Владимир Гриньков

Исчезнувшие без следа

Глава 1

Едва прозвучал сигнал тревоги, в комнату, где дежурили бойцы «Антитеррора», ворвался Удалов.

– Экипировка гражданская! – крикнул он. – Под куртки – легкие бронежилеты! Оружие скрытого ношения! Чтоб я ни одного из вас не смог отличить от студента!

И исчез так же внезапно, как и появился.

Дружинин торопливо натянул бронежилет, надел куртку, в мгновение обретя облик студента-переростка – любителя пива, девочек и получаемых за так зачетов в родном институте.

– Кого-то охранять, наверное, будем, – высказал предположение Шаповал. – Что ж Федя не объяснил?

– В машине скажет, как обычно.

– Вечно он нам информацию в последнюю минуту выдает.

– Ты не ворчи. У тебя вон автомат торчит.

– Где? – обеспокоился Шаповал.

– Вот, под курткой топорщится.

– А, это чепуха. Со стороны кажется, что горлышко водочной бутылки.

– Это только тебе так кажется.

Шаповал поправил автомат.

– Так не видно?

– Так не видно, – успокоил его Дружинин.

Погрузились в фургон. Лица у всех были суровые.

– Боже мой, как все печальны! – сказал Шаповал. – Ребята, я, кажется, сел не в ту машину.

В передней стенке фургона сдвинулось в сторону стекло и показалось лицо Удалова.

– Выдвигаемся к месту событий. Какой-то тип угрожает бомбой. Вот его фото. – Он передал бойцам стопку фотоснимков. На всех было одно и то же лицо – почти мальчишеское. Лицо умное, взгляд строгий.

– Уже и пацаны в террористы полезли, – вздохнул кто-то.

– Где он объявится – пока неизвестно, – сказал Удалов. – Предположительно это район Белорусского вокзала. Как только хоть что-то прояснится, рассредоточиваемся и начинаем прочесывать местность. Про оружие ничего не сообщается, будем считать, что оно у него есть. Ну и бомба, само собой. Бомба – вот главное. Сам сопляк, – кивнул он на фотоснимки, – никакого интереса не представляет.

Это означало, что церемониться с террористом не следует. При малейшей опасности – стрельба на поражение.

– Лучше бы дома сидел, – буркнул Дружинин.

– Кто? – обернулся к нему Шаповал.

– Да пацан этот. Ведь сам не понимает, во что ввязался.

Машина остановилась, но бойцы не могли определить, где они сейчас находятся, – в фургоне не было ни одного окна, кроме стекла, разделяющего их с кабиной водителя.

– Классная работа, – сказал Шаповал и даже покачал головой – так ему все происходящее казалось удивительным. – Он еще и бомбу не успел подложить, а у нас уже есть его фотографии.

– Прогресс идет семимильными шагами, – с усмешкой поддакнул Дружинин. – Скоро террориста будут обезвреживать через секунду после того, как он задумает какую-нибудь пакость.

Было слышно, как в кабине запищала рация. И почти сразу – голос Удалова:

– К Белорусскому! Живо!

Водитель рванул фургон с места. Бойцы повалились друг на друга. Шаповала прижало к стене, и он из-под груды тел обиженно пробасил:

– Ну вот, операция еще не началась, а половина из нас – уже калеки.

– Тебя зашибло, Толян? – заботливо осведомился Дружинин.

– А ты как думал? Перелом двух ребер, ушиб голени…

– И защемление мозжечка, – подсказал кто-то. – Это самая опасная травма из всех.

Шаповал готов был ответить, но не успел – фургон резко затормозил, и Удалов крикнул:

– Все из машины!

Распахнулись дверцы, бойцы высыпали на асфальт. Людская толчея, киоски, бело-зеленое здание – Белорусский вокзал. К Удалову подскочил какой-то парень:

– Скорее! Он уже вошел в метро!

Удалов промолчал, но было заметно, как по его лицу пробежала тень. Метро – это был едва ли не самый худший вариант из всех, что можно себе представить.

– С бомбой? – осведомился Удалов.

– Что? – наморщил лоб парень.

– Пацан этот с бомбой в метро пошел?

– Я не знаю. У него такая сумка…

– Какая? – торопливо уточнил Удалов.

– Черная.

– Сам он как одет?

– Во что-то темное.

Удалов оттолкнул парня, и было видно, что он раздражен его бестолковостью.

– Вперед! – коротко бросил он команде.

Пока бежали ко входу в метро, Удалов на ходу успел сообщить:

– Мальчишка одет в темное. В руке черная сумка.

И после паузы:

– Помощнички, черт бы их побрал!

Это он о тех, кто следил за мальчишкой. Мало того, что упустили его, позволили проникнуть в метро, так еще и информации никакой не дали.

– Дружинин! На контроле скажи – пусть остановят поезда! И на Кольцевой, и на радиальной! – распорядился Удалов.

Через турникеты промчались смерчем, только было слышно, как позади запоздало клацают запирающие устройства. Дежурная возмущенно что-то кричала вслед, из двери выскочил милиционер и сразу наткнулся на Дружинина. Дружинин показал ему свой голографический значок, на котором четко красовалось: «Антитеррор». Милиционер отступил на шаг и растерянно смотрел на стоявшего перед ним человека.

– Свяжись с диспетчером! – сказал Дружинин. – Надо остановить движение поездов! И на Кольцевой, и на радиальной!

– А что случилось? – обеспокоенно поинтересовалась дежурная.

Драгоценное время стремительно таяло.

– Еще не случилось, но обязательно случится, если ты немедленно не остановишь поезда! – рявкнул Дружинин.

Женщина побледнела и метнулась к телефону. Дружинин видел, как она что-то взахлеб говорит в трубку. Он извлек из кармана фотокарточку, выданную Удаловым, показал ее милиционеру:

– Заметил этого героя?

– Нет.

– Если увидишь – задержи. Учти: у него бомба.

Милиционер побледнел. Но успокаивать его было некогда.

– Закрой вход на станцию! – крикнул ему Дружинин, направляясь к эскалатору. – Чтоб никто сюда не входил!

На эскалаторе было тесно. Дружинин побежал вниз, немилосердно оттесняя в стороны не успевающих уворачиваться людей.

Внизу, у входа на эскалатор, Дружинин увидел двоих из своей группы. Они стояли по обе стороны вереницы тянущихся к эскалатору людей и прощупывали взглядами каждого.

– Где Удалов? – спросил Дружинин.

Один из бойцов махнул рукой в сторону платформы.

Не успел Дружинин пробежать и десятка метров, как откуда-то сбоку вынырнул Шаповал.

– Андрей! Уходим на радиальную! – сказал он.

Побежали к переходу. То там, то здесь взгляд выхватывал из толпы знакомое лицо. Все выглядели внимательно-настороженными.

Молодых парней в темной одежде попадалось по пути немало. Одного даже Дружинин, обознавшись, схватил за плечо и, резко развернув, прижал к стене, но тут же, поняв, что ошибся, отпустил.

– Все нормально, – сказал ему Дружинин, зловеще улыбаясь. – Топай дальше.

Улыбка у него потому была нехорошая, что он давно пребывал в напряжении. Не улыбка – гримаса. Парень даже отшатнулся.

Выбежали на платформу.

– Толик, слева иди! – отрывисто бросил Дружинин.

Они бросились вперед, разрезая людской поток. Людей было много, непозволительно много, и если тот сопляк действительно вошел сюда с бомбой – все гораздо серьезнее, чем представлялось поначалу. К платформе подошел состав. Значит, движение до сих пор не остановлено. Дружинин с досадой выругался.

Шаповал был поблизости, он продирался к хвосту поезда и вдруг показал рукой на что-то впереди себя. Дружинин проследил взглядом и увидел парня в синей куртке. Лица парня не было видно – он входил в вагон, но вот он чуть повернул голову – и Дружинину показалось, что это тот самый, кого они ищут. Жестом показал напарнику в голову состава – надо сделать так, чтобы состав остался стоять у платформы, – а сам ворвался в вагон. Здесь было душно и тесно. С высоты своего роста Дружинин разглядел парня. Тот был совсем недалеко – метра два или три. Дружинин рванулся к нему, какая-то женщина возмущенно вскрикнула, парень обернулся на шум. Да, это был тот, с фотографии. Совсем сопляк. Их взгляды встретились, и мальчишка торопливо стал пробираться к еще не закрывшейся двери. Но там, у дверей, как раз и было самое большое столпотворение, люди стояли стеной, и парень хоть и пробирался, но медленнее, чем Дружинин, который рвался вперед уже едва ли не по головам ошеломленных пассажиров.

Дружинин настиг парня у самой двери, повалил под ноги, заламывая ему руки, и вдруг обнаружил, что сумки у него нет.

– Сумка где?! – рявкнул он.

В это время над головами, в динамике, щелкнуло, и голос машиниста объявил, что состав неисправен и пассажирам следует немедленно покинуть вагоны. Значит, Шаповал уже действует.

Вокруг раздавались возмущенные голоса. Никто не торопился выходить. Опять Дружинин почти физически ощутил, как тает драгоценное время. Он вдруг понял, что парень мог бросить сумку прямо здесь, в вагоне, и она сейчас может лежать где-нибудь под ногами пассажиров, а если взорвется – люди превратятся в кровавое месиво.

– Вон из вагона! – заорал Дружинин. – Здесь бомба!

Только близко стоявшие, те, кто видел выражение лица Дружинина, потянулись к выходу, а другие не торопились, спрашивали друг у друга, что происходит. Дружинин рванул из-под куртки автомат, поднял над головой и выпустил в потолок вагона короткую очередь.

– Во-о-он! Здесь бомба!

Началась паника. Кто-то истерически закричал. Истошно визжали женщины. Люди хлынули на платформу. Через несколько секунд вагон опустел, только Дружинин остался сидеть, подмяв под себя парня. Он рассчитывал, что в пустом вагоне сумка обнаружится мгновенно, но выбегающие в панике люди выронили свои вещи, и среди разноцветья коробок, чемоданов и сумок невозможно было найти ту самую. Да и была ли она здесь?

– Сумка где? – рявкнул Дружинин, ударив парня под ребра. Тот охнул, но так ничего и не ответил. – Если она здесь, в вагоне, то я тебе совсем не завидую!

Дружинин рывком поднял парня на ноги и наручниками пристегнул его к поручню.

– Бомба взорвется вместе с тобой! – крикнул Дружинин. – Подыхай!

Сам он не делал ни малейшей попытки покинуть страшный вагон. Только когда в него заглянул Шаповал, Дружинин торопливо махнул рукой:

– Уйди, Толик! Здесь может быть бомба!

И снова повернулся к парню. Тот был совсем бледный. Вот-вот упадет в обморок – Дружинин видел, что до этого осталось совсем немного.

– Сумка твоя где? Скажи – и я выведу тебя отсюда!

– Там…

– Где?!

Парень повел головой. Дружинин бросился по вагону.

– Эта?

– Нет.

– Ч-черт! – сказал Дружинин.

Здесь было слишком много вещей.

– Эта?

– Нет. Моя черная.

– Да знаю я, что черная! – с досадой рявкнул Дружинин.

И вдруг увидел – что-то лежит, придавленное чемоданом. Осторожно приподнял чемодан. Сумка. Черная.

– Она, – сказал парень.

Дружинин отступил на шаг, будто это могло его спасти в случае взрыва.

– Бомба там есть? – спросил он.

– Да.

– Когда взорвется?

– Не знаю.

– А если я открою сумку – взорвется?

– Не знаю.

– Это не ты придумал? Отвечай.

– Не я, – ответил мальчишка и заплакал.

У него началась истерика.

– Шаповал! – крикнул Дружинин. – Выведи его отсюда!

В вагон вбежал Шаповал.

– Где ключ от наручников? – осведомился он.

– Разбей замок из автомата! – заорал Дружинин.

Он опять ощутил убегающее безвозвратно время. Шаповал поднял автомат, выстрелил. Наручники распались на две половинки. Шаповал сгреб парня в охапку и вынес его из вагона.

Дружинин осторожно расстегнул сумку. Внутри был сверток, обернутый газетой. Из-под газеты высовывались два цветных провода и соединялись с обычной батарейкой. Соединение для надежности было укреплено пайкой. Дружинин обернулся. В окно он видел платформу и своих ребят, которые оттесняли испуганную толпу. Дружинин судорожно вздохнул, отсоединил провода и замер – ждал, что прогремит взрыв.

Но ничего не произошло.

Глава 2

Мальчишка лежал лицом вниз, руки у него были заведены за спину и вновь соединены наручниками. Шаповал с автоматом в руке караулил его, в то время как остальные бойцы поспешно освобождали станцию от пассажиров. Появился Удалов. Дружинин рассказал ему, как все было. Удалов выслушал его молча, только в конце бросил:

– Саперов я вызвал.

По нему невозможно было определить, одобряет он действия своего подчиненного или нет. Он подошел к террористу, присел рядом с ним на корточки.

– Кто-то еще был с тобой?

– Нет.

– Зачем ты хотел устроить взрыв в метро?

– Я этого не хотел.

– Но ты же в своей сумке принес бомбу.

Парень ничего не ответил.

– Ты знал, что в сумке бомба? – спросил Удалов.

– Да.

– Зачем же нес ее сюда?

Молчание.

– Ты сам ее изготовил?

– Нет.

– А кто? – быстро спросил Удалов. – Кто тебе ее дал?

– Не знаю, – ответил парень.

Станция заполнилась людьми в милицейской форме. Откуда-то появился фотограф, торопливо делал снимки.

– Уберите его! – крикнул Удалов, прикрываясь рукой.

На фотографа налетели, отобрали пленку. Он возмущался и умолял пленку вернуть, но по лицу его было видно – привык к подобным эксцессам и ни на что всерьез не претендует.

К Удалову подошел милиционер – полковник. Удалов предъявил ему «антитерроровский» значок.

– Возьмите здесь все под охрану, полковник. – Он махнул рукой, подзывая своих. – Уходим, ребята.

– А пацана нам оставите? – поинтересовался полковник, показывая на задержанного.

– Э-э нет, – засмеялся Удалов. – Это наша добыча.

Двое бойцов подхватили парня под руки и почти бегом направились к эскалатору. Милиционеры следили за происходящим с любопытством, но ни во что не вмешивались.

Поднялись наверх. Здесь уже поджидал фургон. Задержанного положили на пол, сами бойцы расположились вдоль бортов на откидных скамьях.

– Все на месте? – спросил Удалов.

Окинул взглядом свое воинство и кивнул водителю:

– Поехали!

Машина тронулась с места. Задержанный лежал, уткнувшись лицом в пол, и казался спящим – так безвольно перекатывалась его голова при поворотах автомобиля. Бойцы смотрели на него с интересом, но никто не пытался заговорить, и только Дружинин на правах человека, которому сегодня улыбнулась удача и у которого все получилось, поинтересовался, склонившись над парнем:

– Как тебя звать?

– Петр.

– А фамилия?

– Кочемасов.

Глава 3

Всех участвовавших в операции в метро Удалов освободил от несения дежурства, заменив их другой сменой. Это было обычным делом, и все знали, что вскоре произойдет: будет накрыт стол, на который, против всяких правил, выставят спиртное. На базе был «сухой закон», но после каждой операции Удалов своей властью нарушал табу.

К столу, за которым уже расположилась отличившаяся сегодня смена «Антитеррора», Удалов вышел с некоторым опозданием. Было заметно, что он чем-то озабочен. По обыкновению, Удалов сел не во главе стола, а среди бойцов, и получилось, что он оказался рядом с Дружининым. Налили водку в стаканы.

– Молодцы! – сказал Удалов. – Отлично сегодня сработали. Дружинину – мое командирское спасибо, не подвел.

Он потрепал сидевшего рядом Дружинина по плечу. Дружно выпили. И опять Удалов обернулся к Дружинину:

– Все правильно ты сегодня сделал.

А у самого в глазах такая усталость была.

– Ему, Федор Иванович, медаль полагается, – подсказал Шаповал.

– Угу. Шоколадная, – кивнул Удалов.

Все засмеялись. Операции бывали всякие, и ситуаций каких только не было, но еще ни разу никого не наградили. По этому поводу даже ходила шутка, что «Антитеррор» настолько засекречен, что начальство просто не знает, кого именно должно награждать. Не люди, а призраки какие-то.

– Мы не за награды работаем, – сказал Удалов.

С ним никто и не спорил.

– А с пацаном этим что? – спросил кто-то.

Удалов пожал плечами:

– Отправили куда следует. Сейчас с ним работают.

– Зачем он с бомбой-то в метро полез, Федор Иванович?

– Не знаю, – ответил Удалов.

– Он странный какой-то. Требовал чего-то, да?

И опять Удалов ответил:

– Не знаю.

Он действительно вряд ли мог что-то знать. Дружинин своими глазами видел, как какие-то люди в штатском затолкали Кочемасова в машину и увезли с территории базы едва ли не сразу после того, как бойцы «Антитеррора» вернулись с задания.

Удалов обернулся к Дружинину:

– Все правильно ты сделал, Андрей.

Он эту фразу произнес уже второй раз за последние десять минут. Дружинин неопределенно пожал плечами.

В комнату, где пировали бойцы, заглянул дежурный по базе:

– Федор Иванович! Вас ждут!

Наступила тишина. Удалов поднялся и молча вышел, сделав на прощание знак рукой – продолжайте без меня.

– Нам праздник, ему работа, – сказал сочувственно Шаповал.

– Не всем же водку пить, – отозвался кто-то.

Шаповал придвинулся к Дружинину.

– Ну ты и орал на меня сегодня, – вспомнил он.

– Когда? – удивился Дружинин.

– Там, в вагоне, когда я у тебя ключ от наручников попросил.

– Это от страха, Толик. Мне казалось, что я явственно слышу, как эта бомба тикает, а ты все тянул, тянул…

– Не тянул я вовсе! – обиделся Шаповал.

– Ну, не тянул, – всепрощающе улыбнулся Дружинин. – Но все равно как-то медлительно действовал.

– Ладно, давай за тебя, – сказал примирительно Шаповал и поднял стакан. – Хорошо иметь такого напарника…

– Да брось ты!

– Нет, правда, Андрей! Мы с тобой так спелись, что уже понимаем друг друга без слов.

Шаповал приобнял друга:

– За тебя, Андрей!

Открылась дверь, и дежурный крикнул:

– Дружинин! К командиру!

– Ну вот, – сокрушенно протянул Шаповал. – И выпить не дадут.

В кабинете Удалова Дружинин увидел троих незнакомых ему людей. Все трое были не стары и не молоды, одеты одинаково безлико и так же одинаково мрачны. И Удалов тоже был мрачен – поднял глаза на Дружинина, когда тот вошел, и долго молча на него смотрел, не предлагая сесть, что случалось с ним не часто. В затянувшейся до неловкости паузе Дружинин вдруг понял, почему Удалов молчит: не он здесь главный, а кто-то из этой троицы.

– Фамилия? – отрывисто спросил один из незнакомцев.

– Дружинин.

– Сколько в «Антитерроре»?

– Год.

– Как служит? – Это уже к Удалову.

– Отлично, – ответил Удалов.

– Ну, расскажи, боец, как службу несешь.

Дружинину в последней фразе послышалась насмешка, и он промолчал, не зная, должен ли отвечать.

– Да ты не молчи, – ободрил его незнакомец. – Расскажи нам о сегодняшнем.

– С чего начать?

– С того, как выдвигались.

В глазах всех троих Дружинин видел интерес. Осторожный такой, затаенный, но все равно было заметно.

– Как обычно выдвигались, – сказал Дружинин. – На машине. У Белорусского выгрузились…

– Командир вам вводную давал?

Удалов сидел с каменным лицом.

– Так точно, – подтвердил Дружинин.

– Какую?

– Дал информацию о террористе – как выглядит, что из оружия у него может оказаться. Фотоснимками снабдил.

– Дальше, пожалуйста.

– Мы прошли в метро…

– А разве ничего больше во вводной не было? – прервал Дружинина один из незнакомцев.

– Что вы имеете в виду?

– Он вам ничего больше о террористе не говорил? Как с ним поступать, например.

– Террориста можно было в живых не оставлять, – вспомнил Дружинин.

И его собеседник благосклонно кивнул.

– В метро мы рассредоточились…

– Можете переходить к главному. Все остальное мы уже знаем.

Главное – это как захватили террориста, понял Дружинин.

– Я настиг его в вагоне, – сказал он. – Сумки с бомбой у него в руках не было. Я нейтрализовал его и после удаления пассажиров из вагона приступил к поискам сумки.

– Нашли? – вполне миролюбиво осведомился один из незнакомцев.

– Нашел.

– А потом позвал своего напарника, – подсказал Дружинину собеседник.

– Да.

– Какого черта ты его звал! – вдруг заорал незнакомец.

Переход от миролюбия к агрессивности был столь неожиданным, что Дружинин растерялся и не мог ничего ответить, только смотрел на кричавшего человека и видел, как у того быстро багровеет лицо.

– Ты подверг опасности жизнь своего товарища! Не подумал о том, что в любую минуту все может взлететь на воздух к чертовой матери! Ты что, сопляка этого с бомбой пожалел? На что он тебе сдался!

Человек оборвал крик – опять совершенно неожиданно, и наступившая вдруг тишина была сродни оборванному крику – такая же оглушающая. Все они – и трое незнакомцев, и Удалов – смотрели на Дружинина, и он понял, что должен все-таки что-то ответить.

– Мы все и всегда рискуем, – осторожно сказал Дружинин. – Когда это необходимо. Сегодня как раз был такой случай.

– Это кто же определил – что необходимо? Ты сам?

– Я, – спокойно ответил Дружинин.

И опять незнакомец начал заводиться.

– Почему ты все решил за своего товарища? – поинтересовался он, и было заметно, что он едва сдерживает бешенство. – Почему ты позволил себе решать, можно ли рисковать его жизнью?

– Он действовал так, как его учили, – вступился за Дружинина Удалов.

Но больше он ничего не смог добавить, потому что незнакомец опять сорвался на крик.

– Да не этому его учили, не морочьте мне голову! Ему ясно было сказано: главное – обезвредить бомбу, а террорист – уже дело десятое! А он, вместо того чтобы этому подонку просто проломить башку, вдруг начинает его спасать да еще привлекает своего товарища, ставя его жизнь под угрозу! Ты чем думал, а? – обернулся он к Дружинину.

– Его надо было спасать.

– Кого? – опешил незнакомец.

– Террориста.

Воцарилась тишина.

– Почему? – поинтересовался после долгой паузы незнакомец.

– Если бы он погиб, оборвались бы все ниточки. Кто он такой, кто его послал – попробуй узнай. А это важно. И поэтому стоило рискнуть.

Все молчали. Дружинин понял, что крыть им нечем.

– Иди, – махнул рукой незнакомец и повернулся к Удалову: – И вы тоже свободны.

Они выпроваживали Удалова из его же собственного кабинета. Удалов поджал губы, но промолчал. Они вышли вдвоем, остановились в коридоре у окна. Удалов молча наблюдал за тем, как ветер раскачивает верхушки деревьев.

– А ведь не потому ты Шаповалу приказал этого парня из вагона вывести, что хотел на организаторов выйти, – неожиданно сказал он.

– Да, – подумав, подтвердил Дружинин. – Просто жалко его стало. Совсем еще пацан.

Удалов оторвался наконец от созерцания пейзажа за окном и посмотрел на собеседника.

– Я так и понял, – сказал он.

В его голосе не было осуждения. Только сейчас Дружинин понял, почему там, за столом, при ребятах, командир повторил ему дважды: «Сегодня ты все сделал правильно». Эта троица, наверное, уже тогда сидела в удаловском кабинете, и он хотел предупредить Дружинина, подготовить его к неприятному разговору.

– Не пойму, чего они в меня вцепились, – признался Дружинин.

– Просто злость свою срывали.

– А злятся-то они на что?

– Я их и сам никак не пойму, Андрюша, – медленно сказал Удалов. – Мне показалось, что они совсем на другое рассчитывали.

– На что?

– Что мы там, в метро, этого пацана застрелим.

Дружинин недоверчиво взглянул на командира.

– Да, – подтвердил Удалов. – Похоже, что живой он им ни к чему. Потому и психуют.

Глава 4

Через пару дней Удалов вызвал Дружинина к себе в кабинет.

– Куда ты обычно в отпуск ездишь, Андрей?

– Никуда.

Дружинин даже удивился вопросу командира. В «Антитерроре» не было отпусков в привычном понимании этого слова. Бойцы не покидали территории базы ни в выходные дни, ни в праздники. Раз в год каждого из них отвозили в закрытый пансионат в Подмосковье – это и был отпуск.

– У тебя есть родственники?

– Я детдомовский, – напомнил Дружинин.

– Да, я знаю. Но разве вообще никого нет?

– Сестра.

– Она не в Москве живет?

– Под Самарой.

– Давно ее не видел?

– Год.

– У нее есть семья?

– Нет.

– Может, съездишь, навестишь ее?

Дружинин даже опешил.

– А что случилось? – спросил он после долгой паузы.

– Ничего. Просто съезди к ней, поживи месяцок.

– Нет, что-то случилось, – почти с уверенностью сказал Дружинин.

Удалов вздохнул.

– Надо, чтобы ты уехал с базы, Андрей. Хотя бы на время.

– Из-за того случая в метро, да? – догадался Дружинин.

– Да.

Удалов смахнул со стола невидимую пылинку.

– Ничего серьезного, но будет лучше, если ты исчезнешь на время.

Подумал и добавил:

– И еще своего дружка, Шаповала, захвати с собой.

Шаповал, услышав о внезапно свалившемся на них отпуске, нисколько не расстроился.

– Заслужили, Андрюха. Так что имеем право.

– Это не награда, – буркнул Дружинин. – Что-то вроде почетной ссылки.

– Не все ли равно, как это называется? Вырвемся наконец-то. Где твоя сестренка живет?

– Под Самарой.

– Отлично! – обрадовался Шаповал. – Там Волга, рыбалка и прочие прелести.

Удалов лично отвез их на вокзал и посадил на первый уходящий поезд.

– Отдыхайте, – напутствовал он «отпускников». – Через месяц вас жду.

– Как папаша родной, – заметил Шаповал, когда поезд тронулся. – Печется о нас.

– Холит и лелеет, – усмехнулся Дружинин.

– Ты думаешь, это все серьезно? – озаботился вдруг Шаповал.

– Что именно?

– То, из-за чего командир нам отпуск устроил.

– Не знаю.

– Странные они люди.

– Кто?

– Те, которые приезжали к нам на базу. Мы все так чисто сделали – террориста взяли, и при этом ни одной жертвы, а они вдруг разбирательство устроили. С чего бы это?

– От скудоумия, – сказал Дружинин.

Сам он не мог найти другого объяснения происшедшему.

Сестра не ждала Дружинина, ей никто не сообщил о его приезде. Когда она открыла дверь и увидела брата, просто дар речи потеряла. На ней был заношенный домашний халатик, а в руке она почему-то держала миску.

– Привет, – будничным голосом сказал Дружинин, будто возвращался в этот дом каждодневно.

Сестра наконец-то отставила миску и бросилась Дружинину на шею.

– Андрей! – лепетала она, прижимаясь к брату так крепко, словно он мог опять исчезнуть. – Приехал!

Шаповал неловко переминался с ноги на ногу, чувствуя себя здесь лишним, но Дружинин не дал ему в этой мысли укрепиться, повернул голову и сказал:

– Это мой друг. Толик Шаповал. Знакомьтесь. А это и есть моя сестренка. Света.

Светлана подняла на Шаповала свои повлажневшие глаза и застенчиво протянула сложенную лодочкой ладонь. Шаповал взял ее маленькую ладошку в свою ручищу и осторожно встряхнул. Знакомство состоялось.

Сестра Андрея жила в однокомнатной квартирке, из окон которой был виден неширокий луг, и сразу за ним поблескивала излучина реки. Самая окраина городка – тихо и несуетно.

– Никак не ожидала, – призналась Светлана, хлопоча на кухне. – Видела тебя во сне на прошлой неделе, но даже и не подумалось, что можешь приехать. В отпуск?

– Да, – ответил Дружинин. – На целый месяц.

– Как там твой институт?

– Нормально, – сказал Дружинин и показал жестом безмерно удивившемуся Шаповалу: потом, мол, все тебе объясню, а пока помалкивай.

– Не надоело еще? – осведомилась Света.

– Ты о чем?

– О работе. Болтики да гаечки рисовать – не самое интересное занятие.

– Ты так больше не говори, – притворно обиделся Дружинин.

Ничего не понимающий Шаповал прислушивался к разговору, с трудом скрывая удивление.

– Извини, – примирительно сказала Светлана и засмеялась.

– Чему смеешься?

– Не знаю, Андрюшка. Наверное, просто от радости.

Она была непосредственна и очень мила. И у Шаповала при взгляде на нее почему-то приятно щемило в груди. Он даже вызвался помогать Свете в приготовлении обеда, хотя прежде ни разу в жизни этим не занимался. Даже яичницу не умел жарить. Скудость его кулинарных познаний обнаружилась очень быстро, и Светлана со смехом отняла у него нож:

– Я лучше сама, честное слово. А то как бы чего не вышло.

Шаповал обиделся и уже стал было оглядываться по сторонам, подыскивая, на чем бы продемонстрировать свое умение обращаться с колющими и режущими предметами – во время тренировок он без промаха вгонял нож в любую мишень, даже с завязанными глазами, – но Дружинин поспешно погрозил другу кулаком, и Шаповал, вспомнив тот странный разговор про болтики и гаечки, понял, что про такого рода таланты упоминать не стоит.

– Вы вместе работаете? – спросила Светлана, склонившись над плитой.

– Да, – быстро ответил Дружинин. – В одном отделе.

Шаповал беззвучно вздохнул.

– Андрей, соль мне подай, пожалуйста. Там, возле тебя, справа. Ко мне переехать не хочешь?

– А? – удивленно вскинул голову Дружинин.

– Я говорю, сюда переезжай. Зачем тебе Москва? Ты там чужой. Квартиры тебе сто лет не дадут, так и будешь по общежитиям мыкаться.

– Я везде чужой, – буркнул Дружинин. – Не только в Москве.

Было слышно, как Светлана вздохнула.

– Я по тебе скучаю, – призналась она после паузы.

– Это пройдет, сестренка, – пообещал Дружинин.

– Не пройдет, Андрюша.

– Вот выйдешь замуж…

При упоминании о замужестве Шаповал заметно насторожился.

– Не выйду, – засмеялась Светлана. – Так и останусь старой девой.

– Мне назло, что ли?

– Ага.

– А я тебя насильно замуж выдам.

– Что, уже кто-то есть на примете?

– Да вот хотя бы за Шаповала, – пожал плечами Дружинин. – Отличный парень, чем не жених?

И Шаповал, и Светлана смутились. Дружинин рассмеялся.

– Это все пока только на уровне предположений, – сказал он.

Светлана сняла с плиты кастрюлю с чем-то булькающим, сделала было шаг к раковине, но вдруг наткнулась на некстати подвернувшийся табурет, и все произсшедшее после этого уместилось в неполную секунду. Кастрюля уже накренилась, когда Шаповал оторвался от дверного косяка и, протянув руки вперед, упал на колени и заскользил по полу. Кастрюля мгновенно оказалась у него в руках, и он пронес ее через полкухни, по инерции проскользив по полу до самой раковины.

Воцарившуюся тишину первым нарушил сам Шаповал.

– Вот! – объявил он, водрузив кастрюлю на стол.

Дружинин исподлобья следил за сестренкой. Светлана сильно испугалась, но все-таки смогла сказать:

– Мне просто не верится, честное слово. Спасибо вам, Анатолий.

– Это все из-за нашей болтовни, – спохватился Дружинин. – Мы тебя отвлекаем.

Он подтолкнул Шаповала к двери.

– Мы побудем в комнате, Светик.

Глава 5

– Она ничего обо мне не знает, – сказал Дружинин. – Я говорю ей, что работаю в проектном институте. Так спокойнее.

– Кому? – осведомился Шаповал.

Он стоял у окна и смотрел на реку. Там проплывал буксир, с пыхтением толкая баржу.

– Ей спокойнее, – сказал Дружинин. – Она так далека от всего этого. Живет здесь тихо, учит в школе детишек, и к чему ей знать, что где-то далеко ее брат свою башку подставляет под пули.

– А я бы не стал скрывать.

– Да я и вижу – тебя прямо распирает от желания поведать что-нибудь этакое из своей геройской жизни.

– А что? – обиделся Шаповал. – Имею право.

– Имеешь, – согласился Дружинин. – Но не здесь и не сейчас.

– А ты не командуй!

– Только попробуй что-нибудь ляпнуть! – прошипел Дружинин, но тут вошла Светлана, и Шаповал с обиженным лицом опустился в кресло, взял в руки газету и словно отгородился ею.

Света расставила на столе тарелки. У нее были выверенные, мягкие движения. На брата она смотрела взглядом, полным обожания. Шаповал уже почти ревновал ее. Чтобы отвлечься, он обвел взглядом комнату. На стене висела фотография: мальчик и девочка сидят в кресле, обнявшись. В глазах – недетская строгость.

– Это кто? – спросил Шаповал.

– Мы, – ответила Света. – Я и Андрей.

– Вы похожи на себя в детстве, а он – нет.

Светлана засмеялась.

– Это из-за бороды, – сказала она. – Ему совершенно не идет борода. Вот если бы он ее сбрил…

– Нельзя, – важно произнес Дружинин.

– Почему? – удивилась Светлана.

– Зарплату срежут.

– А вам ее за бороду платят?

– Борода – символ мудрости, – пояснил Дружинин. – А мудрых ценят.

– А я, значит, так себе, – снова обиделся безбородый Шаповал.

– Ну почему же, – проявил великодушие Дружинин. – И тебя ценят тоже. А если хочешь, чтобы еще больше ценили…

– То нужно отрастить бороду, – заключила со смешком Светлана.

Шаповал скорбно вздохнул.

– Я отращу, – пообещал он. – К концу отпуска она будет у меня не хуже, чем у Фиделя Кастро.

– Ой, не надо! – засмеялась Светлана. – Вам идет без бороды.

Они сели за стол.

– Тост! – объявил Дружинин. – Давай, Светик, на правах хозяйки.

Сестра замялась, но лишь на мгновение.

– За вaс!

– И за тебя, – отозвался Дружинин.

Они очень любили друг друга, и это было заметно.

День за окном догорал. С улицы доносились запахи трав и звуки близкой реки.

– Как ты здесь? – спросил Дружинин.

– Хорошо.

– Справляешься?

– Конечно.

– Трудно, наверное?

– Я привыкла, Андрей. Мне нравится. В первые дни боялась – шла в школу на работу, а казалось, что я не учитель, а первоклашка. – Светлана засмеялась. – Так оно и было, наверное. Только начала работать, опыта поначалу никакого…

– Плакала?

– Что? – попыталась Светлана укрыться за вопросом.

– Плакала в первые недели? Признайся.

– Было. Не все и не сразу получалось. Даже хотелось все бросить и уехать.

– Куда? – удивился Дружинин.

– К тебе.

Шаповал покосился на друга.

– Приехала бы, а меня нет, – безмятежно улыбнулся Дружинин.

– Как это – нет?

– В командировке, например.

– Много приходится ездить?

– Приходится, – подтвердил Дружинин. – Таких, как я, холостых, часто посылают.

– А ничего в письмах об этом не писал.

– Зачем? – пожал плечами Дружинин. – В этом нет ничего интересного, ты же сама сказала – гаечки да болтики.

– Где побывать пришлось?

– Я почти всю страну объездил, Светик. У нас такой институт – широкого профиля. Вот Толик подтвердит.

Шаповал послушно кивнул и посмотрел на Свету полным многозначительности взглядом.

– Жениться еще не собираешься?

– Нет, – честно ответил Дружинин. – И в мыслях этого не держу.

В комнату вползал сумрак. Предметы постепенно теряли четкость очертаний.

– Я свечи зажгу, – сказала Светлана. – У меня есть, я люблю со свечами.

– Не надо. Так посидим.

– Да, – поддержал Шаповал. – Очень уж хорошо. Спокойно.

Оба они – и Шаповал и Дружинин – это спокойствие ощущали почти физически. Не было ни тревоги, ни даже смутного ее ожидания. Они уже и забыли, что так бывает.

Светлана скользнула на диван, где сидел Дружинин, и прильнула к брату.

– Как хорошо, что ты приехал, – чуть слышно прошептала она. – Андрюшка, милый.

Глава 6

Следующий день был выходной, и они втроем отправились к реке. С утра Шаповал, командированный в ближайшую булочную, успел познакомиться и потолковать с местной пацанвой, и из булочной он вернулся домой со связкой удочек в руке.

– Уху умеешь варить, Светлана? – осведомился он.

– А что – есть рыба?

– Есть удочки. Рыба, следовательно, на подходе.

– Это еще как сказать.

– Никаких сомнений! – объявил Шаповал. – Улов я гарантирую!

– Я вам верю.

– Давай на «ты», – предложил Шаповал. – Ладно?

Светлана кивнула.

От реки веяло приятной свежестью. Над домами, над асфальтом поднимался дрожащий, раскаленный воздух, а здесь легкий ветерок нежно ласкал кожу. Шаповал снарядил удочки. Дружинин тем временем раздувал костерок. Светлана сидела у воды, задумчиво глядя на плывущие по волнам щепки.

– Следи за поплавками, – наказал ей Шаповал. – Сегодняшний улов зависит от тебя.

– От меня? Ты же гарантировал улов!

– Гарантировал, – легко согласился Шаповал. – И он будет. Если только ты вовремя заметишь клев.

Сам он устроился рядом, на песочке, подложив под голову вместо подушки сложенную куртку.

– Притомился, – усмехнулась Светлана.

– Да, у меня был трудный день. Сначала булочная, потом сборы на рыбалку.

– Нелегко, – кивнула Светлана.

– Конечно. Я не привык к таким нагрузкам.

Светлана засмеялась:

– Я не пойму, Толик, как ты можешь работать в такой организации.

– В какой организации? – насторожился Шаповал.

– В вашем проектном институте. Вот Андрей – это понятно. Он у меня всегда был тихий, спокойный, ему бы сидеть на одном месте – и больше ничего не надо. А ты здоровый молодой парень…

– Ну, твой Андрей тоже, допустим, не какой-нибудь хлюпик, – напомнил Шаповал. – И по росту, и по комплекции мы с ним как братья-близнецы.

– Это конечно. Но я говорю о характере.

– Значит, он – тихоня?

– Да.

– А я – буйный?

– Ну, не буйный, – засмеялась Света. – Более активный – так точнее. И мне трудно представить тебя смирно сидящим за кульманом.

Она посмотрела искоса на Шаповала.

– Нет, в самом деле, – покачала она головой. – Не представляю. Тебе самому-то нескучно?

– Почему же мне должно быть скучно?

– Ты не сможешь там раскрыть свои способности.

– Вот тут уж дудки! – оскорбился Шаповал. – Я тебе, наверное, представляюсь этаким тюфяком, протирающим в конторе свои единственные штаны…

– Допустим, не единственные, – рассмеялась Света.

Обо всем остальном, следовательно, она имела именно такое представление, как предположил Шаповал. Это было несправедливо и потому обидно.

Шаповал покосился на Дружинина. Тот был занят костром и не обращал ни малейшего внимания на своих спутников. Шаповал взял бутылку с пепси-колой и протянул ее Светлане:

– Держи. Встань в полный рост. – Сам он сидел на песке. – Я сейчас отвернусь, руку вперед вытяну, а ты выпусти из рук бутылку.

– Зачем?

– Так надо. Ну, давай!

Светлана разжала пальцы. Бутылка полетела вниз. У самой земли, не глядя, Шаповал ее перехватил. Это было весьма эффектно. Светлана захлопала в ладоши. Дружинин обернулся на шум, посмотрел, что делается, но так ничего и не понял. Шаповал с безразличным видом вертел бутылку в руках.

– Я же говорила – у тебя талантов гораздо больше, чем ты способен использовать в своем институте, – сказала Светлана.

– Это еще что, – скромно потупился Шаповал.

Он покосился на Дружинина. Тот уже отвернулся. Шаповал подал бутылку Светлане:

– Брось ее подальше.

– Куда?

– Да хотя бы в реку. Сможешь?

– Зачем, Толик?

– Не спрашивай. Бросай.

Сам он тем временем шарил рукой вокруг себя, подыскивая камень нужных размеров.

– Жалко бросать, Толик.

– У нас еще есть несколько бутылок. Бросай!

Бутылка полетела в реку. Она не преодолела еще и половины пути, когда посланный Шаповалом ей вслед камень догнал ее, и она разлетелась вдребезги.

– Толян! – крикнул Дружинин.

Он, оказывается, все видел. И уже понял, что происходит. Шаповал пожал плечами. Светлана смеялась.

– Все-таки ты меня обманываешь, – сказала она.

– Почему? – изумился Шаповал.

– Ты не в институте работаешь.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что не похоже.

Дружинин подошел к ним и прислушивался к их разговору со все возрастающим беспокойством.

– Да, – сказал Шаповал. – Я работаю не в проектном институте.

Дружинин за спиной Светланы сделал зверское лицо. У Светланы глаза широко распахнулись.

– А где же ты работаешь? – спросила она почему-то шепотом.

Наверное, предполагала услышать необыкновенную тайну. Дружинин за ее спиной яростно грозил Шаповалу кулаком. Но Шаповал не отступил.

– Я лгал тебе, Светлана. Из-за него вот – это он все эти отговорки придумал, – кивнул он в сторону Дружинина.

Тот поспешно спрятал кулак за спину.

– Я работаю не в институте, Света. Мое рабочее место – в посудном магазине.

