Никого не пускать!

Любочка выпучила накрашенные глазки и испуганно попятилась. В приемной топтались какие-то просители, нуждающиеся в благотворительной помощи. Салахов любил помогать деньгами, особенно музеям. Но сегодня он был не в духе.

– Хорошо… – дрожащим голоском ответила она, норовя выскользнуть за дверь.

И тут Юрий Арсеньевич повел себя и вовсе непредсказуемо. Он вскочил, так что кресло жалобно пискнуло и отъехало на метр в сторону, схватил Любочку за плечи и как следует ее встряхнул.

– Вот именно! – закричал он. – У меня все хорошо! Прошу запомнить. Салаховых не так-то легко выбить из колеи! Не получится, господа! Купеческая душа простора требует! Поедем кутить, Любочка? С цыганами, чтобы шампанское лилось рекой!

Он сгреб недоумевающую секретаршу в охапку и поволок вниз по лестнице, под застывшими от удивления взглядами «ходоков». Сотрудники шарахались от шефа, кто куда.

– Машину к подъезду! – гаркнул Юрий так, что задребезжали люстры. – Сию минуту!

Не помня себя, он выскочил из дверей офиса, буквально на руках внес Любочку в машину и бросил на заднее сиденье.

– Гони к Петракову! – крикнул водителю, падая рядом с ним на сиденье. – С ветерком!

Ресторан «У Петракова» славился русской кухней, цыганами и оркестром. Юрий один раз был здесь с Анной. Кухня ей понравилась, а цыганский ансамбль нет.

– Слишком шумно, – сказала она. – И все эти Маши-Груши с их пестрыми юбками и неестественной худобой так экзальтированны! Излишний надрыв утомляет…

Мысли об Анне испортили Юрию настроение. Кураж пропал, и он, наконец, увидел, что притащил с собой в ресторан Любочку. Ее рыбьи глаза смотрели на него с такой преданностью, что хотелось плюнуть!

«Что я за человек? – спрашивал себя Юрий. – Вот сидит напротив женщина, готовая идти за мной в огонь и воду – так нет! Не надо! Мне подавай ту, что непонятна, недоступна… Я даже не знаю, на каком я свете. Привел секретаршу в ресторан, и только сейчас, когда сели за столик, заметил это».

Он заказал то же самое, что в прошлый раз заказывала Анна. Даже тень ее была для него важнее и значительнее живой Любочки, которая сидела, ни жива ни мертва, и не соображала, что происходит.

– Нам пожалуйста супчику ракового с овощами и зеленью, – сказал Салахов официанту. – Потом… лосось, запеченный в карамели, с яблочным соусом. Ну и куриных котлеток, конечно.

– Все?

– Почти. Еще соленых черных груздей под водочку!

Анна была бы довольна таким заказом. Она любила поесть, а если уж пила, то делала это на славу.

– Я… не люблю водки… – пробормотала Любочка.

Юрий то ли не расслышал, то ли не захотел вникать, чего желает дама.

Принесли водку, холодную, запотевшую, и он сразу много выпил, не дожидаясь горячего. Любочка цедила то, что он налил ей в рюмку, и задыхалась от волнения. Она боялась, как бы не повторилось пережитое уже в «Европе»: господин Салахов проводит с ней вечер, галантно провожает до дому, прощается и уезжает.

Любовь Тимофеевна ела суп, ковыряла вилкой лосося, а Юрий пил и пил водку. Его гладко выбритые щеки только немного порозовели, и взгляд тяжело блестел.

Грянул цыганский хор, и у Любочки навернулись на глаза слезы. Молодая цыганка, смуглая и черноволосая, увешанная золотыми монистами, плыла по кругу, звеня браслетами и по-особому вздрагивая всем телом.

– Пойдем! – сказал господин Салахов, почти грубо хватая Любочку за руку и увлекая за собой.

– Куда? Танцевать?..

Но он уже тащил ее наверх, на второй этаж, «в номера».

– Нам комнату, – бросил он молодому человеку, привставшему из-за стойки. – Вот, держи! – Юрий сунул ему за пазуху несколько стодолларовых купюр.

В комнате было темно и пахло березовыми дровами, горевшими в камине. Юрий задел головой огромный бархатный абажур и чертыхнулся. Любочка вскрикнула, когда он повалил ее на широкую кровать, покрытую очень мягкой периной. Они утонули в ее жаркой глубине, задыхаясь от нетерпения, срывая друг с друга одежду. То, что делал Юрий, больше походило на насилие, чем на любовь, но Любочке было все равно. Главное – он с ней! В постели! Наконец-то она добилась своего… Теперь настал ее черед заказывать музыку.

Юрий утолил страсть, вспыхнувшую в нем, подобно пожару, и лежал, опустошенный. Над ним, в темноте, качалось лицо Анны. Она смеялась…

ГЛАВА 17

– Как ты думаешь, Людмила Станиславовна уже спит? – спросил Артем.

Динара пожала плечами.

– Не знаю… А что?

Он сам толком не понимал, почему беспокоится. Подумаешь, клиентка не пришла на встречу. Первый раз, что ли? Женщины такие забывчивые. Зашла на минутку к подружке поболтать, да и… Нет! Галина Павловна не производила впечатления легкомысленной болтушки. Если бы она не смогла прийти, то обязательно позвонила бы. Может, все-таки сходить к Авдеевой? Вроде они дружат…

«Позвоню еще раз Яковлевым, – решил Артем. – Люди ходят в театр, в гости, гуляют допоздна… всякое бывает. Или с телефоном что-то».

Он долго слушал длинные гудки в трубке. Никого! Странно…

– Динара! – крикнул он через дверь ванной, где жена принимала душ. – Я сейчас приду. Зайду к Авдеевой, кое-что спросить надо.

– Угу…

Пономарев вышел на лестничную площадку и позвонил в квартиру номер один. Людмила Станиславовна еще не спала.

– Извините, что так поздно, – переминался с ноги на ногу Артем. – Могу я поговорить с вами?

– Конечно… Проходите.

Авдеева была в пижаме бордового цвета, на ее голове красовались бигуди, покрытые легкой косынкой. Это ее смущало.

– Садитесь, – сказала она, устраиваясь в кресле. – Я уже собиралась лечь…

– Мне не надо было так поздно врываться к вам, – оправдывался Артем.

– Пустяки. Если мой вид вам не мешает, то приступайте.

– Вы хорошо знаете Галину Яковлеву?

– Галю? Ну, да! Мы вместе работаем. Это я рекомендовала ей обратиться к вам. У нее… неприятности. Щекотливое дело.

– Вы не знаете, где она сейчас? У нас была назначена встреча на сегодня, а Галина Павловна не пришла.

Людмила Станиславовна, казалось, не удивилась такому вопросу.

– Я сама целый день не могу ее застать! Звонила раз десять. И только что… Никто не подходит к телефону. Где она может быть так поздно? Может, боится одна ночевать? Ушла к соседке, например?

– Почему одна? – насторожился Артем. – А муж?

– Игорь в командировке в Сосновом Бору. Галя мне говорила, что он уехал… вчера или позавчера… Точно не помню.

– А на работе она сегодня была?

Авдеева покачала головой.

– Нет. Она заболела. Горло… Поэтому я и волнуюсь. Звоню, звоню, а ее нет.

– Раньше она уходила ночевать к соседям?

– Не знаю. Раньше Галя не была так напугана. Да и Игорь обычно был дома. В командировки он ездит редко, все вечера проводит у телевизора. Домосед.

Пономарев кивнул, размышляя о том, что люди имеют совершенно неправильное представление друг о друге.

– Простите, Людмила… я буду с вами откровенен, насколько возможно. Мне не нравится, что вашей приятельницы нет дома. Очень не нравится. Конечно, всякое бывает – телефон неисправный, тысяча разных случайностей, но… Давайте вместе подумаем, где она может быть.

– Ну… «скорая» забрала, например.

– С горлом?

– Да… вряд ли, – вздохнула Авдеева. – Тогда не знаю.

– Она вам говорила, чего боится?

Людмила Станиславовна кивнула.

– Я ее понимаю, Артем Михайлович! Меня саму мучили такие же страхи. Это ужасно! Вы будете смеяться надо мной, но я десять лет назад боялась, что наш директор, Никитский, хочет меня убить. Глупо! Он как будто ухаживал за мной, и в то же время…

Она тряхнула головой, отгоняя неприятные воспоминания.

– Никитский? – переспросил Артем. – Вы думали, что он… Но почему?

– Черт его знает! Он так странно себя вел… потом, конечно, все это прошло. Но тогда… Боже, что мне довелось пережить! Я ведь подозревала, что это он убил Изабеллу Юрьевну. Представляете? Я часто видела его машину у нашего дома. Он ее прятал… А я, как будто нарочно, натыкалась на нее повсюду. И в то утро… когда Изабелла… когда ее нашли мертвой… я снова увидела его машину. Дмитрий был растерян, а у него на руке я заметила царапину. Я была просто уверена, что он убийца! Но все оказалось по-другому… Теперь мы точно знаем, что убивал не Дмитрий.

– Да… в таких делах не стоит спешить с выводами, – согласился Артем. – А какие у Никитского отношения с женой?

– Никакие… То есть, они продолжают жить вместе, но это скорее привычка, нежелание что-то менять. Думаю, Дмитрий и Лена давно чужие друг другу люди. Никитский любит женщин, открыто за ними ухаживает, а Лена… Сами подумайте, какой жене это понравится?

– Пожалуй, таких найдется немного, – усмехнулся Артем. – А Галина Павловна не говорила вам, кто хочет ее смерти? Ну, может, намекала…

– Нет. Но я заметила, что за ней настойчиво ухаживает Никитский. И я вспомнила… когда это происходило со мной, я боялась. Он… странный. Вдруг Галя считает, что это Дмитрий Сергеевич собирается ее убить? Я ведь думала так! Поэтому она и не говорит… Я тоже никому не могла признаться. Сколько лет прошло, прежде чем я рассказала об этом вам.

– А Лена, жена Никитского, не ревнует?

– Не настолько, – улыбнулась Авдеева. – Да и привыкла за годы совместной жизни. Дмитрий Сергеевич за женщинами бегает, но с женой не разводится. Наверное, она смирилась.

– Когда вы сегодня первый раз позвонили Галине? – неожиданно сменил тему Артем.

– В обед, кажется… или нет, после… часов в пять.

– А говорите – целый день!

– Ну… это так, образно говоря, – смутилась Авдеева.

– Понятно. А Никитский сегодня был на работе?

Людмила Станиславовна наморщила лоб, вспоминая.

– Кажется, с утра был. Потом не помню. Впрочем… вечером я его уже не видела. Значит, Дмитрий Сергеевич просто раньше ушел.

– Спасибо вам, Людмила Станиславовна, – сказал Артем, вставая. – Уже поздно, я пойду. Вы мне очень помогли. Только о нашем разговоре никому ни слова, даже Галине.

– Что вы! Я понимаю. Не беспокойтесь.

Она проводила Пономарева и, закрыв за ним дверь, вернулась в гостиную и снова набрала номер подруги. В квартире Яковлевых никто не снимал трубку.

Бледное солнце медленно подбиралось к изголовью дивана.

Фарид открыл глаза и потянулся. Глянув на белый четырехугольник окна, он вспомнил, что ему снилось. Ему снилась Анна, удивительная женщина, хозяйка квартиры напротив, в которой он самовольно устроил спортзал. На его лице появилась улыбка, когда он представил себе ее, идущую босиком по ночной улице, по влажному от росы асфальту… Вчерашний скандал, устроенный Корой, нисколько не повлиял на Фарида. Теперь Анна стала казаться ему еще более желанной, необыкновенной и беззащитной, нуждающейся в его мужской силе и здравомыслии.

Но Кора… Просто ужас, во что может превратиться женщина, которая трясется от злобы и считает, будто она имеет право предъявлять какие-то претензии. Смуглая и тонкая Кора, неистовая в постели, потеряла всю свою былую привлекательность в мгновение ока.

«Разве я любил ее? – спросил себя господин Гордеев. – Нет… невозможно. Любить женщину – это другое. С Корой я делил постель, не более. Но и это желание пропало».

Перед ним снова встало лицо Анны и то, как она взяла у него туфли… – без расспросов, без тени смущения, без оправданий, легко и свободно, как все, что она делала. Казалось, он давным-давно знал ее, каждое ее движение, каждый поворот головы…

Фариду часто снилась по ночам корабельная качка. Сначала он решил, что это последствия плавания на «Хабаровске». Но на «Хабаровске» не могло быть ни криков гребцов, ни треска мачты, ни соленых брызг, забивающих дыхание, ни рева волн, перекатывающихся по деревянной палубе… Разве что духота в каюте, заливаемый мутной водой иллюминатор и сосущая боль в области солнечного сплетения, вызывающая тошноту.

Иногда Фариду казалось, что он плавал по совсем иным морям – теплым и синим, как южное небо, качающееся над кораблем, по ночам следящее за ним яркими глазами-звездами. Когда-то в прошлом он выбрал нелегкую судьбу воина, и гул сражений заменил ему музыку небесных сфер. Может быть, еще тогда, на пыльных и суровых дорогах войны, он встретил женщину, похожую на Анну. Она играла на арфе, мелодично смеялась, пила вино и вела спокойную беседу за столом. Она была словно чайка, летящая над горизонтом… свободная и легкая… захваченная ощущением простора и стремлением в бесконечность, ничем не обремененная, светлая…

Тяжкие земные путы не позволили Фариду подняться в далекое синее небо вместе с ней… Может быть, у него было другое тело и другое имя. Или все это только сны? Загадочные, как жизнь по ту сторону облаков? Кажется, там обитают боги, великие и всемогущие, до которых не дотянуться…

Гордеев тряхнул головой, отгоняя видения. Они начались у него, как только он покинул Питер, еще в поезде, несущем его на Дальний Восток. Эта тяга к необозримым просторам, которую он не мог удержать в своем сердце, несла его по миру, как ветер несет корабль по волнам.

Вернувшись в Петербург, он встретил Анну. Здесь, среди скученных каменных громад, тусклого воздуха и плеска невской воды, она показалась ему солнцем среди туч. Ее мягкий свет рассеял тьму, в которой спала его душа, подобная уставшему воину. Он проснулся, и вместе с ним проснулась тоска по счастью… Женщины, которые были в его жизни – Надя, Йоко, Кора, – напоминали ему теперь искусственные цветы. Есть люди, похожие на пустые гнезда. Птицы покинули их, и ветер выдувает последние перышки и соломинки.

Еще одну вещь он понял благодаря Анне. Нельзя вернуть любовь, которой не было… Люди кричат и стенают о том, чего никогда не имели. Им кажется, будто кто-то огромный и злой отбирает у них их достояние. А на самом деле от них ничего не уходит, потому что они ничем по-настоящему не владели. Тот, кто имеет , – спокоен. Ему не о чем волноваться. Истинная привязанность – не пушинка, которую подхватит первый же порыв ветерка.

Нельзя жить в мире, ограждая себя от него, в вечном страхе, что он может лишить самого главного. Иначе зачем ты пришел в него, странник? Что несешь с собой? Если ты пуст, то будь готов к тому, что вопли и обвинения тебе не помогут. Жизнь, словно эхо, возвращает то, что посылаешь. Пустота порождает пустоту, злоба – злобу. Месть – страшное заблуждение. Она, словно бумеранг, находит того, кто ее послал. Нанося беспорядочные удары, нескоро поймешь, что бьешь самого себя. Миг прозрения… У каждого он свой.

Фарид пытался вспомнить, когда он понял в жизни самое основное. Может быть, когда встретил Анну… Она показалась ему гейшей, вроде тех набеленных восточных красавиц с приятной улыбкой на устах. Но пудра и краска – лишь покров, скрывающий лик тайны. Наверное, это правильно. Нельзя смотреть на солнце без закопченного стекла.

Странные ассоциации, которые Анна Наумовна вызывала у Гордеева, ставили его в тупик. Ему казалось, что это и есть любовь – когда без оглядки стремишься к существу, которое воплощает в себе все. Становится неважным то, что вчера казалось смыслом жизни. Ломаются незыблемые законы, железные принципы рассыпаются в прах.

Фарид понимал ясно, что такая женщина, как Анна, – не для него. Путь воина, которому он отдавал свою энергию, отобрал у него шанс. Он тратил все усилия на достижение иной цели. И теперь ему придется начинать все сначала. Жизнь с Анной потребовала бы от него напряжения, которого он не в силах вынести. Ее любовь сожжет его, как жерло вулкана залетевшую в него по неосторожности птичку. Не со зла – в любви его нет, – просто это слишком сильный огонь для незакаленных душ.

«Неужели я так слаб? – спросил он себя. – Выходит, для боя я гожусь. А для любви?»

Гордеев задумался. Что он давал женщинам, которые встречались на его пути? Постель? Вялую заботу? Да и та слабо походила на стремление сердца. Какой след он оставил в их жизни? Сожаление, разочарование, боль и неутоленную жажду взаимности… Справедливо, что и они не дали ему желаемого счастья. Он вспомнил печальные глаза Нади, ее сжатые губы, из которых ни разу не вырвались слова упрека или недовольства. Потом образ Нади заслонило нежное лицо Йоко, искаженное страстью… Она всегда знала, что Фарид уйдет, – чувствовала, как чувствует зверь подкрадывающуюся опасность. Это ожидание конца делало ее несчастной даже в самые сладостные минуты. А Кора, как она кричала вчера на него! Сколько ненависти в ее худом, жилистом теле – как будто она копила ее тысячу лет.

Фарид вздохнул. Ему хотелось обнять Анну, прижать ее к себе, почувствовать ее тепло. Он много бы отдал за это. Да ведь она не просит! Ей не надо! Если между ними что-то и было, то давно закончилось. Она умеет ставить точку, чтобы не возвращаться в покинутый рай. Господи! Как же заполнить пустоту в себе?

Он вдруг представил, что сказала бы Кора, попытайся он объяснить ей все это. Наверное, посчитала бы и его сумасшедшим. Больным. Ненормальным.

Фарид закрыл глаза и застонал от невозможности вернуть близость Анны. Они бы шли с нею босиком по асфальту, залитые лунным светом, одни в ночи мироздания, как Адам и Ева… Ему показалось, что он на миг приблизился к постижению любви… когда принимаешь все, даже безумие… но она снова ускользнула от него. Улетела прочь.

Пустое гнездо. Вот что он оставлял за собою – пустые, разоренные гнезда. Он ничего не привносил в них, не строил, не украшал, не поливал слезами. Он хотел получать, не отдавая, но так не бывает.

«Как же заполнить пустоту в себе? – снова задал он тот же вопрос. – Что надо сделать? Чего я сам хочу? Чего может хотеть человек сильнее всего? Конечно же, счастья. Значит, я должен дать это счастье другому, дать любовь. И тогда… Нет, с Анной это невозможно. Она уже отдалилась от меня, ушла. У нас разные дороги».

Фарид вдруг подумал о соседке с первого этажа, на которую набросились собаки. Она довольно милая, приятная женщина. И одинокая. Ее муж умер несколько лет назад от сердечного приступа. Наверное, она мало хорошего видела в жизни. А теперь и вовсе одна осталась. Почему бы не сделать ей что-то приятное? Вряд ли мужчины балуют ее своим вниманием. Во всяком случае, Фарид не замечал, чтобы у Людмилы Авдеевой был ухажер.

Господин Гордеев не любил долго раздумывать. Решил – сделал. Он посмотрел на часы: еще рано, пожалуй, он успеет. Людмила выходит из дому около девяти, а сейчас только восемь.

Фарид быстро собрался и сбежал по лестнице вниз. В подъезде он встретил Рубена, который выводил на прогулку своих псов. Танат и Кера трусливо шарахнулись, а их хозяин злобно сверкнул глазами.

– Здравствуйте, – вежливо сказал Фарид, пропуская профессора.

Тот гордо кивнул головой и прошествовал мимо. Господин Гордеев не нравился Альвиану Николаевичу. Он лез не в свое дело, мешал и путался под ногами. К тому же, собаки его боялись. Последнее особенно бесило Рубена. Он специально завел доберманов, чтобы чувствовать себя в безопасности, а они спасовали перед каким-то мужиком! Безобразие! За что он заплатил столько денег, зачем терял время? Ни на кого нельзя надеяться, даже на Таната и Керу.

Профессор дождался, когда Фарид выйдет со двора, и начал стыдить доберманов.

– Трусливые шавки! – возмущенно выговаривал он собакам, которые растерянно озирались по сторонам, продолжая чувствовать запах Гордеева. – Шакалы! Корми вас! А чуть что – вы и в кусты! Убежали, как последние дворняги!

Выгуляв собак, он повел их домой, все еще недовольно ворча.

В это время Людмила Станиславовна Авдеева собиралась идти на работу. Она посмотрела в глазок и увидела доберманов. Пришлось ждать. Опять оказаться с ними рядом было выше ее сил.

Она и так заснула только под утро. Вчерашний визит Артема всколыхнул прошлое, заставил вновь пережить прежние страхи, которые, казалось, были давно забыты. Получается, что страх забыть нельзя. Он просыпается, и от него некуда деться. Он внутри. Как убежать от самого себя?

Когда Артем ушел, Людмила еще несколько раз звонила Яковлевым, но безрезультатно. Сегодня утром она опять позвонила, уже не надеясь, что ей ответят. Видимо, телефон неисправен. Или… О том, что еще могло случиться, она предпочитала не думать.

Однако пора было идти. Людмила Станиславовна робко вышла из квартиры и увидела Фарида с огромным букетом роз в руках.

– Это вам! – сказал он, протягивая ей цветы.

Госпожа Авдеева не поверила. Она неловко улыбнулась и попыталась пройти мимо Гордеева. Человек пошутил, наверное. Ей так давно не дарили цветов, что она уже забыла, как это бывает.

– Возьмите розы, – мягко повторил Фарид, приближаясь к ней. – Я купил их для вас!

– Для меня? – удивилась Людмила Станиславовна. – Но почему?

– Просто так!

– С-спасибо… – пробормотала она и попятилась.

– Людмила Станиславовна, не бойтесь. Я хотел сделать вам что-то приятное, вот и… решил цветы подарить. А вы не берете.

– Но… я…

– Вы хотите меня огорчить?

– Нет, что вы! – испугалась она. – Просто странно…

– Что странно?

– Ну… что вы решили именно мне… По какому поводу?

– Вы мне нравитесь, – выпалил Фарид. – Я… хочу познакомиться поближе.

Госпожа Авдеева опустила глаза. Он решил посмеяться над ней! Как глупо она выглядит…

– Я тороплюсь на работу, – сказала она.

– Ладно, – согласился Фарид. – Можно, я вас провожу?

– Меня? Зачем?!

– Мне хочется.

Людмила Станиславовна была в полном замешательстве.

– Простите… у вас, кажется, есть девушка. Такая черненькая… Вы рискуете с ней поссориться.

– А мы уже поссорились, – весело сказал Фарид.

Авдеева неуверенно пожала плечами и поспешила к выходу. Господин Гордеев последовал за ней.

– Я все-таки провожу вас.

Людмила Станиславовна ускорила шаг. Он шел рядом с ней, с букетом роз.

– Разве вам не надо на работу? – спросила она.

– У меня свободный график.

Они добрались до «Альбиона»в полном молчании. У самого входа Фариду удалось вручить ей розы.

– Можно, я приду за вами после работы?

Она ничего не ответила и скрылась в вестибюле. Фарид пошел по улице, улыбаясь. Людмила Станиславовна растрогала его своей простотой. Пожалуй, он сделал правильный выбор.

ГЛАВА 18

Юрий смотрел, как Анна наливает молоко в высокие стаканы. Опять молоко!

– Я буду пить чай, – сказал он.

– Пожалуйста, – пожала она плечами. – Как хочешь.

Она не собиралась подавать ему чай. Взяла свой стакан с молоком и принялась пить, разглядывая мужа, который вернулся за полночь. В ее глазах был интерес, на губах – едва заметная улыбка. Казалось, она все знала и о нем, и Любочке, и о количестве выпитой в ресторане водки, и о лососе, и о куриных котлетах, и о кровати с периной, и обо всем остальном… И похоже, ее это не волновало.

Юрий невольно вспомнил глаза Любочки, огромные и преданные, собачьи. Вчерашний вечер «У Петракова» был бурным, и господин Салахов спохватился около половины второго ночи. Он отвез секретаршу домой. По дороге мстительно думал об Анне – пусть поволнуется, подумает, где и с кем ее супруг проводит время. Не только же ей водить его за нос! Он тоже может себе позволить загулять.

Открыв дверь квартиры, он сразу понял, что жена давно спит. Стоило ему переступить порог, и он тут же мог сказать, дома она или нет. Юрий на цыпочках прошел по коридору и заглянул в спальню. В полумраке комнаты было слышно тихое, ровное дыхание Анны. Не очень-то она переживала по поводу отсутствия любимого супруга!

Господин Салахов не захотел ее будить и улегся в кабинете, на кожаном диване. То, что произошло между ним и Любочкой, не давало ему покоя. Это нельзя было назвать любовью. Так… баловство спьяну. Обидно, что возни много, а удовольствия никакого!

Под утро ему удалось забыться тяжелым сном. Звонок будильника не произвел на Юрия особого впечатления. Вставать не хотелось. Не хотелось видеть ни Анну, ни, особенно, Любочку. Он представил себе, как она встретит его сегодня, с этими ее отвратительными ужимками… как будто она уже имеет на него какие-то права. Тьфу! Хоть не иди в офис.

– Приятные воспоминания?

Голос Анны вывел его из задумчивости. О чем она спрашивает? Во всяком случае, не о том, где он был вчера. Ей все равно… Боже! Как по-дурацки он ведет себя. Он смешон. Конечно, смешон со своими глупыми «изменами».

– О чем ты? – рассеянно спросил он.

– Мне хочется рябчиков в сметане или… телячьих отбивных с грибным соусом, – лениво улыбнулась Анна. – Не хочешь провести со мной романтический вечер? Где-нибудь за городом?

Юрий чуть не брякнул про дом в Андреевском, но вовремя прикусил язык. Любочку она ему еще простит, а вот частного детектива…

– Что, дорогой? Ты что-то сказал?

– Н-нет…

– Значит, мне послышалось.

Как Анна прекрасно выглядит! А он-то хорош… опухший после возлияний и душных перин… с мешками под глазами, с щетиной. Надо было побриться, прежде чем садиться за стол.

– Ты ничего не ешь? – спросила Анна.

– Не хочется. – Он встал. – Пойду собираться.

– Торопишься?

– Как всегда…

Ему хотелось быстрее покинуть пределы квартиры, чтобы не видеть Анны, ее взгляда, не слышать ее вопросов. Там, в приемной, перед дверями его кабинета, ждет Любочка, с тем особенным настроением, которое бывает у любящих людей после проведенной с возлюбленным ночи… украденной у целого мира.

Но Юрий совершенно не чувствовал никакого подъема – наоборот, ему не хотелось видеть и Любочку, с ее рыбьими глазами навыкате и пухлым, ярко накрашенным ртом. Дом и офис стали чужими. Если бы не работа, назначенные встречи… Эх, и бросил бы он все к чертовой матери, покатил бы в какую-нибудь загородную корчму, напился бы ледяной водки с блинами со сметаной и икрой! Плюнул бы на всю эту дребедень, на Любочку, ее ожидания, свое собственное болезненное стремление досадить Анне, которая превращала его жизнь в пытку. Водка! Вот что поможет забыться, расслабить хоть на время тугой узел противоречий, который все больше затягивался. То ему хотелось упасть к ногам Анны, просить прощения, молить ее о любви, понимании… то поднималась тяжелая волна бешенства, ослепляющего, зовущего к расправе, – беспощадной, как терзающая его боль. Взять бы вожжи в руки и отстегать ее как следует, до беспамятства… заставить целовать сапоги…

Юрий опомнился. Какие вожжи? Какие сапоги? Что за странные фантазии из купеческого прошлого, когда жена была полной собственностью мужа? Он не смог бы тронуть Анну и пальцем, стоило ей взглянуть на него своими сливовыми глазами со странной поволокой… Может, лучше уже застрелиться? Да, с наслаждением, с радостью! Пусть поплачет, порыдает над его ранней могилой…

Он представил себе брезгливую гримаску на лице Анны, то, как она скажет: «Фи! Дурной тон…. Стреляться – удел гусар и поэтов! Дворянская привилегия, мой дорогой. Сколько я учила тебя, не в свои сани не садись!»

Она будет невероятно красива в черном траурном наряде, в шляпке с вуалью – богатая вдова… загадочная королева потустороннего царства. И прямо у его гроба на нее будут бесстыдно пялиться мужчины – его партнеры, банкиры, бизнесмены и их охранники, мысленно раздевать ее, ласкать…

Нет, Анна положительно сведет его с ума! Даже застрелиться нельзя спокойно! Трагический акт превратится в жалкий, оскорбительный фарс… И все это из-за нее! Он не сможет лежать мертвым и безучастно взирать, как она… Черт! У него просто начинается нервная горячка! Так нельзя. Нужно остановиться, иначе… Семейное проклятие – вот что настигло его. Сбылись предсказания и предупреждения неизвестных, которые пытались вразумить упрямых потомков безрассудного Арсения. Нужно вернуть золотое кольцо… Но где оно? И кому его отдать?

Тетради Платона Ивановича рассказали о пути кольца до француза Поля Норэ, за которого купец Евпатий Салахов выдал замуж свою дочь Варвару. Именно от этой ветви генеалогического древа появилась на свет бабушка Юрия, Аграфена, в девичестве носившая ту же звучную французскую фамилию. Еще девочкой родители отправили ее к родственникам на Волгу.

На одном из семейных торжеств юную красавицу Аграфену Норэ увидел Платон Иванович Салахов и безумно влюбился. Это уже была новая история семьи Салаховых.

След кольца обрывался на Варваре Евпатьевне Норэ. Более поздние семейные архивы исчезли в вихре революций и войн, терзавших Россию в первой половине XX века.

Платон Иванович, по-видимому, не смог раскрыть семейную тайну. Одно ясно: кольца он так и не нашел, иначе Юрий не получал бы писем с требованиями вернуть «то, не знаю что – тому, не знаю кому». Странная история…

Запутавшись в этих непонятных и зловещих событиях, Юрий начал искать человека, способного помочь ему разобраться в себе, в том, что происходит вокруг. Совершенно случайно он узнал, что в Петербурге есть одна женщина, к которой он мог бы обратиться. Правда, ее услуги стоят очень дорого…

– О деньгах речь не идет! – возразил Юрий, окрыленный надеждой разрешить, наконец, мучительное состояние раздвоенности и замешательства. – Кто она?

Так он впервые услышал об Анне. Господи! Знать бы, в какую пропасть он летит!

«И что тогда? – спрашивал он себя. – Я бы остановился? Салаховы идут вперед, несмотря ни на что!»

И он пошел. Сразу решил, что говорить об истинной причине знакомства не станет: прикинется меценатом. Госпожа Левитина поразила его в самое сердце – мгновенно, как только он ее увидел. И ведь ничего необычного! Женщина как женщина, не очень молодая, не очень красивая. Это Юрий уже потом ее рассмотрел – и глаза, и улыбку, и весь ее призрачный блеск. Словно за самой обыкновенной внешностью скрывается что-то непостижимое, как полет мысли или зарождение желания…

И понеслось… как взбесившаяся тройка, увлекающая седока в запорошенную серебряной пылью ледяную бездну… Юрий забыл, куда летит, зачем. Перед ним сияло одно-единственное солнце – лицо Анны, затмившее собою все. Дни прыгали, как обрывки сна, ночи увлекали в пучину безумных грез. Где тут было вспомнить о письмах, о семейных преданиях! Все сорвалось с якорей и закружилось в любовном танце, как в бешеном карнавале, где маски и сияющая позолота заменили лица и краски… все смешалось, все перепуталось и слилось в одно непреодолимое стремление – быть рядом с ней, с Анной. Женитьба грянула, как удар молнии, ослепила и погасла, шипя искрами… Юрий не скоро пришел в себя настолько, чтобы вспомнить о том, что привело его к Анне Наумовне Левитиной.

Но он все же вспомнил. После взрыва у ее подъезда, который унес жизнь одного из охранников. Начал думать о том, как рассказать ей о таинственных письмах с угрозами. Страх за жизнь Анны не давал ему ни минуты покоя. Что, если и ей угрожает та же опасность?

После свадьбы он решился. Супруга выслушала его без единого вопроса, уставившись на него взглядом, от которого мурашки бегали по коже.

– Взрыв устроил Князев, мой бывший любовник, – сказала она так спокойно, как будто речь шла о чашке чая с вареньем. – Он хотел избавиться от тебя. Но это невозможно. Нас объединяет…

Она не договорила, положила руки Юрию на плечи, и он сразу забыл обо всем. Больше он Анну не расспрашивал. В конце концов, ее прошлое не представляло для него интереса. Лишь бы в настоящем она была рядом с ним. Анна же, напротив, любила, чтобы Юрий говорил о своих женщинах. Поначалу он боялся вызвать ее ревность или недовольство, но потом понял, что напрасно. Ни того, ни другого она, казалось, не способна была испытывать – и лишь посмеивалась. Удовольствие – вот что Анна получала от жизни; она искала его, как кладоискатель ищет сундук с драгоценностями, и радовалась каждому поводу получить желаемое.

И все же Юрий не мог выбросить из головы Князева. Раз он потерпел неудачу, то может решиться на повторное покушение. Анна продолжала ездить в свою квартиру в театральном доме и вообще вела себя беззаботно, но это ее право – право женщины переложить ответственность на мужчину.

Салахов приставил к Анне двух охранников.

– Только чтобы она вас не видела! – строго-настрого приказал он. – Не дай бог, заподозрит, что я вздумал следить за ней! Виноватыми буду считать вас, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Поняли?

Здоровенные парни переглянулись и кивнули. Они все поняли. Шеф не доверяет супруге и решил держать под контролем, где и как она проводит время. Но ему не хочется выглядеть ревнивцем. Так что если они засветятся, то господин Салахов с них шкуру спустит.

Охранники приступили к своим обязанностям. Жена Юрия Арсеньевича действительно повела себя странно. Вдруг, ни с того ни с сего, решила несколько дней в неделю жить в недавно купленной собственной квартире. Что за блажь? Черт их разберет, этих богатых! Однако ребята свое дело знали. Они нашли удобное для наблюдения место в одном из проходных дворов и держали театральный дом в поле зрения. Кто в нем живет, кто заходит, кто выходит, что делается во дворе – все это им приходилось контролировать.

Через пару недель они явились к Юрию с докладом. Во-первых, в близлежащих дворах постоянно крутится какая-то женщина.

– Странная баба, – сказал один из охранников, Вадим. – Вырядилась, как…

У него не хватало слов для описания неизвестной женщины.

– В длинном платье и шляпе… типа с полями, – помог ему второй. – Как будто была на репетиции в театре и забыла переодеться. Мы с Вадиком сперва так и подумали – актриса, наверное. Дом-то актерский… Навели справки – не получается. Там одна актриса проживает, но она уже старая.

– Ну и? – потерял терпение Юрий.

– В этом доме, говорят, недавно маньяк бабу одну убил, легкого поведения. Она на первом этаже жила, в квартире номер два. Эта квартира теперь пустая.

Господина Салахова неприятно поразило, что Анна приобрела жилье в доме с такой репутацией. Про маньяка он, как назло, ничего не слышал. Да и не мудрено… У него любовь весь белый свет затмила. Но известие о женщине, одетой в старинный наряд, поразило его еще больше. Что же это такое?

– Вы с этой… будто бы актрисы… глаз не спускайте! – сказал он парням. – Если вдруг что – головами ответите!

Охранники свою задачу поняли. Как только означенная дама появлялась вблизи театрального дома, они тщательно за ней следили. Но женщина ничего предосудительного не делала. Лишь выбирала удобное место, скрытое за кустами или деревьями, и наблюдала за домом.

– Может, ревнивая жена? Или чья-нибудь любовница? – гадал Вадим, изнывая от скуки. – Мужика своего выслеживает.

– А чего она так наряжается? Больная, что ли? – удивлялся второй.

– Мало ли… Сейчас психов хватает!

– Нам велено охранять супругу хозяина, а не эту шалаву переодетую! – напоминал Вадиму товарищ. – А то ишь увлекся.

– Так ведь интересно…

Дни шли, и охранники заметили еще одно насторожившее обстоятельство. Один из жильцов дома тоже обратил внимание на странную даму. Он наблюдал за ней незаметно для всех, кроме парней Салахова. Мужик показался ребятам чудаковатым – то возился в кустах, где припрятывал свернутый шланг; то наведывался в небольшой сарайчик, где хранился всякий хлам.

– Видать, клюнул мужчинка! – посмеивался Вадим. – Скоро знакомиться будет.

– Уймись ты! – злился второй. – Нашел себе развлечение!

– А где они трахаться будут? В кустах?

– В сарайчике! Думаешь, чего он туда бегает? Гнездышко любовное вьет…

Однажды, унылым вечером, когда с неба летел мокрый снег, а под ногами хлюпало, охранники увидели знакомую картину. Дама в шляпке с отвисшими полями, волоча по грязи длинный подол юбки, заняла свою позицию в кустах около сарайчика.

– Ой, умора! – захихикал Вадим. – Птичка летит прямо в гнездышко! А где же наш охотник?

– Да он давно там… ждет.

Мужчина вышел из сарайчика, подошел к промокшей даме и стал что-то ей объяснять, показывая на свое убежище. Видимо, предлагал укрыться от непогоды. Та отказывалась, но снег с дождем все усиливался, и благоразумие взяло верх. Они направились к сарайчику, вошли в него и закрыли дверь.

– Все! Накрылась твоя порнуха! – поддел Вадима напарник. – Погода подвела.

– Не нравится мне это.

– Ну, еще бы! Хотел посмотреть… губу раскатал, а тут такой облом!

– Да иди ты, – оборвал шуточки приятеля Вадим. – Мужик мне не нравится.

– Ревнуешь, что ли?

– Дурак! Пошли, поглядим, что они там делают.

Они подкрались к двери в сарайчик, откуда слышалась непонятная возня. Женщина вскрикнула, но как-то глухо, будто бы ей заткнули рот. Не говоря ни слова, Вадим резко вышиб ногой дверь, и оба молодых человека ворвались в сарайчик. Их глазам открылась отвратительная картина: – мужик повалил женщину на спину, зажал ей рот рукой, она вяло отбивалась. Под потолком горела тусклая лампочка, пахло железом и паклей.

– Эй ты, отпусти бабу! – гаркнул Вадим. – Видишь, она не хочет?

Мужчина повернулся, как-то неестественно дернулся, закатил глаза и уткнулся лицом в грудь женщины. Та, вне себя от страха и возбуждения, лихорадочно выбиралась из-под него. Ее шляпа свалилась с головы, волосы растрепались, на виске виднелась глубокая царапина. Дама оказалась молодая, и ее можно было бы назвать красивой, если бы не воспаленные, бегающие глаза. Она ничего не говорила, только трясла головой и закрывала лицо руками.

– Чего это он? – спросил напарник Вадима, показывая на мужика, который остался неподвижно лежать там, где только что не состоялся любовный акт.

– Не выпускай ее! – крикнул Вадим. – Выясни, кто и что, а я тут разберусь.

В общем, маленькое приключение закончилось плачевно. Дама, как и предполагали, оказалась не совсем здоровой. Звали ее Клара Шазаль, бывшая актриса; муж ее бросил, и она проживала одна. Чем ее привлекал театральный дом, установить не удалось, поскольку происшествие в сарайчике так повлияло на ее психику, что женщину пришлось поместить в больницу. Она ничего не помнила, никого не узнавала и не могла ответить ни на один вопрос. Врачи не знали, когда ее состояние улучшится настолько, чтобы с ней можно было поговорить.

Мужчина, которого испугало неожиданное вторжение салаховских охранников, умер на месте от инфаркта и тем более не мог отвечать на вопросы.

Господин Салахов никакого криминала в действиях своих парней не нашел, но на всякий случай уволил, отчитав их как следует. Мужик, которого охранники перепугали до смерти, оказался работником ЖЭКа и проживал в театральном доме с женой.

Юрий тогда хотел узнать подробности жизни Клары Шазаль, почему-то решив, что это она писала ему анонимные письма, но так и не успел. Женщина лежала в больнице без признаков каких-либо улучшений, потом он погрузился с головой в дела, потом они с Анной уехали за границу…

Почему сейчас всплыла в памяти эта история? Может быть, окажись он тогда более настойчивым, Клара помогла бы пролить свет на судьбу рокового кольца? В тетрадях Платона Ивановича о ней не было ни слова. Не она ли приходила к нему перед смертью? И не пора ли снова заняться семейной тайной? Прошлое иногда влияет на настоящее гораздо сильнее, чем мы думаем. Так любит говорить Анна…

ГЛАВА 19

– Как же так, Артем Михайлович? – рыдала Авдеева. – Как же это? Господи! Какой ужас! Ужас…

– Успокойтесь, Людмила Станиславовна. Динара! – закричал Артем, распахивая дверь своего кабинета. – Иди сюда! Принеси успокоительное. И воды…

Динара, стуча каблучками, вбежала с бутылкой минералки и валерьянкой.

Людмила Станиславовна Авдеева не могла усидеть на работе и примчалась в адвокатскую контору своих соседей вся красная, дрожащая и на грани нервного срыва. Когда она попыталась объяснить Пономареву, в чем дело, ее зубы так стучали, что страшно было смотреть.

Она с трудом проглотила валерьянку, откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и замерла. Постепенно ее лицо перестала бить крупная дрожь.

Динара молча бросила вопросительный взгляд на Артема, тот так же молча пожал плечами. Он еще не успел выяснить, что привело соседку в такое состояние.

– Что случилось, Людмила Станиславовна? – спросил он как можно мягче. – Вы можете нам рассказать?

Авдеева глубоко вздохнула и открыла глаза, из которых тут же полились слезы.

– Галю убили… – одними губами произнесла она.

Ясно. Его клиентка, Галина Павловна Яковлева, так и не получила обещанной помощи. Она надеялась на него, думала, что Пономарев спасет ее жизнь – а он не спас.

– Как это произошло? – спросил он, стараясь оставаться спокойным.

– Вот, возьмите…

Динара протянула Авдеевой носовой платок. Людмила Станиславовна вытерла слезы и начала рассказывать.

– Я… звонила Гале, вчера… вы знаете. И утром тоже… Но никто не подходил к телефону. Мне пора было на работу, и я подумала, что попробую еще раз из конторы. Но… часам к одиннадцати позвонила Лена Никитская и сказала… сказала…

– Что она сказала? – спросила Динара, наливая в стакан еще воды.

Авдеева сделала пару глотков. Руки уже почти не дрожали.

– Лена сказала, что к ней приехала милиция, и что… в загородном лесу нашли их машину.

– Чью машину? – уточнил Артем. – Никитских?

– Да… а в ней… Галя и Дмитрий Сергеевич…

– Оба мертвые?

Авдеева покачала головой и всхлипнула.

– Только Галя. А сам Никитский пьяный в стельку… но живой.

– Понятно…

На самом деле господину Пономареву как раз ничего понятно и не было. Нужно срочно ехать, узнавать подробности. В конце концов, должен же он хоть как-то отработать деньги, уплаченные Яковлевой. Черт! Если быть честным, он не ожидал, что ее все-таки убьют. Думал – женские страхи, попытка привлечь к себе внимание.

– Я больше не могла сидеть на работе, – вздохнула Авдеева. – Решила ехать к вам.

– Ладно, – Пономарев, поднялся. – Мне надо отлучиться. Вы тут посидите, выпейте чаю.

– Людмила пока останется со мной, – сказала Динара.

Остаток дня он провел на ногах, пытаясь установить, что известно о гибели его клиентки. Вернулся домой поздно, уставший и неудовлетворенный.

– Ну, что? – спросила Динара, наливая ему на кухне чай. – Рассказывай, только потише… Дети спят.

– А где Авдеева?

– Была у нас. Потом пришел Фарид, принес близнецам обещанные кимоно. Ты знаешь, что они решили ходить к нему на борьбу?

– Этого только не хватало!

– Пусть занимаются! У них слишком много невостребованной энергии.

– А им не рано?

– Фарид говорит, что нет. Он к ним будет применять специальную систему. А Зоя Петровна будет их отводить и приводить.

– Вижу, вы тут уже все обсудили. Так что Авдеева?

– Я тебе пытаюсь объяснить: Фарид увидел, как она расстроена, и забрал ее.

– Как это забрал? Куда?

– Пригласил на прогулку. Людмиле надо отвлечься, провести время в новой обстановке.

– Да, конечно… – Артем закрыл глаза и потер затылок. – Как я устал!

– Тебе удалось что-то выяснить? – напомнила Динара.

– Запутанное дело, – вздохнул бывший сыщик. – Чем больше я думаю об этом, тем гуще туман над долиной. Вот послушай. В милицию позвонил неизвестный мужчина и сообщил, что он ехал по загородному шоссе, ему захотелось в туалет, он становил машину и углубился немного в лес, где и увидел автомобиль. Заглянул из любопытства, а там… мужчина и женщина, по виду оба мертвые. Он испугался и убежал, доехал до ближайшего телефона, позвонил. Вот и все.

– Он себя назвал?

– Нет. Ты же знаешь, как люди относятся к таким вещам. Не хотят иметь дела с милицией. Приехала оперативная группа, обнаружила машину, пьяного водителя и мертвую женщину. По документам установили, что машина принадлежит Никитскому и за рулем он, собственной персоной, невменяемый от алкоголя. Привезли его жену, которая опознала труп Яковлевой.

– А… как ее?

– Ножом. Она сидела сзади, все сиденье в крови…

– И что ты об этом думаешь? Это Никитский ее убил?

– Получается, так. Но… Во-первых, что она делала в его машине? Галина Павловна заболела и не вышла на работу. Почему она поехала со своим шефом в лес? Если он решил ее убить, то сделал это очень глупо. Зарезал женщину в собственном автомобиле, а сам напился и заснул рядом.

– А может… он ее любил, ревновал… Поехали в лес, оба выпили, поссорились… он ее ударил ножом, потом хотел и себя убить, но не смог. Малодушие – основная черта современных мужчин.

– Почему это? – обиделся Артем.

– Потому! – решительно продолжала Динара, не затрудняя себя объяснениями. – Никитский увидел, что натворил, напился еще больше и заснул! О последствиях он в таком состоянии думать не мог. Вот и…

– Допустим, – перебил ее Пономарев. – Никитский, как мне удалось выяснить, действительно ухаживал за Галиной. Но он волочился за многими женщинами, в том числе и за Авдеевой, и до сих пор все они живы. Обыкновенный донжуан. Ничего особенного. К тому же, до секса у них еще дело не дошло. Так что убивать, вроде бы, рановато.

– Это ты так думаешь! – возразила Динара. – Вы, мужчины, мерилом всего делаете секс. А как же платоническая любовь?

– Не смеши меня, – улыбнулся Артем. – Если между Никитским и Галиной что и было, так это банальный флирт на рабочем месте. В Галине Яковлевой ничего не было от роковой женщины, чтобы пробудить у Никитского африканскую страсть, заставившую взяться за нож. Она самая обычная сотрудница и, по ее словам, не собиралась изменять мужу.

– А кстати, что говорит ее муж?

– Он, наверное, еще не ничего не знает. Несколько дней назад Игорь Семенович уехал в командировку. Его пытались разыскать по телефону, но не смогли. Возможно, он уже вернулся. Завтра узнаю. Если уж Никитский такой ревнивец, то ему следовало убить именно Яковлева, а не его жену.

– Почему? – удивилась Динара.

– Яковлев был любовником Лены Никитской. Мне приходилось наблюдать за ним, и я видел, как он неоднократно приезжал к ней и оставался на полтора-два часа. Делал это Игорь Семенович всегда днем, когда муж отсутствовал. Они тщательно скрывали свою связь.

– Галина знала?

– Мне она ничего такого не говорила. Думаю, даже не подозревала. То есть, ей приходило в голову, что у супруга может быть женщина, но что это Лена… – Артем задумался. – Нет, она не знала.

– Кошмар! У меня уже голова разболелась от твоих рассказов! – заявила Дина Лазаревна. – Идем спать. Утро вечера мудренее.

Они легли, и Динара сразу уснула, а Пономарев так и не сомкнул глаз до самого утра.

Галина Павловна пришла к нему посоветоваться, как ей себя вести. Кто-то из мужчин на работе хотел ее убить. Во всяком случае, она так думала и боялась. Как оказалось, у нее были для этого основания. Ее убили. Неужели она подозревала Никитского? Тогда почему села к нему в машину, поехала в лес? Что-то тут не так.

Дмитрий Сергеевич – человек импульсивный, неординарный. Но приступов агрессии, ревности или бешенства у него не случалось. Он бабник, опытный и уверенный в себе, женщины от него без ума, легко идут на контакт, с удовольствием принимают ухаживания, отвечают взаимностью. Зачем ему убивать?

С другой стороны, шлейф подозрений тянется за Никитским смолоду. Откуда? На каком основании? Вот и Мерцалов считал его убийцей. Авдеева тоже пережила опасения, подобные тем, что тревожили Галину Яковлеву. Он проходил подозреваемым по делу об убийстве Авроры Городецкой. Его машину видели у театрального дома в то утро, когда погибла Изабелла Юрьевна Буланина. Не слишком ли много совпадений вокруг уважаемого Дмитрия Сергеевича?

Сам Никитский не мог ничего сказать в свое оправдание. Он находился в алкогольном опьянении, настолько глубоком, что это тоже наводило Артема на размышления.

– Вы делали ретушь? – спросила Кора у фотографа, который отдавал ей снимки.

– Нет. Зачем? Фото и так прекрасные. Вы чем-то недовольны?

Кора Танг наморщила лоб. Она приносила в лабораторию пленку, которую отсняла, наблюдая за домом Салаховых. Особняк вышел отлично, а вот Анна Наумовна… То тень закрывала ее лицо, то шляпа, то прядь волос. Кора испортила несколько пленок, пока ей удалось отснять нормальный кадр. Но изображение госпожи Левитиной казалось слишком мелким, смазанным. Кора решила его увеличить.

Теперь она смотрела на снимки, полученные у фотографа, и недоумевала. С цветного глянца чуть вбок от объектива смотрела молодая красивая дама, не старше тридцати.

«Не может быть, – решила Кора. – Это потому, что я фотографировала издалека. Или старая тетка делала пластическую операцию. Почему бы и нет? С ее-то деньгами! Ладно, черт с ней. Какое мне дело до ее лица?»

Девушка спрятала фотографии в сумочку и отправилась на ставшее уже привычным место наблюдения.

Из-за постоянной слежки за «меценаткой» они с Фаридом почти не встречались. Гордеев иногда звонил, спрашивал, как идут дела, но Кора чувствовала равнодушие и холодок в его голосе. Его перестали интересовать подробности ее жизни. Раньше он вел себя по-другому.

Все мужчины действуют одинаково, по одной и той же схеме. У них не хватает фантазии изменить хоть одну деталь! Сначала они проявляют бешеное внимание, стараются угодить и произвести впечатление. Для этого пускается в ход стандартный джентльменский набор – цветы, подарки, комплименты, рестораны. Театры и выставки используют для свиданий только те, кто считает себя интеллектуалами.

Следующий этап – пригласить даму домой или напроситься в гости к ней. Там, в интимном полумраке, после некоторого количества выпитого кавалер пытается непосредственно перейти к делу – то есть тому, из-за чего все и затевалось. Если ему это сразу не удается, то подготовительный этап продолжается еще некоторое время. Но рано или поздно романтические свидания прекращаются. Их сменяет постель. Цветы, подарки и комплименты постепенно сходят на нет, как лишние детали рабочего механизма. Даже разговаривать любовникам становится не о чем. Раньше они проявляли свою эрудицию, ум и воспитание как приманку, в которой отпала нужда. К чему теперь лишние церемонии? Основная цель достигнута.

Добившись своего, мужчина начинает скучать. Увы! Ничего нового для себя он в очередной раз не нашел. Кто виноват? Конечно, она!

Следующий этап – партнеры сдерживают и тщательно скрывают нарастающее раздражение. Уже и постель не приносит прежнего удовольствия. Она обдумывает по ночам его промахи, скупость и пренебрежение. Он начинает замечать ее глупость, неряшливость и скверный характер. Взаимные претензии растут, как снежный ком.

Она перестает делать прическу перед его приходом, он забывает побриться. Она не ждет свидания с замиранием сердца, он перестает звонить. Она… Он…

Как выйти из этого порочного круга? И есть ли он, этот выход?

Кора Танг вздохнула. Сколько потрачено душевных сил…

Анна Наумовна Левитина, в платье цвета бледной сирени, вышла из подъезда и отвлекла Кору от невеселых раздумий. Как всегда, супруга господина Салахова села в ожидающее ее такси. Как всегда, Кора пропустила одну машину и последовала за ней. Оживленное движение не оставляло времени на посторонние мысли.

Такси остановилось у рынка.

– Это что-то новенькое! – пробормотала Кора, выходя из машины и направляясь следом за госпожой Левитиной. – Она что, решила пир устроить?

Анна Наумовна пошла в мясные ряды. Она что-то спрашивала у продавцов, благодарила и шла дальше.

– Что хотела купить вон та женщина, в сиреневом платье? – поинтересовалась Кора, наклонившись к одному из продавцов, молоденькому мальчику.

Мальчик пожал плечами и улыбнулся.

– Живого барашка!

Кора едва сдержалась, чтобы не покрутить пальцем у виска.

Та же история повторилась еще на двух рынках.

«Совсем сбрендила тетка!» – решила девушка, убедившись, что «меценатка» пытается приобрести барашка – маленького, живого и обязательно черного.

Последнее обстоятельство значительно осложняло задачу. Бараны почему-то все оказывались грязно-серыми или белыми. Но наконец Анне Наумовне повезло. Один из продавцов, – пожилой кавказец, – сбегал куда-то и притащил ей маленького черненького барашка. Госпожа Левитина обрадовалась, расплатилась и попросила отнести животное в такси.

Машина с барашком и беспокойной пассажиркой направилась к выезду из города. На этот раз Кора не оплошала, заправила полный бак и могла ехать за «меценаткой» хоть на край света.

Такси свернуло с трассы возле указателя – «Андреевское».

Кора боялась, что ее «фольксваген» будет слишком заметен, и сильно отстала. Пришлось воспользоваться биноклем.

Такси остановилось у аккуратненького домика под номером девять. Из ворот вышел парень в телогрейке; Анна Наумовна передала ему барашка, что-то минут десять объясняла, потом села в такси и поехала обратно в Питер. Собственно, это Кора так решила. Вечерело, так что, скорее всего, «меценатка» направилась домой.

Девушку гораздо больше интересовали дом, парень и барашек. Стоило поговорить с молодым человеком.

– Эй! – крикнула Кора, подъехав к дому номер девять и выходя из машины. – Есть кто живой?

– Ну? – сказал парень, которого она видела в бинокль.

Он приоткрыл ворота, но выходить не собирался. Он уже хотел ложиться спать, и визит еще одной дамы помешал ему. Чего они разъездились на ночь глядя?

– Тут у вас дома продаются? – спросила Кора, подходя поближе и стараясь изобразить очаровательную улыбку.

– Ну.

«У него что, других слов в лексиконе нет»? – возмутилась девушка, но вслух сказала другое.

– Вы кто?

– Сторож, – не очень приветливо буркнул парень. – Этот дом уже продан. А другой надо днем смотреть. Там электричество отключено.

– А что вы охраняете? – расплываясь в еще более милой улыбке, игриво пропела Кора.

– Как что? Дом!

Кокетство приезжей не произвело на парня ровно никакого впечатления.

– А собака у вас есть?

– Не-а… На кой мне собака? От ее брехни не уснешь!

– Так может, вы скотину держите? Молочка хоть продайте, раз дом нельзя посмотреть.

– Почему нельзя? – возразил сторож. – Приезжайте днем и смотрите, сколько влезет! А молоко в деревне. У меня только барашек один. Хозяйка сегодня привезла, велела кормить и поить.

– Хозяйка? Она что, фермерша? Овец разводит?

– Не-а… – парень почесал затылок и зевнул. – Городская… На фига ей баран?

– И часто она сюда приезжает? – спросила Кора.

– Не-а… Редко.

Поняв, что от парня ничего не добьешься, Кора обещала приехать днем и попрощалась. «Фольксваген» подпрыгивал на ухабах, пока она не выехала на шоссе. Кора чуть не потеряла глушитель и всю дорогу до города плевалась, проклиная сельскую местность и дикие выходки «богатых», имея в виду госпожу Левитину.

ГЛАВА 20

Любочка все глаза выплакала, теряясь в догадках, почему Юрий так странно себя ведет. Казалось бы, уж на этот раз все было в порядке, – и ресторан с цыганами, и номер с камином, и перины, и то, что на них состоялось. А господин Салахов пришел на следующий день и глаза прячет, будто преступление какое совершил, с Любочкой и двумя словами не перемолвился…

Что тут скажешь? Ведьма эта его жена! Присушила мужика намертво, не отдерешь. Как же быть-то?

Любочка подошла к зеркалу. Бежевое шелковое платье сидело безукоризненно, прическа – волосок к волоску, ножки стройные. Что этому Юрию надо? Ну что?

Любочка посмотрела на часы над столом. Скоро обед. Обычно она спускалась в буфет на первом этаже, но сегодня захотелось развеяться, зайти в какую-нибудь уютную кондитерскую, выпить хорошего кофе, побаловать себя пирожными. К черту диеты! К черту пробежки ни свет ни заря! Зачем такое издевательство над собой, если толку все равно нет?

Она с трудом сдержала слезы. Юрий Арсеньевич с утра как туча: съездил на пару встреч, вернулся, закрылся в кабинете и сидит. Избегает ее, будто прокаженную.

– Господин Салахов у себя?

Любочка подняла голову.

В приемной стояла миловидная дама в светлых бриджах и просторной блузке с широкими рукавами.

– Юрий Арсеньевич занят, – вежливо ответила Любочка, присматриваясь к даме, которая показалась ей смутно знакомой.

– А вы спросите, – улыбнулась дама. – Не стесняйтесь. Может, он как раз освободился?

Любочка вздохнула. Что за народ пошел! Особенно женщины. Раз увидят Юрия Арсеньевича, потом от них не отделаешься.

– Вы кто? – устало поинтересовалась Любочка. – Просительница?

– Простите? Что я должна просить?

Дама и не думала уходить. Она окинула приемную внимательным, оценивающим взглядом и уселась в кресло, положив ногу на ногу. Любочка обратила внимание на дорогие замшевые туфли.

– Вам нужен спонсор?

– Кто?

– Ну… – Любочка просто терялась, видя подобную тупость. – Вы за деньгами пришли? Из хора какого-нибудь?

– Представьте, нет, – снова улыбнулась дама.

– А откуда? Что вам надо? Вы кто вообще?

– Боже, как вы несдержаны! У вас что-то случилось? Ссора с возлюбленным?

– Не ваше дело! – отрезала Любочка.

Наглость неизвестной дамы переходила всякие границы.

– Тоже верно, – согласилась посетительница, устраиваясь поудобнее. – Я бы шампанского выпила.

– У нас нет!

– Давайте Юрия Арсеньевича попросим, – предложила дама. – Он, как джентльмен…

– Кого?!

Глаза Любочки едва не выскочили из орбит. Эта бабенка хоть понимает, где она находится? Кого она собирается посылать за шампанским? От возмущения секретарша закашлялась. Нет, положительно, жара плохо действует на людей.

– Интересно… – выдавила Любочка, продолжая кашлять. – Вы думаете, президент компании побежит за шампанским для вас?

Дама помолчала, разглядывая носки своих туфель. Она положила сумочку на ручку кресла и кивнула головой.

– Уверена.

Любочка окончательно потеряла дар речи. Пожалуй, эта нахалка не уйдет и оставит ее без обеда. Прощайте, кофе с пирожными!

– Хорошо, – вздохнула секретарша, вставая. – Я доложу.

– Сделайте одолжение, – улыбнулась дама.

Любочка приоткрыла дверь в кабинет шефа. Он стоял у окна и смотрел на улицу.

– Юрий Арсеньевич!

– Входите и закройте дверь, – сказал он резко, оборачиваясь на ее голос. – Что вы там шепчете, Любовь Тимофеевна?

– К вам женщина…

– И что ей надо?

Господин Салахов явно был не в духе. Он продолжал стоять спиной к Любочке.

– Она… хочет шампанского.

– Что? – тут Юрий Арсеньевич повернулся-таки и посмотрел на секретаршу. – Вы в своем уме?

– Я – да. А вот она…

Что-то в лице господина Салахова неуловимо изменилось.

– Анна! – воскликнул он и стремительно вышел из кабинета, чуть не сбив Любочку с ног.

– В-вот она… – пробормотала секретарша, указывая на посетительницу, которая все так же сидела в кресле, с любопытством наблюдая за происходящим.

– Что ты здесь делаешь? – удивился Салахов, останавливаясь напротив женщины.

– Сегодня жаркий день, – спокойно ответила она. – Мне захотелось пить. Вот я и зашла. Ты угостишь нас шампанским?

– Вас?

Посетительница кивнула.

– Меня и эту милую девушку. Она была так любезна со мной!

Господин Салахов взялся было за телефонную трубку, но посетительница спросила:

– Что ты собираешься делать?

– Попросить, чтобы нам принесли шампанского.

– Сходи, пожалуйста, ты, дорогой! – улыбнулась посетительница. – Мне будет приятно.

Господин Салахов постоял минуту в молчании, потом резко повернулся и вышел в коридор.

Любочка мучительно пыталась сообразить, что к чему. Она без сил опустилась на стул; ей было душно. Неужели эта дама – супруга Юрия? Не может быть! Эта ведь совсем не старая… а той уже пятьдесят… И все же… Анна! Он назвал ее Анна! Значит, это все-таки она. Пришла выяснять отношения.

Любочка ждала, что женщина заговорит с ней, но посетительница молчала. Просто сидела и ждала, когда ей принесут шампанское.

Секретарше показалось, что прошла целая вечность, прежде чем открылась дверь и вошел господин Салахов с бутылкой шампанского во льду и пакетом винограда.

– Спасибо, дорогой! – сказала Анна. – У тебя тут есть фужеры?

– Я… с-сейчас принесу… – пробормотала Любочка.

– Нет-нет, – остановила ее Анна Наумовна. – Юрий Арсеньевич любит угождать дамам.

Лицо господина Салахова побагровело, но он сдержался, достал из шкафа фужеры и принялся открывать бутылку.

– Как вас зовут? – ласково спросила секретаршу Анна Наумовна. – Кажется, Любовь Тимофеевна?

– Да.

– А меня Анна. Будем знакомы!

Она чуть коснулась своим фужером любочкиного, хрусталь нежно зазвенел.

– За нас с вами, – сказала она. – Ты не пьешь, дорогой?

Юрий поспешно взял фужер и осушил одним глотком. Ему хотелось провалиться сквозь землю.

– Что же ты не ухаживаешь за Любой? – спросила Анна. – Угости ее виноградом!

Стараясь быть любезным, Салахов положил на блюдце кисть винограда и предложил Любочке:

– Прошу. Без косточек.

Анна захлопала в ладоши.

– Без косточек? Ты просто волшебник, Юрочка. Я не знала, что ты нас так любишь! Он вам нравится, Любовь Тимофеевна?

– Да, – кивнула секретарша. – Особенно с шампанским.

– Вы о винограде? А я о Юрии. – Анна устремила на супруга взгляд, полный восхищения. – Ну разве он не хорош?

Любочка опустила глаза. Она не понимала, что происходит.

– Анна, поедем пообедаем куда-нибудь, – предложил Юрий.

Чем больше он смотрел на этих двух женщин, сидящих рядом, тем сильнее бросалась в глаза разница между ними. Одна готова вспыхнуть, взорваться; другая – полна спокойного достоинства. Они были словно величественный корабль и утлая лодочка, которую перевернет первый же порыв ветра.

Неожиданно для себя Юрий ощутил нарастающее внутри желание обнять Анну, прижать ее к себе, целовать ее, обещать вечную любовь – все, что угодно, – лишь бы быть с ней, засыпать в одной постели, любоваться одним рассветом. Он забыл, что здесь есть еще Любочка, так она потускнела в присутствии Анны, съежилась и практически исчезла.

– Может, Любовь Тимофеевна тоже пойдет с нами? – спросила госпожа Левитина, глядя на секретаршу.

Повисла пауза, во время которой Юрий подыскивал причину для отказа, а Любочка медленно покрывалась красными пятнами. Анна же от души веселилась, наблюдая эту немую сцену, которая бурлила, словно накрытый крышкой котел.

– Я хочу поговорить с тобой наедине, – вымолвил, наконец, господин Салахов. – Любовь Тимофеевна простит меня.

– Да-да, конечно, – слишком поспешно согласилась секретарша.

Неловко дернувшись, она задела фужер с недопитым шампанским. Осколки хрусталя с мелодичным звоном рассыпались по полу. Все трое проследили взглядами этот фейерверк.

– На счастье! – сказала Анна, поднимаясь. – Очень приятно было познакомиться!

Как ни странно, Любочка почувствовала, что Анна Наумовна говорит искренне.

Улица дышала жаром. Каблуки Анны оставляли маленькие вмятины на горячем асфальте, и эти вмятины были для Юрия дороже, чем десять Любочек, готовых снимать с него ботинки и подобострастно исполнять все его желания.

Он открыл перед Анной дверцу машины, сел сам и велел шоферу везти в «Европу».

– Я ужасно голодная! – засмеялась Анна. – Тебе будет стыдно за меня перед официантами.

Юрий улыбнулся, освобождаясь от напряжения, давившего на него стальным прессом.

В ресторане работал кондиционер. Изысканный интерьер радовал взгляд. Анна заказала самые экзотические блюда и принялась есть с завидным аппетитом. Пили белое сухое вино.

Юрию казалось, что напротив него сидит совершенно незнакомая женщина, которую он впервые пригласил пообедать. Десять лет промелькнули и растворились, как утренний туман. Ничего не осталось, кроме этого мгновения, нового, волнующего… Он чувствовал себя юношей, робким влюбленным, мечтающим об объятиях в тишине ночи. Наваждение приливало и отливало, как океанский прибой в лунном свете…

– Помнишь Клару Шазаль? – вдруг спросил он.

– Ты об этом хотел поговорить со мной?

– И об этом тоже.

– Она далеко… – сказала Анна и неопределенно повела рукой в воздухе. – Почему ты вспомнил о ней?

– Мне не дает покоя наша семейная тайна.

– Имя! – Анна улыбнулась. – Вся штука заключается в имени! Вот, например, Юрий. Что это означает, по-твоему?

Ход ее мысли всегда был неожиданным для господина Салахова. Он не мог предугадать ни ее вопросов, ни ответов. Это была игра вслепую, что-то вроде дуэли с завязанными глазами.

– Не знаю, – он пожал плечами. – Никогда не думал над этим.

– Юрий и Георгий – одно и то же, – объяснила Анна. – А Георгий-победоносец что делает? Убивает дракона!

– Что? – не понял Юрий.

– Налей мне еще вина.

Он молча взял бутылку и наполнил ее бокал. Анна посмотрела сквозь бокал на свет.

– Красиво… Таким бывает небо на ранней заре.

Юрий ждал. Он неплохо изучил ее повадки и знал, что она объяснит, только не сразу.

– Это значит, Юрочка… пора убивать дракона.

– Не понял?

– Семейная история закончится на тебе, дорогой. Ты рад?

Рад ли он? Хорошо бы понять, что она имеет в виду.

– Кого я должен убить? – его голос чуть охрип от волнения. – Кто этот дракон?

– Не надо толковать все так буквально! – засмеялась Анна.

– Помнишь, я давал тебе читать тетради дедушки Платона? Там шла речь о каком-то кольце. Это может быть правдой?

– Разумеется. Семейные предания не бывают вымыслом. За ними всегда что-то стоит, только надо понять, что.

– Я хочу разыскать кольцо, – решительно сказал Юрий. – Судя по всему, последним его владельцем был мой прадед Норэ…

– Такие вещи не пропадают бесследно.

– Клара Шазаль, я думаю, писала мне письма, угрожала и требовала вернуть нечто важное. Может, она что-то знает о кольце?

Анна задумалась.

– Клара ничем бы тебе не помогла.

– Все равно, надо найти ее и расспросить.

Анна промолчала. Она не стала ни возражать, ни одобрять решение супруга.

– Съезжу в Новгород, – продолжал Юрий. – Вдруг, удастся найти тех, кто знал Аграфену Семеновну? Кольцо могло попасть только к ней.

– А твои родители? Ведь Аграфена была твоей бабушкой. Неужели они ничего не слышали?

Салахов покачал головой. Уж если сам Платон Иванович ничего не знал о кольце, то родители и подавно. Их вообще это не интересовало.

– Почему она утонула? – спросила Анна.

– Я уже думал. Может, покончила с собой?

– Судя по всему, Аграфена Семеновна была счастлива в браке, молода, красива… Странный поступок.

– Это семейное проклятие, вот что! – убежденно сказал Юрий. – Все из-за кольца. Я должен его найти.

– Ищи, – согласилась Анна. – Кстати, мы давно не навещали твоих родителей. Давай заедем к ним как-нибудь.

Отец Юрия занимался новыми исследованиями и сутками пропадал на работе. Он сильно постарел, но возраст никак не отразился на его увлечении наукой. Его жена, Владилена Карповна, ненавидела Анну, как только свекровь может ненавидеть невестку. Все эти годы они почти не виделись.

– Мама будет рада, – усмехнулся Юрий, представляя себе «трогательную встречу».

Салахов вспомнил, чем кончались все его телефонные разговоры с матерью. Сначала она подробно расспрашивала его о здоровье, потом жаловалась на отца, потом шел перечень ее собственных хворей, а напоследок наступал черед Анны.

– Вы собираетесь подарить мне внуков? – плаксивым голосом спрашивала Владилена Карповна. – Или я так и умру, не дождавшись? Эта… женщина не способна родить тебе ребенка, Юрочка, ты же видишь… Брось ее, умоляю! Она портит тебе жизнь! Годы идут, сынок, их не вернешь. Для кого ты работаешь? Для кого ты зарабатываешь все эти деньги? Кому все это достанется? Мы с отцом уже старые, хотим малыша понянчить, порадоваться…

– Мама! – взорвался Юрий. – Прекрати.

– Юрочка! – переходила на плач Владилена Карповна. – Я тебе такую девочку нашла, такую красавицу, умницу! Помнишь нашу соседку по даче? Это ее дочь. Когда ты приедешь повидаться? Я вас познакомлю… Ты только посмотри. Смотрины ведь не женитьба! А вдруг девочка тебе приглянется? А, Юрочка? Сыночек…

Юрий не выдерживал и бросал трубку. Проходила неделя, он звонил родителям, и все повторялось. Владилена Карповна с ног сбилась, подыскивая девочек для единственного сына, а он не хотел на них даже смотреть. Она и в церковь ходила, исповедовалась батюшке, жаловалась на злую судьбу. Батюшка выслушивал, велел терпеть и Богу молиться. Она молилась. Но не переставала придумывать все более радикальные средства. Та самая соседка по даче, дочка которой не приглянулась Юрочке, посоветовала обратиться к бабке и адрес дала.

Владилена Карповна поехала: взяла с собой фотографию Юрочки с супругой, кое-какие вещи. Бабка долго жгла свечи, бормотала себе под нос, катала яйца, дула, потом дала Владилене Карповне пучок душистой травы, кусочки ладана, завернутые в полотняные тряпочки, несколько свечек и подробные инструкции, как и что надо делать.

– Когда дело справишь, – поучала напоследок, – будь спокойна! Отвернет твоего сына от нее, змеи подколодной, так что и глядеть в ее сторону не сможет.

Свекровь все сделала, исполнила, как велено… да только не сбылись бабкины слова. Юрочка будто приклеился к Анне, ни на кого не смотрел, никого не слушал. Мать родную обозвал старой сводней и пригрозил, что если будет приставать к нему с девочками, то он вообще перестанет звонить.

– О чем задумался? – спросила Анна. – Воображаешь, как твоя мама будет счастлива заключить меня в свои объятия?

ГЛАВА 21

Никитский был арестован по подозрению в убийстве Галины Павловны Яковлевой. Его адвокатом вызвался быть Пономарев по уголовным делам, и тот посоветовал нанять Артема.

Артем исключительно редко брался за дела такого рода, но этот случай был особенный. Речь шла об убийстве его клиентки, и профессиональная репутация требовала его непосредственного участия.

Разумеется, никто, кроме Динары, Авдеевой и его самого не знал о том, что Галина Павловна приходила к нему. Может быть, ее видела секретарша, но вряд ли. Яковлева была у Артема всего пару раз, причем вечером, после работы.

Дмитрий Сергеевич выглядел ужасно – бледный, осунувшийся, с черными тенями под глазами. Он долго исподлобья рассматривал адвоката.

– Кажется, где-то я уже вас видел. Только не могу вспомнить, где. Я почти ничего не могу вспомнить!

– У вас такая плохая память?

– До сих пор не жаловался. Но… после этого кошмара не знаю, что и думать. Понимаете, я ничего не помню! Как я очутился в своей машине, да еще с Галиной? Говорят, что это я ее убил.

– А вы сами как считаете?

Никитский смешался, глаза сверкнули и тут же погасли.

– Зачем бы я стал убивать ее? Да еще в своей машине?

– На ноже, которым убита Галина Яковлева, ваши отпечатки пальцев.

– Нонсенс! – фыркнул Дмитрий Сергеевич. – Полнейший абсурд! У меня и ножа-то никогда не было. Только кухонные… – он криво улыбнулся. – И то я их с собой не ношу.

– Но факты! Против них не попрешь.

– Не знаю. – Никитский запрокинул голову назад, закрыл воспаленные глаза. – Вы адвокат, вы и разбирайтесь. Это ваша работа. Я вам за нее плачу, и немало.

– Хорошо, – согласился Артем. – Расскажите мне все, что сможете вспомнить.

Никитский открыл глаза и несколько раз моргнул, как будто видел в первый раз и эту комнату с облупившимся потолком, и этого красивого мужчину, и себя, неизвестно как тут очутившегося.

– Я не знаю, что говорить, – вздохнул он. – Вы лучше спрашивайте, а я буду отвечать… если смогу.

– Что ж, ладно. Какие отношения были у вас с Галиной Павловной Яковлевой?

– Никаких… Она работала у меня, вот и все.

– Все?

Никитский замялся.

– Ну… может быть, я немного ухаживал за ней. Но ничего больше.

– Господин Яковлев знает о ваших отношениях с его супругой?

– О чем вы говорите? – вспылил Никитский. – Каких отношениях? Легкий флирт на работе… Обычное дело!

– А ваша жена?

– Лена? При чем тут она? – удивился Дмитрий Сергеевич.

– Ваша супруга знала о том, что вы… ухаживали за Галиной?

– Послушайте… я люблю женщин. У меня такой недостаток, если хотите… или черта характера. Мы с Леной женаты давно и хорошо знаем друг друга. Она привыкла и не обращает внимания на мои… увлечения.

Артем кивнул. Никитский был из породы мужчин, которые любят побегать за юбками, порезвиться, но всегда возвращаются домой.

– Вы принимаете снотворное? – спросил он.

– Какое это имеет значение?

– У вас в крови нашли алкоголь и сильнодействующий успокоительный препарат.

Дмитрий Сергеевич задумался.

– Вообще-то да. Я стал плохо спать по ночам. Но я принимаю лекарство на ночь. Неужели оно так долго остается в крови?

Пономарев пожал плечами. Его и самого это удивляло.

– А… часто вы так напиваетесь, как тем вечером?

– Редко, – сказал Никитский. – Хотя… в тот вечер я действительно много выпил.

– Был повод?

– Как вам сказать… У меня депрессия. Скучно. Понимаете? В юности горишь, бьешь от нетерпения копытами, переполнен грандиозными планами – столько надо успеть сделать! А потом… все цели достигнуты, и к сердцу подкрадывается тоска, тихая, заунывная. Сначала стараешься ее не замечать. Но она не уходит, стоит за спиной и как будто ждет чего-то. Тогда принимаешься заливать ее водкой.

– Помогает?

– Плохо, – вздохнул Никитский.

– А дети? Почему у вас с супругой нет детей?

Дмитрий Сергеевич склонил голову набок и посмотрел мимо Артема, в окно. Из приоткрытой форточки тянуло теплым ветерком.

– Вы думаете, я из-за этого переживаю? Мы с Леной никогда не хотели детей. Маленькие болеют и капризничают, большие хулиганят, употребляют наркотики… До старости не будешь иметь покоя. Так что не в этом дело.

– В чем же…

– Дотошный вы человек, Артем Михайлович, – вздохнул Никитский. – Зачем вам это? Ну, я же объясняю – скучно мне стало. Хоть в петлю лезь. В жизни уже ничего не изменится, не случится чего-то яркого, необычного. В любовь я не верю, нобелевским лауреатом мне тоже не стать… Денег мне хватает, а вот интерес исчез куда-то… испарился. Куда мне их тратить? За границей я бывал, женщины меня ласкали разные… Просыпаюсь и прихожу в ужас, что целый день придется заниматься все тем же, что вчера, позавчера. Вам, наверное, смешно меня слушать?

– Это моя работа, – уклонился от прямого ответа адвокат. – Вы, простите, где пьете? Дома или в баре, ресторане?

– В баре, – ответил Никитский. – Дома не люблю.

– А… вы одно и то же заведение посещаете или разные?

– Одно. «Немецкая слобода» называется. Бар на другом конце города, меня там никто не знает.

– В тот вечер, пятого июля, вы тоже там пили?

– Там, – кивнул головой Дмитрий Сергеевич. – Как приехал 0 помню, как пил – помню, сосиски копченые помню, а потом… перебрал сильно. Все! Как отрезало!

– Вы на своей машине приехали?

– Да.

– А как же после такого количества выпитого обратно ехать собирались?

– Первый раз, что ли? – усмехнулся Никитский. – Вы пьяный за руль не садитесь?

– Нет, – искренне ответил Артем. Такого он себе не позволял.

– Я тоже раньше не ездил… Друг у меня есть, Саша Мерцалов, это он меня научил ездить в любом состоянии. В жизни все так – попробуешь раз, два, а потом как по маслу!

– И убийство?

– Вы меня на слове не ловите! – возмутился Дмитрий Сергеевич. – Вы адвокат, а не следователь!

– Я не смогу вам помочь, если вы мне не расскажете правду.

– Так я же вам все рассказываю, как было. Приехал в бар, пил… больше ничего не помню! Ничего! Сам удивляюсь, что за беспамятство такое. Как вышел, сел в машину… понятия не имею. Вы мне верите?

– Стараюсь. Как Галина Яковлева оказалась с вами в машине, тоже не знаете?

Никитский отрицательно покачал головой.

– А раньше вы вместе ездили куда-нибудь?

– Иногда я ее подвозил домой, – ответил Дмитрий Сергеевич. – А так, чтобы специально… И как она могла оказаться в баре? Я точно помню, что приехал туда один. Я всегда ездил туда один, не хотел, чтобы кто-то знал о моих загулах, тем более Галина.

– Значит, как оказались в лесу, вы мне тоже не скажете?

– Да не знаю я! – твердил Никитский. – Не знаю! Как я вообще куда-то ехал… не могу представить!

После разговора с Дмитрием Сергеевичем Артем перекусил в кафе и вернулся в офис. Ничего существенного он не узнал. Лекарство, обнаруженное в крови Никитского, было то самое, что он принимал от бессонницы, только доза большая. На ноже, которым убили Галину Яковлеву, нашли его отпечатки пальцев. Сам он ничего толком сказать в свое оправдание не мог.

Плохи были дела Никитского. И все же… Артем сомневался в его виновности. Не было самого главного – мотива. Зачем хозяину «Альбиона» убивать свою сотрудницу? Деньги тут явно ни при чем. На шантаж тоже не похоже. Чем могла Яковлева шантажировать своего шефа? Ревность? У Дмитрия Сергеевича явно не тот темперамент, чтобы из-за этого зарезать женщину.

Но как же тогда все произошло? Как Яковлева оказалась в его машине? Как они очутились за городом? И кто, наконец, убил Галину Павловну?

Звонок телефона заставил Артема отвлечься.

– Артем Михайлович?

– Он самый, – ответил адвокат, узнавая голос Салахова. – К сожалению, ничем вас пока не порадую. Новостей никаких нет. Я тут занят по горло одним непредвиденным происшествием…

«Таким ли уж непредвиденным? – поймал себя на мысли Артем. – Яковлева приходила, просила помощи, говорила, что ее хотят убить. А я…»

– У меня поручение для вас, господин Пономарев, – помешал его самобичеванию Юрий Арсеньевич. – Очень важное. Запишите, пожалуйста, имя женщины. Клара Шазаль. Около десяти лет назад на нее было совершено нападение возле вашего дома. Может, вы помните. Тогда еще умер ваш сосед. Возможно, это было не нападение, а неудачное свидание. Теперь уже истину установить трудно. Женщина была психически нездорова и после того происшествия попала в больницу. Мне бы хотелось узнать, где она сейчас и что с ней.

– Я понял, Юрий Арсеньевич. Сделаю. Это срочно?

– Желательно, поскорее.

Артем положил трубку и глубоко задумался. События так тесно сплетались со старой историей, что о совпадениях просто смешно говорить. Клара Шазаль… Конечно, он помнит. Как он мог забыть?

Фариду нравились открытые кафе, где нет толчеи, духоты и запахов кухни. Он заказал пиво с креветками для себя и Людмилы Станиславовны. Когда она придет, то, может быть, захочет еще чего-нибудь. Здесь прекрасно готовят рыбу.

Госпожа Авдеева ушла с работы на час раньше. «Альбион» гудел и клокотал: в коридорах и курилках собирались группки сотрудников и обсуждали создавшееся положение, озабоченные своим будущим. Если Никитского посадят за убийство, фирма останется без руководства. Фактически ее владелицей станет Лена. Но какой из нее руководитель? Придется искать другую работу.

Людмила Станиславовна находилась под впечатлением гибели Галины. Какая ужасная смерть! Зарезали, как животное… Неужели это Дмитрий ее убил? Она не могла в это поверить. Да, было время, когда она сама боялась его, но все прошло. Дмитрий Сергеевич иногда ведет себя довольно странно, но на убийцу он мало похож. Настоящий преступник не дал бы упасть на себя и тени подозрения.

Как и другие сотрудники, Авдеева не могла работать: все валилось у нее из рук. Людмила Станиславовна оперлась подбородком на сложенные в замок руки и закрыла глаза…

Звонок Фарида раздался неожиданно, и скорее удивил ее, чем обрадовал. Неудачное замужество, смерть супруга, еще более неудачный роман с Никитским привели ее к мысли, что на отношениях с мужчинами пора поставить крест. Очередное разочарование не для нее. Сколько можно наступать на одни и те же грабли.

– Людмила Станиславовна, – произнес приятный баритон Гордеева. – Во сколько вы сегодня освободитесь?

– Могу уйти хоть сейчас, – ответила она. – А в чем дело?

– Хочу пригласить вас поужинать. Вы любите морскую рыбу?

– Люблю, но… Только мне не очень хочется есть. И вообще… вы получите гораздо больше удовольствия, пригласив какую-нибудь молоденькую девушку. Посмотрите, сколько их гуляет по городу, одна лучше другой.

– Простите, Людмила… Мне можно вас так называть?

– Пожалуйста, – суховато ответила Авдеева.

– Так вот, я хочу провести этот вечер с вами. Если вы не против, конечно.

– Что ж, – засмеялась Людмила Станиславовна. – Вы мой спаситель, так что… придется согласиться. Но зачем вам мое общество?

– Мне нравится, как вы разговариваете.

– Должна вас огорчить, но сегодня у меня не лучший день, особенно для болтовни. Только не говорите, что вам нравится, как я молчу.

Фарид рассмеялся.

– Вы придете?

И Авдеева согласилась. Домой идти не хотелось, на работе тоже тошно… Она достала из сумочки зеркало, посмотрела на свое нерадостное лицо. Когда-то пятидесятилетний рубеж казался ей чем-то вроде завершающего этапа жизни. Теперь ей уже сорок шесть, а что она видела?

«Господи! Как мне не стыдно! – оборвала она тоскливые мысли. – Я живу, дышу, сейчас вот пойду в кафе, где меня ждет приятный мужчина! А Гали нет… Для нее действительно все закончилось, по-настоящему».

Она причесалась, подкрасила губы и направилась в условленное место.

Фарид поднялся ей навстречу. Ему нравилась Людмила Станиславовна, – простая прическа, лицо без толстого слоя косметики, несколько крупноватые, мягкие губы, светлые глаза. Чисто славянский тип, ничего восточного.

В свою очередь, господин Гордеев произвел благоприятное впечатление на Людмилу. Светлая футболка оттеняла его загар, плотно обтягивала крепкую фигуру; открытое лицо гладко выбрито, лишь черные усики подчеркивают красивую линию губ.

– Я рад, что вы пришли, – улыбнулся он. – Правда!

Они сделали заказ и сидели, просто глядя друг на друга.

Теплый вечер мягко опускался на город. Сильно пахли липы, в густом воздухе носилась их желтая пыльца.

– Мне сорок шесть лет, – начала Людмила Станиславовна. – Я вдова. У меня никогда не было детей, и уже не будет.

– У меня тоже, – сказал Фарид. – Какое это имеет значение сейчас?

– И с мужчинами у меня ничего не получалось.

– А у меня с женщинами.

– Почему? – удивилась Авдеева.

Официант принес заказ, и Гордеев получил возможность подумать, прежде чем отвечать.

– Наверное, они хотели любви, а я… давал им только секс.

Фарид решил, что с этой женщиной он будет предельно откровенен, честен. Только так они смогут построить свои отношения правильно с самого начала. То, что основано на лжи, рано или поздно рухнет. Им обоим надоело выбираться из-под обломков.

– Я тоже хочу любви, – вздохнула Людмила Станиславовна. – Всегда хотела. Я не любила своего мужа, и он платил мне той же монетой. Думаю, это справедливо.

Они пили и разговаривали, чувствуя, как им хорошо друг с другом, легко. Можно свободно вести себя, говорить то, что думаешь.

Кора Танг бросила взгляд на открытую террасу кафе совершенно случайно. Она заходила в магазин – купить новое платье, чтобы разбудить угасающий интерес Фарида. Потом пошла пешком вдоль улицы… Что? Фарид с какой-то женщиной?

Кровь бросилась в лицо Коры; сердце так бешено колотилось, словно она бежала стометровку. Неужели проклятая Анна Наумовна подцепила его на крючок? Они уже тайно встречаются! Сидят, воркуют, как два голубка!

Ревность и обида ослепили ее, ноги сами понесли к столику, за которым сидели Фарид с «меценаткой». Только подойдя вплотную, Кора увидела, что женщина не та. Кажется, она живет с Фаридом в одном доме, соседка с первого этажа. Все равно! Как он посмел? Мерзавец! Скрытная, лживая тварь, как все мужчины!

– Приятного аппетита, – ехидно сказала она, во все глаза разглядывая женщину.

– Здравствуй, Кора, – спокойно ответил Фарид, но внутренне весь напрягся.

Он не хотел, чтобы Кора устроила скандал, испортила настроение Людмиле Станиславовне.

– Вот, решила подойти, посмотреть, какие они вблизи, стервы, – прошипела Кора. – Оказывается, ничего особенного. На какую приманку они вас ловят? А, Фарид? Давай спросим у нее. Пусть поделится своим секретом.

– У меня его нет, к сожалению, – улыбнулась Авдеева.

– Как вам не стыдно! Вы, я вижу, женщина уже в возрасте! Пора своего мужика иметь, а не охотиться за чужими.

– А этот ваш? – спросила Людмила Станиславовна, указывая на Фарида.

– Мой!

– Так забирайте!

Кора Танг опешила. Она покраснела и растерянно озиралась по сторонам.

– Пошли, Фарид, – выдавила она, наконец. – Разве нам плохо вместе? Ну что ты нашел в этой старухе? Может быть, ты ее перепутал с Анной Наумовной? Так у той хоть деньги. Она будет содержать тебя, мальчик! А на эту тебе придется тратиться.

– Замолчи, – тихо сказал Фарид. – Пусть мои воспоминания о тебе не будут отравлены той гадостью, которую ты собираешься сказать. Уходи, Кора.

– Уходить? – взвизгнула Кора Танг. – Только вместе с тобой. Я не отдам тебя этой… потаскухе, сучке! Будь ты проклята! – завопила она, переключившись с Фарида на женщину. – Отпусти его! На чужой беде счастья не будет!

Фарид встал, положил на стол деньги за ужин, взял Людмилу Станиславовну за руку и повел к выходу. Кора Танг рванулась было следом, но наткнулась на холодный, презрительный взгляд Гордеева и остановилась. Рыдания душили ее. Как он мог так поступить с ней?

– Простите, что вам пришлось выслушать все это, – сказал Фарид уже в такси, сидя рядом с Авдеевой и держа ее руку в своей. – Мне очень жаль.

– А знаете, – задумчиво произнесла она, – меня первый раз приревновали к мужчине. Я всегда думала, что это ужасно. Но, оказывается, и такое может быть приятно…

– Так вы на меня не сердитесь?

– Что вы! Я вам благодарна.

Такси мягко шуршало шинами по остывающему асфальту. Повсюду загорались огни ночного города, ярко светились витрины магазинов, расцвечивая темную листву деревьев.

– Хотите немного пройтись? – предложил Гордеев.

Людмила Станиславовна согласилась. Вечер получился необычный – странное свидание, сцена ревности, ночная прогулка…

– Вы чувствуете, как дышит город? – спросил Фарид, наклоняясь к ее уху. – Как его зловещее величие обступает нас со всех сторон?

ГЛАВА 22

Владилена Карповна придирчиво осмотрела стол.

Когда Юрий позвонил ей и сказал, что придет проведать родителей вместе с женой, у нее дух захватило. Владилена Карповна не видела невестку с того дня, как они с Юрием уехали в Англию. И, если говорить честно, не хотела видеть. Женщина, которая испортила жизнь ее единственному сыну, для нее перестала существовать в день свадьбы.

– Чтоб ее ноги в моем доме не было! Ни видеть, ни слышать ее не желаю. Знать ее не хочу!

Юрий долго мучился, придумывая, как бы поделикатнее сообщить об этом Анне. Ему нелегко дался этот разговор, но Анна отнеслась к услышанному очень просто.

– Конечно, Юрочка! – согласно кивнула она. – Зачем напрасно волновать твою маму? Я не собираюсь становиться ей дочерью. Раз она не хочет общаться со мной, тем лучше.

С тех пор они больше не говорили между собой о Владилене Карповне. Господин Салахов звонил родителям и ездил к ним один, и это всех устраивало. Многократные попытки свекрови найти достойную замену неугодной невестке ни к чему не привели, и ее ненависть к Анне поугасла. Годы шли, Владилена Карповна старела, болела, и война с невесткой становилась непосильным бременем для ее нервной системы. В конце концов, раз Юра такой дурак, то пусть сам свою кашу и расхлебывает.

Известие, что сын с женой придут на обед, лишило Владилену Карповну дара речи минут на пять. Какие только мысли не пронеслось в ее голове за это время! Во-первых, ей не хотелось опозориться перед супругой сына; во-вторых, она боялась, что Анна будет выглядеть настоящей старухой по сравнению с Юрочкой; в-третьих, Сеня этого не вынесет. Впрочем, Арсений Платонович такой рассеянный, так занят своими исследованиями, так погружен в свою науку, что вряд ли заметит, какая женщина сидит рядом с его сыном.

Итак, Владилена Карповна принялась обдумывать, какие блюда лучше всего подойдут для такого случая. Она решила, что приготовит говяжий бульон с пирожками, белые грибы в сметане, утку с яблоками, а на закуску – селедочку, салат из свежих овощей и маринованные опята. Арсений и Юра это любят, а на вкусы Анны ей плевать.

Все получилось отменно; красиво сервированный стол радовал глаз, и настроение Владилены Карповны было лучше, чем она могла ожидать в преддверии столь тяжкого испытания.

Супруге Арсения Платоновича Салахова исполнилось пятьдесят семь лет. Она родила Юрочку в восемнадцать. Арсений тогда был молодым аспирантом, а она – студенткой первого курса. После декрета она больше в университет не вернулась. Зачем? Физика ее никогда не интересовала, а свою истинную цель – найти себе достойного мужа – Владилена достигла. С тех пор она занималась домашним хозяйством, воспитанием сына и ни разу не пожалела о своем выборе. Такой образ жизни вполне удовлетворял ее.

– Арсений! – строго сказала она, открывая дверь в кабинет супруга. – Оторвись от своих формул! Обедать пора. Приведи себя в порядок, к нам придут гости.

– Кто, Леночка? – спросил Арсений Платонович, продолжая что-то торопливо писать. – А что у нас на обед? Может, ты мне сюда принесешь?

У него была привычка задавать много вопросов сразу и не ждать на них ответов.

– Ты ничего не получишь, пока не выйдешь! К нам придут сын с женой. Ты что, не хочешь их видеть?

– Разумеется, хочу… но, Леночка, ты же знаешь, когда у меня идут мысли…

– У тебя всегда «идут мысли»!

Владилена Карповна подошла к столу, за которым сидел муж, и решительно отобрала у него ручку и бумаги.

– Леночка!..

– Все, Арсений. Иди переоденься к обеду.

Когда раздался звонок в дверь, Арсений Платонович успел сменить махровый халат на рубашку и брюки.

– Здравствуй, мама, – сказал Юрий, скользнув губами по щеке Владилены Карповны.

В прихожей было темновато, и Владилена Карповна не сочла удобным слишком пристально рассматривать невестку. Одно она отметила – ее непристойную одежду. Додумалась вырядиться в короткое платье желтого цвета! Что за бесстыдство!

Стараясь не смотреть на Анну, свекровь пригласила всех к столу.

День был дождливый, небо обложили черные тучи, и в гостиной царил полумрак. Арсений Платонович поцеловал Анне руку, чем не на шутку взбесил свою жену. «Тоже мне, кавалер!» – желчно подумала она, зажигая люстру.

Яркий свет вспыхнул, отражаясь в зеркальных стеклах горок, играя на золотых ободках посуды и радужно расцвечивая хрусталь. Сразу стало теплее и уютнее. Юрий предложил жене самое удобное место за столом, придвинул стул. Владилена Карповна не выдержала и обдала невестку ревнивым взглядом. Ее Арсений никогда за ней так не ухаживал.

Анна была очень просто причесана – на прямой пробор, с низко заколотым сзади узлом волос. Ее лицо сияло спокойствием и ожиданием удовольствия, синие глаза необычного оттенка были устремлены на Юру, который не знал, как ей еще угодить. Он словно не замечал ни матери, ни отца, забыл о правилах приличия… Как в день своей свадьбы!

Первое впечатление ослепило Владилену Карповну, и она не скоро пришла в себя. За ее столом сидела женщина, молодая и прекрасная, рядом с которой Юрочка совсем не выглядел мальчиком. Что за ерунда? Может, это не Анна? Мог Юрочка заявиться на семейный обед с любовницей?

За столом повисло неловкое молчание. Арсений Платонович вообще никогда не поддерживал светскую беседу, а Владилена Карповна боялась попасть впросак и все испортить. Женщина, которая сидела напротив нее, вела себя, как ни в чем не бывало, пила и ела с аппетитом, ничуть не тяготясь отсутствием разговора. Желтое платье очень шло ей, и короткая золотая цепочка на шее, и обилие золотых колец на тонких пальцах, и непокорные завитки, выбившиеся из прически – все делало ее еще милее, еще привлекательнее.

«Ведь я только на шесть лет старше ее, если это Анна! – вдруг подумала Владилена Карповна, ловя свое отражение в зеркальном стекле посудного шкафа. – Почему же между нами такая огромная разница?»

Мало-помалу за столом все-таки завязался разговор. Вспоминали Платона Ивановича, Волгу, житье на большой реке.

– Папа, что тебе больше всего нравилось в детстве? – спросил Юрий, вовлекая в беседу отца.

Ученый перестал жевать и задумался.

– Моя мать! – неожиданно ответил он, сам удивляясь тому, что сказал. – Замечательная была красавица. Как я любовался ею!

– Арсений, – вмешалась Владилена Карповна. – У нас еще остались родственники на Волге? Ты кого-нибудь помнишь?

– Мы приехали сюда, когда я учился в восьмом классе. До того меня воспитывали старые тетки, Глафира и Мария. Они очень любили мою мать и сильно убивались после ее смерти, а я отвлекал их, требовал заботы и внимания. Мы были нужны друг другу.

Он замолчал и положил себе на тарелку большой кусок утки.

– Расскажите еще что-нибудь о своей матери, – попросила Анна. Вы, наверное, единственный теперь человек, который помнит ее живую. Какие у нее были привычки? Чем она любила заниматься?

– Я плохо помню… – ответил Арсений Платонович. – Кажется, она часто ходила на высокий утес и смотрела оттуда на Волгу. На эти прогулки мама брала меня с собой. Ну… еще она любила глядеть на себя в зеркало. Сядет и смотрит, смотрит… Маме нравились красивая одежда и украшения. А больше… не знаю. Что особенного мог запомнить маленький ребенок?

– А… какие у нее были украшения? – спросил Юрий.

– Какие? – удивился ученый. – Да я как-то не присматривался… Может, бусы. Или… у нее была такая бархатная ленточка с камешком, которую она носила на шее.

– Папа…

– Юра! Давай прекратим этот разговор! – взмолился Арсений Платонович. – Я не могу… Мама так рано ушла от меня, что я до сих пор чувствую боль.

– Конечно. Прости…

Анна перевела разговор на тему о том, как магнитные бури влияют на здоровье. Владилена Карповна начала с увлечением обсуждать свою мигрень и сердечные приступы, а ее муж пустился в запутанное и подробное объяснение теории магнитных бурь. Юрий пил водку, Анна, казалось, с интересом слушала свекра.

«Она это или не она? – гадала Владилена Карповна. – Вроде, похожа. Но слишком молодая… Не может быть! Или это результат пластической операции. Конечно, она может себе позволить тратить деньги Юрочки направо и налево. Хотя… тело у нее тоже молодое, а этого добиться сложнее. И платье желтое напялила, будто ей двадцать, а не пятьдесят! Но сидит оно на ней чертовски красиво… Да она ведьма!»

Такое предположение привело Владилену Карповну в ужас.

Анна посмотрела на нее и многозначительно улыбнулась. Мурашки побежали по спине хозяйки дома. Ее супруг жевал утку и совершенно отключился от всего остального. Ее сын то и дело спрашивал жену, чего ей хочется, подливал вино… Бедный Юрочка! Эта страшная женщина делает с ним все, что хочет!

«Страшная женщина» околдовала не только Юрочку. После десерта все вышли на балкон. Владилена Карповна оторопело наблюдала, как ее Арсений, который лет двадцать не брал в рот сигарет, после того, как заболел сильнейшим воспалением легких и прокашлял всю зиму, – курит! Вместе с этой… распущенной дамочкой! И даже кокетливо подносит ей зажигалку!

– Тебе не пора работать, Сеня? – спросила Владилена Карповна, когда к ней вернулась способность говорить.

– Мне хочется отдохнуть, – только отмахнулся ученый.

Мать Юрия уже собралась уйти с балкона, но услышала, как муж говорит Анне:

– Хотите, я покажу вам свой кабинет? Я сделал в нем несколько открытий, за одно из которых получил государственную премию. У меня и международных наград полно! Идемте?

Он галантно предложил невестке согнутую в локте руку и повел ее… в святая святых, в свой кабинет, куда Владилене Карповне входить разрешил только на десятый год супружества!

– Нам тоже можно, папа? – спросил Юрий, скрывая усмешку.

Его забавляло и то, как отец неуклюже оказывал знаки внимания Анне, и как ревновала Владилена Карповна. Еще бы! Ее Сеня, который не оторвал бы глаз от бумаг и приборов даже ради обнаженной Мэрилин Монро, не отводит взгляда от невестки, почти ровесницы его жены.

Однако выглядит она превосходно, вынуждена была признать свекровь, несмотря на вспыхнувшую в ее сердце с новой силой неприязнь к Анне.

В кабинете Арсения Платоновича царил тот творческий беспорядок, присущий окружению гения, в котором только его хозяин видит закономерность. Ученый показывал Анне свои книги, дипломы и награды, коих действительно имел великое множество, а потом перешел к семейным подробностям своей жизни.

– Это радио я сконструировал, когда мне было пять лет!

Он показал на маленький самодельный динамик. Уникальное радио стояло за стеклом, вместе с подарками коллег, студентов и аспирантов, призами международных научных обществ и прочих памятных для Арсения Платоновича вещей.

– Вот это наш с Леночкой свадебный портрет! – объяснял он, показывая большое фото в рамке, с которого смотрел он сам, молодой, с задорным блеском в глазах, и Владилена, юная и тоненькая, как тростинка, с наивным выражением на почти детском личике.

– А вот – моя мама, Аграфена Семеновна Салахова!

Он полез в ящик и с гордостью достал оттуда крошечный медальон. Створки тихо щелкнули, и взглядам присутствующих предстало тонкое, прекрасное лицо молодой женщины с пышными, убранными назад волосами и черными глазами, глядящими с непонятной затаенной тоской.

Ни Владилена Карповна, ни Юрий никогда не видели у Арсения Платоновича этого медальона. Ученый строго-настрого запрещал жене прикасаться к его вещам, которые хранились в кабинете, а Юрию с детства и вовсе не было доступа к папиным бумагам.

– Папа! – пораженный увиденным, воскликнул он. – Почему ты никогда мне не показывал этого портрета?

Ученый поднял на сына покрасневшие от подступивших слез глаза.

– Я и сам последний раз глядел на него пятьдесят лет назад. Я не мог… Это все благодаря вам, – он повернулся к Анне. – Вы… растопили лед в моей душе.

И Арсений Платонович заплакал. Он не делал этого с того самого момента, как узнал о смерти матери. Слезы текли по его лицу, как Ниагарский водопад…

Знаменательный обед у родителей произвел на Юрия странное впечатление. Он всколыхнул в его душе не совсем привычные чувства – любовь и нежность к отцу, признательность к Анне за ее чуткость. А вот поведение Владилены Карповны показалось ему отталкивающим. Он неоднократно ловил взгляды матери, направленные на Анну: в них читались осуждение, зависть, откровенная ревность и дух соперничества. Удивительно…

После обеда Юрий отвез жену домой, а сам отправился в офис. У него накопилось много работы. Последнее время бизнес доставлял ему много хлопот. Несколько больших и важных сделок неожиданно сорвались; переговоры с иностранными партнерами шли туго; то тут, то там возникали какие-то несуразицы, проволочки… словом, дела требовали его внимания и личного вмешательства. Менеджеры не справлялись со своими обязанностями, финансовые директора допускали ошибки, служащие нервничали, грузы задерживались в пути, оптовики вовремя не переводили деньги, продажи падали. Юрий чувствовал, как нити управления огромным и сложным организмом компании выскальзывают из его рук.

В довершение всего, постоянное присутствие Любочки, скрытый укор в ее глазах, какие-то придуманные надежды, ожидания, ее настойчивая преданность выводили Юрия из себя. Черт бы ее побрал вместе с этими ее покорностью и услужливостью!

Салахов кругом ощущал свою вину – перед Анной, перед Любочкой, перед… самим собой, в конце концов. Предавая чистоту своих отношений с Анной, он чувствовал себя неуютно, как будто он испортил что-то очень ценное, горячо любимое, и та радость, которую он испытывал раньше, померкла. Иногда ему хотелось покаяться, признаться во всем, но он понимал, что Анна не примет его исповеди. Она как будто не замечает его страданий…

Юрий ел без аппетита, занимался делами без удовольствия, засыпал с трудом и просыпался без отрады. У него начались головные боли, сердечный ритм нарушился, а головокружение и тошнота присутствовали практически постоянно. Ему все надоело. И только жена оставалась той единственной ниточкой, которая все еще сильно привязывала его к жизни и давала силы действовать – работать, интересоваться «семейными тайнами», звонить родителям, оказывать знаки внимания женщинам.

Несмотря на раздражение и неприязнь, которые вызывала у него секретарша, Юрий с каким-то безрассудным, пьяным отчаянием продолжал возить ее за город, брал грубо, с непонятным для него самого мстительным наслаждением, как бы наказывая ее и себя.

Анна предоставила ему полную свободу. Она ни о чем не спрашивала, не выражала никакой обиды, никакого неудовольствия – просто жила, преследуя свои неизвестные цели с завидным увлечением. Господин Салахов с трудом удерживался, чтобы не обвинять ее в равнодушии и неслыханном эгоизме. Он не говорил ей об этом только по одной причине: он прекрасно знал, что результата не последует.

Любочка вошла в кабинет шефа и увидела его болезненную бледность.

– Вам плохо? – спросила она, сразу огорчаясь в унисон его настроению.

– Голова болит, – признался Юрий.

– Сейчас принесу таблетку.

Она выпорхнула в приемную и через минуту вернулась с лекарством и стаканом воды. Салахов проглотил таблетку и откинулся на спинку кресла.

– Не пускай никого ко мне, – сказал он Любочке. – И по телефону меня нет.

Когда секретарша вышла, он запер дверь и прилег на диван. Сон пришел незаметно и окутал его спасительным покрывалом беспамятства.

Ближе к вечеру позвонил Артем. Любочка робко постучала в дверь кабинета шефа.

– Юрий Арсеньевич? Вам звонит адвокат. Вы велели…

– Да, да! – Господин Салахов помнил свое приказание соединять его с Пономаревым в любое время.

– Вас интересовала Клара Шазаль? – спросил Артем.

В голосе адвоката чувствовалась усталость, накопленная к концу рабочего дня.

– Вам удалось что-то узнать? – оживился Юрий.

– Немного. Ее девичья фамилия Кострова, из старинного купеческого рода. Я тут прошерстил генеалогию Костровых, и выяснил, что они дальние родственники каких-то волжских купцов. Клара родилась красавицей и хорошела с каждым годом. Вот только психика у нее с детства была неустойчивая. Это заметили еще в школе. Душевный недуг развивался медленно, и те, кто близко не знал Клару, ни о чем не догадывались. Она выросла и превратилась в очень красивую и экзальтированную женщину, обладающую, к тому же, талантом драматической актрисы. Закончила театральный институт, играла в театре… Появились поклонники. За одного из них, господина Шазаля, Клара и вышла замуж. Супруг был старше нее, сейчас работает редактором в журнале.

– Меня интересует…

– Конечно, Клара! Я понимаю, – перебил Артем господина Салахова. – Но я о ней и говорю. Собственно, мне рассказал об этом Алексей Шазаль. Сначала они жили как все – Клара работала в театре, Алексей занимался литературой. Потом… с ней начали твориться странные вещи. Отца Клары к тому времени уже не было в живых, а мать призналась зятю, что дочь не совсем здорова. Из театра Кларе пришлось уйти, и после этого ее болезнь начала быстро прогрессировать. Она нелепо одевалась, целыми днями бродила по улицам, твердила, словно одержимая, о каком-то тайном амулете… словом, Алексей поместил ее в больницу. Но лечение не дало никакого эффекта. И тогда Шазаль решил разойтись с женой.

– Они развелись?

– Да. Вот, собственно, и все. Остальное вы знаете. Клару чем-то привлекал театральный дом, она часто ходила вокруг него, пряталась… пока на нее не напал тот мужчина. Хотя ваши охранники подоспели вовремя, потрясение оказалось слишком сильным…

– Вы ее видели? – спросил Салахов. – С ней можно поговорить?