Возникла пауза. У Светланы лицо вытянулось.

– В магазине? – переспросила она в замешательстве.

– Да, – подтвердил Шаповал и скромно потупился. – Грузчиком. Туда берут только людей с отменной реакцией, как у меня.

Дружинин беззвучно смеялся. Но когда изумленная Светлана обернулась к нему, он был серьезен и даже вроде бы суров.

– Вы меня разыгрываете.

– Ну почему? Что в этом странного? Почему, если ты грузчик, то обязательно нужно этого стыдиться? – с надрывом в голосе произнес Шаповал. – И братец твой туда же. Говорит – ты не признавайся, что работаешь грузчиком. Непрестижно, мол. А я не стыжусь! У нас там множество хрупких предметов, чуть зазевался, зацепил – и бросаешься, ловишь на лету, потому что, если разобьется – выгонят. У меня уже реакция, как у жонглера. Тоже талант своего рода! Так почему я должен этого стыдиться?

Дружинин с серьезным видом кивал, давая понять, что был не прав. Светлана переводила взгляд с одного на другого, не зная, как отнестись ко всему увиденному и услышанному.

– Ну, грузчик, – сказала она наконец. – Ну и что? Работа как работа!

Порывистым движением она погладила расстроенного Шаповала по плечу. Так утешают убогих. Дружинин, который уже не мог сдерживаться, развернулся и пошел прочь, к костру, боялся, что Светлана увидит его покрасневшее от смеха лицо и поймет, что ее разыграли.

Глава 7

Рыбалку они забросили очень скоро, потому что не клевало, и отправились купаться. Не на шутку разошедшийся Шаповал прыгал в воду с невысокого обрыва, подолгу прятался под водой, после чего выныривал в самых неожиданных местах. Он расковался и был очень мил. Светлана смеялась до слез, глядя на его фокусы, и была абсолютно счастлива. Один Дружинин хмурился и прятал глаза.

Потом пекли на углях принесенную из дома картошку. Шаповал пел, аккомпанируя себе на пустых бутылках. Солнце уже скатилось к самому горизонту, мимо несла свои воды река, и опять на душе у Дружинина и Шаповала было легко и спокойно, и это спокойствие передавалось и Свете. Она, утомившись за день, прилегла на еще не успевший остыть после дневного зноя песок и задумчиво всматривалась в небо, где невидимый самолет прочерчивал идеально прямую белую линию.

– Хорошо с вами, ребята, – неожиданно сказала она. – Какая-то особенная жизнь. Все легко и просто.

– Тебе не нравится в этом городе? – обеспокоился Дружинин.

– Нравится. Но только как-то…

– Одиноко, – подсказал Шаповал.

– Да, именно, – подтвердила Света.

– Может, тебя увезти отсюда? – предложил Шаповал.

Дружинин взглянул на него вопросительно.

– В Москву, – продолжал Шаповал.

– Меня там никто не ждет.

– А мы? – обиделся Шаповал. Сделал паузу и добавил: – И я.

Светлана повернула голову и внимательно на него взглянула.

– Я тебя замуж возьму, – вдруг бухнул Шаповал.

Дружинин тяжело засопел. Светлана покосилась на него и рассмеялась.

– А он меня не отдаст, – кивнула она на брата. – Я уже вижу.

– Я же тебе друг! – повернулся к Дружинину Шаповал.

– А она мне сестра.

– И что? – осведомился Шаповал.

– Ничего, – буркнул Дружинин.

Было видно, что ему неприятен этот разговор.

– Диктатор! – развел руками Шаповал. – Тебе, Света, наверное, приходилось нелегко. Вы ведь с ним в одном детдоме воспитывались?

– Да.

– Могу себе представить.

– Мы с ним были в разных группах.

– Единственное утешение, – сказал Шаповал.

– Нет, он меня никогда не обижал. – Светлана потянулась к Андрею и прижалась к нему. – Наоборот, всегда защищал.

Брат и сестра обнялись, и опять Шаповал убедился, насколько они близки. Обломки семейного корабля. Крохотная лодочка в бурном океане жизни. Они остались вдвоем и боятся потерять друг друга. Шаповал опустил глаза, поняв, что нечаянно прикоснулся к чему-то очень личному.

Солнце тем временем село, оставив на месте пламенного заката лишь легкую розовую дымку над горизонтом. Запищали комары. Они были голодны и нахальны.

– Пора домой, – сказала Светлана.

Они собрали вещи и направились вверх по тропе, ведущей к дому. Света шла первой, Шаповал с Дружининым поотстали.

– Ты, я вижу, на нее всерьез глаз положил, – сказал негромко Дружинин.

Шаповал некоторое время шел молча. Наконец спросил, не поворачивая головы:

– А ты против?

– Понимаешь ведь, что ничего не получится.

– Почему?

– Не прикидывайся! – буркнул Дружинин. – А то ты не знаешь, что никто из бойцов «Антитеррора» не обзаводится семьями.

– Значит, я буду первым!

– Не говори ерунды!

В вечерних сумерках Шаповал заметил, как нахмурился Дружинин.

– Едва ты женишься, Толян, как тебя тут же турнут из группы. Ты к этому готов?

Шаповал промолчал.

– Что-то я не слышал от тебя прежде, что ты собираешься уйти из «Антитеррора», – напомнил Дружинин.

– Ну почему, если я в «Антитерроре», то не могу иметь семью? – прорвало Шаповала. – Это же бред! Что за идиотские порядки?

– Начальству виднее, – пожал плечами Дружинин. – Раз запрещают жениться, значит, есть на то причины.

– Да нет никаких причин! У Удалова-то есть семья!

– Он командир. Ему одному только и позволено.

– А мне?!

Шедшая впереди Светлана обернулась.

– Потиш-ш-ше! – зашипел на друга Дружинин. – Поменьше экспрессии!

Шаповал вздохнул.

– Ты мне друг, – сказал Дружинин примирительно. – И за тебя я Светку отдал бы без раздумий. Ей тяжело одной, я же вижу. Ей нужен крепкий, надежный парень, вроде тебя. Но ты для себя хотя бы сначала реши, готов ли бросить все, уйти из «Антитеррора», чтобы с ней жить. Если не готов – не морочь ей голову. Она много плохого уже видела и человеком осталась, заслужила право на счастье. Я хочу, чтобы у нее все было хорошо.

Некоторое время шли молча, думая каждый о своем.

– Ты не подумай, что я как горилла какая-то одичавшая, – неожиданно сказал Шаповал. – Ты же знаешь, нам не запрещают с женским полом общаться. Здесь совсем не то. Смотрю я на нее – и хочется мне покоя и семейной жизни. Честное слово, Андрюха. Чтоб каждый вечер жена у порога встречала, чтоб дети, чтоб отпуск в положенное время, чтоб… – Он махнул рукой и замолчал.

Дружинин взял его за плечо и повернул к себе лицом.

– Что-то ты мне сегодня не нравишься, Толян. Что произошло?

– Не знаю. Устал я.

– В «Антитерроре» устал?

– Вообще устал. Жить устал. Мне иногда кажется, что я уже десять жизней прожил, и так мне тяжело!

– Это нервы.

– Наверное.

– Пройдет, Толик. Впереди у нас целый месяц. Отдохнешь. Работенка у нас не сахар, немудрено и устать.

– Ребята, что же вы отстали! – окликнула их Светлана.

Она вернулась назад и встала между друзьями, взяв их под руки. Шаповал старательно отворачивал свое расстроенное лицо, но он напрасно опасался – было уже темно, ничего не рассмотреть.

Дома не стали зажигать свет. Включили телевизор. Светлана принесла с кухни горячего чаю. Было тихо и уютно. Передавали выпуск новостей. Показали Аникина. Он выступал перед рабочими какого-то завода. Половодье людских голов, Аникин в кузове грузовика, служившего ему трибуной. Все внимательно слушают.

– Вы пойдете голосовать? – неожиданно спросила Светлана.

– М-м-м, не решили пока, – пробормотал Дружинин.

– А я не пойду, – сказала Светлана. – Этим политикам я не верю.

Тем временем на экране мелькнули знакомые лица. Шаповал встрепенулся.

– Смотри, наши! – показал он пальцем.

Дружинин бросил на него полный бешенства взгляд.

– Кто это – «наши»? – удивилась Светлана.

– Он обознался, – сказал Дружинин.

– Да, черт, показалось, – поспешно подтвердил Шаповал, смутившись от своего промаха.

А бойцов «Антитеррора» тем временем показали еще раз. Одетые так же, как и все присутствующие на митинге, они сливались с толпой, и Шаповал узнавал их только по лицам. Они неровным кольцом окружали грузовик, с которого произносились речи. Опять ребят привлекли к охране Аникина. В последнее время это происходило нередко, и Шаповалу с Дружининым тоже доводилось принимать в этом участие.

Дружинин красноречиво погрозил кулаком Шаповалу. Тот пожал плечами – извини, мол, оплошал.

– И за этого Аникина я не буду голосовать, – сказала Светлана, не сводя глаз с экрана. – Сулит золотые горы, а как до дела дойдет…

– Но хоть кто-то когда-то начнет выполнять свои обязательства? – вздохнул Шаповал.

– Вот именно – «кто-то» и «когда-то», – усмехнулась Света. – Но уж точно не эти. – И махнула рукой в сторону экрана. А там картинка уже сменилась. Показывали побережье Америки, над которым промчался ураган. Перевернутые машины, с домов сорваны крыши. – Бедные люди! – сочувственно произнесла Светлана.

– Это далеко, – успокаивающе сказал Шаповал.

Светлана промолчала. Слова Шаповала ее не убедили. Дружинин поднялся с дивана и ушел на кухню, загремел там посудой.

– Что ты хочешь, Андрей? – спросила Света.

– Еще чаю налить.

– На плите.

Светлана все-таки не выдержала и вышла на кухню. Через минуту Дружинин вернулся в комнату с чашкой дымящегося чая.

– Может, и ты хочешь? – поинтересовался он у Шаповала.

Тот не ответил. Смотрел на экран телевизора. Там не было ничего интересного. «Новости» уже закончились, и замельтешила реклама.

– Толик! – окликнул его Дружинин.

Шаповал наконец обернулся и сказал голосом, в котором слышалась растерянность:

– Что-то тут неладное, Андрей. В «Новостях» только что сообщили, что он в камере покончил с собой.

– Кто – он? – не понял Дружинин.

– Этот пацан, которого мы в метро задержали.

Глава 8

Ночью Дружинин спал плохо. Слышно было, как он ворочается на скрипучей раскладушке и вздыхает. Утро он встретил в дурном расположении духа. Улучив минуту, сказал Шаповалу:

– Нам надо возвращаться в Москву.

– Почему? – изобразил удивление Шаповал, хотя сразу догадался о причине.

Ему совсем не хотелось отсюда уезжать.

– Надо, Толик. Эта история очень подозрительна.

– Мы-то с тобой тут при чем? – вяло запротестовал Шаповал. – Мы с тобой свое дело сделали и даже отпуск за это получили.

– Да не отпуск мы получили! – с досадой сказал Дружинин. – Федя нас специально отправил с глаз долой. Что-то там такое закрутилось, что он нам от греха подальше чемоданы – в зубы, и вперед!

– Ну и что же! – заупрямился Шаповал. – Пусть это не отпуск, пусть своего рода ссылка. Какая разница, как это называется? Нам ясно сказано – сидеть и не высовываться. Вот мы и будем сидеть.

– Не будем!

– Почему? – осведомился приунывший Шаповал.

– Потому что пацан этот умер! Что-то непонятное происходит, Толян. Ты пойми, нам сейчас не у Светки надо отсиживаться, а мчаться в Москву, к Феде, к ребятам.

– Как знаешь, – пожал плечами Шаповал.

Сестре Дружинин сказал нечто невразумительное, она ничего не поняла и выглядела встревоженной. Шаповал успокаивал ее как мог, но тоже не в состоянии был объяснить причину их с Андреем столь поспешного отъезда. Выручило то, что Светлана спешила в школу к первому уроку, и это освободило их от необходимости придумывать все новые и новые объяснения. Шаповал обещал Светлане писать письма и записал ее адрес. Дружинин на это не обратил внимания, потому что целиком был погружен в свои тревожные мысли.

До Москвы они добрались без приключений. На базе появились ранним утром, сразу после завтрака. Удалов, увидев «отпускников», нахмурился. Дружинин и Шаповал вытянулись в струнку, но командир махнул им рукой – следуйте за мной! – и привел их в свой кабинет. Тщательно запер дверь, предложил им сесть, а сам подошел к окну. Что-то долго там высматривал, и все трое молчали. Наконец Удалов произнес, все так же глядя в окно:

– Почему молчите? Я слушаю.

– Этот парень… – начал неуверенно Дружинин. – Он ведь умер.

– Кочемасов? – отрывисто уточнил Удалов.

– Да.

– И что? – осведомился Удалов.

Он по-прежнему стоял спиной к своим подчиненным.

– Очень странно выстраиваются события, Федор Иванович. Сначала мне разгон устраивают за то, что я этого пацана еще в метро не застрелил. И сразу после этого он кончает жизнь самоубийством.

– И что? – повторил Удалов.

Дружинин и Шаповал переглянулись. Шаповал пожал плечами.

– Он – подставка, этот парень, – сказал Дружинин.

– Почему ты так решил?

– Он сам мне об этом сказал.

– Да? – удивился Удалов и наконец повернулся к ним. – Когда же он успел?

– Там, в метро. Он не знал, когда взорвется бомба, не знал, что будет, если я оборву провода, ничего не знал. Это была не его бомба. Я у него спросил: «Это не ты придумал?»

– А он?

– Сказал, что не он, а откуда взял, не ответил.

– Почему же ты ничего об этом не доложил?

– Кому? Кого это интересовало? Я этого пацана захватил, а у меня потом никто даже рапорта не потребовал. Никому не было интересно, откуда этот горе-террорист взялся. Всех только то волновало, почему мы его не прикончили. Вот это действительно для них была трагедия!

– Ты давай без эмоций! – повысил голос Удалов.

Дружинин судорожно вздохнул и замолчал. Удалов покусывал губы, размышляя.

– Что ты сам-то обо всем этом думаешь? – спросил он уже спокойно.

– Пакостная история.

– Да уж, – усмехнулся Удалов. – Зришь в самый корень.

– Мне больше всего то не нравится, Федор Иванович, что нас в какие-то грязные дела втягивают. Мы – «Антитеррор», где горячо, туда нас и бросают. Мы уже стольким людям жизнь спасли, что можно маленький городок заселить, но сейчас явно что-то другое происходит.

– Что же происходит? – поднял на него глаза Удалов.

И вдруг Дружинин понял, что командир и сам об этом думает и, слушая сейчас Дружинина, соотносит свои собственные выводы с теми, которые делает Андрей.

– Тут вот какое дело, – сказал Удалов. – Нам поступил приказ – взять террориста. Мы его и взяли. Это наша обычная работа, Андрей. И ведь у этого мальчишки действительно была бомба. Настоящая. Я читал заключение экспертов. Если бы она взорвалась, вагон электропоезда разнесло бы в клочья. А главное – тех людей, которые находились в вагоне.

Шаповал повел плечами, будто внезапно почувствовал озноб.

– Мы сделали свое дело, – продолжал Удалов. – И не наша вина, что потом начались какие-то грязные игры. Мы чисты.

– Пока чисты, – заметил Дружинин. – Но нас замарают, вот увидите.

– Что ты предлагаешь? Отсортировывать приказы? Этот вот будем выполнять, а тот – нет. Так, что ли?

Удалов опять отвернулся к окну и опять надолго замолчал, будто вовсе забыл о присутствии Дружинина и Шаповала. Неожиданно сказал, не оборачиваясь:

– Я и сам все это прекрасно понимаю, ребята. Но не вижу выхода.

– Мы можем хотя бы встретиться с его родителями, – предложил Дружинин.

– Зачем?

– Пока не знаю.

Удалов по-прежнему смотрел в окно.

– Просто мне мерзко на душе, Федор Иванович! – не сдержался Дружинин. – Будто на мне его кровь! Знаю, что не виноват, а все равно – мерзко! Хочу его родителям в глаза взглянуть и сказать, что я тут ни при чем.

Удалов обернулся и внимательно посмотрел на Дружинина. Тот выдержал взгляд командира.

– Ну ладно, – вздохнул Удалов. – В чем-то ты прав, конечно.

Он выдвинул ящик и выложил на стол металлическую пуговицу. Она была потертая и поцарапанная.

– Это того мальчишки, – сказал Удалов. – Я нашел ее в своем кабинете после того, как его увезли. Возьми, отдашь родителям.

Дружинин положил пуговицу на ладонь. Вот и все, что осталось от человека. Его тело, конечно, родителям не выдали. Уже захоронили, безымянно, под номером… Сбросили в яму и небрежно забросали землей. Ни прощаний, ни слез. Как собаку.

Дружинин сжал руку в кулак. Ему показалось, что пуговица пульсирует.

– Вам известно, где живут его родители? – спросил он Удалова.

– Нет. Фамилию его вы помните?

– Кочемасов.

– Через адресный стол попробуйте, – посоветовал Удалов. – Если он москвич – обязательно найдут… И еще… – Он посмотрел на Дружинина и забарабанил пальцами по столу. – Отпуск свой все-таки отгуляй. Обязательно. Чтобы я тебя в ближайшие четыре недели здесь не видел. – Он повернулся к Шаповалу: – И тебя, дружок, тоже.

Снова отправлял их подальше. Значит, и сам еще не был уверен, что все неприятности позади.

Глава 9

К Кочемасовым Дружинин пошел один. Они жили в добротном доме улучшенной планировки, где в вестибюле сидела консьержка, а на лестничных площадках зеленели в кадках декоративные деревья. Дружинин ожидал увидеть совсем другое – загаженный подъезд, лифт, стенки которого исписаны похабными словами, а у подъезда, прямо в луже, непременно должен лежать пьяный. Но ничего подобного не было, и это очень удивило Дружинина. Он никогда не думал, что человек, живущий в таком презентабельном доме, способен сунуть бомбу в сумку и с этой сумкой спуститься в метро. Терроризм – это ведь акт отчаяния. А отчаиваются только неудачники. Так казалось Андрею.

Дверь не открывали долго. Дружинин уж было подумал, что ошибся, но вдруг щелкнул замок, дверь открылась, и на пороге появилась женщина, одетая в черное. Изможденное лицо, скорбно сжатые губы, темные круги под запавшими глазами, в которых уже не осталось слез. Нет, он не ошибся.

– Здравствуйте, – сказал Дружинин.

– Здравствуйте, – отозвалась женщина.

В ее глазах были отчуждение и затаенная боль.

– Вы – Кочемасова?

– Да, я Кочемасова.

Наверное, она сейчас ни одной мысли не могла сформулировать сама, только отвечать на задаваемые вопросы, подумал Дружинин.

– Я по поводу вашего сына.

– Я поняла.

– Вот как? – удивился Дружинин.

– Не вы первый.

Женщина развернулась и пошла в глубь квартиры.

– Проходите, – сказала она, не оборачиваясь.

Дружинин переступил порог и захлопнул за собой дверь. Здесь было уютно, на взгляд Андрея, почти роскошно. Обстановка дорогая, но не крикливая.

– Вот сюда, пожалуйста, присаживайтесь, – показала Кочемасова на стул.

Сама она села напротив, и теперь между ними был стол. Он разделял их, как бы подчеркивая, что разговор предстоит сугубо официальный. Кочемасовых, наверное, не раз уже допрашивали. Вот почему эта настороженность в глазах женщины.

Дружинин извлек из кармана пуговицу и положил ее перед собой на стол. Он видел, как замерла Кочемасова. И ждал. Она смотрела на пуговицу неподвижным взором и все больше бледнела, и когда уже казалось, что она не выдержит, вдруг резко подняла руку к лицу и закрылась, отгородилась от Дружинина и от этой страшной пуговицы.

– Откуда это у вас? – спросила она, и голос ее прозвучал глухо.

– Я задерживал вашего сына. Там, в метро.

Пауза. Тишина. Было слышно, как негромко тикают на стене часы.

– Нам сказали, что какой-то парень с бомбой в сумке вошел в метро. Дали его фотографию. Я отыскал его на платформе, он как раз входил в вагон. Я и задержал его в вагоне.

– Зачем вы мне это рассказываете? – спросила женщина, не отнимая руки от лица. – Зачем вы вообще пришли?

– Я не хочу, чтобы меня считали убийцей.

– Я вас убийцей не считаю.

– Вы меня не поняли.

– Я вас прекрасно поняла.

Наверное, больше всего на свете она сейчас хотела, чтобы этот непрошеный гость ушел.

– Как страшно, – прошептала Кочемасова. – Жить, не зная ничего плохого, просто жить, и вдруг – удар, смерч, ураган, все рушится, и когда оглядываешься, вокруг – пустота. Ни семьи, ни друзей, ни самой жизни.

Она все еще прикрывалась рукой, но Андрей заметил, как по ее щекам скатились две слезинки.

– Я не знаю, что установит следствие, – сказал Дружинин, – но ваш сын взял в руки эту проклятую сумку не по своей воле.

Кочемасова молчала.

– Я хотел, чтобы он остался жив. Не только потому, что молод, но и потому, что кто-то другой дал ему эту сумку. А меня за то, что я не стал в него стрелять, потом едва не наказали.

– Вы хотите, чтобы я вам посочувствовала? – спросила Кочемасова, и Дружинин наконец увидел ее глаза.

В них была скорбь. И больше ничего.

– Нет, – пробормотал он, смешавшись. – Извините меня.

Кочемасова протянула руку и взяла пуговицу. Долго смотрела на нее, и вдруг из ее глаз побежали слезы. Она плакала беззвучно, как будто в немом кино. Дружинин хотел было принести ей воды, но не посмел. Сил не было на то, чтобы подняться со стула. Это продолжалось несколько минут, показавшихся Дружинину вечностью. Потом Кочемасова тыльной стороной ладони вытерла слезы.

– Я пришел к вам для того, чтобы попросить прощения, – сказал Дружинин.

– За что?

Дружинин подумал.

– Не знаю. Не могу объяснить. Мне очень жаль, что так получилось. Вы сказали, что я не первый, кто приходил к вам по этому поводу. Это, наверное, были люди, которые ведут следствие. Я не от них. Я сам от себя.

– Я это тоже поняла.

– Каким образом? – удивился Дружинин.

– Я уже многих повидала. Они все на одно лицо. И те, что по делу Пети приходили, и те, которые занимались делом моего мужа. Вы на них не похожи.

Щелкнул замок в двери. Дружинин обернулся.

– Это дочь пришла, – сказала Кочемасова.

В комнату вошла девушка, почти еще девочка. Очень похожая на мать. И та же затаенная боль во взгляде.

– Здравствуйте, – сказала она.

– Добрый день, – пробормотал Дружинин.

В этом доме поселилась беда. Андрей ощущал ее ледяное дыхание, она заполняла каждый уголок этих уютных комнат. Хотелось поскорее выйти наружу – туда, где сияло солнце и текла обычная жизнь.

– Вы что-то сказали о вашем муже, – напомнил Дружинин, чтобы хоть что-то сказать.

– Мой муж погиб.

– Давно? – вырвалось у Дружинина.

– В прошлом году.

– Извините.

– Вы в этом не виноваты.

Кочемасова вздохнула и положила ладони на стол. У нее были красивые руки. Такие руки созданы, чтобы их целовать.

– Вы правы, – сказала она. – Пете самому никогда и в голову бы не пришло подбрасывать бомбы. Кто-то другой дал ему эту сумку.

Дружинин кивнул, давая понять, что нисколько не сомневается в этом.

– Ему звонили, – сказала Кочемасова. – Угрожали.

– Кто? – вскинулся Дружинин.

Женщина пожала плечами:

– Я не знаю. Он скрывал это от меня. Аня вот знала, – кивнула она на дочь. – Но мне сказала слишком поздно. Когда все это уже случилось.

– Вы говорили об этом следователю?

– Да.

– И что же он?

– Ничего. Мне показалось, что никто просто не хочет заниматься этим делом. У них в руках уже был преступник – мой сын, – и это все, что им было нужно.

– Но они обязаны были искать причины происшедшего. Почему ваш сын взял бомбу… Это же следствие.

– А она была – причина.

– Какая?

– Деньги.

– Деньги? – снова удивился Дружинин.

– Да. Кто-то сказал Пете по телефону, что его отец задолжал пятнадцать миллионов долларов и эти деньги придется вернуть. Или деньги, или услуга – сумка, оставленная в метро. Пете ничего не оставалось, как согласиться.

– Но это же совершенно невероятные требования! – сказал потрясенный Дружинин. – Откуда у мальчишки пятнадцать миллионов долларов?

– Это страшная и нелепая история, – сказала Кочемасова. – Тянется она уже давно – с прошлого года. Эти деньги действительно были. Из-за них и погиб мой муж. И теперь вот – сын. Какое-то проклятие над нашей семьей.

Она взглянула на дочь потемневшими от нахлынувшего ужаса глазами.

– Я пока ничего не понимаю, – признался Дружинин.

– А вам нужно это понять?

– Нужно.

– Зачем?

– Может быть, я смогу вам помочь.

– Разыщете пятнадцать миллионов долларов? – вяло спросила Кочемасова.

В ее словах не было издевки. Одна лишь безысходность.

– Денег таких, конечно, я не найду. Но вот людей, которые вас терроризируют, можно разыскать.

Кочемасова пожала плечами. Она уже давно во всем изверилась.

– Ведь вы кого-то, наверное, подозреваете? – осторожно спросил Дружинин.

– Да.

– В самом деле?

Он не ожидал подобной откровенности.

– Я никогда не видела этого человека, – сказала Кочемасова. – Знаю его только по фамилии. Но именно с него начались все наши беды.

– Фамилия! – попросил Дружинин. – Назовите, пожалуйста.

– Воронцов, – вымолвила Кочемасова глухим голосом.

И закрыла глаза. Так она ненавидела этого человека.

Глава 10

Конечно, ей было очень тяжело, и требовалась какая-то пауза, чтобы прийти в себя и успокоиться, поэтому она вдруг поднялась и вышла из комнаты, оставив Дружинина наедине со своей дочерью.

По-прежнему тикали на стене часы. Было слышно, как за окном, во дворе, кто-то размеренно бьет по мячу.

– Ты в каком классе учишься? – спросил Дружинин.

– В девятом.

Даже головы не повернула.

– Поступать после школы куда будешь?

– Не знаю.

Это, наверное, было ей интересно раньше, в ее прежней жизни, до того, как погибли отец и брат. Теперь жизнь сломана, и уже не верится, что впереди есть будущее. Ее тоже убили. Человек без будущего мертв.

– А вы кто? – неожиданно спросила Аня.

Дружинин замялся, не зная, как объяснить.

– Следователь, да? – пришла ему на помощь Аня.

– Почему же следователь? – удивился Дружинин. – Разве похож?

– А они разные, – сказала Аня бесцветным голосом. – Так что вы запросто можете быть и следователем.

У нее уже накопился опыт, который был ей вовсе ни к чему. Она прикоснулась к изнанке жизни, о которой большинство людей, прожив жизнь, даже и не догадываются. А Аня узнала об этом уже в детстве. И теперь ей надо с этим жить.

– Нас подняли по тревоге, – сказал Дружинин. – Объяснили, что какой-то парень спустился в метро и у него в сумке – бомба. И это был твой брат.

– И вы его схватили? – Аня повернулась наконец к нему лицом.

Теперь в ее глазах появился интерес. Все, что было связано с ее братом, представляло для нее несомненную ценность.

– Мне показалось, что он не хотел этого делать, – сказал Дружинин. – Он ведь вовсе не был террористом, твой брат.

– Да, – кивнула Аня. – Но вы мне не ответили.

– Я его задерживал. Лично.

Интерес в ее глазах не исчезал.

– Он что-нибудь говорил вам?

– Ничего особенного.

– Почему же вы решили, что он не хотел подбрасывать бомбу?

– Я спросил его, сам ли он все это задумал. Он мне ответил, что не сам.

– Да, – опять кивнула Аня, словно подтверждая.

– Ты знала о том, что кто-то его принуждает к этому?

– Знала.

– Откуда?

– Он сам мне сказал.

– Расскажи.

– Ему кто-то позвонил…

– Кто?

– Я не знаю. Какой-то мужчина. Сказал, что папа, наш папа, – у нее дрогнул голос, – должен пятнадцать миллионов долларов. И Петя должен эти деньги непременно вернуть. Но это же немыслимо! – Она сорвалась почти на крик.

Возникла пауза. Андрей слышал, как учащенно дышит Аня.

– Петя так им и сказал, что это бред, – сказала она через минуту. – А на следующий день меня на улице остановил какой-то парень и прижег мне лицо сигаретой. Вот здесь, видите?

Небольшой шрам на щеке. Ранка уже затянулась, но еще имела синеватый оттенок.

– Прижег и сказал: «Передашь привет своему брату». А я тогда ничего не знала, мне Петя еще не рассказывал. Пришла домой, плачу, ему пожаловалась, и он понял, кто это сделал. А через час они позвонили, сказали Пете, что он просто еще не представляет себе, что они могут со мной сделать. И если он этого не хочет, то должен вернуть деньги. А если денег нет – сделать то, что они скажут.

– Почему ты ничего не сказала матери?

– Петя отсоветовал. Он сказал, что мама сразу побежит в милицию, а от этого будет только хуже.

– Почему?

– Нам все равно не смогут помочь, а эти люди в отместку расправятся с нами. Лучше с ними как-то договориться. Так он сказал.

– Он объяснил тебе, чего они требуют взамен денег?

– Нет.

Вернулась Кочемасова, поставила на стол поднос: чай, печенье, джем.

– Угощайтесь, пожалуйста.

– Спасибо.

Дружинин придвинул к себе чашку, но пить не стал.

– А что за человек этот Воронцов, о котором вы говорили?

– Президент одной из фирм моего покойного мужа.

– Ваш муж был бизнесменом?

– Нет, – качнула головой Кочемасова и некоторое время молчала, помешивая ложечкой чай. – Он у меня занимал довольно высокий пост. Поскольку считается недопустимым совмещать государственную службу и бизнес, он регистрировал фирмы на чужие фамилии. Одна из фирм была зарегистрирована на этого самого Воронцова. Он же был президентом этой фирмы. В прошлом году Воронцов сбежал за границу, прихватив пятнадцать миллионов долларов. Мой муж выехал за ним следом и был убит.

– Кем?

Кочемасова пожала плечами.

– Ну как вы думаете? – произнесла она со вздохом.

– Вы считаете, что это сделал Воронцов?

– Конечно. Они убили моего мужа и еще одного человека, который возглавлял в этой фирме отдел безопасности. А Воронцов исчез.

– И его даже не пытались разыскать?

– Человека, укравшего такие деньги, искать бессмысленно. Он способен спрятаться очень надежно.

– Но почему же тогда он вернулся?

– А кто вам сказал, что он вернулся? – удивилась Кочемасова.

– Если вы связываете случившееся с вашим сыном с Воронцовым…

– Я думаю, что связь есть. Но какая – это выше моего понимания. Воронцов вряд ли сам приехал в Россию. Но все случившееся с Петей я связываю именно с ним.

– А почему не с другими людьми?

– С какими?

– С теми, кто дал вашему мужу эти пятнадцать миллионов. Эти деньги – их деньги – исчезли, и они теперь пытаются их вернуть. Или отомстить.

– Это были не чьи-то деньги.

– Как это?

– Не чьи-то личные. Это деньги из бюджета. Понимаете? От нашего государства можно ожидать чего угодно, но вряд ли оно будет уничтожать людей просто так. Ведь совершенно ясно, что у нас нет этих денег.

Кочемасова вздохнула.

– Вы пейте чай, остынет.

– Спасибо, – кивнул Дружинин, но не притронулся к чашке.

Аня безмолвно сидела на диване.

– А больше вас не тревожили? – спросил Дружинин. – После гибели Пети?

– Пока нет.

В самом деле, все казалось необъяснимым и нелепым. Никакой логики.

– Я пойду, – сказал Дружинин и поднялся.

– А чай?

– Спасибо вам. Но не хочется.

– Вам спасибо.

– За что? – удивился Дружинин.

И тут взгляд его упал на пуговицу. Не просто вещица, а последнее сыновнее «прости».

Уже в лифте он понял, почему эта история кажется ему нелепой и необъяснимой. Так бывает всегда, когда не хватает каких-то важных звеньев. Картина не просматривается и представляется нагромождением ничем не связанных между собой фактов и событий.

Глава 11

– Ты еще здесь? – удивился Удалов, обнаружив Дружинина на территории базы.

– А где же мне быть, Федор Иванович?

Удалов не ответил, потому что отвлекся. Одетые в гражданское бойцы один за другим проходили в распахнутую дверцу стоявшего у жилого корпуса автобуса. Удалов проследил за посадкой и только после этого обернулся к Дружинину.

– Ты не здесь должен быть, Андрей. Пока тянется эта странная история…

– Почему я должен бояться неизвестно кого? – сказал с досадой Дружинин. – Я все сделал как положено. Виноват? Пусть наказывают.

Удалов еще раз проследил за автобусом, потом взглянул на часы. Было видно, что торопится.

– Работа в городе? – понимающе сказал Дружинин, кивнув на автобус.

– Митинг будем охранять.

– Можно мне с вами?

– Не твоя смена, Андрей.

– А разве мы всегда так пунктуально выдерживали график смен?

– Садись в автобус, – засмеялся Удалов. – От тебя не отвяжешься. Заодно расскажешь мне, как там Кочемасовы.

– А вы знаете, что я там был?

– Догадываюсь. Ходил ведь?

– Ходил, – сказал Дружинин. – Что было, то было.

В автобусе сели рядом.

– Поехали! – скомандовал Удалов водителю.

– Кого охранять будем? – осведомился Дружинин.

– Аникина. У него предвыборный митинг. Народу он собирает помногу – и по двадцать тысяч бывало, и по пятьдесят. Требуется наша помощь.

– Милиция будет?

– И милиция, и ФСБ. Но нас по личной просьбе привлекают.

– По чьей просьбе? – не понял Дружинин.

– Аникина. Чьей же еще.

– Интересно, откуда он про нас знает?

– Слухами земля полнится, – пожал плечами Удалов. – А у них, у политиков, сейчас поветрие такое: чем более серьезную охрану используют, тем больше авторитета. И Аникин из таких.

– Ему ведь это ни к чему, – не согласился Дружинин. – И так выборы выиграет.

– Я и не сомневаюсь, Андрей. Люди его почитают, как и всех, кто чихвостит власти и режет людям правду-матку. Но помочь ему – наша обязанность. Это еще никому перед выборами не повредило.

Автобус уже покинул территорию базы и влился в общий поток разномастных машин.

– Про Кочемасовых мне расскажи, – напомнил Удалов.

– Темная история, Федор Иванович, как я и думал. Пацан этот, судя по всему, совсем ни при чем.

– Так уж и ни при чем? – удивился Удалов.

Дружинин рассказал ему о своем визите. Удалов слушал молча и на глазах мрачнел.

– Сволочные времена! – сказал он в сердцах, когда Дружинин закончил свой рассказ. – Чего только не насмотришься!

Автобус остановился. Впереди было выставлено оцепление, за которым колыхалось море людских голов. Бойцы «Антитеррора» покинули автобус. Какой-то парень в светло-синей куртке подбежал к Удалову, показал рукой – туда! – и группа, вытянувшись цепочкой, бегом направилась мимо стоявших в оцеплении милиционеров. Миновали оцепление, потом – направо, в неширокий проход, и вдруг впереди, среди плотной людской массы, открылся небольшой грузовик. Парень в светло-синей куртке показал жестом – здесь! – и цепочка бойцов «Антитеррора» распалась на отдельные звенья и растворилась в толпе. Дружинину досталось место у кабины грузовика, он встал вполоборота и теперь видел и кузов машины, и стоявших перед грузовиком людей.

Аникин появился через десять минут. Вдруг, в одно мгновение, как будто вырос в кузове грузовика – и толпа взревела и заулюлюкала. Все это было Дружинину не в новинку, он знал, что улюлюканье не было неприязненным, здесь были все свои, все – за Аникина. Сам Аникин, высокий, с копной развевающихся на ветру, с ранней сединой волос, улыбался и стоял молча, ожидая тишины. Никаких воздеваний рук или актерских ужимок. Достоинство, с которым он неизменно держался на публике, нравилось Дружинину. Были в кузове и другие люди, но они оставались в тени.

Аникин начал речь и сначала говорил медленно и негромко, отчего толпа была вынуждена наконец угомониться. В глазах стоявших перед оратором людей Дружинин видел любовь и восхищение. Аникин, сам, наверное, того не ожидая, стал их кумиром. Он говорил о том, что волновало всех, и теми же самыми словами, которыми об этом говорили люди улицы. Он говорил о вещах понятных и известных – о высоких ценах и мизерных пенсиях, о том, что с наступлением сумерек страшно выйти на улицу, о том, что воруют сейчас так, как никогда до этого не бывало на Руси. Он был такой же, как и все собравшиеся на площади, и все же не такой. Он знал, что надо делать, чтобы изменить жизнь. Более того – был готов участвовать в переустройстве этой самой жизни.

Дружинин внимательным взглядом изучал толпу перед собой. Лица старые и молодые, внимательные, серьезные глаза. Ни на одном лице не видно злобы. Лишь восхищение и преданность.

А Аникин продолжал речь. Он не обещал исправить все и сразу, наоборот – предупреждал, что работы впереди колоссально много и не все трудности удастся преодолеть за короткое время. Но кое-что можно сделать уже сейчас, не дожидаясь выборов.

– Мы – народ! – говорил Аникин. – Мы сами строим свою жизнь, и наша жизнь будет такой, какой мы ее сделаем. Нас хотят запугать, но мы не поддадимся.

Он напомнил об истории, которая у всех была на слуху, – о бомбе в метрополитене. О той самой бомбе – Петра Кочемасова. Дружинин подобрался и весь превратился в слух.

– Это странная история, – говорил Аникин. – В ней много непонятного. Ее сейчас пытаются замять, но мы не позволим этого сделать. Хочу сообщить вам, что благодаря нашей настойчивости, благодаря активности простых людей образована комиссия по расследованию обстоятельств этой провокации. Председателем комиссии назначили меня.

Площадь взорвалась торжествующим гулом и аплодисментами.

– И я обещаю вам, – сказал Аникин, возвысив голос, – что доведу это дело до конца, и подонки, подославшие в метро неразумного мальчишку с бомбой, будут стоять вот здесь, на этом лобном месте, – он показал себе под ноги, – в ожидании приговора, который будете выносить вы – народ!

Толпа разразилась восторженными криками и прихлынула к грузовику. Стоявшие у самого борта люди натренированным движением сомкнулись в цепь, и Дружинин с удивлением обнаружил, что здесь, в первых рядах, почти не было обычных слушателей – одна охрана. И это только добавило Дружинину уважения к Аникину. Он, как настоящий профессионал, знал, что значит обеспечить надежную систему охраны. Если все помогающие Аникину люди исполняют свои обязанности так же хорошо и надежно – он выиграет на выборах.

Митинг закончился через час. Когда бойцы «Антитеррора» садились в автобус, Удалов сказал Дружинину:

– А знаешь, теперь нас, наверное, оставят в покое. Я говорю о тех, кому не понравились наши действия в метро. История получила огласку, и даже образована комиссия. Теперь все притихнут, отвяжутся.

– Аникина надо бы вывести на вдову Кочемасова, – подсказал Дружинин. – Он может раскрутить эту темную историю, у него получится.

– Получится, – подтвердил Удалов. – Он хваткий.

В его голосе легко прочитывалось уважение. Он неплохо разбирался в людях и знал, что говорил.

– Я могу не уходить в отпуск, Федор Иванович? – закинул удочку Дружинин.

– Ну что с тобой поделаешь? – вздохнул Удалов. – Работай пока. Посмотрим, может, и вправду теперь все уляжется.

Глава 12

Информация об исчезновении человека по фамилии Воронцов полностью подтвердилась. Через адресное бюро вышли на мать Воронцова, пенсионерку. В свободный от несения дежурства день Шаповал по просьбе Дружинина отправился к ней, но вернулся ни с чем. По указанному адресу никто не проживал. Соседи рассказали, что у Воронцовой пропал сын, после чего несчастная женщина выехала к родственникам, живущим под Рязанью, – подальше от одиночества и сочувственных взглядов соседей. В Москву она теперь наезжает редко – последний раз ее видели месяца полтора назад. Она сильно сдала, постарела и уже мало напоминает прежнюю энергичную Наталью Алексеевну, какой ее все знали.

Шаповал был не в восторге от полученного им задания, рассказывал о том, что удалось узнать, лаконично и сухо, и живость в его голосе появилась только в конце рассказа, когда он поинтересовался у Дружинина:

– Будем заниматься этим делом, сыщик?

– Нет. – Дружинин пожал плечами. – Мне оно не под силу, да и есть уже кому заниматься.

– Кому же?

– Аникин возглавил комиссию по расследованию того случая в метро. А поскольку эти события взаимосвязаны, он докопается до истины.

– Аникин? Кандидат? Докопается до истины?

Шаповал даже рассмеялся – так его позабавили слова друга.

– Ты слышал хотя бы об одном раскрытом подобном деле, Андрей?

– Все предыдущие расследования проводились властями. А здесь – независимый кандидат. Ему успех расследования нужен как воздух – у него выборы на носу. И ты уж мне поверь – он никому не позволит положить это дело под сукно. Да и невозможно уже затормозить. Каждый день Аникина по телевизору показывают, работа его комиссии у всех на виду.

– Да, – подтвердил Шаповал. – Реклама для Аникина что надо.