– Нет, – вздохнул Артем. – Ни увидеть Клару Шазаль, ни поговорить с ней нельзя.

– Почему? Она невменяема?

– Она умерла. Восемь лет назад.

ГЛАВА 23

Лена Никитская выпила снотворное, но нервное возбуждение превращало сон в беспокойную дремоту.

Она давно возненавидела своего мужа, пожалуй, еще до того, как они поженились. Но… парадокс – несмотря на это, Лена вышла замуж за Дмитрия и прожила с ним немало лет.

Никитский начал ухаживать за ней, одновременно оказывая знаки внимания ее подруге. Кроме этого, он не скрывал, что в городе, откуда он родом, у него осталась девушка. Дмитрий нравился женщинам, причем всем подряд, независимо от возраста и семейного положения. Они охотно кокетничали с ним, таяли в его присутствии… Галантное поклонение – вот чем он привлекал их. Собственно, он и Лену соблазнил своими изысканными комплиментами, искренним восхищением и безупречными манерами светского льва. Правда, точно такие же комплименты он расточал и другим. Странно, как она не понимала, что это не случайность, а стиль жизни.

Как многие женщины, Лена думала, что изменит своего супруга. У нее не получилось. Дмитрий Сергеевич и в браке постоянно был окружен женщинами, которых влекло к нему, как пчелок к большому медоносному цветку. Сначала Лена ревновала, плакала по ночам в подушку, потом смирилась. Она укротила в себе оскорбленную женщину, загнала ее в клетку, как дикого и опасного зверя. Но зверь продолжал существовать.

– А чего ты ждала? – однажды спросил ее Дмитрий. – Ты же прекрасно видела, что я собой представляю. Дорогая! Не стоит лукавить. Ты хотела заполучить то, на что претендовали твои подруги и знакомые. И это желание оказалось сильнее рассудка. Я женился на тебе! Разве ты не одержала победу над соперницами?

Да, она победила, но эта победа оказалась горькой на вкус. В сердцевине цветка, который всецело принадлежал теперь ей, оказался не мед, а отрава. Только Лена знала, что она для Дмитрия значит не больше, чем любая из его сотрудниц или проходящих по улице дам. Супруг просто терпел ее рядом с собой, привыкнув к ней, как привык к своей бритве, компьютеру или машине. Он был равнодушно-галантен, заботлив согласно играемой роли, официально вежлив, казенно любезен. За этим ничего не стояло. Совсем ничего.

– Если тебя не устраивает наша жизнь, уходи, – спокойно сказал Никитский, когда Лена в очередной раз попыталась выяснить отношения. – Какие проблемы?

Но проблема была. Лена оказалась нелюбимой женой, но куда ей идти? К кому? Разве у нее есть мужчина, который любит ее и готов предоставить все то, чего не давал ей Дмитрий? Уйти просто так, в никуда, она не могла… сил не хватало.

Как ей хотелось отомстить нагловатому супругу, доказать, что и она достойна любви не наигранной, а искренней, сильной и чистой, преданной – такой, о которой мечтает каждая женщина! Однако, как назло, ни один мужчина не собирался прыгать ради нее с моста или проводить ночи в тоске под ее окнами. Ни один не хотел жертвовать ради нее не то что жизнью – даже кошельком. И вот… совершенно неожиданно появился Игорь.

Лена помнила мельчайшие подробности их встречи. Была зима. Фирма «Альбион» устроила для своих сотрудников праздник в ресторане. Дмитрий Сергеевич веселился от души, разумеется, со всеми подряд дамами, кроме жены. Пара дежурных танцев и несколько показных объятий – все, чего она удостоилась. Лена смотрела, как весело он смеется, как горят его глаза, устремленные на Галину, ничем не примечательную женщину, и слезы вдруг подступили к горлу, готовые обнажить ее страдания. Никитская поспешно вскочила и начала пробираться к выходу сквозь надушенную, разгоряченную толпу танцующих.

На улице ее обдало ледяной волной ветра со снегом. Синяя темнота блестела огнями фар, витрин и фонарей. Из нее шагнул высокий, хорошо одетый мужчина…

– Что с вами? – спросил он. – Вам нехорошо? Пойдемте внутрь, здесь холодно.

Она отчаянно замотала головой, уже не сдерживая слез.

– Нет… я не пойду туда, не могу!

– Вы простудитесь!

– Мне все равно… Так будет даже лучше – простудиться и умереть!

– Тогда пойдемте в машину, – сказал незнакомец, обнимая ее за плечи. – Там, по крайней мере, тепло.

В машине чуть слышно загудела включенная печка, приятно пахло сигаретами. Мужчина закурил и предложил Лене. Она попробовала, закашлялась.

– Фу, какая гадость! А еще говорят, будто дым успокаивает нервы.

– Это с непривычки… – засмеялся незнакомец.

Так они познакомились с Игорем. Оказывается, он приехал за своей женой Галиной, которая там, в духоте ресторана любезничала с Дмитрием. Лена не стала портить человеку настроение рассказом об этом. Достаточно того, что она несчастна, зачем делать несчастным еще кого-то?

Лена ни за что не хотела возвращаться в ресторан, и Игорь Семенович отвез ее домой, проводил до квартиры. Между ними возникла симпатия. Через неделю Яковлев позвонил ей, пригласил пообедать. Они мило провели время… Лена ухватилась за Игоря Семеновича, как утопающий за соломинку. Наконец-то судьба предоставляет ей возможность расквитаться с Дмитрием. Если она не воспользуется этим шансом, то будет последней дурой!

Дружеские встречи незаметно становились интимнее, доверительнее. Игорь рассказывал о своей неудачной семейной жизни. Между ними было так много общего, они так хорошо понимали друг друга.

Первый сексуальный опыт чуть-чуть разочаровал Лену. Игорь показался ей холодноватым… но она объяснила это непривычной обстановкой и тем, что они скованно чувствовали себя. Потом она заставила себя поверить в его «особый» темперамент. Главное – Игорь не волочился за каждой юбкой, как это делал Никитский, во всяком случае, в присутствии Лены. Даже за это она была ему благодарна: он щадит ее чувства, считается с ней.

Иногда Лену «прорывало», и она рассказывала, как обращается с ней супруг.

– Сколько лет я терплю издевательства! – рыдала она. – Дмитрию совершенно наплевать на меня! Я для него – вещь, не более. Он не выбрасывает меня только потому, что привык, как я готовлю еду и содержу дом.

– Как ты можешь позволять ему так вести себя? – возмущался Яковлев. – Он… прохвост, дамский угодник, как все эти новоявленные выскочки. Он ничтожество по сравнению с тобой. Ты – чудная, тонкая, интеллигентная женщина, – терпишь рядом с собой хама, который мизинца твоего не стоит! Этому пора положить конец.

Слова любовника проливали живительный бальзам на раны Лены Никитской. Есть, есть в мире душа, которая ее понимает, человек, готовый разделить ее горе!

Дмитрий Сергеевич, тем временем, становился все более невыносим. Он взял манеру являться домой поздно, да еще и в нетрезвом состоянии. Где и с кем он пил, Лена не знала. Слабые ниточки, которые связывали Никитских, рвались одна за другой.

Игорь Семенович же казался Лене образцом супруга: степенный, важный, умеющий ценить женщину, ее заботу. Такой не станет шептать комплименты и дурацкие сальности в каждое женское ушко, оказавшееся поблизости. Почему ей не встретился в молодости именно такой человек? Они с Игорем могли бы быть счастливы…

Лена знала, что по иронии судьбы ее муж ухаживает за Галиной Яковлевой, женой Игоря. Такое совпадение приобретало в ее воображении особый смысл. Сначала она не говорила об этом Игорю Семеновичу, но потом… Соблазн был слишком велик. Лена не устояла.

– Игорь, – сказала она после тоскливой, полной сожалений ночи. – Галина симпатизирует моему Никитскому. Вернее, он ей. Мне неприятно говорить тебе об этом, но твоя жена не прочь поразвлечься. Во всяком случае, она не отвергает его ухаживаний.

На мгновение по лицу Игоря скользнула довольная улыбка, тут же сменившаяся выражением негодования.

– Леночка, меня не удивляет распущенность моей жены. Как и тебя не удивляет любвеобилие твоего супруга. Они стоят друг друга.

Лена устала ненавидеть каждую женщину, за которой таскался ее Дмитрий, поэтому только обреченно вздохнула. Как Никитский надоел ей за годы, прожитые вместе!

Известие о том, что ее муж арестован по подозрению в убийстве, произвело на Лену странное впечатление. Дмитрий Сергеевич, пьяный, отправился с Галиной Яковлевой в лес, там у них произошла ссора, в пылу которой он ее зарезал. По крайней мере, так звучала официальная милицейская версия.

Господи! У Лены до сих пор стояла перед глазами мертвая Галина, полулежащая на заднем сидении, залитая кровью.

– У вашего супруга был нож? – спрашивали ее незнакомые люди, которые что-то записывали в свои бумаги.

– Не знаю… Может, и был. У него в гараже хранилось много разных вещей. В квартире я такого ножа не видела.

Господин Яковлев был в командировке и о смерти жены узнал не сразу. Он приехал в Петербург, как только ему позвонили и сообщили печальную новость. Несколько дней Лена ничего о нем не слышала. Никитского арестовали, и она осталась в квартире одна. Страшная, недобрая пустота обступила ее со всех сторон. По темным углам прятались тени, наводившие жуть.

Игорь Семенович позвонил ей через неделю, безжизненным, ровным голосом назначил свидание, вечером, в садике на Фонтанке, где они иногда гуляли вдали от людских глаз.

– Нас пока не должны видеть вместе, – строго сказал он.

Лена согласилась. Они и раньше скрывали свои отношения. «Еще тело жены не остыло, а он уже с другой!» – так будут говорить люди. Лишние сплетни не нужны ни ей, ни Игорю.

– Мне страшно! – призналась Лена, когда они шли вдоль заросших плющом стен в темноту сада.

– По-моему, они оба заслужили это.

Лена молчала. Ей вдруг стало холодно. На затянутом тучами небе мрачно светилось пятно луны.

– Я такого не хотела… – прошептала она. – Дмитрий бесил меня, но теперь я понимаю, что случившееся слишком ужасно, даже для него.

Глаза Игоря Семеновича блеснули в темноте. Он крепко взял ее за локоть – так крепко, что Лена вскрикнула.

– Тише! – сказал он, оглядываясь. – Нас могут услышать.

После этой прогулки страхи Лены усилились. Она не могла спать по ночам и долго лежала в темноте, прислушиваясь к каждому скрипу и шороху. То ей казалось, что кто-то пытается открыть дверь, то, теряя различие между сном и явью, она в ужасе вскакивала, включала свет и начинала обходить квартиру, заглядывая под кровати и в шкафы.

В одну из таких ночей Лене приснились Яковлев и его покойная жена. Галина что-то горячо и сбивчиво объясняла ему, а он оттолкнул ее, грубо, жестко, и направился к Лене, раскрыв руки для объятия… Она проснулась, пытаясь понять, чем этот сон пугал ее.

– Это вы? – удивилась Людмила Станиславовна, открывая двери.

– Я, – улыбнулся Фарид. – Пришел извиниться.

– За что? – Она посторонилась, приглашая его войти. – Входите. Я как раз чай пью.

На кухне царил желтоватый полумрак, пахло корицей и яблоками.

– Вы любите печеные яблоки? – спросил Фарид.

– Иногда. – Она открыла духовку, достала несколько лопнувших от жара плодов, начиненных рисом, корицей и вареньем, положила их на блюдо. – А сверху это надо поливать заварным кремом. Хотите попробовать?

– Наверное, хочу.

Они ели яблоки с кремом и молчали. Потом Людмила Станиславовна спросила:

– Эта смуглая девушка, которая напала на меня в кафе, она кто? Ваша невеста?

– Кора? Нет…

– А кто она вам?

– Теперь никто.

– Вы уверены? – Авдеева улыбнулась. – Мужчины так часто ошибаются на этот счет.

– Пора ошибок, как и пора юности, проходит! – торжественно произнес господин Гордеев. – И наступает…

– Вечная весна! – закончила за него Людмила Станиславовна, сдерживая смех.

– Не любите вы мужчин.

– Вовсе нет. Это они меня не любят!

Фарид с удовольствием сидел на кухне, пил чай и рассматривал эту женщину, судя по всему, прожившую непростую жизнь. Он решил, что сделает ее счастливой, во что бы то ни стало. А она закрывалась от него щитом насмешек и недоверия. Но Людмила нравилась ему все больше и больше.

– Скажите честно, Фарид, зачем вы пригласили меня в кафе, теперь вот пришли в гости? Может быть, вы за мной ухаживаете? Так это ни к чему. Раньше мне этого хотелось, не скрою, а сейчас… перегорело все. В любом случае, я вам не подхожу. Почему вы не хотите любить свою смуглую красавицу? Кажется, она вас ревнует.

– Мне хорошо с вами, Людмила.

– Это пройдет! – убежденно сказала она. – И очень скоро. Вы были женаты?

Гордеев покачал головой.

– Вот видите. А я прожила с мужем много лет. Ему тоже было хорошо со мной… около года.

– А потом?

– Спали в разных комнатах и едва терпели друг друга. Я больше не желаю слышать ни о какой любви. Пусть она остается прекрасным и недосягаемым миражом.

– Странно… Я хочу любить вас, а вы…

– Что вы сказали? – перебила его Людмила Станиславовна. – Вы хотите меня любить? Ну, вы и шутник, Фарид, право слово! Вы же меня совсем не знаете. От мужчин я больше ничего не хочу в этой жизни. С меня хватит лжи и притворства!

– Люди разные, – возразил Фарид. – Я предлагаю вам не любовь, а пока только дружбу. Любви я не обучен и надеюсь постигать эту божественную науку вместе с вами. Ну как, согласны?

– Как вы себе это представляете? – Людмила Станиславовна устало вздохнула. – Не знаю, сколько вам лет, но я старше вас. Дело даже не в возрасте, а в том, как я ощущаю себя. Мне заранее известно все, что вы можете мне предложить… И почти ничто из этого меня не привлекает настолько, чтобы я променяла свою свободу на сомнительные обязательства и снова ввязалась в старую игру. Ну не умею я быть любимой женщиной! Вы понимаете? Не умею!

– Давайте попробуем. Вам ничто не помешает отказаться завтра, через неделю, через месяц. И обязательств я от вас никаких не требую. Только не отказывайтесь сейчас! Я предоставлю вам возможность изучить меня, вы можете проверять мои чувства сколько угодно. Наверное, я не безупречен и буду совершать ошибки. Но я готов исправлять их, вместе с вами! Я хочу… счастья. Почему-то мне кажется, что вы – именно та женщина, которая может мне его дать. Не знаю, откуда такая уверенность, но она есть.

– У вас же были любовницы! И моложе, и красивее… и не такие побитые жизнью. – Госпожа Авдеева горько усмехнулась. – Зачем вам связываться с усталой, разочарованной женщиной? Возиться с ней, убеждать в чем-то, доказывать, какой вы хороший, надежный? Вы еще не были женаты… У вас все впереди.

– За одного битого двух небитых дают, Людмила Станиславовна. И позвольте мне самому решать, кому уделять внимание и на кого тратить время и силы. Я далеко не мальчик, поверьте, и наивности у меня еще меньше, чем у вас. Половина жизни прошла, прежде чем я понял, чего мне стоит добиваться и чего я на самом деле хочу. Теперь никто не сможет убедить меня свернуть с дороги. Даже вы.

Авдеева долго молчала. За окном совсем стемнело, и вдруг раздался громкий частый стук по подоконнику, по стеклу…

– Дождь пошел… – мечтательно сказала она. – Слышите? Ливень! Как хорошо… Давайте откроем окно.

Фарид распахнул окно во двор, и через него ворвались шум ливня и свежий запах мокрой земли, листьев; крупные капли залетали в уютное тепло кухни.

– Вы любите слушать страшные истории под шум дождя? – обернувшись к Гордееву, спросила Людмила Станиславовна.

В ее глазах светилась странная, отчаянная решимость. За плотной стеной ливня сверкнуло, и через мгновение раздался оглушительный раскат грома.

– Хотите испугать меня? – засмеялся Фарид. – Предупреждаю: это не так просто.

Госпожа Авдеева с сомнением посмотрела на него и начала свой рассказ.

– Десять лет назад в Петербурге появился маньяк…

– Звучит зловеще!

– Не перебивайте меня, пожалуйста! – рассердилась она. – Итак… Маньяк убивал женщин ударом в висок, потом… вступал с трупами в интимные отношения.

– Меня тогда в Питере не было, – серьезно сказал Фарид. – Это повышает мои шансы понравиться вам? К тому же я предпочитаю живых женщин. Впрочем, извините… Продолжайте, я весь внимание.

– Убийца выбирал молодых и красивых женщин, следил за ними, ожидая удобного момента – обычно поздним вечером или ночью, – проникал в квартиру, пользуясь беспечностью своих жертв, и расправлялся с ними. Знаете артистку Веронику Лебедеву? Маньяк убил ее. Потом он выследил и убил молодую девушку, студентку. Потом… нашу соседку, Изабеллу Юрьевну. Она жила во второй квартире, – Людмила Станиславовна махнула рукой вправо. – Представляете? Там теперь живет профессор Рубен. Как он только не боится? Говорят, призраки погибших насильственной смертью продолжают витать в своих жилищах.

– Альвиан Николаевич купил квартиру убитой женщины? – спросил Фарид.

– Да. Наверное, он не знал. Профессор приехал откуда-то из Прибалтики, ну и… слухи к тому времени приутихли. Может быть, он до сих пор не знает.

– А призрак бродит по дому… пугает мирных жильцов. Особенно в грозовые ночи… Или нет. По законам ужасов это должно происходить в полнолуние. Ведь так?

Авдеева пожала плечами.

– Трудно сказать. Я ни разу не видела.

– Это и вся ваша страшная история? – удивился Фарид.

– Нет, что вы! Моя история про другое. Призрак тут ни при чем. Бедная Изабелла! Она была такая… ветреная, легкомысленная… Бытие призраком ей стало бы невмоготу.

– Так дело не в призраке?

– Разумеется, нет. Я рассказываю не о жертвах, а об убийце. О маньяке…

– Его поймали?

Людмила Станиславовна покачала головой.

– Нет… Видите ли, Фарид, я такая трусиха! Стыдно признаться, но я боялась собственной тени. Мне было страшно оставаться допоздна на работе, идти в темноте по улицам, входить в подъезд. По ночам я просыпалась и боялась заснуть вновь. Меня преследовали кошмары. Это наваждение продолжалось долго…

– И чем закончилась страшная история? Ведь она закончилась?

– Как вам сказать…

За окном снова сверкнуло, и сильный удар грома потряс старый дом. Людмила Станиславовна вздрогнула, а Фарид совершенно неожиданно для себя обнял ее за плечи.

– Вы все еще боитесь? – шепотом спросил он.

– Я знаю, кто убил их всех! – так же шепотом ответила она. – Этот маньяк… был моим мужем.

ГЛАВА 24

Артем Пономарев вернулся из поездки на Волгу, куда направил его господин Салахов, уставший и недовольный собой.

За два дня он успел узнать все, что можно было, о родственниках Аграфены Норэ. Сведения были ничего не значащие. Две тетки, приютившие ее в Нижнем Новгороде, – Глафира и Мария – бездетные, незамужние, кроткие, как овечки, обожали девушку. Жили бедно, но дважды их пытались ограбить, а потом, когда Аграфена вышла замуж и ушла от них, случился пожар, дом сгорел, и тетки доживали свой век у племянницы – высокой, сухопарой старой девы, которая и рассказала все это Артему.

Старой деве было под девяносто. Ее спина сгорбилась, маленькие глазки слезились, но голова была светлая. Она поведала, что тетки умерли у нее на руках, одна за другой. Кто бы мог подумать, что они переживут Аграфену…

Но больше всего ее удивили ограбления.

– Сколь живу, а со мной такой оказии не приключалось! Чего у меня брать-то? И тетки были неимущие, жили скромно…

– У них что-то пропало? – на всякий случай спросил Пономарев.

– Вроде все на месте оставили, только все вверх дном перевернули. А вещи… кому такой хлам нужен? Чай, не полезли бы, коли знали!

Пономарев позвонил Салахову и доложил, что ему удалось узнать. В общем, негусто, разве что грабежи. Чем нищие тетки привлекали преступников, непонятно. Брать у них ничего не брали, а только устраивали разгром.

– Да, странно… – только и сказал Юрий Арсеньевич, выслушав адвоката.

И тут он вспомнил, как дедушка Платон Иванович рассказывал, что кто-то дважды пытался ограбить его квартиру. Правда, ничего ценного не пропало, но… беспорядок устроили страшный, отовсюду все повыбрасывали, раскидали по полу.

– Спасибо, Артем Михайлович! – поблагодарил Юрий и спросил: – А как моя супруга? Ничем не порадуете?

– По последним данным, которые мне удалось выудить у сторожа, Анна Наумовна предполагает в ближайший четверг приехать на ночь в Андреевское.

– В этот четверг? – удивился Юрий.

– Да.

– А зачем?

– Не знаю. Сторож сообщил, что приезжала хозяйка, велела натопить дом, все прибрать и ждать ее во второй половине дня, в четверг, и уточнила, что останется на ночь. Вам не помешало бы самому съездить в Андреевское и посмотреть, что там собирается делать ваша супруга. И с кем. Я вам настоятельно советую.

– Но как же… – растерялся Салахов. – Она же может меня заметить?!

– А вы приезжайте заранее, поговорите со сторожем, заявите, что вы муж. Мне надо учить вас?

– Наверное, надо. Подскажите, как мне лучше всего поступить. Когда речь идет об Анне, я… больше не бизнесмен, не решительный человек, я… просто не знаю, что мне делать! Анна… она такая… никогда не угадаешь, как она будет реагировать. Мне бы не хотелось огорчать ее.

– То есть вы не хотите, чтобы ваша жена догадалась…

– Не хочу! – перебил его Салахов. – Совершенно не хочу! Пусть все останется в тайне.

– Так вы поедете в Андреевское?

– Да, да… поеду, но… чтобы Анна ни о чем не узнала. У нас сложные отношения, и…

– Понятно. Тогда приезжайте, как я уже сказал, заранее, поговорите со сторожем. Он славный малый и любит деньги. На этом я его и подловил. Не скупитесь, и он будет на вашей стороне. Охрану с собой не берите. Рискнете?

– Пожалуй…

– Машину спрячьте в лесу, а потом спрячьтесь сами. И наблюдайте.

– А куда мне спрятаться?

– Возле дома есть небольшая кирпичная постройка, вроде летней кухни. Через окно вам будет отлично видно все, что происходит во дворе. Но в этом случае вы не сможете свободно передвигаться. Вдруг понадобится заглянуть в окно дома?

– Вы предлагаете мне подглядывать? – возмутился Юрий.

– Не я вам предлагаю, а вы намереваетесь это сделать, и спрашиваете у меня, как! Я вам пытаюсь объяснить. Нельзя, Юрий Арсеньевич, следить за своей женой, сохраняя приличия. Слежка есть слежка.

– Хорошо, хорошо… Ладно, говорите. Где же мне, в таком случае, спрятаться?

– Думаю, лучше всего будет в саду за домом. Оттуда видны окна, и можно менять точку наблюдения. Вдоль забора растет малина, так что легко пробраться из сада во двор, оставаясь незамеченным. Если проявите определенную сноровку, все сможете увидеть. Надеюсь, вы не боитесь ночной росы, вампиров и привидений?

– Не говорите глупостей!

– Вот и отлично.

Салахов минут десять сидел неподвижно, обдумывая разговор с адвокатом. Придется ехать в Андреевское. Что бы ни ждало его там, знать всегда лучше, чем оставаться в неведении. Он устал чувствовать себя путником с завязанными глазами, который бредет наощупь, не понимая куда. Если сделать все, как говорил Пономарев, Анна ничего не узнает. А вдруг все-таки… О, как она будет тогда презирать его! Ну и что? Плевать! Да, он достоин презрения из-за своей унизительной любви к ней, из-за того, что не может совладать со своими чувствами! Ему хочется знать о ней все, каждый темный уголок ее души, а она не пускает его дальше гостиной, вынуждает брать украдкой то, что принадлежит ему по праву. Дело дошло до того, что он – Салахов! – будет красться за ней, как вор, как преступник, подслушивать, подглядывать.

Юрий сам себе был противен, но ничего не мог поделать. Чем больше он думал о поездке Анны на ночь в Андреевское, тем сильнее ему хотелось видеть все происходящее, каждую мельчайшую деталь. Да, это недостойно, низко… Но он не может отказаться! Любовь к Анне победила все, даже его мужскую честь. Черт с ними, с приличиями! В конце концов, он увидит, что она делает в этом доме, который купила тайно от него.

Когда Салахов принял окончательное решение, ему стало легче. Он набрал номер родителей.

– Юрочка! – запричитала Владилена Карповна, услышав голос сына. – Как ты там, дорогой? Не забываешь обедать? Вряд ли твою… жену волнует твое здоровье, сынок. Поэтому заботься о себе сам. Такая уж у тебя горькая судьба!

– О боже, мама! Прекрати эти дешевые трюки, умоляю тебя. Все твои грандиозные замыслы поссорить меня с Анной шиты белыми нитками. Сколько можно? Неужели тебе до сих пор не надоело?

– Поссорить вас?! – завопила Владилена Карповна, вне себя от возмущения. – Я ночей не сплю, только и думаю, что о вашей семье. Деток бы вам бог послал, тогда все было бы по-другому. Но эта женщина…

– Да-да, я все знаю, мама! – перебил ее Юрий. – Не утруждай себя очередным повторением трагического монолога несостоявшейся бабушки.

– Какой ты циник, Юра! Это она сделала тебя таким – черствым, бездушным. Она отучила тебя уважать твою мать! Она…

– Мама, – сказал Юрий, давно научившийся не обращать на подобное внимания. – Вас ни разу не пытались ограбить?

Владилена Карповна замолкла, будто наткнулась на невидимую преграду. Несколько минут она пыталась сообразить, о чем ее спрашивают.

– Ограбить? – переспросила она в недоумении. – При чем тут…

– Конечно, ни при чем. Просто скажи, вашу квартиру когда-нибудь посещали воры?

Владилена Карповна задумалась. Что-то такое было, давно…

– Кажется, да, Юрочка. А почему ты спрашиваешь?

– Интересно. Взяли что-то?

– В смысле украли? Да… то есть, нет… Все перевернули, все шкафы, комоды. Да, помню. Папа ужасно кричал, ведь у него в кабинете вытряхнули из ящиков все бумаги, папки, блокноты. Его чуть удар не хватил. Ты же знаешь, как он привязан к своим вещам.

– Когда это случилось?

– Когда?.. – Владилена Карповна пыталась вспомнить. – Лет двенадцать-тринадцать назад. Я уже забыла.

– Милицию вызывали?

– Нет. Ведь ничего не пропало. Впрочем, у нас никаких особых ценностей нет.

– А почему я ничего не знал?

– Тебя не было. Ты как раз уехал… И потом, зачем зря тебя расстраивать? Если бы что-то украли, тогда конечно. А так…

Юрий Арсеньевич поговорил еще немного с матерью, и у него разболелась голова. Почти всегда после разговора с ней он чувствовал себя подавленным: настроение портилось, появлялось желание выпить. Но пить в такую жару…

– Любовь Тимофеевна! – подчеркнуто официально окликнул секретаршу Салахов. – Принесите холодной воды.

Любочка засияла, как будто выиграла миллион, и, не помня себя от счастья, понеслась к холодильнику.

Господин Салахов сидел в своем шикарном кабинете и не подозревал, что целый день около его дома простоял белый «фольксваген», в котором Кора Танг вынашивала планы мести. Она должна во что бы то ни стало узнать две вещи: как Анне Левитиной удается столь потрясающе выглядеть и где она берет деньги. Овладев этими тайнами, она всем покажет! Всех сумеет поставить на место! И Фарида, и эту его новую пассию, и саму Анну, и ее богатенького муженька!

Кора Танг тоже располагала информацией, что Анна Наумовна собирается в четверг ехать в Андреевское, и решила этим воспользоваться.

Время исчезло. Артем понял, что это явление имеет место быть постольку, поскольку существуют люди, предметы и события. Что-то происходит, продолжает существовать – это и есть время.

Он чувствовал себя точно так же, как и десять лет назад, когда пытался поймать серийного убийцу. Снова все то же самое – тот же город, то же скопление молчаливых каменных громад, гранитных набережных и мостов, та же мрачная прелесть рек и каналов, та же чугунная вязь оград… Тот же дом, та же квартира, в которую он уже заходил, еще будучи сотрудником уголовного розыска, те же люди: Лена Никитская, ее муж… Тот же повод – убийство женщины. Правда, на этот раз не маньяком. Или…

Пономарев запутался. Все смешалось – дома, люди, события, жертвы и палачи. Он с трудом представлял, как будет разговаривать с женой Никитского. Но это его долг – и перед Галиной Яковлевой, и перед клиентом, которому грозит обвинение в убийстве.

Артем позвонил. Послышались шаги, и дверь внезапно распахнулась. Лена Никитская, постаревшая на десять лет, смотрела на него красными от слез и бессонницы глазами.

– Это вы? – спросила она. Видимо, узнала. – Опять вы? Господи! Когда же это кончится? Что вам нужно?

– Ваш супруг нанял меня в качестве адвоката. Нам следует поговорить.

– Вы адвокат? – удивилась госпожа Никитская и вздохнула. – Ладно, входите.

В квартире, которую Артем смутно помнил, многое переменилось, стало более шикарным, стильным. Судя по всему, дела у фирмы «Альбион» шли в гору. Еще одна деталь в пользу Дмитрия Сергеевича: он явно преуспевает. И вообще – женщины от него без ума, денег куры не клюют, с криминалом не связан, сам по себе человек не конфликтный, – зачем ему было убивать Галину, свою сотрудницу, в собственной машине? Глупо! А Никитский умен. Его можно обвинить в беспринципности, равнодушии, цинизме, но только не в глупости и не в агрессивности. Все характеризовали его как вполне уравновешенного человека, который умеет сохранять спокойствие в самых разных ситуациях и с которым всегда можно договориться.

– Садитесь, – Никитская вяло указала на глубокое мягкое кресло.

Пономарев сел, хозяйка расположилась напротив.

– Вы верите, что это ваш супруг убил Галину Яковлеву? – спросил Артем, глядя прямо ей в глаза.

Никитская растерялась. Ее взгляд метнулся и замер. Она напряженно выпрямилась и сглотнула.

– Н-не знаю… все может быть. Дима пил в последнее время. И как они оказались вместе в машине?

– Он вообще способен убить человека?

– Вы ведь в курсе, что Дима был пьян до беспамятства, – сказала Лена. – А в таком состоянии люди не отвечают за свои поступки.

Господин Пономарев назвал средство, обнаруженное в крови Никитского, и спросил, принимал ли он его.

– Да, – ответила Лена. – Это его лекарство. Он плохо спал, нервничал…

– А когда он принимал таблетки?

– На ночь, – нехотя сказала она. – Может быть, и днем… но я не видела.

– Вы ссорились?

– А кто не ссорится? – раздраженно воскликнула Никитская. – Вы не ссоритесь со своей женой? Мы живем вместе пятнадцать лет! При чем тут наши отношения? Вы не там ищете, господин адвокат. После ссоры с женой не идут убивать любовницу.

Пономарев молча смотрел на Лену. Она была измучена, подавлена. Конечно, кому приятно, когда мужа обвиняют в убийстве. Но ее явно тревожило что-то еще. Похоже, она боится. Но чего? Кого?

– Вам не страшно?

– Страшно, – выпалила она неожиданно для самой себя.

– А чего вы боитесь, Елена Владимировна?

– Всего! Того, что случилось с Галиной… и может случиться с Димой. Что с ним будет?

– Это решит суд, – ответил Артем.

Лена Никитская заплакала, беззвучно и очень горько. Слезы катились по ее похудевшим щекам, она их вытирала тыльной стороной ладони.

– Я была очень сердита на Диму, но не хотела, чтобы с ним случилось… такое. Он… хорошо поиграл на моих нервах. Все эти его бабы! Вы представляете, каково жить с человеком, который открыто волочится за каждой юбкой? Мне давно следовало разойтись с ним.

– Елена Владимировна, вспомните, как прошел тот день.

Лена задумалась, наморщив лоб.

– Как обычно. Утром Дима ушел на работу, мрачный, чем-то недовольный. Впрочем, это стало его привычным состоянием, так что я не удивилась. Потом… я убирала в квартире, готовила обед, смотрела телевизор… Вечером разогрела ужин, ждала его, но… он не пришел вовремя с работы.

– Такое раньше случалось?

– Да. Он мог пойти куда ему вздумается, а я не имела права даже спросить, где он был. Являлся поздно, иногда посреди ночи, пьяный… Я не стала ждать и уснула. А рано утром мне позвонили… пригласили на опознание.

– Что вы сами думаете? Это Дмитрий убил Галину Яковлеву?

– Вы меня уже спрашивали! – взорвалась Никитская. – Сколько можно? Решили меня запутать? Мне нечего скрывать. Раз Галина оказалась в его машине, мертвая… и он был за рулем, сидел и спал… Кто же еще мог это сделать?

Господин Пономарев уже задавал себе этот вопрос и не смог на него ответить. Действительно, Никитский приехал в бар, напился… как-то оказался за городом, с мертвой женщиной на заднем сиденье своей машины. Экспертиза установила, что Яковлеву убили не где-нибудь, а в автомобиле Дмитрия Сергеевича. То есть версия, будто бы кто-то притащил и посадил туда труп, отпадает. На ноже – только отпечатки пальцев Никитского.

«Почему же я сомневаюсь? – спрашивал себя Артем. – А потому, что никак не могу найти мотива. Ревность? Шантаж? Но если бы Дмитрий Сергеевич и решился на крайние меры, то обставил бы все по-другому. А то он словно нарочно подстроил так, чтобы ни у кого не возникло никаких сомнений, кто и как убил Яковлеву!»

– Могла Галина Павловна шантажировать вашего мужа? – на всякий случай спросил Пономарев.

– Шантажировать? Но чем? Дима вел бизнес честно, никаких серьезных нарушений не допускал… Никаких особых тайн у него не было…

– Тогда что же? Ревность?

Лена Никитская расхохоталась.

– Ревность?! Боже мой! Разве он знал, что это такое?! Он сам никогда не ревновал… Ему было все равно! Чтобы из ревности убить?! Это смешно. Дима изменял мне на каждом шагу… он просто не мог без этого. А вы говорите, ревность.

– Елена Владимировна, вы изменяли своему мужу?

Артем хотел прямо спросить ее о связи с Яковлевым, но в последний момент передумал. Интуиция подсказала ему, что не следует делать этого. Пока.

– Вы не можете требовать от меня ответа, – заявила Никитская.

– Конечно. Я и не требую. Если не хотите, можете не отвечать.

Больше говорить было не о чем. Адвокат вышел из квартиры Никитских с тяжелым сердцем. Ситуация не стала яснее. А чего он ожидал?

Артем только сейчас почувствовал, какая стоит влажная, удушающая жара. После дождя с земли, от камней и асфальта поднимались испарения. В воздухе сильно пахло мокрой зеленью.

«Пожалуй, стоит поговорить с Яковлевым, – решил он. – Если у Никитского есть хоть один шанс из ста, я должен предоставить ему эту возможность. Я должен выяснить все, что может ему помочь».

Он шел по улице, не замечая красоты ясного летнего дня, полностью погрузившись в размышления. Никитский не вызывал у Артема теплых чувств, но он был его клиентом. Еще адвокат думал о странности женщин. Вот Лена, недовольная своим мужем, вступает в связь с Яковлевым, который гораздо хуже. Дмитрий Сергеевич не ангел, но он живет в скуке, а не в ненависти. Он не считает всех врагами. Ему просто хочется все новых и новых развлечений. А Игорь Семенович жаждет мести, реванша…

Последняя мысль заставила Пономарева остановиться. Он достал из полупустой пачки сигарету и закурил, не ощущая вкуса.

ГЛАВА 25

Небо было почти черное. Высоко в его бархатной темноте сияли и переливались крупные звезды. Царствовала в этом ночном небе луна, во всем своем великолепии – огромная, четко очерченная, яркая, – льющая на землю, на деревья, на крыши домов свой магический голубовато-серебряный свет. В этом свете все казалось призрачным, нереальным. В этом колдовском блеске могло произойти все, что угодно…

Кора Танг поежилась. Высокая трава покрылась росой, прохладный ветерок проникал под легкую куртку. Она оставила машину далеко на подъезде к Андреевскому, спрятав ее в кустах, и теперь жалела об этом. К ночи похолодало, и у нее уже зуб на зуб не попадал.

Коре сегодня как-то особенно не везло. Решившись ехать за Анной Наумовной в Андреевское, она заехала на заправку, чтобы залить полный бак бензина. Мало ли, что взбредет в голову этой эксцентричной особе! Лучше приготовиться ко всевозможным неожиданностям. Она внимательно смотрела на дорогу и готова была поклясться, что на пешеходном переходе никого не было, как вдруг буквально из воздуха появилась грузная старуха в необъятных юбках, в каком-то немыслимом старомодном чепце. Старуха скорчила жуткую гримасу и погрозила пальцем. Коре показалось, что сейчас она этим пальцем проткнет лобовое стекло.

Девушка резко затормозила и свернула в сторону. Когда она выскочила из машины, чтобы посмотреть, где бабка, которая явно должна была оказаться под колесами, то никого не увидела. Перед поворотом на заправку по шоссе ехали несколько машин, белели свежие полосы пешеходного перехода… но никакой старухи ни на дороге, ни на обочинах не было.

«Да что же это такое? – подумала Кора, стараясь унять дрожь в руках и коленках. – Откуда вынырнула нахальная бабка? И куда она делась?»

Времени стоять и размышлять не было. Кора хотела приехать в Андреевское раньше Анны Наумовны, чтобы спокойно занять удобную позицию для наблюдения. Подъезжая к заправке, она заметила, что левое переднее колесо спустило.

– О, черт! – выругалась Кора, в сердцах пнув негодное колесо.

Конечно, это не могло помочь делу. Парень в фирменном комбинезоне компании «Лукойл» спросил:

– У вас есть запаска?

– Кажется, да.

– Я помогу вам сменить колесо.

Он занялся машиной, а Кора от нечего делать прогуливалась вдоль засеянного травкой газона. Она повернулась, когда услышала, как парень закричал:

– Эй, вы что делаете? Здесь нельзя курить!

К заправке подъехал ярко-красный спортивный автомобиль, из которого вышли водитель и странно одетая дама: в высоком напудренном парике, фальшивых бриллиантах и шелковом платье со шлейфом, волочившимся по пыльному асфальту. Дама изящным жестом держала драгоценный мундштук с сигаретой и курила. Искры веером разлетались в разные стороны.

– Что вы делаете? – снова закричал парень в комбинезоне, бросил колесо и помчался к даме.

«Странная сигарета! – подумала Кора. – Чтобы так сыпались искры?..»

Дама засмеялась прямо в лицо подбежавшему парню, который что-то объяснял ей и размахивал руками. Она ловко повернулась и в мгновение ока оказалась в машине, выставив мундштук с сигаретой в окно. Искры продолжали сыпаться, и парень, махнув рукой, побежал к водителю, который расплачивался за бензин.

– Мужчина! – завопил парень, показывая на красный автомобиль. – Скажите своей…жене или кто она вам, чтобы немедленно перестала курить. Здесь же бензин! А у нее искры летят, как от костра!

– Какой жене? – возмутился мужчина, поворачиваясь к машине. – У меня нет жены.

– Ну, тогда подруге…

– Что вы ко мне пристали, молодой человек? Что вам нужно?

– Мне нужно, чтобы заправка не взлетела на воздух! – кричал парень.

– А я здесь при чем?

– Ваша…дама рассыпает искры! Скажите ей или отберите сигарету!

– Вы что, уже набрались под завязку?! – потерял терпение водитель красного автомобиля.

– Идемте! – решительно сказал парень, взяв мужчину под руку и чуть ли не силой волоча его к машине. – Вот, полюбуйтесь!

Он показал на унизанную кольцами руку с кружевным манжетом, державшую мундштук.

– Ну, что я должен увидеть? – не понимал водитель. – Окно открыто. От этого пожар случиться не может!

– А что из окна торчит?! Что?!

Мужчина подозрительно посмотрел на парня в комбинезоне.

– Слушай! – он перешел на «ты». – Чего тебе надо, а? Скажи прямо.

– Откройте дверцу! – потребовал парень.

Мужчина, чертыхаясь, распахнул красную блестящую дверцу. Внутри машины никого не было.

– А где же она? – растерялся парень, и краска медленно сошла с его щек.

– Кто?

– Ну… женщина, которая курила!

– Пить меньше надо! – возмущенно сказал водитель. – Молод ты еще больно, видать впрок-то не пошло!

Парень обиженно молчал. Он заправил красный автомобиль и, не поднимая глаз, извинился перед водителем.

– То-то же! – сказал мужчина, садясь за руль. – Ну, молодежь!

Он захлопнул дверцу и отъехал. Парень стоял, как столб, и смотрел вслед красному автомобилю.

Кора опомнилась. Эта необычная сцена так увлекла ее, что она забыла и про колесо, и про то, что ей давно пора быть в Андреевском. Глянув на часы, она с ужасом закричала:

– Молодой человек! Что вы стоите?! Мне же ехать надо!

Солнце клонилось к горизонту и серая лента шоссе блекла в сумраке. Прошло уже несколько часов, как Кора выехала. Невероятно. Теперь она в поселок до ночи не доберется!

Парень принялся менять колесо, недовольно ворча себе под нос. Кора ходила кругами и нервно вздыхала, то и дело поглядывая на часы.

– Вы видели ту женщину, которая курила? – спросил парень, распрямляясь и отряхивая комбинезон.

– Да, – сказала Кора.

– А в машине ее не оказалось. Но я точно видел, как она садилась! И ее рука, вся в кольцах, торчала из окна. Вы думаете, у меня галлюцинации?

Кора пожала плечами. Может и у нее галлюцинации? Не исключено. Такое нервное возбуждение, которое она испытывает в последнее время, вполне может сказаться на психике.

– Разве бывают одинаковые видения у двух людей? – спросила она.

– Не знаю… – вздохнул парень. – Что за день сегодня! Пойду, попрошу напарника, чтобы подменил меня. Ваша машина готова!

Кора протянула ему деньги.

– Спасибо.

Она выехала на шоссе, все еще под впечатлением происшествия на заправке. В свете фар вились насекомые. Машин было мало, в основном, легковушки. Указатель на Андреевское вспыхнул внезапно, и Кора обрадовалась, что не пропустила его. Видимо, она задремала за рулем.

Поселок уже спал, только во дворах брехали собаки. Девушка спрятала «Фольксваген» в кустах, вышла и осмотрелась. Все вокруг было залито лунным светом. Кора пошла по дороге, не опасаясь, что ее увидят. На Оранжерейной улице и вовсе все как вымерло. Коттеджи стояли темные, блестя черепичными крышами, деревья слегка шумели, нестройно звенели сверчки в густой траве.

Кора Танг выбрала удобное место, с которого она могла бы наблюдать за домом номер девять. Луна светила, как волшебный фонарь, и можно было рассмотреть любую мельчайшую деталь. Коре мешал забор: он закрывал часть двора и нижние окна. Но у забора росло дерево. Бывшая гимнастка легко взобралась на удобную высоту и устроилась поудобнее. Теперь видимость удовлетворяла ее.

С дерева было видно все – подсобные постройки, в одной из которых обитал сторож, пустынный двор, кусты сирени у крыльца, сам коттедж. На первом этаже горело одно-единственное окно. Кора вспомнила, что забыла бинокль в машине. Придется теперь пользоваться исключительно собственными глазами.

Густая листва надежно скрывала ее от Юрия, который устроился в кустах во дворе. Он выполнил все советы Артема и был доволен. Приехав заранее и заплатив сторожу сумму, от которой у парня «в зобу дыханье сперло», господин Салахов беспрепятственно занял позицию в кустах, заручившись молчанием и полной поддержкой стража в телогрейке. Тот заверил «господина», что хозяйки еще нет, но что она должна приехать через час. Что она собирается делать, парень не знал. Он клялся и божился во всем помогать Юрию.

– Не проболтаешься? – грозно спросил господин Салахов опухшего от почти круглосуточного сна сторожа.

– Что вы? Как можно!

– Гляди не оплошай, а то…

Все развивалось, как и предполагал Юрий. Через час с небольшим приехала Анна. Отпустила такси, вошла во двор. Салахов невольно залюбовался: элегантная, в легких светлых брюках, открытой блузке, Анна не шла – летела к дому. Она была одна. Предполагаемый любовник либо опаздывал, либо должен был приехать позже. Юрий почти не сомневался, что она приобрела дом в Андреевском для тайных встреч с мужчиной.

В подтверждение его мыслей, Анна, позвала сторожа и велела ему отправляться домой.

– Ты мне нынче не нужен, дружок, – усмехнулась она, давая парню деньги. – Считай, что у тебя выходной!

Сторож постоял посреди двора, почесал затылок и побрел прочь. Калитка захлопнулись за ним с протяжным скрипом.

«Она ждет любовника, это ясно, – задохнувшись от негодования, сказал себе Юрий. – Для чего сторожа отправила? Чтобы лишнего свидетеля не было!»

Однако время шло, стемнело, кусались комары… а Ромео все не появлялся. Анна скрылась в доме и наслаждалась покоем и комфортом, тогда как Юрий устал, заскучал и вынужден был отбиваться от назойливых кровососов. Что ж, охота пуще неволи.

«Где этот подлец, заблудился, что ли? – думал господин Салахов, почесываясь. – Ну, я ему не завидую. Анна ему покажет, что значит пренебречь ее вниманием! Она умеет себя уважать, в отличие от большинства женщин. Мужик узнает, где раки зимуют!»

Занятый охотой на паразитов, Юрий Арсеньевич он чуть не пропустил то, ради чего, собственно, и приехал сюда. Дверь коттеджа открылась, и во двор выскользнула фигура женщины, с ног до головы одетая в черное. Господин Салахов едва узнал Анну по неповторимой летящей походке и особой горделивой стати. Ее распущенные волосы разметались по плечам, переливаясь в лунном свете.

Юрий немного раздвинул ветки, чтобы лучше видеть. Его взгляд случайно упал на циферблат часов; стрелки показывали полночь. Он невольно вспомнил шутку Артема о вампирах… и поднял голову: огромная полная луна висела так низко, что ее горящий диск, казалось, был в пределах досягаемости. Если протянуть руку… Наваждение нахлынуло на Юрия слишком неожиданно, сильно и стремительно. Он испугался. Стараясь стряхнуть оцепенение, сковавшее его тело и дух, господин Салахов нашел глазами фигуру Анны, которая уже не была его женой, а превратилась во что-то призрачное и страшное.

Действительность, казалось, перешла в сон, а он не успел этого заметить, и все думал, что он в Андреевском, на Оранжерейной улице, во дворе купленного Анной дома…

Наступила жуткая, мертвая тишина. Все кругом погрузилось в дремотную неподвижность. Женщина, которую он любил, босая, с растрепанными волосами, остановилась посреди залитого лунным серебром двора и подняла руки к небу, о чем-то взывая. Она говорила громко, но Юрий не смог разобрать ни слова. Ему хотелось окликнуть ее, но язык стал тяжелым, как камень.

Женщина мягко опустилась на колени и начала шептать заклинания. Он не слышал, но словно чувствовал их – слова, заклинающие ночь, небесные светила, луну, землю, ветры, горы и реки, будто проходили сквозь него, наполняя собою и простираясь до самых звезд.

Она призывала богов леса и ночи явиться к ней. Она молила великую Гекату услышать ее и прийти на помощь…

Женщина взяла небольшую лопату и вырыла ямку. Потом она вывела из сарайчика что-то черное, жалобно блеющее. В свете луны сверкнул нож, и полилась кровь. Затем женщина наклонила над ямкой сосуд, из которого вытекла вязкая янтарная струйка.

«Мед!» – догадался Юрий.

Поверх меда полилось что-то белое, похожее на молоко.

Салахов пришел в ужас. «Она сумасшедшая! – думал он. – Я женился на сумасшедшей! Я так долго боялся за себя, что не замечал этого в другом человеке! Какой кошмар…»

Он почувствовал дурноту и прислонился спиной к забору. Никакие любовники не шли в сравнение с увиденным. Пусть бы лучше приехал мужик, и они занимались бы сексом в этом проклятом доме, чем видеть все это!

Юрий ощутил головокружение. Воздух стал быстро насыщаться какими-то разрядами, вибрациями и светом.

«Черт! Это же гроза! – подумал Салахов. – Мне просто стало нехорошо перед грозой. Такое бывает».

Небо осветилось, и он замер, ожидая раската грома. Сверкнуло еще раз, и Юрий поднял глаза. По черному звездному небу неслось что-то горящее, голубое и зеленое, как вспыхнувший изумруд… колесница, запряженная крылатыми драконами… Колесницей правила прекрасная и грозная трехликая богиня Геката.

«У меня в глазах троится! – решил Юрий, морщась и смаргивая слезы. – Это же молния. Обыкновенная молния!»

Трехликая женщина оглушительно засмеялась. В ее глазницах зияла зеленая бездна, а вместо волос клубился туман… За колесницей неслись черные собаки с оскаленными пастями…

– Девять дней и девять ночей собираются травы на берегах морей… Я призывала подземных богов Аида и Персефону… Но ветка, опущенная в медный котел, не зазеленела и не покрылась листьями и плодами… потому что не хватает главного…

Юрий больше не мог смотреть, не мог слушать. Слишком яркая луна, гром и молния, крылатые драконы и какая-то ветка, которая не зазеленела – все смешалось для него в один жуткий клубок болезненного видения, невыносимого для человеческого рассудка. Сознание покинуло господина Салахова, и он опустился между кустов, на покрытую ночной росой траву…

Сторож приоткрыл ворота и боязливо заглянул во двор. Он сразу почувствовал, что хозяйка уехала. Утреннее солнце отражалось в окнах коттеджа, золотило верхушки деревьев. Пели птицы. Роса еще не высохла, и трава казалась усыпанной бриллиантами. Но парень в телогрейке просто любовался прелестью ясного летнего утра.

Пройдя по выложенной плитками дорожке к дому, сторож подергал дверь и убедился, что она заперта. Ключи спрятаны под козырьком крыльца, как и было условлено. Значит, все в порядке. Он осмотрелся. Никого. Мужик тот, что назвался мужем хозяйки, видать, тоже укатил. А как же его машина?

Парень не спеша прогулялся через дорогу и подлеску – «мерседес» вчерашнего посетителя стоял, где и был оставлен. Что же они, выходит, оба на такси уехали? Но… Нет, все-таки странно. Эти богатые как чумные!

Сторож почесал в затылке, зевнул и потопал обратно. Он открыл дом и обошел его весь, комнату за комнатой. Ничего подозрительного. Наступила очередь подсобных помещений. Там тоже был порядок. Единственное, что изменилось – черная овечка исчезла.

«Наверное, забрали с собой, на шашлык, – догадался парень. – Конечно. Зачем же еще городским овцу держать?»

Он немного успокоился и решил полежать на солнышке. Становилось жарко. В траве и кустах жужжали пчелы, осы и жуки, по цветам порхали бабочки. Парень улегся и случайно, вскользь глянул на заросли малины. Из лопухов и крапивы торчала белая рифленая подошва. Сторож поморгал и теперь уже внимательно посмотрел в малину. Кажется, там кто-то лежит? Не может быть!

Он нерешительно поднялся, подошел и со страхом раздвинул колючие кусты. У самого забора в неудобной позе лежал господин, машина которого стояла в лесу. Мозги парня работали медленно и неповоротливо. Он долго стоял, тупо уставившись на лежащего, потом наклонился и прислушался. Кажется, дышит!

– Что же это ты, дядя, напился, что ли? – возмущенно пробормотал он, переворачивая тело мужчины на спину. – Ну, ты даешь! И чего теперь с тобой делать прикажешь?

Мужчина был в светлых брюках, из кармана торчал толстый дорогой бумажник. Парень посмотрел на него, но брать не стал.

– Эй, дядя! – сказал он, хлопая мужчину по щекам. – Просыпайся, опохмеляться пора! Хм, пьяный, а водкой не пахнет. Странно.

Парень сбегал в дом за водой и побрызгал мужчине в лицо, потом несколько раз встряхнул его.

– Да просыпайся же! У нас тут докторов нету!

Пьяный пошевелился и приоткрыл глаза.

– Вот так-то лучше! – обрадовался сторож. – Давай, вставай.

Он помог мужчине подняться и повел его к скамейке в углу двора.

Салахов щурился от солнца, не понимая, что с ним. Как он тут очутился? Почему спит не в своей широкой, удобной кровати из розового дерева, а сидит на твердой скамейке?

– Ну, что, оклемался?

Юрий Арсеньевич посмотрел на парня и начал смутно припоминать прошедшие события. Кажется, он в Андреевском. Но что же случилось?

– Слушай, а зачем я сюда приезжал? – спросил он сторожа.

– Так… с супругой повидаться хотели.

Парень снова перешел на «вы», увидев, что мужчина вовсе не пьян. Наверное, ему плохо стало, от свежего воздуха. Эти городские страсть какие хлипкие.

– А потом?

– Спрятались в кустах, а ей велели ничего не говорить.

– Это я помню… А что, гроза ночью была?

– Какая гроза? – удивился парень. – Никакой грозы не было! Вон, сухота стоит. И небо чистое, звездное было, когда я домой шел.

– Мне показалось, что молния в небе сверкала…

– Это вам приснилось! – решительно сказал сторож. – Нешто можно ночь в кустах просидеть? Невольно заснешь.

– А жена моя где?

– Видать, уехала.

Слово за слово, Юрий Арсеньевич установил картину происшедшего. Он хотел проследить за Анной, но нечаянно заснул прямо на земле, в кустах, и оттого ему приснился кошмарный сон, который он толком даже не мог вспомнить.

С тяжелой головой и слабостью во всем теле, Юрий уселся в автомобиль и направился в сторону Питера. Его не покидало чувство, будто он забыл что-то очень нехорошее, очень страшное…

Кора Танг пришла в себя под деревом, с которого непонятно как свалилась. От удара у нее сильно болела голова. Она никак не могла понять, как очутилась на земле. С трудом поднявшись, она побрела по дороге и вышла к своему «фольксвагену». Машина призывно белела в кустах. Кора нашла в кармане ключи, открыла дверцу, села и запустила двигатель. В уме царил полный хаос.

Через полтора часа «фольксваген» на малой скорости подъезжал к Петербургу…

ГЛАВА 26

Пиво было превосходное, легкое и пенистое. К нему подавали семгу, раков, мелкую копченую рыбешку, сосиски с сыром по-баварски и тушеную капусту. Кроме пива в баре «Немецкая слобода» посетителей потчевали всевозможными коктейлями, спиртными напитками отличного качества, рыбным филе под маринадом, грибным бульоном, мясом, зажаренным на вертеле, и овощными салатами. Меню было постоянным, но зато постоянным было и исключительное мастерство повара. Многих завсегдатаев привлекала в первую очередь отменная кухня.

Артем пришел по делу, но решил не лишать себя удовольствия. Он сел за маленький деревянный столик, так, чтобы видеть стойку и ловко орудовавшего за ней бармена. Ему повезло, и бармен был тот самый, которого описал Никитский, – высокий, худой и с залысинами. Звали его Макс.

Господин Пономарев выпил приличное количество пива, поел раков и заказал еще порцию мяса с красным перцем. Наслаждаясь едой, он незаметно наблюдал за Максом. Тот виртуозно разливал выпивку, готовил коктейли и переговаривался с посетителями.

– Молодой человек! – подозвал Артем официанта, юного мальчика с пушком на румяных щеках. – Как зовут вашего бармена?

– Этого?

– А что, у вас их много?

– Двое, работают по очереди, – ответил мальчик.

Форма сидела на нем несколько мешковато, и сам он смущался. «Наверное, недавно работает, – определил Пономарев. – Это хорошо. Паренек не успел стать ушлым и хитрым, поэтому врать не будет: если что-то знает, расскажет».

– Так как зовут этого бармена? – повторил вопрос адвокат, глазами указывая на Макса.

– Макс.

Значит, Никитский не обманул. Хорошо.

Артем достал десять долларов и положил на стол.

– Это тебе.

– За что? – удивился паренек, отчаянно краснея.

– За информацию.

Официант стоял в растерянности, не зная, уйти или продолжать разговор.

– Я частный детектив, – немного соврал Артем, двигая купюру в сторону мальчика. – Ищу одного человека. Поможешь?

Паренек расслабился и облегченно вздохнул. Стучать на хозяина и ребят не придется, так почему бы и не поговорить с человеком. Он взял деньги и положил в карман.

– Кто из барменов работал вечером пятого июля?

Официант напряженно задумался; он подсчитывал что-то в уме, потом начал загибать пальцы.

– Кажется, Макс… Точно, Макс! Его смена.

– Посетителей было много?

– У нас по вечерам всегда народу полно.

Артем так и думал. Вряд ли паренек кого-нибудь запомнил… Но чем черт не шутит?

– Ты видел в вашем баре этого человека? – спросил он, доставая из портмоне и показывая мальчику фотографию Никитского.

– Вы его ищете? – Паренек добросовестно рассматривал фото, стараясь вспомнить. – Кажется, он приходил пару раз. Да! Приходил.

– Ты давно здесь работаешь?

– Два месяца, – улыбнулся официант. – А что?

– Ничего. Просто я любопытный очень! Вечером пятого июля этот мужчина был в баре?

Паренек аж вспотел от усилия, но напрасно.

– Не помню! – выдохнул он. – Может, и был. Вам лучше спросить у Макса. Он многих посетителей знает, даже по именам.

Пономарев решил последовать совету официанта и направился к стойке.

– Могу я поговорить с вами?

Бармена долго уговаривать не пришлось. Макс оказался покладистым малым, без всякого смущения взял предложенные деньги и с готовностью принялся рассматривать фото Никитского.

– Этот мужчина приходил не часто, в основном по вечерам. Много пил. Больше ничего сказать не могу.

– Вечером пятого июля вы работали?

Макс немного подумал и кивнул.

– Этот человек приходил?

Бармен снова задумался, морща лоб.

– Был, – сказал он наконец. – Напился страшно! Не мог сам на улицу выйти. Кажется, его кто-то вывел, чуть ли не под руки. Да! Он еще зацепился за кадку с кактусом и чуть ее не перевернул. Я обратил внимание.

– А кто его вывел?

Макс пожал плечами.

– Посетитель какой-то… что был потрезвее.

– Вы его знаете?

– Заходил иногда… нормальный мужчина, умеренно пьющий. Вы извините, но я привык посетителей воспринимать по количеству выпитого.

– Специфика работы! – усмехнулся Артем. – А этого второго можете описать?

– Так я же сказал – умеренно пьющий. Приличный человек. Лет около сорока.

– Они были знакомы?

– По-моему, нет. Просто случайно рядом оказались… пришлось помочь. Так часто бывает. Если кто-то много выпил, не ползком же ему до двери добираться? – Вы правы. Этот второй… приходил после того в бар?

Макс снова наморщил лоб.

– Может, и приходил, но не в мою смену. Я его больше не видел.

– Точно?

– Ну, не на сто процентов… Он не был постоянным посетителем, так, бывал изредка. Может, и появится еще.

– Вот моя визитка, – сказал Артем. – Если этот человек придет, позвоните мне.

Бармен нерешительно смотрел на визитку. Он явно колебался.

Пономарев достал из портмоне еще десятку. В конце концов, это деньги клиента.

Макс взял доллары и спрятал их в карман вместе с визиткой.

– Ладно, – без энтузиазма согласился он. – Если увижу, сообщу.

Артем вышел из бара «Немецкая слобода» со слабой надеждой: вдруг появится тот посетитель и расскажет, что делал Никитский, выйдя на улицу. Была ли на стоянке его машина? Не было ли кого-то еще в машине? Сам ли Дмитрий Сергеевич сел за руль?

Бывший сыщик не мог отделаться от мысли, что выглядит все это довольно странно. Никитский пришел в бар, напился так, что не мог сам дойти до выхода, потом сел за руль, непонятным образом встретился с Галиной Яковлевой, завез ее в лес, убил, а сам заснул. Даже при всех тех уликах, что указывали на Дмитрия Сергеевича, логика событий была весьма шаткой.

После «Немецкой слободы» Артем поехал к Яковлеву, в его офис. Он не стал предупреждать Игоря Семеновича о своем визите, подчиняясь интуиции. И правильно сделал.

Хозяин «Фин-арта» встретил его неприветливо.

– Вы по какому вопросу? – хмуро поинтересовался Яковлев.

– По личному, – ответил Артем и, не дождавшись приглашения, сел.

– Я вас слушаю.

– Позвольте представиться: адвокат Пономарев.

– Адвокат? – удивился Яковлев. – Но я…

– Ваша жена, Галина, обращалась ко мне, – перебил его Артем. – По поводу квартиры. Она хотела развестись с вами и спрашивала, как будет делиться имущество. Вы знали о ее планах?

– Нет! – сердито ответил Игорь Семенович. – Она не поставила меня в известность.

– Ну… теперь, собственно, об этом речь не идет. Поскольку ее нет в живых, то и никакого развода не будет, а следовательно, и раздела собственности. Я бы и не пришел к вам, если бы не одно подозрительное обстоятельство.

– Какое?

Яковлева явно раздражал как сам посетитель, так и тема разговора. Он бы с удовольствием выпроводил нахала, но что-то мешало сделать это.

– Видите ли… получается, что как только ваша жена собралась разводиться, ее убили.

– Ну и что? – Не понял Яковлев. – Какая тут связь? Ей не надо было садиться в машину к чужому мужчине и ехать бог знает куда!

– Наверное… Хотя мужчина был не совсем чужой. Это хозяин фирмы, где работала ваша супруга.

– Допустим. Все равно… он был пьян. И чем кончилось?

Артем продолжал атаковать.

– Вы не ссорились с Галиной Павловной в последнее время?

– Послушайте, – взорвался Игорь Семенович. – Вам-то какое дело? Я только что похоронил жену. Оставьте меня в покое, наконец! Ищите лучше убийцу.

– Я адвокат, а не сыщик.

– Тем более! Занимайтесь тем, чем вам положено.

– У вас могут быть неприятности, – заметил Артем, вставая, – если я расскажу следователю об опасениях вашей супруги.

– Каких еще опасениях? – насторожился Яковлев.

– Галина Павловна предполагала, что ее хотят убить, и боялась этого.

– Что? Предполагала?!

Глаза Игоря Семеновича, казалось, вот-вот выскочат на лоб.

– Да.

– Зачем же она села ночью в машину к этому своему… хахалю… Какого черта?

– Ваша жена встречалась с Никитским? – Артем игнорировал праведный гнев оскорбленного мужа.

Яковлев запнулся на секунду, но тут же выпалил:

– Надо думать! И не раз! Не успел я уехать в командировку, как она побежала к нему на свидание!

– Экспертиза установила, что полового акта между Никитским и Галиной Павловной не было.

– Не успели! Поругались! И ваш замечательный Никитский зарезал Галину, как… курицу. Глупую, бестолковую курицу! Так ей и надо. Этих баб надо учить…

Яковлев понял, что перегнул палку, и замолчал. Его глаза злобно сверкали из-под насупленных бровей.

– Теперь мне известно ваше мнение, – вздохнул Артем. Беседа с Игорем Семеновичем вызывала у него отвращение, но он еще не задал последнего вопроса. – Как вы узнали о смерти жены?

– Мне позвонили… – буркнул Яковлев.

– Кто? Куда?

– Милиция! Я же говорил, что был в отъезде, по делам. Пришлось все бросить и ехать… – Он осекся.

«Пришлось! – повторил про себя Артем, глядя на брезгливо-раздраженное лицо Игоря Семеновича. – Хороший, видно, человек Игорь Семенович Яковлев. И жену любил. Вот только она оказалась недостаточно „морально устойчивой», за что и поплатилась… жизнью».

Пономарев попрощался и с облегчением покинул кабинет Яковлева. Выйдя на улицу, он смотрел на освещенные солнцем дома, зеленые липы вдоль аллеи и старался понять, что делает людей такими, как владелец «Фин-арта». То ли окружение, то ли плохое воспитание, то ли питерский климат… Не хотел бы он иметь Игоря Семеновича ни другом, ни партнером, ни даже приятелем. Уж очень неприятный человек.

«Ладно, это все лирика! – решил адвокат, шагая по горячему асфальту. – А как начет фактов? То, что в день убийства Яковлев был в Сосновом Бору, оперативники, наверняка, проверили, и это подтвердилось. Значит… Игорь Семенович ни при чем».

Новый спортивный зал сиял светом и чистотой. Через огромные окна лилось яркое утреннее солнце. Пол был устелен новенькими матами, в углу – оборудование.

Фарид приходил раньше всех, сидел в позе лотоса, медитировал… думал. Он вспоминал своего учителя, старика Накаяму, его слова: «Побеждает не тело, не оружие – побеждает дух! Главный враг человека – внутри него самого. Именно он должен быть вызван на поединок и убит».

То, что рассказала Людмила, повергло Гордеева в шок, хотя он и не подал виду. Теперь он размышлял, сопоставлял свой собственный опыт и опыт других. Конечно, он читал в книгах, иногда видел по телевизору подобное, и в принципе, имел представление, что такое бывает. Но вот в обыкновенной жизни ему еще не приходилось сталкиваться с этим. Маньяк! Серийный убийца! И не где-нибудь далеко, а рядом. Жил в одном доме, в одной квартире с женщиной, которую Фарид хотел любить. Был обычным инженером, услужливым соседом, непьющим, некурящим, во всех отношениях положительным… Никто и подумать не мог!

– Когда убили Изабеллу Юрьевну, я была сама не своя от страха, – рассказывала госпожа Авдеева. – Шарахалась от каждого случайного прохожего. А убийца жил рядом со мной. Мы вместе завтракали и ужинали, по ночам спали в одной квартире.

– Но как вы узнали? Может, это ошибка? Ведь ваш муж умер.

– И убийства прекратились. Впрочем, это стало ясно только потом. Тогда… какие-то парни застукали его с женщиной, душевнобольной, как говорили. Я полагаю, Авдеев хотел ее убить и изнасиловать, как всех остальных. Но у него что-то не получилось, не вышло. Может быть, те парни помешали. Он… заманил ее в подсобку, где хранился разный хлам. Владимир Петрович работал в ЖЭКе, и у него были ключи… от подвалов, от разных будочек, сарайчиков… Всех своих жертв он убивал в их собственных квартирах. И Изабеллу тоже. Но тут… ему, видно, невмоготу стало. Припекло. Он заприметил эту сумасшедшую и воспользовался случаем. Когда незнакомые ребята ворвались и застали его с намеченной жертвой, Авдеев не выдержал. Он всегда был малодушным и трусливым, такое потрясение доконало его. Сердце…

– Он болел?

– Давно, – вздохнула Людмила Станиславовна. – Постоянно носился с таблетками, травками, диетами. Любил бегать по врачам. И упрекал меня, что его здоровье не стало смыслом моей жизни. Дескать, мне на него плевать, и вообще… я веду себя как чужая. У нас были плохие отношения.

– А та женщина, на которую он напал? Она рассказала, как было дело?

Авдеева покачала головой.

– Нет… Она же сумасшедшая. После того случая у нее началось обострение, и все… она замкнулась в себе, ни говорить, ни ходить сама уже не могла.

– Но почему вы решили, что это именно ваш муж убивал? Происшествие в сарае еще не доказательство.

Людмила Станиславовна молчала, ее глаза наполнились слезами.

– Он…перестал отдавать мне зарплату, – наконец, сказала она. – И я… Дело не в деньгах. Просто я решила, что у него есть другая женщина. Мне хотелось закончить эту пытку совместной жизни, развестись с ним. Хотелось убедиться, что я не выдумываю… Авдеев часто бегал в ту подсобку, что-то там прятал. Я думала, деньги. Не знаю! Что я надеялась найти? Однажды вечером он пришел с работы сильно уставший… и крепко заснул. Я взяла ключи и пошла в сарай. Что-то подсказывало мне – пойди и посмотри. Привычки Авдеева были мне слишком хорошо известны, – он всегда прятал деньги в книгах. В подсобке на одной из полок валялись старые книги и журналы. Я стала перебирать их и наткнулась на тетрадь. Не понимаю, почему я взяла ее. Шестое чувство! Я спрятала тетрадь под кофту, заперла дверь и вернулась домой. Это было за два дня до смерти Авдеева.

– Что было в тетради?

– Дневник. Он описывал свою жизнь… все… Знаете, где он впервые вступил в половые отношения с женщиной? В морге! Его отец был патологоанатомом. Когда я читала, у меня волосы встали дыбом! Каждое слово этой кошмарной исповеди пропитано дьявольской, изощренной логикой безумца. Оказывается, он любил женщин, а они… отвергали его. И только мертвые, они становились ангелами, способными удовлетворить его страсть!

– Он не обнаружил пропажи?

– Не успел. Я поняла, для чего он бегал в сарайчик. Он там писал свои излияния. При мне он не мог. Авдеев – поэтическая натура: стихи сочинял, целые поэмы о женщинах и любви к ним. Но вдохновение посещало его не всегда. Его муза была прихотлива и капризна. Жалко, что он не мог убить и ее тоже, дабы использовать без помех. Когда я прочитала все до конца, передо мной разверзлась бездна… К страху примешалось безграничное удивление. Я не знала, что человек может дойти до такого. И главное, как он это маскировал! Прятал от всех! Даже я, его жена, жила с ним бок о бок и ни о чем не догадывалась! Какая мрачная глубина скрыта в людях… полная чудовищ, от которых кровь стынет…

– И вы никому ничего не сказали? Не заявили в милицию?

– Ужас сковал меня… Я впала в оцепенение, не соображая, где я и что со мной. Я подумала, что если он узнает, то убьет меня. Он мог заметить мой страх… Вы знаете наших соседей с первого этажа, Динару и Артема Пономаревых?

– Да, конечно.

– Тогда они еще не были женаты. Артем Михайлович работал в уголовном розыске, расследовал дело о серийных убийствах. Так они и познакомились с Динарой. Она занималась гаданием, многие к ней обращались. В том числе и я. Авдеев украл у нее карту Таро и положил на грудь убитой им Изабеллы Юрьевны, чтобы навести на ложный след. Об этом он тоже написал в дневнике. Я решила, что Динара мне поможет и, когда Авдеев ушел на работу, побежала к ней. Мы обе были в ужасе, не знали, что делать. И тогда Динара позвонила Артему. Домой я больше не пошла, осталась у них. Погода была ужасная, шел дождь со снегом… и в этот же вечер все и случилось. Авдеев умер.

– Что предпринял Артем Михайлович? – спросил Фарид.

– Он забрал у меня дневники и велел молчать. Динару не могли обвинить, потому что она не мужчина, а со всеми жертвами был совершен половой акт. Артем Михайлович сказал, что он и так уже подозревал моего мужа. Авдеев часто задерживался на работе, и в тот день, когда убили Буланину, авария была почти рядом, в соседнем доме. Он мог запросто успеть расправиться с Изабеллой и вернуться. В суматохе никто за ним не следил, он был то тут, то там. Артем Михайлович нашел в кустах около нашего дома скрученный шланг, с которым муж возвращался домой, делая вид, будто идет с работы.

– И все же, Пономарев не искал больше доказательств?

Людмила Станиславовна пожала плечами.

– А зачем? Он только проверил, кто был отцом Авдеева. Оказалось – известный патологоанатом, профессор. Этого было достаточно. К тому же, Артем сказал, что в дневнике описаны такие подробности, которых не мог знать никто, кроме убийцы.

– Выходит, он не стал пускать дневник в ход?

– Нет. Авдеев ведь умер. Какой смысл ворошить весь этот ужас? Еще Артем считал, что на меня ляжет клеймо «жены маньяка» и что мне придется если не уезжать из города, то перебираться в другой район. К чему лишние неприятности?

– Думаю, он поступил правильно, – подумав, сказал Фарид. – А где дневник?

– Я отдала его Артему. Хотелось избавиться от всего, что напоминает мужа. После похорон я выбросила все его вещи, отремонтировала квартиру. И теперь делаю вид, будто ничего такого в моей жизни не было.

И Гордеев снова подумал, что после всего пережитого Людмила Станиславовна заслуживает счастья.

ГЛАВА 27

– Боже мой! – воскликнула Анна Наумовна, открывая двери. – Что с тобой?

После ночи, проведенной в кустах, Юрий не смог найти ключей от квартиры. Он искал их в карманах куртки, в машине, но напрасно. Пришлось звонить. Хорошо, что Анна оказалась дома. Явиться в офис в таком виде – грязным, помятым, небритым, с мешками под глазами – он не мог.

– Ты уже дома? – глупо улыбаясь, спросил он жену, смутно припоминая черное платье до пят, распущенные волосы в лунном свете…

– А где мне быть, по-твоему? – как ни в чем не бывало, ответила она.

«У меня галлюцинации! Бредовые видения! – содрогаясь от страха, подумал Салахов. Он с трудом стащил с ног кроссовки и плюхнулся на пуфик в прихожей. – Идиот! Как я объясню, где провел ночь?!»

Но Анна ни о чем не стала спрашивать. Она постояла немного, глядя, как он раздевается, и пошла в спальню.

Юрий побрел в ванную, включил воду и подставил голову под горячую струю. Облегчение не приходило. Он пустил холодную воду. Чуть-чуть прояснился тяжелый туман, окутывавший сознание, но и только. Не было ясности, не было чистоты мыслей. Кое-как побрившись, Салахов отправился на кухню. Крепкий кофе с коньяком проскользнул в желудок без особого эффекта.

Юрий распахнул окно, впуская уличный шум. Интересно, что Анна делает в спальне? Лежит? Читает? Смотрит в окно? Была она, все-таки, сегодня ночью в Андреевском, или ему все приснилось? Может, спросить?

Господин Салахов представил себе, как он будет выглядеть, если все, о чем он думает, – плод его измученного неизвестностью воображения. Нет уж! Пусть события развиваются своим чередом. Он посидел еще немного за кухонным столом. В голове не прояснялось. Ехать или не ехать в офис? Там встретит Любочка, блестя своими рыбьими глазами… Только не это!

Как все запуталось! Даже бизнес – та сфера его жизни, которую ничто никогда не затрагивало, ни душевные бури, ни временные сложности, – пошел в разнос. Что за напасть?! Отношения с Любочкой превратились в какой-то отвратительный, мерзкий фарс. Пономарев посоветовал ему проследить за Анной – и что из этого вышло? Ну да нечего винить Артема. – Он сам хорош, побежал, как мальчик, выполнять чужие указания. Где же своя голова, свое мнение?

– Вот теперь выпутывайся, как хочешь! – с каким-то даже наслаждением сказал себе Юрий.

Анна молчит, но из этого совершенно не следует, что она не заметила его состояния.

Зазвонил телефон. Господин Салахов отключил его и налил себе коньяка в чашку из-под кофе. Выпивка не оказывала никакого действия.

В кухню вошла Анна, одетая для выхода на улицу. Ее лицо было немного бледным, но спокойным. Светло-абрикосовое платье очень шло ей.

– Юрочка, – сказала она нейтральным тоном. – Я ухожу.

Господин Салахов почувствовал, как что-то внутри него оборвалось и с легким звоном улетело в даль. Свет померк… Он хотел встать, но слабость мгновенно разлилась по всему телу, как вязкая жижа, приклеившая его к стулу.

– Анна, – сказал он хрипло, не узнавая своего голоса. – Я… не смогу жить без тебя. Ради бога, почему?

– Что с тобой? – спросила она, наклоняясь и внимательно всматриваясь в его лицо. – Тебе плохо?

– Да… Мне очень, очень плохо…

– Ты выпил коньяка на голодный желудок, – произнесла она тоном заботливой бабушки. – Пойди, приляг. Но сначала съешь чего-нибудь.

– Не уходи…

– Что ты, Юрочка, как маленький? У меня встреча назначена через полчаса!

– Встреча?.. О, господи!

Юрий ощутил себя так, словно в одну секунду кто-то невидимый поднял его со дна пропасти и собрал воедино все мелкие осколки, на которые он разбился, падая с головокружительной высоты.

– Ты переутомился, дорогой, – улыбаясь, сказала Анна, гладя его по щеке. – Где ты был всю ночь?

– Я?.. Ну…

– Ладно, потом расскажешь, я спешу.

И она исчезла, оставив вокруг него облако духов. В прихожей хлопнула дверь, и Салахов облегченно вздохнул. «Конец всей жизни» откладывался на неопределенное время. Не чуя под собой ног, он доплелся до спальни, упал на кровать и закрыл глаза. Перед ним поплыли голубовато-зеленые круги. Необъяснимая тревога заставила приподняться и оглядеться. У изголовья постели, с той стороны, где обычно спала Анна, стояла фигурка трехликой богини. Юрию показалось, что все три лица ехидно ухмыльнулись и подмигнули ему левым глазом.

– Тьфу, черт! – пробормотал он и, неожиданно для себя, перекрестился.

У него просто руки чесались схватить статуэтку, грохнуть ее об пол, чтобы она рассыпалась на мелкие кусочки, желательно в пыль; чтобы и следа от нее не осталось. Но… как он объяснит свой поступок Анне? Видимо, ей нравится проклятая фигурка, раз она постоянно держит ее при себе.

Слава богу, она пошла на какую-то встречу! А он было уже подумал, что Анна уходит от него, навсегда. Д, но что сказать ей о сегодняшней ночи? Как оправдаться?

Не успев найти спасительный выход из положения, Юрий уснул и проспал до самого вечера, крепко, без сновидений.

Анна этим утром воспользовалась машиной мужа.

– В кафе «Гера», – сказала она водителю.

Маленькое уютное кафе было излюбленным местом дам, которые ценили хороший кофе. Аромат жареных кофейных зерен распространялся на весь квартал. «Гера» была устроена в греческом стиле: мрамор, широкие вазы, стилизованные фрески на стенах, изображающие спор богинь, из-за которого началась Троянская война.

Анна попросила водителя подождать ее и вошла в сумрачный, прохладный зал. Он был почти пуст. За дальним столиком сидели две пожилые женщины и что-то обсуждали. Госпожа Левитина расположилась за столиком у окна.

– Двойной эспрессо без сахара, – сказала она сонной девушке-официантке. – И что-нибудь сладкое.

– Ореховый десерт со взбитыми сливками.

– Несите!

Анна сделала первый глоток кофе, когда в дверях появилась ярко одетая молодая женщина. Она обвела взглядом зал и направилась к столику у окна.

– Это вы? – без удивления спросила Анна Наумовна. – Я так и думала. Как скучен становится мир! Он теряет непредсказуемость.

Девушка села, напряженно улыбаясь, и положила красную лакированную сумочку на пустой стул рядом с собой. Это была Люба, секретарша Салахова.

– Я хочу кое-что рассказать вам, – заявила она, красивым, отработанным движением закидывая ногу на ногу. – Обо мне и Юрии… Арсеньевиче.

Анна молча, со спокойной полу-улыбкой смотрела на нее. Было забавно видеть, как Любочка внутренне решается на «прыжок без страховки».

– Мы с Юрием… давно любим друг друга.

– Вот как?

– Да.

– На здоровье.

Любочка ожидала какой угодно реакции, но только не того, что она видела и слышала. Заготовленный дома монолог терял свою актуальность, а импровизировать по ходу пьесы Любовь Тимофеевна не умела.

– Вы что, не против?

Анна Наумовна пожала плечами.

– А если и против? Прикажете вцепиться вам в волосы? Устроить вульгарную драку? Что полагается делать в подобных обстоятельствах обманутым женам?

Любочка с удивлением заметила, что в глазах госпожи Левитиной притаился смех. Она издевается, что ли?

– Так вы согласны?

– На что, дорогая? – невинно спросила Анна Наумовна.

– Ну… не мешать нам с Юрием.

– Разве я мешаю?

Секретарша растерянно оглянулась, как бы ища поддержки у невидимых союзников. Полупустой зал «Геры» показался ей враждебным, настроенным против нее.

– Нет, но…

– Так что же вы все-таки хотите? – спросила Левитина, опуская ложку в десерт. – Как вкусно! Попробуйте.

– Я на диете… – машинально ответила Любочка и тут же разозлилась. Какого черта она отчитывается перед этой…

– Очень жаль, – вздохнула Анна Наумовна, отправляя в рот сливки с орехами. – Очень жаль.

– Вы дадите Юрию развод?

– Разумеется… если он попросит.

– Детей у вас все равно нет! – выпалила Любочка, покрываясь красными пятнами.

– Я знаю.

– Но ведь Юрий Арсеньевич должен иметь ребенка!

– И вы хотите помочь! – с готовностью откликнулась Анна Наумовна. – «Для батюшки царя родила богатыря»!

Красные пятна на лице секретарши слились в одну сплошную пунцовую маску. Она чувствовала, что играет во всей этой сцене какую-то неблаговидную роль, но не могла понять, в чем ее ошибка. Почему разговор принял иное направление и пошел не в том русле, которое она намечала?

– Продолжение рода – благородная задача! – усмехнулась Анна. – Но я еще раз повторяю свой вопрос: при чем тут я?

– Как же… разве вы…

– Нет, – покачала головой госпожа Левитина. – Меня это не волнует. Подобные дела вам надо решать с Юрием Арсеньевичем, а не со мной. Что еще?

Любочка не сказала и половину намеченного. Цель, которую она преследовала, приглашая в кафе на разговор жену Салахова, незаметно ускользнула, и теперь секретарша потеряла нить беседы. Что говорить? Что делать? Как дальше вести себя?

– Мы с Юрием… любовники! – привела она последний, решающий аргумент, который должен был расставить все точки над «и», заставить Анну Наумовну выйти из себя, взбеситься и «наломать дров». – Он обожает меня! Не может дня без меня прожить! Он все равно уйдет от вас, как бы вы ни цеплялись за него. Любовь сильнее!

Под «ломкой дров» Любочка подразумевала скандал, который устроит господину Салахову его «старуха», узнав, что ее благоверный изменяет ей. Они поссорятся и, возможно, заговорят о разводе. В пылу амбиций очень легко разрушить, что угодно, тем более брак. Вообще непонятно, на чем держится эта странная семья…

– Я вас понимаю, – Анна Наумовна сверкнула лиловыми глазами. – Юрий Арсеньевич очень привлекательный мужчина. Но… интересно выслушать мнение другой женщины. Не могу удержаться от любопытства. Достаточно ли он хорош в постели? Неловко, знаете ли, если он опозорился. Он вас устраивает как партнер?

Любочка опешила. Слова, готовые слететь с языка, застряли. Она закашлялась.

– Чего вы так испугались? – заботливо поинтересовалась госпожа Левитина. – Может, водички? Официант!

– Н-не надо… – прохрипела Любочка, вскакивая. – Ничего не надо.

Она повернулась и быстрым, нервным шагом пересекла зал. Последние метры перед дверью на улицу она пробежала бегом.

Анна с недоумением посмотрела ей вслед. Какие бывают нервные люди! Сама позвонила, попросила прийти, поговорить… И вдруг вскочила, побежала, как угорелая. Нет, мужчин иногда можно понять! Кого не выведет из себя подобное поведение?

– Голубушка, – сказала она официантке, которая приносила заказ. – У вас есть вишневый пирог?

– Да.

– Принесите. И еще кофе, пожалуйста!

Кора Танг не в силах была подняться с постели. Видимо, она ударилась при падении сильнее, чем ей сгоряча показалось. Зачем ее понесло на это дерево? Чудо, что она смогла добраться до дома.

Холодный компресс на лбу согрелся, и Кора со стоном опустила его в тазик с водой, отжала и снова водрузила на голову. Какая боль! Нужно позвонить Фариду – пусть приедет, поставит машину в гараж. Она просто не в состоянии сползти с дивана.

Кора потянулась к телефонной трубке, дрожащей рукой набрала номер.

– Алло, Фарид?

– Я.

– Мне… плохо, – простонала она. – Наверное, сотрясение мозга.

– Кора? Что случилось?

Она не собиралась посвящать его в свои дела. Тем более рассказывать, как поехала следить за Левитиной, залезла на дерево и свалилась оттуда. Ситуация – глупее не придумаешь… Черт бы побрал этих новых русских, от них одни неприятности!

– Ты меня слышишь? – взволнованно спросил Фарид.

– Да, да… мне трудно говорить.

Кора решила прикинуться несчастной. Она терпеть не могла подобных бабских приемчиков, но сейчас ничего лучшего в голову не приходило. Фарид волнуется – это хороший признак. Значит, она ему не совсем безразлична. Можно попытаться исправить положение, воспользовавшись болезнью. Правду говорят, что нет худа без добра!

– Что нужно сделать? – спросил он, попадаясь на ее уловку.

– Я бросила машину во дворе… приезжай, поставишь ее в гараж. И привези таблетки от головной боли, если тебе не трудно.

– Конечно. Может, врача?

– Пока не надо, – еле слышно сказала Кора, с трудом скрывая радость. – Так я жду?

– Через двадцать минут буду.

Как ни зол был Фарид на Кору за устроенный в кафе скандал, его живо тронул болезненный голос девушки. Все-таки они долго были вместе, делили не только постель, но и тревоги, и радости, и неудачи… Если Кора попала в беду, он обязан помочь ей.

Через двадцать минут, как и было обещано, Гордеев оказался у дома бывшей любовницы и сразу увидел «фольксваген», приткнувшийся у подъезда. Машину действительно следовало отогнать – она могла мешать проезжающим автомобилям.

Фарид легко взбежал по лестнице и позвонил в дверь, запоздало ругая себя: вряд ли Кора сможет встать. Так и вышло. Никто не подошел, чтобы открыть ему. Порывшись по карманам, Гордеев достал ключи от ее квартиры. «Заодно и отдам их! – мелькнула мысль. – Чтобы это выглядело более-менее естественно».

Привычным жестом он открыл дверь и вошел. В тесной прихожей негде было повернуться, пахло старой шерстью и травами, которые сушила на кухне мама Коры. Фарид, стараясь не шуметь, двинулся в спальню, где и нашел девушку лежащей в полубеспамятстве, с компрессом на лбу.

– Кора, – он на цыпочках приблизился. – Ты спишь?

Она медленно приоткрыла припухшие веки, попросила таблетку и воды.

– Сейчас.

Фарид сбегал на кухню, вернулся с лекарством и водой.

– А где мама? – спросил он, пока Кора пила.

Девушка вяло махнула рукой. Ее смуглая кожа так побледнела, что казалась пепельно-серой.

– Уехала… к сестре в Псков.

– Что случилось? Ты упала?

– Потом… – Кора устало закрыла глаза. – Посиди со мной, как раньше.

Он сел рядом на краешек дивана и взял ее за руку. Кисть была прохладной и гладкой, словно шелковая. Суровое сердце Гордеева дрогнуло. Он вспомнил, как много хороших минут, часов и дней провел рядом с девушкой…

– Почему ты бросаешь меня, Фарид? – спросила Кора, откликаясь на его мысли. – Разве мы больше не любим друг друга?

Ну что скажешь на такое? Гордеев мог бы объяснить, что они – вернее, он – никогда и не любили. Он не собирался связывать свою жизнь с Корой Танг, как когда-то не собирался связывать ее с Йоко, с Надей. Это было совсем другое. Никто никого не принуждал – просыпалась симпатия, которая перерастала в интимность. Оба получали удовольствие, а кто какие планы строил – неизвестно. Если бы Фарида спросили, он бы сказал. Но женщины любят все многоточия, преподносимые им жизнью, дописывать по собственному усмотрению. А потом обвинять… скрыто или явно.

– Давай не будем обсуждать это сейчас, – сказал Фарид, отпуская руку Коры.

Прикосновение вдруг стало неуместным, вызвало неловкость.

– Почему?

– То, что было между нами… все равно рано или поздно закончилось бы. Только не говори, что ты не знала.

– Я не знала! Я думала…

– Мы не подходим друг другу, – перебил ее Фарид. – Совсем не подходим.

– Чем эта… женщина лучше меня? А? Чем?

Гордеев задумался.

– Наверное, ничем, – вздохнул он. – Она другая… вот и все.

– Все?! Как ты легко говоришь! Другая… Ничего себе, довод! – Кора распалялась все больше, забыв о своей роли несчастной больной. Ее глаза засверкали злостью. – Что в ней такого? Может быть, она моложе? Или красивей?

– Послушай… Ты ревновала меня к Левитиной, теперь ревнуешь к Людмиле Станиславовне. Но это бессмысленно! Все дело в том, что я не люблю тебя.

– Не любишь? – завопила Кора Танг, все себя от возмущения. – А спать со мной любишь? Для секса я, значит, гожусь, а для любви умом не вышла! Так получается?

– Так! – ответил Фарид, глядя в ее разъяренное лицо. – Именно так. Я рад, что ты понимаешь.

– Ах, ты… сволочь! Идиот проклятый! Скотина… – Она заплакала, размазывая слезы по бледным щекам. – Ты еще пожалеешь! Доверчивых женщин легко обманывать!

– Я тебя не обманывал.

– Но я…

– Ты ни о чем не спрашивала, значит, тебя все устраивало. Не строй из себя невинную жертву, тебе не идет.

– Убирайся! – закричала Кора, вскакивая и срывая с головы компресс. – Видеть тебя не могу! Подонок! Тварь!

– Вот теперь ты настоящая! – усмехнулся Фарид. – Ладно. Давай ключи от машины, надо же ее отогнать от подъезда.

Гордеев вышел от Коры Танг с невеселой улыбкой. Он еще раз убедился в правильности своего выбора: Людмила Станиславовна такого бы себе не позволила. Она действительно другая – по-настоящему мягкая, нежная и спокойная. Только внутри как будто лед… Но Фарид его растопит! На то он и мужчина.

ГЛАВА 28

Стоял серый, унылый день. Таким же унылым было настроение адвоката Пономарева. С утра он позвонил господину Салахову, чтобы узнать, как прошла поездка в Андреевское. Лучше бы он этого не делал.

– Вы поставили меня в самое унизительное положение, какое только можно придумать, – мрачно сказал Юрий Арсеньевич. – Впрочем, я сам виноват. Не стоило идти у вас на поводу. Слежка – это ваша специальность.

Артем не хотел спорить:

– Что случилось? – спросил он. – Расскажите по порядку.

– Мне нечего рассказывать! – вспылил Салахов. – Я ничего не смог увидеть. Ничего! Я… заснул. Не представляю себе, как это получилось!

– Заснули? Где?

– В кустах! – бизнесмен еще больше рассвирепел, чувствуя, насколько смешно и жалко он выглядит. – Меня разбудил сторож, когда солнце уже встало. Парень смотрел на меня, как… на полоумного. Ревнивый муж, подсматривающий за неверной супругой! Да и то без толку! Боже! – он скрипнул зубами. – Самая отвратительная роль в моей жизни!

– Позвольте, так вы даже не знаете, приезжала Анна Наумовна в Андреевское, или нет?

– Кажется, приезжала. Но я уже ни в чем не уверен.

– Спросили бы сторожа.

– Что-о-о?! – взревел господин Салахов. – Выставить себя на посмешище перед этим деревенским кретином? Мало мне того, что я и так был похож на идиота!

– Вы явно преувеличиваете, – старательно скрывая раздражение, ответил Артем.

Салахов промолчал. В трубке было слышно его возбужденное дыхание.

– Ладно, – примирительно вздохнул адвокат. – Просто расскажите все, что вы смогли заметить.

– Почти ничего… Вроде бы, Анна приезжала. Но после ночи, полной кошмаров, я не гарантирую, что память меня не подводит. Как я заснул, не могу вспомнить! Снились жуткие вещи… не хочется даже говорить, какие… А утром меня растолкал этот сторож.

Юрий Арсеньевич несколько остыл. В конце концов, при чем тут адвокат, если он сам оказался невероятным соней и провалил дело? Обида на самого себя захлестывала его, заставляя быть несправедливым. Нечего обвинять других. Лучше сесть и подумать, как действовать дальше.

– Жаль… – сказал Пономарев.

– Да! – внезапно вспомнил бизнесмен. – Баран пропал!

– Какой баран?

– Черный… Ну, тот, которого Анна, якобы приобрела и держала в Андреевском, в сарае.

– Странно. Что ж, придется еще раз попробовать!

– Нет уж, увольте! – возмутился Салахов. – Меня прошу больше не впутывать! Что я скажу жене? Всю ночь я пропадал неизвестно где… явился грязный, невменяемый, как после попойки. Стыдно вспомнить… Я вам плачу за то, чтобы вы делали свое дело, а не перекладывали его на меня! Вот и занимайтесь. С меня хватит.

– Анонимных писем больше не было?

– Пока нет. Я думаю, те, первые письма, которые я получал десять лет назад, писала Клара Шазаль. Они были совсем другие по стилю и перестали приходить сразу же после того происшествия у театрального дома.

– Когда ваши охранники спугнули Клару и Авдеева?

– Авдеев? – переспросил Юрий Арсеньевич. – Кто это?

– Тот мужчина, который…

– А-а! Да… да, конечно. С тех пор писем больше не было. А эти, полученные недавно, – проще. Обыкновенная грязь, которой люди обожают поливать друг друга.

Прощаясь с Артемом, господин Салахов был уже в гораздо лучшем расположении духа, чем в начале разговора. А вот у адвоката настроение, наоборот, испортилось. Таким понурым он и отправился на встречу с Никитским.

Дмитрий Сергеевич тоже выглядел не лучшим образом. Похудел, осунулся, под глазами залегла чернота.

– Ну, удалось что-нибудь узнать? – спросил он.

Надежда на счастливый для него исход дела таяла с каждым днем. Хозяин «Альбиона» чувствовал, как веревка на его шее затягивается, и ничем не мог себе помочь. Вдобавок он и сам точно не знал, он или не он убил Галину. Такого ножа у него никогда не было, но… если он не помнил, как в его машине очутилась женщина, то и нож мог попасть к нему в руки точно так же. Он пытался восстановить в памяти события того вечера. Увы! Бесполезно было думать об этом, напрягаясь до ломоты в висках: кроме лица бармена, нескольких рюмок водки и дымной, шумной атмосферы зала ничего не приходило в голову.

– Вынужден разочаровать вас, господин Никитский, – вздохнул адвокат. – Я побывал в «Немецкой слободе», видел там Макса, но он ничего существенного не смог добавить к вашим словам. Он подтверждает, что вы в тот вечер действительно были в баре, много выпили и вас довел до выхода какой-то более трезвый посетитель. Что происходило потом, он не знает.

– Проклятие! Я напрочь все забыл. Разве кто-то помогал мне выйти?

– По словам бармена, да.

– А кто?

Артем пожал плечами.

– Ваш сосед, наверное. Вы помните, с кем сидели рядом?

Дмитрий Сергеевич поник головой. Его память словно отключилась на время, и включилась уже только в больнице, где он очнулся от беспамятства. Неужели, он так опьянел? Да, если алкоголь еще и смешался со снотворным, то…

– А таксисты? – с надеждой поднял он глаза на адвоката. – Там, у бара, почти всегда стоят несколько такси. Вы их не спрашивали?

– Пытался, – вздохнул господин Пономарев. – Было темно. Они не обратили внимания. Кто-то кого-то ведет – слишком обычная картина. Но такси вы не брали. Значит, поехали на своей машине.

– Выходит, так, – уныло согласился Никитский. – Не представляю, как я ни во что не врезался!

Артем молча смотрел на клиента. Неисповедимы пути господни! Думал ли он десять лет назад, что преуспевающий и самоуверенный хозяин «Альбиона» будет его подзащитным в деле об убийстве? И что судьба Никитского фактически окажется в руках бывшего сотрудника уголовного розыска Пономарева?

– Дмитрий Сергеевич, – сказал бывший сыщик, понижая голос и наклоняясь к Никитскому. – Я вам хочу сообщить одну вещь, о которой никто не должен знать, кроме вас и меня. Галина Павловна тоже была моей клиенткой.

– Галина?!

Никитский так искренне удивился, что Артем ему поверил.

– Представьте, да. Она приходила посоветоваться. Ее одолевал страх.

– Но… в подобных случаях обращаются не к адвокату, а к психотерапевту.

– В подобных, но не в этом. Госпожа Яковлева опасалась, что ее могут убить.

Дмитрий Сергеевич уставился на Артема, как будто ждал, что вот-вот из его рта вылетит птичка; бледность на его лице сменилась легким румянцем, губы дрогнули.

– У-убить? Вы уверены?

– Абсолютно.

Никитский молчал, наморщив лоб. Видно было, что у него внутри происходит напряженная работа мысли.

– Она… Галина говорила, кто? – наконец произнес он.

Вопрос дался ему с большим трудом.

– Вы имеете в виду, не называла ли госпожа Яковлева имя предполагаемого убийцы? – уточнил адвокат.

Никитский облизнул пересохшие губы и кивнул.

– Нет, – ответил Артем. – Она только сказала, что это ее сотрудник. А может, она подозревала вас?

– Меня? С чего вы взяли?

В голосе Никитского прозвучали фальшивые нотки, и бывший сыщик сразу же уловил их.

– Не пытайтесь меня запутать, Дмитрий Сергеевич! – резко сказал он. – Поймите, что ваша судьба висит на волоске. У вас нет иного выбора, как только признаться мне во всем. Я ваш защитник, и должен располагать полной информацией. Хитростью и увиливанием вы погубите себя.

– Я понимаю, но… мне не в чем признаваться. Вы мой адвокат, и ваш долг – защищать мои интересы. Да, в тот вечер, пятого июля, у меня кошки скребли на душе, я пошел в бар и напился до чертиков. Ну и что? Поймите же вы, что мне совершенно незачем было убивать Галину! Разве что на меня нашло затмение! В таком случае меня следует лечить, а не судить.

– Раньше с вами происходило нечто подобное?

– Никогда! – возмутился Никитский. – Спросите у моей жены, коллег, у кого угодно! Что-что, а психика у меня вполне здоровая.

– Как же депрессия? Почему вы пили?

– Временный упадок бывает у всех, – возразил Дмитрий Сергеевич. – Вы думаете, что я психопат?

– Помилуйте, вы сами только что намекнули на это.

Никитский сник. Действительно, он сам сказал, что его нужно лечить. А теперь набросился на адвоката, который хочет ему помочь.

– Извините меня. Убийство Галины – такая нелепость… я не нахожу объяснений! Вот и выдумываю что попало.

– Дмитрий Сергеевич, – строго сказал Пономарев, – знаете, что самое странное? Вас уже не первый раз подозревают в убийстве женщины. Почему? В юности вы встречались с девушкой, и она жаловалась подругам, что боится вас. Потом ее убили. Далее. Помните Аврору Городецкую? Тогда вы тоже оказались в числе подозреваемых.

– Это недоразумение…

– Выслушайте до конца, что я говорю. Итак… после Авроры настала очередь Изабеллы Буланиной. В тот день, когда ее нашли мертвой, вас видели у театрального дома.

– Кто? – вскинул глаза Никитский.

– Авдеева… Ваша сотрудница.

– Людмила? Она рассказала вам? Но я не был знаком ни с какой Буланиной, клянусь! Я тогда просто поджидал Людмилу, вот и все.

– Почему вы прятались?

– Она замужняя женщина, вы понимаете… Не хотел, чтобы нас увидел ее муж.

– У вас на руке была царапина. Откуда она взялась?

– Царапина? – Дмитрий Сергеевич удивился, надолго замолчал, вспоминая. – Возможно… мало ли, где я поцарапался. При чем тут какая-то Буланина? Я никого не убивал. Что за чушь!

– Вам не кажется, что подобных совпадений слишком много?

Никитский не ответил, он был погружен в свои мысли, пытаясь сообразить, откуда на его руке взялась царапина.

– А! Вот… я вспомнил! – обрадовался он. – Видите? Сколько лет прошло, а я все-таки вспомнил!

– Что вы вспомнили?

– Про царапину! Я тогда… Мне нравилась Людмила Станиславовна. Я торопился, хотел встретить ее, подвезти на работу. Машину мне приходилось прятать в кустах. Там была толстая ветка, она упиралась прямо в лобовое стекло, и я обломал ее. Ну, и поцарапался нечаянно…

– У вас хорошая память, Дмитрий Сергеевич, – улыбнулся адвокат. – Тем более непонятно, почему вы не можете рассказать, как в вашей машине оказалась убитая женщина.

– Мне самому это не дает покоя! – согласился Никитский.

– Кстати, Авдеева тоже боялась вас. Вы и ее хотели убить?

– Что вы несете?! Я что, маньяк, по-вашему?

– А Галина Яковлева? Уж не вас ли она имела в виду, боясь убийцы? – настаивал адвокат. Он видел растерянность Никитского и решил выяснить все до конца.

– Какой бред! – бормотал хозяин «Альбиона», качая головой. – Бред… Все ложь.

– Но ведь Яковлева мертва! Как это вы объясните?

– Моя вина ни разу не была доказана, – понуро произнес Дмитрий Сергеевич. – Вы прекрасно знаете.

– На сей раз против вас много улик. Вам не отвертеться, господин Никитский.

– Подождите, – обрадовался тот. – Ведь Авдеева жива! Жива и здорова!

– Шаткий аргумент…

Артем и сам думал о Людмиле Станиславовне. Женщина осталась жива, несмотря на все свои страхи. Это говорило в пользу Никитского.

– А вы? Зачем я вас нанял? – рассердился Дмитрий Сергеевич. – Вы должны…

– Я знаю свои обязанности, – перебил его адвокат. – Объясните только, почему вокруг вас происходят подобные вещи? У вас есть хотя бы предположения?

Никитский стал еще бледнее, чем был в начале разговора. Кровь отхлынула от его впалых, небритых щек, подбородок нервно дергался. Он как будто боролся сам с собой, решаясь, говорить или не говорить. Хозяин «Альбиона» понимал, что Пономарев ничуть не преувеличивает тяжесть его положения, и сделал выбор.

– Да! – с горькой иронией заявил он. – Я сам виноват. Это все скука, черт бы ее побрал! Почему жизнь бывает так несносна? Мне всегда все давалось легко – учеба, спорт, девочки, потом бизнес. Хотелось развлечений, остроты. Вы понимаете? Где я мог найти необычные ощущения, которые щекотали бы мои сонные, застывшие от безделья нервы? Только не думайте, будто я Джек-потрошитель! Такое мне и в голову не приходило. Мне даже драться ни разу в жизни не приходилось! Женщины – моя слабость. Я люблю их всех, и они с удовольствием дарят мне свое восхищение. Сначала это интересно, а потом становится скучным, как и все в мире.

– И вы решили их убивать?

– Не повторяйте ваши глупости! Зачем мне убивать? Я их просто пугал. Делал вид! Понимаете? Притворялся… чтобы развлечься. Мне нравилось, как они быстро поддавались, теряли ощущение реальности и полностью погружались в мою игру. Я специально создавал разные ситуации, намекающие, что я собираюсь убить их. И в то же время ухаживал за ними. Ту же тактику я применил и к Галине. Эта гремучая смесь действовала на женщин по-разному, но всегда добавляла остроты. Я действительно был влюблен в них, и чем больше они боялись, тем сильнее я любил их. Без этого любовная игра казалась мне пресной.

– Вы влюблялись в женщину, а потом начинали ее пугать? – уточнил Пономарев. – Что за странная фантазия?

– Мне было скучно, – вздохнул Никитский, опуская глаза. – И я развлекался. Это не преступление, я надеюсь?

– Опять вы? – без воодушевления спросила Людмила Станиславовна, пропуская в прихожую господина Гордеева. – Все еще не оставили идею изображать влюбленного?

– Не изображать, – улыбнулся Фарид. – Я хочу им стать. Вот, всю ночь не спал, читал Шекспира.

Авдеева не выдержала и рассмеялась.

– Ладно, входите.

На кухне кипел чайник, в вазочке на столе стояло клубничное вареньем – и так по-домашнему уютно пахло клубникой, печеньем и еще чем-то давно забытым, напоминающим детство, бабушку и дом в деревне, куда родители отправляли Фарида на лето, что он растрогался.

– Садитесь, будем пить чай! – пригласила Людмила Станиславовна. – Я еще не завтракала.

За чаем разговор не клеился. Фарид вчера вечером ходил по магазинам, выбирал ей подарки, а теперь не знал, как преподнести их. Она смотрела на его замешательство и посмеивалась.

– Так что? – неожиданно спросила Авдеева. – Не испугались моего супруга-маньяка? А вдруг я тоже стала ненормальной, прожив с ним столько лет?

– Нет.

– Вижу, вы храбрый мужчина. Настоящий герой. К тому же, Владимир Петрович умер… Теперь я свободна и опять могу выйти замуж. Вот только хочу ли я? Вы нашли ответ на этот вопрос?

– Где? – чувствуя себя необычайно глупо, спросил Фарид.

Эта женщина явно подшучивала над ним, не принимая всерьез ни одного сказанного им слова.

– У Шекспира! – засмеялась Людмила Станиславовна.

– Не нашел.

– Я так и думала.

Она получала удовольствие, глядя на его выражение лица – строгое и вместе с тем робкое.

«Что говорить, я не знаю, пора переходить к действиям, – решил Фарид.

– У меня для вас сюрприз, – пробормотал он, краснея от банальности фразы, и поспешил в прихожую. – Вот!

Он положил ей на колени пакет.

– Что это?

– Подарки.

Людмиле Станиславовне мужчины никогда ничего не дарили, и она почувствовала замешательство. Супруг в первый год брака преподносил ей разные дешевые мелочи, а потом и это счел лишней тратой денег. Никитский пару раз дарил ей цветы и еще что-то… она забыла.

Авдеева раскрыла пакет, внутри которого оказалось множество свертков и маленьких пакетиков. Оберточная бумага соблазнительно шуршала. Людмила Станиславовна высыпала подарки на стол и принялась разворачивать. На свет появились кружевные бюстгальтеры, трусики, короткие прозрачные маечки, шортики, ночные рубашки и шелковый пеньюар, – все красивое и очень дорогое.

– Вам нравится? – спросил Фарид. – Мне кажется, я угадал ваш размер.

– Вы в своем уме? Господи! Я не ношу такое белье…

– А теперь будете носить. По-моему, вам пойдет.

Людмила Станиславовна медленно и густо краснела. Ей хотелось сгрести все это шелково-прозрачно-кружевное великолепие обратно в пакет и убрать с глаз подальше. Что он себе позволяет? Наглость какая! И вместе с тем она не могла оторвать глаз от красивого белья. У нее никогда такого не было.

– Вы полагаете, это как раз то, что принято дарить женщинам? – спросила она, избегая смотреть на Гордеева.

– Не знаю… – смутился он. – У меня мало опыта. Вы согласны научить меня хорошим манерам?

– Идемте в гостиную! – резко сказала она, поднимаясь. – Посидим там.

Авдеева боролась с желанием убежать и спрятаться. Она не привыкла к хорошему, и счастье, которое оказалось так близко, пугало ее своей простотой. Неужели у нее еще есть шанс? После всей ее безрадостной, унизительной жизни, после Авдеева с его дневником, полным жутких откровений? После Никитского? После смерти Галины?

– О чем задумались?

Фарид неслышно подошел и обнял ее сзади за плечи. Он казался ей совсем молодым, красивым и горячим мужчиной. Его дыхание обжигало шею. Он что-то говорил, говорил, улыбаясь. Она не понимала, не слышала его. Ее жизнь начиналась заново, и она вся погрузилась в это сладкое ощущение ожидания неизвестности… Все ее думы разлетелись, как цветочная пыльца, и даже мысль о том, что все это снова может оказаться обманом, ложью, не пришла ей в голову.