– При чем тут реклама? Человек дело делает, и уже за это мы должны быть ему благодарны. И в конце концов истина раскроется. Никогда не бывает такого, чтобы никто ничего не видел и не знал. Свидетели есть всегда.

Дружинин как в воду глядел. В скором времени у ворот, ведущих на территорию базы «Антитеррора», объявился молодой мужчина, заявивший, что он хотел бы встретиться с командиром группы.

Объект был секретный, и даже на проходной бойцы дежурили в гражданской одежде, поэтому незнакомца не пустили дальше турникета, а дежурный терпеливо втолковывал ему, что никакой группы здесь нет и командира, следовательно, тоже. Гражданин ошибается – здесь склад, и если у него есть накладная, то его, конечно, пропустят на территорию, а без накладной никак нельзя, и гражданину следует покинуть проходную.

– Я могу и уйти, – сказал незнакомец. – Но, может быть, ваш командир все-таки захочет со мной побеседовать?

С этими словами он извлек из кармана голографический значок члена группы «Антитеррор» и показал его дежурному. Тот оторопел. Эти значки были номерные, и их берегли так же, как табельное оружие.

Вызванный дежурным Дружинин препроводил странного незнакомца к Удалову. Удалов был у себя, его уже предупредили о происшествии, и, когда незнакомец вошел в его кабинет, командир протянул руку и сказал отрывисто:

– Значок!

Повертел значок в руках, подозвал Дружинина:

– Взгляни!

Значок был настоящий. Такой же, как у Дружинина и всех членов группы. И только номер на оборотной стороне выглядел необычно. Стандартный номер состоял из трех цифр и буквы В. На этом значке тоже был трехзначный номер. А вот буква была – А. Дружинин такое видел впервые.

– Откуда это у вас? – осведомился Удалов.

– Это мой личный значок.

– Разве вы когда-либо были бойцом «Антитеррора»?

– Да.

– Почему же я вас не знаю?

– Я служил в первом составе «Антитеррора».

У Дружинина от изумления взлетели брови. Удалов повернулся к нему – было заметно, что командир тоже несколько растерялся, – и некоторое время смотрел на Дружинина, решая про себя какую-то задачу, после чего лишь едва заметно пожал плечами и ничего не сказал. Дружинин понял, в чем дело: Удалов решал, выставить незнакомца за дверь или разрешить остаться. Позволил остаться, потому что происходило слишком много непонятного, и Удалов, памятуя о странных событиях последних дней, решил на всякий случай подстраховаться.

– Первый состав «Антитеррора»? – произнес Удалов. – Это как понимать? Я никогда об этом не слышал.

– Ваша группа – уже вторая.

– А куда же девалась первая?

– Первая погибла, – сказал незнакомец. – Практически в полном составе.

– Когда это произошло?

– Больше года назад. Вот здесь, в этом кабинете, на вашем месте, сидел другой командир, и у него были другие бойцы, не те, которыми вы сейчас командуете.

– И вы были одним из тех бойцов?

– Да. Моя фамилия Крамаренко. Я был командиром отделения.

– Итак, вся группа погибла, – вернул разговор в нужное русло Удалов.

Крамаренко кивнул.

– Я пришел потому, что увидел по телевизору репортаж о работе комиссии Аникина. Там говорилось, что случай в метро каким-то образом связан с исчезновением денег – большой суммы, пропавшей примерно год назад. И еще назвали фамилию парня, который пронес в метро бомбу: Кочемасов. Так вот – эта фамилия мне знакома.

– Откуда?

– Наша группа занималась делом человека по фамилии Кочемасов.

– «Антитеррор» занимался? – уточнил Удалов.

– Да. Тот, первый состав.

– И каким же образом это происходило?

– Я уже не помню всех подробностей. Но в целом все выглядело так. Один за другим, с небольшим интервалом во времени, исчезли несколько предпринимателей. При этом вместе с ними исчезали большие суммы денег. Их искали, конечно, но не смогли найти. «Антитеррору» поручили заняться этим делом.

– Кто поручил?

– Не знаю. Об этом знал только наш командир.

– Он тоже погиб?

– Да. Вместе со всеми.

Крамаренко потянулся к карману, но задержал руку на полпути.

– У вас в кабинете можно курить?

Было заметно, что у него подрагивают пальцы.

– Можно, – сказал Удалов. – Курите, пожалуйста.

– Мы стали работать, – продолжал Крамаренко, закурив. – Было понятно, что разыскивать пропавших людей уже бессмысленно – мир велик, и поиски ничего не дадут. Поэтому мы спрогнозировали дальнейшее развитие событий. Нам было известно, что все случаи исчезновения похожи друг на друга как близнецы – прослеживалась схема. Значит, решили мы, будут и еще подобные случаи, и нам нужно вычислить того, кто может стать следующим. Симптомы: он должен заключить сделку, отправить за рубеж большую сумму денег и при этом иметь на руках авиабилет в какую-нибудь из зарубежных стран. Мы не ошиблись в своих прогнозах – такой человек вскоре появился.

– Фамилия этого человека? – быстро спросил Удалов.

Крамаренко прищурился – то ли вспоминал, то ли сигаретный дым попал в глаза.

– Не припомню, – с сожалением сказал он после паузы.

– Кочемасов? – подсказал Удалов.

– Нет.

– Воронцов?

– Да! – с нескрываемым удивлением подтвердил Крамаренко и даже подался вперед. – Откуда вы знаете?

– Он связан с делом Кочемасова, и нам кое-что о нем известно.

Крамаренко кивнул.

– Мы подослали к Воронцову нашего агента, – продолжал он. – И имели возможность следить за событиями. Они выехали в Англию, потом перебрались куда-то на побережье Африки, и вот там мы их потеряли.

– Почему?

– Люди, которые заманили этого самого Воронцова, в аэропорту Конакри все сделали молниеносно – наша группа сопровождения еще не успела туда прибыть, а их уже и след простыл. Мы думали – все, просчитались. Но потом оказалось, что эта женщина…

– Какая женщина? – не понял Удалов.

– Наш агент. Это была женщина, я разве не упомянул?

– Нет. Она тоже служила в «Антитерроре»?

– Да. Такой же боец, как и все. Хотя и женщина. – Крамаренко помолчал. – Очень красивая. – Он вздохнул. – Так вот, она успела из Конакри отправить нам весточку. И через неделю или две, я теперь уже точно не помню, мы знали место, где их запрятали. Группа отправилась туда. Я должен был лететь со всеми вместе, но за несколько дней до этого мы брали какого-то психа, который здесь, в Москве, на Новом Арбате, захватил заложников. Когда его задерживали, он успел выстрелить, и пуля по касательной задела мне лицо. – Крамаренко показал на свою щеку, где у него остался шрам. – Ничего опасного, но командир не взял меня в Африку. Ты, говорит, раненый. Смеялся. А получилось, что он мне жизнь сохранил – единственному из всех.

Крамаренко прикурил новую сигарету от окурка и с видимым удовольствием затянулся.

– Что же случилось в Африке? – спросил Удалов.

– Я не знаю ничего. Почти ничего. Вроде бы они нашли того беглеца…

– Воронцова?

– Да. Но потом произошла катастрофа. Вертолет рухнул в океан, и все погибли.

– Никто не уцелел?

– Насколько я знаю – никто. Здесь, в Москве, из бойцов остался я один. Были еще два или три человека, но они из обслуживающего персонала. После гибели группы ко мне никто не приходил и даже никто не позвонил. Как будто нас никогда и не было – ни ребят наших погибших, ни меня. Потом я услышал, что вроде бы заново набирают «Антитеррор». Но сил прийти сюда не было. Хотелось все забыть.

Крамаренко замолчал. По лицу его было видно, что забыть ему не удалось.

Дружинин в замешательстве взглянул на командира. Он не знал, можно ли верить всему услышанному.

– Я пришел к вам, а не к Аникину, потому что во всей этой истории задействован «Антитеррор», – сказал Крамаренко. – Отсюда и надо начинать, а уж потом выходить на Аникина.

Он жил с этой болью больше года, и теперь ему необходимо было ее с кем-нибудь разделить.

– Нужно, чтобы вы вспомнили побольше подробностей, – сказал Удалов. – Имена, обстоятельства, разговоры…

– Год назад я знал больше, чем знаю сейчас, – вздохнул Крамаренко. – Если бы мы беседовали об этом по горячим следам…

– Вы бы вспомнили?

– Ну конечно.

Удалов подумал.

– Мы можем встретиться с вами завтра, – предложил он.

– Зачем?

– Чтобы продолжить нашу беседу.

– Хорошо, – с готовностью согласился Крамаренко.

– Значит, до завтра?

– До завтра.

Когда гость ушел, Удалов долго молчал. Дружинин чувствовал себя не в своей тарелке, не зная, может ли он тоже покинуть кабинет.

– Мы вляпались в эту историю еще глубже, – неожиданно произнес Удалов.

Было заметно, что это обстоятельство чрезвычайно его тревожит. «Антитеррор» был его детищем, и он не желал своему детищу лишних неприятностей.

– А вы действительно не знали о том, что у нас были предшественники, Федор Иванович? Тот, первый «Антитеррор»?

– Не знал, но догадывался, – признался Удалов. – Мне поручили создать команду с нуля, и я лишь по некоторым признакам мог уловить, что кто-то делал ту же работу до нас.

Он вздохнул и посмотрел на Дружинина.

– Никому пока не говори о том, что сегодня услышал. Известие о гибели целой группы – это ведь не объявление о выдаче премии. Не надо баламутить ребят.

Глава 13

Утром Шаповал огорошил Дружинина известием:

– Я собираюсь уходить из «Антитеррора», Андрей.

Дружинин опешил. Он не верил своим ушам.

– Что случилось, Толик?

– Ничего. Но с меня хватит. Всю жизнь я этим заниматься не смогу, когда-то все равно придется уйти. Уж лучше сейчас.

– Да что случилось? – повторил вопрос Дружинин.

– Ни-че-го, – с расстановкой произнес Шаповал.

Дружинин оглянулся. За окном, у входа, он увидел машину. К ней подходил Удалов. Они оба – Удалов и Дружинин – должны были ехать на встречу с Крамаренко.

– Ну а дальше-то что? – быстро спросил Дружинин и взглянул озабоченно на часы.

– Ты о чем?

– О твоей жизни, Толик. Чем собираешься заниматься?

– Уеду в другой город, устроюсь на работу…

– А почему в Москве не хочешь остаться?

Удалов уже сел в машину.

– Мне с некоторых пор нравятся другие города.

– Ладно, потом доскажешь, – хлопнул друга по плечу Дружинин.

Чтобы не показаться невежливым, широко улыбнулся и спросил, уже направляясь к выходу:

– Город-то уже себе выбрал для проживания?

– Конечно. Под Самарой есть чудесный городок.

Дружинин остановился, удивленный. Он только сейчас начал что-то понимать.

– Так это ты из-за Светланы?

Вернулся от двери, внимательно и настойчиво заглянул в глаза Шаповалу.

– Да. И об этом я и хотел с тобой поговорить.

Удалов просигналил.

– Ч-черт! – сказал с досадой Дружинин. – Мне надо ехать, Толик.

Взял друга за рукав и легонько встряхнул.

– Что у тебя с ней?

– Пока ничего. Просто переписываемся.

– Ч-черт! – опять повторил Дружинин.

Все это было для него полной неожиданностью.

– Ты твердо решил?

– Да, – сказал Шаповал.

– А Светлана?

– Не знаю.

– Она хотя бы догадывается о твоих планах? – с недоумением спросил Дружинин.

– Нет.

– Толян, узнаю тебя! – расхохотался Дружинин. – Ты неподражаем!

– Напрасно смеешься, – оскорбился Шаповал. – Я вообще не понимаю, что здесь смешного.

– А я тебе сейчас объясню, – вздохнул Дружинин и взял друга под руку. – Понимаешь, какая штука, Толян. Когда мужчина и женщина собираются жить вместе, они как минимум оба должны об этом знать. Я уж не говорю о том, что оба должны быть на это согласны.

– Ты думаешь, она не согласится?

– Не знаю, – честно ответил Дружинин. – Спроси у нее. Скажу по секрету, что я как брат не против. Но решать все же ей.

На улице снова просигналила машина.

– Нужно ехать, – сказал Дружинин. – Позже договорим.

Удалов не стал пенять Дружинину за задержку, бросил водителю коротко:

– Поехали!

Всю дорогу молчали. Каждый думал о своем. В районе Смоленской площади подсадили Крамаренко, как было условлено.

– Далеко едем? – спросил тот.

– На Малую Грузинскую, – ответил Удалов и больше ничего объяснять не стал.

Свернули на Малую Грузинскую, проехали мимо здания костела. У одного из домов Удалов попросил остановить машину. Вошли в подъезд, пешком поднялись на второй этаж. Удалов позвонил. Дверь квартиры открылась почти сразу – на пороге стоял невысокий немолодой человек в старомодных очках и поношенном спортивном костюме, штаны на коленях пузырились. Он нисколько не удивился появлению гостей, приветливо кивнул и отступил в глубь коридора, приглашая войти. Крамаренко замешкался, но Удалов подтолкнул его вперед, затем пропустил Дружинина и только после этого вошел сам.

Квартира, в которой они оказались, была невелика и запущенна. Цветы в горшках давно засохли, но их никто не удосужился выбросить. Стены местами вместо обоев были оклеены старыми, пожелтевшими газетами. Присмотревшись, Дружинин обнаружил, что это «Известия» за восемьдесят девятый год. Хозяин квартиры, судя по всему, совершенно не комплексовал из-за убогости своего жилища. Он с деловым видом исчез на кухне, но очень скоро вернулся, неся чашки, чайник с отбитым носиком и целлофановый пакет с сахаром. Все это он выставил на стол, предварительно сбросив с него прямо на пол несколько книжек, которые в данный момент, видимо, его не интересовали.

– Прошу! – сделал он широкий жест рукой.

Теперь настало самое время представиться.

– Это мой друг, – сказал Удалов. – Игорь Николаевич Смирницкий.

Хозяин квартиры даже головы не повернул, словно речь шла не о нем, но Удалов не обратил на это внимания – знал, наверное, привычки своего друга – и поэтому как ни в чем не бывало продолжал представлять присутствующих:

– Это Дружинин Андрей, мой сослуживец. А это Крамаренко… имени вашего, извините, не знаю…

– Александр.

– Крамаренко Александр. Я тебе о нем говорил по телефону, – сказал Удалов Смирницкому, и тот вдруг быстро и оценивающе взглянул на своего гостя – так врач бросает первый внимательный взгляд, когда в его кабинет входит очередной пациент.

– Очень хорошо, – сказал Смирницкий, а сам все не спускал глаз с Крамаренко. – Чаек пейте, господа. Сахар – кому сколько надо. Психических аномалий не наблюдалось?

Переход был настолько резкий, что никто ничего в первый момент не понял.

– Я у вас спрашиваю, – повторил Смирницкий Крамаренко.

– Н-нет.

– У родственников ваших?

– Нет. А что такое?

– Ничего, – ответил благожелательно Смирницкий и вдруг порывисто, но осторожно положил свою ладонь на лоб Крамаренко. – Закройте глаза, пожалуйста. Чувствуете тепло?

– Да.

– Где?

– Внутри.

– В голове?

– Да, в голове.

– Вот сейчас сосредоточьтесь. Становится еще теплее. Так?

– Так, – подтвердил Крамаренко.

– Я веду рукой, тепло начинает перетекать вниз, оно вас заполняет. Вот уже вы чувствуете тепло возле сердца. Так?

– Так.

– Правильно, так и должно быть. А теперь еще ниже, ниже. Голове не слишком горячо?

– Нет.

– Вот и славно.

Смирницкий неожиданно хлопнул в ладоши:

– Откройте глаза!

Крамаренко открыл глаза. Они немного слезились, словно дневной свет был для него слишком ярким.

– Голова не кружится? – осведомился Смирницкий.

– Нет.

– Вы что-нибудь теряли в последнее время?

– То есть? – не понял Крамаренко.

– Какие-нибудь вещи, отсутствие которых теперь доставляет вам неудобство.

– Ключи от машины.

– И теперь не можете ею пользоваться?

– Ну почему же? У жены есть второй комплект. Но все равно неудобно, вы же понимаете.

– Так вспоминайте! – немного раздраженно сказал Смирницкий. – Куда вы положили ключи? Вспоминайте! В какой ситуации вы их видели в последний раз?

– Я запер машину и положил ключи в карман.

– В карман чего?

– Джинсов.

– Дальше!

– После этого ключей я не видел.

– Где вы свои джинсы храните?

– В шкафу.

– Вы их вешаете на вешалку?

– Да.

Неожиданно Крамаренко рассмеялся.

– Они в шкафу, наверное, – сказал он. – А я даже не удосужился посмотреть.

Смирницкий быстро обернулся к Удалову:

– Теперь ты, Федор. Можешь задавать ему свои вопросы, он готов отвечать.

– Вы были бойцом спецгруппы «Антитеррор»? – спросил Удалов.

– Да.

– Почему ушли из группы?

– Я не ушел.

– А что было?

– Группа погибла.

– Когда и где?

– Немногим более года назад где-то в Африке.

– При выполнении спецзадания?

– Да.

– Расскажите, что это было за задание.

– Мы искали следы пропавших денег.

– Большие суммы?

– Да. Десятки миллионов долларов.

– Значит, была целая серия преступлений?

– Десять случаев.

– И во всех десяти пропадали российские бизнесмены?

– Да.

– Вы знаете их пофамильно?

– Да.

Удалов бросил быстрый взгляд на Смирницкого.

– Он сейчас вспомнит все что угодно, – кивнул тот ему.

Удалов выдернул из кармана блокнот и ручку.

– Фамилии! – сказал он требовательно.

– Воронцов, – начал перечислять Крамаренко, – Зубков, Филатов…

Удалов едва успевал записывать. Фамилий в итоге оказалось больше десятка. Когда Удалов обратил на это внимание Крамаренко, тот лишь пожал плечами.

– По некоторым делам пропадал не один человек, а несколько. Я перечислил всех, о ком знал.

– Вам удалось выяснить, где эти люди?

– Нет. Разыскали только последнего из пропавших – Воронцова.

– Где он сейчас?

– Не знаю. Скорее всего погиб.

– Там, в Африке?

– Да. Я ведь вам говорил – произошла катастрофа.

– Вы – единственный, кто уцелел из того состава группы «Антитеррор»?

– Да.

– Сможете вспомнить всех своих сослуживцев пофамильно?

– Думаю, что смогу.

– Дай ему бумагу, – подсказал Смирницкий.

– Что? – обернулся к нему Удалов.

– Дай ему бумагу и ручку, пусть сам пишет, так быстрее получится.

Крамаренко стал заполнять листок четким, ровным почерком. Исписав одну сторону, перевернул листок и продолжал записывать. Он был сейчас похож на прилежного школьника. Сейчас закончит – и получит свои пять баллов. Обязательно получит – сразу видно, что задание выполняет на совесть. Даже пот на лбу выступил. Смирницкий наблюдал за происходящим с тревогой, но молчал.

– Вот, – сказал Крамаренко и вытер пот со лба. – Кажется, все.

Удалов пробежал глазами список, потом протянул его Дружинину:

– Кого-либо из этих людей знаешь?

Все фамилии были незнакомые.

– Нет, – качнул головой Дружинин.

– Вы говорили, что к делу Воронцова каким-то образом был причастен Кочемасов, – повернулся Удалов к Крамаренко.

– Да.

– Который Кочемасов? Сын? Отец?

– Павел Константинович Кочемасов.

– Отец, – уточнил Дружинин.

– Что вам о нем известно?

– Фамилия Кочемасова всплыла, когда мы стали заниматься делом Воронцова. Оказалось, что эта фирма… – Крамаренко задумался на мгновение. – Фирма «Дельта» – так она, кажется, называлась. Так вот, главным в «Дельте» был не Воронцов, а Кочемасов. Это мы установили почти сразу. Поначалу решили, что Кочемасов с Воронцовым действуют заодно…

– В деле похищения денег?

– Да.

– А почему вы так решили?

– Потому что Кочемасов очень скоро тоже засобирался за границу. Сначала уехал Воронцов, и почти сразу за ним – Кочемасов. Мы следили за ним, но он все время ускользал. А потом его нашли убитым.

– Где?

– Во Франции. Два трупа – Кочемасова и начальника отдела безопасности «Дельты».

– Вы знаете, кто их убил?

– Нет.

– Но у себя в «Антитерроре» вы, наверное, обсуждали, кто бы мог это сделать? – спросил Удалов.

– Обсуждали, конечно.

– Воронцов?

– Нет.

– Нет?! – удивился Удалов.

Крамаренко помолчал, восстанавливая в памяти события годичной давности.

– Вряд ли лично Воронцов их убил. Убийца – настоящий профессионал. В обоих случаях он использовал знакомый нам характерный удар – в область сердца. «Черный хук» – слышали о таком?

– Да, мы тоже обучаем бойцов таким ударам, – пробормотал Удалов.

– И мы тоже применяли подобное. Редкий прием, не у каждого он есть в арсенале.

– С кем вы делились информацией о деле Воронцова?

– Ни с кем.

– Такого не может быть, – усомнился Удалов. – Ведь кто-то был над вами. Кто-то отдал приказ начать поиски.

– Наверное, такой человек был.

– Кто он?

– Я не знаю, – развел руками Крамаренко. – Мне неизвестно, кому мы подчинялись.

– А кто знал?

– Только командир.

– Он погиб?

– Да, погиб. Вместе со всеми.

Было видно, что Удалов зашел в тупик. Он нервничал и пытался из этого тупика выбраться.

– Вы отслеживали связи своих подопечных – Воронцова, Кочемасова?

– Да, – кивнул Крамаренко.

– И можете назвать людей, с которыми они общались?

– Начнем с Воронцова, – произнес Крамаренко со вздохом, голосом уставшего человека.

Смирницкий взглянул на него с беспокойством.

– За период нашего контроля за ним он встречался с матерью, с Быстрицким…

– Это кто? – быстро спросил Удалов.

– Его друг, еще со школы. Далее: Потанин, друг со времен учебы в институте. Они встретились с ним в лондонском аэропорту Хитроу. Ну и конечно же Бэлл…

– Бэлл? – вскинул брови Удалов.

– Англичанин. С фирмой Бэлла Воронцов заключил контракт. Вот и все, пожалуй. Теперь о Кочемасове. У этого связей было гораздо больше.

– А с кем он встречался наиболее часто?

– Со своей женой, – хмыкнул Крамаренко.

– Давай без шуток, – поморщился Удалов.

Крамаренко согнал с лица улыбку.

– Сухарев у него в друзьях числился.

Удалов сделал пометку у себя в блокноте. На лбу Крамаренко вновь выступили крупные капли пота.

– Хватит! – сорвался Смирницкий.

Он резко поднялся со стула и, приблизив свое лицо к лицу Крамаренко, заглянул тому в глаза.

– Еще три минуты, Игорек! – попросил Удалов.

– Ни минуты! Ни секунды!

Смирницкий щелкнул пальцами перед самым носом Крамаренко, и тот вдруг стал заваливаться на бок, но Смирницкий его поддержал, добродушно приговаривая:

– Ну все, дорогуша, все, не дергайся, я и не таких видал, все уже хорошо.

Дружинин увидел, как вдруг по телу Крамаренко пробежала судорога и он сел прямо, тараща на них глаза и явно не понимая, что происходит.

– Что же вы чай не пьете? – елейным голосом поинтересовался Смирницкий, пододвигая к Крамаренко чашку с остывшим чаем.

– Он как – в норме? – осведомился Удалов.

– Вполне, – подтвердил Смирницкий. – Хоть прямо сейчас на танцы.

– Тогда мы поехали.

– Хотя бы ради приличия посидел бы! – оскорбился Смирницкий.

– Не могу, Игорь, – дела.

Вышли в коридор. Смирницкий придерживал Крамаренко за рукав.

– Очень приятно было познакомиться, – говорил он. – Кстати, ключики свои ищите в шкафу.

– Какие ключики? – опешил Крамаренко.

– От машины. Потеряли ведь?

– А вы откуда знаете?

Только сейчас до Дружинина дошло, что Крамаренко ничего не помнит из происшедшего с ним. Его мимика, слова, его сосредоточенность и шутки – все это был гипноз. Это был другой Крамаренко. Не сегодняшний, а тот, прежний. Он вернулся в памяти на год назад, потому и вспоминал все так легко – и обстоятельства, и фамилии. А теперь вот вернулся в сегодняшний день, и переход из прошлого в настоящее был столь стремителен, что он до сих пор не понимает, что с ним такое произошло.

– В шкафу посмотрите ключики, – мягко повторил Смирницкий. – Они у вас из джинсов выпали.

Крамаренко был так растерян, что и в машине молчал, пребывая в глубокой задумчивости. Его высадили на Смоленской площади, и он даже не спросил, что же дальше. Ушел не попрощавшись.

– Когда мы отправим его в комиссию Аникина? – осведомился Дружинин.

– Никогда.

– Почему? – изумился Дружинин.

– Сам пойдешь к Аникину и расскажешь все, что слышал.

– А Крамаренко?

– Да его и близко нельзя к этому делу подпускать! – с неожиданной для Дружинина досадой выпалил Удалов. – Его самого проверять надо!

– Вы думаете, что он… причастен… что он что-то знает…

Удалов вздохнул.

– Кто-то терроризирует семью покойного Кочемасова, – сказал он. – Причем этот человек прекрасно знаком с подробностями происшедшей трагедии. Историей с пропавшими деньгами занимался «Антитеррор». У них скопилась вся информация. Группа в полном составе погибла. Все, кто хоть что-то знал об этом деле. И остался один-единственный человек. Крамаренко.

Глава 14

Аникина Дружинин вновь увидел через несколько дней. Кандидат поехал в Подмосковье – встречаться с народом, и «Антитеррор» обеспечивал его безопасность.

В выбранном Аникиным селе их уже ждали. У здания администрации толпились люди. Некоторые даже держали в руках плакаты с фотографией Аникина.

Дружинин приехал с первым эшелоном, за сорок минут до прибытия основной группы. Автобус загнали в переулок, сами рассыпались по небольшой площади, перекрыв все опасные направления. Местные жители смотрели на гостей с нескрываемым любопытством, но в контакт вступать не решались. Дружинин занял позицию за углом административного здания. Неширокая улочка сбегала вниз, теряясь меж небольших, но опрятных домов, крыши которых казались разноцветными пятнами, нанесенными на зелень не успевших еще пожелтеть деревьев.

Прибыл Аникин. Он был серьезен, но доступен. Выступал с грузовика, как и на прошлом митинге, на котором присутствовал Дружинин. Телевизионщики старательно фиксировали все происходящее. В этом-то, наверное, и был смысл сегодняшнего мероприятия – отснять материал о встрече кандидата с людьми глубинки. Не ради же этой горстки людей приехал сюда Аникин.

После блестящей, как всегда, речи пошли вопросы. Спрашивали грубовато и косноязычно, но Аникин терпеливо отвечал каждому. Дружинин убедился, что Аникин способен найти контакт с любой аудиторией. Там, в Москве, он был один, здесь – другой, как будто в одном человеке уживались сразу несколько, но все они импонировали людям.

К Дружинину подошел Удалов. Он был сосредоточен и строг, как и всегда, когда они бывали на задании.

– Ты подойди к нему после митинга, – кивнул он в сторону Аникина. – Когда-то еще представится такая возможность поговорить.

– О Крамаренко?

– О Крамаренко, – кивнул Удалов. – И о погибшей год назад группе. О деле Воронцова. Обо всем расскажи ему, Андрей. Может быть, он заинтересуется и приедет к нам на базу.

Очень тревожила Удалова вся эта история. Особенно тревожило то, что к ней оказался причастен «Антитеррор». И хотя не его бойцы, а прежний, незнакомый ему состав, все равно душа была не на месте. Удалов жил теперь в ожидании неминуемых осложнений.

Аникин уже сошел с грузовика. Его окружила толпа, и он еще продолжал отвечать на вопросы, но постепенно продвигался к поджидавшей его машине. Дружинин протолкался сквозь плотное кольцо людей, которых бойцы «Антитеррора» и личная охрана Аникина уже отжимали подальше от автомобиля, и получилось так, что, когда Дружинин выбрался из толпы, он оказался один на пустом пятачке перед машиной, а Аникин в сопровождении своих соратников шагал прямо на него. Аникин чуть сбавил шаг, его глаза глянули испытующе-строго, но тут откуда-то сбоку вынырнул Удалов и сказал негромко: «Это наш», – и во взгляде Аникина исчезло беспокойство.

– Я по поводу дела Кочемасова, – быстро сказал Дружинин. – У меня есть интересные сведения.

Аникин остановился. Их тотчас же окружили телерепортеры. Зрачки видеокамер в их руках бесцеремонно ощупывали Дружинина.

– Я вас слушаю, – доброжелательно произнес Аникин.

У него были умные глаза. И честные. Дружинин это сразу заметил.

– Эта история связана с деньгами. Большие суммы, которые исчезали бесследно.

– Вы говорили о деле Кочемасова, – высунулся один из репортеров и протянул к Андрею руку с зажатым в ней микрофоном.

– Именно в деле Кочемасова и фигурировали деньги, – кивнул Дружинин.

Он не ощущал ни скованности, ни беспокойства. Наверное, все дело в той доброжелательности, которая была в глазах Аникина.

– Кочемасов был лишь одним из многих, кто погиб или исчез при странных обстоятельствах. Расследование этого дела было поручено…

Дружинин запнулся. Об «Антитерроре» не принято было распространяться вслух.

– Специальной группе, – подсказал из-за спины Аникина Удалов.

– Да! – подтвердил Дружинин. – Эти люди вышли на след тех, кто убил Кочемасова…

– Вы говорите о Кочемасове-сыне? – уточнил кто-то из репортеров.

– Нет, о Кочемасове-отце. Его убили во Франции в прошлом году.

– И вы знаете – кто?

– Лично я – нет. Но об этом наверняка знали люди, которые занимались делами о пропавших деньгах…

– Та самая группа? – уточнил репортер.

– Да.

– Почему же они до сих пор молчали?

– Потому что все они мертвы, – сказал Дружинин.

Возникла пауза.

– Они все погибли! Из целой группы выжил только один человек.

– Кто? – отрывисто спросил кто-то из-за его спины.

– Его фамилия – Крамаренко, – сказал Дружинин. – Есть явная связь между событиями годичной давности и этим нелепым терактом в метро. И тогда и сейчас фигурировала одна и та же сумма.

– Какая?

– Пятнадцать миллионов долларов.

Аникин коротко кивнул.

– Спасибо вам, – сказал он. – У вас достаточно серьезная информация, я уже не сомневаюсь, что нам удастся докопаться до истины. Вот этот человек… – Он замялся и щелкнул пальцами, пытаясь вспомнить прозвучавшую только что фамилию.

– Крамаренко, – подсказал кто-то.

– Да, Крамаренко. Вы можете его найти?

– Конечно, – кивнул Дружинин.

– Пусть он свяжется со мной. Мой помощник даст вам номер телефона, по которому это можно сделать.

Аникин сел в машину и, прежде чем захлопнуть дверцу, добавил:

– И вы тоже можете позвонить, если выясните еще что-то важное.

Мягко стрекотала видеокамера. Хлопнула дверца, машина отъехала.

– Грузимся! – скомандовал Удалов. – Конец работы!

Глава 15

Открыв дверь и увидев Дружинина, Кочемасова, не сдержавшись, даже всплеснула руками:

– Какие бывают в жизни совпадения!

– Вы о чем? – удивился Дружинин.

– Вас как раз сейчас показывают по телевизору.

– Не может быть!

– Правда, правда! Проходите.

Кочемасова провела гостя в гостиную, где был включен телевизор. Показывали ту самую встречу Аникина с жителями Подмосковья. Митинг уже закончился, и сейчас на экране Дружинин беседовал с кандидатом. Кочемасова села в кресло и замерла, вслушиваясь. Так и сидела неподвижно – даже когда началась другая передача. Потом негромко сказала:

– Хорошо, что вы занялись этой историей. Если откровенно – я вам благодарна. Сама я не могу, мне это не под силу. – Она покачала головой.

– Дело не только во мне, – честно признался Дружинин. – Докопаться до истины нам просто необходимо – мне и моим товарищам. Эта история бросает на нас тень, и если мы не найдем настоящих виновников… – Он развел руками.

– Хотите, я угощу вас чаем?

– Нет, спасибо. Я ненадолго. Пришел, чтобы кое-что уточнить.

– Я охотно вам помогу.

В ее глазах по-прежнему была печаль. Вряд ли она сможет когда-нибудь залечить эти раны.

– Вы сказали, что никогда не видели Воронцова.

– Нет, – качнула головой Кочемасова.

– А что-нибудь знали о нем?

– Так, кое-что.

– Расскажите, пожалуйста.

– Он числился президентом фирмы, фактическим владельцем которой был мой муж. Насколько я знаю – молодой. Умный.

– Это ваш муж говорил?

– Да. Он вообще-то был скуп на похвалу, а тут вот такую дал характеристику. Потому я и запомнила, наверное.

– Ваш муж когда-нибудь подозревал Воронцова в нечистоплотности? Ждал от него подвоха?

– Мне кажется, он Воронцову доверял, едва ли не до самых последних дней.

– Что вы имеете в виду?

– Перед внезапным исчезновением этого человека. Он будто чувствовал что-то неладное.

– Кто? Ваш муж?

– Да. Я заметила перемену в его настроении, он нервничал, но ничего мне не объяснял. А когда Воронцов исчез, Павел сказал: «Я подозревал, что это произойдет».

– Павел Константинович был излишне доверчив?

– Я бы не сказала.

– Почему же он, если подозревал неладное, ничего заранее не предпринял?

– Он пытался.

– Вам известны подробности?

– Только в общих чертах. Это Павел мне уже потом рассказал. Он, оказывается, хотел забрать у этого Воронцова загранпаспорт, чтобы тот не смог выехать за границу. А Воронцов начал водить его за нос, тянуть время. Ну и дотянул – пока не скрылся.

– Ваш муж боялся Воронцова?

– Нет!

– Значит, не считал его человеком, способным на тяжкое преступление? Ну, вор, мошенник, но не более того. Так?

– Да.

– И поэтому в Англию Павел Константинович полетел без опасений?

– Какое-то напряжение чувствовалось, конечно. Но страха я не заметила. Он вообще был смелый. Не боялся никого.

В уголках ее глаз задрожали слезинки.

– А как вы объясните то, что он оказался на территории Франции? Летел-то в Англию.

– Не знаю.

– Он звонил вам из-за границы?

– Нет, ни разу.

– И вас это не встревожило?

– Я волновалась за него. Но предчувствия беды не было. До самого последнего момента я не думала, что может произойти что-то подобное.

Дружинин извлек из кармана ксерокопию списка, продиктованного Крамаренко.

– Я зачитаю вам фамилии, – сказал он. – А вы постарайтесь вспомнить, не упоминал ли их Павел Константинович в разговорах с вами.

Он начал читать, медленно, после каждой фамилии делая паузу:

– Зубков… Филатов…

Перечислил всех исчезнувших предпринимателей, которых назвал Крамаренко. Кочемасова слушала внимательно, опустив веки, и, когда Дружинин умолк, отрицательно качнула головой:

– Нет, никого не знаю.

Но у Дружинина еще одна фамилия была в запасе. Ее-то он и назвал последней:

– Сухарев.

Кочемасова открыла глаза.

– Сухарева я, конечно, знаю.

– Кто он?

– Бизнесмен.

– Он как-то был связан с вашим мужем?

– Они были друзьями. Когда-то работали вместе.

– И в последнее время тоже поддерживали близкие отношения?

«В последнее время» – то есть перед самым отъездом и гибелью Кочемасова.

– Да, – кивнула вдова. – Он и сейчас о нас не забывает. Звонит, интересуется, как мы живем.

Печально вздохнула. Как могут жить две женщины, за год потерявшие двоих родных…

– А вы могли бы меня с Сухаревым свести?

Кочемасова взглянула на него непонимающе.

– Если я явлюсь к нему просто так, как человек с улицы, он вряд ли захочет со мной разговаривать, – пояснил Дружинин.

– Хорошо, – кивнула Кочемасова. – Я ему позвоню. Попробую договориться на завтра. Это вас устроит?

– Меня любой день устроит, – сказал Дружинин. – Мне выбирать не приходится.

Глава 16

Они встретились поздним вечером следующего дня в офисе у Сухарева. Секретарша по причине позднего времени уже отсутствовала, в приемной сидели два крепких молодца – охрана. Дружинин попросил их сообщить о его приходе шефу, но один из крепышей показал рукой на дверь – входите, вас уже ждут – и сам вошел в кабинет вслед за Дружининым.

Сухарев выглядел неважно, и хотя при появлении гостя изобразил радушие, было видно, что особой радости он не испытывает.

– Мне звонила Светлана Сергеевна, – сказал он. – Предупреждала о вашем визите. Я только плохо понял, какое ведомство вы представляете.

– Я задерживал в метро ее сына, – коротко ответил Дружинин.

– Стало быть, карательно-репрессивные органы.

– Не совсем.

Сухарев усмехнулся – невесело и недоверчиво.

– Тогда кого же вы представляете? – осведомился он. – Профсоюз работников связи? Или организацию бойскаутов?

– Группа, в которой я служу, занимается обезвреживанием террористов.

– Значит, ваше дело – ловить? А допросы, расследование – это уже не ваша забота?

– Не наша.

– Вот теперь более-менее понятно. Спецназ.

– Можете называть как угодно.

Сухарев несколько оживился.

– Так что же вас привело ко мне?

– Меня интересует Павел Константинович Кочемасов и связанная с ним загадка о пропавших пятнадцати миллионах долларов.

– Ну-у-у, – протянул Сухарев, мгновенно заскучав. – А говорили, что следствие – не ваша епархия.

– К следствию я не имею никакого отношения, – быстро сказал Дружинин и, подумав, добавил: – К официальному следствию.

– Занимаетесь, значит, этим неофициально?

– Да.

– Причина?

– Как выясняется, люди, работавшие в моей группе раньше, имели непосредственное отношение к этой истории. И если мы не найдем виновников, нам это еще аукнется.

– Уверены?

– Стопроцентно, – кивнул Дружинин. – Вот и ищем. Сами, конечно, мы этим заниматься не будем. Просто соберем кое-какие материалы и передадим в комиссию Аникина. Слышали о таком?

– Еще бы не слышать, – усмехнулся Сухарев. – Когда ни включишь телевизор – все Аникин да Аникин со своей комиссией. Хорошая реклама накануне выборов.

– Реклама рекламой, но человек делает важное дело.

– Ну разумеется, – не стал спорить Сухарев и демонстративно посмотрел на часы.

– Я не отниму у вас много времени, – сказал Дружинин. – Лишь несколько вопросов, если позволите.

– Да, пожалуйста.

– Вы знали Воронцова?

– Какого Воронцова? Того подонка, который сбежал с кочемасовскими деньгами?

– Да.

– Лично не знал. Только со слов самого Павла.

– И что же Павел Константинович говорил о Воронцове?

– Поначалу – только хорошее.

– А после того, как Воронцов исчез – уже только плохое, – подсказал Дружинин.

– Нет, не сразу, – качнул головой Сухарев. – Он ведь сначала даже не понял, что произошло.

– Кочемасов не понял?

– Представьте себе. Так, были у него подозрения кое-какие, но и только. Приехал ко мне в гости – у моей дочки как раз был день рождения – растерянный какой-то, говорит, исчез, мол, президент «Дельты» Воронцов, не пойму, что такое. То есть уверенности в том, что его «продинамили», у него еще не было. А я ему сразу сказал: Паша, ищи своего беглеца за границей, случай этот весьма знакомый.

– Вам знакомый? – уточнил Дружинин.

Возникла пауза. Сухарев в упор смотрел на собеседника, и было видно – размышляет, стоит ли откровенничать с этим человеком. По размышлении, видимо, решил, что лично ему ничем этот разговор не грозит.

– Да, со мной незадолго перед тем тоже случилось нечто подобное. Та же самая схема: подконтрольная мне фирма перечисляет деньги за рубеж, президент фирмы выезжает следом, а дальше – и он, и деньги испаряются.

– Как фамилия вашего исчезнувшего служащего?

– Зубков.

Этот человек был в списке, составленном со слов Крамаренко. Первый след. Верный признак того, что Дружинин идет в правильном направлении.

– Я назову вам еще несколько фамилий, – сказал Дружинин. – Может быть, вы кого-то из этих людей знаете.

Извлек из кармана список. Сухарев следил за ним с напускным равнодушием. Первые две фамилии в списке – Воронцов и Зубков – Дружинин пропустил, с ними было все ясно, и начал сразу с третьей:

– Филатов.

Сухарев вздрогнул. Это было для него настолько неожиданно, что он не смог совладать с собой, и его лицо вытянулось. Он не предполагал, что еще может быть известно его любопытному гостю, и теперь лихорадочно соображал, как ему себя с ним держать. Дружинин терпеливо ждал. Он заметил реакцию Сухарева и, в общем, понимал, что тот сейчас думает, поэтому не торопил события.

Пауза затягивалась. Сухарев явно допустил промах.

– Расскажите мне о Филатове, – прервал молчание Дружинин. – Кто этот человек?

– Я его не знаю.

– Не знаете лично, – кивнул Дружинин. – Но что-то о нем слышали?

Он уже видел, что Сухарев поддался, «поплыл», и знал, что в таких случаях не обязательно грубо давить. Иногда достаточно лишь дать понять, что сам знаешь значительно больше, чем говоришь.