ГЛАВА 29

После своей поездки в Андреевское, Юрий ходил сам не свой. Анна так ни о чем и не спросила. Сначала он ждал расспросов и готовился к ним, но с каждым днем отсрочки беспокойство его нарастало. Неужели она до такой степени равнодушна к нему? Если так, то это конец.

Все валилось у Юрия из рук: он забросил дела, бизнес, приятелей, обычные развлечения. Бильярд его раздражал, ночные клубы надоели. В собственный загородный дом, роскошный и пустой, его не тянуло. Без Анны ему там нечего было делать. Он попытался пригласить Анну на речную прогулку, но она вежливо и бесстрастно отклонила предложение. Внешне в их отношениях ничего не изменилось – Анна была ровна, доброжелательна и даже ласкова, – но внутренне она все больше отдалялась от него. Как исправить это, господин Салахов не знал.

Приезжая в офис чернее тучи, Юрий приказывал Любочке никого не пускать к нему. Все его личные телефоны были отключены, и секретарша отвечала посетителям, что «Юрий Арсеньевич отсутствует и когда будет, неизвестно».

Приезжая домой к ужину, он заставал одну и ту же картину – Анна по-турецки сидела на диване в гостиной и думала. Ее занимало что-то важное, но она не собиралась делиться с мужем своими тайнами. Иногда она курила привезенный из Греции легкий табак или, стоя на балконе, смотрела на сизый в закатной дымке город.

В один из вечеров Салахов заехал в «Пассаж» и долго выбирал подарок для Анны. В конце концов, он купил изящные наручные часы «Картье» из белого золота, украшенные бриллиантами.

– Красиво… – равнодушно обронила Анна, открыв футляр. – Но лучше бы браслет был потоньше. Подари их своей секретарше, у нее, кажется, завтра день рождения.

«Откуда она знает?» – подумал Юрий. А вслух сказал:

– Да? Я и забыл.

– Сотрудников надо уважать и ценить, – улыбнулась Анна, поворачиваясь к мужу и глядя ему в глаза. – Особенно таких, как Любовь Тимофеевна.

Больше они не сказали друг другу ни слова. Анна отправилась спать, а Салахов раздумывал, что делать с часами – отвезти обратно в магазин или все же оставить. Вдруг утром Анна окажется более благосклонной? О том, чтобы дарить часы Любочке, и речи быть не могло. Получив такую дорогую вещь, она возомнит бог знает что! Примет это чуть ли не как предложение руки и сердца.

– Как мне надоела эта глупая гусыня! – пробормотал Юрий себе под нос.

– Что ты говоришь, дорогой? – спросила Анна.

Господин Салахов обернулся. В гостиной он был один. Жена давно ушла спать.

– Я говорю о Любочке, – прошептал он, неизвестно кому. – Она мне страшно наскучила. Гусыня! Как я раньше не замечал, на кого она похожа?

Идти в спальню и ложиться рядом с отвратительной статуэткой трехголовой богини Юрию не хотелось. И как только Анна может прекрасно себя чувствовать, когда эта… это страшилище находится у нее в изголовье? Однако не признаваться же, что ему так неприятна какая-то статуэтка?

Салахов улегся на том самом диване, где Анна любила сидеть и думать. Сон сморил его, едва закрылись глаза.

Утром Анна уехала в свою квартиру, в театральном доме. Она не была там больше недели. Сумрак подъезда прорезали косые лучи солнца из пыльных окошек. Каблучки Анны гулко стучали по лестнице. На медной цифре семь играл солнечный зайчик.

Госпожа Левитина открыла дверь квартиры и сразу окунулась в запахи можжевельника и розового дерева. Можжевельник рос у ее дома в Андреевском, и она набрала веток специально для этой вазы на рояле. Черный рояль стоял в том же углу, что и при Альшванге, на стенах висели фотографии сцен из «Пиковой дамы» – Герман, Лиза, фривольные пастушки, игорный дом, старая графиня…

Только теперь вся жизнь и тайна старика Альшванга в полной мере стали понятны Анне Наумовне.

В молодости Герман Борисович был человеком весьма самолюбивым и амбициозным. Он хотел славы! Чтобы о нем заговорили, и не в какой-нибудь тьмутаракани, а в Москве и Питере. Театр – вот чем он бредил. Он писал пьесы, сам их ставил, сначала на любительской, а потом и на профессиональной сцене. Альшвангу хотелось уйти от надоевших традиций, делать все по-своему, так, как он это видел. Для молодого дарования не существовало авторитетов.

Особенно Германа Борисовича привлекала повесть «Пиковая дама», с самого детства, когда холодными зимними вечерами бабушка читала ему на ночь Пушкина. Проза Александра Сергеевича заворожила, околдовала маленького Германа; он был страшно горд, что его зовут почти так же, как главного героя повести. Всю ночь мальчик ворочался в своей постели: ему снилась старуха, которая знала тайну трех карт. Тройка, семерка, туз! Эти слова стали навязчивой идеей, постоянно звучащим в его голове мотивом. Тогда же зародилось и его увлечение театром.

Альшванг задумал написать свой собственный сценарий «Пиковой дамы» и поставить свой спектакль. Подражая Чайковскому, он изменил сюжет. Актеров для постановки он подбирал долго и тщательно. Когда репетиции были в разгаре, Герман Борисович вдруг переписал сценарий вторично – ему в голову пришли совсем новые идеи.

Мистический сюжет настолько завладел умом Альшванга, так глубоко проник в его сознание, что режиссер начал беспокоиться. А здоров ли он? Не слишком ли перегрузил свою психику напряженными размышлениями и болезненными мечтами? По ночам снился ему темный зимний Петербург, игра в карты у конногвардейца Нарумова, поздний ужин с шампанским, Томский, рассказывающий о своей бабушке, графине Анне Федотовне. Словно наяву представлялась ему сия «московская Венера», за которою волочился Ришелье и «чуть было не застрелился из-за ее жестокости», которой легендарный граф Сен-Жермен «открыл тайну, за которую всякий из нас дорого бы дал…» В этих сменяющих одна другую картинах Герман Борисович видел себя тем самым молодым офицером Германном, просиживавшим за карточными столами и следившим с «лихорадочным трепетом» за ходом игры. Он постепенно сливался с образом Германа, настолько, что терял ощущение времени. Альшванг начал чувствовать, как Германн, рассуждать и действовать, как Германн, и даже видеть сны Германна – «карты, зеленый стол, кипы ассигнаций и груды червонцев». Дошло до того, что он часами бродил по городу, отыскивая тот самый дом, где некогда проживала графиня и где у колеса кареты увидел он Лизавету Ивановну и передал ей письмо с признанием в любви…

Явь, грезы и сон перепутались. Альшванг балансировал на грани безумия, не в силах справиться со своим состоянием и опасаясь, что знакомые, друзья, коллеги, соседи, в конце концов, начнут замечать его странности. Чем больше он старался выглядеть «как все», тем дальше отрывался от действительности.

– Я не Германн, – напоминал он себе. – Я другой. И век сейчас другой. И люди другие.

Однако это мало помогало.

Герман Борисович решил приблизить премьеру «Пиковой дамы». Он думал, что сыгранный спектакль изживет себя, исчерпает навязчивые впечатления и, кроме того, будет иметь грандиозный успех. Альшванг считал написанный им сценарий гениальным.

В один из обычных зимних дней Герман Борисович возвращался из театра. «Погода была ужасная: ветер выл, мокрый снег падал хлопьями; фонари светились тускло; улицы были пусты». Альшванг шел, подняв воротник и отворачиваясь от летящего в лицо снега. Он чувствовал себя «тем» Германном, который в такой же ненастный вечер проник в спальню графини и требовал у нее раскрыть тайну трех карт.

– Старая ведьма! – сказал он, стиснув зубы, – так я ж заставлю тебя отвечать…

С этими словами он вынул из кармана пистолет.

Герман Борисович «видел», как старуха «закивала головою и подняла руку, как бы заслоняясь от выстрела… Потом покатилась навзничь… и осталась недвижима». Все смешалось в его уме – правда и вымысел, прошлое и настоящее. Он перестал отличать одно от другого.

На роль старой графини никак не удавалось найти подходящую актрису, но Альшванг не собирался сдаваться. Однажды он увидел ее – такую же, как в снах, деспотичную, властную, «своенравную, как женщина, избалованная светом, отлюбившую в свой век и чуждую настоящему». Да, она была великолепна! Существовало только одно «но»: старая дама не была актрисой. Альшванг упрашивал ее сыграть роль графини так страстно, как ни одну женщину в своей жизни не упрашивал разделить его чувства. Старуха согласилась.

В театре Германа Борисовича понимали с трудом. Его спасал талант драматурга и режиссера, который, как всякий творческий человек, имел право на причуды. Но выдержать мерзкую, вздорную старуху труппе оказалось не по силам. Она всех изводила своим апломбом, непрофессионализмом и непрерывными поучениями.

И все же спектакль состоялся. Он вызвал овации. Это был потрясающий успех, триумф! Несмотря на то что старуха-графиня творила, что хотела, – одергивала партнеров, придумывала реплики… Зрители были в восторге: сценическое действие держало их в напряжении с первой и до последней минуты.

«Конец! – подумал Альшванг, вернувшись домой после премьеры и выпив изрядную порцию водки. – Я больше не Германн. Все прошло. Теперь я смогу быть самим собой».

Режиссер сел в свое любимое кресло у окна и провалился в сон. Он устал. Нервное напряжение последних месяцев истощило его. Он будто оторвался от земли и поплыл куда-то вверх, погружаясь в ослепительно белые, бездонные облака. Он-Германн и старуха оказались вместе – на божьем суде.

– Почему он такой молодой и прекрасный? – спросил себя Альшванг, глядя на величественное, могущественное, непреклонное Божество, стоящее перед ними, двумя грешными душами.

Альшванг-Германн сознает свою вину. Это он испугал старуху пистолетом, чтобы она раскрыла ему тайну трех карт, и теперь она мертва, поэтому и находится тут, рядом с ним… Наверное, он должен быть наказан. Но происходит неожиданное – ослепительно прекрасный Судья признает виновной старуху!

Она некоторое время молчит, словно громом пораженная… потом возмущенно взвизгивает, кричит и негодует, взывая к справедливости. Как же так? Злодей пробрался к ней в спальню обманом, притворяясь, что влюблен в Лизу. Дурочка сама объяснила ему, как попасть в дом, когда они с графиней уедут на бал. «Из передней ступайте налево, идите все прямо до графининой спальни…» Наивная, глупая Лизавета Ивановна! Она-то думала, что Германн желает встретиться с ней! А у этого, циничного, жестокого человека была только одна мысль: увидеться с графиней. Ради своего корыстного интереса он пошел на все – на обман, угрозы и откровенное притворство! Он…

Старуха извергала яростные обвинения, не обращая внимания на обстоятельства, в которых очутилась. Альшванг-Германн поразился. Как она смеет? Вообще-то, ее можно понять: в результате инцидента в спальне пострадал не он, а графиня. И все же…

«Как это возможно, что она спорит с Богом?» – подумал он и посмотрел на старуху.

Но вместо уродливой развалины с трясущейся головой, одетой в желтое платье, шитое серебром, напудренный парик и чепец с бумажными розами, стояло совершенно другое, юное и прелестное создание. Графиня непостижимо переменилась, превратившись в свежую и молодую красавицу с живо сверкающими глазами, алыми губками и очаровательной мушкой на щеке. Голубой шелк платья плотно облегал ее гибкий стан, блестящей волной спадая к ее ногам, обутым в бальные туфельки; украшенный жемчугами корсаж высоко поднимал ее нежную грудь в обрамлении тончайших кружев…

У Альшванга-Германна дух захватило от такого великолепия. Он забыл обо всем: и зачем они оба стоят здесь, и чего ждут, и почему на них строго смотрит лучезарный Судья, и что секунду назад отвратительная старуха вопила и требовала для него кары небесной. Чудная «московская Венера» произвела на Германа Борисовича то же впечатление, что и на падких до женских прелестей французов. Она буквально заворожила, очаровала его.

– Ты будешь в услужении у сего молодого человека! – повелел Божественный глас. – Такова моя воля.

– Как?! – возмутилась красавица, краснея, как маков цвет. – За что?!

– В течение одной его жизни будешь выполнять все, что он пожелает! – подтвердил Судья.

Альшванг-Германн засомневался, та ли это старуха, которая умерла при виде направленного на нее пистолета. Но Судья, кажется, был в этом уверен. Для него перемена, случившаяся с графиней, как бы вовсе не существовала. Все шло своим чередом…

Герман Борисович проснулся. В окно лился призрачный, зеленоватый свет петербургского утра. Часы показывали восемь.

«Что же, я так и заснул, сидя в кресле? – подумал он. – Ну и сон мне приснился…»

Он собрался было встать, и тут увидел прямо над собою желтое сморщенное лицо старухи-графини, утопающее в складках ночного чепца.

– Чего изволите? – насмешливо-подобострастно проскрипела она, раскачивая из стороны в сторону своей страшной головой.

– Я все еще сплю? – спросил Альшванг.

Никто ему не ответил. Режиссер больно ущипнул себя за ногу, но ничего не изменилось. Пробуждение не наступило. Все осталось, как и было – его комната, бледный рассвет за окном, кресло, он в кресле… и старуха! Она кривилась в нехорошей ухмылке и ждала его приказаний.

И началась у Германа Борисовича новая, лихорадочная полуреальная жизнь. Первое, что пришло ему в голову – а не сошел ли он окончательно с ума? Может, это бред? Игра больного воображения? Многие творческие натуры страдали этим…

Альшванг решил проверить, не грезится ли ему старуха и ее готовность ему служить.

– Хочу выиграть в карты! – заявил он, стараясь не смотреть в мутные, тусклые глаза графини. – Сен-Жермен научил вас. Теперь вы научите меня.

Старуха ухмыльнулась, однако послушно наклонилась и прошептала что-то прямо ему в ухо.

– Завтра же поеду в казино! – воскликнул Альшванг, не веря услышанному и надеясь испугать ее.

Но старуха вовсе не испугалась. Она кивнула головой и засмеялась сухим, трескучим смехом. Оборки ее чепца и отвисшие щеки тряслись, крючковатый нос морщился.

Казино, куда отправился Герман Борисович, было подпольным. Игорный бизнес, как впрочем, и любой другой, в то время был запрещен. С величайшими предосторожностями, после тайных переговоров и рекомендаций некоторых известных в этой сфере людей, Альшванга допустили до игры. Он придерживался рекомендаций старухи – и выиграл!

Этот неожиданный выигрыш изменил все.

«Если я сошел с ума, – решил Альшванг, глядя на остальных игроков, – то они все такие же ненормальные».

Деньги, которые он, нервно вздрагивая, поспешно рассовывал по карманам, жгли ему руки. Герман Борисович вызвал такси и поехал домой, по дороге подозрительно взглядывая на таксиста и опасаясь, не подослан ли он «игорной мафией». Но все кончилось благополучно.

Оказавшись в привычной и безопасной обстановке квартиры, Альшванг вывалил на стол мятые купюры и долго смотрел на них, пьянея от открывающейся перед ним перспективы. Старухи то ли не было, то ли… Он вдруг испугался, что она исчезла, выполнив только одно его желание, бросила своего Германа на произвол судьбы! Перед глазами сама собою возникла сцена, когда «тот» Германн, возвратившись из трактира, где он напился, бросился на кровать и заснул. Проснулся молодой офицер ночью, в комнате, залитой лунным светом, без четверти три. Напряженный слух его уловил незнакомую походку: кто-то ходил, шаркая туфлями. «Дверь отворилась, вошла женщина в белом платье… скользнув, она очутилась вдруг перед ним, – и Греманн узнал графиню!

– Я пришла к тебе против своей воли, – сказала она твердым голосом, – но мне велено исполнить твою просьбу. Тройка, семерка и туз выиграют тебе сряду, – но с тем, чтобы ты в сутки более одной карты не ставил и чтоб во всю жизнь уже после не играл».

Альшванг-Германн долго не мог опомниться, путая видения и реальность.

– Как?! – возмущенно воскликнул он, почти повторяя поведение старухи на Божественном суде. – За что?! Почему? Ведь ей велено исполнять все мои желания в течение одной жизни.

Тут он застыл в замешательстве. Что значит «одной»? Разве будут еще жизни? Ну, во всяком случае, он еще не стар, здоров и эта его жизнь, в которой графине приказано служить ему, еще далеко не кончена…

За его спиной послышалось движение, и где-то под потолком будто зазвенели китайские колокольчики. Зашуршал по паркету атласный подол, и запахло старинными, незнакомыми духами и пудрой.

– Испугался, любезный друг? – усмехнулась надменная, сияющая кружевами и голубыми шелками красавица. Длинные серьги в ее ушах играли светом, блистанием дорогих камней, раскачиваясь в такт словам. – Пока рано…

Альшванга охватило восторженное ликование. Нет! Он не сумасшедший. Напротив – он необыкновенный, гениальный, избранный Богом! Красавица-графиня будет рядом, его волшебница, его фея!

Старуха захохотала и подмигнула ему одним глазом. Темные усы над ее верхней губой некрасиво дернулись, все ее грузное, старчески неуклюжее тело заходило ходуном.

– Ты полюбишь меня! – проскрипела она. – Полюбишь… в любом обличье! Справедливость восторжествует! Мне уже начинает нравиться эта игра!

По мере того, как жизнь текла – писались пьесы и сценарии, ставились спектакли, одна премьера сменяла другую, театр успешно гастролировал, – Альшванг все больше втягивался в двойную жизнь. Он был как бы двумя разными людьми одновременно – известным режиссером и писателем Германом Борисовичем и «тем самым» Германном, которому то ли в снах, то ли наяву являлась красавица-старуха графиня и исполняла его желания. Каждый раз тайно он обещал себе, что это последняя просьба, и каждый раз не мог выдержать собственного запрета. Он привык к старухе, к картам и деньгам, привык к этому неиссякаемому источнику благополучия, привык ни в чем себе не отказывать. В советские времена ему приходилось тщательно скрывать «левые» доходы; потом, когда государство и строй изменились, у него уже выработался определенный образ жизни, который удовлетворял Альшванга и не требовал изменений. Только теперь Герман Борисович ездил не в подпольные, а в настоящие, легальные казино, наслаждаясь красивым, уютным и дорогим интерьером, славным обслуживанием и выигрышами, которые можно было не скрывать.

Внешне он выглядел респектабельным мужчиной, выдающимся деятелем искусства со своими причудами. Внутренне же он был одержим своей тайной, сросся с «тем» Германном и графиней настолько, что истинную свою роль в жизни считал притворством. Все, чего он добивался на поприще режиссуры и драматургии, перестало привлекать его; достижения и заслуги не радовали, театр постепенно уходил на второй план. У него еще оставались друзья и ученики, но это была скорее дань принятой им на себя роли, которую все еще приходилось играть.

«Пиковая дама» была и осталась главным его интересом.

Дух графини частично был удовлетворен таким сотрудничеством, но не полностью. Со временем «старухе» надоела игра, где ее роль была строго ограничена. Альшванг состарился, и «срок службы» старухи подходил к концу; она снова обретала свободу.

Графиня стала требовать, чтобы Герман нашел себе преемника, вернее, преемницу.

– Ее должны непременно звать Анна как и меня! – заявила она старому режиссеру. – Ты не умрешь, пока не найдешь ее.

История графини тянулась издалека, из древних времен, когда практиковались культы воскрешения, сохранения вечной молодости. Эти ритуалы совершались в тайных святилищах странных и страшных богов, и знание о них было поделено между несколькими жрецами – так, чтобы ни один из них не мог самостоятельно исполнить обряд. Блуждая по темным коридорам пространств и миров, они обречены были искать друг друга, если вдруг захотели бы совершить культовые действия. Франция восемнадцатого века привлекла «графиню», которая тогда имела совершенно иное обличье – вавилонской храмовой служительницы – и, чтобы сделать себя реальной для знаменитого Сен-Жермена, она приняла облик «московской Венеры». Была роковая карточная игра ее с герцогом Орлеанским действительностью или вымыслом, сказать трудно. Что-то было. Отголоски загадочных событий докатились до России, куда устремилась и новоиспеченная «графиня Анна Федотовна», надеясь найти в затерянной среди снегов стране след тайны, которая не давала ей покоя. Мятежный дух желал проявления, возможности принимать участие в приключениях жизни, но не желал иметь тело, которое состарится… Тайна! Вот что влекло ее к Сен-Жермену, но он оказался не тем, кого она искала. Зато он шепнул ей, что русская красавица Анна Федотовна – весьма удачный выбор.

– Там… – махнул он изящной, женоподобной рукой в кружевном манжете, – в городе на болотах, среди призрачных дворцов, в далеком, зловещем и блистательном Санкт-Петербурге, возможно, теряется след кого-то из посвященных в культ.

Графиня устремилась в Россию, поражаясь необъятным, диким и снежным просторам ее, глухим лесам и полноводным рекам, неслышно несущим воды свои под бескрайними, первобытными небесами… Санкт-Петербург – блестящая порфира варварских князей – навсегда очаровал ее. Спустя век, она нашептала полувыдуманную историю молодому Пушкину, прильнув к покоящейся на шелковых подушках кудрявой голове. Так родился замысел повести «Пиковая дама». Не избежал сей участи и Чайковский, который долго сопротивлялся, называя сюжет непригодным для оперы. Но все же написал потрясающую музыку и даже переменил часть истории, заставив Германа любить Лизу, а не только притворяться влюбленным ради тайны трех карт. Лизавета Ивановна под божественную музыку бросалась в Зимнюю канавку, завершая любовную драму. У Пушкина она вышла замуж, что оказалось неприемлемым для порывистой, романтической натуры Чайковского.

Сплав двух вдохновений – Пушкина и Чайковского – сделал «Пиковую даму» воистину бессмертной. Но не того бессмертия желала графиня! К тому же, по иронии судьбы, образ светской красавицы, знаменитой «московской Венеры», померк, затерялся в сюжетных поворотах, а ненавистная старая графиня запечатлелась и приклеилась намертво. Это было уж совсем обидно.

Итак, старуха требовала у Альшванга отыскать некую Анну, через которую она сможет продолжать проявляться и осуществлять свои далеко идущие планы. Герман Борисович, измученный астмой и сердечной болезнью, смертельно уставший от жизни, метался, не в силах выполнить приказание. Неожиданное появление Анны Григорьевны и Лизы показалось ему долгожданным избавлением. Он устроил прощальную гастроль – свой день рождения с «Пиковой дамой», в разгар которого его изношенное сердце не выдержало. Но долгожданное успокоение ему суждено было получить только после того, как он передаст «обиталище графини» – квартиру в театральном доме – Анне Григорьевне.

Он трясся на «скорой помощи», изнывая на больничной койке, одержимый одной мыслью – освободиться от графини, которая стала ему в тягость. Но Дух был непреклонен, и старик Альшванг вызвал нотариуса, дрожащей рукой подписал дарственную… Все! Теперь он мог покинуть бренный мир и еще более бренное тело…

Герман Борисович обрел вожделенный покой, а старуха, напротив, рвала и метала. Лиза и Анна оказались вовсе не теми, кого она искала. Проклятый Альшванг так торопился, что все перепутал!

ГЛАВА 30

По столу медленно растекалась белая сливочная лужа.

– Боже мой, Марк! – завопила Динара, входя в кухню. – Что это такое?! Что ты делаешь?

– Мы вишневые кораблики пускаем! – радостно сообщила Марта, глядя на маму большими и черными, как у самой цыганки, глазами.

– Молчи, боцман! – сердито крикнул Марк. – Здесь я капитан!

– Артем! – позвала Динара, без сил опускаясь на табуретку. – Иди сюда! Посмотри на этот кошмар!

Господин Пономарев поспешил на зов и застал на кухне следующую картину: по столу растекались купленные им вчера в гастрономе сливки, а сверху плавали несколько крупных вишен. Пакет с остальными ягодами держала в руках Марта, увлеченно следя за действиями брата: Марк как раз спускал на воду очередную вишню.

– Вам что, воды мало? – возмутился Артем. – Зачем сливки испортили? Останетесь сегодня без завтрака!

– Это Белое море! – серьезно заявил Марк. – В нем вода должна быть белая!

– С чего ты взял?

– А почему же оно так называется?

Артем вздохнул, не зная, как ответить.

– Вот видишь, папа! – обрадовалась Марта. – Обыкновенная вода не подходит. И кораблики из газеты нам тоже надоели.

– А это что, по-вашему? – нашелся Артем и показал на вишни. – Где вы видели круглые корабли?

– Это батискафы, – терпеливо объяснил Марк. – Неужели ты не понимаешь?

– Батискафы плавают под водой, а не на поверхности.

– А мы и ждем, когда они утонут! – с детской непосредственностью сказала Марта.

– Как они могут утонуть? Это же стол!

– Мы хотели сливки в корыто вылить, – вмешался Марк. – Но их оказалось слишком мало, всего два пакета.

– Вы понимаете, что это продукты? – взвилась Динара. – Это не для игры! Для еды! И кто это все теперь убирать будет?

– Мы! – улыбнулась Марта. – У нас следующая игра – «собаки профессора»!

– Что еще за собаки?

– Танат и Керра, доберманы. Они вчера так весело лужу лизали, что нам тоже захотелось!

Близнецы высунули языки и принялись слизывать со стола сливки.

– Я этого не вынесу! – простонала Динара, хватаясь за голову. – Что ты смотришь, Артем? Скажи им! Давно ли мы стоматит лечили?

– Ничего, стол чистый, я вчера его с содой вымыл. Как чувствовал! Идем, не стоит им мешать.

Они сели на диван в гостиной, посмотрели друг на друга и расхохотались.

– У тебя одна щека намылена, а другая нет, – сказала Динара, вытирая слезы, выступившие от смеха.

Артем машинально снял с шеи полотенце и вытер щеку. Он уже забыл и о Белом море из сливок, и о «собаках», слизывающих его. Господин Пономарев погрузился в предстоящие заботы.

– Ты сегодня на работу идешь? – спросила Дина Лазаревна, улавливая перемену в его настроении.

– Обязательно.

– Так ведь суббота!

– У меня же Никитский, ты знаешь. Надо помочь человеку.

– Он женщину убил, твою клиентку, между прочим, – возразила Динара. – А ты хочешь, чтобы он вышел сухим из воды. Это что, мужская солидарность? Сколько он тебе заплатил?

– Много. Но не в этом дело.

– В чем же?

– Не убивал он Галину! Я сыщик, у меня нюх, интуиция. Никитский не виноват. Кто-то умело его подставил, очень умело. Кто-то, кто знал его, как облупленного – привычки, темперамент, пристрастия…

– И кто это может быть?

– Не знаю… В том-то и дело, что у Никитского нет близких друзей. Он сам об этом говорит. Я проверил: так и есть. Он компанейский, обходительный мужик, но его общительность – маска. Дмитрий Сергеевич умеет договариваться с партнерами, ладить с сотрудниками, выпить, с кем надо, сказать комплимент – но в личной жизни это скучающий ловелас, стареющий и от этого впадающий в меланхолию. Пьеро, который привык быть Дон-Жуаном. Отсюда и его появившаяся тяга к алкоголю.

– Дон-Жуан не стареет! – возразила Динара. – И не пьет! А если даже и пьет, то точно не от тоски.

– От чего же тогда?

– Для куража!

– Слу-у-у-шай… – удивился Артем, глядя, как заблестели цыганские глаза Динары. – Открой мне тайну, что женщины находят в этом типе, Дон-Жуане? Чем он их привлекает? Ведь он чудовище, «изменщик коварный», а дамы от него без ума?!

– Ну… я думаю, главный его козырь – искреннее восхищение каждой женщиной, поклонение ей. Для него она – королева! Что будет потом – неважно. Никто об этом не думает. Сейчас ! – единственный способ почувствовать вкус любви…

Пономарев задумался.

– Тогда Никитский не Дон-Жуан, – заключил он. – Тем более, он не убийца. У него совершенно нет никакого повода.

– А какой повод был у Авдеева? – возразила Динара. – Обычный человек, работал в ЖЭКе, ни с кем не ссорился, помогал соседям. Кто бы мог подумать? Кстати, а как ты догадался, что это он убивает? Ты мне говорил о своих подозрениях еще до того, как Людмила нашла эти его жуткие дневники.

– Я начал подумывать об Авдееве, когда нашел в кустах свернутый шланг, – сказал Артем. – Меня это сразу насторожило. Пару раз я видел Владимира Петровича, который возвращался домой с этим шлангом на плече. Ведь у инженера ЖЭКа полно подсобок, значит… он оставляет шланг в кустах, чтобы незаметно и быстро его взять, тем самым создавая видимость, будто он только что с работы. А зачем ему создавать такую видимость? Чтобы скрыть происходящее на самом деле. Я бы выследил Авдеева, даже без дневников, но… судьба сама распорядилась его жизнью.

Пономарев задумался.

– Авдеев и Никитский совершенно разные люди. Дмитрий Сергеевич добился в жизни всего, чего хотел: у него прекрасная фирма, достаток, квартира, машина, женщины, которые его обожают. И теперь его существование как бы зашло в тупик, стало бессмысленным. Старые цели реализованы, новых нет. Он скучает… Авдеев – другое. Это человек, который потерпел поражение на всех направлениях – в любви, в работе, в творчестве. Он прекрасно учился, закончил с отличием институт, подавал большие надежды, и… ничего не добился. Обыкновенный инженер в обыкновенном ЖЭКе, зарплата мизерная, жена недовольна, перед людьми неловко. Женщины не обращают на него никакого внимания. Стихи, которые обещали ему славу и признание, пылятся на антресолях, забытые, отвергнутые. Его гениальности никто не видит, не признает! В сердце Авдеева зреет ненависть, которую он вынашивает, лелеет и кормит новыми разочарованиями. Он начинает ненавидеть всех и вся – природу, дома, вещи, деньги, людей, особенно женщин. Женщины – вот причина всех его бед! Если бы не они – Авдеев мог бы состояться и как мужчина, и как профессионал, и как поэт. Это они загубили все его таланты – своим равнодушием, презрением и пренебрежением. Они унизили его, растоптали, уничтожили… и его несостоявшаяся любовь к ним переродилась, приобрела извращенную, чудовищную форму.

Артем замолчал, осмысливая нечто, секунду назад пришедшее ему в голову во время монолога об Авдееве.

– Что? – спросила Динара, часто понимавшая супруга без слов.

– Неудачник – это очень страшно… – медленно вымолвил Артем. – Это человек, которого следует опасаться. Его нельзя впускать в свою жизнь. Ты знаешь, Авдеев мне сейчас кого-то напомнил. В этих людях есть нечто общее, что их объединяет, – это стремление обвинять и наказывать, жажда при помощи силы добиться того, что невозможно получить другим путем. Они не могут выиграть честно и используют запрещенные приемы. Любые, вплоть до физического уничтожения, до убийства.

Пономарев замолчал. Казалось, догадка носится в воздухе, вот-вот он поймет что-то важное… Нет. Опять ничего существенного, кроме философских выкладок.

– Но ведь Галину убили в машине Никитского? – спросила Динара, которая размышляла над тем же, что и Артем.

– Вот именно! – усмехнулся он. – Убили в машине Никитского. Ты правильно сказала.

– Но кто это мог сделать?

– Ищи того, кому это выгодно.

– А как Никитский оказался за рулем?

– Напоили, привезли и посадили. Не так уж сложно, учитывая, что в баре было полно народу, неразбериха, а на улице и вовсе темень непроглядная. Причем проделал все это человек близкий. Ну кто, по-твоему, мог знать, какое снотворное принимает на ночь Дмитрий Сергеевич?

– Жена.

– Лена! И правда. Неужели, это она задумала и осуществила? Не-е-ет… ей не по плечу.

– Ты с ней говорил? – спросила Динара.

– Конечно.

– Поговори еще раз.

Артем не стал спорить. Динара иногда давала дельные советы.

Лена Никитская была на грани нервного срыва. Она пугалась каждого шороха, особенно по ночам. То ей казалось, что кто-то лезет через балкон в квартиру, то за дверью мерещился подозрительный шум… словом, она не знала ни минуты покоя. Игорь звонил ей по вечерам, но от его звонков становилось только хуже. Вокруг Лены сгущалось что-то черное, зловещее и очень страшное…

Звонок в дверь заставил ее подпрыгнуть. Она превратилась в сплошной комок нервов!

Госпожа Никитская на цыпочках подкралась к дверям и прильнула к глазку. На лестничной площадке стоял адвокат Пономарев. Может, не открывать?

– Лена, я знаю, что вы стоите за дверью, – сказал Артем. – Не бойтесь. Я пришел поговорить с вами.

Она несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, и открыла.

– Зачем вы пришли?

– Я все объясню, только не на ходу. Серьезные вещи стоя не обсуждают.

– Идемте, – без воодушевления произнесла Лена и пошла в гостиную.

Артем отправился за ней. Было видно, как сильно она напугана, встревожена и не может взять себя в руки.

– Садитесь, – она буквально рухнула в кресло. – Ну, говорите…

– Я адвокат и умею хранить чужие тайны. Вы знаете, кто убил Галину Павловну. И боитесь за свою жизнь, – решительно заявил Артем, хотя это был полнейший блеф.

Он бил наугад, надеясь, что попадет в точку.

Жена Никитского смертельно побледнела, задрожала и… расплакалась. Рыдания сотрясали ее; казалось, хрупкое тело сломается, рассыплется на части.

– Что мне делать? – отчаянно восклицала она, ломая руки. – Что мне теперь делать? Он… убьет меня. Это страшный, ужасный человек! Он ни перед чем не остановится. Я не хотела… То есть, мы договорились, что сделаем это, но потом… я передумала. И теперь он знает, что я… Такой свидетель ему не нужен!

– Разумеется. Он попытается избавиться от вас любой ценой.

– Да, да… – она кивала головой, а слезы бежали по ее лицу, как весенние ручьи. – Да… вы совершенно правы. А… что мне за это будет? В любом случае… мне придется выбирать между тюрьмой и могилой… Ведь так?

– Успокойтесь, Лена. И расскажите мне все, по порядку.

Лена судорожно вздохнула и выпрямилась.

– Ну… это он все придумал. Он… ненавидел Диму и… предложил покончить с ними обоими. Убить Галину и подстроить все так, будто это сделал Никитский. И тогда… мы станем свободными и сможем распоряжаться своими жизнями и имуществом, как захотим. Сначала я согласилась помогать ему во всем. Вы понимаете… Дима столько лет мучил меня всеми этими влюбленностями в других женщин. У меня тоже есть самолюбие! Я была зла на него…

– А Галина Павловна? Она чем провинилась перед вами?

– Передо мной – ничем… Галина досаждала своему мужу так же, как Никитский мне. Она… пренебрегала им, унижала, изменяла ему, попрекала квартирой, ну, что они живут в ее квартире, называла приживалом…

– Откуда вы знаете?

– Игорь рассказывал. Мы часто жаловались друг другу на семейные проблемы. Я осуждала Диму, а он… Галю. Мы считали, что их нужно наказать. Игорь спросил, принимает ли Дима снотворное или успокоительные средства, и я сказала, что да. Показала таблетки. Он посмотрел и сказал: «Очень хорошо». Потом… начал следить за Димой и установил, что он пьет все время в одном и том же баре. «Немецкая слобода» называется. Знаете?

– Допустим, – неопределенно ответил Артем.

– Ну, вот… Игорь предложил, чтобы мы выбрали подходящий момент, когда Дима поедет в бар.

– Зачем?

– Когда он будет уже пьян, Игорь подсядет к нему и незаметно подсыплет снотворное в выпивку. Я должна была спрятаться в машине Димы – у меня есть ключи – и притаиться на заднем сиденье. Стекла тонированные, и не видно, кто сидит внутри.

– Вы так и сделали?

– Господи! Да… Для меня это было как игра… Я не верила, что все серьезно. Мы пришли к бару порознь. Я постаралась забраться в машину так, чтобы никто не видел, и сидела там, ждала. Долго… не помню, сколько времени прошло… Из бара вышли Дима и Игорь. Вернее, Дима сам идти не мог, Игорь его тащил. Сели в машину – Игорь за руль, а Диму он посадил рядом. И поехали.

– Куда?

– К их дому. То есть, к Галине. Надо было вызвать ее из квартиры и заманить в машину.

– Это вы сделали?

– Я. Позвонила и сказала, что хочу поговорить о них с Димой. Я знала, что Никитский ухаживает за Галиной, и предложила обсудить сложившуюся ситуацию.

– Она согласилась выйти?

– Нет. Сослалась на нездоровье. Но Игорь это предусмотрел. В случае отказа я должна была сказать, что мы с ее мужем – любовники… После этого она согласилась выйти и поговорить. Она долго собиралась. А я… Мне вдруг стало так страшно и жалко ее! Я просила Игоря все отменить, но он рассердился и не стал меня слушать. Тогда я сказала, что передумала и ухожу. Все это показалось мне неоправданно жестоким.

– Яковлев не стал возражать?

– Нет… В том-то и дело, что он сделал вид, будто тоже передумал. Он сказал, что мы просто поговорим. Он все объяснит Галине, насчет нас.

– Вы поверили?

– Да. Я думала, он переживает то же, что и я. Вся злость на Диму у меня прошла, и я удивилась, как мы могли решиться на такое. Во дворе было темно… Я вышла, встретила Галину и открыла заднюю дверцу, чтобы она села. Мы обе были взволнованы. Пока я выходила, Игорь перебрался на заднее сиденье. Я и не заметила… Все произошло мгновенно: он ударил ее ножом, и… господи! – Лена снова заплакала. – Я этого не ожидала, клянусь! Я тогда даже не поняла, что случилось. Игорь сказал: «Поезжай». И мы поехали.

– Куда?

– За город. Игорь сказал мне, где притормозить. А потом… я включила свет и повернулась назад… Ужас… Я стала кричать: «Зачем ты это сделал? Ведь мы же договорились!» Но Игорь был как робот. Он… взял руку Димы, потянул назад и обхватил ею рукоятку ножа.

– Что потом?

– Игорь, оказывается, заранее все предусмотрел. Он оставил неподалеку свою машину. И мы уехали. А они… их оставили…

– Как ваш муж оказался за рулем?

– Наверное, Игорь пересадил его. Да… скорее всего. Я не помню… Шок! Я вся просто оцепенела от ужаса. После того, как я увидела Галину… все происходило, как во сне. Я не верила, что все это случилось. Я…

– Но ведь господин Яковлев в тот день был в командировке, в Сосновом Бору. Это проверено, – перебил ее Артем.

– Он все рассчитал. Гнал в Питер, как сумасшедший, а потом так же обратно. В Сосновом Бору никто не контролировал его разъезды. А я никому ничего не сказала бы. Он говорил мне, что я теперь соучастница. Групповое убийство или что-то в этом роде… Но я… не хотела! Игорь сказал мне…

– Он обманул вас. Хладнокровно и расчетливо. А теперь постарается избавиться от такого опасного свидетеля.

– Игорь ненавидел Диму, – сказала Никитская. – Он завидовал его деловым качествам, тому, как идут дела в компании. Думаю, он хочет через меня завладеть «Альбионом», когда Диму посадят. Во всяком случае, он на это рассчитывал. Это была его идея – подставить Диму. «Нужно их наказать! Обоих!» – твердил он каждый раз, как только заходил разговор об этом. Только сейчас я поняла, что он хотел заполучить не столько меня, сколько «Альбион».

– Если он не убьет вас сейчас, – рассуждал Артем, – то обязательно убьет потом, когда станет хозяином фирмы. Вряд ли он станет ждать. Речь идет о его свободе. Вы дали слабину, показали себя трусихой и паникершей. Игорь Семенович вам этого не простит. Сегодня я за вашу жизнь и ломаного гроша не дам.

– Что же мне делать? – опять заплакала Никитская. – Мне никто не поверит. Все подумают, что я выгораживаю мужа. А Игорь… я боюсь его! Очень боюсь…

– Надо подумать, – решительно сказал Артем. – С таким, как Яковлев, я бы шутить не стал.

ГЛАВА 31

Сердцебиение усилилось, и Юрию стало совсем плохо. Стучало везде – во всем теле, в голове, в висках. К горлу волнами подступала тошнота. Он встал с дивана и, пошатываясь, отправился в кухню, налил себе воды, выпил. Ноги и руки дрожали.

Ночь прошла, а он так и не уснул. Нельзя назвать сном то мучительное состояние тревожной полудремы, в котором он пробыл до утра. Словно в тумане, перед ним возникало лицо Анны – улыбающееся, милое. Только она одна умела так улыбаться, снисходительно и нежно. Потом, откуда ни возьмись, появилось лицо Любочки, с выпученными рыбьими глазами, пустыми, маслянисто-слезливыми… И все тонуло в феерическом, зеленоватом свете луны, в хвосте дракона, тянувшемся за горящей колесницей женщины с тремя лицами… она была прекрасна, ее волосы развевались по звездному небу, как хвост кометы… ее смех походил на раскаты грома…

Анна с ее второй, скрытой от Юрия жизнью сводила его с ума. Дошло до того, что он взялся следить за ней! И результат не преминул сказаться – и на делах, которые он запустил донельзя, и на здоровье, и на настроении. Юрий разрывался между желанием знать об Анне все и страхом потерять ее, доводившим его до отчаянья, до глухой, беспросветной тоски.

Господин Салахов поднес руку ко лбу, мокрому от выступившей испарины. Неужели у него сердечный приступ? Но раньше с сердцем было все в порядке.

– Все когда-нибудь случается в первый раз, мой друг! – сказала у самого его уха Анна.

– Анна? Ты проснулась?

Он оглянулся и увидел, что сидит на кухонном диванчике один. Что за чертовщина с ним происходит?

– Юрий? Что ты здесь делаешь?

Анна стояла в проеме двери.

– Мне… не спится, – ответил он, глядя на нее побитой собакой.

– Что с тобой?

Она подошла и прижалась к нему всем своим теплым, сонным еще телом.

– Я люблю тебя… – прошептал Юрий. – А ты… ускользаешь… как лунный свет…

– Обними меня. Я здесь… Давай поедем куда-нибудь.

– В Крым? – обрадовался Юрий.

– Почему вдруг в Крым? Тебе хочется к морю?

– А тебе?

Юрий чувствовал себя рядом с Анной так, словно его больше не было. Он растворялся в ней, тонул в ее глубинах, блуждал в ее садах, полных цветения, ветра и медовых запахов… и не мог, не хотел искать выхода. Она не показывала ему всего … и эта вечно длящаяся тайна привязывала его к ней крепче любых цепей.

Салахов и не заметил, как они оказались в спальне, на смятых после сна простынях с запахом мяты… они любили друг друга до изнеможения, до смертельной, всепоглощающей, сладостной усталости… Все смешалось – обида, горечь, боль, жажда любовных ласк, блаженное забытье, отстранение от всего сущего и полет к далекому, туманному пристанищу, где сливаются воедино все стремления и надежды… откуда нет возврата раз ступившему на зыбкие золотые облака…

Юрий долго плескался под душем, брился, одевался и собирался; Анна лежала, глядя, как на потолок ложится золотой узор света. Тень от статуэтки Гекаты падала на шелковые подушки, будоражила воображение, будила желания…

Анна закрыла глаза и потянулась. А что, если вот так лежать и лежать? Никуда не двигаться, ни о чем не думать?.. Ей нравились ласки Юрия, какие-то новые, порывистые. Хорошо, что у нее есть соперница, Любочка. Анна тихо засмеялась от удовольствия, от того, что сколько бы ни старались разные Любочки, Танечки, Ирочки – Юрий принадлежит только ей, безраздельно! И то, что они принимают за свои победы, только придает Анне сил. Бедные! Они так стараются, и все напрасно. Усилия уходят в песок, как вода после дождя… Юрочка возвращается к ней еще более страстным, еще более преданным. Следующей Любочки просто не будет. Горький опыт разочарования и несбывшихся ожиданий – лучшее лекарство от поисков новизны. Любовь стара, как сама Вселенная. Когда вдоволь напробуешься, всегда возвращаешься к истокам.

Может, поехать сегодня в Андреевское? Или не стоит… Анна уже исполнила необходимый ритуал, теперь оставалось только ждать решения богов. «Графиня» тоже поникла, ее колокольчики почти не звенели в квартире Альшванга. Они обе чувствовали «дыхание Гекаты» – значит, желаемое близко, почти рядом. Не хватает самой малости. Античное прошлое подошло вплотную, навевая тревожные сны.

– Лунный камень вбирает в себя свет Луны… – прошептала Фионика. – А потом роняет его, как холодные капли… Геката любит венки из лотоса и жасмина. В ее храмах всегда стоит этот запах ночной свежести…

– Зачем ты привела меня сюда? – так же шепотом спросил Лаэрт.

– Потому что мы в Афинах последний раз. Больше ты сюда не вернешься.

– А ты?

– И я…

Лаэрту хотелось спросить, откуда она знает, но он промолчал. Фионика все равно не скажет – сверкнет глазами, засмеется и все. Она и раньше была странная, а теперь и вовсе… Когда он вернулся из последнего похода, Фионику словно подменили. Гликера рассказала, что у них долгое время жила какая-то женщина, которая пряталась от кого-то. Звали ее Суния. Она рассказывала о таинственных обрядах, подземных храмах, о городе, затерянном среди пустынных скал, о памяти прошлого и предсказаниях будущего. Суния тесно сошлась с Фионикой; они шептались и прятались от всех, занимались ворожбой и гаданиями. Она говорила, что у Фионики есть дар, и что она не такая, как все.

– А какая? – спросил Лаэрт, которому вся эта история страшно не понравилась.

– Ну, не знаю… – пожала плечами девушка. – Необыкновенная!

Лаэрт промолчал. Он не знал, что говорить. Он мыслил прямолинейно, как воин, идущий в атаку. Военные хитрости были ему понятны, а житейские…он считал их излишними. Зачем хитрить, когда тебе никто всерьез не угрожает? В обычной жизни он был прост и не помышлял ни о чем, кроме еды, вина, удобного ложа и крыши над головой. Фионика появилась в его судьбе неожиданно и заняла в ней главное место. Причем так незаметно, что Лаэрт и опомниться не успел, как оказался у нее в сладком плену. Если бы кто-то другой сказал ему об этом, обидчику бы не поздоровилось. Но…наедине с собой он предпочитал называть вещи своими именами.

– О чем ты задумался? – спросила Фионика и потянула его вглубь храма. – Хватит мечтать! Будь осторожен, нас никто не должен заметить.

Храм казался прозрачным благодаря колоннаде, продуваемой ветром с моря. Под фундаментом существовало еще одно помещение, известное только посвященным. Суния рассказала, как туда можно проникнуть.

– Ты должна взять с собой сильного и преданного мужчину, – сказала она Фионике. – Ход в подземелье закрывает каменная плита с кольцом. Она тяжелая, одной тебе ее не поднять.

У Фионики не было более надежного друга, чем Лаэрт.

– Вот здесь! – прошептала она, указывая на пол.

В углу была видна плита с изображением ключа, обвитого змеей.

– Что это значит? – спросил Лаэрт: он плохо разбирался в символах.

– Неважно… Ты сможешь поднять ее?

– Зачем?

– Мне нужно проникнуть внутрь!

– Клянусь Зевсом, это слишком, Фио! – воскликнул Лаэрт. – Ты собираешься ограбить храм?

Ему не хотелось осквернять святилище. Лаэрт был немного суеверен, как все воины, и не любил гневить богов. Тем более, Гекату! Даже ее имя лучше не произносить всуе…

– Давай же! – приказала Фионика. Она и не думала отступать от своего. – Чего ты ждешь? Поднимай!

Лаэрт пробормотал молитву Зевсу и взялся за кольцо. Разве он мог спорить с Фионикой?

В подземелье Лаэрту стало не по себе. Сражение куда проще и понятнее: убивай, пока тебя не убили, вот и все искусство. А тут… Он озирался, как затравленный зверь, сжимая похолодевшей рукой рукоятку меча. С богами не повоюешь!

Фионика рылась в сундуках из черного дерева, что-то искала. Масляный светильник чадил, давая тусклый желтоватый свет. Углы подземелья тонули в густой темноте, полной шорохов и запаха сушеных трав.

– Ты еще долго?

– Мне надо найти свиток, – озабоченно ответила Фионика.

Лаэрт не стал больше ни о чем спрашивать, просто стоял и ждал.

– Вот он!

Фионика схватила буроватый лист папируса и подбежала к светильнику.

– Возьми его с собой и пошли отсюда, – предложил Лаэрт, которому не терпелось покинуть подземелье.

– Нельзя! Свиток должен остаться здесь…

Фионика жадно вчитывалась в едва видные символы, боясь упустить хоть одну деталь. Лаэрт торопил ее.

– Идем же! Я чувствую, что пора уходить. Инстинкт воина подсказывает мне!

Они смогли перевести дух, только когда выбрались из храма и скрылись в густой оливковой роще, спускавшейся к причалу. Там их ждала лодка Лаэрта.

– Куда плывем? – спросил заспанный кормчий.

– Домой! – ответила Фионика.

На море лежала яркая лунная дорожка. Черное небо смотрело на них глазами далеких созвездий. Лаэрту казалось, что у него под ногами горит земля. Вернее вода. Фионика сидела на деревянной скамье, похожая на статую богини, залитую лунным светом. Она глубоко погрузилась в свои думы, так глубоко, что не заметила, как лодка причалила к маленькой деревянной пристани. Лаэрт прикоснулся к ее плечу, гладкому и прохладному.

– Фио, пойдем…

– Да! – встрепенулась она. – Надо спешить! Сегодня полнолуние – надо успеть выполнить волю Гекаты!

Лаэрт неопределенно покачал головой. С Фионикой не соскучишься.

В доме горели светильники, царили суета и беспорядок, предшествующие длительному путешествию. Во внутреннем дворике был накрыт стол – вино, жареная рыба, фрукты и мед. Ели в молчании, под шелест сада и звон цикад. Фионика была занята своими мыслями; Лаэрт любовался ею, испытывая нарастающее желание.

Когда остатки трапезы были убраны, Фионика увлекла Лаэрта в свои покои и вынула из ниши богато украшенный ларец с сушеными травами. Перебирая их, она начала рассказ о великой волшебнице Медее, жрице Гекаты, и о трех вратах на пути к обладанию власти над всем сущим.

– Медея умела возвращать молодость с помощью Гекаты и властвовала над своими и чужими желаниями. Смотри! Вот эти травы, собранные в ночь полной луны, используются в обряде. Но это не все. У богини Гекаты есть и третий лик, его взгляд ведет сквозь третьи врата, открывающие путь в запредельное. Чтобы пройти эти врата, нужны трое посвященных в культ великой богини и кольцо Гекаты, которое хранится в ее тайном святилище.

– Тайны Богов – опасная штука, как и их дары, – поежился Лаэрт. – Они привлекательны, но могут погубить. Ты не боишься?

Фионика долго молчала.

– В жизни все равно нельзя избежать неприятностей, – наконец, сказала она. – Даже если сидеть и ничего не делать. Но есть гораздо более страшная вещь…

– Какая же?

– Не иметь цели, к которой стоит стремиться!

– Ты мудрая женщина, Фио, – вздохнул воин. – Таких, как ты, мало. До сих пор я не встречал ни одной, похожей на тебя.

Под утро Лаэрт уснул, и увидел во сне Фионику. В черных развевающихся одеждах она шла, едва касаясь земли. В ее руках невесть как оказался маленький черный барашек. Гетера склонилась над глубокой ямой и полоснула по шее животного острым кинжалом. Хлынула кровь… «Это жертва Гекате», – догадался во сне Лаэрт. Вдруг… содрогнулось все вокруг, и в зеленоватом сиянии луны появилась сама грозная трехликая богиня с дымящимися факелами в руках. Страшные чудовища и огнедышащие драконы окружали ее; лаяли и выли вокруг ужасные адские псы. Черная молния полыхнула в небе, расколола его надвое… искры посыпались блестящим дождем, окутали Фионику, скрыли ее от глаз Лаэрта. Ужасающий грохот потряс все вокруг. Жуть объяла воина – то ли от оглушительного громового раската, то ли от зловещего хохота Царицы Ночи…

– Что с тобой? – спросила Фионика, когда Лаэрт открыл глаза. – Ты кричал во сне.

– У меня плохое предчувствие.

Гетера склонилась над ним, провела рукой по его влажному лбу. Ее волосы и кожа излучали слабое, едва различимое золотистое сияние.

Лаэрту стало не по себе.

– Ты… изменилась… – прошептал он. – Я подумал, что вижу Медею… мысли путаются.

– Я получила его, – сказала Фионика. – Дар великой богини! Смотри…

Она окунула в широкий золотой кубок, наполненный какой-то густой жидкостью, сухую веточку и поднесла ее к лицу Лаэрта. Веточка медленно распускалась, покрываясь клейкой зеленью, мелкими желтоватыми цветками…

– Опять твои фокусы? – вздохнул воин. – Гетеры многому научились, чтобы заманивать в свои сети легковерных мужчин.

Фионика рассмеялась.

– Поднимайся! Гликера уже все собрала. Мы отправляемся в путь. Немедленно!

– Куда ты собираешься? – удивился Лаэрт, не сводя с нее глаз.

Сияние, исходящее от Фионики то вспыхивало, то угасало. Ему показалось, он бредит.

– Почему я? Разве ты не со мной?

Противится ее желанию Лаэрт не мог и не хотел – за Фионикой он последовал бы в любое самое опасное путешествие.

– Куда мы едем? – спросил он, когда они подкрепились козьим сыром и фруктами.

– В пустыню.

– Надеюсь, ты шутишь.

– Там есть город, укрывшийся между скал, – продолжала гетера, будто не слыша. – Его дворцы и храмы вырублены из розового песчаника, а вода поступает по трубам, зарытым в песках. Там и находится святилище Гекаты. Ты умеешь ездить на верблюде?

– Я-то да, – усмехнулся Лаэрт. – Представляю тебя на верблюде!

Он засмеялся, а Фионика рассердилась.

– Приготовь свое оружие, – бросила она. – Оно тебе пригодится. Выезжаем прямо сейчас.

Путешествие в затерянный город оказалось долгим и трудным. Никто не понимал, о чем идет речь, или просто не хотел показывать им дорогу. Лаэрт хмурился. По пути он нанял нескольких воинов, чтобы обороняться от разбойников. Их на дорогах было великое множество: чем дальше на восток, тем больше.

Ночами Лаэрт глаз не смыкал – караулил, чтобы не напали врасплох. Оказаться добычей злых людей не входило в его планы.

Гетера молча смотрела, как погонщики поднимают верблюдов, и как стелется несомый ветром песок.

Они шли караванным путем, и, наконец, добрались до цели. В храм, куда они стремились, чужестранцев не пускали, да и жители города обходили его стороной. Но… стоило Фионике поговорить с одним из жрецов, и ей разрешили посетить святилище. Лаэрту же пришлось остаться снаружи. Изнывая от жары и тревоги, он ждал гетеру у фонтана, выложенного фигурными плитками. От невыносимого зноя вода в бассейне фонтана почти вся высохла, а отверстие, из которого раньше брызгали веселые струйки, стало сухим и забилось песком и пылью.

– Я думал, ты уже не выйдешь оттуда! – воскликнул Лаэрт, бросаясь к гетере, которая появилась, наконец, из дверей храма.

– Того, за чем мы пришли, здесь нет, – с холодным отчаянием сказала она. – Мы проделали весь этот путь напрасно.

– А…зачем мы пришли?

Лаэрт даже не знал толком, что ищет Фионика.

– Какая теперь разница? – вздохнула она. – Один из жрецов похитил святыню Гекаты и сбежал с ней. Его не нашли. Но пусть не радуется, проклятие богини настигнет его раньше, чем он ожидает…

– Что мы будем делать?

– Будем жить дальше, – просто сказала Фионика. – Когда-нибудь судьба улыбнется нам.

Фионика и Лаэрт пробыли в затерянном городе еще три дня. А на четвертый начали собираться в обратный путь. О сбежавшем служителе храма никто ничего не слышал. Он как сквозь землю провалился.

Обратный путь показался им вдвое длиннее. Погода испортилась, то и дело приходилось останавливаться и пережидать песчаные бури. Несколько раз на них нападали грабители. Шесть воинов погибли, Лаэрт был легко ранен. Никто, кроме Фионики, не догадывался, что военачальник, вышедший невредимым из стольких сражений, на теле которого более серьезные раны благополучно заживали, погибнет от пустячной царапины. Наверное, стрела была отравлена. Когда стало совсем плохо, Лаэрт взял за руку Фионику и попрощался с ней.

– Ты доберешься до Греции, – прошептал он. – Я знаю. Не возвращайся в Афины, поезжай куда-нибудь в другое место. Ты не сможешь жить в доме, где мы были счастливы. А я унесу твой образ с собой… куда бы я не отправился.

– Наверное, Арес нуждается в хороших воинах, – сказала гетера, стараясь не расплакаться. – Вот он и призывает тебя к себе.

На самом деле она знала: Геката снисходительна к женщинам, но жестока с мужчинами. Фионике богиня открыла тайну вечной молодости, а Лаэрта покарала лишь за то, что он находился рядом.

– Мне не хочется больше воевать, – сказал Лаэрт. – Я мечтал, что мы будем жить вместе в моем доме… или поплывем в путешествие. Мир очень красив, и я хотел посмотреть, как живут другие люди. А теперь… мне остается только попрощаться с тобой.

– Никогда не прощайся навеки, Лаэрт…

Фионика была печальна. Она не нашла то, что искала, и потеряла Лаэрта. В Афины она не вернулась. Жизнь утратила для нее былую привлекательность. Богатство? Что в нем? Звон золота – всего лишь эхо в королевстве пустоты. Мужчины? Не сейчас! Лаэрт ушел от нее, значит, такова воля судьбы. Искусство? Оно требовало от Фионики чего-то большего, чем просто танцы, песни и изящные стихи. Свиток, который она прочитала тайком, в подземелье храма, лишил ее покоя. Тропинка между двумя мирами – живым и мертвым – становилась зыбкой, как лунный туман.

Гетера решила разыскать Сунию, чтобы продолжить начатое…

ГЛАВА 32

Анну разбудил громкий сигнал телефона. Сколько же она проспала? Часы показывали начало двенадцатого. С трудом возвращаясь к действительности, она взяла трубку.

– Алло?

– Анна! Ты дома! Не представляешь, как я рад тебя слышать!

Юрий был чрезмерно взволнован, его голос неестественно звенел.

– Что-нибудь случилось?

Господи! Пусть бы она хоть раз дала ему возможность высказаться самому, а не после наводящего вопроса!

– Случилось, – упавшим тоном сообщил господин Салахов. – Ограбили моих родителей! Папа, к счастью, был в университете, мама пошла к подруге. Когда вернулась, застала полнейший разгром. По квартире будто смерч прошел.

– Когда это произошло?

– Сегодня утром.

– Что-то пропало?

– Пока не знаю. Мама ужасно расстроена! Она пересматривает вещи. Все выброшено с антресолей, из шкафов… Отец еще не видел, что творится у него в кабинете!

– Полагаю, нам следует поехать к ним, – предложила Анна. – Успокоить, насколько это возможно.

– Я думал, ты не согласишься, – с облегчением вздохнул Юрий. – Спасибо. Так я заеду через полчаса.

Ровно через полчаса Анна уже стояла у подъезда, в длинной юбке из хлопка, облегающей бедра и спадающей до щиколоток свободными складками, в полупрозрачной легкой блузе. Летний ветер полоскал светлые ткани.

«Какая она… удивительная», – подумал Юрий, не сумев подобрать другого слова.

Анна уселась на заднее сиденье, расположившись с присущей ей любовью к комфорту. Это особое пристрастие к удобствам сочеталось в ней с простотой и непритязательностью. У нее вообще было много противоречивых качеств, которые удивительно гармонировали между собой.

– Ты знаешь еще какие-нибудь подробности? – спросила она. – Милицию вызывали?

Юрий покачал головой.

– Понятия не имею. Сейчас приедем, все узнаем.

Дверь в квартиру Салаховых оказалась незаперта, повсюду царил жуткий беспорядок. Все действительно оказалось перевернуто вверх дном. Владилена Карповна с рыданиями рухнула на грудь сына. Кроме нее в квартире была соседка, интеллигентная старушка, которая скромно сидела на краешке дивана в гостиной и ждала приезда «детей».

– Владилена Карповна, душечка, я пойду, – проговорила она. – Вы уж тут сами… по-семейному разбирайтесь.

Она проскользнула мимо Анны и Юрия, на котором висела хозяйка квартиры, подвывая на разные лады. Дверь она прикрыла, замок еле слышно щелкнул. Анна повернулась на этот звук. Что-то он ей напомнил…

– Ю-у-у-ро-очка-а! – придав голосу новый тембр, взвыла Владилена Карповна и помешала Анне думать. – Что же это тако-о-о-е? Что же это делается? Отец еще ничего не знает. Весь его кабинет разгромили-и-и, все бумаги, книги… все! Все пропало!

Анна прошла на кухню, налила в стакан минеральной воды и вернулась в гостиную.

– Выпейте, – сказала она свекрови.

Та, всхлипывая и дергаясь, отстранилась от Юрия и взяла стакан. С каждым глотком воды она странным образом успокаивалась и, наконец, смогла глубоко вздохнуть и опустилась в кресло.

– А теперь расскажите все по порядку.

Владилена Карповна судорожно сглотнула, не в силах отвести глаз от невестки, и начала рассказывать.

– Арсений Платонович с утра ушел в университет, а я… сходила в магазин и решила обед не готовить. Он от своих аспирантов все равно раньше девяти вечера не вырвется… Ну, и пошла к Лелечке, моей приятельнице. Сидим мы с ней, болтаем. А у меня на сердце кошки скребут. Вроде причины никакой нету, а тревожно. Засобиралась я домой. Как Лелечка ни уговаривала еще посидеть, я ее не послушала. И правильно сделала! Прихожу, а тут… – Владилена Карповна развела руками. – Дверь нараспашку… все переворочено! Что ж это за бандитизм такой? Чтобы среди бела дня к людям в квартиры врываться! Куда милиция смотрит?

– Ты звонила в милицию? – спросил Юрий.

– Н-нет… – растерялась Владилена Карповна. – Что я им скажу?

– Как это что? Твою квартиру ограбили!

– Так вроде не взяли ничего. Разбросали только. Я деньги проверила – на месте, и золото мое тоже, и папины награды, и… шуба песцовая, что ты мне подарил. Ничего не тронули.

– Почему же они устроили такое? Искали что-то? Что?

– М-может, папины бумаги? Я в них не разбираюсь… Открытие какое-нибудь украсть решили?

– Какое открытие? Во-первых, никаких «революционных» открытий папа не сделал, а во-вторых, эти люди, не стали бы такими методами действовать.

– Тогда что же? Просто хулиганство?

– Надо, чтобы пришел Арсений Платонович и посмотрел, все ли его вещи на месте, – негромко, но твердо сказала Анна. – Вы можете позвонить ему на работу?

– Звонить ему? – возмутилась свекровь. – Вы что, хотите его в могилу загнать? У него сердце.

– У всех сердце, – спокойно возразила Анна. – Все равно он придет и все увидит. А нам важно узнать сейчас, не откладывая.

– До вечера я все уберу, сложу…

– Мама! – перебил Юрий. – Сделай, как говорит Анна.

Владилена Карповна открыла было рот, но смирилась под суровым взглядом сына.

Юрий подал ей трубку.

– Арсений! – завопила она, едва только ученый ответил. – Немедленно все бросай и приезжай домой! Нас ограбили! Юрочка хочет с тобой поговорить.

Юрий взял у нее трубку и сказал отцу, что приедет за ним минут через сорок.

– Я с тобой, – сказала Анна, вставая.

– Нет! – взвизгнула Владилена Карповна, вскакивая и цепляясь за руку невестки. – Я одна не останусь! А вдруг он… они… вернутся?

– Не бойтесь, – вздохнула Анна. – Больше никто вас не побеспокоит. По крайней мере, сегодня.

– Откуда она может знать? – обращаясь к Юрию, закричала Владилена Карповна. – Почему я должна ей верить? Кто-то же ворвался сюда? Открыл замок?

– Такой замок гвоздем открыть можно, – сердито возразил Юрий. – Сколько раз я тебе предлагал поставить новую дверь? Ладно, я пошел.

В отсутствии Юрия Анна со свекровью принялись разбирать и складывать вещи, проверяя, все ли цело. Кроме побитой посуды, иного ущерба не было обнаружено. Впрочем, оставался кабинет отца Юрия, в котором мог разобраться только сам хозяин.

У Арсения Платоновича затрясся подбородок, когда он увидел, что делается в квартире.

– Боже мой… боже мой… – бормотал он, переходя из комнаты в комнату. – Какое варварство… Что им было нужно, Юра?

Вид кабинета привел его в неподдельный ужас. Все содержимое книжных шкафов было вывалено на пол, все ящики выпотрошены, все дипломы, награды валялись, как мусор, вперемежку с бумагами, исписанными формулами и вычислениями.

Ученый без сил опустился на стул и заплакал.

– Да что ж это за напасть такая? – спрашивал он жену, которая стояла, опустив глаза, расстроенная и красная от волнения. – Что им надо, этим людям? Зачем они врываются в наш дом? Что они ищут? И это уже в-второй раз! Я еще понимаю, если бы ограбили Юрочку…

– Арсений! – укоризненно воскликнула Владилена Карповна.

– Нет-нет… конечно, я неправильно выразился…

– Ничего страшного, папа, – успокаивающе сказал Юрий, кладя руку на плечо отцу. – Посмотри, пожалуйста, ничего не пропало? На месте ли твои рукописи?

– Боже мой! Да тут за месяц не разберешься… – с отчаянием вздохнул ученый. – Зачем кому-то мои рукописи? Это просто смешно. Все открытия запатентованы, а новые разработки хранятся в университете, в сейфе.

Анна наблюдала всю эту душераздирающую картину спокойно и не вмешивалась в разговор. Юрий был взволнован: жалость к отцу вытеснила даже негодование. Владилена Карповна была рассержена варварским вторжением в ее жилище и испугана. Больше разбросанных вещей и учиненного разгрома ее беспокоило здоровье мужа. Арсений Платонович от сидячей работы совсем одряхлел, лекарства принимать отказывался.

– Сеня… может, корвалолу? – робко предложила она.

Ученый даже не посмотрел на нее. Он присел на корточки среди своих растерзанных богатств и принялся бестолково перекладывал их с места на место. Владилена Карповна бросилась ему помогать. Но супругу это не понравилось.

– Не трогай! Ради бога, ни к чему не прикасайся! Я сам…

– Арсений Платонович, – негромко сказала Анна, о которой на время все забыли. – Пойдемте пить чай.

Эта простая фраза в столь драматической ситуации показалась неуместной. Но… ученый встрепенулся, взглянул на невестку, спокойно улыбавшуюся ему, и поднялся.

– Да-да… разумеется. Гостеприимство – прежде всего. Простите, Аннушка. Лена! – обратился он к жене. – Поставь чайник, мы идем пить чай!

Горячий чай с лимоном всем пошел на пользу – Арсений Платонович порозовел и расплылся в улыбке, поглядывая на Анну.

– Мне уже не хочется сердиться на этих… бандитов, – сказал академик. – Они негодяи, конечно, варвары… что и говорить. Такое устроили в кабинете! Но ведь именно им я обязан удовольствием видеть вас и Юрочку.

Владилена Карповна обожглась чаем и закашлялась. Такие речи благоверного супруга ее не на шутку настораживали. Что это он, надумал кокетничать? Позорище! Эта… распутная дамочка кому угодно голову заморочит!

Свекровь была так переполнена ядом, что забыла об ограблении. Она с трудом сдерживалась, чтобы не вышвырнуть вон ненавистную «Аннушку», как то и дело обращался к невестке Арсений Платонович.

Юрий недоумевал, кому могло понадобиться залезть в квартиру родителей, где действительно ничего ценного не было.

– Как ты думаешь, в чем тут дело? – спросил он Анну, когда они вышли на балкон подышать свежим воздухом.

Она задумчиво смотрела вдаль, опираясь на перила.

– Дела давно минувших дней… – как всегда, туманно объяснила она. – Преданья старины глубокой…

Юрия раздражал ее насмешливо-снисходительный тон. Однако она лучше всех разбиралась в окружающих событиях, судя по ее спокойствию и уверенности. Как будто она одна знала, чем закончится пьеса.

– Ты что, можешь объяснить, что происходит?

– Люблю, когда ты сердишься, – засмеялась Анна, обнимая мужа за шею. – Перед нами задача с тремя неизвестными. Но это только кажется. На самом деле все дело в имени!

– В чем? – удивился Юрий. – Ты издеваешься?

Анна потянулась к его лицу и легонько поцеловала в губы.

– И возвращается ветер на круги свои… – прошептала она, прижимаясь к его плечу.

– Анна! – возмутился Салахов, выдержка которого проходила серьезное испытание в эти минуты. – Ты можешь выражаться яснее? Так, как это делают обыкновенные люди?

– Разве я непонятно сказала? Все дело в имени! Мне самой это пришло в голову, только когда я увидела то радио…

– Какое еще радио? Я прошу тебя…

– То радио, которое сделал твой отец в пятилетнем возрасте.

– Анна…

– Арсений Платонович приглашает вас за стол. У него появился аппетит! – радостно сообщила свекровь, выглядывая из комнаты на балкон. – Я поставила пельмени.

У Владилены Карповны в морозильной камере всегда лежала сотня-другая пельменей, приготовленных ею собственноручно. И муж, и сын любили их, – для них она и старалась. Во всяком случае, ее, как хозяйку, никогда не застанут врасплох!

Пельмени свекровь готовила превосходно – аккуратные, сочные, в меру острые. Все с удовольствием ели, и напряжение постепенно улеглось.

Юрий жевал, не ощущая вкуса, – он пытался разгадать смысл сказанного на балконе Анной. Ограбление, имя, радио, ветер, возвращающийся на круги свои… Путаница какая-то!

– Арсений Платонович, – вдруг сказала Анна. – Какой вы запомнили свою мать?

– Боже, зачем еще и это? – закатила глаза Владилена Карповна. – Неужели мало переживаний на сегодня?

Но ученый не слышал ее. Вопрос невестки погрузил его в воспоминания. Как живая, предстала перед ним Аграфена Семеновна… высокая, с тонким станом и округлыми бедрами, с тяжелым узлом волос на затылке…

– Мама собиралась на прогулку… – тихо произнес Арсений Платонович. – Ту самую… по Волге. Больше я ее не видел. Она… была очень возбуждена, неспокойна. Ходила из угла в угол и все сжимала в руках крестик на голубеньком шнурочке.

– Она что-то говорила?

– Было похоже, будто она молится. Ее губы шевелились и бормотали что-то, невнятно и быстро. Я не мог разобрать слов. Потом… она остановилась у зеркала, поглядела в него и громко сказала: «Не хочу! Этого не может быть! Я не сумасшедшая… нет…»

– Ваша мать боялась безумия? – спросила Анна.

– Думаю, это так, – кивнул Арсений Платонович. – Страх сойти с ума стал ее навязчивой идеей.

– А почему?

Академик неопределенно повел плечами.

– Не знаю. Она плохо спала… часто просыпалась ночами и бродила по дому. Наверное, ей снились плохие сны. Мама страшилась ночи, что-то мучило ее, лишало сил. И вот… в тот день, когда они с отцом отправились на речную прогулку…

– Что? Что произошло в тот день?

– Мама не хотела брать меня с собой, – сказал Арсений Платонович. – Я плакал, а она, всегда такая жалостливая, и слышать ничего не желала. Думаю, она еще дома решилась…

– Ты имеешь в виду, Аграфена Семеновна собиралась покончить с собой? Броситься в Волгу? – удивился Юрий. – Это был не несчастный случай?

– Кажется, нет. Мама… будто прощалась со мной. Она обняла меня и долго прижимала к груди, потом отпустила… и дала маленькую вещицу. «Береги это, – сказала она. – Никому не показывай. Спрячь, чтобы никто не нашел».

– Что она тебе дала? – вне себя от волнения, спросил Юрий.

– Кольцо… Я тогда очень хотел ехать с родителями, плакал, и не обратил на него особого внимания.

– Но ты его не потерял, надеюсь?

– Безусловно. Разве я мог ослушаться матери?

– Куда вы спрятали кольцо, Арсений Платонович? – глядя ему в глаза, спросила Анна.

– Я не доставал кольцо… с тех самых пор. Не мог… Я хотел забыть о нем, обо всем, что случилось тогда… и забыл…

– Где кольцо, папа? – допытывался Юрий, привстав со стула от нетерпения. – Куда ты его положил?

– Куда?.. – растерялся ученый. – Ну, конечно же, в динамик… Это была самая дорогая для меня вещь, сделанная своими руками. Радио. Я открыл заднюю крышку и положил кольцо внутрь, а потом… забыл обо всем.

– Оно все еще там?

– Если никто не вытащил…

Юрий выскочил из гостиной и понесся в кабинет отца. На полу, среди выброшенного содержимого шкафов и ящиков, валялось маленькое невзрачное радио. Он поднял динамик и потряс его, прислушиваясь. Кажется, внутри что-то гремело.

Все столпились в дверях кабинета.

– Дай, я попробую… – предложил академик. – Нужно открутить вот это.

Арсений Платонович взялся открывать корпус радио. Руки его дрожали, и процедура заняла много времени. Никто не торопил старика. Наконец, ему удалось справиться с заржавевшими шурупами. На ладонь ученого выкатилось кольцо из желтого металла.

– Оно золотое? – спросила Владилена Карповна, чрезвычайно удивленная таким оборотом дела. – Почему ты прятал его, Сеня? И даже мне не сказал?

– Так велела мама.

Юрий взял кольцо из рук отца и как следует рассмотрел его. Похоже на золотое, с искусным орнаментом в виде змеи, обвивающей что-то наподобие ключа.

– Господи! – вырвалось у него. – Неужели это оно ?

ГЛАВА 33

– Ну что там с Никитским? – спросила Динара за завтраком. – Есть надежда вытащить его?

– Надежда есть всегда, – уклончиво ответил Артем.

– Но ты выяснил, кто убил Галину?

– М-м… почти. Во всяком случае, это не мой клиент. Теперь надо попробовать доказать это.

Динара не стала больше задавать вопросов. Она чувствовала, что Артему не хочется сейчас обсуждать это.

Дело об убийстве Галины Павловны Яковлевой становилось опасным, и впутывать в него жену Пономареву не хотелось. Если то, что рассказала Лена Никитская, окажется правдой, то… она – не только соучастница, но и единственный свидетель. Следствие пока топчется на месте, ухватившись за улики, обнаруженные на месте преступления. Разрабатывается только версия, что убийца – Никитский. Труп найден в его машине, на ноже – отпечатки его пальцев, сам исполнитель спит за рулем. Зачем что-то копать, искать сложности на свою голову?

То, что рассказала жена Никитского, полностью меняет дело. Это если она не врет. А зачем ей врать? Она пока вне подозрений. Выгораживает супруга? Но не таким же глупым образом? Лена – женщина умная и понимает, чем грозит соучастие в тяжком преступлении. Только сильный страх за свою жизнь мог заставить ее открыться адвокату. Значит, она боится. Кого? С ее слов – Яковлева. Похоже, очень похоже на правду. Следствие не знает о том, что Лена и Игорь Семенович – любовники, а Пономарев знает.

А вдруг Лена хочет отомстить любовнику? Может, он чем-то ее обидел? Могла между ними произойти ссора? Почему бы и нет? И вот госпожа Никитская оговаривает Яковлева… Невероятно? Или, все-таки, возможно? Разъяренная женщина еще и не на такое способна. Месть, злоба и желание уничтожить обидчика заполняют ее всю, до краев. Здравому смыслу больше нет места в ее рассуждениях.

Да, но откуда Лена знает все подробности убийства?

Надо срочно показать Максу, бармену из «Немецкой слободы», фотографию Яковлева. Чем черт не шутит? А вдруг и он узнает в нем посетителя, провожавшего Никитского до машины?

У Яковлева алиби. Но только потому, что никто не удосужился досконально проверить, где он был пятого июля во время убийства. В Сосновом Бору? А так ли это? Директор «Фин-арта» снимал номер в гостинице. Коридорный подтверждает, что после обеда он пришел к себе в номер, и до утра он его не видел. Но… что стоило Игорю Семеновичу, здоровому, крепкому мужчине вылезти из окна? Номер на первом этаже… Допустим, он звонит Лене и узнает, что Никитский, возможно, собирается после работы расслабиться. Незаметно выбравшись, Яковлев садится в машину и гонит в Петербург, прямо к бару «Немецкая слобода». Никитский как раз сидит за стойкой и пьет. Удача не приходит дважды. Игорь Семенович быстренько отправляется за город, оставляет там свою машину в заранее выбранном месте, которое легко может найти, возвращается к бару. Лена могла приехать по звонку Яковлева, с ключами от машины мужа и спрятаться в ней.

Потом все произошло, как она и рассказывает: под каким-то предлогом они вызывают Галину, убивают ее, едут за город, ссорятся, обставляют все соответствующим образом и скрываются на машине Яковлева. Лена возвращается домой, а Игорь Семенович в Сосновый Бор. Окно открыто, и он без труда попадает в свой номер. А утром делает вид, что всю ночь спал в гостинице. Служащие видят, как он выходит из номера, и подтверждают его алиби.

Итак, алиби Яковлева сомнительное. А у Лены его вовсе нет. Но этого мало. Как доказать, что Игорь Семенович присутствовал в машине Никитского во время убийства?

– Твой кофе совсем остыл, – сказала Динара.

– Что?

– Ты хоть помнишь, что все еще сидишь на кухне и завтракаешь?

– Надеюсь, что да…

– Неубедительно!

– Ты права, – виновато улыбнулся Артем. – Извини. Я действительно задумался.

Он поспешно оделся и, выскакивая за дверь, едва не сбил с ног Зою Петровну, которая пришла сидеть с близнецами. Она сердито посмотрела ему вслед. Супруги Пономаревы вызывали у нее непонимание и раздражение – постоянно спешат, бегут, как на пожар, детей распустили, питаются всухомятку, сладостей накупают немерено! Дети у них были – сущие бесы! Вертлявые, как волчки, хитрющие и непослушные. Но на самом деле Зоя Петровна привязалась к Марку и Марте, несмотря на все неприятности, которые они ей доставляли. В общем-то, близнецы были незлопамятными и добрыми детьми, только очень балованными.

Подруга Зои Петровны тоже работала няней и рассказывала, что хозяева заставляют ее составлять письменные отчеты за каждую копейку и чуть ли не карманы проверяют, когда она уходит домой. А уж сколько нотаций она от них наслушалась! Так что Пономаревы еще ничего…

– Бабушка пришла! – завизжали близнецы, выбегая из детской. – Ура! Она нам пышек напечет!

Марк и Марта называли Зою Петровну бабушкой, а она не возражала. Ни детей, ни внуков у нее не было, как, впрочем, и мужа. Всю свою жизнь она прожила одна, образования не имела, работала уборщицей. А когда вышла на пенсию, стала подрабатывать няней. На мизерную пенсию не проживешь, да и детей она любила.

– Тесто для пышек я приготовила, – сказала Динара. – Оно в холодильнике. А банка с земляничным вареньем на подоконнике.

Пышки были любимым лакомством близнецов. Они поглощали их в невообразимом количестве, поливая вареньем и запивая холодным молоком.

– Идите, идите, не волнуйтесь, – провожала Динару Зоя Петровна, повязывая фартук – Я сама с ними разберусь.

– Петенька, ты мне позарез нужен! – убеждал господин адвокат молодого сотрудника уголовного розыска, который принимал участие в расследовании убийства Яковлевой. – Я тебя в баре «Янтарь» ждать буду. Пивка холодненького закажу, рыбки…

Милиционер сдался. В отделении было жарко, шумно, тесно и накурено. А о пиве и мечтать нечего.

Артем занял столик у окна, через десять минут в бар ворвался Петенька, румяный, и упитанно-круглый, как колобок.

– Спешу, Михалыч! – выпалил он, шумно усаживаясь. – Давай, говори, что у тебя.

Петенька был сыном приятеля Артема, и совсем недавно адвокат устроил его ночным охранником к одному из своих богатых клиентов. Так что парень вроде как был у него в долгу.

– Я хочу кое-что узнать по делу Никитского.

– Что именно? – насторожился милиционер.

– У вас по-прежнему только один подозреваемый?

– Да-а… – махнул рукой парень. – Откуда другим быть-то?

Официантка принесла пиво. Петенька выпил, удовлетворенно вздохнул.

– И что? Совсем никаких зацепок, никаких больше версий? Вот так все ясно, что не подкопаешься?

– А кому копать-то? И зачем? Этот Никитский, – вляпался по уши! Напился, убил бабу в своей машине… все вещественные доказательства налицо: и нож, и отпечатки, и…

– Погоди, погоди, – остановил его Пономарев. – Не торопись. Ты видел, в каком он был состоянии?

– Ну?

– По-твоему, он мог нанести такой удар ножом? Да он же наверняка языком не ворочал, не то что руками!

Петенька задумался.

– А как же он машину вел?

– Вот и я думаю, как же?

– Послушай, Артем, я тебя уважаю. Но выражаешься ты как-то… запутанно. Говори прямо. Ты сомневаешься, что Никитский убил эту женщину?

– Сомневаюсь.

Петенька опять задумался. Он взял в руки кружку и принялся разглядывать ее на свет.

– Черт его знает! Может, и есть один фактик.

– Какой? Что за фактик?

– Да так… незначительный.

– Знаешь что, Петро, – возмутился Артем, – когда речь идет о жизни и смерти, о судьбе человека, незначительных вещей не бывает.

– Ну… когда мы машину осматривали, то нашли бумажку одну… визитку. Она между сиденьем и дверцей завалилась.

– Чья визитка?

– Мы подумали, Никитского. У него целая куча всяких визиток была, и в кармане пиджака, и в портмоне. А он говорит, та визитка – не его. Якобы, ему такую никто не давал. Странно… Как чего было, откуда баба в машине, как за город попал, не помнит, а про визитку помнит.

– А что написано на визитке?

Петенька полез в карман, вытащил маленький блокнот и принялся его листать.

– Сейчас… Вот! Горелов Андрей Евгеньевич, консультант по финансовым вопросам, улица Чехова, дом четыре, офис двадцать один, телефоны…

– Это все?

– Все. Паршивая визитка… похожа на самодельную. Я себе такие делал.

Артем напрягся. Он почувствовал, что визитка – то самое, безуспешно им разыскиваемое до сих пор, что может помочь Никитскому. Реально помочь.

– Вы установили, кто этот Горелов? Может быть, он вспомнит, кому давал визитку?

– Михалыч, у тебя есть визитки? – раздраженно спросил Петенька. – Ты всех помнишь, кому их давал?

Господин Пономарев понял, что парень прав.

– Они же все одинаковые! – продолжал милиционер. – Как узнать, кому ты давал именно эту, а не другую? Правда…

– Что?

– На ней пометка есть, с обратной стороны, сделанная шариковой ручкой.

– Какая пометка?

Петенька снова уставился в блокнот.

– Написано там вот что… шестое июля, четырнадцать ноль-ноль. Похоже, что Горелов записал время встречи. Или тот, кому он дал визитку, пометил, чтобы не забыть.

– Это почерк Никитского, вы проверили?

– Он наотрез отказывается. Говорит, писал не он. А графологическая экспертиза… Разве по паре цифр установишь точно, чей почерк? Да и зачем? Если даже писал не Никитский, что это доказывает? Запись мог сделать Горелов. Визитка была у подозреваемого, например, в кармане, а когда он убивал женщину, выпала, он не заметил.

– Хорошо. Но вы хотя бы поговорили с этим… Андреем Евгеньевичем?

– Нет. Телефоны указаны не питерские, пригородные, но код не указан.

– Да-а… – вздохнул Артем. – Ну, хоть адрес проверили?

– Обязательно. По улице Чехова под номером четыре находится большой жилой дом. Никакого офиса двадцать один в нем, естественно, нет.

– А по адресному бюро пробовали найти Горелова?

– Миха-а-алыч! – укоризненно произнес Петенька. – Ты знаешь, сколько в этом городе Андреев Евгеньевичей Гореловых?

– Думаю, не так уж много.

– Ошибаешься. Куча. Даже если исключить детей и подростков. Так что работа ведется…

Ничего существенного проверка Гореловых, живущих в Петербурге, не даст, подумал Артем. Искать надо в Сосновом Бору.

– Спасибо, Петенька, ты мне очень помог.

Парень удивленно уставился на Артема. Он вовсе не считал, что оказал ценную помощь. Потом решительно поднялся:

– Ладно, Михалыч, мне бежать надо. Спасибо за угощение.

– Давай, жми. А я посижу еще.

Петенька выкатился из бара, а господин адвокат занялся обдумыванием услышанного. Интересно, почему Никитский ничего не сказал ему о визитке? Не придал значения? Ну да, ему ведь даже в голову не могло прийти, что Галину убил ее собственный супруг. Мало ли, как визитка оказалась в его машине? Может, у кого из приятелей или знакомых вывалилась.

Пономарев расплатился и вышел из бара в полдневный жар. Он пожалел, что отдал машину в ремонт. Теперь придется трястись в Сосновый Бор электричкой. Сыщик вытеснил в нем адвоката, и знакомый азарт приятно щекотал нервы. Артем не сомневался, что Андрей Евгеньевич Горелов проживает в Сосновом Бору и действительно имеет офис на улице Чехова, в доме номер четыре.

Электричка тащилась медленно, в вагоне духота. Артем вышел в тамбур и смотрел на бегущие мимо деревья, дома. Солнце стояло высоко, но небо уже покрылось беловатой дымкой, предвещающей дождь.

На вокзале в Сосновом Бору было малолюдно. На площади у стоянки автобусов несколько бабок торговали семечками и малосольными огурцами. Артем выяснил, когда электричка на Питер, и отправился на улицу Чехова.

Дом номер четыре напоминал сельскую гостиницу в два этажа. В окружающем его палисаднике чахли маргаритки и ноготки. У единственной входной двери висело множество вывесок: стоматологический кабинет «Улыбка», редакция местной газеты, строительная фирма, ксерокопия и прочее. Артема привлекла одна: «Консультации по финансовым вопросам».

Он вошел в прохладный, по-казенному крашенный масляной краской вестибюль и поднялся на второй этаж. Так называемый офис двадцать один, первый с правой стороны, поразил его ободранной дверью, на которой красовалась табличка: «Горелов А. Е., кандидат экономических наук».

Артем прислушался. За дверью было тихо. Он без стука вошел и сразу увидел «кандидата экономических наук», сидящего за старым письменным столом, глядя в монитор допотопного компьютера.

– Вы Андрей Евгеньевич Горелов?

Хозяин кабинета, тщедушный старичок лет семидесяти, с седым венчиком волос вокруг обширной лысины, кивнул. По-видимому, господин Пономарев был у него первым посетителем за сегодняшний день.

– Это я, – важно подтвердил он. – Чем могу служить?

– Мне нужна консультация.

– Слушаю вас.

– Вы мне не дадите свою визитку, на случай…

– Пожалуйста! – старик достал из ящика стола точно такую же визитку, как описал Петенька, и протянул ее посетителю.

Артем поблагодарил и с опаской присел на колченогий стул.

– Я вас слушаю, – повторил Горелов. – Что вас интересует?

– Мне порекомендовал обратиться к вам один мой приятель. Он… консультировался с вами и остался очень доволен. – Это было недавно, в начале июля.

«Кандидат экономических наук» фыркнул.

– Не припомню, простите… У вас-то какое дело?

– Вы еще дали ему свою визитку.

– Ну и что? – забеспокоился Андрей Евгеньевич. – Что вам нужно? Кто вы такой?

– Я адвокат.

– Вот как? И почему вы пришли ко мне?

– Видите ли, от того, что вы мне скажете или не скажете, зависит жизнь человека.

– Какого человека?

– Этого я не вправе говорить.

Хозяин кабинета покачал головой и снова фыркнул. По-видимому, у него был такой способ выражать свое отношение к делу.

– Ладно. Что от меня требуется?

– Совсем недавно, как я уже говорил, к вам приходил человек… вы дали ему визитку и написали на обороте – шестое июля, четырнадцать ноль-ноль. Или это он сам написал. Я думаю…

– Минуточку! – старик нахмурился. – Дайте вспомнить. Это был мужчина… весьма представительного вида. Он приезжал на машине, мне видно из окна. Да… мы договорились о встрече. Он хотел показать мне какие-то документы. И я дал ему визитку и записал на обороте время. Постойте-ка… У меня же есть журнал, куда я записываю всех, кому назначаю определенный час.

Горелов полез в ящик стола и достал оттуда амбарную книгу.

– Вот и запись: Яковлев Игорь Семенович, шестое июля, четырнадцать ноль-ноль.

– Он приходил к вам?

– Нет…

Пономарев похвалил себя за догадливость и достал фотографию Яковлева.

– Посмотрите, это он?

Горелов долго рассматривал фотографию, то поднося ее к самому носу, то отодвигая на расстояние вытянутой руки.

– Да, – решительно сказал он. – Это тот самый человек. Я дал ему визитку и написал на обороте, когда мы должны встретиться. А он все равно не пришел.

ГЛАВА 34

Анна положила кольцо в шкатулку, подаренную ей Юрием в самом начале знакомства. Когда они приехали домой, она поставила шкатулку на стол и открыла крышку. Кольцо тускло блеснуло, оно не производило впечатления особо ценной вещи.

– Зачем ты взяла с собой шкатулку? – поразился Юрий. – Ты что, знала о кольце?

– Почти…

– Еще когда мы ехали к родителям?

– Как только ты сообщил про ограбление.

– Боже! – воскликнул Юрий. – Почему же ты мне сразу не сказала? Как ты догадалась?

– Все дело в имени.

– Анна, я прошу тебя, не говори так больше. Объясни мне все! – Он чуть не спросил ее о доме в Андреевском, но вовремя остановился. – Я не могу больше жить, не зная, о чем ты думаешь, чем занимаешься. Ты как будто плывешь по реке, а я стою на берегу, не в силах остановить тебя… Я должен верить, что ты вернешься, что я увижу тебя вновь! То, как мы живем теперь, невыносимо!

– Но что же я могу сказать? – печально улыбнулась Анна. – Я села в лодку, которая плывет сама по себе. А куда? Наши предположения не всегда оправдываются.

– Хотя бы объясни, что это за кольцо.

– Разве непонятно? Помнишь, ты мне рассказывал о проклятии рода Салаховых, о какой-то вещи, якобы находящейся у вас. Вещь эта непростая и может принести несчастье. Та женщина, Клара, она писала письма сначала Платону Ивановичу, потом тебе… с требованиями вернуть незаконно присвоенную реликвию. Я думаю, мы нашли ее. Это кольцо. И теперь оно действительно находится у нас.

Юрий придвинул к себе шкатулку и посмотрел на кольцо. Оно казалось совсем обыкновенным, грубо сделанным. Не похоже было, что оно имеет какие-то магические свойства.

– Ты веришь, написанному в тетрадях, которые передал Горин? – спросил он, отставляя шкатулку и переводя взгляд на Анну.

– Почти… – как всегда, уклончиво, ответила она. – Всему верить никогда не следует, но подвергать сомнению вещи только потому, что они тебе непонятны, – ошибка. Я знала о кольце, вернее, о том, что оно существует, еще до того, как мы с тобой познакомились. Ты не случайно пришел ко мне, случайностей не бывает. Люди заблуждаются, думая, будто они действуют по собственной воле.

– Может быть, ты вышла за меня только из-за кольца? – Юрию была настолько мучительна эта мысль, что челюсти свела судорога.

– Думай, как хочешь, – мягко ответила Анна, кладя свою ладонь ему на руку. – Каждый должен сам находить истину в своих и чужих поступках. Скажу только, что я бы все равно получила это кольцо, тем или иным путем. Когда-то очень давно меня научили, что никогда нельзя свою собственную цель ставить в зависимость от другого человека. Я осуществляю свои мечты, следуя раз и навсегда принятым мною правилам.

– Как кольцо попало к отцу?

– Именно так, как он и рассказал. Аграфена Семеновна отдала сыну единственную оставшуюся от родителей ценность. Аграфена увезла кольцо с собой, на Волгу.

– Выходит, бабушка предчувствовала свою гибель? Почему именно в тот день она вспомнила о кольце и передала его на хранение маленькому мальчику, несмышленышу?

Анна некоторое время молчала, как бы взвешивая слова Юрия.

– Боюсь, что ее смерть действительно самоубийство, – наконец произнесла она. – Отправляясь на ту роковую прогулку, она уже знала, что бросится в воду.

– Но почему? Бога ради, почему?

– Видишь ли, Юра… желая что-то знать или что-то иметь, человек не отдает себе отчета, чем может обернуться для него это знание или обладание. Что будет, если слепой возьмет в руки горящую головню? Он обожжется. Так и происходит повсюду! Никто из твоих предков не предполагал, что значит обладать кольцом. Эта вещь создает вокруг себя пространство мрака, неясных стремлений, тревоги, ночных страхов. Они сводят с ума. Аграфена Семеновна начала чувствовать действие кольца и решила, что она неизлечимо больна. Молодая, красивая, горячо любимая своим мужем, она пришла в ужас от перспективы попасть в лечебницу для умалишенных. Она сознательно выбрала смерть.

– А ты? – взволнованно спросил Юрий. – Ты разве не боишься кольца? Если считать все рассказанное тобой правдой, то…

– Я давно ищу эту вещь. – Так давно, что ты не поверишь. Да и лучше тебе не знать ничего! Во всяком случае, пока.

Прощание с Лаэртом услужливо всплыло в ее памяти. Пески, бесконечный жаркий ветер, верблюды… и его некогда сильная, а теперь безжизненная рука в ее ладони…

– Я не хочу, чтобы с тобой произошло что-нибудь плохое, – серьезно сказала она, глядя прямо в глаза Юрия.

В глубине ее зрачков вспыхивали и гасли незнакомые ему до сих пор огни.

– Но…

– Никаких но. И давай закончим этот разговор. Кольцо у меня, и теперь никому из вас ничего не грозит.

– А отец? Кольцо столько лет хранилось у него, и все обошлось! Значит, не так страшен черт, как его малюют?

– Черт вообще не страшен, – усмехнулась Анна, закрывая шкатулку. – Арсения Платоновича спасла страсть к науке. Физика поглотила его полностью, вобрала в себя все его внимание, заполнила весь его ум. У него просто не осталось места для страхов, видений и прочих ужасов. Увлеченность, достойная цель – вот лекарство от неудач и любого безумия.

– А имя? Ты говорила, все дело в имени.

– Как звали того древнего грека-торговца, который водил караваны по пустыням?

– Арсений…

Анна кивнула.

– К нему первому из вашего рода попало кольцо. Будто бы случайно. А как зовут твоего отца? Тоже Арсений. Любое совпадение несет в себе скрытый смысл. Нужно просто научиться видеть подсказки из будущего.

– Но попытки ограбления – это что? Кто-то хотел украсть кольцо? – спросил Юрий после некоторого раздумья.

– Украсть – неправильно сказано. Кольцо искали. Возможно, ищут до сих пор. И будут искать.

– Кто?

– Другие.

Юрий понял, что она больше ничего не скажет.

Анна усмехнулась.

– Давай лучше поедем куда-нибудь, развеемся. Твое предложение еще остается в силе?

– Насчет Крыма? – вяло отозвался Салахов.

Он чувствовал себя так, будто его только что перемололи гигантские жернова, и в нем не осталось ничего прежнего – ни мальчика Юры, ни приятного и умного молодого человека Юрия, ни преуспевающего, богатого бизнесмена Салахова, ничего. Одна только бледная оболочка, которую придется заполнять новым содержимым.

– Насчет поездки! – сказала Анна. – Можно, я сама выберу, куда мы поедем?

– Разумеется… – пробормотал Юрий, ощущая себя раздавленным, поверженным…

Но, кажется, Анна протягивает ему руку. Больше Юрий ничего не видел. Наверное, он ослеп от счастья.

Макс бармен из «Немецкой слободы» пристально разглядывал несколько фотографий, предъявленных ему адвокатом.

– Вот, кажется, тот мужик, – нерешительно указал он тонким, как у музыканта, пальцем на один из снимков. – Похож.

Снимок запечатлел господина Яковлева, выходящего из своего подъезда. У Артема сердце подпрыгнуло от предчувствия удачи.

– Это он пил пятого июля вместе с Никитским, а потом повел его к выходу? – спросил он.

– Кто такой Никитский? – удивился бармен.

– Ну, тот человек, который был сильно пьян, завсегдатай ваш.

– А-а! Ну, я их по фамилиям-то не знаю. Точно! Они сидели вместе, выпивали… а потом один другого повел.

Из «Немецкой слободы» господин Пономарев поспешил к Лене Никитской.

– Я обдумал ваш рассказ о том, как погибла Галина Яковлева, – сказал он, усевшись напротив хозяйки в полутемной гостиной. – Есть некоторые вопросы.

– Вы мне не поверили?

Лена еще сильнее похудела с их последней встречи.

– Скажем так: не совсем поверил.

– А зачем тогда пришли?

– Произошли кое-какие изменения, и теперь я совершенно уверен: вы действительно в опасности. Я не хочу, чтобы вас тоже убили. Яковлев звонит вам?

– Очень редко, – вздохнула Никитская. – Он будто чует что-то. Говорит, нам пока не стоит встречаться. А я и не хочу. Боюсь!

– Игорь Семенович уверен, что не оставил никаких следов?

Лена кивнула.

– Совершенно уверен. Нас вроде никто не видел. Он был в перчатках, а ту одежду выбросил, сам хвастался. Дескать, предусмотрел все возможное. А… что?

– Вам показывали визитку, найденную в машине?

Лена наморщила лоб, вспоминая.

– Кажется, да… Только какая это визитка? Кусок бумаги с самодельным оформлением! У Димы они валялись повсюду. Наверное, одна затерялась в машине. Я не вижу в этом ничего удивительного.

– Понимаете… та визитка была вручена господину Яковлеву неким Гореловым из Соснового Бора. Это установленный факт. Следствие пока его не знает, но скоро узнает. Я опередил уголовный розыск. Как только Яковлева вызовут в милицию для уточнений, он поймет, что вы – единственный страшный для него свидетель. Визитка – доказательство, конечно, но… сами понимаете. А вот ваши показания могут решить судьбу Игоря Семеновича. Как он поступит?

– Избавится от меня как можно скорее! Как же еще? Игорь необыкновенно расчетливый и осторожный человек. Он рисковать не станет.

– Может, вам уехать куда-нибудь на время?

– Бросить Диму? – возмутилась Никитская. – И куда я поеду? Игорь все равно не оставит меня в покое. Он побоится.

– Как же быть?

– Не знаю… – Лена была бледна, зябко куталась в длинную вязаную шаль. – Я предпочитаю не выходить из дома, но… так не может долго продолжаться. Хорошо, что Игорь сейчас ко мне не ходит. А если он вздумает прийти, то мне что, не впускать его? Тогда он обо всем догадается. Что я… В общем, я многие варианты перебрала в уме, и ни один не кажется мне надежным.

Адвокат был согласен с ней. Яковлев опасен, а когда узнает о визитке, которую нашли в машине, у него не останется выбора. Если Лена начнет давать показания, ему конец. Не так представлял себе ситуацию умный, дальновидный Игорь Семенович. Да что сделаешь? Досадная случайность может погубить самого изощренного профессионала, не то, что убийцу-любителя.

– Пока Яковлев затаился, старательно изображает скорбящего супруга. Но никто не знает, как он поведет себя, если начнет нервничать.

Лена сидела молча, будто не слышала. Страх сковал ее; позднее раскаяние и сожаление точили душу, лишая сна и покоя.

– Зачем я с ним связалась? – Она так сжала руки, что побелели косточки. – Какая дура! Дура… Была и осталась. Это все потому, что ждала от мужчин… любви, а они меня просто использовали. И Дима, и Игорь… каждый по-своему. Дима был плохим супругом, но, по крайней мере, он женился на мне не из-за денег. Жил он со мной не так, как мне хотелось, но, видимо, по-другому он просто не умел. А Игорь… Боже мой, какой ужас… Ужас! Он все рассчитал с самого начала. Я его не интересовала, ни как женщина, ни даже как друг. Это была сплошная ложь… сплошная ложь! А я-то, я! Купилась на эту дешевку – цветы, комплименты… банально до тошноты. Разочарованная в семейной жизни женщина, страдающая от равнодушия мужа – самая легкая добыча для таких… проходимцев.

Лена заплакала.

– Как хладнокровно, без тени сомнения в своей правоте, он убил Галину, – говорила она сквозь слезы. А ведь они прожили вместе много лет. И все эти годы… она не знала, что смотрит в глаза своему убийце! Разве не страшно жить в таком мире?

Артем вздохнул.

– Не стоит копаться в прошлом и оплакивать свои ошибки. Людям свойственно заблуждаться. Что было, то осталось позади. А нам надо думать о сегодняшнем дне.

– Что вы имеете в виду? – жена Никитского подняла на него заплаканные глаза.

– Вашу безопасность. Оснований для задержания Яковлева, у следствия пока нет. Но они могут вспугнуть Игоря Семеновича, и тогда он пойдет на все.

– Вы считаете… он убьет меня? Конечно, убьет. Зачем я спрашиваю. Угроза попасть в тюрьму приведет Игоря в бешенство.

– Боюсь, что да! – вздохнул Пономарев. – Самое плохое, что ни милиция, ни я не сможет узнать, когда он решится напасть на вас. Охрану к вам никто не приставит, живете вы одна. У вас есть близкая подруга?

– Нет. Я ненавижу женщин… из-за Димы. То внимание, которое он оказывает им, сделало их моими злейшими врагами. Так что у меня не то что подруги – близкой приятельницы нет.

Адвокат задумался. С одной стороны, ему было жаль Лену, а с другой… она сама создала свой ад. Сначала тем, что вышла за Никитского, потом терпела его пренебрежение, потом… решила отомстить. Одна глупость следовала за другой и привели ее к такому грязному, жестокому концу. Муж в тюрьме, она соучастница убийства, любовник, который спал с ней только чтобы прибрать к рукам бизнес ее супруга, собирается лишить ее жизни… Нельзя прийти к счастью по скользким дорожкам. Компромисс с самим собой невозможен. Это путь в пропасть…

Господин Пономарев не собирался ни поучать, ни укорять Лену. Его задача не исправлять людей, а помогать им выстоять в тех жутких условиях, которые они себе создали, и, по возможности, сохранить им жизнь.

Галине Павловне его помощь уже не нужна, а Лену Никитскую еще можно спасти.

– Нужно его спровоцировать, – предложил Артем. – Заставить паниковать.

– Я боюсь…

– Понимаю. Но это лучше, чем ничего не делать. Я все объясню ребятам из уголовного розыска… и подключу своих. Ваш телефон будет прослушиваться. Когда Яковлева поймают при попытке убить вас, он не сможет выкрутиться.

– А Диму отпустят?

– Полагаю, что да.

– Я виновата перед ним…

Артем отметил, что она не спрашивает о себе: что будет с ней, придется ли ей отвечать за содеянное. Это и к лучшему.

– Так вы согласны?

Никитская кивнула. Ее плечи вздрагивали под теплой шалью.

– Тогда не стоит откладывать. Звоните!

– Прямо сейчас? Но… что говорить? Он рассердится из-за моего звонка. Мы договорились соблюдать конспирацию.

– Ничего. Звоните, – Артем вложил трубку Лене в руку. – И включите громкую связь. Чтобы я тоже мог слышать. Скажете, что вас вызывал следователь и показывал вам визитку, которую нашли в машине. И что эту визитку мог выронить Яковлев, когда… Словом, намекните, что визитка принадлежит человеку из Соснового Бора.

– Ладно. – Лена решительно начала набирать номер любовника.

– Да?

Голос Яковлева был сух и насторожен.

– Это я…

– Зачем ты звонишь? Я же предупреждал!

– Меня вызывали к следователю. В машине нашли визитку…

– Какую визитку?

– Наверное, она выпала, когда ты…

– Замолчи! – с тихим бешенством оборвал ее Игорь Семенович. – Будешь отвечать только на мои вопросы. Поняла?

– Д-да…

– Ты видела эту визитку?

Лена вопросительно посмотрела на адвоката, тот кивнул.

– Видела.

– Почему ты решила, что она имеет отношение ко мне?

– Это не я… они так думают…

– Почему? Это может быть визитка твоего мужа.

– Она… из Соснового Бора. На ней адрес, телефон, и…

– Замолчи! – снова перебил ее Яковлев. – Это не телефонный разговор! Нам надо встретиться и все обсудить.

– Игорь, давай признаемся во всем, снимем грех с души… – заплакала Лена. – Тебе не снится Галина?

– Идиотка! – прошипел Яковлев и бросил трубку.

Лена вопросительно смотрела на Пономарева.

– Подождем пару минут, – успокаивающе сказал он. – Игорь Семенович сам перезвонит вам. Ему нужно собраться с мыслями.

Так и вышло. Господин Яковлев перезвонил и назначил Лене встречу на завтра, ранним утром, в том самом запущенном садике, где они гуляли, скрываясь.

ГЛАВА 35

Салахов был по-настоящему зол, читая очередную анонимку, лежащую у него на столе.

«Юрий Арсеньевич! – писал «доброжелатель». – В очередной раз ставлю вас в известность о том, что ваша жена – сумасшедшая. Она свихнулась на почве культов черной магии. Тайно приобретенный ею дом в поселке Андреевское стал местом поклонения темным силам. Берегитесь! Откуда у вашей жены деньги? Каким образом она добивается выигрышей в казино? Это результат либо колдовства, либо дьявольского везения. Она погубит не только свою душу, но и вашу. Вы же умный человек, господин Салахов! Вы знаете, чем кончаются подобные вещи».

– Нет, это неслыханно! – возмутился Юрий, отбрасывая письмо в сторону, как будто оно жгло ему пальцы. – Что за наглость! Люба! – нервно позвал он.

– Что случилось? – дрожащим голоском спросила Любочка, входя в кабинет.

Ей было и досадно, что Юрий кричит на нее, и приятно. Все-таки, зовет. Ее рыбьи глаза преисполнились тревожного ожидания.

– Что смотришь? – не выдержал Юрий, встретившись с этим жаждущим его внимания взглядом. – Как эта… мерзость оказалась у меня на столе? – потрясая в воздухе скомканным письмом, спросил он.

– Это… письмо пришло с утренней почтой… – пролепетала секретарша. – Вы ведь сами велели: то, что адресовано лично вам, класть на ваш стол. Я не…

– Помню, помню, – Юрий уже несколько поостыл, и ему стало неловко перед Любочкой за вспышку ярости. – Прости… Что-то я не в настроении сегодня.

– Ничего.

Она опустила готовые наполниться слезами глаза и вздохнула. Юрий становился таким вспыльчивым, таким необъяснимым в своих поступках, что она уже не знала, что говорить, как вести себя.

– Больше неподписанную корреспонденцию не принимай!

– Хорошо.

– Ладно, иди!

Юрий махнул рукой. Испуганный и растерянный вид Любочки раздражал его. Он взялся было просматривать другие бумаги, но все валилось у него из рук.