– Я слышал эту фамилию от Зубкова, – медленно произнес Сухарев. – Они были друзьями. Когда Зубков сбежал с деньгами, Филатов тоже куда-то исчез. Я слышал, что он где-то прячется, потому что Зубков прихватил деньги, которые Филатов для него же и раздобыл и не мог потом расплатиться со своими кредиторами. Но, возможно, все это лишь слухи.

– Вы пытались его искать?

– Кого? – осведомился Сухарев, внутренне сжавшись.

– Зубкова.

– Нет. Как же я его найду? Он давно за границей. Такие дела… – Сухарев развел руками.

– Кочемасов приходил к вам попрощаться перед отлетом в Лондон?

И опять вопрос застал Сухарева врасплох. Он не знал, что об этом известно гостю, и ему трудно было сориентироваться.

– Да, приходил, – сказал он после долгой паузы.

– Он говорил вам, зачем летит в Лондон?

– Точно не помню.

– Но это было связано с Воронцовым?

– Возможно. Скорее всего.

– Кто еще, кроме вас, знал об этой истории с пропажей денег?

– Кочемасовских денег? – уточнил Сухарев.

– Да.

– Не так много людей. Сам Кочемасов, я, Богдан…

– Богдан? Кто это?

– Он возглавлял отдел безопасности той самой фирмы, где был президентом Воронцов.

– Значит, это его труп нашли рядом с трупом Кочемасова? – уточнил Дружинин.

– Да. Ну кто еще мог знать? Пашина жена, конечно.

– Светлана Сергеевна тоже знала?

Сухарев кивнул.

– Больше я вряд ли кого-нибудь назову.

– Кочемасов обращался в следственные органы по поводу исчезновения Воронцова?

– Думаю, что нет.

– Решил обойтись своими силами?

Сухарев снова замялся, не зная, известно ли Дружинину что-либо о молодом человеке по имени Стас.

– Кто знает, – покачал он головой после паузы. – У меня с ним не было подробных разговоров на эту тему.

– Скажите, вы ведь были друзьями? – неожиданно спросил Дружинин.

Сухарев усмехнулся:

– Вы понимаете, и у меня, и у него была такая жизнь, в которой для дружбы остается очень мало места. В бизнесе друзей нет. Но то, что мы доверяли друг другу, – бесспорно. Если хотите, это и была дружба, только своеобразная – дружба предпринимателей.

– То есть каких-то принципов вы все же придерживались?

– Да, – уверенно ответил Сухарев. – И первый из них – не делать гадостей друг другу.

– Вернемся к нашему списку, – предложил Дружинин.

Он зачитал оставшиеся фамилии, но ни одна из них не была знакома Сухареву. Тот лишь позволил себе осведомиться:

– Кто все эти люди?

– Пропавшие бизнесмены, – пояснил дружинин. – Как Воронцов, как ваш Зубков.

– Их уже нет в живых, наверное.

– Вы так думаете? – вскинул брови Дружинин.

– Так обычно бывает, когда дело касается денег, – пожал плечами Сухарев. – Сколько времени прошло, а люди продолжают гибнуть. Сын Кочемасова – не последняя жертва, я думаю.

– Вы знаете, почему он взял бомбу и пошел с ней в метро?

– Нет. А вы?

– И я не знаю, – прикинулся Дружинин. – Вы его хорошо знали, кстати?

– Да. Славный был мальчик. И то, что с ним произошло, никак не укладывается у меня в голове.

– Он был сильным?

– То есть?

– Его можно было запугать?

– Запугать можно любого.

– Вы уверены?

– Абсолютно! Если человек не боится за себя, то боится за своих близких. Уязвимое место всегда можно найти.

– У Кочемасова-младшего такое уязвимое место было?

– Как и у каждого, я же вам сказал.

– У него, насколько я понимаю, была неустойчивая психика? – спросил Дружинин.

– Из чего вы сделали такой вывод?

– Не каждый ведь полезет в петлю. Это всегда следствие тяжелого нервного срыва. Не так ли?

Сухарев вздохнул и посмотрел в окно. Было уже совсем темно. В стекле четко отражался сухаревский кабинет.

– Мне это самоубийство, если откровенно, весьма подозрительно, – признался Сухарев.

– А именно?

– Было ли самоубийство? – ответил вопросом на вопрос Сухарев и внимательно посмотрел на гостя.

– Но ведь официально сообщалось…

– Мало ли что сообщается.

В наступившей тишине было слышно, как трезвонит в приемной телефон.

– Вы имеете представление об условиях содержания заключенных в наших тюрьмах? – осведомился Сухарев. – Хорошего там вообще мало, но самое тяжелое – это страшная скученность. Люди едва ли не на головах друг у друга сидят.

Он помолчал, давая возможность Дружинину осознать сказанное.

– Есть, конечно, и такие, кто сидит в камере один, – смертники. Приговоренные к высшей мере. Последняя привилегия, так сказать. А все остальные – как в муравейнике. Так вот, хотелось бы понять, как в этом муравейнике Петя Кочемасов мог незаметно раздобыть веревку, сделать петлю и повеситься? Человек собрался вешаться, а никто вокруг этого даже не заметил. Вот загадка! А вы говорите – самоубийство…

Глава 17

В спортзале было людно и шумно – как всегда на тренировке. Даже когда в зал вошел Удалов, никто из бойцов «Антитеррора» не оставил своих занятий – не принято было.

Удалов подошел к Дружинину. Тот сражался со штангой и даже побагровел от напряжения.

– Брось ты ее, – сказал Удалов. – Пойдем поговорим.

Вышли в коридор. Дружинин поводил плечами, разогретые мышцы бугрились.

– Что с Шаповалом? – осведомился командир.

– А что с Шаповалом? – удивился Дружинин.

– Разве он тебе ни о чем не говорил? Собирается подать рапорт об увольнении.

– Ах, это. Говорил, конечно, что хочет уйти. Я, если честно, не поверил, что все настолько серьезно. И про рапорт ничего не слышал.

– Причину ты знаешь?

– Догадываюсь.

– Мне скажешь?

– Особого секрета нет, – усмехнулся Дружинин. – Не запрещали бы семьями обзаводиться – и люди из группы не уходили бы.

– Значит, он к свадьбе готовится?

– Пока что только планы строит.

Они вышли на улицу. С деревьев облетали листья. Желтый ковер покрыл землю. От листвы исходил осенний прелый дух.

– Почему нам нельзя жениться, Федор Иванович?

– Запрещают.

– Кто?

– Начальство.

– Да почему?

– Да потому, что мы ежедневно головой рискуем, Андрей. И чтобы не плодить вдов и сирот…

– Не так уж часто у нас люди гибнут.

– Но ведь гибнут же!

Удалов сделал характерный жест рукой, будто что-то от себя отодвигал. Дал понять, что эта тема исчерпана.

– Как у тебя с делом Кочемасова?

– Так, есть кое-что, – ответил Дружинин.

– Мне уже Аникин звонил, интересовался, почему ты с ним не связался до сих пор. Там от тебя ждут сведений, как я понял. Ты позвони ему.

– Надо напрямую Крамаренко на него вывести.

– Мы уже с тобой говорили о Крамаренко! Пока с ним не все ясно…

– С ним давно уже все ясно, Федор Иванович. Напрасно мы его подозревали.

– Откуда ты знаешь?

– Он не единственный, кто знает подробности кочемасовского дела. У меня уже несколько таких посвященных набралось: жена Кочемасова, друг Кочемасова – его фамилия Сухарев… Наверняка и другие найдутся.

– Но это ведь близкие Петру Кочемасову люди…

– Ясное дело, что Петю Кочемасова не они шантажировали. Они могли быть просто источником информации. Правильно? Где-то что-то неосторожно сказали – вот и дошло до чужих ушей. С Крамаренко подозрения надо снять, это однозначно.

– Мне он кажется подозрительным, – настаивал Удалов.

– А мне подозрительным кажется Сухарев. Давайте еще и его будем проверять.

– Ты не иронизируй.

– Я вполне серьезно говорю, Федор Иванович. Знаете, какую здравую мысль высказал Сухарев в разговоре со мной? Он сказал, что запугать можно любого человека.

– Он прав.

– Конечно, прав, – согласился Дружинин. – Особенно в следующем: даже если человек не боится за себя лично, его можно припугнуть, пригрозив расправиться с его близкими. Каков пассаж, а? Вам это ничего не напоминает?

Удалов внимательно посмотрел на Дружинина.

– Петю Кочемасова ведь так и запугивали, – вспомнил он. – Угрожали расправиться с его сестренкой.

– Вот именно.

Оба помолчали, размышляя.

– Так ты думаешь, что это он – Сухарев? – спросил Удалов.

– Если честно, верится с трудом. Он вряд ли стал бы высказываться так откровенно, если бы сам принимал участие в этой травле. Я вам рассказал об этом с одной целью – чтобы вы поняли, что конкретно Крамаренко подозревать бессмысленно. Так что пусть он связывается с Аникиным, рассказывает тому все, что знает, еще и я подключусь, поделюсь информацией.

– Ну хорошо, – сдался Удалов. – Позвони сегодня Крамаренко.

– Я могу идти, Федор Иванович?

– Так как же с Шаповалом-то? – вспомнил Удалов.

– Он сам себе хозяин, – пожал плечами Дружинин.

– Будет жаль, если Анатолий уйдет.

– Жаль, – согласился Дружинин.

– Ты бы поговорил с ним, а?

– Чтоб не женился? – засмеялся Дружинин. – Тут я вряд ли смогу его убедить. С этим делом ведь так – если припечет, то ни батька, ни матка не остановят. Куда уж мне!

– Что ж у него за зазноба такая? – вздохнул Удалов. – Ты ее видел хоть раз?

– Видел, – опять засмеялся Дружинин. – Это моя сестра.

Удалов покачал головой. Он никогда не терялся, даже в самых безвыходных ситуациях, но сегодня явно не знал, что предпринять.

– Не забудь позвонить Крамаренко, – буркнул он на прощание и ушел.

Крамаренко Дружинин позвонил вечером. Трубку долго никто не поднимал, наконец женский голос произнес негромко и отрешенно:

– Алло?

– Мне нужен Саша Крамаренко.

Молчание. После паузы – все так же негромко:

– Его нет.

– Вы, наверное, его жена?

Снова молчание. После паузы:

– Да.

– Передайте ему, пожалуйста…

– Это невозможно, – сказала женщина. – Он погиб.

Она разрыдалась и бросила трубку.

Глава 18

К жене Крамаренко Удалов и Дружинин приехали вдвоем. Дверь им открыла маленькая женщина с белым будто мел лицом, на котором ярко выделялись черные как уголь и невыносимо печальные глаза.

– Это мы вам звонили, – сказал Удалов.

– Да-да, я поняла, – произнесла вдова безвольным и безучастным голосом. – Проходите, пожалуйста.

Она черной бесплотной тенью скользнула в комнату.

Фотографии на стене. Супруги Крамаренко в лесу. Они же на море. Еще снимок: улица, много людей, на переднем плане – Крамаренко. Напоминание о прошлом. Впереди – уже ничего. Это все, что успели прожить вместе.

– Как это случилось? – спросил Удалов.

Он спрашивал, как погиб ее муж, и это было бестактно и даже жестоко, но он иногда бывал жесток и не стыдился этого потом – так было нужно.

– Сашу застрелили. Здесь, прямо в доме. Он вошел в подъезд, и возле лифта, наверное, его поджидали.

– Кто?

– Не знаю. Милиция ищет, но такие случаи безнадежны, мне сразу сказали.

– Вы кого-нибудь подозреваете?

– Нет.

– И ничего такого не можете вспомнить, из-за чего кто-то мог решиться на убийство?

– Ничего, – сказала вдова и заплакала.

У нее сейчас было некрасивое лицо. Совсем не такое, как на фотоснимках. Несчастье уродует – и душу и лик.

– Где он работал? – спросил Удалов.

– В одной фирме. Торговля видеотехникой, что-то вроде этого, – ответила сквозь слезы Крамаренко.

– Кем?

– Охранником. Я же уже рассказывала об этом.

Она, наверное, приняла гостей за сотрудников милиции.

– Мы не из милиции, – сказал Удалов.

Крамаренко подняла залитое слезами лицо.

– Мы работаем в организации, в которой когда-то работал и ваш Александр. Вы знаете, кем он был раньше?

– Он служил в какой-то спецгруппе. Он почти ничего мне не рассказывал.

– Мы его коллеги, – сказал Удалов. – Совсем недавно встречались с ним, и вдруг – эта нелепая смерть.

Крамаренко опять заплакала. Удалов замолчал и долго рассматривал фотографии на стене.

– Извините, – сказала вдова. – Мне так тяжело…

– У него были какие-либо неприятности в последнее время?

– Я не поняла.

– На работе у него все было нормально?

– Да.

– Он не говорил, что там стало опасно, что у них могут быть осложнения?

– Нет.

– Ему кто-нибудь звонил домой? Или, может быть, он с кем-нибудь встречался?

– Встречался.

– С кем? – вскинулся Удалов.

– С людьми из той самой спецгруппы.

– А-а, понятно, – протянул Удалов. – Еще были какие-нибудь встречи?

– Нет.

– Вы так уверенно говорите…

– Саша всегда мне рассказывал, кого видел, с кем встречался.

– Вы когда-нибудь слышали от него такую фамилию – Воронцов?

– Нет.

– А Кочемасов?

– Нет.

– Когда вы с ним познакомились?

– Примерно год назад.

– Он тогда еще служил в спецгруппе?

– Нет. Он уже перешел в охрану фирмы, где и работал до последнего дня.

Так и должно было быть. В том, первом, составе «Антитеррора» тоже, наверное, бойцам запрещали вступать в брак.

– Я бы могла угостить вас чаем.

– Спасибо, не откажемся.

Крамаренко вышла из комнаты.

– На работе у него все было нормально, он ни с кем, кроме нас, не встречался, ни с кем не беседовал по телефону, – негромко произнес Удалов, словно подводя итог. – Его убили из-за причастности к делу Воронцова. Из-за того, Андрей, что мы его фамилию назвали Аникину.

Дружинин опешил. Сидел и молча смотрел на командира. И способность говорить к нему вернулась лишь спустя некоторое время.

– Вы думаете, что в комиссии Аникина есть кто-то, кому была выгодна смерть Крамаренко?

– Нет, это чушь, конечно, – невесело усмехнулся Удалов. – Я о другом говорю, Андрей. Когда ты разговаривал с Аникиным, телевизионщики все снимали. А потом все это показали по телевизору, на всю страну. Тот, кому это было нужно, увидел и запомнил. И поспешил сделать выводы.

Удалов вздохнул, поднялся со стула и прошелся по комнате.

– Напрасно мы такой шум подняли, – сказал он, остановившись перед фотографиями и задумчиво их разглядывая. – Надо было поосторожнее. Гибель Крамаренко на нашей совести. – Он подумал и поправился: – На моей. Теперь информацией не делиться! Никакой и ни с кем!

– И даже с Аникиным?

Удалов помолчал.

– Даже с Аникиным! – решил он. – Его комиссия сейчас у всех на виду, и те, кто заинтересован в том, чтобы похоронить дело Воронцова, весьма внимательно, наверное, приглядываются к ее деятельности. Могут подослать к ним своего человека или техническими средствами записывать и снимать информацию – мало ли способов! Зачем же мы будем их снабжать фактами и именами? Про Крамаренко только успели упомянуть – и вот тебе результат. Теперь будем тихо себя вести, Андрей.

Удалов вдруг осекся и подошел поближе к одной из фотографий. В эту минуту в комнату вошла вдова Крамаренко.

– Что это у него? – спросил Удалов и показал на снимок пальцем.

На фотографии супруги Крамаренко в купальных костюмах стояли по колено в воде и щурились от ослепительно яркого южного солнца.

Вдова всмотрелась и сказала со вздохом:

– Это у него шрам от раны.

– От раны? – обернулся Удалов. – Где он был ранен? На службе?

– Нет, это у него с самого детства. Он детдомовский, там ведь дети без присмотра. Как-то мальчишки затеяли игру в мушкетеров, и Сашу кто-то из ребят поранил железным прутом.

– Это он сам вам рассказал?

– Да.

– А что за детдом?

– В Твери. Тогда город еще Калинином назывался.

– Понятно, – сказал Удалов и вернулся к столу. – Кстати, Саша вам когда-нибудь показывал значок? Красивый такой, переливается…

– «Антитеррор»? – уточнила Крамаренко.

Удалов внимательно на нее взглянул:

– Вы видели его?

– Да, Саша показывал.

– А где он сейчас, этот значок?

Вдова задумалась.

– А его нет, – сказала она несколько растерянно после паузы. – Саша его всегда носил с собой, и в тот день… – Запнулась. Значит, в день убийства. – В тот день… когда Саша погиб… он тоже, наверное, был с ним. Мне его вещи вернули – деньги, часы, – но значка не было.

Похоже, она только сейчас вспомнила о значке.

– Может быть, все-таки где-то дома? – спросил Удалов.

– Нет. – Крамаренко печально качнула головой.

Они еще продолжали беседу, но Дружинин уже видел, что разговор стремительно катится к финалу. Удалов явно думал о чем-то своем и иногда даже отвечал невпопад. И в машине, когда они возвращались на базу, был задумчив и молчалив.

На город опускалась ночь. Остановились перед светофором, который залил капот их машины кроваво-красным светом.

– У него очень интересное ранение, – сказал задумчиво Удалов, и Дружинин понял, что речь идет о Крамаренко, о том самом снимке, где море и яркое солнце. – Очень характерное.

Он повернул голову и посмотрел на Дружинина.

– Огнестрельное. Я таких насмотрелся в своей жизни, уж ты мне поверь.

Светофор перемигнулся на зеленый. Удалов тронул машину с места.

– Ты съезди завтра в Тверь, Андрей. Поговори с детдомовскими воспитателями. Не верю я, что Крамаренко прутом проткнули. Что-то здесь не то.

Глава 19

У Дружинина с собой не было никаких документов, только голографический значок бойца «Антитеррора». Его он и показал заведующей детским домом. Показал и тут же спрятал в карман. Женщина вряд ли что-то успела там разобрать.

– Я не отниму у вас слишком много времени, – сказал Дружинин.

Заведующая с готовностью кивнула. Наверное, она так и не поняла, кто перед ней, и на всякий случай приготовилась к худшему. Дружинин решил пока ее не разубеждать.

– Вы давно здесь работаете? – осведомился он.

– Восемнадцать лет.

– И все восемнадцать – заведующей?

– Нет, конечно. Сначала воспитателем, затем завучем и только уж потом…

– Понятно, – сказал Дружинин.

Восемнадцать лет работы в этом детдоме – как раз то, что нужно. Наверняка она еще помнит Крамаренко.

– Беспокойная работа, да? – спросил Дружинин.

– Работа как работа. Если любишь детей – тогда и не в тягость. Они ведь становятся как свои, родные. У вас есть дети?

– Нет.

Заведующая посмотрела на него почти сочувственно, но в глазах читалась настороженность – что за гость такой странный, с какого боку к нему подойти и чего вообще можно от него ожидать.

– Меня интересует Саша Крамаренко, ваш воспитанник.

– Крамаренко? – нахмурилась, вспоминая, заведующая. – Нет у нас такого.

– Конечно, нет, – подтвердил Дружинин. – Он взрослый уже. А вырос в вашем детдоме.

– Возможно.

– Вы не помните такой фамилии?

– Если честно – нет. Когда он здесь воспитывался?

– Лет семь или восемь назад. Нет, скорее десять.

Десять – это уж точно. Десять лет назад Крамаренко был здесь.

– Не помню.

– А кто может помнить?

– Даже не знаю. А что, случилось что-то?

Теперь в ее глазах было явное беспокойство, она пыталась угадать, кем является сидящий перед ней человек.

– Он что-то натворил, да?

– Ничего особенного. Так кто бы мог его помнить?

– Надо точно установить, когда он проживал у нас, тогда найдем воспитателей, кого-нибудь из учителей.

– У вас здесь же и школа?

– Да. Контингент трудный, так что мы решили – пусть учатся здесь, в этих же стенах. Вы позволите, я распоряжусь?

– О чем?

– Чтобы подобрали данные по этому мальчику. Как его фамилия, вы говорите?

– Крамаренко Александр.

Заведующая вызвала завуча. Пока они разговаривали, Дружинин смотрел в окно. Завуч косила в его сторону настороженным взглядом – беспокойство заведующей передалось и ей.

– Это займет минут пять, не больше, – пообещала заведующая, когда завуч ушла. – Так в чем он провинился?

– Ни в чем, – пожал плечами Дружинин.

– Если человек ничем не отличился – им и не интересуются, – сказала мудрая заведующая и вздохнула. – Знаете, что бы с ними ни приключилось, почти всегда сами они виноваты меньше всего.

– Вот как?

– Конечно. Все они – либо сироты, либо покинуты родителями. Обделены едва ли не с рождения. Вот и случаются у них отклонения чаще, чем у их благополучных сверстников.

– Я сам детдомовский, – признался Дружинин.

– Правда? – искренне удивилась заведующая. – В каком детдоме воспитывались?

– В Перми.

– Вспоминается?

– Конечно.

Заведующая заметно повеселела. Теперь она уже не ждала неприятностей.

– У нас скоро обед, – сказала она. – Отобедаете с нами? Заодно посмотрите, чем мы потчуем воспитанников.

– Нет, спасибо. У меня очень мало времени.

Вошла завуч.

– Что там у вас, Лидия Андреевна? – спросила у нее заведующая.

– Не было у нас такого воспитанника.

– Не может быть! – вырвалось у Дружинина. – Ну, не десять лет назад. Может быть, двенадцать. Или восемь.

– Я просмотрела документы за десять лет, год за годом. Крамаренко нет. Да я и сама не помню воспитанника с такой фамилией, если честно.

– А вы давно здесь работаете?

– Четырнадцать лет.

– Так вспомните! – попросил Дружинин, глядя на женщину так, словно хотел ее загипнотизировать. – Крамаренко. Саша. Ваш воспитанник. Однажды, когда он играл в мушкетеров, ему металлическим прутом проткнули вот здесь, – Дружинин показал рукой на себе.

Завуч даже замахала руками:

– Что вы такое говорите! Ни разу у нас подобного не случалось! Чтоб кого-то проткнули прутом! Боже упаси!

– Ну как же, – проявил настойчивость Дружинин. – Ведь было такое, я даже видел фотографию. Вы должны это помнить.

И обернулся за поддержкой к заведующей. Та покачала головой:

– Нет, такое мы бы помнили. Это же настоящее ЧП. Если бы у нас такое случилось – был бы скандал. Наверное, все же он не наш воспитанник, этот Крамаренко.

Дружинин потянулся к телефону. Обе женщины следили за ним внимательно и настороженно.

– Федор Иванович? Это я, Дружинин. Надо проследить, чтобы его не кремировали!

– Кого, Андрей?

– Крамаренко! Он не воспитывался в детском доме в Твери! Здесь вообще не помнят такого человека! Значит, и рана в его груди действительно огнестрельная!

Глава 20

Удалов выглядел уставшим. Сидя в кресле, вытянул ноги и положил их на стул. Дружинин сидел рядом, теребя в руках свернутую трубкой газету.

– С его огнестрельной раной все ясно, Андрей. Он ее получил в «Антитерроре».

– Он же говорил…

– Он это жене своей говорил, Андрей. Чтоб без подробностей и чтоб это ей не показалось слишком страшно – потому и соврал про детдом. Кстати, – вспомнил Удалов, – с этим детдомом какая-то чепуха получается. Я просмотрел бумаги, которые остались после Крамаренко: получается, что он действительно из детдомовских.

– А там о нем даже упоминаний нет. Может, другой какой-то детдом, не тверской?

– В том-то и дело, что тверской. Нестыковочка. Ты понял?

– Пока нет.

– И я, – невесело засмеялся Удалов. – Получается так, что он вроде бы ниоткуда взялся. Вот чудеса.

Он вздохнул.

– Его действительно готовили к кремации. Хорошо еще, мы успели – снимочки сделали, отпечатки пальцев сняли.

– Зачем?

– На всякий случай. Кстати, медэксперты подтвердили, что рана у него в груди огнестрельная. И на щеке – тоже след от пули.

– На щеке? – нахмурился Дружинин, вспоминая.

– Ну помнишь, он еще рассказывал, что он потому и в живых остался, что его ранили в щеку на задании и он из-за этого не полетел в Африку, где вся их группа погибла.

– Да, припоминаю теперь, – пробормотал Дружинин. – Вот бы у его жены про этот след на щеке спросить.

– А-а, брось, Андрей. Он все от нее скрывал, как я понимаю. Немногословный был парень.

Удалов прикрыл глаза.

– Я могу идти, Федор Иванович?

– Иди, Андрей, – ответил Удалов и, помедлив, добавил: – А Шаповал-то подал рапорт об уходе.

– Отпустите? – осведомился Дружинин.

– Не имею права удерживать.

Дружинин вышел из кабинета. Шаповала он разыскал в спортзале.

– Тренируешься? Тебе оно теперь вроде ни к чему.

– Почему? – удивился Шаповал.

– Так ведь уходишь.

– Ухожу, – спокойно подтвердил Шаповал.

– А мне почему не сказал?

– Я тебе говорил.

– Я подумал – ты не всерьез.

– А я всерьез. Это ты слушал вполуха.

– Причина какая?

– И это говорил.

– В самом деле Светлана?

– Да, – ответил Шаповал и посмотрел внимательно на друга. – Ты ведь говорил, что не против.

– Это вам решать. Тебе и Светлане. Ты с ней переписываешься?

– Да.

– И уже все решили между собой? – ревниво спросил Дружинин.

Шаповал рассмеялся:

– И об этом, Андрюха, я тебе говорил. Она пока даже не догадывается о моих планах.

Дружинин опешил.

– Так куда же ты уходишь, Толик, если еще ничего не решено?

– За свое счастье надо бороться, – наставительно произнес Шаповал. – Если я буду здесь, за забором, сидеть, мне счастья в жизни не видать.

– Отчаянный парень, – признал Дружинин.

– Да, этого у меня не отнять.

– И трепло.

– И это бывает.

– А самомнения – на десятерых хватит.

– Вот-вот.

Шаповал пребывал в благодушном настроении и, похоже, был готов простить другу любую критику.

– У тебя уже чемоданное настроение.

– Да, Андрей. Еще недельку мои бумаги походят по инстанциям – и я вольная птица.

– На свадьбу-то пригласишь?

Шаповал засмеялся и обнял друга.

– Ну что ты? – сказал он. – Что ты, в самом-то деле?

– Просто жаль расставаться с тобой, – признался Дружинин. – Потому и психую.

Они всегда были вместе – на тренировках, на отдыхе и в деле.

– Прости меня, – сказал Шаповал. – Я, наверное, жуткий эгоист.

– Я уже не сержусь, потому что это просто невозможно. У тебя, Толян, такие глаза…

– Какие? – спросил Шаповал.

– Счастливые, Толик. Черт побери, как бы я хотел, чтобы у вас со Светкой все было хорошо.

Глава 21

Вечером Дружинин позвонил вдове Крамаренко.

– Мы приходили к вам недавно, – напомнил он.

– Да, я вас помню.

– Вы рассказывали о том, что Саша воспитывался в детдоме.

– В Твери, – подтвердила Крамаренко.

– Точно, в Твери. И он говорил вам, что его когда-то ранили металлическим прутом.

– Да.

– Он когда-нибудь рассказывал подробности этого происшествия?

– Нет.

– Но что-то все-таки упоминал?

– Они играли в мушкетеров. У кого-то была палка вместо шпаги, у кого-то прут металлический. Вот таким прутом ему и досталось.

– Сколько ему тогда было лет?

– Не знаю точно. Наверное, двенадцать или тринадцать.

– А фамилию своего обидчика он вам называл?

– Нет, никогда.

– И еще у меня вопрос. Вы, разумеется, видели шрам у него на щеке.

– Видела, конечно.

– Этот шрам – он уже при вас появился?

– Нет, еще до нашего с ним знакомства.

Ну естественно. Дружинин в этом нисколько не сомневался.

– Наверное, тоже в детдоме пострадал? – осторожно спросил он.

– Нет, не в детдоме.

– А когда? – насторожился Дружинин.

– Когда он работал в этой своей организации.

– Которая торгует видеотехникой?

– Нет, в спецгруппе, после которой у него остался тот красивый значок.

– Он рассказывал вам подробности о своей службе?

– Никогда. Один раз только у нас с ним был разговор об этом шраме.

– И что же он вам рассказал?

– Он и его товарищи задерживали какого-то преступника, тот выстрелил в Сашу, но промахнулся, пуля только оцарапала его лицо. И еще Саша сказал, что это ранение в итоге спасло ему жизнь. Его товарищи отправились на задание…

– Да-да, – пробормотал Дружинин. – Вот как раз об этом и я знаю.

Глава 22

Тревогу подняли в четыре двадцать три утра. Дежурная группа, как это было принято, бодрствовала в полной экипировке, поэтому уже через сорок секунд все были в машине. Салон промерз, было неуютно. Дружинин сел поближе к Удалову, хотел рассказать о вчерашней беседе со вдовой Крамаренко. Удалов пристегивал к поясу подсумок с патронами, одновременно вводя бойцов в курс дела:

– Вооруженное нападение на банк «Импэкс». По предварительным сведениям, преступников трое. Пистолеты и, похоже, автомат. Уже есть жертвы.

Автомобиль мчался по пустынным улицам не успевшего пробудиться города. Вблизи Садового кольца их взяла на сопровождение машина милицейского патруля. Она пошла первой, вспарывая предутреннюю темноту вспышками проблескового маяка.

– Их блокировали в здании, – продолжал инструктаж Удалов. – Там, внутри, есть еще люди. Так что вполне возможно, что придется освобождать заложников. Пока все. Подробности на месте.

Он справился наконец с непослушным подсумком.

– Я вчера звонил вдове Крамаренко, – вставил наконец Дружинин.

– Да? Ну и что же?

Было видно, что Удалов всецело поглощен мыслями о предстоящей операции и слушает невнимательно, но история с загадочным ранением Крамаренко так тревожила Дружинина, что он никак не мог перенести обсуждение этого вопроса на потом.

– Вы помните о его ранении в щеку?

– Да, – рассеянно подтвердил Удалов.

– Он рассказал своей жене, что его ранили в одной из операций, проводимой «Антитеррором».

Удалов некоторое время еще всматривался во вспыхивающий впереди маячок, потом обернулся к Дружинину и сказал, нахмурившись:

– Повтори. Я что-то не совсем тебя понял.

– Все вы правильно поняли, Федор Иванович. Жена Крамаренко знала, что ее муж служил в «Антитерроре» и что шрам на щеке – от боевого ранения. И про то, что это ранение ему жизнь спасло, тоже знала. Крамаренко, оказывается, этого от нее не скрыл.

– А вот о ранении в грудь почему-то чепуху городил.

– Вот именно!

– Ничего не понимаю, – признался Удалов. – Если у него от жены не было секретов, зачем нужно было сочинять историю с детдомом? Тем более если он в том детдоме и не был никогда.

Их машина, следуя за милицейской, свернула в переулок и остановилась. Дорога впереди была перекрыта. Здесь суетилось множество народа, а дальше, уже через каких-нибудь тридцать метров, не было ни души, и это безлюдье выглядело зловеще.

Удалов первым выскочил на пыльный асфальт. К нему тотчас подбежал чрезвычайно возбужденный толстячок:

– Федор Иванович! Здравствуйте! Заждались мы вас!

– Где? – отрывисто спросил Удалов.

– Там. – Толстячок махнул рукой. – Второе здание по правой стороне.

– Как это было? – так же отрывисто спросил Удалов.

– Бандиты проникли внутрь, по предварительным сведениям – трое. Почему охрана банка открыла им дверь – пока неясно.

– Что там за милицейская машина у здания банка?

– Мимо проезжал патруль, так те, засевшие в банке, их обстреляли. Один милиционер погиб, второй уцелел.

Принесли какие-то бумаги.

– Это план здания, Федор Иванович. Вот здесь они, по всей видимости, сейчас и находятся…

– Кто-нибудь из банковских служащих здесь есть? Из тех, кто хорошо знает расположение помещений.

– А вот – заместитель управляющего, уже подъехал.

Из образовавшейся возле банка толпы выдернули растерянного мужчину в дорогом пиджаке и спортивных штанах. Наверное, его так перепугали, заявившись на дом среди ночи, что он одевался не глядя.

– Как у вас там все устроено? – приступил к делу Удалов.

– Вот это – центральный операционный зал, – показал заместитель управляющего.

Руки у него дрожали.

– Здесь помещение для охраны, вот комнаты вспомогательных служб.

– Где вход в хранилище?

– Вот, – показал заместитель управляющего, – вход в подвал, там такая лестница…

– Они могут проникнуть в хранилище?

– Ну что вы! Там все заперто на кодовые замки.

– У охраны есть туда доступ?

– Нет. Охрана контролирует пространство вот до сих пор. А дальше уже – сплошная автоматика. Туда доступа нет никому. Как открывать эти двери, знает только управляющий банком. Ну и я, конечно. Они не знали, наверное, что у нас все так устроено, иначе вряд ли полезли бы.

Получалось, что налетчики заперты в ограниченном пространстве – лишь несколько небольших комнат и операционный зал, больше им податься некуда.

– Сколько ваших служащих внутри?

– Значит, так: охрана…

– Сколько?! – рявкнул Удалов.

– Шестеро! – быстро сказал заместитель управляющего.

– Охранников?

– Да.

– Еще!

– Две девушки в компьютерном центре.

– Покажите, где у вас компьютерный центр.

Заместитель управляющего заскользил пальцем по плану, наконец нашел нужное место:

– Вот.

– Значит, налетчики не смогут до них добраться?

– Нет, если только девушки сами не откроют им дверь.

– А это возможно?

– Возможно. Дверь открывается изнутри.

– Понятно, – резюмировал Удалов и сложил план.

– Я хочу связаться с ними, – произнес толстячок.

– С кем?

– С налетчиками. Они наверняка выдвинут какие-то требования.

– Требования вряд ли оригинальные, – недобро усмехнулся Удалов. – Три мешка денег в инвалюте и беспрепятственный вылет за рубеж.

– Но, может быть, мы сможем с ними договориться, – пожал плечами толстячок.

– Договориться с ними уже невозможно. Они убили милиционера, а это верная «вышка», так что с поднятыми руками их не жди.

Удалов снял с плеча короткоствольный автомат.

– Наверху уже знают? – осведомился он.

– Да, я связался с министром внутренних дел.

– И что говорят?

– Главное – чтобы заложники не пострадали.

– Это я и сам знаю, – хмыкнул Удалов. – Что они насчет налетчиков говорят? Нужны они им живыми? Вот тебе лично нужны?

– Хотя бы одного, – просительным тоном произнес толстячок. – Чтоб было потом за что зацепиться.

– Одного тебе организуем, – пообещал Удалов и махнул рукой своим бойцам – вперед!

Цепочкой побежали вдоль стены здания. У банка цепочка распалась надвое и скоро замкнула кольцо. Почти все окна были темны, лишь в нескольких из них, расположенных с фасадной стороны здания, сквозь жалюзи пробивался свет. Удалов едва слышно щелкнул пальцами и показал рукой на окно – проверить! Дружинин заглянул внутрь и отшатнулся: прямо на него из окна смотрел человек.

Оба замерли и разглядывали друг друга, потом человек усмехнулся и потряс пистолетом, который сжимал в руке. Давал понять, что они засели крепко и будут отбиваться.

– Что там? – спросил Удалов.

– Налетчик.

– Видит тебя?

– Еще как! Мы тут с ним друг другу глазки строим.

– Предложи ему переговоры.

Дружинин жестами показал человеку в окне – давай поговорим. Тот помедлил всего секунду, потом протянул руку, нажал на шпингалет, и окно приоткрылось – совсем чуть-чуть.

– Что, брат, влипли? – добродушно осведомился Дружинин.

– У нас заложники.

– Да, я знаю. Только это вряд ли поможет.

– Ну, это мы еще посмотрим. Ты вот ведь не стреляешь в меня почему-то.

– А мог бы, – мечтательно протянул Дружинин.

– Черта лысого! – негромко засмеялся налетчик, обнажив желтые, прокуренные зубы. – Ни за что не выстрелишь! Потому что знаешь – если меня завалишь, мои дружбаны моментально выкатят на асфальт голову кого-нибудь из этих баранов. Так что вести вы себя будете аккуратно.

– У тебя маловато информации, браток. Нам только что сам замминистра руки развязал. Сказал, что в живых можно никого не оставлять. Только одного оставить – для беседы.

– Кого это – одного?

– Кого угодно, браток. Кто поумнее окажется, тот и останется в живых. А остальных – в расход.

Дружинин показал свой автомат.

– Ты не форси! – сказал налетчик, но и в темноте было видно – побледнел.

– Мне смысла нет форсить. Ты же не знаешь, дурашка, в какой банк тебя занесло. Это же «Импэкс»! Через него идут правительственные кредиты, чтоб ты знал. И поэтому здесь с вами церемониться не будут. Всех – в расход. Жить-то хочешь? – участливо осведомился Дружинин.

– Это не я мента завалил! – торопливо доложил налетчик.

– Я знаю, – понимающе кивнул Дружинин. – И чего ты с этими козлами связался?

В предутренней тишине было слышно, как налетчик скрипнул зубами.

– Где они? – спросил Дружинин.

– Кто?

– Эти ублюдки, из-за которых ты влип.

– Там. – Тот махнул безвольно рукой.

– Там – это где?

– Большая такая комната.

– И заложники с ними?

– Да.

– Сколько заложников?

– Шестеро.

– Мужики?

– Ага.

Значит, до девушек в компьютерном они не добрались.

– Ну все, сейчас начнем крошить, – сказал Дружинин. – Ты-то сам как? Выйдешь наружу, может быть? А то еще зацепим тебя ненароком.

Налетчик задумался. Боковым зрением Дружинин видел, как крадется вдоль стены Шаповал, и уже знал, что сейчас будет. Если налетчик откажется выйти, возникший словно из ниоткуда Шаповал выстрелит ему прямо в лоб, Дружинин сразу рванется вперед, в здание, и остальные ребята – за ним. Эту схему они многократно отрабатывали на тренировках.

– Ладно, – решился налетчик и оглянулся. – Только пусть учтут – я сам пальцем никого не тронул. И мента не я завалил.

– Я все понял, – подтвердил Дружинин. – Выходи.

Едва налетчик высунулся из окна, его в мгновение выдернули наружу, так что он даже пикнуть не успел. Дружинин нырнул внутрь, следом – Шаповал, за ними еще ребята и еще. Это была небольшая комната с единственной дверью. Дверь была приоткрыта, в узкую щель можно было рассмотреть просторный операционный зал и находящихся там людей. Шестеро лежали на полу – заложники, двое расположились у дальней стены. Один из них был виден во весь рост, второго наполовину закрывала высокая стойка.

Удалов, оценив обстановку, отступил на шаг от двери.

– Все нормально, ребята, – сказал он едва слышно. – Заложники целы. Налетчики от них слишком далеко, не успеют ими прикрыться. Снимаем обоих одновременно – наповал.

Двое бойцов «Антитеррора» встали перед дверью, подняв автоматы, еще один распахнул дверь – и шквал огня ворвался в операционный зал. Оба налетчика рухнули на пол, а бойцы мгновенно рассредоточились по залу.

Дружинин уже мчался к стойке, за которую завалился один из налетчиков, другой был на виду, он лежал неподвижно и был, похоже, мертв, а вот того Дружинин не видел, и это его беспокоило. Он с разбега перемахнул через стойку. Здесь никого не было, кровавый след тянулся к ближайшей двери. Уполз. Дружинин метнулся к стене, с противоположной от двери стороны так же вжался в стену Шаповал. Дружинин показал ему на кровавый след. Шаповал кивнул, давая понять, что прекрасно представляет себе, насколько серьезно все происходящее, после чего достал светошумовую гранату и швырнул ее в проем двери. За стеной оглушительно грохнуло, будто здесь, прямо под крышей, прогремел гром. Шаповал бросился вперед, Дружинин – за ним.

Здесь был короткий, на две двери, коридорчик. И опять – никого. К одной из дверей вел кровавый след. Дружинин показал жестом – здесь. Зверь попался в ловушку. Теперь ему некуда было деться. Время работало на преследователей, они могли не торопиться и, спокойно изучив план комнаты, взять налетчика. Дружинин оглянулся, ища взглядом Удалова. И Шаповал тоже повернул голову. В этот момент дверь приоткрылась – они этого не заметили – и оттуда, пошатываясь, вышел налетчик. Шаповал увидел его слишком поздно – тот как раз поднимал руку с пистолетом, – и единственное, что Шаповал успел сделать, – броситься на стоявшего рядом Дружинина, сбить его с ног и спасти от верной пули. Эту пулю он принял на себя, в не защищенное бронежилетом предплечье. А Дружинин падал долго, целое мгновение, и этого ему хватило на то, чтобы вскинуть автомат и в падении, уже почти от пола, срезать не успевшего выстрелить повторно налетчика.

…Шаповал сидел на полу, привалившись спиной к стене, и с выражением удивления на лице разглядывал расплывающееся на камуфляже пятно. Будто все это происходило не с ним, а с кем-то другим.

Дружинин метнулся к нему:

– Ты как, Толян?

– Все-таки зацепило меня, – все так же удивленно сказал Шаповал. – Ну надо же.

И даже головой покачал.

Глава 23

Когда из комиссии, расследующей дело Кочемасова, позвонили в очередной раз, Удалов отправил к ним Дружинина, предварительно его проинструктировав.