Любочка в приемной едва сдерживала рыдания. Как он смеет обращаться с ней, как с какой-нибудь обыкновенной служащей? После их свиданий, после всего, что сделало их тайными союзниками… Может, его «старуха» нажаловалась? Доложила, что Любочка ей все рассказала? Устроила ему сцену, вот он и срывает зло на других? Небось, перед ней так не орал…

Черная несправедливость вызвала у Любочки новую волну обиды и слез. И чего он перед своей «акулой» на задних лапках бегает? Ну, что в ней такого? Выглядит она неплохо, это правда. Но красивых баб навалом – актрисы, танцовщицы, стриптизерши, модели, хоть каждый день новую выбирай! Так нет, господина Салахова от благоверной супруги за уши не оттащишь. Даже странно… Может, она над ним какой-нибудь африканский обряд совершила? И он теперь у нее «живой мертвец», зомби? Что она скажет, то он и делает!

От таких мыслей Любочку бросило сначала в жар, потом в холод.

– Это слишком, – сказала она вслух, достала из ящика стола накрахмаленный батистовый платочек и принялась сморкаться.

Она долго шмыгала носом, пытаясь разобраться, в чем причина ее взлетов и падений «при дворе» господина Салахова. Посетителей было мало, и секретарша вдоволь натешила себя размышлениями о поведении шефа. Она то придумывала для него самые невероятные оправдания, то обвиняла во всех грехах, то… В общем, запуталась Любовь Тимофеевна в дебрях суровой мужской души, потерялась, как маленькая девочка в глухом лесу. И на помощь звать некого.

Юрий Арсеньевич тоже чувствовал себя далеко не лучшим образом. История с кольцом подействовала на него удручающе. Он хотел разобраться во всем – в неприятностях, которые преследовали род Салаховых, в том числе и его самого, в своих семейных отношениях, – а происходящее от этого становилось только еще более запутанным. Вторая жизнь Анны пугала Юрия. Он боялся погружаться в ее тайный мир, не чувствуя в себе силы воспринимать его непонятные проявления как должное. Этот скрытый мир как бы существовал и не существовал одновременно, словно скелет в шкафу. Вроде бы все знают, что он там есть, но заглянуть никто не решается. Шкаф навевает суеверный ужас, отделяя привычную реальность, в которой все ясно, от реальности иной, непроницаемой и жуткой. То, что могло появиться из ее мрачных и неизведанных глубин, вызывало желание заслониться, спрятаться, убежать…

«Почему же я злюсь на Анну, когда она отказывается показать мне скелеты в своем шкафу? – спрашивал он себя. – Она поступает правильно. Но…»

На этом его рассуждения упирались в мужское самолюбие. Она оберегает его, тогда как оберегать и защищать – миссия мужчины. Получается, Салахов не справляется со своей задачей. Он не искал в Анне черты матери, заботящейся о нем: ему нужны были ее любовь, ее суть женщины, возлюбленной, хрупкого, нежного существа, которое нуждается в его мужестве и силе, в его надежной поддержке.

«Все это в ней есть, – признавал он. – Но в ней есть и еще нечто… куда мне нет доступа… Мое самолюбие не позволяет мне мириться с этим. Я пытаюсь проникнуть туда, где меня не ждут. Анна была и осталась для меня «приоткрытой», но никогда не будет открыта до конца… женщина-призрак».

После того как кольцо перекочевало из квартиры родителей Юрия в его собственную квартиру, он перестал чувствовать себя в безопасности. Как будто вместе с кольцом в его дом вошла некая невидимая угроза. По ночам ему казалось, что статуэтка трехликой богини изменилась, что ее шесть глаз светятся мертвенным светом в лучах луны.

На окнах были жалюзи, и господин Салахов старательно закрывал их в полнолуние, подчиняясь неконтролируемому порыву оградить себя… От чего? Он не знал. Но лунный свет все равно просачивался в их с Анной спальню. Юрий лежал, обливаясь холодным потом и замирая от безотчетного страха. Супруга же его безмятежно спала, будто даже расцветая в молочно-голубом тумане, ласкающем ее тело.

С трудом дождавшись утра, Юрий уже не мог точно определить, спал он или нет. Ночные наваждения казались сном, который он путал с явью. Так бывает. Спишь и думаешь, что все происходит в действительности.

Анна спрятала шкатулку с кольцом, и больше они к этому разговору не возвращались. Юрий ждал, что же теперь будет.

Сегодня утром, после очередной измотавшей его ночи между сном и бодрствованием, он побрел в ванную. Душ немного оживил его, но ненадолго. Уже бреясь и глядя на себя в зеркало, господин Салахов убедился, что находится на грани срыва.

– Юрочка! – вкрадчиво произнесла Анна своим мелодичным голосом, как она одна это умела. – Я приготовила салат из фруктов. Тебе полить сливками?

Юрий обернулся, и никого не увидел в дверях ванной. Анна, конечно же, была на кухне. Она сидела на мягком диванчике, заложив ногу на ногу, в атласной пижаме, и перемешивала в широкой тарелке салат.

– Ты меня звала?

– Да, дорогой… хочу, чтобы мы вместе позавтракали.

Юрий жевал, не ощущая вкуса, как будто ел не ананасы и киви, а какую-то траву.

– Невкусно? – усмехнулась Анна. Она никогда не обижалась, если он критиковал ее стряпню, а как будто даже радовалась этому. – Может, тебе хочется мяса? Сделай себе бутерброд с языком.

Заливной язык был одним из ее любимых лакомств.

– Нет… мне вообще ничего не хочется, – сказал Юрий, отодвигая тарелку.

Он думал, что она начнет расспрашивать, почему у него плохое настроение, но она молча полила гору фруктов сливками и принялась есть с завидным аппетитом.

– Ты уже решила, куда мы поедем? – спросил он, чтобы нарушить молчание.

Оно тяготило его, а не Анну. Ее, казалось, мало что трогало. Глядя на невинное лицо жены, чистые, синие с лиловым отливом глаза, невозможно было представить ни совершенную ею тайную покупку дома, ни заграничные похождения, вроде игры на бирже или в казино, ни… О, черт! Ее тайные делишки стали уже видны людям, которые сообщают господину Салахову, чем занимается его супруга. А чего стоит покупка какой-то непонятной квартиры в старом доме, где она пропадает одна! Одна ли?

Юрий подавил готовый вспыхнуть приступ ревности. Ему пришло в голову другое – поездка в Иорданию, куда она его потащила, вырубленный в скалах город, по которому она бродила, будто узнавая улицы и храмы, жуткая статуэтка, кольцо… Он почувствовал, как заводится, и постарался переключиться на обдумывание деловых переговоров, предстоящих сегодня.

– Тебе нравится «Восточный экспресс»? – спросила Анна. – Я бы хотела покататься на этом поезде по Золотому кольцу.

– Нет проблем, – пробормотал Юрий, скрывая удивление. – Это прекрасно! Когда поедем?

– Через неделю, – сказала Анна, как о чем-то давно решенном.

– Почему именно «Восточный экспресс»?

Она засмеялась.

– Люблю экзотику. Ты хоть раз видел его?

– Поезд? Конечно. Моя фирма участвовала в этом российско-швейцарском проекте. Ты знаешь, сколько заплатила швейцарская компания за двадцать три вагона этого поезда? Три с половиной миллиона долларов!

Юрий любил говорить о бизнесе. Увлекаясь, он мог часами рассуждать о заключении сделок, банковских операциях или о каких-то необычных, оригинальных идеях. От деда он унаследовал привычку заниматься не просто делом, а интересным делом.

– Престиж, романтика и дух старины привлекают людей, – не раз говорил ему Платон Иванович. – И они готовы платить за удовольствие.

«Восточный экспресс» был первым в мире трансконтинентальным экспрессом, который с 1883 года возил пассажиров по маршруту Париж – Константинополь. Об этом поезде писали Агата Кристи и Грэм Грин. Его называли королем поездов и поездом королей. Австрийский император Франц-Иосиф, сербский монарх Александр, принцесса Грейс Монакская, Шарль де Голль, Уинстон Черчилль, Марлен Дитрих, Грета Гарбо, Жан Маре – вот лишь некоторые из его пассажиров. В начале ХХ века ему не было равных в скорости, комфорте и шике. «Восточный экспресс» был и останется поездом номер один, как «Титаник» навсегда остался кораблем номер один, несмотря на свою трагическую судьбу.

– В этом поезде все уникально! – говорил Юрий, и его глаза, до того тусклые и безжизненные, загорелись. – В нем каждая деталь – произведение искусства. Его интерьеры – это европейский стиль и шарм. Мебель обита бархатом и испанской кожей. Красное дерево, зеркала, восточные ковры… Два великолепных ресторана, салон-вагон, курительные комнаты, специальные дамские гардеробные. Это дворец на колесах!

– Населенный призраками…

– Что? – опешил Юрий. – Как ты сказала?

Анна улыбнулась.

– Я имею в виду тени великих пассажиров экспресса… которые воскресают по ночам. Эркюль Пуаро, например. Или Мата Хари… Правда, что эта знаменитая шпионка путешествовала исключительно «Восточным экспрессом»?

– Говорят, что да, – кивнул господин Салахов, успокаиваясь.

Юрий отправился на работу, все еще находясь в неустойчиво-тревожном состоянии. Усевшись в своем кабинете за стол, он сразу позвонил в Москву.

– Меня интересует маршрут «Восточного экспресса», – сказал он служащему, который снял трубку.

– О, это чудесно! – с заученным энтузиазмом тараторил менеджер. – По Транссибу до Китая? Поездка продолжается десять дней, с остановками в Омске, Новосибирске, Иркутске, Улан-Удэ и Улан-Баторе. Вы получите огромное удовольствие! Комфорт…

– Или знаменитый Шелковый путь. Одиннадцать дней и ночей путешествия по сказочным дорогам Востока! Ургенч, Хива, Бухара, Самарканд, Ташкент, Алма-Ата и Алашанькоу… Дальше до Пекина поедете на другом поезде, который…

– Да нет же, молодой человек, вы меня не поняли. Я интересуюсь Золотым кольцом.

– А-а-а! – обрадовался менеджер. – Это третий маршрут «Восточного экспресса», поезда-легенды. Вы сделали правильный выбор! Древнерусские жемчужины – Кострома, Ярославль, Вологда, Владимир, Суздаль, Новгород, а далее Архангельск, Кандалакша, Мурманск и Петрозаводск ждут вас. Святыни славянской культуры стоят того, чтобы полюбоваться ими. Но главная достопримечательность путешествия это все-таки поезд. Он бесподобно красив, а степень комфорта превысит ваши ожидания. У нас два вагона-ресторана, специальный вагон-душ, конференц-вагон, оборудованный видеотехникой, компьютерами, Интернетом…

– Спасибо, спасибо, я понял, – остановил словоохотливого служащего Юрий Арсеньевич. – Вы были весьма любезны. Я могу заказать билеты заранее? Двухместное купе, пожалуйста…

Пока менеджер записывал данные, Салахов уже погрузился в мысли об Анне. Она так умела заполнить его собой, своими интересами, что даже бизнес уже не казался ему столь увлекательным. Он, конечно, исполнял свои обязанности, но без того огня, который горел в нем прежде. Мир финансов потускнел, померк, стал казаться каким-то механическим и оттого скучным.

Анна позвонила в ту самую минуту, как он подумал о ней.

– Ну что, дорогой? Мы едем?

– Через неделю, как ты сказала…Ты уверена, что мы получим удовольствие от этой поездки? Такая жара!

– В поезде есть кондиционеры?

– Наверное.

– А вагоны? Те самые?

– В которых ездила Мата Хари! Можешь не сомневаться.

Анна засмеялась:

– Ты угадал мою мысль.

Они распрощались до вечера, и госпожа Левитина, довольная, позвонила Фариду.

– Господин Гордеев?

Фарид узнал голос Анны, и сердце толкнулось в груди, лицо обдало жаром.

– Можно мне прийти посмотреть ваш новый спортивный зал? – спросила она.

– Конечно. Когда вас ждать?

– Примерно через полчаса. Я не очень нарушу ваш распорядок дня?

– Если даже и так, мне это будет приятно, – улыбнулся Фарид.

Пока она ехала, Гордеев задумчиво стоял у окна, барабаня пальцем по стеклу.

«Отчего я так волнуюсь?» – спрашивал себя Фарид и не находил ответа.

Что-то давно забытое – любовь, тоска и разлука, долгая, как зимняя ночь, – просыпалось у него внутри. Он ощущал дрожь во всем теле и в то же время необыкновенный подъем… как перед сражением, когда ряды противника так близко, что видны искаженные яростью и ожиданием боя лица воинов… Его рука привычным жестом потянулась к рукоятке меча…

– Лаэрт?

Он обернулся, ни секунды не сомневаясь, что позвали именно его…

В высоком проеме двери стояла Анна. Все потеряло для него значение – вся его жизнь, прожитая будто во сне, все его увлечения, женщины, странствия, корабли, тайга, возвращение в Петербург, спорт, бизнес – все растаяло при ее появлении, как облачко, на миг закрывшее горячее сияние истинного светила.

– Здравствуйте, господин Гордеев, – негромко сказала Анна, и ее слова странно прозвучали в гулкой пустоте зала.

Фарид тряхнул головой, пытаясь прийти в себя, а она тем временем подошла совсем близко и прикоснулась к его плечу. Он вздрогнул, как от удара. Анна засмеялась.

– Вот видишь! Я же говорила, что мы еще встретимся. Никогда не прощайся навеки… Ты не рад?

– Я… скучал по тебе… – Он сам не понимал, что говорит. Губы шевелились, произнося слова, которые казались не к месту…

– Я тоже, мой славный Лаэрт… Ты ушел от меня, не спросясь. Женщинам это не нравится.

– Почему ты так странно меня называешь?

– Больше привыкла к тому имени. Фарид… звучит слишком ново для меня. Я пришла поговорить. Ты мне нужен.

– Но… ты замужем.

– У тебя тоже есть женщина, – улыбнулась Анна. – Людмила! Хороший выбор. Вы подходите друг другу.

– Так ты…

– Я не о том, Лаэрт…

Странное имя ласкало слух Фарида, как давно забытый звук боевой трубы или крик чайки над зеленой гладью моря.

– Я сделаю все, о чем ты попросишь, – вздохнул он. – Я ведь твой должник.

Анна прижалась к нему всем телом и положила голову ему на грудь.

– Пришло время… – прошептала она.

Фарид застыл, боясь пошевелиться. Волна горечи и счастья затопила его сердце, и он почувствовал, как в нем рождается что-то новое, незнакомое ему, то, чем он никогда прежде не был.

– Ты когда-нибудь ездил на «Восточном экспрессе»?

Анна спугнула его ощущения, и он вздрогнул.

– «Восточный экспресс»?

– Это поезд. Когда-то он ездил из Парижа в Стамбул с короткими остановками в Мюнхене, Вене, Будапеште и Бухаресте. Многие европейские города мечтали, чтобы «Восточный экспресс» хоть на пять минут остановился на их вокзале.

– А теперь?

– Мы поедем на нем по Золотому кольцу, – сказала Анна. – Россия – сказочная страна, Лаэрт… Когда я смотрю на эти белые храмы, на золотые луковицы, венчающие их… на пролеты устремленных в небо колоколен… у меня дух захватывает. А звон колоколов?.. Его переливы пробуждают радость богов…

– Так мы едем слушать колокольные звоны?

– И это тоже… – Анна достала из сумочки записную книжку, вырвала лист и написала на нем какие-то цифры. – Это дата отправления и номер вагона. Мы должны ехать в одном вагоне… но в разных купе.

Фарид ничего не стал больше спрашивать. Ему было все равно. Главное – они снова увидятся! В «Восточном экспрессе», в пустыне, в аду… какая разница!

ГЛАВА 36

Болотистый берег Финского залива простирался в обе стороны от того камня, на котором сидел Артем Пономарев. Над прохладной водой низко висело белесое небо. Здесь лето больше напоминало осень, бледную, тусклую. Солнце, скрытое в туманной дымке, превращало в матовое серебро воды залива. Пономарев устал.

Он приходил сюда в минуты почти полного опустошения, чтобы созерцать величественное спокойствие природы, ее печальную красоту… Воздух был насыщен сыростью, и Артем вдыхал его с каким-то ненасытным, резким и сильным наслаждением.

Постепенно к нему начали возвращаться мысли. Разные. О себе и Динаре, о том, как они встретились и что бросило их друг к другу. Для кого-то это было смертью, а для них открыла свое лицо любовь… Потом он подумал о мертвых женщинах – актрисе Лебедевой, красавице Авроре, Изабелле Юрьевне, Кларе Шазаль… о Галине Яковлевой. Почему люди становятся жертвами? Как люди превращаются в палачей?

Господин Яковлев позавчера был задержан сотрудниками уголовного розыска при попытке убить Лену Никитскую. Он таки решился на второе убийство – там, где и задумал, в глухой аллее одичавшего сада. Хорошо, что Артем предупредил Петеньку и ребят, да и своих сотрудников прихватил для страховки. А то бы Лене не спастись.

Игорь Семенович был так искренне поражен, когда защелкнулись наручники на его запястьях. Что особенного он собирался сделать? Проучить женщину. Придушить ее удавкой, скрученной из колготок своей покойной жены. Какая ирония судьбы! Они обе предали его! Собственная супруга всю жизнь скрывала от него свое презрение, да и любовница оказалась ничем не лучше. Все они одинаковые – алчные, ненасытные, хитрые, продажные твари!

Яковлев пылал такой священной яростью, что даже не понял происходящего до конца. Почему эти люди набросились на него, запихали в машину? Куда они его везут?

Артем наблюдал эту картину со смешанным чувством брезгливости и недоумения. Ему не хотелось видеть людей такими, особенно мужчин.

– Ты что расстроился? – К нему подошел Петенька, предложил сигарету. – Все прошло, как по маслу. А я, честно говоря, сомневался.

Адвокат только вздохнул, закуривая.

– Хочешь спросить, как я догадался?

Петенька кивнул, жадно затягиваясь. Все время, пока они сидели в засаде, курить было нельзя, и он страдал, то и дело доставая сигареты и засовывая пачку обратно в карман.

– Яковлев – неудачник. Это опасная порода людей, которая делится на два вида. Одни обвиняют во всем себя, а другие – всех вокруг. Вот от этих, последних, жди неприятностей. Я сам не так давно понял, что к чему. И то не до конца. Надо еще думать.

Когда все страсти более-менее улеглись, бывший сыщик пришел на берег Финского залива, посидеть на камнях, поразмышлять в тишине и покое. Здесь к нему приходило умиротворение, когда на происходящее можно было посмотреть со стороны, не увязая в нем по уши. Отчего-то вспомнился Вольф с его «магическими наездами» – непонятные звуки в квартире, ворона за окном, нашествие гусениц… Черт знает, как ему это удавалось. Будь у Артема нервы послабее, так бы и умом тронулся. Хорошо, что он с детства «толстокожий пофигист», как говорила его мама. Оказывается, это не такое уж плохое качество.

С мыслей о Вольфе адвокат плавно перешел на Авдеева. Тоже интересный персонаж для триллера. Жил себе тихий мужичок, вежливый, положительный, без вредных привычек. Стихи даже писал, про любовь. И на тебе! Серийный убийца, маньяк… Что сказала бы его мама?

Они такие разные – маг Вольф, инженер Авдеев, бизнесмен Яковлев, – но в чем-то есть сходство, как будто они вылупились из одного яйца. Это отношение к миру и к себе в мире. Они все жили как во вражеском тылу, настороже, в постоянной готовности дать отпор.

Неужели только это? Может быть, есть еще что-то? Невидимый, неоткрытый еще вирус?.. Много вопросов. Обязательно есть кто-то, знающий ответы.

«Чем больше я думаю над этим, тем гуще туман над долиной…»

Вчера вечером Пономареву звонил господин Салахов. Еще одна загадочная пара – Юрий Арсеньевич и Анна Наумовна. Как странно устроена жизнь. Чем дольше живешь, тем меньше понимаешь.

– Какие новости? – как обычно, поинтересовался Салахов.

– В общем, ничего особенного, – ответил Артем. – Ваша супруга несколько раз ездила в Андреевское.

– Уже после того, как…

– Да. После вашего визита.

– А что она там делала?

– Трудно сказать. Вы же потребовали, чтобы слежкой занимался лично я, а у меня семья. Я не могу проводить ночи неизвестно где. У нас с вами был уговор: я буду выполнять ваши поручения по мере своих возможностей.

– Разумеется, Артем Михайлович. Не расценивайте мои слова как претензии.

– Но это не все. За вашей женой постоянно ведет наблюдение молодая женщина.

– Кто она?

– Как мне удалось выяснить, ее зовут Кора Танг, она – подружка Фарида Гордеева.

– Я знаю его, – вздохнул Салахов. – А почему Кора Танг следит за Анной?

– Думаю, из ревности.

– Что?!

– Ваша супруга несколько раз встречалась с Гордеевым. Последний раз в начале недели. Сейчас я посмотрю свои записи… да, во вторник. Возможно, у них была деловая встреча.

– Где?

– В новом помещении, которое приобрел Гордеев для своей школы.

– Анна приезжала туда к нему?

– Да.

Некоторое время господин Салахов молчал, в трубке было слышно его прерывистое дыхание. Видимо, он собирался с мыслями.

– У меня к вам просьба, Артем Михайлович, – с трудом выговорил он. – Сопряженная с некоторыми переменами. Я… Мы с женой собираемся в небольшое путешествие, развлечься, отдохнуть… на «Восточном экспрессе», по Золотому кольцу. Это займет около десяти дней. Поездка стоит дорого, но я все расходы беру на себя. Я заказал три билета.

– Вы хотите сказать, что я должен ехать с вами?

– Именно. Я вас очень прошу! Анна настаивает, чтобы мы ехали без охраны. Вы понимаете?

– Нет.

Юрий Арсеньевич тяжело вздохнул. Он бы и рад был разъяснить адвокату, почему предстоящая поездка вызывает у него беспокойство… да вся беда в том, что он этого не знал.

– Я сам не все понимаю… – пробормотал господин Салахов, испытывая некоторый стыд. – Просто чувствую: этот вояж Анна задумала с какой-то целью. Я неплохо изучил ее за годы совместной жизни. Она мало что делает впустую. Мы совсем недавно вернулись из-за границы, повидали разные страны, жена никуда не собиралась ехать, уверяю вас. И вдруг… сама предлагает эту поездку.

– Женские капризы непредсказуемы, – усмехнулся Артем.

– Вы просто не знаете Анну… – возразил Салахов. – Живя с такой женщиной, привыкаешь ничему не удивляться и предполагать самое невероятное. Я не представляю, что нас ожидает в «Восточном экспрессе», но хочу подстраховаться. Поедемте с нами, я заплачу вам сколько вы скажите.

– Мне надо подумать.

– Нет, решайтесь сейчас. Я должен точно знать, на что могу рассчитывать.

– Ну… хорошо.

Юрий Арсеньевич искренне обрадовался.

– Вы очень меня обяжете, господин Пономарев! Надеюсь, все будет в порядке, и вы получите удовольствие от путешествия.

– Я тоже надеюсь. Когда ехать?

– Послезавтра.

К Артему подошла Динара. Она готовила ужин на кухне и все слышала.

– Ты куда-то едешь?

Господин Пономарев пожалел, что не ушел с телефоном в комнату. Эта неделя отняла у него много сил и притупила бдительность.

– Придется… по просьбе клиента.

– А кто этот клиент? Уж не Салахов ли?

– Он самый.

А что было делать? Врать еще хуже. Тем более, Динара обо всем догадалась.

– Артем! – строго сказала она. – Я же просила тебя, предупреждала, чтобы ты не смел… связываться с Салаховым и его женой. Ты ничего не знаешь о ней! Упаси тебя бог вмешиваться в ее дела. Как вы, мужчины, бываете упрямы. Почему ты все скрывал от меня?

– Это моя работа, – стараясь быть вежливым, объяснял Пономарев. – И я имею право принимать свои собственные решения. Существует такая вещь, как конфиденциальность, и ты знаешь об этом не хуже меня.

– Боже мой, Артем! Не выкручивайся! Делай свою работу, как считаешь нужным, но… есть то, к чему обычным людям не стоит приближаться.

– Что? Не понял…

– А то! – голос Динары сорвался на крик, что бывало крайне редко. – Не лезь, куда тебя не просят! Ты хоть удосужился выяснить, чем занимается Анна Наумовна?

– Немного ценными бумагами… – ответил Артем. – Поигрывает в казино. А в общем, ничем. Домохозяйкой ее не назовешь… У них даже детей нет. Просто жена нового русского: муж ее обеспечивает, а она развлекается.

– Как ты заблуждаешься, дорогой! Нельзя быть дальше от истины, чем ты. Анна Наумовна Левитина…

Динара внезапно замолчала, споткнувшись на полуслове. Она сильно побледнела и пошатнулась.

– Что с тобой? – испугался Артем.

Угораздило же его затеять разговор с клиентом при Динаре! Женщины чересчур нервны и впечатлительны. Он подхватил обмякшее тело супруги, отнес в гостиную и положил на диван. Близнецы с Зоей Петровной гуляли, и Пономаревы были дома одни. Артем пощупал пульс Динары – он был слабым; на лице медленно выступала страшная белизна.

«Может, «скорую» вызвать?» – подумал адвокат.

У Динары обмороки случались исключительно редко, и он не знал толком, как себя вести. Однако медицинскую помощь они оба недолюбливали, поэтому Артем ждал. Прошло несколько минут, и на лицо жены начал возвращаться румянец. Веки несколько раз дрогнули, приподнялись…

– М-мне плохо… – простонала она. – Душно…

Артем сбегал в кухню, принес воды. Она сделала пару глотков и отвела его руку со стаканом.

– Голова кружится…

– Открыть окно?

Он распахнул обе створки, впуская в комнату запахи летнего вечера.

Динара полежала еще немного, и ей стало лучше. Странно, но ни о господине Салахове, ни об Анне Левитиной она больше не говорила. Как будто предыдущий разговор вылетел у нее из головы.

«Это из-за обморока, – решил Артем. – Что ж, так даже лучше».

Зоя Петровна привела детей, они все вместе поужинали. Уже ночью, в постели, Артем осторожно шепнул:

– Мне нужно будет съездить по делам, дней на десять…

– Это обязательно? – расстроилась Динара.

– Старый клиент просит.

– Ну… раз надо…

Она была не в восторге, но ни о чем не расспрашивала.

«Чудеса… – подумал господин адвокат, засыпая. – Чудеса!»

И вот сегодня, сидя на камне и созерцая туманные дали Финского залива, он внутренне готовился к предстоящей поездке. «Восточный экспресс» отбывает из Москвы, желательно завтра утром быть уже там.

Фарид Гордеев в щеголеватом костюме и темных очках, не торопясь, шел вдоль блестящих синих вагонов с надписью «Train de Luxe». Знаменитый поезд сверкал чистотой и каким-то особым шиком. Его почти зеркальные окна, до половины закрытые белоснежными занавесками, отражали разодетую публику на перроне. Поручни сияли, светлые крыши вагонов празднично смотрелись на фоне ярко-голубого неба.

Погода стояла прекрасная. Тепло, но не жарко. Приятный ветерок гулял вдоль открытой платформы, по которой степенно прохаживались отъезжающие и провожающие. Фарид подошел к своему вагону, но, как и остальные пассажиры, не спешил заходить внутрь. Ему хотелось посмотреть на тех, кто будет ехать с ним в одном вагоне.

Полноватый мужчина среднего роста, светловолосый, в летнем костюме и темных очках привлек его внимание. От неожиданности Гордеев не сразу узнал в нем профессора истории Альвиана Николаевича Рубена.

«А этот что здесь делает? – удивился Фарид. – Интересно, с кем он оставил своих доберманов?»

Профессор не стал прохлаждаться на платформе и сразу скрылся в вагоне. Том же самом, в котором, согласно купленным билетам, должны были ехать Гордеев и Анна с мужем.

Еще больше, чем знаток восточных единоборств, удивился адвокат Пономарев. Он тоже решил понаблюдать за публикой и занял подходящее местечко, оставаясь незамеченным. Выучка помогла ему заметить Фарида, тогда как тот Артема не увидел.

Кого-кого, а профессора Артем меньше всего ожидал здесь увидеть. Присутствие Гордеева адвокат объяснил его тайными взаимоотношениями с Анной Левитиной. Третий не всегда лишний!

«Интересно, – думал Артем. – Ниндзя следует за дамой сердца. А вот что понадобилось профессору? Впрочем, он же историк. Золотое кольцо просто кишит историческими памятниками. Но за такие деньги… и почему именно в этом вагоне? Совпадение?»

В простые совпадения бывший капитан уголовного розыска давно верить перестал.

Тут на платформе появились Салахов с супругой и отвлекли Артема от его размышлений. Юрий Арсеньевич был необыкновенно элегантен – широкоплечий, подтянутый, в белом костюме, он производил впечатление на дам. Они оглядывались вслед потрясающему мужчине, сожалея, что он не один. Анна Наумовна держала мужа под руку и шла, глядя прямо перед собой. Ее, казалось, ничто вокруг не интересовало. Она была одета в своем стиле – развевающиеся шелка, прозрачный длинный шарф, шляпа с огромными полями и кремовыми розами на боку, почти закрывающая лицо… Если на господина Салахова оглядывались женщины, то на Анну смотрели все, даже милиционеры и носильщики.

Артем проводил глазами супружескую пару. Они зашли в вагон, и он решил, что ему пора сделать то же самое. Но Фарид все еще был у поезда, и чутье заставило Артема задержаться. Он не пожалел.

Среди пассажиров и провожающих пробиралась дама в длинном розовом платье и шляпе, закрывающей лицо, очень похожая на… Анну?

«Не может быть, – опешил Пономарев и ущипнул себя за руку. – Вторая Анна? Но это невозможно! Хотя… Что, если Салахов придумал эту подмену? Но зачем? Чтобы сбить с толку Фарида? Две Анны – это неожиданно. Какая из них настоящая? Та, что с Салаховым, или эта?»

Однако пора было занимать места. Адвокат подождал, пока это сделает Фарид, и отправился следом. Больше никаких происшествий не было, до самого отправления экспресса.

Внутреннее убранство поезда поражало воображение роскошью. Купе, похожие на бонбоньерки, ковры, кожа и бархат, красное дерево, белые цветы в вазах…

– Здесь все точно такое же, как раньше, – сказал проводник, принесший Артему меню ресторанов и перечень услуг, предоставляемых в поезде. – «Восточный экспресс» возил королей и премьер-министров, кинозвезд и разных знаменитостей. В нем Эркюль Пуаро расследовал убийства. Здесь все дышит стариной и романтическими легендами прошлого.

Когда за проводником с мягким стуком закрылась дверь купе, бывший сыщик прилег на комфортабельный диван и представил своего литературного коллегу. Пуаро ехал в этом поезде, переодевался к обеду в смокинг, пил французское шампанское и применял свой блестящий интеллект для разоблачения убийцы.

Интересно, что бы делал этот суперсыщик, окажись он на месте Артема? Господин Пономарев понятия не имеет, почему и для чего понадобился своему клиенту. Салахов путешествует с женой, но вместе или по отдельности? Какую из двух женщин надо не выпускать из поля зрения? Очевидно, обеих? Что делает в поезде профессор Рубен? Ниндзя следует за Левитиной в качестве любовника или…

Ни на один вопрос адвокат ответа не имел. Пока. Он наделялся, что со временем ситуация прояснится. Главное, чтобы не таким кардинальным способом, как убийство.

– Не каркай! – сам себя одернул Артем.

Поезд набирал ход, мягко покачиваясь на старинных рессорах; уютно поскрипывала деревянная отделка, покачивались цветы в вазе, шторы колыхались в такт движению. Все это убаюкивало Артема, приятно расслабляло, приглашая в блаженные объятия сна. Он не заметил, как закрылись его глаза, а дыхание успокоилось, стало ритмичным и глубоким. Ему снились персонажи Агаты Кристи, потом их сменила красавица в восточном одеянии, потом…

Фарид, напротив, находился в непривычном возбуждении. Он тоже заметил «вторую Анну», и это его встревожило. Господин Гордеев любил, чтобы все было ясно, нестыковки приводили его в недоумение. В бою он умел усмирить свой страх, но когда не знаешь, кто твой противник, чувствуешь себя неспокойно. Старик Накаяма воспитал в нем стойкость, мужество и хладнокровие, отточил его технику. Все это годится для поединка, но жизнь – дело другое. Она не так прямолинейна. Она требует напряжения ума…

Фарид запутался. Перед отъездом он много тренировался, упорно, до изнеможения. Скорее для того, чтобы подавить некстати вспыхнувшую страсть к Анне, чем для отработки навыков. Как боец он был совершенен. Его тело делало все гораздо раньше того, как ум успевал выдать рекомендации. Воин был спокоен. Но в иной роли Фарид ощущал растерянность. Чего ждет от него женщина? Этого он толком не знал.

Наконец, и его сморила усталость, не столько физическая, сколько моральная. Он погрузился в некрепкий, поверхностный сон… где деревянные панели купе превращались в темные фрески на стенах его афинского дома. Разве у него когда-то был дом в Афинах? Гордеев несказанно удивился, ведь он там даже никогда не был. И все же… ему снился Пелопоннес… акрополь и Львиные ворота Микен, сложенные из огромных каменных глыб… финиковые пальмы на побережье, шум олив и кисловатое критское вино… вкус крови и пота на губах, грохот боевых колесниц, натужные удары осадных орудий, свист стрел и лязг мечей… скрип мачты и гул ветра в парусах… женщина в светлом хитоне, машущая ему рукой…

О, Зевс, владыка грозный и великий! Услышь же вопль души!

Но нет… напрасны губ сухих движенья…

Простерся надо мной бездонный взгляд небес,

Над нею же, как прежде, безмятежно

Порхает белой бабочкой Любовь…

Злодейка смерть пришла, чтоб разлучить влюбленных,

И наступет ночь на нас, где гаснут звезды и прячет лик луна,

А память унесет забвения река…

Скажи, зачем сосуд священный тоскою напоен,

А чаша огненная страсти не испита?..

ГЛАВА 37

Профессор истории Альвиан Николаевич Рубен отдыхал в своем купе. Поездка на «Восточном экспрессе» стоила немалых денег, но он ни о чем не жалел. Он с детства увлекался необычными вещами. То, что было общеизвестно, не представляло для Али, как его называли родители, никакого интереса. Он презирал игрушки, и развлекался только у бабушки в Ярославле, целыми днями бродя по огромному деревянному дому, полному скрипа половиц, непривычных запахов и массы необычных предметов. Тут были старинные иконы, ладанки, сундуки, набитые вышитыми рубахами, женскими головными уборами, тусклыми ожерельями, старыми свечами, башмаками из мягкой цветной кожи с подковками, пяльцами, коклюшками пожелтевшими кружевами, мотками ниток и прочими древностями. Но занимательнее всего казался чердак – пыльный, темный, таинственный. Там, среди хлама и паутины, Али откопал несколько старинных книг в твердых, окантованных медью переплетах.

– А-а, это… Где ты их нашел? – удивилась бабушка. – Я думала, они истлели давно. Когда я еще девчонкой была, приезжал к нам один ученый человек, не старый, но, видать, сильно больной: все кашлял. Мать моя говорила, что у него чахотка.

– А чего он приезжал?

– Изучать что-то… Я уж не помню. Да только простудился в дороге, слег. Лежал он недолго и умер. Дед сам гроб делал, из дубовых досок. Снесли постояльца этого на погост, похоронили… А вещи мать вынесла подальше от дома и сожгла, только книги остались. Она их на чердак забросила и нам строго приказала не трогать.

– Почему?

– Зараза в них могла остаться. Так она говорила. Мол, начнете кашлять и помрете, как тот человек. Вот книги-то и валялись, никто их в руки не брал. Потом забыли про них.

Никакая «зараза» не могла остановить будущего профессора. Он притащил книги к себе в комнату, бережно их обтер и принялся читать. Страницы были желтые и хрупкие, переворачивать их нужно было с превеликой осторожностью; шрифт старинный, слова с твердыми знаками на конце, а кое-где в книгах попадались проложенные папиросной бумагой картинки.

Али перестал выходить из комнаты: он сидел и листал, рассматривал книги. Его нельзя было оторвать от чтения.

– Хватит рухлядь перерывать, – вздыхала бабушка. – Иди лучше кроликам травы нарви.

Но маленький Али был далек от кроликов, как, впрочем, и от других хозяйственных дел. Книги настолько приковали к себе его внимание, что бабушка испугалась и написала родителям в Прибалтику. На ребенка навели порчу, решила она. Но родители были заняты своей работой и не собирались увозить Али. Они прислали лекарства, витамины и деньги на усиленное питание. На том дело и закончилось.

Али мог спокойно читать найденные на чердаке книги. Там было написано о загадках исчезнувших культур – шумерской, вавилонской, о расцвете и закате Карфагена, об этрусках и Древней Греции. «Ярославская находка» решила судьбу Альвиана – он будет заниматься историей и больше ничем!

Когда мальчику исполнилось семь лет, родители забрали его от бабушки и отдали в школу. Книги Али увез с собой. Школьные годы промелькнули, не оставив следа в его памяти. Из всех предметов он изучал только два – историю и литературу. Получив аттестат с кучей троек, Альвиан тем не менее, поступил на исторический факультет в Риге. Его познания поразили приемную комиссию. Учеба давалась легко. С первого курса студент Рубен каждые каникулы проводил в археологических экспедициях, которые вели раскопки на побережье Черного моря. Колхида, Пантикапей, Херсонес, Ольвия… от этих названий кружилась голова, и сердце сладко замирало в груди.

Особой областью, которая все сильнее привлекала Рубена, были культы древних богов, тщательно охраняемые от непосвященных. Альвиан Николаевич по крупицам собирал сведения о храмах, в которые не допускались простые смертные, о тайных святилищах и подробностях ритуалов. Оказалось, что самые сокровенные знания передавались жрецами из уст в уста: их нельзя было доверять ни папирусу, ни глиняным табличкам, ни пергаменту, ни камню.

Рубен получил диплом с отличием. Он умел так подойти к истории, что известные, казалось бы, факты открывались с неожиданной стороны. Изучение надоевших, примелькавшихся исторических событий превращалось для него в детективное расследование, тем более захватывающее, что основные действующие лица давно пребывали в мире ином. Необычайная острота ума и оригинальный подход к предмету обратили на себя внимание специалистов. Альвиану Николаевичу предложили аспирантуру. Его научные исследования были неразрывно связаны с поездками к месту раскопок, общением с зарубежными коллегами, расшифровкой древних текстов. Он написал несколько книг, которые были замечены в узком кругу специалистов и оценены по достоинству.

Рубен стал профессором, но страсть к тайным культам, начало которых терялось в вечности, не только не угасла, а превратилась в настоящую одержимость, наваждение, с которым он уже не мог справиться.

Изучая истоки того или иного сокровенного знания, Альвиан Николаевич каждый раз убеждался, что это неразрешимая задача. Происхождение подобной скрытой реальности уходило корнями гораздо дальше истории Земли и, наверное, всей Солнечной системы. Космос, необозримый и страшный, был колыбелью информации, доступной далеко не всем.

Знать или не знать? Этот вопрос перед Рубеном никогда не стоял. Он отдавал себе отчет, какие последствия могли иногда иметь знания, но остановиться был не в силах. Увлекаться магией, профессор считал недостойным себя. Он настолько погрузился в невидимый мир, из непроницаемых туманов которого рождались легенды, мифы и все древнейшие верования, что колдовство казалось ему мелким, не стоящим внимания занятием. Это удел всяких там лозоходцев, гадалок и экстрасенсов. Альвиан Николавевич мог посвятить себя только делу серьезному, малоизученному, практически никому не подвластному.

Во время одной археологической экспедиции он наткнулся на каменную плиту, надписи которой намекали на Гекату, в мифах древних греков известную как богиня мрака и ночных видений, владычица великой силы, подаренной ей Ураном. Геката также была покровительницей чародейства, и эта ее способность превосходила все обычные земные практики.

Профессор Рубен был заворожен этой королевой ночи, властительницей лунных чар, привидений и теней. Страшная ночная богиня, демоническая, зловещая, змееволосая и трехликая, Геката приковала к себе все помыслы и стремления историка. Оказалось, что Геката – доолимпийское божество сверхъестественных сил, связывающее два мира – живой и мертвый; она – дочь титанидов Перса и Астерии; ее повсюду сопровождают черные, как ночь, собаки и чудовища подземного мира. Она выходит при лунном свете на свою мрачную охоту среди мертвецов, могил и призраков преисподней, носится в окружении адских псов и ведьм. Изображения ее помещались на распутье, на перекрестках дорог и в темных пещерах, недоступных для солнечного света.

Число три было символом Гекаты – это означало, что ее власть распространяется на жизнь, смерть и время, вмещающее прошлое, настоящее и будущее. Поэтому она владеет тайной вечной юности и является незаменимой помощницей людей, которые стремятся найти средства изменения кажущегося неизменным физического мира. Те, у кого хватает смелости произносить в своих заклинаниях ее имя, получают в награду часть ее жуткого сверхъестественного могущества.

Профессор Рубен изучал все, что только мог найти касательно Гекаты и ее культа. Одним из предметов, о котором сохранились обрывочные сведения, являлось так называемое кольцо Гекаты, – золотое украшение, имевшее магические свойства. Существовало только одно такое кольцо, которое якобы переходило из рук в руки, путешествуя во времени и пространстве, пока не попадало к «избраннику». Кто этот «избранник» и по каким признакам его можно узнать, Альвиан Николаевич так и не смог выяснить. Тогда он решил искать не «избранника», а само кольцо. Если очень повезет, кольцо укажет человека, к которому нужно быть поближе. Любой предмет оставляет следы в материальном мире – кто-то его видел, кто-то о нем слышал или хранил его, – и его найти значительно легче, чем неведомого «избранника».

Альвиан Николаевич принялся разыскивать кольцо. В случае успеха он мог стать обладателем тайны, которая многого стоит – может быть, всего, что было в его человеческой жизни.

Поиск привел профессора к истории о затерянном городе, где, по легенде, пребывало кольцо Гекаты; потом след реликвии появился в России. Приходилось копаться в архивах, библиотеках и частных коллекциях, отсеивая огромное количество ненужного материала. Это был титанический труд, который мог осилить только фанатик. Альвиан Николаевич отыскал сведения о «проклятии» некого купеческого рода: они хранили и передавали из поколения в поколение то ли древний талисман, то ли похищенную из храма вещь. Рубен обладал завидной интуицией, подсказавшей, что он на верном пути. Он почуял удачу, как собака чует дичь.

Оказалось, что род не вымер, и Салаховы – его потомки, наследники и хранители реликвии. Профессор тщательно проверял каждый, самый незначительный факт. И в поле его зрения попала красавица Аграфена Норэ. У трагически погибшей Аграфены остались муж Платон Иванович и сын Арсений. Оба живы и здоровы, проживают в Петербурге.

Перебирая подробности чужих жизней и судеб, Альвиан Николаевич понял, что не он один разыскивает кольцо. Только другие преуспели в этом не больше него. По крайней мере, Рубен утешился. Он преисполнился надежды заполучить реликвию и начал придумывать способ. Как раз в это время ему удалось выйти на Клару Шазаль, дальнюю родственницу Салаховых. Болезненная, склонная к истерии женщина стала игрушкой в его руках. Она делала все, что диктовал профессор, который ловко подчинил ее неустойчивое, хрупкое сознание, балансирующее на грани безумия. Однако этот план Рубена провалился. Умер Платон Иванович, а его внук Юрий плохо поддавался воздействию Клары.

Чтобы быть ближе к интересующим его людям, надо было переезжать в Петербург. Альвиан Николаевич почти решился на это, как снова грянули перемены. Юрий Салахов влюбился и «скоропостижно» женился. Клара погибла, а кольцо все еще не было обнаружено. Несколько ограблений, случившихся в семье Салаховых, ясно говорили, что другие охотники за кольцом дышат профессору в затылок. Довершил череду роковых событий неожиданный отъезд молодоженов за границу.

Годы тянулись мучительно долго, но Рубен умел ждать. Наблюдая за Арсением Салаховым, он понял – физик к реликвии не имеет отношения. Если кольцо Гекаты всплывет, то у Юрия с Анной. Отбросив сомнения, профессор переехал в Питер и купил квартиру в театральном доме. Разумеется, не случайно: в этом доме жила госпожа Левитина. Геката благоволила к женщинам, поэтому Альвиан Николаевич перенес свое внимание с Юрия на его жену.

Когда супруги вернулись из заграничного турне, профессор увидел Анну и обомлел. По чисто внешним признакам он пришел к выводу, что эта дама знает о культе и тайных обрядах Гекаты больше, чем можно было представить. Ее молодость и красота говорили об этом. Анна цвела и хорошела, тогда как ее муж, все окружающие и сам Рубен неотвратимо старели.

«Я должен следить за каждым ее шагом», – решил Альвиан Николаевич.

Он без труда нашел себе союзниц – Кору Танг и Любочку, секретаршу Салахова. Только женщина способна ненавидеть так, чтобы ни перед чем не останавливаться в своих кознях.

Господин Рубен очень скоро убедился, что не имеет никакого влияния на Анну, поэтому пытался оказывать на нее воздействие через других людей – Кору, Любочку, Юрия. Его цель – вывести эту самоуверенную даму из равновесия, заставить совершить ошибку и, воспользовавшись этим, завладеть кольцом. В том, что реликвия у Анны либо скоро попадет к ней, он был уверен.

Госпожа Левитина – всего лишь женщина. Зачем ей кольцо? Наверняка чтобы управлять мужчинами, не терять юность и красоту. Какие мелочные стремления! Она не заслуживает покровительства Гекаты, богини двух миров, доступных пониманию человека, и третьего – лежащего за гранью познания. Разве это дело женского ума? Анна – самовлюбленная эгоистка, не более. Ей незаслуженно везет, и этому пора положить конец. Чем она занимается – тратит деньги своего мужа, наряжается, играет в казино, объедается в дорогих ресторанах. Почему же перед ней раскрываются таинства, недосягаемые для Рубена? Он годами бился над постижением истин, по крупицам складывал осколки ночных видений и догадок в одну целостную картину. И что же? Он старел и вынужден был подчиняться все тем же законам жизни – а Анна явно ускользала от них.

Когда профессор узнал, что Юрий Салахов с женой едут в путешествие на «Восточном экспрессе», он понял, что наступает час его триумфа. Именно там, в этом поезде, все и произойдет…

«Восточный экспресс» не обманул ожиданий Анны Наумовны. Бархатные диваны, начищенная медь, белоснежные скатерти, безупречное обслуживание – все создавало ту особую атмосферу дорожного уюта, в которой так приятно думается под мерный перестук колес.

Вечерело. За окнами мелькали темные подмосковные леса, живописные речушки и дачные поселки, над которыми курился дымок. Люди готовили ужин, пили чай, собирались ко сну…

Анне тоже захотелось вздремнуть. Она сдвинула шторы и прилегла, глядя на мелькающие в окне огни. В теплом купе приятно пахло цветами, накрахмаленным бельем, шерстяными одеялами… Как долго ей пришлось ждать этого мгновения! Легкая усталость лениво разливалась по телу, клоня ко сну, убаюкивая.

Тихо позванивают китайские колокольчики, шуршат атласные юбки, шелк, кружева… графиня Анна Федотовна прикорнула в мягком уголке дивана. Они славно потрудились, теперь можно и отдохнуть немного. Обеим виделась Греция, море и маслины, белые колонны храмов, театр в Дельфах, пифии с безумными глазами… шумные казино, биржа, акции, проценты, дивиденды… приветливые крупье, нервные брокеры, вежливые банкиры… Эта суета напоминала графине Париж. Карточные столы во дворцах французских вельмож, звон шпаг, стук ботфорт по паркетам.

– Тебе не надоела слава «московской Венеры»? – сонно поинтересовалась Анна.

– Да где ж эта слава? Давно быльем поросла… – уныло ответила графиня. – Меня все больше старухой величают. И то правда! Какая я Венера? Обличье ужасной старухи – вот мой удел. А молодой образ тает быстро, не успеваешь насладиться, порадоваться. Если у меня будет человеческое тело, что тогда? Еще хуже! Не успеешь оглянуться – и вот она, старость. А ведь мне тоже хочется испытывать все, что доступно людям. Надоело витать, подобно облаку. С одной стороны, вроде бы и неплохо, но с другой… ни один мужчина не может обнять меня. Я лишена тысячи удовольствий… И мне все время надо искать кого-то, чтобы проявлять свои намерения. Альшванг был просто ужасен! А эти мамочка с дочуркой, Анна Григорьевна и Лиза? Я думала, что лопну от злости, глядя на них. Зависеть от людей? Благодарю покорно!

– Мы выполнили два условия, – сказала госпожа Левитина. – Деньги на храм заработали и передали, кому следует. Я на днях получила факс из Греции – святилище Гекаты уже начали строить. Статуя богини из черного мрамора заказана лучшему скульптору.

– И кольцо у нас, – отозвалась Анна Федотовна.

– Наступает полнолуние. Геката исполнит обещанное.

Старуха вздохнула, потряхивая кружевами чепца.

– А третье?..

Вагон мягко покачивался, подрагивая, поскрипывая. Свет фонарей проплывал по деревянной обшивке. Глаза Анны Наумовна смежились…

…И перед ней разверзлись врата Смерти…

«Если войти в них, то обратно уже не вернешься, – подумала Анна, застыв на мгновение. – Ах, не все ли равно?»

Воспоминание о Юрии промелькнуло и исчезло. Страшное лицо маячило за вратами – одна половинка светлая, сияющая, другая черная, как ночь.

«Это жизнь и смерть», – догадалась Анна и пошла к воротам.

По бокам их стояли стражи в богатых одеждах, усыпанных золотом и драгоценными камнями, украшенных перьями, кружевами, мехами.

«Это желания! Второе проявление влияния Гекаты. Отсоединившись от сегодняшнего источника жизни, я как бы умру. И тогда… там, за воротами, меня ожидает третье… А вдруг я ошибаюсь? Наступит просто смерть, конец всему, что я оставила на земле. Что ж… значит, так тому и быть».

Анна спокойно, бестрепетно прошла в ворота и остановилась. Ее окутала ночь, в которой не было звезд, одна только луна, огромная, на полнеба.

– В своем предыдущем воплощении ты переросла жизнь, смерть и желания, как их понимают люди, – произнес голос великой богини. – Тайну вечной молодости и власть над чужой и своей волей ты уже постигла. Теперь ты достойна третьего…

Вспыхнули факелы, и в их пляшущем свете на миг возникла трехликая женщина, Королева Тьмы.

– Я подам тебе знак, когда начинать обряд, – промолвила Геката. – Знак начала – знак смерти.

– А… что это за знак? Как я узнаю его?

– Жди…

Свора огромных собак с жутким лаем пронеслась мимо Анны, закружились мрачные гигантские тени, ледяной ветер обдал ее холодом…

– Где я? – спросила Анна и поняла, что проснулась.

Она лежала на мягком диване в купе «Восточного экспресса», ощущая дрожь каждой жилки своего тела.

«Магические ритуалы возымели действие, – пришло ей в голову. – Я стала избранницей. Все идет, как надо».

Она села и задумалась. Придется ждать.

– Надеюсь, я не пропущу этот знак!

Госпожа Левитина вздохнула и встала. Лучше пойти прогуляться по поезду, развеяться.

Она вышла из купе. Пол в коридоре был застелен персидским ковром, пахло свежестью и немного угольной пылью, как во всяком поезде. По коридору навстречу Анне шла высокая, смуглая черноволосая женщина в длинном платье, с золотыми браслетами на руках. Ее тонкую талию охватывал широкий золотой пояс, ожерелье лежало на гладкой, соблазнительной груди.

– Око зари, – представилась она, поравнявшись с Анной и улыбаясь. – По-индийски это звучит несколько иначе.

– Мата Хари!

– Хоть я и родилась в Голландии, пришлось посвятить себя богу Шиве. Как мне удавалось выдавать себя за дочь храмовой танцовщицы из Ост-Индии, до сих пор удивляюсь! Иногда я вспоминаю северный городок Леварден, где моя мать, жена торговца, произвела меня на свет. Знаешь, как она додумалась назвать меня? Маргарета Гертруда! Разве с таким именем можно было покорить Париж, Монте-Карло, Берлин, Вену, Милан, Мадрид?

Мата Хари засмеялась, вздрагивая красивыми, словно выточенными из слоновой кости плечами.

– Ты… в самом деле была шпионкой? – спросила Анна.

Красавица взмахнула длинными ресницами.

– Ну, пусть так. Что с того? В четырнадцать лет мамаша не додумалась ни до чего лучшего, как отдать меня в монастырскую школу, чтобы я там изучала домоводство и готовилась к семейной каторге. Но я не была создана для жизни в рамках традиций. Увы! Как мне было вырваться? Пришлось выйти замуж за офицера голландской армии. Он был старше меня на двадцать лет! И дрался, как сапожник. Он дошел до того, что размахивал у меня перед носом заряженным револьвером. Пришлось бежать от него в Париж. Это было весело!

– Чего тебе хотелось?

– Внимания! – ответила Мата Хари. – Поклонения. Денег, развлечений, любви! Пришлось стать экзотической восточной танцовщицей, демонстрировать эротические ритуалы, посвященные Шиве. Мужчины были от меня без ума, они дрались за место у моих ног. Немецкий кронпринц, и тот не устоял. А герцог Брауншвейгский… как он был хорош в постели! Но потом… началась эта ужасная война, и все пропало.

Анна вспомнила, что к началу Первой мировой войны Мата Хари была самой высокооплачиваемой куртизанкой в Европе. Но говорить об этом не стоило.

Красавица, позванивая золотыми украшениями, изобразила несколько индийских танцевальных па. Она выглядела потрясающе.

– Бесподобно! – искренне восхитилась Анна.

– А эти идиоты меня расстреляли, – с привычным негодованием сказала Мата Хари. – Идиоты! Испортили все удовольствие. С тех пор я облюбовала этот поезд. Здесь мило.

– Да, славно, – согласилась Анна. – А что ты делаешь в «Восточном экспрессе»?

– Развлекаюсь, как могу! Мои возможности несколько ограниченны, из-за этого… – она показала на свое ослепительное тело. – А в общем, я должна быть благодарна тупым солдатам, которые стреляли в меня. Не убей они Мату Хари в семнадцатом году, неизвестно, как бы я выглядела сейчас. Ведь мне тогда уже исполнился сорок один год – как тебе в начале этой истории. Для нас обеих это переходный возраст!

Танцовщица-шпионка засмеялась своей шутке.

Из служебного купе вышел проводник и направился в противоположный конец вагона. Он прошел сквозь роскошное тело Маты Хари насквозь, бросая подозрительные взгляды на Анну.

– Вот видишь? – возмущенно прошептала куртизанка. – Он даже не вздрогнул! Куда это годится?

– Ты мне поможешь? – спросила Анна Наумовна.

Она знала, что Око Зари воплощает в себе эманации Гекаты: неутолимую страсть, жажду наслаждений, чувственность и эротику, доходящие до вечного плена, смертной истомы. Раз вкусивший эту страсть назад не вернется.

– Тебе нужна моя энергия? – улыбнулась Мата Хари. – Изволь, дорогая. Пользуйся. Мне ее все равно девать некуда. Но потом… поделишься со мной тайной третьего лика Гекаты. Мы перешли порог смерти, и я, и графиня. Боже! Какой уродиной сделала ее старость! – красавица в притворном ужасе закатила свои жгучие черные глаза. – Сами по себе мы бессильны изменить это. Только ты еще жива и потому можешь исполнить обряд.

ГЛАВА 38

Господин Салахов вызвал Артема в курительную комнату, и они беседовали, расположившись на мягких, удобных диванах. Аромат кубинских сигар приятно успокаивал; сизый дымок поднимался к потолку, рисуя в воздухе изысканные узоры.

– Коньяк, виски? – предлагал официант, обходя немногочисленных любителей табака. – Шампанское? Сок?

– Два виски, – кивнул Юрий, выпуская кольцо дыма. – Хорошие сигары!

Салахов и Пономарев вели светскую беседу, присматриваясь к обстановке, к окружающим людям. Курительные комнаты в «Восточном экспрессе» поражали изящной красотой отделки, уютным комфортом, располагавшим к отдыху.

– Так что вы мне скажете? – спросил Салахов, выпуская очередное колечко дыма.

Артем понял, что пришло время для делового разговора.

– Скажу, что обстановка не совсем ясна.

– Вы что-то заметили?

– Ваше путешествие привлекло внимание соседей из театрального дома. Кроме меня, с нами едет Альвиан Николаевич Рубен, слыхали о таком?

– Кто это?

– Профессор, историк. Научными исследованиями занимается, книги пишет. Живет в театральном доме, на первом этаже, квартира номер два.

– И что?

Господин Салахов не понимал, о чем идет речь. Он чувствовал себя неспокойно, а намеки Артема еще больше усиливали его волнение.

– А то, – продолжал адвокат, – что он едет в одном вагоне с нами. И это наводит на размышления.

– Да-а… пожалуй. Но что ему нужно?

– Не знаю.

– Это все, что кажется вам подозрительным?

– Не совсем. Я заметил среди пассажиров еще одного небезызвестного вам соседа. Фарид Гордеев. Он тоже едет в нашем вагоне.

Юрий Арсеньевич прищурил глаза, его скулы побелели от напряжения.

– Проклятие! Я так и знал, что с этой поездкой не все в порядке! Мне с самого начала казался подозрительным и этот «Восточный экспресс», и маршрут, и… все! Черт! Я чувствую себя полнейшим идиотом!

– Тише, – понизил голос адвокат. – Мы привлекаем к себе внимание.

– Плевать!

– Возьмите себя в руки, Юрий Арсеньевич. Мы точно не знаем, зачем едет Фарид. Если честно, профессор настораживает меня гораздо больше.

– Почему? Человек интересуется историей… Хочет посмотреть старинные русские города. В нашем вагоне оказался случайно.

– Я не верю в случайности, – покачал головой Артем.

– Хорошо, – вздохнул Салахов. – Вы правы. Сдаюсь. Что вы собираетесь предпринять?

– Постараюсь держать Рубена в поле зрения. Ваша задача – позаботиться об Анне Наумовне. Не оставляйте ее одну.

Юрий согласно кивнул.

– Кстати, Юрий Арсеньевич, вы ничего не забыли мне сообщить? – неожиданно спросил адвокат.

Растерянность Салахова подсказала, что он попал в точку.

– Н-нет… почему вы спрашиваете?

Юрий действительно скрыл от Пономарева важную деталь: подозрительное кольцо, которое Анна взяла с собой. Зачем оно понадобилось ей в поезде? Может быть, не захотела оставлять дома столь ценную, по ее представлениям, вещь?

Артем истолковал замешательство Салахова по-своему. Он заметил женщину, странно похожую на госпожу Левитину. Оставалось выяснить, какая Анна настоящая, – та, что едет в одном купе с Юрием, или другая? И к чему весь этот маскарад?

Однако Салахов решил молчать, а Пономарев не настаивал.

– Пойду к Анне, позову ее в ресторан, – сказал Юрий, чтобы сменить тему. – Надеюсь, вы пойдете с нами?

– Ваша супруга может меня узнать…

– Ничего страшного, – махнул рукой Юрий Арсеньевич. – В сложившихся обстоятельствах это уже не имеет значения. Едет же с нами в одном вагоне Гордеев. Почему бы и вам не воспользоваться «Восточным экспрессом»? Да еще этот профессор… как его?

– Рубен.

– Вот-вот, Рубен! Этакая организованная жильцами театрального дома экскурсия по Золотому кольцу. Неплохо придумано?

– Совсем неплохо, – засмеялся Артем. – Что ж, воля ваша. Как только вы с супругой выйдете из купе, я отправлюсь следом. И… как бог даст.

Фарид Гордеев проснулся. Им овладело нетерпение. Не находя себе места, он поднялся, привел себя в порядок и выглянул в коридор. Там было пусто и тихо, сквозь приоткрытые окна проникал свежий ночной воздух.

Дверь одного из купе открылась, и оттуда вышли Салахов и Анна. Она держала мужа под руку. Вероятно, они шли в ресторан. Дверь в тамбур хлопнула, и Гордеев выскользнул из своего купе. Он тоже направился в ресторан. Надо же поужинать, в конце концов!

Вагон-ресторан сиял белизной скатертей и блеском зеркал. Потолок украшали хрустальные светильники. Стулья были с остроконечными спинками, гобеленовыми вставками, какие-то средневековые. Фарид занял место за столиком в конце вагона, так, чтобы Юрий и Анна сидели к нему спиной. Еще проходя по вагонам, качаясь, минуя лязгающие мостики в гармониках между ними, он почувствовал дурноту. Голова наливалась тяжестью, туманилась…

За окнами неслась огромная желтоватая луна, которая, казалось, заглядывала внутрь, в тепло, огни и блеск ресторана.

Гордеев взял меню – буквы прыгали перед глазами, лезли одна на другую.

– Что-нибудь фирменное, – сказал он подошедшему официанту, с трудом ворочая языком. – На ваш вкус. И водки.

Артем Пономарев сделал наоборот. Он сел за столик в противоположном от Салахова с женой и Фарида углу, чтобы видеть всех троих. Вязкая сонливость очень некстати мешала ему мобилизовать внимание. Что могло произойти? Этого он не знал. Пытался предполагать, но безуспешно. В этом деле было замешано что-то другое: не уголовщина, как с маньяком или убийством Галины Яковлевой. И это другое сбивало его с толку. Он не понимал, чего можно ожидать, за кем следить. Какого черта, например, Фарид приперся именно в этот ресторан, рискуя попасться на глаза Юрию? В поезде есть второй ресторан, ничем не хуже. Где профессор и «другая Анна»? Которая из них сидит за столиком с господином Салаховым? Да еще в сон клонит, как будто он трое суток бодрствовал. Есть совсем не хотелось, но сидеть просто так неприлично.

– Чего-нибудь горячего, апельсиновый сок и перцовки, – сказал он официанту, не в силах разобраться в меню.

Тот кивнул и пошел между столиками, покачиваясь, как пьяный. Пару раз его занесло, так что он чудом устоял на ногах. Господин адвокат, борясь со сном, даже не смог как следует удивиться. Назойливый свет луны за окном вдруг начал действовать ему на нервы. Все смешалось – прошлое, настоящее и будущее, – образовался сумбур: убитая Аврора, Динара в пору его ухаживания, скандал с Соней, Вольф с его гусеницами, карты Таро, адвокатская контора, мертвое тело Галины, Никитский с ввалившимися щеками, какие-то пожилые супруги на свадьбе, где два жениха и две невесты кружатся в танце… «Да ведь это же мы с Динарой, – догадался он, засыпая, – а молодожены – это Марк и Марта!..»

Юрий Арсеньевич Салахов тоже чувствовал себя далеко не лучшим образом. Ему было неловко перед женой, но… он так устал! Напряжение последнего месяца отняло у него все силы. И сейчас он хотел только одного – забраться в постель и уснуть, крепко, сладко, как в детстве. В голове шумело, виски ломило от ставшей уже привычной боли. Неестественно большая луна в черноте за окном ослепляла… Поезд несся, громыхая на рельсах, а луна оставалась не месте, и эта ее мнимая неподвижность странно, неприятно гипнотизировала…

Официант покачнулся, выплеснув на поднос шампанское из широких фужеров.

«Хорошо, что мне не нужно разносить блюда и напитки, – подумал Юрий. – То, чего я достиг в жизни, хотя бы позволяет мне сидеть и ждать, пока меня обслужат другие».

Это вдруг показалось ему едва ли не самой важной заслугой, потому что встать и даже пошевелить ногой или рукой он бы ни за что не смог.

– Что за черт? Это поезд так несется, или у меня в глазах кружится и мелькает?

– Вы что-то сказали? – вежливо поинтересовался официант, подавив зевок.

Смена давалась ему с трудом. «Надо было спать ночью, а не кутить с девочками в «Славянском базаре», – подумал он. – Но так хотелось погулять по Москве! Теперь приходится расплачиваться».

Профессор Рубен грезил. Он прилег, потому что неважно себя чувствовал. Ему привиделся «обряд Гекаты». Наверное, он задремал. Боже! Если бы это было правдой! Не принимает ли он желаемое за действительное? Вдруг это обман? Вдруг это его неутолимая страсть проникнуть в тайну вечной жизни навеяла это видение? Кольцо! Он искал его долгие годы, почти не надеясь на успех. Но ему повезло. Невероятно повезло! Оно совсем рядом, в этом же вагоне. Левитина, уезжая, не могла оставить такое сокровище дома. Кольцо – ключ к миру, в котором властвует Геката, держащая в руках нити жизни и смерти. У нее есть еще и третий лик, самый сокровенный, самый могущественный, – загадочные воды вечного существования в любом виде, по желанию, источник энергии другого качества.

Альвиан Николаевич начал с книг, найденных на пыльном чердаке ярославского дома, и продолжал свои поиски в раскопах археологических экспедиций, в древних манускриптах, на каменных стенах гробниц и заброшенных святилищ… Он понял, что в основе всех мифов лежит скрытая от посторонних глаз истина: когда-то на земле жили бессмертные боги. Это настолько очевидно, что люди просто не придают этому значения. То, что на самой поверхности, как будто не существует. Хочешь что-то спрятать – положи на самое видное место.

Нужно быть очень умным, чтобы видеть. Альвиан Николаевич не страдал отсутствием ума, он был почти у цели. Осталась самая малость: заполучить кольцо. Он знал, что оно здесь, рядом. Он столько лет охотился за ним, что не мог ошибиться. Он чувствовал его дивные вибрации…

Профессор Рубен видел, как Анна и Юрий покинули свое купе. Скорее всего, они отправились в ресторан ужинать. Что ж, прекрасно! Ему это на руку. Он подождал немного и снова выглянул в коридор. Светильники горели тускло, лунный свет лился через окна, четко очерчивая двери купе, узор стенных панелей, ворс ковра. Сквозняк раздувал занавески. Какая-то старуха в старомодной юбке, кружевной кофте и чепце шла спиной к нему по вагону.

«Бабка, скорее всего, подслеповата и глуха, как тетерев, – решил Альвиан Николаевич. – Можно действовать.

Ему нездоровилось. Сказывались волнения, да и возраст. Проклятый возраст! Шестьдесят семь лет это не шутки. Сердчишко барахлит, колотится, аж дыхание замирает, голова тяжелая, вялость во всем теле…

Профессор достал из кармана пиджака валидол, положил под язык и выскользнул в коридор. Его обдало ветром из приоткрытых окон; полегчало. Только бы удалось открыть дверь в купе Салаховых! В погоне за кольцом пришлось освоить и такие навыки. Господин Рубен, нервно оглядываясь, вставил в отверстие замка отмычку. Долго трудиться не пришлось. Замок тихо щелкнул, и дверь открылась.

В купе не было света, но луна… ее мертвенные лучи позволяли видеть каждую мелочь. Профессор ожидал, что в купе пусто, но это оказалось не так. Анна! Что она здесь делает? Разве она не ушла со своим мужем? Она не смеет мешать ему, особенно теперь, когда кольцо практически у него в руках. Никто не смеет вставать у него на пути! Он должен заполучить реликвию во что бы то ни стало.

Женщина обернулась, испуганно вскрикнула… Этого еще не хватало! Тяжелая, неудержимая ярость затопила Рубена, помутила сознание. Руки сами собой схватили со столика мраморную пепельницу и обрушили ее на голову ненавистной соперницы – раз, потом еще и еще. Тело женщины осело и завалилось на бок.

Профессор спешил: он кинулся обыскивать купе – шкаф для одежды, две кожаных сумки и небольшой кейс. Руки Альвиана Николаевича ходили ходуном, ноги подкашивались, пот заливал глаза. Он не слышал ничего, кроме бешеного стука своего сердца…

В сумках кольца не оказалось. Профессор попытался открыть кейс, но тот не поддавался. Скорее всего, кейс принадлежит Юрию, поэтому кольца в нем нет. Анна спрятала бы такую вещь либо среди своих личных вещей, либо… на себе. Преодолевая брезгливость, Рубен повернул тело, наскоро ощупал и рванул ворот платья… Последняя надежда, что кольцо окажется на шее женщины, не оправдалась. Его не было здесь, в этом купе.

Луна за окном росла, словно гигантский глаз Гекаты.

Альвиан Николаевич тихо взвыл от отчаяния. Выходит, кто-то опередил его, похитил реликвию! Но этого не может быть. Он шел за Анной след в след, кольцо было у него в руках. Где он оступился? Какой промах допустил?

Господин Рубен питал иллюзии, что он перешел черту двух влияний богини Мрака – жизни и смерти. На самом деле он не мог управлять своей жизнью и не преодолел страх смерти. Обе эти энергии довлели над ним. Он жил осторожно, пробуя почву, прежде чем сделать следующий шаг, – не кидался с головой в пучину любовной страсти, не отдавался никакому служению, не замирал от восторга, любуясь красотами мира. Он искал. Он все пытался понять умом. Он все поставил на одну-единственную цель: обрести тайну Бессмертных, понять их законы и наполниться их силой. Он был одержим страстью ученого, исследователя, первооткрывателя – но не для того, чтобы испытывать удовольствие, проникая за грани новых миров, быть счастливым и любить. Профессор мечтал стать великим, могущественным, получить власть над людьми, которых он презирал. Зачем? Чтобы повелевать, помыкать и заставлять других служить себе.

И вот, когда он почти достиг желаемого… все срывается! Золотое кольцо Гекаты! Где оно? Легенда о бессмертных богах таяла, ускользала от него, подобно тени…

В коридоре послышалась какая-то возня, и Альвиан Николаевич опомнился. Он забрался в чужое купе, убил женщину, перерыл чужие вещи и, вместо того, чтобы бежать, стоит и сокрушается по поводу своих неудач! Немедленно прочь отсюда!

Профессор выскочил за дверь и едва не столкнулся с отвратительной старухой. Она глухо засмеялась и подмигнула ему, как будто что-то знала. Он оттолкнул ее, но его рука провалилась в пустоту.

«У меня галлюцинации! – решил он, бросаясь в свое купе и лихорадочно запирая дверь. – Это все от нездоровья, от этой жуткой луны! От того, что кольцо исчезло!»

Он застонал и повалился на диван; из его онемевших губ вырывалось хриплое, неровное дыхание… Минуту спустя господин Рубен вскочил в ужасе.

– Мне нельзя здесь оставаться! – бормотал он, поспешно приводя свои волосы и одежду в порядок. – Я должен быть на людях. Меня должны видеть. Иначе…

О том, что его могут обвинить в убийстве, профессор думал, уже проходя по вагонам. Он вошел в ресторан, ослепленный гневом, невменяемый.

В вагоне-ресторане все было по-прежнему. Официанты разносили заказы, посетители выпивали и сонно позевывали. Всех разморило от выпивки, сытости, тепла, блеска светильников и необыкновенно огромной луны за окнами.

Артем и Фарид, сидя в разных концах вагона, окончательно перестали что-либо соображать. Они не видели больше ни друг друга, ни Анны с Юрием, ничего. Монотонный стук колес усыплял, уносил в туманные дали забытья, где все изменчиво, все зыбко, непостоянно…

Юрий предпринимал титанические усилия, чтобы не уронить голову на стол. В глазах темнело. Он уже не видел серебряного ведерка со льдом, в котором стояла бутылка шампанского, не видел тарелки перед собой, не видел Анны…

Повсюду господствовала луна, ее золотой свет, заполнивший пространство вагона и сознание людей. Анне казалось, что она видит сон. Полутемное купе, разбросанные повсюду вещи, и какая-то женщина, очень похожая на нее… лежит мертвая на полу, неловко привалившись лицом к дивану. А может быть, это она, Анна? Во время влияния Гекаты прошлое, настоящее и будущее сплетаются в один клубок, когда ничего уже нельзя разделить – что было? что есть? что будет?

«Знак начала – знак смерти», – вспомнила Анна и поняла, что великая королева ночи предупреждает ее о начале обряда.

Все вокруг померкло… остался только золотой свет луны… Индийская танцовщица, небесная нимфа Мата Хари, Око Зари, закружилась в эротическом танце Шивы. Анна крепко зажала в ладони кольцо Гекаты и закрыла глаза. Свет луны окутывал изгибающееся тело красавицы, которая продолжала свои сладостные, смертоносные движения. Ее руки, ноги, волосы и браслеты мелькали, сливаясь в сверкающее золотое колесо… Луна слилась с колесом, и оттуда, из самого центра протянулись к Анне, вязкие блестящие нити. За ними, словно за золотой паутиной, калейдоскопом развернулись картинки жизни, яркие, манящие лепестки… благоухающие и роскошные…

– Я сама по себе, – шептала Анна, чувствуя в руке горячие вибрации кольца. – Я существую отдельно от всего, что вижу и ощущаю. Я сама по себе. Я сама по себе…

Золотые нити соблазнительно обвивались вокруг нее, но она не приняла их. Мир страстей и безумия отступил… и перед Анной раскрылись Вечные Сады Жизни – колыбель весны и непрерывного возрождения, – сотканные Любовью… пронизанные нежными, тонкими и чистыми нитями сияющей энергии. Одна нить спустилась к Анне и оказалась у нее в руках…

О Великая Геката!.. Богиня мрака!..

Ночных видений и чародейства!..

Властвующая над судьбой земли и моря!..

Жизни и смерти, прошлого и будущего!..

Одаренная Ураном великой силой!..

Помогающая людям в их повседневных трудах!..

Наблюдающая за войнами!..

Шествующая в ночи с факелами в руках и змеями в волосах,

Окруженная своей мрачной свитой!..

Богиня колдовства!..

Помощница покинутых влюбленных!..

Неодолимая!..

Выводящая призраки умерших!..

Связующая два мира – живой и мертвый!

Ты мрак – и вместе с тем свет Луны!..

Ты жизненная сила земли и олицетворение подземного мира!..

Владеющая тайной преобразования!..

Богиня трех дорог!..

Благодарю тебя за Дар Вечности, что у меня в руках…

Анна шептала слова заклинания и всматривалась в играющие светоносной энергией Цветущие Сады, откуда тянулись такие же нити, как и у нее. Значит, она не одна такая. Есть еще существа, владеющие тайной Гекаты. Но кто они…

Анна медленно встала, чувствуя себя полной до краев, пропитанной лучезарным сиянием Садов, с которыми она отныне неразрывно связана. Она глубоко вздохнула, оглянулась…

Вагон-ресторан жил своей привычной жизнью. Звенели фужеры и рюмки, столовые приборы, кто-то негромко разговаривал, сновали официанты с подносами, за окном проносились огни полустанков… все, как ни в чем не бывало. Никто ничего не видел, не слышал. Юрий смотрел сквозь нее, как будто она стала прозрачной и перестала существовать.

Анна повернулась и пошла в другой вагон, где так же звенели приборы, хлопали пробки шампанского, суетились официанты. Ей нужно было поговорить с профессором. Она знала, что он там.

– Господин Салахов?

Юрий словно очнулся от долгого, тяжелого забытья, вздрогнул, поднял глаза. Перед ним стояли двое – милиционер и начальник охраны поезда.

– Это я, – ответил он, предчувствуя недоброе и внутренне холодея.

– Ваша жена… убита.

«Восточный экспресс» мчался сквозь ночь, освещая темные, угрюмые леса, спящие поселки и унылые равнины. За ним во мраке тянулся то ли хвост искр, то ли огненный след колесницы Гекаты…

ГЛАВА 39

Артем обратил внимание, что Анна Наумовна отсутствует, только когда Юрий вскочил, едва не перевернув стол, и бросился к выходу. За ним еле успевали молоденький милиционер и начальник охраны.

«Что-то случилось, а я ни сном, ни духом, – подумал адвокат. – Вообще ничего не помню. Заснул, что ли?»

Он обвел глазами зал ресторана и заметил Фарида, который озирался, пытаясь разобраться, что к чему.

– Привет! – сказал Артем, подходя к нему. – Проснулся?

– Да… то есть нет. Я не спал. Так… отключился немного, на пару минут. Наверное, от усталости. А где Анна?

Господин Пономарев пожал плечами.

– Не знаю. Идем, посмотрим, что там в нашем вагоне делается.

Они торопливо пошли по вагонам, спотыкаясь на мостиках и чертыхаясь. Дверь купе, в котором ехали Юрий и Анна, была открыта; возле нее толпились милиционеры, охранники, проводники и пассажиры. Юрий Арсеньевич стоял в коридоре, нервно курил. Сквозняк сносил дым внутрь вагона. Посреди купе на полу лежала мертвая женщина с залитым кровью лицом.

– Господин Салахов, что произошло? – спросил Артем.

– Это не Анна, – ответил Юрий, не поворачиваясь. – Слава богу, это не она.

– А кто?

– Понятия не имею.

Фарид, расталкивая зевак, опустился перед трупом на колени, отвел от лица волосы, и… то ли с облегчением, то ли с удивлением вздохнул. Это действительно была не Анна.

В купе вошел Артем.

– Это Кора Танг, – сказал Гордеев, поднимаясь. – Что она здесь делала? Наверное, искала эликсир «вечной молодости». Или рецепт, как делать деньги из воздуха.

– Как эта ваша Кора Танг оказалась в моем купе? – возмущенно спросил Юрий, выбросив за окно сигарету и приблизившись к дверям. – И где моя жена?

– Это мы вас хотим спросить, – начальник охраны подозрительно оглядел Салахова с ног до головы. – Когда вы последний раз ее видели?

– Да только что! Мы вместе ужинали в ресторане. Потом… она исчезла.

– Как это исчезла? – язвительно произнес милиционер. – Испарилась, что ли? Кто еще был в ресторане? Вы? – он кивком указал на Артема.

– Я. И он.

Фарид кивнул.

– Вы видели, как господин Салахов и его жена ужинали?

– Видели, – в один голос ответили Артем и Фарид.

– А куда делась госпожа… Салахова?

– Левитина, – машинально поправил охранника Юрий.

– Так куда она делась? Сквозь землю провалилась?

Фарид покачал головой. Артем развел руками.

– Что вы дурака валяете? – заявил милиционер. – Произошло убийство! Вы понимаете? Погибла женщина, пассажирка поезда!

– Она ехала во втором купе, – вмешался проводник. – Я их все время путал… Она подошла ко мне и сказала, что замок заклинило и чтобы я попробовал открыть своим ключом. Ну, я и открыл.

– Какое вы имели право? – возмутился господин Салахов.

– Мой долг – помогать пассажирам! – с пафосом воскликнул проводник. – Я решил, что это ваша супруга. В вагоне было темновато, напряжение упало. К тому же, я неважно себя чувствовал: разболелась голова и сильно хотелось спать. Так что… я снимаю с себя ответственность. Не пропуск же мне было у нее спрашивать?

– В этом, наверное, и был весь фокус, – шепнул Фарид на ухо адвокату. – Кора специально так оделась, чтобы беспрепятственно проникнуть в купе.

– Зачем? Что ей понадобилось?

– Вы не поверите.

– А все-таки.

– Эликсир вечной молодости.

У Пономарева глаза полезли на лоб. Вообще-то Фарид не производит впечатление ненормального, но после такой ночи…

– И это, я думаю, не все, – продолжал Гордеев. – Еще ее интересовал секрет «пиковой дамы». Как выиграть. Тайна трех карт, которая, благодаря Пушкину стала известна всем. Тройка, семерка, туз! Она была одержима мыслью, что Анна Наумовна умеет делать деньги из ничего.

– Вы это серьезно?

Артем чувствовал, что его разыгрывают, причем довольно глупо. И если бы не мертвое тело на полу купе… он бы в этом не сомневался. Ладно, пусть эта Кора Танг сумасшедшая. Но кто ее убил? И почему?

– О чем вы шепчетесь? – строго спросил милиционер.

Мужчины переглянулись и замолчали. Не рассказывать же представителю закона об эликсире и трех картах?!

Господин Салахов продолжал препирательства с проводником.

– Как вы могли открыть дверь кому попало, не удостоверившись, что это моя жена? – возмущался он.

– Я не обязан знать всех пассажиров в лицо! – защищался проводник. – Женщины были похожи, вот я и ошибся. Кстати, ваша жена была тоже… немного не в себе. Она стояла в коридоре, разговаривала сама с собой и при этом смеялась. Я как раз мимо шел и очень удивился. Мне из служебного купе показалось, что разговаривают двое, но когда я вышел то увидел только госпожу…

– Левитину, – подсказал Юрий Арсеньевич, закуривая очередную сигарету. – Фамилия моей жены – Левитина!

– Теперь я совсем запутался. Я думал, что в коридоре стояла ваша жена, но… может, это была и не она, а та, вторая женщина. Ну, которую убили. Я уже ни в чем не уверен.

Милиционер и начальник охраны бестолково переглядывались, не зная, кого слушать. Все свидетели в один голос заявляли, что плохо себя чувствовали, были сонными и ничего как следует вспомнить не могут. Они все путали, городили чушь и спорили друг с другом. А в вагоне был труп, и убийца тоже был в поезде.

Несколько пассажиров вагона видели какую-то нелепо одетую старуху, которая шастала по коридору. Но проводник уверял, что в его вагон старуха не садилась.

– Значит, она едет в другом вагоне, – заявил милиционер. – Что-то же она здесь делала! Может быть, это она убила Кору Танг? А потом убежала. Ударить пепельницей по голове – дело нехитрое. Тут особая физическая сила не нужна.

– Надо пройти по всем вагонам, найти старуху и госпожу Левитину и обо всем их расспросить, – предложил Артем.

Проводник и один из охранников тут же отправились на поиски. Юрий Арсеньевич порывался идти с ними, но вдруг остановился.

– А где профессор Рубен? – спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

– В третьем купе, – ответил адвокат.

Не сговариваясь, мужчины позвали второго проводника, который по требованию стража порядка открыл своим ключом купе Альвиана Николаевича. Там, вопреки ожиданиям, никого не оказалось.

Анна и Рубен сидели за столиком второго вагона-ресторана и, если посмотреть со стороны, мирно беседовали. Альвиан Николаевич так испугался при виде Анны, что его затрясло.

– Я… я же… у-убил тебя… в-вас… – лязгая зубами от ужаса, еле выговорил он, когда госпожа Левитина подошла к его столику и села напротив, положив ногу на ногу.

– Что вы говорите? – удивленно подняла брови она. – В самом деле?

– Да-а! Т-там… в купе. П-пепельницей… Вас не д-должно быть здесь, п-потому что вы… умерли. Я… я сам видел… кровь, и…

– Пустяки! – улыбнулась она одними губами. – Какие пустяки! Это никак не может помешать нам разговаривать.

– Т-так я и з-знал… – затрясся профессор. – П-призрак… душа убитого преследует убийцу.

– Мы все призраки: тени минувшего… – усмехнулась Анна. –

– Н-нет! – Альвиан Николаевич попытался вскочить, но тяжело рухнул обратно на стул. – Я ж-живой… живой человек.

– Вы заблуждаетесь, – доверительно наклонившись к нему, сказала Анна.

– Да… да-да, я понял… вы п-пришли з-за моей душой…

– Что вы делали в моем купе?

– Искал кольцо. Мне… о-очень нужно было кольцо. Но… все пропало. Час Гекаты истек, а я… так ничего и не сделал.

Господин Рубен понял, что пришло время покаяния. Призрак шутить не станет. Это не следователь из милиции, его не обманешь.

– Я мечтал завладеть кольцом! – оправдывался он. – Я посвятил его поискам всю жизнь. У меня нет семьи, детей… я не хотел тратить время на пустые хлопоты. Я искал!

– Зачем?

– Зачем! – воскликнул профессор. – Чтобы получить власть над жизнью и людьми, власть над всем, что есть материальный мир! Я бы нашел, чем заняться. Третье проявление великой Гекаты – это дорога в запредельность, это… Впрочем, кольцо несет в себе опасность. Не каждый может безнаказанно владеть им. – Он внезапно остановился и посмотрел на Анну безумными глазами. – Женщина, тебе-то зачем это кольцо? Что ты собиралась с ним делать? Использовать такую реликвию, чтобы возиться со своим телом и привлекать мужчин? Это пустая и никчемная цель, которая не достойна внимания. Если даже ты стала бы бессмертной, какая от этого польза? Тебе наплевать на тайны энергий и превращений, на возможность влиять на ход истории, на развитие цивилизаций… Это не интересует женщин! Тебя волнуют зеркало, наряды, побрякушки и умение соблазнять мужчин! Как мелко, ничтожно… Уступи мне дорогу! Убирайся прочь, в ад, откуда ты пришла!

Анна засмеялась, и это еще сильнее взбесило профессора.

– Прочь! – завопил он, размахивая руками. – Сгинь в свое царство теней! Если кольцо у тебя, оно теперь бесполезно. Я убил тебя, убил! А чтобы совершить обряд, нужны два духа и один живой человек, из плоти и крови. Трое! Три – число Королевы Ночи. Это условие уже невыполнимо для тебя. Ты умерла! Ты призрак! Убирайся!

Его глаза налились кровью, все тело дрожало, подбородок дергался.

– Все-таки ты не смог добраться до кольца, милейший Альвиан, – спокойно сказала Анна. – В чем дело? Ты плохо старался?

– Я начал искать кольцо уже взрослым человеком, но мне всегда казалось, что я занимаюсь этим давным-давно, не первую сотню лет. Чудом я напал на след. Род Салаховых! Я нашел Клару Шазаль, и она помогала мне. Не осознавая, что делает. Она была в полнейшем неведении относительно истинного положения вещей. Платон не оправдал моих ожиданий: взял да и умер. Остался Юрий. Клара преследовала его, писала угрожающие письма, но тоже без особого успеха. И тут… появилась ты. Я пытался воздействовать на тебя, но ты оказалась крепким орешком. И тогда… мне пришлось заняться Юрием. Он был не таким стойким и начал поддаваться. Я воздействовал на него с разных сторон. Кора Танг, движимая своей завистью и моим намерениям, возненавидела тебя – она следила за тобой и подбрасывала анонимки. Я познакомился и с его секретаршей. Люба поневоле оказалась хорошей помощницей – она влюбилась в Салахова и пыталась привлечь к себе его внимание. Ей почти удалось! Почти… Скользкий путь измены и предательства, на который вступил Юрий, разрушал его – по капле, зато наверняка. Он метался между тобой и Любочкой, между жаждой твоей любви и гневом, что ты не такая, какой он тебя придумал. Я неплохо изучил людей. Они придумывают друг друга, а потом плачут, как обиженные дети. Юрий вошел в Сады, которые поглотили его… он заблудился в них, потерял дорогу. Но он ни за что не согласился бы покинуть их… Я хотел погубить его. Не успел. Жаль… Но я добился своего. Пусть по-другому. Какая разница? Я отнял у него тебя, Анна. Убив тебя, я убил и его тоже! Без тебя ему ничего не остается в этой жизни… ничего. Кто хоть раз испил живой воды, уже не станет пить из другого источника. Такова истина, которая не всегда нравится людям. Они ищут ее, глупые, суетятся… а она их убивает.

Господин Рубен истерически захохотал, захлебываясь и запрокидывая голову.

– Госпожа Левитина? – спросил проводник, подходя к их столику вместе с начальником охраны. – Это вы? Все в порядке? Слава богу! Мы все так испугались!

Профессор продолжал смеяться, не понимая, что происходит.

– С кем вы говорите? – спросил он между приступами хохота. – Это же мертвец! Призрак! Вы что, не видите?

– Кто это? – удивился охранник, подозрительно оглядывая Альвиана Николаевича.

– Господин Рубен, профессор истории, большой любитель древностей, – ответила Анна Наумовна. – Вы хотите с ним поговорить?

– Мне нужно задать вам обоим пару вопросов.

– Извольте, – лениво согласилась Анна, тогда как профессор растерялся и молчал.

– Где вы были между десятью и часом ночи?

– Мы с мужем ужинали в соседнем вагоне-ресторане. А потом, около часа назад, я перешла сюда. У меня тут была назначена встреча с этим господином.

Она указала на Альвиана Николаевича.

– Но… Юрий Арсеньевич сказал, что не знает, где вы.

– Мы много выпили. Он просто забыл. Ночь, усталость… А что, собственно, случилось?

– Чего вы ее слушаете? – вмешался профессор. – Ее же на самом деле не существует! Это призрак… Вы что, не понимаете? Она никак не могла ужинать ни в каком ресторане, потому что… потому…

Он осекся, не зная, как закончить. Признаться в том, что собственноручно убил эту женщину? Но ведь тогда его арестуют, посадят в тюрьму… и прощай, кольцо Гекаты, прощайте, мечты! Прощай все, ради чего он жил!

– Вы знаете этого человека? – спросил начальник охраны у проводника.

– Кажется, да. Это пассажир из моего вагона.

– Он… у него все в порядке с головой?

Проводник пожал плечами.

– Я не психиатр. Вроде нормальный старик был.

– Как вы смеете? – завопил Альвиан Николаевич. – Какой я вам старик? Вы на себя посмотрите!

– Что вы делали до того, как пришли сюда? – спросил охранник у Рубена.

– Спал у себя в купе! – заорал тот, вскакивая и брызгая слюной. – Какое ваше дело? Я не обязан отчитываться!

– В поезде произошло убийство, – объяснил проводник. – Вот мы и спрашиваем всех, кто мог что-то видеть, слышать…

– Я ничего не видел! – закричал профессор. – Я спал! Потом пришел сюда.

Охранник подозвал официанта, который рассказал, что старик пришел в ресторан около часа назад, а дама почти сразу после него.

– Значит, во время убийства вы были в вагоне, – заключил начальник охраны.

– Какого убийства? Кого убили? – нервно бормотал Рубен. – Вот ее, что ли убили? Как же вы с ней тогда разговариваете, если ее нет в живых? Я же говорю вам… призрак! А вы ее спрашиваете. Разве с мертвыми разговаривают?

– Почему вы решили, что убили именно госпожу… Левитину?

– А кого же? Кто мог оказаться у нее в купе?

Проводник и начальник охраны переглянулись.

– Пройдемте с нами, – сказал начальник охраны и крепко взял Альвиана Николаевича за локоть.

– Оставьте меня в покое! – возмущался профессор, вырываясь. – Я тут ни при чем. Я спал!

– Разберемся.

– Я пойду с вами, – сказала Анна. – Где мой муж?

– Убийство действительно произошло в вашем купе, – вздохнул проводник. – Это очень неприятно. Хорошо, что в вагоне есть свободные места.

ГЛАВА 40

На утро переполох в поезде продолжался. Старуху искали по всем вагонам, но так и не нашли. Некоторые пассажиры видели еще одну таинственно исчезнувшую женщину, по виду иностранку, очень красивую.

– На ней был индийский наряд! – твердил повар вагона-ресторана, в котором ужинали Анна и Юрий. – В кухне было слишком жарко, и я вышел в зал, подышать немного. Она… танцевала в проходе между столиками. Я засмотрелся и… наверное, потерял сознание на несколько минут. Очнулся, когда один из официантов тряс меня за плечо.

Иностранку в индийском наряде тоже не нашли, хотя милиционеры и охранники дважды обошли все помещения «Восточного экспресса».

Профессору показали труп женщины, и он впал в какое-то истерическое состояние.

– Это не она! – кричал Рубен, закрываясь руками и отворачиваясь в ужасе. – Это не она! Колдунья… Старуха! Она бродила тут в темноте, заигрывала со мной, отвратительно подмигивала! Это все кольцо… оно приносит несчастье, безумие и смерть. Все пропало! Великая Геката разгневалась…

Он непрерывно бормотал несвязные, бессмысленные фразы, в ужасе глядя на окружающих и явно не понимая, где находится. Его разум не выдержал сильного напряжения последней ночи. Альвиан Николаевич фактически признался в убийстве Коры Танг, совершенном в состоянии помешательства. Причины? Какие могут быть причины у невменяемого?

Артем запутался. Он так и не смог разобраться, что же произошло ночью. То, что профессор убил Кору Танг, ошибочно приняв ее за Анну, ничего толком не объясняло. С одной стороны, какой с сумасшедшего спрос? С другой… адвокат чувствовал – не все так просто. Госпожа Левитина была слишком спокойна, слишком уверена в себе, и как будто даже радовалась случившемуся. Он в сотый раз вспомнил слова Динары, которая отговаривала его от вмешательства в дела этой женщины. Анна Наумовна была не той, за кого себя выдавала. Но проникнуть в ее тайну Пономарев был не в силах.

Юрий Салахов тоже вел себя, по меньшей мере, странно. В первую минуту, когда ему сказали о смерти жены, он вскочил, побежал в вагон, но… бросив только один взгляд на тело, успокоился.

– С ней все в порядке, – шепнул он Артему. – Я знаю. Мы так крепко связаны, что если бы ее не стало…

Он не договорил и полез в карман за портсигаром. Все остальное время, пока искали Анну Наумовну, Юрий курил и препирался с проводником и милиционером.

Зачем оказались в поезде профессор Рубен, Кора Танг и Фарид Гордеев? До конца Артем не понимал и этого. О каком кольце бормотал безумный? Из любого бреда можно извлечь крупицы истины. Обычно, господину Пономареву это удавалось, но не в этот раз.

Перед ним снова бледной чередой прошли жертвы – Вероника Лебедева, Аврора Городецкая, Изабелла Буланина, Клара Шазаль, Галина Яковлева, Кора Танг… Женщины были очень разные, не похожие одна на другую. Кора стояла особняком в списке убитых. Пытаясь причинить вред, она пострадала сама. Неуемная жажда проникнуть в чужую жизнь обернулась для нее смертью. Что ж, принимая решение, стоит думать о последствиях…

И все-таки, что заставляет одного человека хладнокровно и обдуманно отнимать жизнь у себе подобного? В очередной раз этот философский, а совсем не уголовный вопрос встал перед Артемом Пономаревым. Выходит, что есть люди, которые многого хотят, но не могут заполучить желаемое, используя свои способности. Втайне они понимают свою неполноценность, глубокую и непоправимую ущербность. И тогда… они пускаются во все тяжкие, чтобы добиться своей цели. В ход идет все – обвинения, негодование, ярость, обман, подлость и убийство. Профессор Рубен, маньяк Авдеев, бизнесмен Яковлев, маг Вольф и даже Кора Танг – проявления одного и того же. Неудачник не может простить другим свой крах, свою слабость, свое неумение. Он начинает мстить. Страшный и ложный путь, ведущий к разрушению себя.

Фарид не спал в своем купе. Он думал об Анне. Так же, как и остальные, он не мог постичь всего, что случилось в эту странную лунную ночь, полную наваждений. Но то, что неподвластно уму, постигает сердце. Эта ночь провела черту между ним и Анной, окончательную и бесповоротную. Наверное, затем она и пригласила его в поездку. Чтобы он сам все понял. То, что их дороги разошлись навсегда. И что ему не нужно стоять и смотреть с тоской ей вслед. Ему пора идти, пора находить в жизни свои радости, не связанные с памятью о прошлом. Все когда-то кончается, кроме любви… Ему необходимо было встретить Анну, чтобы захотеть любить и быть любимым. Теперь он сможет.

Гордеев вспомнил последний разговор с Людмилой Станиславовной. Своим женским чутьем она сразу уловила, что «Восточный экспресс» – не обыкновенный туристический вояж, а нечто большее. Прощание с прошлым… Иногда это необходимо. Старые листья засыхают и падают, их уносит ветер – чтобы весной опять зазеленели деревья.

– Нам придется учиться быть благодарными за то солнце, которое больше не взойдет, – сказала она. – Но ведь оно было. Было! И мы грелись в его лучах… Мы расцветали и питались его теплом. Мы должны воздать ему за это любовью. Что бы потом ни случилось.

Фарид был совершенно согласен. Что бы ни случилось! Слава богам, на небе есть звезды, которые светят всем. Нельзя выбрать ту, что нравится больше других, и спрятать ее в карман. Но ее сияние когда-то согрело твое сердце, воин…

– Я скоро вернусь, – сказал Фарид, обнимая Людмилу, женщину, чьи мечты заблудились на суровых земных дорогах. – Я обязательно вернусь.

На самом донышке памяти шевельнулись шум прибоя, стук деревянной кормы о причал, звон оружия… и такие же слова, сказанные кому-то очень давно…

Смерть Коры произвела ужасное впечатление на Гордеева.

– Зависть и ненависть очень опасны, они ведут к гибели, – когда-то говорила ему красивая женщина в легком светлом хитоне, с блестящими волосами и улыбкой ангела на грешных губах…

Ему было жаль Кору и одновременно досадно за нее. Не нашла ничего лучшего, как вырядиться в чужие одежды и рыться в чужих вещах! Судьба не любит ряженых. Но Кора об этом узнала слишком поздно.

Господину Салахову с супругой предоставили другое купе, и они все еще спали. Вернее, беспробудно спал Юрий Арсеньевич, под влиянием ночной луны и пережитых волнений. Анна же не сомкнула глаз: она вспоминала. Картинки прошлого развернулись перед ней, подобно волшебному вееру, живые в своей первозданности и яркости. Они были до краев наполнены чувственной энергией.

Люди обожают купаться в подробностях давно ушедшего или придумывать картинки будущего. Они мечтают проникнуть туда, за покров тайны, которая может осчастливить – и жестоко обмануть. Все зависит от того, зачем им эта тайна.

Видеть будущее – испытание не для слабых. Анна долго не могла справиться со своими страданиями, когда на настоящее – прекрасное и безоблачное – накладывались видения грядущего. Сначала ее охватывал страх, а потом горе. Как можно было оставаться спокойной? Ведь тех, кого она желала видеть счастливыми, поджидали неудача или смерть.

Маленький мальчик, сидящий с удочкой на берегу речки – там, в своем будущем, уже лежит убитый на вспаханной взрывом земле…

Девочка с бантиками на косичках, идущая за руку с мамой, в будущем валяется на грязном, заплеванном полу наркоманского притона…

Артист балета, которому рукоплещут восторженные зрители, совсем скоро угаснет от смертельного недуга…

Вот эта машина с шумным семейством… Вот этот молодой пожарник… Вон тот самолет… Та красавица… Та улыбающаяся невеста… Тот знаменитый певец…

Анна понимала, что от этого никуда не уйти. В жизни происходят аварии, катастрофы, разочарования и потери… Она в этом не виновата. Никто не виноват. Все когда-нибудь кончается. Кроме красоты. И любви. Они бессмертны, эти сестры. А жизнь по-своему добра. Она никому не приносит зла намеренно. Люди сами его на себя навлекают – мыслями, поступками они питают зло, делая его сильнее. Зло вырастает и приходит по их души. У каждого свой собственный час расплаты.

Анна преодолела иллюзорную важность жизненной игры и важность смерти, как ее обманчивого финала. Что бы ни происходило, – это всего лишь еще одно мгновение, проходящее сквозь нее, сквозь ее чувства, сквозь ее Сады, в которых бывают грозы, ливни и суровые зимы, но которые никогда не отцветают… Вечное обновление – вот ее суть! Все, что приходит, – проходит. И все, что наступит, – тоже пройдет. И только весна в ее Садах не кончается. Вечно юная, вечно прекрасная, вечно новая… свежая, увлекающая, волнующая… обещающая блаженство, сладость и страсть…

Все отступило – страх, горе, сожаления, обиды, все! Растаяло, испарилось, как роса на лепестках. Анна постигла жизнь и принятие жизни через ее простоту. Листья зеленеют. Утром наступает рассвет. Ночью небо темное. Луна загадочна. Люди разные. Есть то, что скрыто от них, недоступно их пониманию. Они и не стремятся. Зачем? Лишние хлопоты…

Анна привыкла знать. Ее больше ничто не пугало, не расстраивало.

– Живи, как звезда на небе, – говорила Суния, дельфийская пифия. – Звезды все видят и всем видны. Но сами они недоступны. Неподвластны ничему суетному… Они дарят свой свет, но не дарят себя.

Госпожа Левитина часто смотрела на ночное небо. Оно манило и успокаивало. Лунный лик Гекаты обещал открыть неведомое…

В лунные ночи Анне часто снился сон – темный сад, очаг под деревьями… над очагом медная чаша. Она склоняется над чашей и видит, как вскипает и покрывается белой пеной черное варево, перемешивает его сухой веткой. Вдруг… ветка зеленеет, покрывается листьями, цветами, потом плодами… С ветки капают на траву черные капли. И всюду, куда капает зелье, вырастают цветы…

– Великая Геката даровала мне вечную молодость и свободу от мирских желаний, но это лишь две первых ступени таинства. Главное – это истинное значение, любовь и постижение законов существования. Я должна стать избранницей – шептала Анна.

С этими словами на устах она просыпалась. Кольцо Гекаты! Вот о чем еще говорила Суния. Три части ритуала должны слиться воедино. Два духа прекрасных и загадочных женщин встретятся с женщиной из плоти и крови… «В Час Луны зажми в ладони кольцо и сверши заклинание Владычицы Двух Миров…»

Казалось, слова Сунии постоянно звучали у Анны внутри, подобно голосу судьбы, которая начала петь свою песню…

Наконец она исполнила задуманное. Все получилось. Все, как говорила Суния… великая дельфийская прорицательница.

Графиня Анна Федотовна просто цвела от удовольствия. Она занимала половину купе своими голубыми юбками, кружевами и шумным восторгом. Она сияла юностью, нежным румянцем и напудренными плечами. Ее срок службы людям, ее плен закончился. Она стала свободной. Вольной делать то, что сама захочет.

– Жаль расставаться с тобой и Оком Зари! Я успела полюбить вас обеих, – щебетала «московская Венера», поправляя локоны. – Мы будем подругами, так ведь? Когда захотите выиграть в карты, зовите меня. Тройка, семерка, туз!

Красавица захохотала и подмигнула Анне, совсем как старуха-»пиковая дама»; мушка над ее верхней губой была просто прелестна.

Мата Хари снисходительно улыбнулась. Графиня казалась ей несколько старомодной: карты, парик, фижмы, бриллианты, мушки – восемнадцатый век какой-то! То ли дело Око Зари. Огонь, страсть… пылающий экзотический цветок Индии, по совместительству разведенная жена, шпионка, безумно дорогая куртизанка… Теперь и она свободна. Захочет – будет ездить в «Восточном экспрессе», захочет – вернется на сцену, чтобы снова покорять Париж, Монте-Карло, Берлин… Главное – она сможет покорять не только зрителей, но и мужчин. У нее снова будет молодое, дивной красоты тело…

Мата Хари мечтательно вздохнула, ее золотые браслеты тихонько звякнули. Быть привидением не так уж плохо, но со временем надоедает. Скучно! А теперь, благодаря Гекате, она получила энергию вечного обновления.

– Давай еще раз полюбуемся кольцом, – попросила Мата Хари.

Анна положила на ладонь магическое кольцо, по которому пробегали неясные тени.

– После обряда кольцо еще три ночи сохраняет энергию Гекаты, – сказала графиня. – Если надеть его на палец какого-нибудь человека, он получит то же, что и мы. Сила кольца проникает существо насквозь и нитью устремляется к своему источнику. Ты уже подумала, кто достоин этого дара богов?

Анна покачала головой. Нет, она еще не думала. Собственные изменения занимали ее полностью.

– Анна!

Она обернулась и увидела, что Юрий проснулся. Он выглядел усталым и измученным. Графиня и Око Зари исчезли. Господину Салахову и так хватило переживаний: не стоит перегружать его рассудок.

– Почему ты не спишь? – спросил он.

– Не хочется.

Юрий спросонья не мог рассмотреть ее как следует. В купе царил полумрак, да и в голове туман. Анна показалась ему совсем юной… А может, он просто еще не проснулся окончательно?

Господин Салахов встал, умылся, оделся. Пожалуй, он уже не спит.

– Анна! – повторил он. – Что произошло ночью? Ты ведь заранее знала. Для этого мы и поехали на «Восточном экспрессе».

– Ты меня любишь? – спросила она вместо ответа.

– Да. И ты это знаешь. Всегда знала.

Ее лицо светилось, как и она вся, каким-то мягким светом. После этой странной ночи Анна стала другой – теперь Юрий ясно видел это, – еще более желанной; еще более чужой. Чужой не только ему, но и всему окружающему миру.

– Ты ошибаешься, – улыбнулась она, как всегда, читая его мысли. – Просто ты не привык ко мне настоящей.

– Я когда-нибудь смогу привыкнуть? По-моему, ты говоришь о невозможном.

– Если чего-то хочешь – стань этим. Хочешь любви – стань любовью; хочешь бессмертия,– вбери в себя жизнь. Это всего лишь энергия.

– Анна… – с тоской вздохнул Юрий. – Ты меняешься, а я остаюсь прежним. Ты все больше отдаляешься от меня… а я все сильнее хочу быть с тобой. У тебя всегда есть что отдавать, чем делиться. К тебе тянет неудержимо. Целый хоровод ангелов не сделает этого лучше. Ты привлекаешь… а я даже не могу объяснить, чем. Твои тайны никогда не кончаются, и моя любовь тоже. Когда я встретил тебя, то понял, что ничем не владею в этом мире, и что пока ты не будешь со мной… я не смогу быть счастлив. Без тебя ничего не останется…

Анна молчала. Золотая нить Гекаты дрожала в ее руке. Юрий этого не видел, не мог видеть. Но он чувствовал тепло Анны, волну нежности, исходящую от нее. Их любовь выходила за пределы одной жизни, как река из берегов…

– По тебе скользит тень луны… – прошептал Юрий, наклоняясь к лицу Анны. – Тень луны… Может быть, мы оба спим? И я не хочу просыпаться.

– И не надо, – улыбнулась Анна. – Ты когда-нибудь мечтал о власти?

– Честно? – спросил Юрий. – Нет. Считаешь, это недостойно мужчины?

Анна засмеялась. Она поняла о власти все. В чем ее сила и слабость. В чем ее суть. Множество культов, провозглашающих и демонстрирующих могущество и тайные силы, делают ставку на страх, на слабые места в характере людей. Они ищут ту самую червоточину, через которую начнут разрушать. И уж если есть она в человеке, то… плохо его дело. На него будут оказывать давление, запугивать, воздействовать то кнутом, то пряником, пока он не дрогнет, не изменит себе. Тогда все! Он становится легкой добычей. Он больше себе не хозяин и будет делать то, что велят.

Такая власть иллюзорна. Ее сила обманчива и, по большому счету, ничтожна. Никого ни к чему нельзя принудить… если только не щелкать бичом страха. Многие обретают подобную власть, неизменно становясь ее жертвой.

Но есть Власть подлинная – над сердцем и душой человека, – и достигается она чистой любовью и внутренней красотой того, кто ее дарит. Все остальное – насилие над истинным существом людей, оно рассеивается, подобно тьме в присутствии света.

Только Любовь всесильна. Только она может все дать или всего лишить. И только она освещает жизнь, как свеча алтарь…

«Восточный экспресс» мчался по рельсам бытия, вне времени и пространства. Но люди, которые были в нем, не замечали этого. Они думали, что все идет так, как должно быть. Они были пассажирами. И путешествие их длилось долго… дольше, чем можно себе представить.

– Юрий, – сказала Анна. – Дай руку, я хочу обручиться с тобой.

– Разве мы не женаты?

Она засмеялась. Ей и правда было весело.

– Конечно, нет. Мы теперь будем жить по другим законам. Смотри!

Анна разжала ладонь, и Юрий увидел кольцо, мерцающее лунным золотом. Он протянул к нему руку, но тут же отдернул.

– Горячее… Или мне показалось?

Анна легко вздохнула и надела кольцо Гекаты ему на палец…

На землю снова опустилась ночь. Минуты, часы и дни смешались… Огромные звезды блистали на черном небе, как глаза влюбленных. Тень луны скользила над миром…

Content

Наталья Солнцева
КОЛЬЦО ГЕКАТЫ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38

ГЛАВА 39

ГЛАВА 40