Комиссия размещалась по адресу аникинской штаб-квартиры, в одном из переулков неподалеку от Кропоткинской набережной, почти сразу за французским посольством.

Множество машин у обитой железом двери, суета и кажущийся беспорядок, но едва Дружинин попытался войти, как тут же был остановлен двумя плечистыми парнями с неприветливыми физиономиями. Был вызван начальник охраны, который явился незамедлительно, – невысокий человек лет сорока с добрым круглым лицом и розовой лысиной.

– Я Дружинин, – сказал Андрей. – Мы созванивались с Аникиным…

– Да-да, я знаю. Сергей Бенедиктович вас ждет. У вас есть какие-нибудь документы?

– Только вот это.

Дружинин извлек из кармана «антитерроровский» значок, не представляя, достаточно ли этого. Начальник охраны взглянул лишь мельком, удовлетворенно кивнул и увлек Дружинина за собой. Он был некичлив и добродушен, и это понравилось Дружинину.

– Моя фамилия Барсегин, звать Валентином, – коротко и просто представился начальник охраны. – Охраняю персону нашего дорогого Сергея Бенедиктовича. – И засмеялся.

У них здесь все по-простому, понял Дружинин. Все свои, одна команда, нет никакой заорганизованности.

Они шли по коридорам, запруженным людьми. Иногда Барсегина останавливали, он коротко и толково отвечал на вопросы, и Дружинин уже начал понимать, что хаос в этих стенах лишь кажущийся – здесь не было ни одного лишнего человека и никто не бродил бесцельно, все было осмысленно, как осмысленна жизнь муравейника, которая кажется бестолковой лишь непосвященному.

Барсегин, наверное, что-то прочитал в глазах Дружинина, потому что снова засмеялся и сказал:

– У нас здесь настоящий Смольный. Штаб революции.

– Надеетесь победить? – улыбнулся Дружинин.

– А как же! – взмахнул руками Барсегин. – Для чего ж тогда стоило все это затевать, если не для победы?

Он провел гостя через крохотную приемную, в которой сидели молчаливые крепкие парни – охрана, и, миновав еще одну дверь, Дружинин увидел Аникина. Тот сидел за столом, заваленным бумагами и газетами, и что-то быстро писал. Кроме него, в кабинете больше никого не было. Аникин махнул рукой – присаживайтесь! – и продолжал писать.

Дружинин опустился в кресло, Барсегин тоже сел, и минуту они провели в безмолвном ожидании, пока Аникин не отбросил порывисто в сторону ручку и не поднял голову.

– Здравствуйте, – сказал он. – Извините, что заставил вас ждать. У меня сегодня выступление перед избирателями – а это всегда требует изрядной подготовки. Почему вы один, кстати? Где же ваш информатор? Тот, о котором вы мне рассказывали.

– Он погиб.

Брови Аникина поползли вверх.

– Застрелен в подъезде своего дома, – сказал Дружинин. – Думаю, это связано с его предшествующим визитом к нам на базу.

– Ненужный свидетель? – уточнил Барсегин.

– Именно.

Аникин покачал головой. Он выглядел обескураженным. Только и смог произнести:

– Как же так, а?

– Это я во всем виноват, – сказал Дружинин. – В тот день – на митинге в деревне, помните? – начал вам рассказывать об этом парне, а вокруг репортеров видимо-невидимо. Они потом все это пустили в эфир на всю страну. А кто-то все это услышал и принял свои меры.

– С чем он к вам приходил? – спросил Аникин.

Хотел получить хотя бы крупицу ценной информации, источником которой был погибший Крамаренко. Дружинин готов был ему помочь.

– Он когда-то служил в спецгруппе, в которой сейчас служу я.

– В «Антитерроре», – уточнил Барсегин.

Аникин кивнул, показывая, что понял это.

– Им поручили разобраться с подозрительными случаями: один за другим исчезали бизнесмены, а с ними – крупные суммы денег.

– Разве подобный розыск – это профиль «Антитеррора»? – удивился Аникин.

– Нет.

– Почему же им дали такое поручение?

– Я не знаю.

– А кто давал?

– Этого не знал и Крамаренко.

Аникин покачал головой, сделал пометку в блокноте и произнес сквозь зубы:

– И с этим тоже разберемся.

– Они подослали к одному из подозреваемых…

– Они – это кто? – уточнил Аникин.

– «Антитерроровцы». Они подослали к одному из подозреваемых своего агента, и тот вел подозреваемого постоянно, пытаясь нащупать ниточку.

– Удалось?

– Насколько я понял – да.

– А кто был подозреваемым?

– А вот здесь самое интересное, Сергей Бенедиктович. Из-за этого я к вам и пришел, и из-за этого же к нам в «Антитеррор» приходил покойный Крамаренко. Оказывается, в итоге выстроилась очень любопытная цепочка. Тот подозреваемый – его фамилия Воронцов – переправил за границу большую сумму денег, сам выехал следом и, по всей вероятности, должен был исчезнуть – как это было с его предшественниками. И конечно, не он был настоящим хозяином этих денег, а совсем другой человек. Этот человек…

– Как его фамилия?

– Минуточку, Сергей Бенедиктович, – сказал Дружинин. – Сейчас вы все узнаете. Так вот, этот человек, хозяин денег, поняв, наверное, что эти деньги он вот-вот потеряет, выехал следом за Воронцовым и был убит. Фамилия его – Кочемасов.

Дружинин откинулся на спинку кресла и наблюдал за произведенным эффектом.

– Так ведь этот парнишка, которого вы взяли в метро, он тоже Кочемасов.

– Сын, – пояснил Дружинин. – Теперь вы видите, какой узел завязался? Попробуйте развяжите. Пете Кочемасову звонят по телефону и требуют возврата денег. Тех самых, пропавших год назад. Или – вместо денег – он должен оставить в метро сумку с бомбой. И Кочемасов, и Воронцов, и группа «Антитеррор» вдруг оказываются крепко завязанными. Пока этого никто не подозревал – все было тихо. Как только их свели в единое целое – человек, который осмелился это сделать, тут же был убит.

– Крамаренко? – уточнил Аникин.

– Да, Крамаренко. Едва он попытался раскрыть связь всех этих звеньев – его немедленно уничтожили.

Аникин вздохнул.

– То, что вы рассказываете, – сказал он, – совпадает с нашими данными. Мы уже беседовали со вдовой Кочемасова, еще кое-какие расследования проводили и тоже вышли на человека по фамилии Воронцов.

– Вы его нашли?

Аникин отрицательно качнул головой.

– Думаю, что мы до него в конце концов доберемся, но пока – никаких следов. Исчез человек, будто его и не было.

– Возможно, его действительно уже нет в живых, – сказал Дружинин.

– Вы так полагаете?

– Крамаренко рассказал, что Воронцов скрывался где-то в Африке. Его местонахождение, хотя и не сразу, определили, туда вылетела группа. Его нашли. И после этого вся группа погибла.

– Каким образом? – спросил Аникин.

– Катастрофа. Вертолет упал в океан. Так что Воронцова надо искать где-то на океанском дне.

– Нет. – Аникин с сомнением покачал головой. – Я не верю в гибель Воронцова. Поверил бы, если бы не все последние события. Он жив, помяните мое слово, молодой человек. Потому что все, что сейчас происходит, напрямую связано с ним. Его надо искать. Только когда мы найдем Воронцова, мы поймем, что же произошло на самом деле.

– Он – жертва? – спросил Дружинин. – Или преступник? Как вы считаете?

– Пока не знаю, – признался Аникин. – Но иногда мне кажется, что он – преступник.

Глава 24

Несмотря на занятость, Аникин не сразу отпустил Дружинина.

– Давайте выпьем кофе, – радушно предложил он. – У меня, правда, только растворимый, ну да не до жиру.

Он самолично вскипятил воду с помощью обычного кипятильника, с каким путешествуют наши туристы и командированные, выставил на стол чашки и сахарницу, широким жестом сдвинув в сторону бумаги.

– Будем наводить мосты, – объявил Аникин. – Как-никак вы нас охраняете.

– Хотя мы вас и опасаемся, – вставил Барсегин.

– Нас? – удивился Дружинин.

– Вы все-таки структура правительственная, – пояснил Барсегин. – А мы – оппозиция правительству. Антагонисты, так сказать.

– Это он шутит, – засмеялся Аникин.

– Ну какие шутки, Бенедиктыч? – лукаво усмехнулся Барсегин. – Приедут они к нам на митинг, а перед тем их начальство проинструктирует – надоел, мол, этот Аникин, пора бы его прихлопнуть…

– Чушь городишь.

– Никакую не чушь, – парировал Барсегин. – Прикажут им – и вот один из этих героев, которые в кромешной темноте способны в муху попасть…

– Никогда мы такого не сделаем, – сказал Дружинин.

– Чего не сделаете? – осведомился Барсегин.

– Мы терактами не занимаемся. Мы «Антитеррор».

– Я вам верю, – сказал Аникин. – Иначе бы и не просил иногда вашей помощи. От вас я не жду подлостей. И если уж меня решат убрать, то не к вам обратятся, конечно…

– А такое возможно – что захотят убрать?

Аникин пожал плечами и вздохнул:

– Трудно сказать, молодой человек. Наверху понимают, что если я выиграю на выборах, то сделаю все, чтобы правительство ушло в отставку. Все эти казнокрады, бандиты и пьяницы спят и видят, чтобы меня прокатили. Но это мы еще посмотрим. Последние опросы показывают, что я иду с большим отрывом. И у кого-то это обстоятельство способно вызвать желание решить все проблемы одним махом.

– Одним выстрелом, – помрачнев, уточнил Барсегин.

И опять Аникин вздохнул.

– Вполне возможно, – сказал он. – Наверное, мы еще не скоро доживем до тех времен, когда политики будут уходить в отставку бескровно, не цепляясь за власть любой ценой.

Он выглядел несколько уставшим, но страха Дружинин не обнаружил – ни в глазах собеседника, ни в голосе. Перед Дружининым сидел человек, который сделал свой выбор и хорошо знал, что его может ожидать. Конечно, он был сильным. И эта сила вызывала уважение.

– Вы выиграете, вот увидите, – убежденно сказал Дружинин. Ему очень хотелось сказать что-нибудь приятное этому человеку. – Люди за вас…

Открылась дверь, вошла немолодая женщина с листом бумаги в руке.

– Посмотрите, пожалуйста, Сергей Бенедиктович. – Она положила перед ним листок. – Новый вариант предвыборной листовки.

На фотографии Аникин выглядел сосредоточенным и мудрым. Глаза смотрели испытующе.

Аникин пробежал глазами текст.

– Все нормально, – кивнул он. – Только необходимо добавить несколько слов о том, что я раньше преподавал в университете. Человек, тем более политик, не должен быть темной лошадкой. Корни обязательно должны быть! Без этого нельзя.

Он засмеялся и поднял глаза на присутствующих:

– Я правильно говорю?

– Согласен, – подтвердил Барсегин.

Дружинин промолчал.

– Что с вами? – удивился Аникин. – У вас такое лицо…

– Какое? – смутился Дружинин.

– Даже не знаю, как объяснить. Будто на вас снизошло озарение.

– Да что вы, – пробормотал Дружинин. – Это вам показалось.

А озарение действительно было. Оно пришло после аникинских слов о том, что человек не должен быть темной лошадкой. Крамаренко – он ведь словно из ниоткуда появился. Все это чушь – про Тверь, про детдом. Не был он там никогда. Тогда откуда же он взялся?

Глава 25

Шаповала поместили в тот самый пансионат, где проводили свой отпуск бойцы «Антитеррора», но не в общий корпус, а в закрытый медицинский бокс, куда никому не было доступа. Дважды Дружинин ездил в пансионат и оба раза вернулся ни с чем – к Шаповалу его так и не допустили, ограничившись выдачей коротеньких распечаток с показателями состояния больного: температура, давление, результаты анализов, краткий комментарий лечащего врача. Судя по всему, Шаповал отделался легко; кость не была задета, рана заживала, – тем более такая изоляция возмущала Дружинина.

Удалов в ответ на высказанные им претензии лишь пожал плечами:

– Там всегда было строго, Андрей. У нас дисциплина, мы должны подчиняться. Шаповала вылечат, врачи там хорошие, и сразу же – медкомиссия.

– Какая медкомиссия? – не понял Дружинин.

– Та, которую положено проходить всем покидающим «Антитеррор». Шаповала комиссуют, он получит право на пенсию – и на этом его геройская деятельность закончится. Может распоряжаться собой как ему будет угодно.

– Ну хотя бы увидеть его я могу? Он мне жизнь спас, собой прикрыл – я ему должен сказать спасибо. Лично, не через врачей.

– Я тебя понимаю. Но придется подождать. Или… – Удалов усмехнулся, – искать нетрадиционные пути.

– Вот за подсказку спасибо, – засмеялся Дружинин. – И чего я, действительно, клянчу у них то, чего могу добиться сам.

– Только без эксцессов! – предупредил Удалов.

– Само собой.

– Ты был у Аникина? – сменил тему Удалов.

– Был. Рассказал ему о Крамаренко, о том, что он нам здесь поведал. У комиссии Аникина приблизительно те же самые сведения. По крайней мере, наши и их данные пересекаются в узловых точках. Значит, все верно. Те же самые пропавшие деньги фигурируют, тот же Воронцов. Аникин, кстати, полагает, что Воронцов жив.

– Есть следы?

– Скорее интуиция.

– Ну, это вилами на воде писано, – разочарованно сказал Удалов.

– Самое интересное в том, Федор Иванович, что вдова Кочемасова тоже считает, что Воронцов причастен ко всем происходящим сейчас событиям.

– И к случаю в метро? – уточнил Удалов.

– Да, и к нему тоже. Так что никакую из версий пока отбрасывать нельзя.

– Ты намекнул Аникину, что мы тоже копаем это дело, параллельно с ним?

– Нет, как мы с вами и договаривались. Всю информацию я ему преподнес как случайно полученную от Крамаренко.

– И правильно сделал, – согласился Удалов. – Ни к чему сейчас языком трепать.

У него были две причины соблюдать осторожность. Странная связь происходящих событий с группой «Антитеррор» волновала и тревожила, и командиру хотелось как-то отстраниться от этого, чтобы «Антитеррор» снова ушел в тень. Это – во-первых. И еще: показывать, что ты что-то знаешь, просто опасно для жизни, доказательством чему – гибель Крамаренко. Это – во-вторых.

– Вот пусть Аникин сам и докапывается, – сказал Удалов.

– А мы?

– Мы в стороне, Андрей. Это не наша работа.

– Вы сами не верите в то, что говорите, Федор Иванович.

– Да, – признался Удалов. – Я говорю так потому, что не знаю, куда двигаться дальше. Мы в тупике. Уперлись в какую-то стену.

– А я знаю, что делать. На беседе с Аникиным случайно додумался. Мы должны выяснить, откуда пришел в «Антитеррор» Крамаренко. Он не был в детском доме, и никто не протыкал его железным прутом.

– Допустим. И что же? – осведомился Удалов.

– Может быть, он – подставка?

– Ты думаешь?

– Ну конечно! Вы представьте: он выходит на нас, выдает нам информацию – и мы начинаем копать. А копаем не там, где надо.

– А где надо?

– Не знаю, – сказал в сердцах Дружинин. – Может, в этом их цель и была! Запутать нас, пустить по ложному следу.

– Если он – подставка, кто-то же его к нам подослал?

– Ясное дело.

– Кто, по-твоему?

– Да тот же Воронцов, к примеру!

– Крамаренко сам рассказал нам о Воронцове, – напомнил Удалов.

– Правильно, – вкрадчивым голосом сказал Дружинин. – Он сказал, что все погибли там, в Африке. Помните? Подразумевалось, что и Воронцов тоже. Может, в этом и была цель Крамаренко? Уверить нас, что Воронцова нет в живых.

– А он жив, – понимающе кивнул Удалов.

– Жив! Вы представляете? И если это так, то во всей этой чертовщине появляется хоть какая-то логика!

Глава 26

Подмосковный пансионат «Антитеррора» охранялся не хуже какого-нибудь правительственного объекта, и незаметно пробраться на его огороженную высоким забором территорию не было ни малейшей возможности. Поэтому Дружинин подал официальный рапорт на имя Удалова с просьбой предоставить ему два выходных дня с правом отдыха в пансионате. Удалов, прочитав рапорт, молча его подписал и даже виду не подал, что все прекрасно понял. Он знал, что мысль эта пришла Андрею с его подачи, и не только не осуждал, а, напротив, от души поддерживал Дружинина, но, как командир и лицо официальное, не имел права говорить об этом прямо.

Удалов выделил Дружинину оперативную машину – это был потрепанный с виду «Форд», который тем не менее имел молодое и сильное «сердце». Однажды, когда группа выдвигалась к месту очередной операции, этот ничем не отличавшийся от всех прочих в потоке машин «Форд» попытался остановить инспектор ГАИ. Машины «Антитеррора» не подлежали досмотру, был даже спецталон, избавляющий от прохождения подобных процедур. Но в этот раз бойцы спешили, у них не было в запасе даже тех пяти секунд, необходимых для остановки и предъявления талона инспектору, поэтому они, не останавливаясь, промчались мимо. Инспектор прыгнул в свой «БМВ» и бросился в погоню. Он не поверил своим глазам, наверное, увидев, как через несколько мгновений старый, задрипанный «Форд» вдруг стремительно прибавил в скорости и исчез вдали, словно «БМВ», в котором гнался за ним инспектор, и не «БМВ» был вовсе, а какой-нибудь горбатый «Запорожец».

«Форд» Дружинин оставил на стоянке, находящейся уже на территории пансионата. Ему выделили одноместный номер и предоставили возможность выбирать развлечения по своему вкусу. Среди развлечений были: бассейн, два тренажерных зала, тир, футбольное поле, волейбольная площадка и отдельно – площадка для игры в баскетбол. Еще – солярий, кинозал, видеозал, сауна, турецкая баня, библиотека обычная, библиотека зарубежных изданий. Не соблазнившись ничем, Дружинин избрал для себя пешие прогулки по территории пансионата и к середине первого дня своего пребывания здесь уже знал все интересующие его подробности.

Медицинский бокс стоял отдельно от основного здания пансионата, в глубине большого соснового парка, и, хотя вокруг него не было дополнительного ограждения, попасть туда было непросто – все двери всегда были заперты, и даже невозможно было рассмотреть, что происходит внутри. Дружинин побродил вокруг бокса, не подходя к нему близко, и обнаружил, что медперсонал бокса постоянно пользуется одной и той же дверью – нажимают кнопку у двери, после этого с помощью переговорного устройства о чем-то переговариваются с невидимым собеседником, дверь открывается, давая возможность войти одному человеку, и вновь захлопывается – до следующего раза.

В столовой пансионата Дружинин за пять минут, поулыбавшись молодой и симпатичной поварихе и пообещав угостить ее шоколадом, заполучил напрокат белый халат. Облачившись в него, он обнаружил, что вполне сойдет за молодого врача – аккуратная бородка, халат безукоризненно отглажен. Но он знал, что этого мало, чтобы попасть в бокс: все, кто туда входил, что-то говорили в переговорное устройство – не пароль ли это был?

Дружинин устроил наблюдательный пункт неподалеку от столь желанного входа в бокс, но не торопился. Первых двоих человек он пропустил, даже не сделав попытки покинуть свое убежище. Сначала прошел молодой парень, еще через четверть часа – довольно преклонного возраста мужчина, и Дружинин, неплохой психолог, решил пока оставаться на месте. Лишь когда на дорожке, ведущей к боксу, показалась молодая девушка в белом халате, он встрепенулся, пропустил девушку, бесшумно вышел из своего укрытия и бодрым шагом нагнал ее через несколько секунд.

– Привет! – сказал он ей с лучезарной улыбкой. – Мы тоже здесь работаем, оказывается? Очень приятно. Теперь я вижу, что не зря согласился перейти сюда.

За кажущейся беззаботностью его речи таился рискованный, но тонкий расчет. Всего несколько фраз и соответствующая интонация – и у девушки сформируется его, Дружинина, образ. Тот стереотип, который он сам же ей и навязал: молодой, симпатичный, образованный, здесь работает недавно, общителен, хоть и новичок, – и она сейчас может взять над ним шефство, а почему бы и нет? Молодой человек любезен, высок, строен и, похоже, не женат. Вот что девушка скорее всего для себя уяснила. Дружинин щедро улыбался и не собирался ни в чем ее разубеждать. Что метко стрелять, что женщин обольщать – везде нужна выучка. Удалов был бы им доволен, если бы видел.

– Новенький? – наконец вставила слово девушка.

– Первый день – и такой сюрприз, – гнул свою линию Дружинин.

Девушка застенчиво улыбнулась.

– Я здесь еще ничего не знаю, – развел руками Дружинин.

Что правда, то правда.

Подошли к заветной двери. Девушка нажала кнопку.

– Слушаю, – раздался голос в переговорном устройстве.

– Седьмая, – сказала девушка.

– Восемь, – произнес голос.

– Один, – отозвалась девушка.

Щелкнул замок. Дружинин предупредительно распахнул перед ней дверь. Девушка смутилась и переступила порог.

Здесь был длинный, совершенно безлюдный коридор. Горели лампы дневного света. Многочисленные двери были выкрашены одной краской со стенами.

– Я в этих паролях путаюсь пока, – сказал со смущенной улыбкой Дружинин. – Мы отнимаем или плюсуем до нужного числа?

– Плюсуем.

Теперь все было ясно. Система паролей здесь была примитивная, такие используют в войсках. Выбирается цифра и сообщается тем, кто должен ее знать. Фактически это пароль. Часовой при появлении человека называет цифру – но не ту, которая служит паролем, а любую другую, но меньшую. Если человек называет ответную цифру, которая при сложении с цифрой, выкрикнутой часовым, в сумме даст ту самую, которая служит паролем, – значит, идет свой. Если человек ошибся – окрик «Ложись!», лицом в землю, и жди до прибытия начальника караула, а в боевых действиях не исключена и пуля в лоб. Девушке назвали цифру «восемь», она ответила «один», значит, контрольная цифра – «девять». А то, что она сказала вначале: «седьмая», – скорее всего ее личный номер.

– Завтра пароль сменят? – озаботился Дружинин.

– Он здесь всегда один и тот же, насколько я помню, – засмеялась девушка.

– Вы не сильно на меня рассердитесь?

– За что? – удивилась новая знакомая.

– За то, что я задам вам глупый вопрос.

– А вы не задавайте.

– Не могу, – сокрушенно сказал Дружинин и даже зажмурился. – Что вы делаете сегодня вечером?

Девушка засмеялась.

– Да, вы действительно неоригинальны, – признала она.

– Что делать. Человечество пока не изобрело лучшего способа завязывать знакомство.

– Вы в чьем хозяйстве? – спросила девушка.

Имелось в виду – в каком из подразделений пансионата трудится Дружинин. Он ни на секунду не замешкался.

– Я еще точно не знаю. У меня пока стажировка. То туда, то сюда. Сейчас вот послали к Шаповалу. Где его искать, кстати?

– Шаповал? – наморщила лобик девушка. – Кто это?

– Парень, которого ранили на задании.

– Ах, этот! – Она развернулась и показала рукой вдоль коридора. – Восьмая палата, мы ее уже прошли.

Она хотела было уйти, но Дружинин играл свою роль до конца – бережно придержал девушку за локоть и поинтересовался:

– Так как насчет сегодняшнего вечера?

– Вечером у меня бассейн.

– Какое совпадение! – восхитился Дружинин. – И у меня тоже.

– Вот и встретимся.

Они расстались. Когда девушка исчезла за одной из многочисленных дверей, Дружинин вернулся к восьмой палате. Здесь был кодовый замок, но Дружинин даже не стал над ним колдовать – просто отжал планку и вошел.

Шаповал лежал на кровати и, казалось, спал, но, когда Дружинин подошел, открыл глаза. Первое мгновение он лежал неподвижно, будто соображая, что за человек стоит перед ним, после чего его лицо расплылось в счастливой улыбке.

– Толян! – пробормотал Дружинин и обнял друга. – Как ты?

– Со мной все в порядке, Андрей, только надоело до чертиков.

Шаповал был все тот же, только немного похудел и был бледнее обычного. Дружинин сжимал его в объятиях, словно они не виделись по меньшей мере лет десять.

– Ты только поосторожнее, – попросил Шаповал.

– Рана, да? Беспокоит?

– Почти зажила. Но давить не надо, – усмехнулся Шаповал. – Ты бы знал, Андрюха, как мне здесь надоело! Колют всякую дрянь, голова иногда кругом идет. Я им втолковываю – все, аллес, не надо ничего, я уже здоров.

– А они?

– Знаем, говорят, что здоров. Но должны подготовить вас к медкомиссии.

– Да, я об этом слышал.

Дружинин присел на край кровати.

– Толик, я теперь твой должник.

– Почему? – не понял Шаповал.

– Ведь ты мне жизнь спас.

– Вот ты о чем! – протянул Шаповал. – Ты же не знаешь ничего, Андрюха. Думаешь, это я сознательно под пулю полез? Все было намного прозаичнее. Поскользнулся, упал, сбил тебя с ног – вот и весь подвиг.

А у самого глаза смеялись. Давал понять, что ничего не хочет слушать, что сделано – то сделано, и не надо об этом больше говорить.

Дружинин легонько сжал его руку.

– Ты мне теперь брат, Толик.

– Черта лысого! – сказал Шаповал. – Ни за что на свете!

– Почему?

– Потому что если я тебе брат, то Светлана мне – сестра.

– Инцест, – понимающе кивнул Дружинин. – Действительно нехорошо.

– Угу, – подтвердил Шаповал. – Никто мне не позволит жениться.

– Ну хорошо. Сводный брат.

– Сводный – это сойдет. Как же ты пробрался ко мне, брат?

– Используя военную хитрость.

– Меня здесь как волка обложили, – пожаловался Шаповал. – Скоро выть начну.

– Недолго осталось – потерпи.

– Не хочу, – честно признался Шаповал. – Я эти рожи уже видеть не могу.

– Ты о ком?

– О врачах. Улыбаются, а в глазах, знаешь, такой стальной блеск и затаенный интерес. Я для них что-то вроде подопытного кролика. Они на мне диссертации защищают, а у меня уже шарики за ролики заходят…

Шаповал внезапно умолк, и они услышали, как кто-то с той стороны двери возится с кодовым замком. Щелкнула задвижка, дверь распахнулась, но этого мгновения Дружинину хватило, чтобы перемахнуть через кровать и упасть на пол. Теперь он лежал в узкой щели между кроватью и стеной и вряд ли мог быть обнаружен.

Вошедших было несколько. Дружинин видел только их ноги и определил – все мужчины, только одна женщина. Наверное, молодая. Ножки упругие и будто точеные. Очень хотелось приподняться и посмотреть ей в лицо, но это было невозможно.

– Здравствуйте. Как вы себя чувствуете? – Мужской голос, спокойный и уверенный.

– Спасибо, нормально. – В голосе Шаповала радости совершенно не ощущалось, судя по всему.

– Вы обедали?

– Еще нет.

– Вот и отлично.

– Ничего отличного не вижу, – буркнул Шаповал.

– Зато я вижу.

Старый, плешивый и очень желчный – таким Дружинин представлял себе обладателя этого голоса. Он один только и говорил, все остальные молчали.

– Я смотрел ваши сегодняшние данные. Они обнадеживают.

– Меня они обнадеживают уже давно, – раздраженно сказал Шаповал.

– Значит, мы с вами мыслим одинаково, – миролюбиво сказал голос. – Все готово?

Это, наверное, кому-то из сопровождающих.

– Да, – ответил другой голос.

– Пожалуйста.

Тишина, только слышен какой-то шорох. Снова голос «плешивого»:

– Возьмите шприц, Оля. – И затем: – Так, все в порядке. Через три минуты приступаем.

Наверное, сделали Шаповалу укол. Вот почему он их так не любит.

Пауза. Ноги всех вошедших неподвижны. Сгрудились у кровати, чего-то ждут.

– Пора, – опять голос «плешивого». – Вы меня слышите?

– Да, – ответил Шаповал.

– Давайте побеседуем с вами об операциях, в которых вы участвовали. Часто приходилось выезжать на задания?

– Часто.

– Уже привыкли? Не волнуетесь?

– Ну почему же? – спокойно сказал Шаповал. – Все мы человеки.

– Значит, все-таки есть страх?

– Не страх. Так – мандраж какой-то.

– А были ли какие-то операции, которые запомнились лучше других?

– Конечно.

– Расскажите о них.

– Одна из последних – в метро.

– А что там было?

– Мальчишка собирался подложить бомбу на станции «Белорусская».

– Это было очень опасно?

– Для пассажиров? – уточнил Шаповал.

– Лично для вас.

– Для меня – нет, конечно. И не такое случалось.

– Почему же вы этот случай выделяете?

– Террорист очень необычный. Нехарактерный. Тем и запомнился.

– Я-то думал, что дело в повышенной опасности…

– Нет, – сказал Шаповал. – Просто странная история – вот и запомнилось.

– А ваша последняя операция?

– Это когда меня зацепило?

– Да.

– И вспоминать не хочется.

– Почему?

– Потому что все очень бестолково было.

– Что именно бестолково? Сама операция?

– Не-е-ет, – протянул как будто в задумчивости Шаповал. – Поначалу все нормально шло, и даже удачно. Андрюха, молодчага…

– Андрюха – это кто? – уточнил голос «плешивого».

– Андрюха Дружинин, мой друг. Он спецподготовку проходил – по ведению переговоров с террористами – и одного из налетчиков там, в банке, «расколол» в два счета, мы даже не ожидали, если честно. Тот со страху едва не начал маму звать…

Было слышно, как Шаповал фыркнул.

– В общем, повязали мы его и в банк проникли тихо и без шума. И все вроде отлично шло. Потом мы срезали двух остальных налетчиков, а один из них – тот, который потом меня и ранил, – уполз. И дальше вот пошел настоящий бедлам.

Шаповал вздохнул.

– Рассказывайте, – ободрил его голос «плешивого». – Мы вас слушаем. Что вам в той операции не понравилось?

– Вот этот последний эпизод. Мы загнали раненого налетчика в комнату, откуда ему уже никуда выхода не было. Правило первое: блокируй его и не давай носа высунуть. А мы расслабились, дверь из-под контроля выпустили.

– И он на вас напал?

– Да. Выскочил и выстрелил.

– В вас?

– Нет, в Андрея он целился.

– В Дружинина? – уточнил «плешивый».

– Да.

– И вы это отчетливо видели?

– Если кто-то целится – траекторию полета пули я вам могу нарисовать еще до выстрела, – снова фыркнул Шаповал. – У меня за спиной шесть месяцев спецподготовки, между прочим.

– Так чего ж вы в таком случае под пулю полезли? Не ваша она была.

Пауза.

– Ну! – требовательно сказал «плешивый».

– Ты не «нукай»! – с непонятным Дружинину ожесточением сказал Шаповал.

И его собеседник тоже, наверное, опешил, потому что опять возникла пауза.

– А почему вы говорите мне «ты»? – поинтересовался наконец «плешивый».

– Потому что тебе, штатская крыса, ничего этого не понять.

– Дмитрий Григорьевич, достаточно! – произнес другой мужской голос, помоложе.

– Что там с ним? – Это опять «плешивый».

– Давление поползло.

Было слышно, как судорожно задышал Шаповал.

– «Штатскую крысу» я вам прощаю, – миролюбиво сказал «плешивый». – Но все-таки – почему вы под пулю бросились?

– Потому что друг он мне! – крикнул озлобленно Шаповал. – Дороже брата! Мы с ним всегда вместе башку под пули подставляем, и если с ним хоть что-то случится…

– Достаточно! – с беспокойством произнес «моложавый». – Хватит на сегодня, Дмитрий Григорьевич. Иначе у нас будут проблемы.

– Оля! Теразон внутривенно, два кубика! – распорядился «плешивый».

В его голосе прорезались раздражение и недовольство. Дружинин из своего укрытия видел, как один из посетителей палаты отошел от постели раненого и стал вымерять шагами расстояние от стены до стены. Наверное, это и был «плешивый» – Дмитрий Григорьевич. Старший здесь, как понял Дружинин. А Олины ножки приблизились, сейчас она делала укол. Колготки у нее были с мелким рисунком – что-то вроде крохотных звездочек. Если бы здесь не было так много людей, Дружинин непременно протянул бы руку и погладил эту ножку. Были бы визг и большая суматоха. Бедолага Шаповал от неожиданности, наверное, упал бы с кровати.

– Как он там? – осведомился из дальнего угла Дмитрий Григорьевич.

– Мерцание нормальное, давление стабилизировалось.

– Что ж он слабый такой? – сказал с досадой Дмитрий Григорьевич.

Ему никто не ответил, а он, наверное, ожидал ответа, потому что сказал после паузы резко и недовольно:

– Ну!

– Я думаю, у него нервная система износилась. Психоэмоциональная устойчивость никудышная…

– Толку не будет, ты думаешь?

– Он ни на что не годен уже, Дмитрий Григорьевич.

Их бесцеремонность потрясла Дружинина. Они обсуждали состояние Шаповала так, будто его самого здесь и не было. Дружинин готов был встать и сказать этим людям все, что он о них думает, но его останавливала необъяснимая бессловесность Шаповала. Если бы тот хотя бы слово произнес… Но он молчал. И несколько растерявшийся Дружинин ничего не решился предпринять.

Он был так озадачен этим странным разговором, что слишком поздно обнаружил исчезновение Оли. Только что стояла у кровати – и вот ее уже там нет. Дружинин обеспокоенно повел взглядом в одну сторону, в другую и вдруг обнаружил Олины ножки – совсем рядом. В опасной близости. Если она останется здесь, то может запросто его увидеть. Он поднял глаза, скользнув по Олиным ножкам, выше по кровати – и встретился взглядом с Олей. Это была та самая девушка, с которой Дружинин проник в бокс. Она стояла и во все глаза смотрела на Дружинина. Похоже, даже растерялась немного.

– Ну? – все так же требовательно сказал Дмитрий Григорьевич.

– Все, всплывает, – произнес непонятную фразу «моложавый».

– Отлично. Закончили.

Дмитрий Григорьевич вышел первым, свита устремилась за ним, а замыкала шествие Оля. Она закрыла за собой дверь – и воцарилась тишина. Дружинин позволил себе перевести дух.

– Толик! – позвал он негромко.

В ответ – молчание. Дружинин поднялся с пола. Шаповал лежал на спине, задумчиво разглядывая потолок. Дружинин заглянул ему в глаза. Они были мутные – неживые.

– Толик! – вновь позвал Дружинин, почувствовав что-то вроде испуга.

Ресницы Шаповала дрогнули.

– Уф-ф! – выдохнул Дружинин.

Он похлопал Шаповала по щеке. Тот пробормотал что-то бессвязное. Он, похоже, находился под гипнозом. Вот почему врачи вели себя так бесцеремонно.

Шаповал пришел в себя минут через пять. Часто-часто заморгал, его взгляд – уже просветлевший – сфокусировался на Дружинине.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Дружинин.

– Мерзко.

– У тебя были врачи. Это ты помнишь?

– Помню, как они зашли сюда. Потом – укол. И после этого провал.

– Они вгоняют тебя в транс, Толик.

– Ты был здесь?

– Я спрятался и все слышал.

– И что было?

– Что-то вроде доверительной беседы.

– О чем?

– О твоей службе. Влезают тебе в душу, чтобы ты все им рассказал – что с тобой было и почему ты поступил так, а не иначе.

Шаповал устало прикрыл глаза. Его ресницы подрагивали.

– А смысл? – спросил он после долгой паузы.

– Хотят тебя комиссовать вчистую – раз уж ты подал рапорт об уходе.

– Я не хочу ничего этого, Андрюха. Я устал. Мне плохо. Если ты мне друг – вызволи меня отсюда.

Он был бледен и все так же не размыкал век.

– Как они меня замучили! Я чувствую себя подопытным кроликом.

– Ты потерпи, – попросил Дружинин.

– Не хочу! Мне не нужна эта медкомиссия, поверь. Если уж я действительно ухожу из «Антитеррора», то какая, к черту, разница – со справкой я уйду или без. Я готов просто удрать, исчезнуть. Только ты мне помоги.

Он, конечно, заслуживал лучшей участи. Дружинин порывистым движением обнял его и пробормотал:

– Толян! Друг! Давай я увезу тебя отсюда. Они не имеют права так измываться над тобой.

Мысли хаотично теснились в голове.

– Федя, конечно, разъярится и будет орать. Ну и пусть! Да и вообще – при чем здесь Федя? Я тебя спрячу, Толян. Отправлю к Светке, отлежишься там, а дальше будет видно.

– Хорошо бы, – мечтательно произнес Шаповал.

– Завтра же, Толян! – решительно сказал Дружинин. – Я здесь с машиной. Спрячу тебя в багажнике и вывезу отсюда.

Глава 27

Оля оказалась единственной купальщицей в бассейне. Огромная водная гладь – и никого, кроме нее. Дружинин вышел на край бортика и в растерянности остановился. Лампы дневного света отражались в воде тысячами бликов.

– Ныряйте! – сказала Оля. – Теперь нас будет хотя бы двое.

Дружинин нырнул, долго плыл под водой и вынырнул далеко впереди Оли.

– Ого! – уважительно произнесла она. – Это не вас в прошлом году отчислили из сборной по подводному плаванию? За то, что двое суток не всплывали.

– Вам смешно, – буркнул Дружинин. – А мне вот не по себе.

– Почему?

– Я такого безлюдья в бассейнах не встречал.

– Людей мало, каждый имеет возможность подобрать такое время, когда никого нет и никто не мешает.

– А разве не веселее с кем-то?

– Веселее, – засмеялась Оля. – Потому я сейчас с вами.

Она перевернулась в воде и поплыла прочь. Почему-то ничего не спрашивала о случившемся днем, как будто ее совсем не интересовала причина, по которой молодой и симпатичный медик вдруг спрятался за кровать больного. Дружинин чувствовал некоторую неловкость, но пока ничего не предпринимал.

– Какой факультет вы оканчиваете? – спросила Оля.

Слова отражались от стен и водной глади, возвращаясь гулким эхом.

– Можно я не буду отвечать на этот вопрос? Только вы не обижайтесь, ладно?

Дружинин был уверен, что она не обидится. Профиль этого учреждения такой, что здесь наверняка все стараются как можно меньше распространяться о себе.

– А я и не обижаюсь, – сказала Оля.

Значит, он не ошибся. Но почему все-таки она ни о чем его не спрашивает?

– Сколько мы здесь можем плавать? – осведомился Дружинин.

– Хоть до утра.

– Роскошная жизнь! Мне здесь нравится.

– Только скучно, – сказала Оля.

– Не может быть! – не поверил Дружинин. – Здесь столько всего…

– Всего – это чего?

– Можно заниматься спортом, можно пойти в сауну, можно посмотреть фильм…

– А просто пообщаться с людьми здесь можно? – скептически оценила возможность отдохнуть Оля. – Пройтись в толпе, потолкавшись…

– Толпы я здесь не видел, – признал Дружинин. – Но разве это плохо?

– Это невыносимо! Это жутко! Я схожу с ума от этих пустых помещений!

Она подплыла совсем близко. Но почему она ни о чем его не спрашивает? Дружинина мучила эта неопределенность.

– Я могу утонуть – здесь, в бассейне, – и никто этого даже не заметит, пока не спустят воду.

– Но я же рядом! – проявил благородную готовность Дружинин.

– И ты бы меня спас?

Ее губы совсем рядом. И жаркое дыхание. В глазах вопрос.

– Да, конечно, – ответил Дружинин, не делая ни малейшей попытки увернуться.

Оля жадно припала к его губам, обхватив руками шею Дружинина, но это продолжалось лишь несколько мгновений – она отпрянула и поплыла прочь. Дружинин нырнул, нагнал ее под водой и снизу обхватил руками, но не увлек за собой в глубину, а развернул и подтолкнул к бортику, и так потихоньку выталкивал Олю из воды, как это делает дельфин с тонущим человеком.

Поднялись на бортик, Оля показала рукой – сюда! – и они оказались в крохотной комнатке с кушеткой. Наверное, массажный кабинет или комната дежурной медсестры. Оля была тиха и податлива. Успела снять верхнюю часть купальника, пока Дружинин освободился от плавок. Оба были возбуждены и сосредоточенно-молчаливы. И оба были голодны.

Сначала Оля постанывала, потом стала вскрикивать. Получалось громко, но они не обращали на это внимания. Дружинину казалось, что он перестал жить. Душа отлетела и помчалась к звездам. Было темно, но совсем не страшно. Звезды приближались и приближались, пока в какой-то миг не вспыхнули совсем ярко, превратившись в океан огня. Душа стремительно рухнула вниз, все обрушилось, и сам Дружинин свалился с кушетки. Он совершенно обессилел и не мог даже приподнять голову.

Безмолвие тянулось вечно. Потом Оля сказала еле слышно:

– Тарзан!

Наверное, это была похвала.

– Я совсем одичал, – признался Дружинин. – Забыл о том, что существуют женщины.

– И все досталось мне, – сказала счастливая Оля.

– Тебе надо отсюда уехать.

– Почему? – удивилась Оля.

– Нельзя в двадцать лет запираться в такую богадельню. Ты сойдешь здесь с ума.

– Я тоже думала, что сойду с ума. Но теперь появился ты.

– Я уеду отсюда.

– Когда? – всполошилась Оля.

– Завтра.

– Ты шутишь?

– Нисколько.

– А когда приедешь снова?

– Не знаю.

Оля вздохнула, опустила вниз руку и с нежностью погладила Дружинину живот.

– Тарзан! – прошептала она мечтательно.

Теперь уж точно не спросит о случившемся в палате Шаповала. Ее это, похоже, совершенно не интересует.

– Дмитрий Григорьевич – это главный, да? – не выдержал Дружинин.

Олина рука замерла на его животе.

– Да, – сказала она со вздохом. – Главный. Самый-самый.

Наверное, очень его боялась.

– Боишься его? – засмеялся Дружинин.

– Если честно – да.

Глава 28

Вторым халатом Дружинин запасся загодя. Рано утром, когда солнце едва поднялось над верхушками деревьев, он отправился к медицинскому боксу. Вокруг не было ни души. Остывший за ночь воздух замер.

Когда после нажатия кнопки голос в переговорном устройстве сказал: «Слушаю!», Дружинин произнес фальцетом:

– Седьмая!

– Три, – сказал голос.

– Шесть, – добавил необходимую до суммы «девять» цифру Дружинин.

Щелкнул замок. Путь был открыт. Внутри здания Дружинин никого не увидел. Как и накануне, отжал планку двери восьмой палаты и вошел. Шаповал стоял у зарешеченного окна. Стекло было матовое, и непонятно, что он там высматривал.

– Привет! – сказал Дружинин и бросил другу халат: – Держи!

Шаповал облачился в белое, ни о чем не спрашивая. Знал, что Дружинин наверняка уже все продумал, и полностью ему доверял.

– Как ты себя чувствуешь, Толик?

– Нормально.

– Идти можешь?

– Даже бегать и прыгать. Хочешь, покажу?

– Мне не надо. Побереги силы. Может быть, тебе еще придется сегодня и побегать, и попрыгать.

Вышли в коридор. Здесь по-прежнему было пустынно. Здание они покинули беспрепятственно и теперь шли по асфальтированной дорожке.

– Тебя в твоей пижаме, конечно, не выпустят, – на ходу размышлял Дружинин. – Ладно, наденешь мою куртку, в конце концов.

– А ты?

– Я буду в рубашке. Кому какое дело, в чем я еду в собственной машине? Может быть, мне жарко.

На стоянке было всего несколько машин. «Антитерроровский» «Форд» Шаповал узнал сразу.

– Ого! – засмеялся он. – Это тебя Удалов колесами снабдил?

– Да, Федя молча санкционировал нашу операцию.

Сбросили халаты. Шаповал облачился в куртку, но больничные штаны его выдавали.

– В машину! – скомандовал Дружинин. – Не свети портками!

Оглянулся – и увидел Олю. Она шла по дорожке совсем недалеко от них и совершенно не замечала Дружинина. Они провели ночь вместе, а в пять часов, когда Оля забылась неглубоким и счастливым сном, Дружинин покинул ее комнату, не попрощавшись. Потому, наверное, она его и не замечала – обиделась.

– Оля! – негромко окликнул Дружинин.

Не хотел уезжать не попрощавшись. Она остановилась и смотрела строго. Значит, действительно обиделась. Дружинин направился к ней.

– Ну что ты, в самом деле, – сказал он примирительно. – Я ведь тебя предупреждал, что сегодня уеду.

– Мне-то какое дело? – парировала Оля и даже поджала губки – так сердилась.

– Я еще приеду, – пообещал Дружинин, подходя к ней вплотную. – Потому что ты – прелесть.

Протянул руку и погладил Олину шею, потом рука скользнула вниз, на грудь. И в следующий миг Оля влепила Дружинину пощечину. Получилось очень звучно. Опешивший Дружинин отпрянул, а Оля развернулась и торопливо пошла по дорожке прочь.

– Какая сцена! – осторожно сказал Шаповал, когда ничего не понимающий Дружинин сел в машину.

– Ч-черт! – бросил Дружинин и завел двигатель.

Он непременно обсудил бы с Шаповалом случившееся, если бы им не предстояло сейчас преодолевать контрольный пункт при выезде. Из стеклянной будки вышел охранник и направился к машине, сонно щурясь. Дружинин приоткрыл окно и крикнул, придав безразличие голосу:

– Открывай, брат! Покидаем отчий дом!

Охранник все-таки подошел вплотную с той стороны, где сидел Дружинин, и заглянул в салон.

– Пропуск, – буркнул он.

Дружинин протянул бумажку с лиловой печатью. Пропуск был выписан на него одного, а фамилию Шаповала он вписал сам еще накануне вечером. Охранник внимательно прочитал все, что было написано в пропуске, и пошел к воротам – открывать. Дружинин перевел дух. Шаповал сидел с каменным лицом и был похож на мумию.

Ворота распахнулись. Дружинин тронул машину с места и выехал с территории пансионата – неспешно, потому что теперь им нечего было опасаться. Некоторое время ехали молча. Но Шаповал был слишком заинтригован и не смог удержаться:

– Так что все-таки случилось, Андрюха?

– Ты о чем? – мрачно осведомился Дружинин.

По нему было видно, что он все прекрасно понимал.

– Более душераздирающей сцены прощания я еще в своей жизни не видел, – сказал Шаповал с самым серьезным выражением лица, на какое только был сейчас способен.

– Я и сам ничего не понимаю! – в сердцах бросил Дружинин. – Мы с ней провели чудную ночь, она что-то там лепетала про то, что готова стать моей подружкой, пусть даже под двадцатым номером, свой телефончик московский оставила. А сегодня – знать я тебя не знаю, врезала и ушла.

Если бы сейчас Дружинин увидел выражение лица Шаповала, то они запросто могли бы вписаться в дерево: Шаповал преисполнялся восторгом, лицо у него уже перекосилось, и выглядел он что надо, но все-таки еще сдерживался и даже смог осведомиться елейным голоском:

– Спал с ней, да? А она будто и ни при чем? Будто и не было?

– Ну! – буркнул Дружинин. – Как будто она – это не она.

И тут Шаповала прорвало. Он расхохотался так, что если бы не запертая дверца – наверняка выпал бы из машины.

– Это не она, Андрюха! – еле выговорил он сквозь смех. – Их двое – Оля и Аля. Близняшки.

Шаповал, хохоча и даже поскуливая, раскачивался на сиденье. Дружинин изобразил зверское лицо. Потом не выдержал – и засмеялся тоже.

Глава 29

– Твоя работа? – осведомился Удалов, когда Дружинин появился на базе.

– Вы о чем, Федор Иванович?

– Ты глазки не закатывай. Прекрасно понял, что я спрашиваю о Шаповале.

– И что же Шаповал?

– Тьфу ты! – бросил Удалов в сердцах. – Прекрати ваньку валять! Шаповала повсюду ищут…

– Не найдут, – уверенно сказал Дружинин.

– Мы же с тобой договорились – ты его только навестишь.

– Я его и навестил.

– И дальше что? К чему этот побег? Ты знаешь, что ему за это будет?

– Хуже, чем было, уже не будет.

– А что было?

– Его там закололи какой-то дрянью, он еле живой был. Я его зову – а он меня не узнает.

Удалов посмотрел недоверчиво, но очень скоро понял, что Дружинин говорит правду.

– Врачи-то знают, что делают, – сказал он не слишком уверенно.

– Это никак не связано с его ранением, поймите. Его готовят к медкомиссии и действуют хуже гестапо, вы уж мне поверьте. Зачем ему все это? Он уйти хочет – ну так отпустите его! Не мучайте! Сам Шаповал меня попросил, чтобы я его оттуда забрал. Ничего он уже не хочет – ни официальной пенсии, ни каких-либо почестей. Я, говорит, молод, еще на жизнь себе заработаю, а эти издевательства терпеть больше не хочу. Он же мне как брат, вы это знаете. Посадил я его в машину и вывез оттуда.

Удалов хмурился, но было видно, что он поверил.

– Где же ты его спрятал?

– Я его к сестренке своей отправил, Федор Иванович.

– К той, которая под Самарой?

– А у меня другой нет. Одна-единственная. Толик там подлечится…

– Да у него же рана еще не зажила! – сказал с досадой Удалов. – Ему перевязки нужны, медикаменты. А у медработников инструкция: обо всех огнестрельных ранениях сообщать куда надо, ты же знаешь. За ним придут, начнется разбирательство…

– За ним не придут. У сестренки есть подруга – врач. Она все сделает по-свойски.

– Оптимист! – покачал головой Удалов.

Но уже не сердился. Дружинин замолчал, зная, что должно пройти некоторое время, чтобы все улеглось. Так и получилось. Удалов после долгой паузы поднялся из-за стола, подошел к шкафу и распахнул дверцу. Дружинин увидел стопку одноцветных папок.

– Личные дела бойцов «Антитеррора», – сказал, не оборачиваясь, Удалов. – Тот, первый, состав.

– Откуда это у вас? – вырвалось у Дружинина.

– Я еще в прошлый раз, когда к нам пришел Крамаренко, подумал, что после того «Антитеррора» должны какие-то бумаги остаться – не могло же все исчезнуть просто так, бесследно. Мы сейчас напрямую подчиняемся правительству, премьеру. Значит, и раньше «Антитеррор» под правительством ходил. Так я думал. Начал осторожненько наводить справки – и вот, – он показал рукой на папки, – разыскал.

Выложил папки на стол.

– Я просмотрел здесь кое-что, Андрей. И обнаружил одну интересную особенность. Все бойцы того, первого, состава группы были либо сиротами, либо вышли в жизнь из детского дома.

– И у нас та же картина, – пожал плечами Дружинин.

– С нами-то как раз все ясно. И с тем, первым, составом тоже было бы ясно, если бы не история с Крамаренко.

Удалов нашел нужную папку, раскрыл ее. С фотографии смотрел Крамаренко.

– Я внимательно изучил его личное дело. И так получается, что он таки воспитывался в калининском детдоме. Но его там не было, мы уже выяснили это. Я хочу, чтобы ты, Андрей, проверил их всех. Обзвони детские дома, где они воспитывались, или опекунов, если фамилии таковых имеются в делах.

– Для чего?

– Мне кажется, что все эти детские дома и сиротские биографии – фикция. Вот есть такое чувство, не знаю – почему.

Удалов закрыл личное дело Крамаренко.

– Только нужно это сделать так, чтобы никто ничего даже не заподозрил. Вообще никто не должен знать, что мы здесь, в «Антитерроре», занимаемся подобными вещами.

– И Аникин? – уточнил Дружинин.

– Никто!

Над командиром, наверное, до сих пор витала тень несчастного Крамаренко.

– Справки будешь наводить не отсюда, не с территории базы, – сказал Удалов. – Поедешь к Смирницкому… Ты помнишь Смирницкого?

– Это который врач?

– Да никакой он не врач, – засмеялся Удалов. – Шарлатан – одно слово.

– С Крамаренко он тогда нам здорово помог, – напомнил Дружинин.

– Это конечно, с этим я спорить не могу. Но я не знаю, как он все эти трюки проделывает. Может быть, гипноз? Одно слово – шарлатан. – Удалов махнул рукой. – В общем, Андрей, поедешь к Смирницкому, я с ним договорился, что ты сможешь звонить от него. Обзвони все эти детские дома, проясни обстановку.

– Вы думаете – никто из этих ребят не воспитывался в детских домах?

– Я пока ничего не думаю.

Но было видно, что эта мысль засела в голове Удалова занозой.

Глава 30

Смирницкий был все в том же стареньком спортивном костюме, что и в прошлый раз. Казалось, что Дружинин и не покидал его квартиру – вышел на минутку и тут же вернулся.

– Мне Федя звонил, – сразу же доложил Смирницкий. – Проходите, пожалуйста. Он ведь ваш командир?

– Да, – подтвердил Дружинин.

– Строгий?

– Не то чтобы очень…

– Стро-о-огий! – засмеялся Смирницкий. – Тут уж вы мне не рассказывайте.

Дружинин поставил чемодан с личными делами бойцов «Антитеррора» на пол. Смирницкий принес из кухни уже знакомый Дружинину чайник с отбитым носиком.

– Может быть, колбаски? – предложил он.

– Нет, спасибо! – поспешно отказался Дружинин.

Ему почему-то представилось, что эта самая колбаска будет зеленого цвета, а на срезе непременно присутствует плесень.

– Как знаете, – вроде бы даже с облегчением произнес Смирницкий.

Может, у него и не было никакой колбасы?

– Чем занимаетесь? – поинтересовался Смирницкий.

– Так, вообще, – неопределенно ответил Дружинин.

Он не знал, насколько Смирницкий в курсе дел своего друга Удалова, и поэтому предпочел особенно не распространяться.

– Понятно, – сказал Смирницкий. – А я вот все пытаюсь путешествовать в лабиринтах человеческого мозга.

Вот он почему спросил о занятиях Дружинина – исключительно для завязки беседы. Проблемы гостя его нисколько не интересовали, хотелось поговорить о своем.

– Очень интересно, – вежливо сказал Дружинин.

– Ха! Интересно!

Чашка в руке Смирницкого дрогнула, чай выплеснулся через край прямо ему на штаны, но он этого даже не заметил.

– Здесь такая категория, как «интересно», не может использоваться, молодой человек. Это переворот в науке! Вы понимаете? Хирург может рассечь вашу плоть, проникнуть в вас и посмотреть, чем вы там болеете и как вообще устроены внутри. Какой-нибудь терапевт с помощью хитроумного прибора может изучить ваши внутренние органы. Но никто, – Смирницкий воздел палец к потолку, – никто из них не может посмотреть, как устроена ваша душа! Они не могут прочесть ваших мыслей, узнать ваши пристрастия и антипатии!

– А вы, значит, можете? – без особого энтузиазма осведомился Дружинин.

В чем-то он теперь Удалова понимал. Наверное, тот все-таки имел основания называть своего лучшего друга шарлатаном.

– Я не могу всего! – сказал Смирницкий. – Но я могу очень многое!

– Узнавать прошлое, например, – подсказал Дружинин.

Смирницкий засмеялся:

– Узнавать прошлое, молодой человек, – это такой пустяк…

Дружинин удивленно взглянул на своего собеседника, но тот, похоже, говорил на полном серьезе.

– Это действо на уровне цыганского гадания. Я вам могу продемонстрировать, просто для примера.

– Не надо, – вяло попытался защититься Дружинин.

Но было уже поздно. Смирницкий загорелся, и Дружинин видел, что его уже не остановить.

– Все очень просто, молодой человек. Сейчас я вам буду рассказывать о вас же.

Смирницкий протянул руку, дотронулся до лба своего собеседника. Дружинин почувствовал странное тепло в голове.

– Так, – сказал Смирницкий. – Начинаем.

Его голос отдалялся и становился едва различимым.

– Ваше любимое занятие, молодой человек?

– Посидеть в хорошей компании.

– Хорошо, – удовлетворенно кивнул Смирницкий и резко хлопнул в ладоши.

Дружинин вздрогнул, очнувшись от кратковременного забытья.

– Хотите, я скажу, какое ваше любимое занятие? – осведомился с лукавой улыбкой Смирницкий.

– Очень любопытно.

– Вы очень любите проводить время в хорошей компании! – сказал Смирницкий торжествующе.

Он выглядел именинником, и большим бесстыдством было бы сейчас испортить ему настроение. Но Дружинин с детства знал, что обманывать нехорошо, и даже ради чудаковатого Смирницкого не собирался поступаться принципами.

– Вы ошиблись, – произнес Дружинин с максимально возможной мягкостью. – Я вообще не люблю компаний. Уж лучше посидеть на реке с удочкой.

Смирницкий нисколько не обиделся и даже засмеялся.

– Я вас понимаю, – сказал он. – Хотите меня умыть – вот и выдумали какую-то рыбалку. Только вот ведь какая штука…

Он, смеясь, покачал головой.

– Насчет времяпрепровождения в компании – об этом вы мне сами сказали.

– Я вам ничего об этом не говорил!

– Говорили, говорили. Но – сами о том не ведая.

Дружинин, не сумев сдержаться, вздохнул. Удалов был прав – стопроцентно! Но Смирницкий этот вздох истолковал по-своему и покровительственно произнес:

– Я вам еще и не такое покажу, вы уж мне поверьте.

– Но только в следующий раз, – запросил пощады Дружинин.

– Как вам будет угодно.

Дружинин с облегчением вздохнул и распахнул привезенный им чемодан.

– Все! – поднял руки Смирницкий. – Не буду вам мешать.

Это было лучшее, что он сейчас мог сделать для своего гостя.

Глава 31

Фотографии были не во всех личных делах, но там, где они присутствовали, лица людей, запечатленных на снимках, были строги. У всех. Словно, сидя перед объективом фотоаппарата, они уже знали о судьбе, которая их ждет. А судьба у них была одна на всех, если под судьбой понимать жизненный итог. Молодые, почти одногодки, разница в возрасте – год, два, три. Новосибирский детский дом. Школа-интернат в городе Екатеринбурге. Краснодарский детский дом. Схожие биографии. Дружинин знал – почему. В «Антитеррор» старались брать тех, у кого не было родственников. Чтобы в случае гибели – ни слез, ни причитаний. Слишком опасная профессия. Потому и на женитьбу был наложен запрет.

Неожиданно среди прочих обнаружилось личное дело женщины – бойца «Антитеррора». Роншина Марина Олеговна. Чуть ниже дописано: Хельга Ронси. Наверное, псевдоним. Такое практиковалось, Дружинин об этом знал. Фотографии почему-то не было, но ее отсутствие компенсировалось послужным списком Марины-Хельги. Четырнадцать операций, из них пять – категории «А», высшей сложности. Благодарность, благодарность, еще одна благодарность. Орден. Вот это было совсем неожиданно. Никто из окружения Дружинина орденов не получал. А здесь – указ подписан самим президентом. Биография: в семь лет потеряла родителей – автокатастрофа. Дело происходило в Приморье, поэтому судьба девочки была определена – хабаровский детдом. Школа, приложены аттестаты – почти одни пятерки. После школы – парашютная секция, затем спецкурсы, еще одни спецкурсы, наконец – «Антитеррор». Четырнадцать успешных операций и орден. С нее и начнем, с этой Марины-Хельги.

Дружинин прикинул разницу во времени. Получалось, что в Хабаровске сейчас вечер. Если повезет, то он еще сможет, пожалуй, поговорить. Ему понадобилось некоторое время на то, чтобы выяснить номер телефона детского дома, а потом связаться с директором. На том конце провода отозвался мужской голос, приятный баритон.

– Это Москва, Министерство социальной защиты, – сказал Дружинин первое, что пришло ему в голову. – Нам нужны сведения о вашей воспитаннице, Марине Роншиной.

Он привел кое-какие данные из личного дела Роншиной, чтобы директору детского дома было легче ориентироваться. Тот пообещал помочь, но на всякий случай спросил, чем вызван повышенный интерес к их воспитаннице.

– Мы отправляем ее за границу для прохождения курса лечения, – быстро сочинил Дружинин.

– А что с ней? – озаботился директор.

– Ничего страшного, поверьте. Просто мы занимаемся воспитанниками детских домов, поэтому у Марины появилась возможность поехать подлечиться.

– Я вам перезвоню, – пообещал директор.

Он сдержал свое обещание и позвонил уже через двадцать минут.

– Здесь какая-то ошибка, – сказал он извиняющимся тоном, и у Дружинина упало сердце. – У нас никогда не было воспитанницы по фамилии Роншина.

– Этого не может быть, – не очень уверенно возразил Дружинин. – Вот передо мной ее аттестат, здесь все как положено: печать, подпись.

– Чья подпись?

– Директора. Козинцев, слыхали о таком?

– Нет.

– А вы давно директором?

– Четвертый год.

– Возможно, просто не знаете, – с облегчением произнес Дружинин. – Козинцев был задолго до вас.

– До меня целых двадцать лет здесь директорствовал Панов Игорь Петрович, – почти обиделся собеседник Дружинина. – А никакого Козинцева не было, поверьте мне на слово.

Дружинин вдруг понял, что он был готов к чему-то подобному. После истории с Крамаренко его уже нельзя было этим удивить.

– Извините, – сказал он и положил трубку.

В последующие полтора часа он позвонил еще по шести телефонам, и везде ответ был один: называемые Дружининым люди никогда в тех детских домах не воспитывались. Дальнейшие поиски были бессмысленны. Он связался с Удаловым, доложил ему все это.

– Вот черт, – пробормотал Удалов. – Не люди, а какие-то призраки.

Было похоже, что он растерялся не меньше Дружинина.

– У меня голова идет кругом, Федор Иванович. Я уже в самом себе не уверен.

– Ты о чем, Андрей?

– Я ведь тоже детдомовский. Может, и я, как эти ребята, – из ниоткуда?

– Не говори чепухи! – буркнул Удалов. – И продолжай обзвон.

Но первым городом, куда сразу после разговора с командиром позвонил Дружинин, была Пермь. В этом городе он жил. Набирая номер, боялся услышать, что там его не знают. Верный способ сойти с ума.

– Алло! – крикнул он в трубку. – Это Пермь? Детдом? Мне директора дайте, Волкова!

– Его сейчас нет. А это междугородка, да? Может быть, я смогу чем-то вам помочь?

– Да! – заторопился Дружинин. – Конечно, можете! Мне нужна информация: был ли у вас в детдоме ребенок по фамилии Дружинин?

– Когда именно?

– Это восьмидесятые годы. Любой возьмите: восемьдесят первый, восемьдесят второй – проверьте по спискам.

– Хорошо, – ответили ему. – Перезвоните, пожалуйста, через час, мы поднимем архивы.

Сорок минут Дружинин ходил по комнате, не находя себе места, потом, не выдержав, позвонил в Пермь.

– Я по поводу Дружинина…

– Был у нас Дружинин. Андрей. И сестра его тоже у нас воспитывалась – Света.

– Спасибо! – крикнул в трубку Дружинин.

У него было такое чувство, будто ему только что подарили жизнь. Оказывается, это очень страшно – быть призраком. Дружинин смахнул пот со лба.

Это была весьма загадочная команда – тот, первый, «Антитеррор». Их всех как будто и не было. Появились из ниоткуда и после исчезли без следа.

Дружинин торопливо побросал папки в чемодан и захлопнул крышку. И только после этого почувствовал облегчение.

– Вы уже? – удивился, заглянув в комнату, Смирницкий.

– Да, – ответил Дружинин. – Спасибо вам.

Он думал, что на этом все закончилось.

Глава 32

Шаповал разыскал Свету в школе. У нее как раз был урок. Шаповал приоткрыл дверь класса. Светлана стояла у доски, что-то рассказывала, вдруг повернула голову, и их взгляды встретились. Небольшая заминка – секунда или две, потом Светлана улыбнулась, одновременно приветливо и растерянно, и вышла из класса.

– Здравствуй, – сказала она, а взгляд метнулся по коридору – высматривала брата.

– Я один, – поспешно сказал Шаповал. – Андрей не смог приехать. Поживу у тебя недельку, не прогонишь?

– Нет, конечно.

Хотелось поцеловать ее, но Шаповал не осмеливался. Он очень по ней соскучился, с удивлением понял он.

– Ничего не случилось, правда?

– Правда, – подтвердил Шаповал. – Ну что с нами может случиться, сама посуди.

– У меня через десять минут заканчивается урок. Подождешь?

– Ну конечно.

За десять минут Шаповал успел обойти оба этажа небольшой школы и возле директорского кабинета сорвал три цветка. Их он вручил Светлане сразу после урока. Она смутилась и не знала, куда спрятать глаза. Школьники, четвертый или пятый класс, не старше, обступили их со всех сторон и разглядывали Шаповала с интересом. Все ведь понимают, хоть и дети. Кто-то, самый приметливый, сказал:

– Директрисины цветочки.

Сказано было без ехидства, но Шаповала задело.

– Ты бы не бросался такими словами, – веско сказал он шустрому пацану. – В неловкое положение меня ставишь. Что теперь обо мне здесь будут думать?

Положил руку на плечо пацаненку и посмотрел ему в глаза – сверху вниз.

– Тебе спецзадание, дружок…

И добавил с сомнением в голосе – это на всякий случай:

– Хотя справишься ли быстро? Сможешь, как Рэмбо: одна нога здесь, другая там?

Пацаненок не понял ничего, кроме слов про Рэмбо – вот это он знал. И с готовностью кивнул.

– Слетай к директорскому кабинету, посмотри, ее цветы на месте или нет.

Светлана покусывала губы. Шаповал сохранял серьезный вид. Мальчишка умчался вихрем и так же быстро вернулся.

– Есть цветы! – доложил он.

Шаповал торжественно-высокомерным взглядом обвел обступившую их ребятню, потом взял Светлану за руку и повел к выходу. Светлана несколько успокоилась и уже не стеснялась подаренных ей цветов.

– А вообще очень похожи, – признала она. – Я тоже сначала подумала, что ты возле кабинета директрисы…

– Ты правильно подумала, – с тем же серьезным видом подтвердил Шаповал. – Всего их было шесть. Три я сорвал и три оставил. Зачем же забирать все?

Светлана прикрыла лицо ладонью и рассмеялась. Даже мочки ушей порозовели. Шаповал вышагивал рядом с невозмутимым лицом.

– Вот теперь я тебя узнаю, – сказала Светлана.

Она его таким с прошлого приезда и запомнила: с ним было легко и весело.

Глава 33

Удалов очень рассчитывал на добытые им личные дела первых «антитерроровцев», и поэтому полный провал поисков, о котором ему доложил Дружинин, его чрезвычайно обескуражил, он даже не стал этого скрывать. Вышагивал по кабинету и покусывал губы.

– Все эти бумаги – фальшивка, – сказал Дружинин.

– Что фальшивка – личные дела?

– То, что касается службы этих ребят в «Антитерроре» – участия в операциях, сведений о ранениях, о наградах, – скорее всего подлинно. А вот исходные материалы – явная липа. Все эти аттестаты, справки из детдомов…

– Но почему? – воскликнул Удалов. – Зачем это сделано?

– Они что-то хотели скрыть.

– Они – это кто?

– Люди, в чьем распоряжении «Антитеррор». Может быть, есть другие личные дела, настоящие? И если там, в правительстве, попросить…

– У кого? – с горечью усмехнулся Удалов.

– У тех людей, которые вам передали эти бумаги.

Удалов покачал головой:

– Ты, наверное, думаешь, что я пришел к какому-нибудь министру и он передал мне эти папки? Нет, Андрей, так я их не получил бы. Вряд ли чиновники, ответственные за эти документы, знают, что они у меня. В любой структуре всегда есть какие-то маленькие люди, на которых никто и внимания не обращает. Сидит себе человечек, зарабатывает на хлеб. И только он сам знает, какими возможностями располагает. Если к нему найти подход, он всегда поможет. И эти папки, – Удалов показал на них рукой, – самые что ни на есть настоящие, поверь. Вот только внутри них почему-то липа зацвела.

– Они что-то хотели скрыть, – опять повторил свою мысль Дружинин.

– И ты знаешь – что?

– Могу только догадываться. Они скрывали тайну происхождения этих ребят.

– А смысл?

– Смысл надо искать.

– Вот и ищи, – напутствовал Удалов.

– Где?

– В папках этих, Андрей.

– Там нет ничего. Проверено.

– Ты всех обзвонил?

– Нет. Я же вижу – бесполезно.

– Ну уж нет, – сказал Удалов. – Успокоишься, только когда доведешь дело до конца.

– Мне везде отвечают, что таких воспитанников у них не было.

– А ты продолжай! – жестко сказал Удалов. – Звони, звони и звони!

Его упрямство уже бесило Дружинина, но невозможно было об этом сказать командиру.

– Слушаюсь! – буркнул Дружинин.

Удалов сделал вид, что не заметил его настроения. На том они и расстались.

На следующий день Дружинин снова отправился к Смирницкому. Все повторилось: и чай, и попытки Смирницкого поведать о своих успехах, и бессмысленные звонки с заранее предугадываемым результатом.

– Алло! Это из Москвы вас беспокоят. Подскажите, пожалуйста, в вашем детдоме был воспитанник по фамилии Кислов?

Кислова не было. И Ужгородцева не было. И Болдырева. Эти люди жили какой-то призрачной жизнью. У них была реальная жизнь раньше. Были отец и мать, были друзья, они ходили в школу, а летом отправлялись в загородные лагеря. Потом у них это прошлое отняли, выдав справку о липовом сиротстве. А они даже не попытались протестовать. Крамаренко в беседах с ними говорил о своем детдомовском детстве. И даже жене лгал. Для нее он был сиротой.

– Алло? Петрозаводск? Я вам звонил по поводу Маркова. Вы посмотрели архивы?

Дружинин давно уже тяготился этими бесплодными поисками.

– А вы имя Маркова знаете? – уточнили из Петрозаводска. – Его не Михаилом случайно зовут?

– Михаил, правильно! – напрягся в ожидании Дружинин.

– Он сейчас здесь, в нашем детдоме, и работает.

Этого не могло быть! Просто невероятно!

– Вы будете с ним говорить?

– Да! – крикнул в трубку Дружинин. – Да! Дайте мне его!

Этого не могло быть! Он не верил.

– Алло? Марков слушает.

Нормальный мужской голос. Судя по всему – молодой.

– Михаил! У меня к вам только один вопрос! – торопливо сказал Дружинин. – Вы когда-нибудь служили в спецгруппе «Антитеррор»?

Молчание.

– Михаил! – нетерпеливо выкрикнул Дружинин. – Служили? Да или нет?

– Да, – отозвался Марков. – Служил.

Но ведь Крамаренко говорил, что они погибли – все! Или Марков, как и Крамаренко, не участвовал в последней операции «Антитеррора»?

– Группа выполняла задание в Африке, – решил не темнить Дружинин. – Вы знали об этом?

– Я не просто знал. Я принимал участие.

Значит, они не погибли?

– Я слышал, что там, в Африке, произошла катастрофа, – осторожно напомнил Дружинин.

– Да. Ребята погибли.

– А вы? – вырвалось у Дружинина.

– Я летел первым рейсом. А на втором заходе вертолет разбился.

– Сколько человек улетели первым рейсом?

– Из группы – я один. И еще этот парень, которого я сопровождал.

– А кого вы сопровождали?

– Человека, которого мы разыскивали.

– Фамилия! – нетерпеливо-требовательно выкрикнул Дружинин.

– Чья?

– Того человека, которого вы разыскивали! Воронцов, так? – У Дружинина уже не оставалось в запасе терпения.

– Да, Воронцов, – подтвердил Марков.

Он несколько растерялся, похоже.

– Значит, Воронцов остался в живых?

– Да.

– Где он сейчас?

– Я не знаю.

– А где вы видели его в последний раз?

– В Москве.

– Когда?!

– В день прилета. Мы из Конакри прилетели спецрейсом, нас прямо на летном поле рассадили по разным машинам, и больше я его не видел.

– Кто его увез? – спросил Дружинин, едва сдерживая дрожь нетерпения. – Кто забрал Воронцова?

– Я не знаю.

Но и этого было более чем достаточно. Воронцов, оказывается, был жив. И его даже видели в Москве. Вдова Кочемасова говорила, что вряд ли все, что сейчас произошло, обошлось без прямого или косвенного участия Воронцова. Прежде это казалось Дружинину бредом. Прежде, но не теперь.

Глава 34

Михаил Марков казался едва ли не братом-близнецом Дружинина – такой же высокий и плечистый. Не отличить, если посмотреть со спины. Вот только в глазах опасливость и затаенное беспокойство. Дружинин показал ему «антитерроровский» значок. Марков ожил и порывисто протянул руку. Он вертел значок в руках, и что-то такое появилось в его лице – то ли радость узнавания, то ли печаль воспоминаний о давних днях коснулись его своим невидимым крылом.

– Номер странный, – сказал Марков задумчиво. – У нас у всех он был с буквой А.

– Я знаю, – подтвердил Дружинин. – Видел такой у Крамаренко.

Марков резко вскинул голову:

– Вы встречались с Сашей?

– Да.

Дружинин забрал у него значок и спрятал в карман.

– Как он там? – спросил Марков.

– Плохо.

– Что такое? – осведомился Марков, нахмурившись.

– Его убили.

– На операции?

– Он уже не служил в «Антитерроре». Никто из того, вашего, состава не попал в теперешнюю группу.

– Значит, группу все-таки набрали заново?

– А почему вы не захотели вернуться на службу?

Марков скривил губы и тяжело засопел. Он был сейчас похож на обиженного ребенка.

– Ноги моей там не будет!

– Почему? – искренне удивился Дружинин.

– После того, что они сделали со мной… Как они поступили со мной…

У Маркова дернулась щека. Дружинин опустил глаза, чтобы этого не видеть. Не выносил ничего такого.

– С утра до вечера – допросы, – пробормотал Марков. – Они называли это беседами – какие это, к черту, беседы! Ко мне было такое отношение, будто сразу после всех этих «бесед» меня посадят в «воронок» – и на лесоповал, лет на десять.

– Это тогда, после возвращения из Конакри? – догадался Дружинин.

– Да. Они совершенно меня извели, я даже не мог понять, чего от меня хотят. Наверное, просто срывали злость.

– Злость? За что?

– Группу ведь угробили. Все ребята погибли. Получалось, что операция сорвалась.

– Но ведь вы нашли пропавшего Воронцова, – напомнил Дружинин.

– И что? – с мукой во взгляде сказал Марков. – Мы потеряли всех! Всех!

Он отвернулся. Засыпанные облетевшей листвой дорожки были пустынны. За полупрозрачной стеной по-осеннему темных деревьев белело здание детского дома. Набегающий с той стороны легкий ветерок приносил запах щей и теплого хлеба.

– Ты все бросил и приехал сюда, – сказал понимающе Дружинин.

– Да. Как только от меня отвязались, я не задержался в Москве ни на день. Даже не заехал на базу, сразу сюда. Больше ехать было некуда. Так обозлился, что даже выбросил свой значок.

Это очень серьезно. Значит, уезжал из Москвы навсегда.

– Кто же тебя так мордовал? – участливо поинтересовался Дружинин.

– Поверь, я даже не знал, что это за типы. Начальство какое-то, имели право.

В разговоре возникла пауза. Дружинин подгадывал момент, когда можно подступиться к главному, ради чего он и приехал в Петрозаводск. Марков безучастно разглядывал давно не крашенный забор.

– Расскажи мне о вашей последней операции, – решился наконец Дружинин. – Все, что ты знаешь!

– А знаю я не так уж много, – равнодушно сказал Марков. – Я – боец, мое дело было выдвинуться к объекту, захватить его, пострелять, если это требуется.

– Ты мне об этом не рассказывай, я и сам ученый, – засмеялся Дружинин, давая понять, что беседа у них пойдет вполне доверительная. – Расскажи про это воронцовское дело. С чего все началось? Когда ты услышал о нем впервые?

– Это было в прошлом году, летом. Что-то уже началось, но я до поры ни о чем даже не догадывался… – Марков рассказывал, глядя перед собой с задумчивым прищуром: вспоминал, как все было. – Первым командир новости узнает, а уж потом все остальные. Начал командир к себе раз за разом Марину вызывать…

– Марину Роншину? – уточнил Дружинин.

– Да. Через некоторое время выяснилось, что ее готовят в подставки.

– В каком смысле?

– Подставляют кого-нибудь из наших к человеку, который нас интересует. Якобы случайное знакомство, то да се.

– И к кому ее готовились подставить? К Воронцову?

– Да.

– Вы его в чем-то подозревали?

– Да на черта он нам сдался! – сказал Марков с непонятным Дружинину раздражением.

– Ты его так не любишь, да?

– Из-за него погибли все мои товарищи!

Вот в чем было дело.

– А насчет подозрений – это не для нас песня, – сказал мрачно Марков. – За нас было кому решать, а мы – лишь исполнители. Лично мне этот Воронцов был совсем ни к чему, как и всем нашим, а вот приказали им заняться – и занялись. Подослали к нему Роншину, сами сели на хвост и отслеживали все его передвижения как миленькие, потому что – работа.

– Ты хотя бы знал, почему вы им занимаетесь?

– Знать-то знал. А все равно было странно.

– Что странно? – не понял Дружинин.

– Не для нас была та работа. Не наш профиль. Мы там, где взрывы, стрельба. Где заложников захватили. А здесь – какие-то аферы. Ну при чем тут «Антитеррор»?

Марков даже пожал плечами. Он до сих пор не переставал удивляться и ничего не мог понять в событиях годичной давности. Дружинин задумчиво пощипывал бородку и терпеливо ждал продолжения.

– В общем, некоторые деляги навострились убегать с деньгами за границу. Там кошмарные деньжищи были: у одного – десять миллионов долларов, у другого – пятнадцать. Мы должны были через этого Воронцова на них выйти.

– Почему именно через Воронцова?

– Чья-то умная голова додумалась, что эти жулики не поодиночке давали деру, что кто-то все это организовывал. Мозговой трест. Понимаешь? Вот и хотели выйти на организаторов.

– Воронцова вы тоже подозревали?

– А мы всех подозревали, – спокойно сказал Марков. – Воронцов и вправду выехал за границу. Он не слишком туда рвался, насколько я знаю, но Роншина его постоянно подзуживала: поедем да поедем.

– Ей-то что за интерес? – удивился Дружинин.

– А как же! У нее – задание. Мы должны были на организаторов выйти да еще разыскать всех этих беглецов. А где их искать? Только за границей, не в Москве же. Уехали они вдвоем в Англию – Воронцов и Роншина. Мы вылетели следом. Потом им вдруг загорелось в Африку лететь. Роншина настаивала, чтобы мы не препятствовали, говорила, что надо идти до конца. – Марков сделал паузу и вздохнул. – Вот и пошли до конца.

– А в Африке что-то прояснилось? – вернул разговор в нужное русло Дружинин.

– Кажется, да.

– Почему – «кажется»?

– Потому что я до сих пор ничего толком не знаю. Прилетели мы на остров – это у побережья Гвинеи-Бисау. Высадились, нас встретила Марина. Докладывала она командиру, я даже не все расслышал. Там какая-то банда была, они все это и организовали: похищали деньги, выманивали людей. Сама Роншина держалась неплохо, хоть ей и пришлось пострелять, а вот Воронцов был ранен.

– Кем?

– Не знаю. Кем-то из той банды, наверное. Там, на острове, я ничего толком не узнал, а потом, уже когда с Воронцовым в Москву летели, не спрашивал его ни о чем. У меня какое-то отношение к нему было…

Марков замолчал, задумался.

– Да просто я не знал, как к нему относиться. Для нас он был почти враг, за врага мы его и держали. А когда я его, раненого, с острова вывозил, мне сказали, что он вроде как бы нам помог. Поди разберись. В общем, я от него держался подальше. Мое дело – его сопровождать, а остальное – не мои заботы.

– А деньги нашлись?

– Какие деньги?

– Пятнадцать миллионов долларов, которые Воронцов переправил за границу.

– Почем мне знать? – сказал Марков. – Я на острове пробыл всего минут двадцать, да и то рядом с вертолетом. Что там было, что нашли, чего не нашли – я и тогда не знал, и сейчас не знаю.

– И Воронцов ничего об этом не говорил?

– Я с ним не разговаривал, – напомнил Марков.

Дружинин вздохнул.

– И о Кочемасове ты ничего не слышал? – поинтересовался он.

– Ничего.

Не так уж много нового, если разобраться.

– Ты сказал по телефону, что с Воронцовым расстался в аэропорту.

– Мы прилетели на Чкаловский аэродром. Воронцова вывели из самолета первым, посадили в «Волгу» и увезли.

– Кто были эти люди?

– Я не знаю.

– Ну хотя бы предположить можешь?

– Ну откуда мне знать!

С ним больше не о чем было разговаривать. Рассказал обо всем, что знал. Дружинин спрятал в карманы куртки озябшие руки. Стал накрапывать дождик, мелкий, почти неощутимый.

– Нравится тебе здесь? – спросил Дружинин и повел взглядом по сторонам.

– А что ж, – ответил бесцветным голосом Марков. – Привык.

– Кем работаешь?

– Кем придется. По кухне помочь или ремонтом заняться. Еще грузчиком могу, зимой – истопником…

Он перечислял свои многочисленные профессии с необъяснимым равнодушием, и это было удивительно для Дружинина. Позади у Маркова была служба в «Антитерроре», стрельба и кровь, и ту суматошную жизнь он бросил в одночасье, променяв ее без сожаления на работу грузчика и истопника. Те люди, которые вынудили его это сделать, были жестоки. Извели своими беседами-допросами и выбросили за ненадобностью.

– Они тебя о Воронцове расспрашивали? – негромко спросил Дружинин.

– Кто? – вскинул голову Марков.

– Люди, которые тобой занимались по возвращении из Африки. Ведь так?

– Да.

Качали информацию – так это называется.

Где-то далеко, за деревьями, закричали дети. Потом раздался смех.

– А ты знал, откуда ребята в ваш «Антитеррор» приходили? – закинул удочку Дружинин. – Я слышал, что было много детдомовских.

Смотрел на Маркова во все глаза. Будто ожидал, что тот ему наконец раскроет эту тайну.

– Все почти были детдомовские, – сказал Марков. – Кто откуда.

– И Крамаренко?

– И Крамаренко тоже.

– А ты не помнишь, из какого он был детдома?

– Он калининский, кажется.

Все та же песня. Дружинин едва сдержал вздох разочарования.

– А о ранениях Крамаренко ты мне не можешь рассказать? У него вот здесь, на щеке, – Дружинин показал, – был шрам.

– Это его на Новом Арбате зацепило, – вспомнил Марков. – Как раз перед нашим отлетом в Африку. Какой-то доходяга из своей машины принялся прохожих обстреливать из карабина, из «сайги». «Сайгу» знаешь?

– Знаю, – кивнул Дружинин.

– Припарковал машину к тротуару, открыл окошко – и пиф-паф. Один убит, двое ранены. К тому времени, как мы приехали, там уже всех прохожих разогнали, все оцепили, а мы должны были его брать. Сашка подполз к самой машине, а мы этого психа с другой стороны отвлекали выстрелами. Все нормально идет, и вдруг он ни с того ни с сего оборачивается, видит Сашку и стреляет ему прямо в лицо. Хорошо, что по касательной, только кожу поцарапало. Из-за этого ранения Сашка и в Африку не полетел – повезло, можно сказать.

Обо всем этом Дружинин знал, и его больше интересовала другая рана.

– А вот здесь, – он показал на грудь, – у него еще один след от пули. Это тоже «антитерроровская» рана?

– Нет, – качнул головой Марков.

Сейчас скажет о детском доме, обреченно подумал Дружинин.

– Это ему на память о детдоме, – сказал Марков. – Проткнули его железякой.

– У него там огнестрельная рана! – не выдержал Дружинин. – Ты видел?

– Видел, – спокойно ответил Марков.

– Что ж ты – не можешь огнестрельную отличить?

– Мне Шурик сам рассказывал, откуда она у него взялась. Почему я должен ему не верить?

Резонно, конечно.

Дождь усиливался.

– Пойдем под крышу, – предложил Марков. – Зябко.

Он поднялся со скамьи, не дожидаясь ответа. Дружинин подчинился. Марков шел впереди, чуть ссутулив плечи. Воротник плаща был поднят. Под короткой стрижкой, в затылочной части, Дружинин вдруг заметил рубец. Он шел от шеи к правому уху – такой розовый и приметный.

– Ты был ранен? – поинтересовался Дружинин.

– О чем ты? – спросил, не оборачиваясь, Марков.

– Этот рубец, на голове…

– С детства, – коротко ответил Марков.

Конечно, это не была рана, полученная во время службы в «Антитерроре». Потому что в личном деле Маркова не было никаких упоминаний о ранениях.

Глава 35

Можно было уезжать. Нет смысла больше здесь оставаться. Дружинин остановился. Марков уже стоял на крыльце и смотрел вопросительно.

– Я на вокзал, – объявил Дружинин. – Уезжаю.

– Зайди, хотя бы чайку попьем.

– Нет, спасибо.

Из дверей вышла пожилая женщина, взглянула на Дружинина и тут же отвела глаза.

– Миша, там в четырнадцатой комнате стекло разбили, – сказала она.

– Я посмотрю, Анна Никифоровна, – поспешно и заискивающе сказал Марков.

Женщина спустилась по ступенькам и пошла по усыпанной листьями дорожке. У нее была властная походка. Походка хозяйки.

– Главная здесь, да? – догадался Дружинин.

Марков молча кивнул. Дружинин протянул ему руку, прощаясь, и уже за воротами нагнал Анну Никифоровну, пошел рядом. Она покосилась, но промолчала.

– Я – Мишин знакомый, – сказал Дружинин.

Не знал, как иначе представиться.

– Вместе работали когда-то. Вы его, наверное, воспитывали, да?

– Когда это я его воспитывала? – осведомилась женщина.

– В детстве. Он ведь вырос здесь.

– Неужели?

– Да, – не очень уверенно подтвердил Дружинин. – А вы разве не знали?

– Его здесь отродясь не было.

– А как же…

– А вот так!

Женщина остановилась. Здесь была автобусная остановка. Сейчас она уедет – и ничего уже не расскажет.

– Никогда он в нашем доме не воспитывался, – сказала Анна Никифоровна, с прищуром глядя вдоль дороги – туда, откуда должен был появиться автобус. – Ни-ко-гда!

Так и сказала по слогам, чтобы было доходчивее. И поджала губы.

– Я ничего не понимаю, – признался Дружинин. – Он говорил мне…

– Он это не только вам говорил.

– Но ведь он вернулся сюда, он сюда стремился…

– Вы давно его знаете?

– Сегодня – первый день, – признался Дружинин.

– А говорите – вместе работали, – поймала его на слове Анна Никифоровна.

– Мы с ним в одной организации работали, но в разное время. Он – раньше, я – позже. Так что знакомы были, но заочно.

– Он безобидный вообще-то, – вдруг сказала Анна Никифоровна с тихой грустью.

Так говорят об убогих.

– А вы сами давно его знаете?

– Примерно год. Да, прошлым летом он появился, точно. Как раз год и есть.

– А раньше?

– Когда это – раньше?

– Когда он был маленьким.

– Да не было его здесь! – нахмурилась женщина. – Я с шестидесятого года работаю, всех по именам до сих пор помню.

Повторялась история, которая случалась со всеми в том, первом, «Антитерроре». Дружинин скрипнул зубами от досады и бессилия.

– Не знаю, что ему в голову взбрело. Приехал – вот он я, встречайте. У него с головой что-то, я сразу поняла. Думала, он бомж какой-нибудь, хочет к нашему дому прибиться, впереди-то зима. Уже решила его прогнать, а потом вижу – безобидный он, только с приветом, ну так мало ли таких? Пусть живет. Он всем рассказывает, что здесь воспитывался, а мы и не разубеждаем. Он по хозяйству нам помогает, за то получает приют и питание – и всем хорошо.

– Значит, не ваш он?

– Нет, – сказала Анна Никифоровна. – Я пыталась с ним поговорить. Должны же быть у человека родители, родственники какие-то. А он свое гнет – я тутошний, детдомовский, и плачет, плачет, слезы размазывает – ну чисто ребенок! Я и отступилась.

Из-за поворота показался автобус. Анна Никифоровна вздохнула и поправила платок.

– У него рана на голове, вот здесь, сзади, – сказал Дружинин. – Это откуда?

– Не знаю я. Не при мне было. Может, с детства?

Глава 36

Тюремный коридор был пуст. Только два бойца «Антитеррора» стояли, направив стволы автоматов в сторону, где прятался невидимый враг. Дружинин выглянул из-за спасительной металлической двери, но Удалов сказал у него за спиной негромко:

– Не лезь туда, Андрей! – И Дружинин вернулся в камеру.

Заключенных отсюда вывели, перевели на другой этаж, и теперь камера служила штабом. Начальник тюрьмы – здоровяк с толстым бабьим лицом – сидел на нарах, расстелив на коленях поэтажный план тюрьмы. «Антитерроровцы» в боевой экипировке обступили его полукругом.

– Вот здесь он заперся, – показал место на плане начальник тюрьмы. – Поворот направо в тупичок. Там всего одна дверь, по правой стороне.

– Камера? – уточнил Удалов.

– Нет, что-то вроде подсобки. На моей памяти никого там не содержали.

– Дверь какая?

– Дверь железная, – вздохнул начальник тюрьмы и вытер пот с широкого лба. – Вот как здесь, такая же точно.

– Что у него из оружия, кроме пистолета?

– Кажется, больше ничего.

– Как же он тогда контролера взял в заложники? – буркнул Удалов.

Он знал по опыту, что работа для «Антитеррора» очень часто появляется там, где кто-то не очень тщательно выполняет свои обязанности. Сегодня был как раз такой случай, и Удалов не скрывал раздражения.

– Окна там есть? – спросил он.

– Нет.

– А отверстия вентиляционные?

– Нет.

– Есть! – сказал молчавший до сих пор контролер, и все одновременно повернулись к нему, отчего он смутился и даже зарделся.

– Где? – отрывисто спросил Удалов.

– Оно выходит в соседнюю камеру.

– Покажите на плане.

Контролер подошел и зачем-то снял с головы фуражку. Мял ее и безмолвно рассматривал план.

– Вот эта комната, где он засел, – подсказал Удалов. – Вот дверь. А вентиляционное отверстие где?

– Здесь, в этой стене. – Контролер ткнул в план желтым от никотина пальцем.

– Точно! – вспомнил начальник тюрьмы. – Оно зашито листом…

– Тихо! – негромко, но четко произнес Удалов и опять обернулся к контролеру. – Отверстие большое?

Контролер еще больше зарделся, чувствуя вину перед своим начальником, и молча показал руками размер отверстия.

– Высоко от пола?

– Под самым потолком.

Удалов поднял голову, осмотрелся, прикинул и послал одного из бойцов за стремянкой.

– Там лист железный?

– Да, – кивнул контролер. – Но там есть такие зазоры…

Он сблизил большой и указательный пальцы, показал. Миллиметров пять или шесть – не больше.

– А что же это за камера такая, где можно изнутри запереться? – спросил Удалов.

– Внутреннего замка там нет, – с сомнением произнес контролер.

Удалов вопросительно посмотрел на начальника тюрьмы.

– Нет, – подтвердил тот.

– Вы же говорили – он заперся.

– Я что – проверял? – сказал начальник тюрьмы, заметно раздражаясь.

– Тьфу ты! – с видимым облегчением выдохнул Удалов.

Задача, еще минуту назад казавшаяся неимоверно сложной, теперь сильно упрощалась. Удалов на радостях даже похлопал начальника тюрьмы по плечу – словно в обещание больше на него не сердиться.

– Поможете нам, – сказал он контролеру. – Покажете, где там что. Вот с ним пойдете, – показал на Дружинина. – Андрей, будешь там шум производить. Начни ломать этот лист, будто хочешь его вывернуть. Отвлеки клиента. А мы от двери зайдем.

Дружинин кивнул.

Принесли стремянку.

– Твое оружие, Андрей, – засмеялся Удалов.

Смех у него был сухой и натянутый. Как всегда во время операций.

Вышли из камеры, направились по длинному, ярко освещенному коридору. Впереди шли двое «антитерроровцев», за ними – Дружинин с контролером. Контролера на всякий случай облачили в бронежилет, и он с удивлением и любопытством разглядывал на себе никогда прежде не виденную одежку. Замыкали шествие Удалов и еще двое бойцов. Это и было все их воинство. Остальных ребят еще накануне, как назло, забрали на охрану Аникина. Тот вылетал в Красноярск, и его охране придали для надежности бойцов «Антитеррора».

– Здесь! – почти беззвучно прошептал контролер и показал рукой на дверь.

Отсюда им с Дружининым предстояло действовать.

Удалов приблизил свое лицо к лицу Дружинина, так что их шлемы сомкнулись с глухим стуком, и прошептал:

– Ты нам дай пять минут на то, чтоб осмотреться. Когда мы будем готовы, я к тебе кого-нибудь из ребят пришлю – чтоб у нас все синхронно получилось.

Дружинин кивнул. Удалов напутственно похлопал ладонью по его шлему.

– И не бойся себя обнаружить, – добавил он. – Пусть клиент уже сейчас напрягается.

Контролер и Дружинин вошли в камеру. Здесь был спертый, кислый воздух. Забранная сетчатым колпаком лампа ярко освещала внутреннее убранство камеры. Нары, параша в углу, умывальник. На крохотном столике – хлебные и табачные крошки. Чья-то жизнь, к которой Дружинин прикоснулся внезапно и мимолетно.

Вентиляционное отверстие было невелико. Пятна ржавчины на металлическом листе проступали сквозь краску. Дружинин приставил к стене стремянку, старательно издавая при этом шум, но подниматься наверх не стал, сел на нары, спиной к стене. Контролер опустился напротив, но Дружинин показал ему быстрым жестом – пересядь! – и тот поспешно подчинился. Дружинин хотел, чтобы они сидели под стеной с отверстием, здесь они были в относительной безопасности. Все-таки у того, в соседней камере, был пистолет.

– Да, не дворец, – усмехнулся Дружинин, оглядываясь по сторонам. – Сколько же здесь людей мыкается? Четверо? Пятеро?

– Это восемнадцатая камера. – Контролер закатил глаза, вспоминая. – Двенадцать человек здесь.

– Двенадцать? – изумился Дружинин.

Даже если всем стоять – и то не слишком развернешься.

– А что делать, – осторожно сказал контролер.

Он уже давно с этим свыкся и к удивлению гостя отнесся спокойно.

– Послушай-ка, это ведь у вас пацан повесился, – вспомнил вдруг Дружинин.

– Какой пацан?

– Который в метро хотел бомбу взорвать. Кочемасов его фамилия. Разве не слышал?

– Ну почему же, – степенно сказал контролер. – У нас он был, точно. Только этажом ниже.

– Как же он повесился в такой толчее? – Дружинин обвел рукой тесную камеру.

Контролер оглянулся на дверь – плотно ли прикрыта, – после чего склонился к Дружинину и прошептал:

– Он, может, и не повесился вовсе.

В его взгляде были волнение и страх от сознания того, что он сейчас делает. Но остановиться он уже не мог. Таким уважением проникся к Дружинину, что готов был поделиться с ним своей страшной тайной.

– Он один сидел в своей камере, утром его нашли мертвым. А ночью, говорят, к нему кого-то заводили.

– Кого заводили? – спросил Дружинин.

Контролер замялся. Но по нему было видно – знает.

– Ну! – сказал требовательно Дружинин.

– Скворцов у него вроде бы гостевал.

– Скворцов – это кто?

– Он здесь у нас исполнения приговора дожидался.

– «Вышку» ему определили, что ли? – догадался Дружинин.

– Ага, – с готовностью подтвердил контролер.

Он, казалось, даже обрадовался понятливости собеседника и тому, что не надо ничего объяснять.

– А зачем Скворцова к мальчишке приводили?

– Этого я не знаю.

– Так, может, спросить у него?

– У кого? – опешил контролер.

– У Скворцова этого.

– У него уже не спросишь, – усмехнулся контролер. – Его расстреляли.

– Когда? – упавшим голосом спросил Дружинин, хотя уже почти наверняка знал ответ.

– Той же ночью.

Да, именно так. Дружинин сжал в руках автомат – даже костяшки пальцев побелели.

Распахнулась дверь, в камеру заглянул один из бойцов «Антитеррора».

– Поехали, Андрей! – скомандовал он, и Дружинин мигом сбросил с себя оцепенение.

Он по стремянке поднялся к зашитому листом отверстию и принялся бить по листу прикладом автомата. Там, за стеной, кто-то закричал испуганно и истошно:

– Я замочу заложника! Не вздумайте штурмовать! У меня «макаров»!

Вдруг – громкий шум, крики. Это продолжалось две или три секунды – и тишина.

– Дружинин! Отбой! – послышался удаловский голос из-за стены.

Дружинин спустился вниз. Контролер сидел на нарах с белым как мел лицом.

– Все, – буркнул Дружинин.

Террориста волокли по коридору, заломив ему руки за спину. Голова его была разбита, капли крови падали на истертый кафель, и от самого тупичка тянулась кровавая дорожка. Недавний заложник шел сам. Смотрелся он молодцом, но припадал на правую ногу – наверное, подвернул.

Начальник тюрьмы шагнул вперед, но Удалов отстранил его движением руки – мы сами его определим куда надо, – и террориста поволокли дальше.

– Должен приехать замминистра, – сказал начальнику тюрьмы Удалов. – Он наверняка захочет побеседовать с этим терминатором.

– Это можно сделать в моем кабинете.

– Оч-чень хор-р-рошо, – врастяжку произнес Удалов.

Операция завершилась успешно, и у него теперь было отличное настроение.

– Можно грузиться, Федор Иванович? – спросил кто-то.

– Ждем замминистра, только потом уезжаем.

Начальник тюрьмы рядом переминался с ноги на ногу.

– Я хотел у вас кое-что спросить, – сказал Дружинин.

Начальник тюрьмы с готовностью обернулся. В глазах его прочитывались участливость и явное желание помочь.

– Про Скворцова, – сказал Дружинин. – Расскажете?

И увидал, как что-то внезапно полыхнуло в глазах начальника тюрьмы. Уже потом он понял – это был страх.

Глава 37

Когда по традиции собрались за празднично накрытым столом, бросилось в глаза, как их мало: Удалов, Дружинин и еще несколько бойцов. Все остальные были в Красноярске, с Аникиным.

– Малыми силами сегодня обошлись, – сказал Удалов. – Всем – спасибо. Действовали четко, как на учениях.

По той же традиции первый тост произнес командир. Выпили. Дружинин подцепил вилкой маринованный грибок, но не удержал – грибок упал на старенькую скатерть.

– Пентюх! – сказал в сердцах Дружинин.

– Реакция уже не та, – подначил его кто-то. – В прежние времена он этот грибок перехватил бы на лету.

– Хватит вам! – сказал Дружинин мрачно. Удалов внимательно всмотрелся в его лицо, но промолчал. Только через четверть часа, когда за столом стало шумнее и ребята заметно расслабились, Удалов положил руку на плечо Дружинина и предложил:

– Подышим воздухом?

Но в осеннюю сырость идти не хотелось, отправились в удаловский кабинет. Удалов, едва прикрыв дверь, прямо от порога спросил:

– Это ты после сегодняшней операции такой смурной?

– Дело не в операции, Федор Иванович. Я там разговорился с контролером, а он мне интересные вещи рассказал.

– Про Скворцова? – догадался Удалов.

– Да. А вам разве известна эта фамилия?

– Я ее сегодня услышал в первый раз, когда ты о Скворцове спросил у начальника тюрьмы. У него, бедолаги, глаза едва не вылезли из орбит.

– А как он потом сразу замкнулся – заметили?

– Да, тема для него, похоже, неприятная. Так кто же этот Скворцов?

– Петю Кочемасова не забыли?

– Да где уж…

– Он, оказывается, сидел в одиночке. В этой самой тюрьме. Все время был один в камере. И только на одну ночь к нему подсадили человека. Это была та самая ночь, когда Петя Кочемасов умер. Повесился, как сообщалось официально. Так вот – его соседом по камере и был Скворцов.

– Ты думаешь, что Скворцов его и убил? – с сомнением спросил Удалов.

– А вы сейчас тоже так будете думать, Федор Иванович. Потому что еще не знаете самого главного. Уже после смерти Кочемасова, в ту же самую ночь, Скворцова расстреляли.

– Кто? – опешил Удалов.

– Спецкоманда, «расстрельщики». Он был приговорен к высшей мере наказания и в этой тюрьме ожидал исполнения приговора. Вот и дождался.

Удалов покачал головой – слишком неожиданный поворот принимала история.

– Мне Сухарев, друг старшего Кочемасова, еще тогда, во время нашей беседы, дал понять, что Петя Кочемасов – не тот человек, который полезет в петлю. И вообще, спросил меня Сухарев, как вы себе представляете самоубийство в тюрьме? Он, правда, мог не знать, что Петя сидел в одиночке, но какого черта он вообще сидел в одиночке, скажите мне, пожалуйста! В той камере, где я сегодня побывал, сидят двенадцать человек. А там и четверым негде развернуться. Зато Петя сидел один. Значит, его специально от всех изолировали – чтобы можно было его убрать без помех.

Удалов с мрачным видом вышагивал по коридору. Чем дольше шагал, тем мрачнее становился.

– И вдруг решают, что слишком уж просторно Кочемасову в камере, и подсаживают смертника, – продолжал Дружинин. – Смертник и подследственный – в одной камере! Это недопустимо, невозможно! Но кто-то же это сделал?! Он и убил Петю, этот Скворцов, я уверен. Не знаю, чем его купили, но приговоренный к смерти становится очень покладистым, я думаю. За один подаренный день жизни он может сделать все, что угодно. Вот он и сделал, что велели. А те, кто ему что-то обещал, своего обещания выполнять и не собирались и расстреляли его той же ночью. Схема-то какова, Федор Иванович! Ни к чему не придерешься! Люди просто сделали свою работу – привели приговор в исполнение. И поди докажи, что они убирали ненужного свидетеля.

Удалов наконец прекратил хождение по кабинету, остановился перед телевизором, включил его и, стоя напротив, смотрел в экран, явно ничего не видя. Думал. На экране проплывали какие-то пейзажи. Березки, еще летние, с листвой, клонили ветви к реке. Картина была тиха и грустна. Идиллия.

– Но они же не могли этого сделать по собственному почину! – глухо сказал Удалов. – Чтобы на такое решиться, надо иметь высоких покровителей.

– Кто-то там, на самом верху, в этом был заинтересован.

– Но мальчишка-то чем им мешал? – с внезапной болью в голосе произнес Удалов.

– Он был им нужен только как подставка – бомбу в метро пронести. И сразу после этого его убрали. Я пока не понимаю, зачем им все это было нужно, Федор Иванович, но к этому должны быть большие шишки причастны…

– Кто-либо из правительства, – задумчиво сказал Удалов.

– А почему бы и нет? Ведь история с Воронцовым – я же вам рассказывал – на те же мысли наводит. Он, оказывается, выжил и был вывезен в Москву. Кто его спрятал? Зачем? Что это за люди, которые на машинах подъезжают прямо к самолету и забирают Воронцова, которого разыскивал «Антитеррор» – правительственная, между прочим, спецгруппа. Это может сделать только тот, кто близок к правительству.

По телевизору тем временем начался выпуск новостей.

– Вокруг нас все время какая-то возня, – сказал Дружинин. – Вспомните, как на меня орали после операции в метро. Кто эти люди, кстати?

– Наши кураторы, – пожал плечами Удалов.

– От правительства?

– Ну конечно.

– Вот видите! – почти торжествующе сказал Дружинин. – От правительства! Вон как они осерчали на нас за то, что мы младшего Кочемасова сразу не убили. Хотелось им, наверное, поскорее увидеть его мертвым, да мы не оправдали доверия. И чем это вам не доказательство, Федор Иванович?

– Все прогнило, – процедил сквозь зубы Удалов. – Куда ни оглянись – ворье и бандиты.

На телеэкране в это время выступал Аникин перед собравшимися на площади людьми. Он был красив со своей благородной сединой и честным взглядом.

– Я думаю, он выиграет на выборах, – пробормотал Удалов.

И Дружинин понял, к чему это было сказано.

– Мы должны всю информацию передать ему, Федор Иванович. Только он сможет раздавить этот термитник. До проведения выборов у него руки связаны, но когда он победит – все выйдет на свет божий. И история с Воронцовым, и причины гибели младшего Кочемасова, и эта возня вокруг «Антитеррора».

Удалов отвернулся наконец от телевизора.

– Лишь бы ничего не случилось, Андрей, – сказал он. – Мне представляется, что такой тугой узел завязался, что как бы у кого-то не появилось желание разрубить его одним ударом.

Помолчал и повторил:

– Лишь бы ничего не случилось.

С ними, с «Антитеррором», понял Дружинин. Их использовали, это было ясно, хотя они сами не могли понять, откуда ветер дует. Выполнили ли они предписанное им невидимым кукловодом? Если да – то они уже не нужны и попросту опасны. Следовательно – должны исчезнуть.

– Нам надо как можно быстрей передать информацию Аникину, – сказал Дружинин. – Пока знаем об этом только мы – мы смертники. И если с нами что-то случится…

По телевизору теперь показывали репортаж: солдаты бежали, преследуя невидимого врага, но это не были учения – настоящая война. Вот один из солдат лежит на земле. Глаза закрыты, в груди рана, вся гимнастерка залита кровью. Рядом медицинские носилки. Но они ему, наверное, уже не нужны. Пуля попала в грудь. В грудь. Как у Крамаренко.

Дружинин оторвал взгляд от экрана и посмотрел на командира. Удалов спрятал руки в карманы брюк и покачивался – с пятки на носок.

– Я понял, откуда они все взялись! – пробормотал Дружинин.

– Кто?

– Тот, первый, «Антитеррор». Крамаренко был ранен в грудь. У Маркова ранение в голову. Тяжелые ранения, Федор Иванович. Их всех взяли с войны.

Но Удалов еще ничего не понимал.

– С какой войны?

– Оттуда, где стреляют, Федор Иванович. Чечня, Таджикистан – откуда угодно. Они солдаты. Вы понимаете? Тяжелораненые. Надо искать их следы в госпиталях. В Бурденко, в других. И не по фамилиям, фамилии – чепуха, липа это все, я чувствую. Искать надо по характеру ранений. Поднять медицинские карты за последние два или три года…

– Попробуем, – сказал Удалов. – Чем черт не шутит.

Сам он пока не заразился убежденностью Дружинина, но лучше уж такая версия, чем вообще никакой.

Глава 38

Они не представляли, какой адский труд приняли на себя. Правда, до медицинской документации удалось добраться сравнительно легко. Удалов имел знакомства в Министерстве обороны, и это очень облегчило задачу, но когда Дружинин прибыл в госпитальный архив и увидел нескончаемые стеллажи с папками – у него едва не опустились руки.

У Дружинина были достоверные данные только на двоих бойцов из того, первого, «Антитеррора»: у Крамаренко было ранение в грудь, у Маркова – в голову, и оба эти ранения были, судя по всему, получены еще до службы в «Антитерроре». В отношении других бойцов у Дружинина твердой уверенности не было, и он решил пока ограничить круг поисков Марковым и Крамаренко. Ему отложили отдельно медицинские карты раненых, имевших черепно-мозговые травмы и ранения в области груди. Круг поисков сузился.

Дальше сам Дружинин не смог бы продвинуться ни на шаг – медицинские термины были для него не намного понятнее, чем наречие какого-нибудь африканского племени, – но тут ему на помощь пришел военврач. Дружинин описал ранение Маркова, насколько это описание мог сделать непрофессионал, и военврач, пожевав пухлыми губами, вдруг его обнадежил:

– Такое мы быстро отыщем, молодой человек. Не часто встречается.

– Неужели? – искренне удивился Дружинин. В его представлении чуть ли не половина ранений в бою должна была быть непосредственно в голову. Когда он сказал об этом военврачу, тот невесело усмехнулся.

– Ранений в голову много, – подтвердил он. – Но почти в девяноста процентах случаев – смертельный исход. Мозг!

И развел руками – что ж, мол, поделаешь.

– К нам трупы не привозят, к нам привозят живых. А в живых после таких ранений остаются немногие. Ну да я уже вам об этом сказал.

Перебрали всех, кто поступал в госпиталь в последние годы, и военврач отложил десяток не слишком пухлых папок.

– Здесь надо искать, – сказал он.

Но все это при ближайшем рассмотрении оказалось не то. Дружинин приуныл. Военврач предложил ему угоститься сигаретой.

– Я не курю, – сказал Дружинин.

– А я курю.

– Вредно, – усмехнулся Дружинин.

– Врачи все врут, – спокойно сказал военврач и с удовольствием затянулся. – Не может быть вредным то, что человеку нравится. Если я от этого получаю положительные эмоции – этим наверняка продлеваю себе жизнь.

У него, оказывается, была даже своеобразная теория. Дружинин с удовольствием с ней познакомился бы, если бы перед ним не высились груды папок. В этих завалах они с военврачом проплутали массу времени, но результатов не добились. Это очень угнетало Дружинина.

– Давайте теперь переберем тех, у кого были ранения в области груди, – предложил он.

– Нет смысла. Там бумаг еще больше, и мы ничего не найдем в этих завалах, – сказал военврач с тем циничным хладнокровием, которое присуще только врачам, проституткам и могильщикам.

Он сидел, откинувшись на спинку стула, и с видимым удовольствием пускал в потолок кольца сигаретного дыма. Ему некуда было спешить и нечего было желать. Единственное, от чего он сейчас, наверное, не отказался бы, – от чашечки кофе. Чтобы окончательно представить себя сидящим не в пыльном архиве, а в одном из парижских уличных кафе.

– Может быть, кофейку? – предложил военврач.

Дружинин даже вздрогнул от неожиданности и подозрительно посмотрел на сидящего рядом человека, но тот был безмятежен. Значит, Дружинин все верно угадал – и про его душевное состояние, и про кофе.

– Вам в Париж случайно не хочется? – сухо осведомился он.

– Хочется, – все так же спокойно ответил военврач. – Я был там, кстати…

Он мечтательно закатил глаза. Сейчас последует рассказ о прелестях Парижа. Дружинин скрипнул зубами. Наверное, получилось слишком громко, потому что военврач неожиданно встрепенулся и даже загасил в пепельнице сигарету.

– Будем искать по другой методе, – предложил он, с демонстративной готовностью придвигая к себе стопку папок. – Посмотрим, кого куда отправляли из нашего госпиталя.

Он принялся проворно перелистывать бумаги.

– Так… домой отправлен… этот умер… и этот умер… отправлен на реабилитацию по месту жительства… умер… этот тоже комиссован и отправлен домой…

Карты тех, кто умер, он откладывал налево, остальные – направо. Обе стопки – левая и правая – были почти одинаковы. Счет жизни и смерти.

– Умер… умер… комиссован и отправлен домой… отправлен на реабилитацию в пансионат… умер…

Дружинин даже не сразу среагировал.

– Пансионат?! – запоздало вздрогнул он. – Какой пансионат?

– Сейчас посмотрим. Здесь вот есть копия направления. Пансионат «Москва-4». Никогда о таком не слышал.

Зато Дружинин слышал. «Москва-4» – это их, «антитерроровский», пансионат! Звено – такое необходимое – звякнуло и легло точно в цепь ранее известных фактов, наконец-то соединяя их.

– Дайте-ка мне его бумаги, – попросил Дружинин, стараясь не выдать своего волнения.

Дегтярев Михаил. Ранен четвертого февраля девяносто пятого года. Место ранения – город Грозный. Чечня.

– Подходит, – сказал Дружинин. – Вот этот – подходит.

Чего-то подобного он и ожидал. И теперь радовался тому, что его ожидания подтвердились. Он шел по верному следу, и разгадка была уже где-то близко.

Глава 39

Следов человека, который в «Антитерроре» был известен под фамилией Крамаренко, так и не удалось отыскать, поэтому Дружинин вплотную занялся Дегтяревым – это был реальный след.

Удалов, при всех своих связях, не сумел раздобыть личного дела лейтенанта Михаила Дегтярева, но зато в хранящихся в госпитальном архиве бумагах было указано место рождения лейтенанта – город Слободской Кировской области. Адрес родителей отсутствовал, но это Дружинина не могло остановить. Прямо из удаловского кабинета он заказал Слободской и через час уже знал и адрес, и домашний телефон Дегтяревых. Оставался последний шаг – позвонить родителям. И нетерпение томило, и было немного жутко. Казалось, что, едва станция их соединит – прикоснешься к чему-то такому… К чему?

– Звони! – сказал Удалов.

– Я не знаю, что им говорить, – признался Дружинин.

– Скажешь – вместе учились в пехотном училище.

Со Слободским соединили быстро. Женский голос, немолодой. Наверное, мать.

– Я вам из Москвы звоню, – сказал Дружинин. – Мы вместе с вашим Мишей учились в военном училище. У нас тут встреча готовится… выпускников… – Всегда сбивался, когда врал. – И его хотим пригласить тоже.

– А Мишеньки нет, – сказала женщина и заплакала.

Она плакала долго, а Дружинин терпеливо ждал. Не смел ни о чем спрашивать.

– Похоронили мы Мишеньку… сыночка… не уберегся…

– К-как похоронили? – спросил с запинкой Дружинин.

Он-то надеялся, что этот след приведет их к разгадке, а получалось – вытянули пустую фишку. То, что еще час назад казалось верной перспективой, теперь не значило ничего, и им предстоит все начинать сначала.

Удалов смотрел в растерянное лицо Дружинина и ни о чем не спрашивал – только помрачнел еще больше.

– Что с ним случилось? – спросил Дружинин.

– Убили его… в Чечне…

Все слова – сквозь слезы.

– В Чечне его убили, – сказал Дружинин, прикрыв трубку рукой. – Я ничего не понимаю, честное слово.

– Спроси – когда? – подсказал Удалов.

У него в голове уже начала выстраиваться какая-то схема, но все еще было слишком туманно – не хватало деталей.

– В феврале девяносто пятого.

– Так ведь все сходится! – воскликнул Удалов. – Дегтярев был ранен в феврале!

– Но ведь не убит же, – мрачно сказал Дружинин.

Они переговаривались, а на том конце провода плакала безутешная мать. В конце концов Дружинин не выдержал и, что-то извинительное пробормотав в трубку, бросил ее на рычаг, словно она обжигала ему руку.

– Поедешь туда, Андрей, – сказал Удалов тоном, не допускающим возражений.

Картина в его голове становилась все отчетливее, но самых важных фрагментов все еще не хватало.

– Поедешь в этот Слободской, посмотришь на мать, на дегтяревскую могилу, все увидишь своими глазами. Очень странная история, Андрей.

Дружинин долетел самолетом до Кирова, дальше, до Слободского, – на такси. Дегтяревы жили на самой окраине, в старом деревянном доме, стены которого снаружи потемнели от времени. Забор покосился. На крыше сарая не хватало нескольких листов шифера. Запустение и тлен. У Дружинина защемило сердце.

Дверь ему открыла старая сгорбленная женщина. Он подумал – бабушка, а оказалось, что это мать Дегтярева.

– Это я вам звонил, – сказал Дружинин. – Из Москвы. Мы с вашим Мишей вместе учились.

Женщина часто-часто закивала и снова заплакала. Слезинки выкатывались из глаз и терялись в многочисленных морщинах.

Внутри дома было бедно, но опрятно. На полу лежали вытертые за долгие годы половички. Тикали на стене ходики, отсчитывая уже не первое десятилетие. Подушки на кровати были сложены по-старому – пирамидой.

– Он погиб в Чечне? – спросил Дружинин.

– Да.

– А похоронен где?

– Здесь он, здесь сынок мой.

– Я хочу сходить к нему на могилу.

Женщина ушла в соседнюю комнату и вернулась уже в пальто и платке. Половицы под ее ногами жалобно скрипели.

Кладбище оказалось неподалеку. Дружинин шел молча – хотел о многом расспросить эту женщину, но боялся неосторожными вопросами себя выдать. И она тоже ничего не говорила, потому что все время плакала.

Миновали кладбищенскую ограду. Здесь было тихо и безлюдно. Прошли по дорожке, свернули раз, потом другой – здесь был коротенький тупичок и в этом тупичке – могила. Они как раз в нее и уперлись.

– Вот, – сказала женщина сквозь слезы. – Мишенькина могилка.

С фотографии на памятнике на Дружинина смотрел молодой и веселый парень. Дружинин этого парня знал. Тот сейчас жил в Петрозаводске и носил фамилию Марков.

Глава 40

Подруга Светланы обладала гордым именем Бронеслава, имела двадцать с небольшим лет от роду, роскошную косу и высшее медицинское образование. Последнее обстоятельство Шаповал особенно оценил. Он предупредил Бронеславу, что обо всем, что она сейчас увидит, она должна хранить полное и безусловное молчание, и, когда заинтригованная Бронеслава поклялась здоровьем своей мамы, – продемонстрировал свою рану. Бронеслава немного побледнела, но только и всего, а это было ей простительно – со своим высшим медицинским образованием она была способна отличить огнестрельную рану от любой другой, и как было ей не побледнеть, если она немедленно должна была бы побежать куда следует и сообщить об этом, но она никуда не побежала, а молча и старательно обработала рану и сменила повязку.

– Спасибо, – сказал Шаповал. – Даже в нашем госпитале девочки не умеют это делать лучше, чем ты.

Он давал понять, что ничего особенного не происходит и Бронеславе не следует волноваться. Бронеслава зарделась от смущения.

– Как тебя зовут самые близкие? – осведомился Шаповал. – Броня? Или Слава?

– Славушка.

И снова – багрянец во всю щеку. Шаповал засмеялся. У него было прекрасное настроение все эти дни, которые он жил вне Москвы. Пока был в Москве, еще не совсем отчетливо понимал, что уходит из «Антитеррора», и только здесь пришло осознание, что жизненный поворот свершился.

Потом они втроем пили чай. Бронеслава бросала на Шаповала внимательные и заинтересованные взгляды. Светлана это замечала и немного ревновала, а Шаповал демонстрировал кротость и полную непричастность к происходящему. Единственное, за чем он следил, – чтобы Бронеслава не проговорилась, потому что для Светланы Шаповалом была припасена не очень изящная, но вполне правдоподобная история о запущенном фурункуле, который в конце концов воспалился, и потребовалось хирургическое вмешательство, причем фурункул был настолько ужасен, что руку пришлось рассекать с двух сторон. Операция, к счастью, прошла успешно, и теперь оставалось только следить за заживлением раны. Очень правдоподобная история. По крайней мере, самому Шаповалу она такой казалась.

Бронеслава ушла, подарив на прощание Шаповалу многозначительный взгляд. В ее зеленых глазах угадывалась тайна. Светлана на кухне гремела чашками и вздыхала. Эти вздохи не могли не растопить лед мужского сердца, тем более что и льда, по чести говоря, никакого не было. Шаповал подошел к Светлане и обнял ее. Розовое ушко было совсем рядом. Шаповал коснулся его губами. Светлана вздрогнула и отстранилась.

– Давай поговорим, – предложил Шаповал.

Он был возбужден, но сдерживал себя. Светлана прятала глаза.

– Я решил уехать из Москвы, – сказал Шаповал. – Бросил все.

Он всегда был бойким, но сейчас почему-то смутился. Никогда прежде ему не приходилось говорить вслух о своих чувствах. Он привык к строгой и жесткой жизни, где были приказы, и от точности выполнения этих приказов зависела его жизнь и жизнь товарищей. И вдруг он все оставил позади, окунулся в жизнь обычную, свойственную большинству людей, и здесь все было незнакомо и непривычно. Маугли. Вышел из леса – и растерялся.

– Мне сложно сейчас говорить, Света. Я, наверное, должен что-то обещать, а мне и обещать-то нечего. У меня ничего нет, кроме молодости, крепких рук и вот этой головы…

Шаповал замолчал, неожиданно подумав о том, что у него есть не так уж мало, и осознание этого придало ему некоторую уверенность.

– В общем, – решительно сказал он, – тебе, конечно, самой решать, но если ты согласна, то давай поженимся.

Он поджал губы, демонстрируя, что готов выслушать любой ответ, и выглядел так потешно, что Светлана, несмотря на всю важность момента, не выдержала и засмеялась. Шаповал помрачнел, но промолчал – был готов вынести и не такое.

– Слишком неожиданно, Толик, – призналась Света. – Честно говоря, даже не знаю, что тебе сказать. Если бы тебя сейчас слышал мой брат… – Она покачала головой.

– Что бы было? – поинтересовался Шаповал.

– Он всегда так ревниво меня оберегал, – сказала Света, и ее глаза затуманились задумчивостью. – В детдоме всем тяжело. А девочкам особенно. У них лет в четырнадцать или пятнадцать детство уже кончается. Им очень быстро и доходчиво объясняют, какая у них в жизни функция. А дальше – уже только боль и унижения. Взрослая жизнь. А Андрейка за меня стоял горой и всех моих ухажеров бил смертным боем. Никого не боялся и никого не щадил. Настоящий брат. Без него я бы пропала.

– Э-э, – протянул Шаповал и сделал неопределенный жест рукой. – Тут такая штука, понимаешь ли…

Ведь Дружинин дал «добро» и тем самым как бы увеличивал шансы Шаповала – эту мысль Шаповал и хотел донести до Светланы, но не знал, с какой стороны подступиться.

– Ты не обижайся на меня, Толик. Ладно?

– Но это – не отказ? – прямо спросил Шаповал.

– Конечно, нет.

Для Шаповала это было равносильно желанному согласию. На радостях он перемыл посуду, починил висевшую на двух шурупах кухонную дверь и даже сам вызвался идти в булочную. Светлана пожелала его сопровождать. Они вышли из дома, прошли по асфальтированной дорожке и повернули за угол.

Здесь их уже ждали. Два парня, которых Светлана никогда прежде не видела, нагнали их и, ни слова не говоря, заломили Шаповалу руки за спину. Он и охнуть не успел, как на его запястьях защелкнулись наручники. Светлана завизжала. Она не понимала, что происходит. Зато Шаповал сразу все понял и сказал с досадой:

– Эта Бронеслава – порядочная…

Он хотел дать определение бдительной Бронеславе, но выбор был невелик и слова на ум приходили все такие нехорошие – так что свою мысль Шаповал так и не закончил.

Подъехала машина, Шаповала довольно грубо затолкали в нее.

– Это ошибка, ребята, – с дружелюбием в голосе сказал Шаповал.

– Там разберемся, дружок, – ответил ему один из задержавших его людей и несильно хлопнул Шаповала по раненому плечу.

Шаповал скривился.

– Вот видишь, – сказал ему наставительно оперативник. – А ты говоришь – ошибка. Мы не ошибаемся, родной.

Глава 41

Менее получаса ушло на то, чтобы разобраться с Шаповалом, и еще четверть часа после этого оперативники извинялись, кляня на чем свет стоит чрезмерно бдительную Бронеславу. Шаповал снисходительно улыбался, а сам думал о том, что ему очень повезло – проверяющие его люди звонили непосредственно в «Антитеррор», благодаря чему все разрешилось самым наилучшим образом. Если бы они вышли на людей, упрятавших его в ненавистный пансионат, – еще неизвестно, чем эта эпопея закончилась бы.

Наконец его отпустили. На лавочке у входа сидела заплаканная Светлана. Хотя она давно ждала Шаповала, его появление показалось ей чудом. Светлана бросилась Шаповалу на шею, и это было похоже на порыв женщины, не менее двадцати лет прождавшей суженого, упеченного когда-то на каторгу.

– Ну-ну, – пробормотал растроганный Шаповал. – Ничего же не случилось.

Теперь он верил, что у них со Светланой все сложится как надо.

– Мне здесь такого наговорили, – бормотала Светлана, заливаясь слезами.

– О чем, милая? – спокойно поинтересовался Шаповал, проявляя выдержку.

– Что ты чуть ли не бандит, что ты прятался, что рана у тебя огнестрельная…

– Рана огнестрельная, – подтвердил Шаповал.

Светлана испуганно от него отстранилась. В ее глазах читались недоверие и вопрос. Шаповал этот взгляд выдержал. Он уже все просчитал и понял, что про рану придется рассказать, иначе будет трудно объяснить, почему Бронеслава обратилась в милицию и почему Светлане такого наговорили.

– Ты что-то скрывал от меня, да? – спросила с недоверчивым прищуром Светлана.

Ее лицо было залито слезами, и это делало ее похожей на маленького обиженного ребенка, которому взрослые все лгали и лгали, а она все верила и верила – и вдруг обман неожиданно раскрылся.

– Что я мог от тебя скрывать? – пожал здоровым плечом Шаповал.

– Ты не все мне рассказал про себя, про свою жизнь, про работу…

Шаповал вздохнул. Так вздыхают люди, несправедливо уличаемые в обмане.

– Просто история была очень неприятная, Светик, даже неудобно было рассказывать.

– Расскажи, – мягко, но настойчиво попросила девушка.

– Ну хорошо, – сдался Шаповал. – Ты не пугайся только. В общем, меня подстрелили.

У Светланы широко раскрылись глаза. Шаповал отчаянно напрягал фантазию.

– Я в последний момент успел броситься на пол, но этот гад – ты меня извини, я по-другому его не могу назвать – все-таки попал мне в руку. Если бы не моя реакция, я бы погиб, наверное.

– А как это получилось? – прерывающимся от волнения голосом спросила Света.

– К нам приехал какой-то крутой…

– Куда – к вам?

– В наш магазин. Я же рассказывал тебе, где я работаю?

Ее глаза полыхнули недоверием.

– Приехал этот крутой, накупил на три тысячи долларов посуды и, главное, уже расплатиться за нее успел, – заторопился Шаповал, пытаясь загасить очажки сомнения в душе Светланы. – Несу я его покупки к машине, под ноги попадается чей-то портфель, я падаю – и три тысячи долларов превращаются в осколки.

Шаповал судорожно вздохнул, демонстрируя взволнованность.

– Он меня спрашивает: «Деньги сможешь вернуть?» Я, конечно, говорю, что не смогу, откуда у меня такие деньги. А он достает пистолет и… – Шаповал махнул рукой.

Потрясенная Светлана не сводила с него глаз. Здесь, в их маленьком городке, таких страстей никогда и не видали.

– Набежали свои ребята, скрутили его, – спокойно подвел импровизацию к финалу Шаповал. – Директор мне предложил отпуск, чтобы я силы восстановил, но я совсем рассчитался и уехал.

Ему самому этот рассказ очень понравился. Дружинин, если бы слышал, пришел бы в восторг. Ведь Шаповал, даже припертый к стенке, ничего существенного Светлане не выдал. Как о том и был уговор с ее любящим братом.

Глава 42

Светлана после случившегося стала с ним предупредительнее и мягче, но только и всего. Шаповал ожидал, что она сделает шаг ему навстречу, но этого не происходило. И сам он не решался торопить события. Одно время он думал, что у Светланы кто-то есть, и эта мысль сильно портила ему настроение. Ухажер действительно обнаружился, но Шаповал быстро разобрался, что тот имеет даже меньше шансов, чем он сам, – и успокоился. А зря. Его соперник не без оснований причину своих неудач увидел в Шаповале, размышлял очень недолго, и результатом его размышлений стали события, которых Шаповал предпочел бы избежать.

Ухажер Светланы был на голову ниже Шаповала и, чтобы уравнять шансы, прихватил двоих своих друзей. Втроем они встретили Шаповала и Светлану ранним осенним вечером, когда те возвращались с прогулки.

– Привет, – сказал шаповаловский соперник. – Поговорим?

– Поговорим, – широко улыбнулся Шаповал и осторожно высвободил руку, которую сжимала Светлана.

Справа и слева уже заходили дружки. Шаповал терял драгоценное время, потому что с его-то опытом как ему было не знать, что в подобных ситуациях каждая секунда дорога, но при Светлане он не решался на первый удар. Драка может быть эффектной только в кино, и лучше, если все будет происходить в отсутствие посторонних. Посторонней сейчас была Светлана.

– Ты иди, – легонько подтолкнул ее вперед Шаповал. – Я тебя догоню.

– Я без тебя никуда не пойду! – решительно сказала Светлана и обернулась к подступившим вплотную парням. – Только попробуйте! – бросила она им с дерзостью насмерть перепуганного человека.

– Иди, иди, – мягко повторял ей Шаповал. Она заглянула ему в глаза и вдруг увидела в них что-то такое, что отшатнулась и попятилась, спотыкаясь на ровной дорожке асфальта.

Шаповал оглянулся и кивнул на вросший в землю строительный вагончик.

– Туда пойдем? – предложил он лениво-скучающе. – Зачем нам здесь светиться?

Его взяли в полукольцо, и получалось, будто его ведут под конвоем.

– Я вижу, у тебя с рукой что-то, – с неожиданным дружелюбием сказал шаповаловский соперник.

– Угу, – подтвердил Шаповал.

– Не хотел бы я тебя трогать. Может, ты и сам умный и все поймешь? И разойдемся по-мирному.

– А что я должен понять?

– Что не нужен ты здесь. Ну откуда ты взялся?

– Из Москвы, – хмыкнул Шаповал.

– Так вот – здесь другие порядки, – популярно объяснил его собеседник. – Трудно тебе придется. Уж лучше уехать.

– И не подумаю.

И тогда парень достал из кармана нож. Они уже зашли за вагончик, Шаповал стоял спиной к стене, вполоборота к парням, оберегая от них раненое плечо, а они его удерживали в полукольце, не оставляя возможности бежать, если бы такая мысль пришла ему в голову. Тот, с ножом, пошел вперед и, сблизившись, сделал выпад. Шаповал на лету перехватил его руку, сжал запястье с такой силой, будто вместо руки у него были железные тиски. Нож упал на землю, парень закричал от боли, но это было еще не все. Шаповал отпустил его руку и ударил парня в лицо, в мгновение сокрушив его переносицу. Парень упал. Его растерявшиеся дружки застыли на месте, не представляя, что предпринять: оставаться здесь было страшно, но нельзя же бросить своего несчастного товарища, который кричал и захлебывался собственной кровью. Зато Шаповал знал, что делать дальше. Обычное дело, об этом на каждом занятии говорили инструктора: никогда не оставлять недобитыми врагов, иначе впоследствии могут возникнуть осложнения. Шаповал поднял руку и поманил к себе одного из парней. Тот завороженно смотрел на шаповаловский палец – так кролик смотрит на удава – и вдруг пошел вперед. Нетвердой походкой, спотыкаясь, он подходил к нему, и, когда оказался на расстоянии вытянутой руки, Шаповал схватил его за ворот и швырнул об стену. Из окна вагончика посыпались осколки стекла, парень сполз по стене и остался лежать неподвижно.

Из-за вагончика выбежала Светлана. Ей было страшно, но шум и крики не позволили ей уйти, и она, преодолевая страх, бросилась на выручку Шаповалу. Открывшаяся ее глазам картина потрясла девушку: двое из нападавших лежали на земле, третий бросился бежать и был уже далеко. Шаповал же пребывал в добром здравии и, кажется, нисколько не пострадал. Зато его противникам пришлось худо. У одного лицо было разбито и так залито кровью, словно его исполосовали бритвой.

– Толик! – выдохнула Светлана.

Шаповал раскрыл объятия, чтобы принять ее и утешить, но Светлана почему-то вздрогнула и отшатнулась. Причину Шаповал обнаружил тотчас – на его рубашке были брызги чужой крови, и даже правую руку он испачкал, только не заметил этого в пылу сражения.

Они вернулись домой. Светлана выглядела испуганной и подавленной. Шаповал в душе клял своего неудачливого соперника, который стал причиной возникшего между ними разлада. При полном молчании поужинали, потом так же молча смотрели телевизор. Светлана вздыхала. Шаповал терзался, не находя что сказать. Потом он понял, что нельзя не объясниться.

– Что-то случилось, Светик? – спросил он участливым голосом.

Светлана промолчала, лишь почему-то втянула голову в плечи.

– Испугалась, да?

– Д-да.

– Но ведь все кончилось хорошо, – напомнил Шаповал.

Он хотел было привлечь Светлану к себе, прижать, успокоить, но что-то мешало ему это сделать – не решался.

– Все хорошо, – повторил он. – И страхи твои напрасны.

– Кровь, – вдруг сказала Светлана. – Это было так ужасно, Толик!

Вот что лишило ее душевного покоя. Она не привыкла к виду крови. А для него это было делом обычным. Шаповал пожал плечами. Он понял, что бессилен сейчас что-либо изменить. Должно пройти время, все уляжется само собой.

Ночью Шаповал, спавший на кухне, услышал, как Светлана прошла в ванную. Она не прикрыла дверь, Шаповал слышал шум воды и еще какие-то странные звуки. Это его встревожило, он поднялся с раскладушки.

Светлана пила из стакана воду. Ее зубы стучали по стеклу, выбивая дробь. Вот что значили те странные звуки.

– Света! – негромко позвал Шаповал.

Она резко обернулась – у нее было совершенно белое лицо – и вдруг закричала. Стакан упал на пол и рассыпался по кафелю стеклянной пылью. Это даже был не крик. Скорее страх, выплеснувшийся наружу именно так – криком. Шаповал бросился к ней, но она попятилась, споткнулась, упала и, рыдая, умоляла:

– Не подходи! Я тебя прошу – только не подходи ко мне!

Прошло целых полчаса, прежде чем истерика утихла. Шаповал отпаивал Светлану горячим чаем. И опять ее зубы стучали по стеклу. Шаповал морщился, но молчал.

– Ты меня прости, – прошептала Светлана еле слышно. – Мне такой ужасный сон приснился…

Судорожно перевела дыхание. Шаповал терпеливо ждал. Но продолжения не было.

– Так кого же ты там видела – во сне?

– Тебя, Толик, – ответила Светлана, глядя на него остановившимся взглядом. – Ты там был такой страшный… Лицо в крови… И руки тоже… И кровь капает…

Глава 43

– Как все просто и одновременно страшно. – Дружинин покачал головой. Они с Удаловым ехали на встречу с Аникиным. Командир сам вел машину. – Они весь первый состав «Антитеррора» набрали из пострадавших в «горячих точках». Родителям отсылали цинковый гроб, в котором неизвестно кто, а сами вывозили парня в укромное место, что-то там с ним делали…

– Ты с выводами не торопись, – посоветовал Удалов и даже поморщился.

Командир не любил скороспелых решений.

– С Дегтяревым этим очень непонятная история, Андрей. Еще надо разбираться.

– Тут и разбираться нечего!

– Еще надо разбираться, – упрямо повторил Удалов. – Я вполне допускаю, что он какой-нибудь контрактник и на все эти дела пошел по доброй воле.

– Я его глаза видел! – вспыхнул Дружинин. – Он потерянный – вы это понимаете? Никому не нужен. Чего бы он сидел в Петрозаводске? Он приехал в детдом, считая его родным, а его там знать не знают, заведующая держит его за ненормального – он, как собака, приблудился и за миску похлебки все выполняет: сделай то, сделай это. Он в Петрозаводске, а мать в Кировской области рыдает, его оплакивает – так почему бы ему не вернуться домой, если он обо всем знает?

– Может быть, его так запугали?

Дружинин покачал головой, давая понять, что не согласен. Свернули на Остоженку. Редкие прохожие в вечернем сумраке казались тенями.

– И ведь все очень просто можно установить, – задумчиво сказал Дружинин. – Достаточно этого лже-Маркова привезти в его родной городок – и все выяснится.

– Ты не торопись, – буркнул Удалов. – Сначала мы должны мать подготовить.

– Я понимаю. Потому ничего ей и не сказал.

– А хотелось?

– Аж распирало, – признался Дружинин. – Но не из тщеславия, вы не подумайте. Просто такое горе – у меня сердце разрывалось, когда я на эту старушку глядел.

Мелькнул знакомый дом.

– Здесь! – вспомнил Дружинин.

– Недалеко устроился от Кремля, – заметил Удалов, имея в виду Аникина. – Несложно будет перебираться на новое место после выборов.

– А придется перебираться? – усмехнулся Дружинин.

– Очень может быть. Ты же слышал – в Красноярске его прямо-таки на руках носили.

Их уже ждали. Барсегин появился очень быстро, поздоровался за руку с обоими и повел по коридорам. Он был деловит и немного сумрачен. Несмотря на поздний час, его рабочий день продолжался и не скоро, наверное, должен был закончиться.

У Аникина в кабинете были люди, но едва вошли Удалов и Дружинин, Аникин своих гостей тотчас выпроводил. Он выглядел уставшим. Последние недели накануне выборов совершенно его измотали. Пожал руки – сначала Дружинину, потом Удалову, при этом сказав ему:

– Спасибо вам за ваших ребят. Они меня очень выручили в последней поездке. Я этого не забуду.

Удалов кивнул, но ничего не ответил. Был удобный момент что-либо попросить для своей группы, но слишком важный разговор предстоял, и Удалов все просьбы отложил на потом.

– Итак, вы обещали мне поведать нечто особенное, – сказал Аникин, сразу вводя разговор в деловое русло.

– Мы наткнулись на такие факты, что держать их про себя равносильно самоубийству, – ответил Удалов.

– Мы с вами в прошлый раз говорили о Воронцове, – подключился к разговору Дружинин.

– Да, я помню.

– И вы сказали, что не верите в его гибель.

И опять Аникин кивнул.

– Так вот: он жив. И находится в Москве.

Надо было видеть Аникина в эту минуту. Человек, который, наверное, давно разучился удивляться, потому что политика трудно чем-либо удивить, сидел в кресле с таким изумленным выражением лица, что Дружинин с трудом сдержал улыбку.

– В Москве? – недоверчиво переспросил после долгой паузы Аникин.

– Вас это удивляет?

– Если честно – да. Хотя в беседе с вами я и высказал уверенность в его причастности к происходящим событиям, все-таки всерьез эту версию я еще не разрабатывал.

Аникин вышел из-за стола и опустился на стул, как раз напротив своих гостей.

– Рассказывайте! – попросил он с нетерпением и даже потер руки – так был возбужден. – Ведь вы не представляете, как это важно для меня – распутать эту историю еще до выборов. Итак, вы отыскали следы Воронцова…

– Да. Мы даже нашли человека, который доставлял его в Москву.

– Откуда доставлял? – не понял Аникин.

– Из Африки.

– Кто он? Какой-нибудь дипломат?

– Боец «Антитеррора».

– Вы говорили прежде, что все члены этой группы погибли, – напомнил Аникин.

– Первый рейс вертолета прошел нормально. С острова вывезли Воронцова и сопровождавшего его бойца. И только после этого, во время второго рейса, произошла катастрофа.

– Что говорит этот ваш свидетель? Где искать Воронцова?

– Неизвестно, – сказал Дружинин спокойно и безжалостно.

Знал, что такой ответ для Аникина – удар, но жизнь ведь на этом не закончилась.

– Их развели в разные стороны на Чкаловском аэродроме, – продолжал Дружинин. – И больше этот человек Воронцова не видел.

– Жаль, – вздохнул Аникин.

Наверное, ему все представлялось более перспективно. А Дружинин бесцеремонно разрушил его надежды.

– Хотя кое-какие соображения по этому поводу у нас имеются, – сказал Дружинин. – Воронцова надо искать где-то в структурах, очень близких к нынешнему правительству.

– Доказательства у вас есть?

– Только косвенные.

– Интересно было бы послушать.

– Как-никак поисками Воронцова занималась правительственная спецгруппа. И с Чкаловского аэродрома его мог вывезти кто угодно, но только не бывшие сослуживцы и не рэкетиры. Правильно? Значит, им занимался кто-то близкий к властям. Но и это еще не все. У этой истории есть и другая сторона, и тут мы такое откопали, что волосы дыбом встают.

Аникин осторожно потрогал свою посеребренную шевелюру и шутливо вздохнул. Сидевший до сих пор молча Барсегин негромко засмеялся.

– Я готов выслушать эту душераздирающую историю, – сказал Аникин.

Его иронию, которую он даже не пытался скрыть, можно было понять. В телефонном разговоре ему обещали поведать нечто сногсшибательное, но пока что он выслушал лишь сообщение о предполагаемом прилете Воронцова в Москву, что, по чести говоря, еще требовало доказательств.

– История действительно очень интересная, – подключился к разговору сохранявший невозмутимость Удалов.

Аникин посмотрел ему в глаза и тут же согнал с лица улыбку.

– Дело в том, – продолжал Удалов, – что тот, первый, состав «Антитеррора» состоял из призраков. Из людей, которых, если судить по их документам, никогда не было.

– Не понимаю, – признался Аникин. – Вы говорите загадками.

– Для нас это тоже было загадкой – до поры, – усмехнулся Удалов.

Он коротко рассказал историю Дегтярева, ставшего Марковым. На Аникина это, безусловно, произвело впечатление. Он задумался.

– Это – бомба! – сказал он и покачал головой. – Грязная история.

– Конечно, в деталях механизм комплектования того «Антитеррора» еще не вполне ясен, – продолжал Удалов. – Но общая схема просматривается. Раненного в «горячей точке» офицера или солдата вывозят в Москву, а его родным отправляют свидетельство о смерти и цинковый гроб. Гроб не вскрывается потому, что труп якобы находится в жутком состоянии.

– Да, – мрачно подтвердил Барсегин. – Таких случаев масса, я и сам о подобном слышал.

– Цинизм и обман, – сказал Удалов. – И в результате этих мерзких махинаций появляются «мертвые души». Людям выправляют новые документы, сочиняют биографии – и таким образом скомплектована сверхсекретная группа «Антитеррор». Самих людей как бы и нет, но группа существует и выполняет чьи-то приказы.

– Чьи же? – спросил Аникин.

– Этих людей надо искать на самом верху. Вы представляете? Это чья-то личная гвардия – прекрасно обученные и готовые на все бойцы. Их используют в борьбе с террористами, а параллельно поручают какие-то странные операции по поиску исчезнувших бизнесменов. И не столько, я думаю, самих бизнесменов, сколько прихваченных ими денег. Вот он для чего был нужен, тот «Антитеррор».

Аникин шумно вздохнул.

– Ох, как бы я разворошил этот гадюшник! – сказал он с чувством. – Только бы выиграть на выборах!

То, что ему сейчас рассказали Удалов и Дружинин, было, наверное, лишь отдельными фрагментами страшной и мерзкой сегодняшней реальности. Аникин и его комиссия были центром притяжения, ему несли и несли информацию отчаявшиеся и униженные люди, для которых он был последней надеждой. Этих сведений скопилось уже так много, что чаша должна была вот-вот переполниться, и не последней ли каплей явится история призраков из «Антитеррора»?

– Мм-минуточку! – протянул Аникин, и его брови взлетели – так он сам поразился внезапно пришедшей мысли.

Он хотел что-то сказать – и не решался. Поднимал и опускал глаза и даже немного покраснел. Дружинин понял, что сейчас услышит нечто необычное. И не ошибся.

– А вы? – почему-то шепотом выговорил Аникин. – Вы-то сами?..

Он смотрел на гостей почти с ужасом.

– Тот «Антитеррор» – призраки. А вы?

Удалов от души расхохотался, поняв, о чем идет речь.

– Признаюсь вам, что я точно так же поначалу испугался, когда мы вышли на эту историю с бойцами первого «Антитеррора», – сказал он. – И вот Андрей – тоже, – показал он на Дружинина.

Дружинин кивнул, подтверждая.

– И что мы, по-вашему, сделали первым делом? – продолжал Удалов. – Принялись названивать во все концы страны, выясняя, не призраки ли мы сами.

– Ну и как? – осведомился Аникин.

– Все подтвердилось, – сказал Удалов. – У моих бойцов все биографии подлинные. И я безмерно этому рад.

– Еще бы!

– Да, не смейтесь, – вздохнул Удалов. – Хорошо иметь дело с живыми людьми, а не с призраками.

Глава 44

Удалов и Дружинин возвращались от Аникина. Город засыпал. На центральных проспектах еще скользили по застывшему от холодного ветра асфальту автомобили и кое-где даже были видны прохожие, но стоило свернуть на какую-нибудь из боковых улиц, как все исчезало – ни машин, ни людей. Здесь царила ночь.

– Все-таки странно, – задумчиво произнес Дружинин, всматриваясь в темноту.

– Ты о чем? – поинтересовался не дождавшийся продолжения Удалов.

– О нашей группе.

– Что же в ней странного?

Удалов сделал правый поворот.

– Здесь совсем близко до Малой Грузинской, – сказал он. – Заскочим к Смирницкому на минуточку. Ты не возражаешь?

– А не поздно? – высказал сомнение Дружинин.

Удалов негромко рассмеялся:

– Ты не знаешь этого человека, Андрей. У него все не как у других, в том числе и распорядок дня. Могу поспорить – он сейчас сидит в кресле и читает какую-нибудь заумную книжку.

Он обернулся к Дружинину.

– Так что ты хотел сказать о нашей группе? Я тебя перебил, извини.

– Я нахожу, что все это очень странно.

– Да в чем дело?

– Странно то, что биографии схожи – и наши, и тех ребят из первого состава «Антитеррора». Почему в нашей группе все ребята – воспитанники детских домов? Ни у кого нет родителей, вообще родных нет.

– Ну ты же знаешь…

– Это общепринятая версия, – сказал Дружинин. – Что работа у нас опасная, и лучше, если у бойца нет родных: меньше горя будет, если он погибнет. А что, если все это – для отвода глаз?

Дружинин повернул голову и посмотрел внимательно на командира.

– Что, если все это – неправда, Федор Иванович? Тот, первый, «Антитеррор» был укомплектован якобы детдомовцами. Мы начали копать, и выяснилось, что там все шито белыми нитками. Грубо и наспех. Едва тронули – и все расползлось.

– Наших-то ты проверял, – напомнил Удалов.

– Проверял.

– И все подтвердилось.

– Подтвердилось, – вздохнул Дружинин. – А сомнения все равно остались.

Удалов затормозил.

– Приехали, – сказал он. – А насчет сомнений, Андрей, – на то мы и люди, чтобы сомневаться.

Давал понять, что на эту тему беседа закончена. Не любил пустопорожних разговоров.

Смирницкий, как и предполагал Удалов, действительно бодрствовал и нисколько не удивился столь позднему визиту. У него в самом деле был свой режим и свои представления о биоритмах.

– А, это вы, – сказал он. – Привет.

И отступил в глубь коридора, приглашая гостей пройти.

– Оказались поблизости, решили зайти, – объяснил Удалов. – Теперь ведь не скоро встретимся.

– Горячие денечки?

– Не то слово, Игорь. Зачислили, можно сказать, в постоянную охрану Аникина, и от выполнения наших прямых обязанностей нас тоже никто не освобождал. Поступают ориентировки – возможны масштабные теракты, так что мы все теперь как Фигаро. Сплю по три часа в сутки.

– Сочувствую, – сказал Смирницкий.

В комнате царил полумрак, только на столике возле старого продавленного кресла уютно светился торшер. Потрепанный пухлый фолиант был раскрыт примерно на середине. Все было именно так, как и предсказывал Удалов. Он даже засмеялся.

– Что интересненького почитываешь?

Лучше бы он не спрашивал! Глаза Смирницкого сверкнули, как это бывает у одержимых, и он с ходу заговорил трагическим голосом:

– Знаешь, Федя, я все больше убеждаюсь в том, что все основные знания нами утеряны, забыты. Они остались в прошлом, где-то в средневековье…

– Так-так, очень интересно, – без особого энтузиазма вставил Удалов.

– Смешно сказать, но в прошлом люди знали больше, чем мы сейчас. Парадокс! Я бьюсь, пытаясь найти ответы на стоящие сегодня перед нами вопросы, и нахожу их – где, ты думаешь? В старинных книгах, Федя! Наши предшественники все знали, до всего дошли своим умом, а мы эти знания промотали, разбазарили!

Смирницкий размахивал руками и бегал из угла в угол. В полумраке комнаты он казался бесплотной тенью. Его нелегко было остановить, и это умел делать, наверное, только хорошо его знавший Удалов.

– Мы голодны, Игорь, – сказал Удалов. – Покорми нас чем-нибудь.

Смирницкий на полуслове оборвал фразу и исчез в кухне. Дружинин с облегчением перевел дух.

– Я сам виноват, – признал Удалов. – Сам его растревожил своими вопросами.

Как будто извинялся перед Дружининым за то, что тот был вынужден против своего желания знакомиться с научными изысканиями его друга, которого сам же Удалов называл не иначе как шарлатаном. А Дружинин уже переключился на другое.

– Я знаю, где искать, Федор Иванович, – сказал он.

Удалов понял, что Андрея не так-то просто отвлечь от странной истории с «Антитеррором».

– Наш загородный пансионат – вот самое загадочное место.

– А что пансионат? – с деланым равнодушием осведомился Удалов.

– Это и есть то место, откуда появляются призраки. Вы понимаете? Туда, якобы на реабилитацию после ранения, прибывали вполне нормальные люди. У них были подлинные имена, фамилии и биографии. Ведь так? До того как они попадали в пансионат, они имели маму, папу, вообще – имели прошлое. Как тот же Дегтярев, к примеру. А из пансионата уже выходили призраки, люди из ниоткуда. Новое имя, новое прошлое – легенда. Чуть копнешь – прошлого-то у них и нет, как выясняется. Все липа.

– Возможно, – согласился Удалов. – Но где именно искать?

– В медицинском боксе. Я видел, что они с Шаповалом вытворяли, и это, наверное, еще только цветочки. У меня там есть знакомая, ей можно позвонить…

– Какая знакомая?

– Она работает там, в пансионате. Медсестра. Если она сейчас дома, я могу с ней поговорить.

– Уже поздно.

– Это не препятствие для двух любящих сердец, – резонно заметил Дружинин.

– Ну-ну, – засмеялся Удалов. – Звони. Мне выйти?

– Отчего же? Останьтесь.

Трубку не поднимали долго. Наконец послышался женский голос:

– Алло?

С некоторым удивлением, но без раздражения.

– Аля? – осведомился Дружинин.

– Да. А это кто?

– Андрей.

Дружинин вдруг вспомнил, что он не называл Але своего имени, поэтому добавил, понизив голос до доверительного шепота:

– Ты помнишь? Бассейн, вечер, мы с тобой плывем…

– Ой! – выдохнула Аля. – Ну конечно, я помню… Но мы ведь с тобой так и не познакомились…

– Вот сейчас и познакомимся.

– Значит, тебя зовут Андрей. А откуда ты узнал, что я – Аля?

– Это мой маленький секрет. Ну как ты, родная?

– Все тип-топ. Ты почему не звонил? Я скучала.

– Крошка моя, я больше не позволю тебе скучать. Вот только улажу кое-какие дела…

– У тебя проблемы?

– Еще какие, Аленька. Эта стажировка добавит мне седых волос.

– Да у тебя их нет! – засмеялась Аля.

– Будут! – обреченно вздохнул Дружинин. – Еще совсем немного – и появятся.

– Я тебе могу чем-нибудь помочь?

Он ждал этого вопроса и потому ответил без промедления:

– Конечно, можешь, Аленька, если скажешь мне правду: пациентов наших пансионатских ты знаешь только под их вымышленными именами или их настоящие имена тебе тоже известны?

Удалов даже замер. В разговоре возникла пауза. Дружинин подумал было, что уж слишком резво и неосторожно начал, когда Аля спросила:

– А что такое, Андрей?

– Ты не хочешь мне ответить?

– Конечно, я знаю и их настоящие имена.

Вот это удача! Теперь надо быстрее – чтобы не дать ей опомниться.

– Ты помнишь человека по фамилии Дегтярев?

Пауза.

– У него рана в затылочной части, – подсказал Дружинин.

– А, да-да. Теперь я вспомнила.

– Он сейчас Марков, – напомнил Дружинин.

Аля неожиданно засмеялась.

– Ну, я не знаю, кто он сейчас, – сказала она, – но от нас он выходил Марковым. А что – ты с ним виделся?

– Я же говорю – у нас с ним проблемы.

Дружинин лихорадочно соображал, как строить их дальнейший разговор.

– Скажи, этим Дегтяревым-Марковым тоже занимался ваш Дмитрий Григорьевич?

– Андрей, вот это давай не будем обсуждать.

Наверное, имела в виду, что это не телефонный разговор.

– Хорошо, – согласился Дружинин. – Скажи только: да или нет?

– Да.

– Черт побери! – не сдержался Дружинин. – Спасибо тебе, Аля. Я обязательно перезвоню, – и бросил трубку на рычаг.

Удалов смотрел на него выжидающе.

– Они действительно все это проделывают, – сказал Дружинин и потер виски, словно у него разыгралась мигрень. – Это просто кошмар!

– А Дмитрий Григорьевич – это кто?

– Врач. Тот самый, который занимался Шаповалом.

Дружинин шумно вздохнул.

– Наверное, Толика тоже ожидало что-то страшное, если бы я его оттуда не выкрал. Его ведь ищут до сих пор, Федор Иванович?

– Да, – кивнул Удалов.

– Я в этом нисколько не сомневался. Они никого не выпускают из своих лап. Так мне кажется.

Глава 45

Смирницкий принес чай и нарезанную кружочками колбасу. Колбаса была сморщенная и имела не совсем обычный бурый цвет. Наверное, она залежалась у него еще с прошлого визита Андрея – ведь тогда Смирницкий предлагал ему угоститься колбаской. Удалов украдкой вздохнул. Предусмотрительный Дружинин объявил, что он, собственно, сыт. Чаю охотно выпьет, а больше ничего не надо.

– Мы не договорили, – сказал Смирницкий и любовно погладил страницу распахнутого фолианта. – Интереснейшая вещь, Федя…

– Пока ты только теоретизируешь, – напомнил Удалов, пытаясь перехватить инициативу. – И если я отношусь к твоим занятиям без должного пиетета, то ведь меня можно понять, согласись. Если бы ты применил свои знания на практике…

– Так ведь применяю! – с воодушевлением сказал Смирницкий.

Дружинин понял, что им предстоит стать свидетелями второго акта и уже никак не отвертеться. Удалов сам виноват. Надо было возвращаться на базу, а не ходить по гостям в первом часу ночи.

– Грош цена была бы моим умствованиям, если бы я не мог ничего подтвердить практикой! Конечно, мне еще далеко до способностей древних, мы пигмеи в сравнении с ними, Федя, но что-то, хотя бы самое элементарное…

– Ну-ну, – кивнул Удалов. – Может, покажешь?

Он говорил почти что с насмешкой, и даже воспаривший Смирницкий это заметил и наконец оскорбился.

– Федя! – с чувством сказал он. – Ты мне друг, но ты не забывайся!

– Разве я что-то обидное сказал? – примирительно протянул Удалов и шумно отхлебнул из чашки.

– Я покажу тебе очень простой фокус, Федя. Вот спичечный коробок. Я ставлю его на самый край стола. Сбей его щелчком. Сможешь?

Удалов засмеялся и щелкнул по коробку. Тот пролетел через весь стол и упал на пол.

– Молодец! – восхитился Смирницкий и опять водрузил коробок на край стола. – Сейчас ты проделаешь то же самое, но сначала…

Он быстро положил свою ладонь Удалову на лоб. На лице его появилось хитрое выражение и улыбка, которую можно было назвать коварной.

– Феденька, сейчас ты снова будешь бить по коробку, но только… Ты глаза-то закрой! Чувствуешь тепло?

– Чувствую, – с неожиданно накатившей вялостью ответил Удалов.

– Вот и отлично. Так вот, ты будешь бить по коробку, Федя, но все время будешь мазать. Мимо бить, понимаешь?

– Понимаю, – все так же вяло ответил Удалов.

– Понятливый! – засмеялся Смирницкий. – Ты будешь стараться попасть, но не сможешь. Ну, открывай глаза.

Смирницкий убрал свою руку.

– Бей по коробку, Федя, – сказал он кротким голосом. – Мы ждем.

Удалов протянул руку и попытался щелчком сбить спичечный коробок, но в последний момент у него почему-то дрогнула рука и палец ткнулся вверх – мимо коробка.

– Ай-ай-ай! – сочувственно протянул Смирницкий. – Не получилось! Что же это такое? Плохо стараешься, Федя! Попробуем еще разок.

Удалов щелкнул еще раз. И еще. Удивительное дело – он не мог попасть, хотя очень старался, по нему было видно, какая его взяла досада.

– Наверное, слишком высоко берешь, – оценил его трудности Смирницкий. – Попробуй целиться пониже.

Удалов ударил и попал пальцем по столу. Наверное, ему было больно. Но он не обратил на это внимания. Он смотрел на этот коробок с ненавистью. Он готов был стереть его в пыль. Но почему-то никак не мог до него достать. Дружинин едва удерживался от смеха. Удовлетворенный этим зрелищем Смирницкий громко хлопнул в ладоши. Удалов вздрогнул, и его взгляд медленно, но заметно стал приобретать осмысленное выражение.

– Феденька! – ласково пропел Смирницкий. – Ты ни разу не попал по этому коробку!

Он смотрел на Удалова со странной смесью торжества и жалости. Удалов недоверчиво хмыкнул и сильным щелчком отправил коробок в дальний угол комнаты.

– Сейчас ты молоток, – улыбнулся Смирницкий, – но минуту назад…

– Что ты плетешь? – скривил губы Удалов.

Кажется, он ничего не помнил.

– Вот он – свидетель, – показал Смирницкий на Дружинина. – Он все видел.

– Что он такое видел?

– Твое бессилие, Федя.

– Ты меня разыгрываешь.

– Нисколько.

– Я ничего такого не помню.

– Вот свидетель, – повторил Смирницкий.

– Хорошо, проделай с ним то же самое, чтобы и я видел.

– Зачем? – пожал плечами Смирницкий. – Он-то мне как раз верил, зачем же я должен над ним устраивать эксперименты?

– Ха! Он верил, – усмехнулся Удалов. – Он тебя считает шарлатаном, как и я. К тому же, – голос Удалова стал вкрадчивым, – если я все не увижу своими глазами, то вряд ли поверю тебе, Игорь.

Смирницкий вздохнул и повернулся к Дружинину.

– Вы согласны? – осведомился он. – Во имя торжества науки, а?

Дружинин хотел было отказаться, но не посмел. Если сейчас он не согласится побыть на месте Удалова, тому будет чертовски неловко. Придется немного побыть смешным. Дружинин с видом обреченного пересел к столу. Смирницкий коснулся его лба ладонью.

– Закройте глаза!

Уже знакомое тепло втекало в него. Дружинин замер, безотчетно поддаваясь покою. Голос Смирницкого стремительно отдалялся, словно Дружинина что-то относило прочь от него с огромной скоростью.

– Тепло? – привычно спросил Смирницкий.

Губы Дружинина дрогнули, он хотел сказать «да», но это у него почему-то не получилось – губы расползались в некрасивой и нелепой гримасе и при этом дрожали, будто Дружинин испытывал сильное напряжение.

– Тепло? – повторил вопрос Смирницкий.

На лбу Дружинина выступила испарина. Крупные капли пота, догоняя одна другую, стремительно покатились по его лицу.

Смирницкий отнял руку и обеспокоенно смотрел на Дружинина. У того побагровело лицо. Смирницкий хлопнул в ладоши. Это не произвело никакого эффекта. Наконец и Удалов понял, что происходит нечто особенное.

– Что с ним, Игорь? – быстро спросил он.

– Я не знаю, – признался Смирницкий.

У него дрожали руки, и он даже не пытался этого скрыть. Удалов отстранил его и с силой встряхнул Дружинина. Тот замычал, но даже не открыл глаз.

– Сделай же что-нибудь! – крикнул Удалов. – Ты же видишь, что ему плохо!

Смирницкий бросился в смежную комнату и скоро вернулся со шприцем.

– Сейчас, сейчас, – бормотал он, поспешно разрывая пластиковую упаковку одноразового шприца. – Мы устроим ему встряску. Ч-черт, у него психика как у барышни.

Он никак не мог поверить в происходящее.

Пот лил по лицу Дружинина не переставая. Это было жуткое зрелище, и Удалов едва сдерживался, чтобы не отвернуться.

Смирницкий рванул рукав Дружинина вверх и вогнал иглу под кожу.

– Сейчас, – бормотал он.

Дружинин поморщился. Его глаза были по-прежнему закрыты. Смирницкий выпрямился.

– Надо немного подождать, Федя.

– Сколько?! – рявкнул Удалов.

– Минуту или две. Эта штука и мертвого оживит, не то что твоего богатыря.

Дыхание Дружинина стало ровнее. Теперь он был похож на спящего. Потоотделение уменьшилось. Лицо постепенно приобретало нормальный цвет.

– Что это могло быть? – спросил Удалов.

– Странная вещь, Федя. Мне кажется, что у него слишком низкий порог психоэмоциональной устойчивости. Я ведь ничего особенного с ним не делал, поверь. Все эти манипуляции – на уровне первого класса общеобразовательной школы…

– Да уж, – буркнул Удалов. – Этому я как раз был свидетелем.

– Ничего серьезного, Федя! – Смирницкий даже прижал руки к груди. – С тобой я только что проделал то же самое…

– Он открыл глаза! – перебил Удалов.

Дружинин смотрел прямо перед собой и никак не мог сфокусировать взгляд. От этого он, наверное, испытывал неудобство, потому что морщился и потирал ладонью лоб. Удалов склонился над ним:

– Все нормально, Андрей?

Он никак не мог поймать взгляд Дружинина.

– Ты слышишь меня?

Смирницкий переминался с ноги на ногу, не смея взять инициативу на себя.

– Андрей! – с беспокойством сказал Удалов. – Не молчи!

Взгляд Дружинина наконец приобрел осмысленное выражение. Но у Удалова почему-то дрогнуло сердце, когда они встретились друг с другом глазами.

– Кто вы? – спросил Дружинин.

– Я – Удалов, твой командир. Ты разве меня не узнаешь?

– Нет.

Удалов захлебнулся воздухом и с бессильной яростью взглянул на Смирницкого. На того было страшно смотреть – он втянул голову в плечи и совсем побледнел.

– Послушай! – Удалов встряхнул Дружинина за плечи. – Ты должен меня вспомнить! Вспоминай!

Он не приказывал, а умолял. Уже понял, что произошло что-то страшное, но боялся в это поверить.

– Я впервые вас вижу.

– И его – тоже? – кивнул в сторону Смирницкого Удалов.

Дружинин повернул голову и долго всматривался в стоящего рядом человека. Потом ответил коротко и равнодушно:

– Да.

Удалов тяжело вздохнул и выпрямился.

– Свое-то имя ты помнишь? – осведомился он.

– Конечно.

– Ну так скажи, – попросил Удалов, – как твоя фамилия?

И сидящий на стуле человек произнес как нечто само собой разумеющееся, с детства ему знакомое:

– Воронцов.

Глава 46

Удалов опустился в кресло, потому что стоять сейчас был просто не в силах. Смирницкий пристроился на диване. Он следил за происходящим со смесью восторга и ужаса на лице.

– А тебе знакома фамилия Дружинин? – спросил Удалов.

– Нет. Кто это?

– Это ты, – терпеливо пояснил Удалов. – Андрей Дружинин – так тебя зовут.

– Моя фамилия Воронцов. Я уже сказал вам об этом.

– Может, он и вправду Воронцов? – осторожно предположил Смирницкий.

Удалов перекосился так, словно у него внезапно разболелся зуб, и понятливый Смирницкий тут же замолк.

– Ты – боец спецгруппы «Антитеррор», – сказал Удалов. – Командир этой группы – я.

– Я вас не знаю.

– И «Антитеррор» не знаешь?

– «Антитеррор» знаю.

– Ну-ну, – оживился Удалов. – И что же ты о нем знаешь?

– Люди из этой группы спасли мне жизнь.

– При каких обстоятельствах?

– Меня выманили за границу…

– Кто?

– Бэлл и его компания.

– Кто такой Бэлл?

– Англичанин. Он возглавлял подставную фирму, которой мы перечислили деньги.

– Много денег?

– Пятнадцать миллионов долларов.

– Так-так, – сказал Удалов со вздохом. – И что же было дальше?

– Меня выманили за границу, чтобы убить и потом списать пропажу денег на меня. Но со мной была девушка из этого самого «Антитеррора», хотя я поначалу не знал, кто она. Когда начались все эти кошмары, тогда только и открылось, кто она такая.

И опять Удалов вздохнул.

– Послушай! – осторожно сказал Смирницкий. – Федя, я тебе объясню, что происходит. Все это вполне может быть правдой, и никакой он не Дружинин. То, как он связно рассказывает…

– Да я тебе oбъяcню, откуда в его речах такая гладкость! – взорвался Удалов. – Он занимался делом этого самого Воронцова и знает очень много подробностей. И из-за твоих идиотских опытов у него поехала крыша!

При других обстоятельствах Смирницкий безусловно оскорбился бы, но сейчас было не до этого. Он страдальчески взглянул на друга и произнес просительным тоном:

– Федя, давай выйдем на кухню! Я хочу поговорить с тобой наедине. Пожалуйста!

Он был сейчас так беспомощен и кроток, что Удалов скрепя сердце согласился. Вышли на кухню. Смирницкий плотно прикрыл дверь.

– Ты можешь держать меня за идиота, – сказал он, – но прежде все-таки выслушай. Ты давно знаешь своего Дружинина?

– Год, – буркнул Удалов.

– А раньше?

– Раньше не знал.

– Ты замечал за ним какие-нибудь странности?

– Насчет этого? – Удалов выразительно крутанул ладонью у виска.

– Да.

– Не замечал. Парень как парень.

– Крыша поехать, как ты это называешь, ни с того ни с сего не может, Федя. Должно быть сильное потрясение – не иначе. Он попадал в последнее время в какие-либо серьезные ситуации?

– У нас все время серьезные ситуации, – мрачно сказал Удалов.

– И после каждой из них состояние Дружинина начинало вызывать у тебя опасения?

– Нет, конечно.

– То-то же, – сказал Смирницкий. – А откуда он вообще взялся?

– Из детского дома. Хотя… – Удалов пожал плечами. – Я готов поверить, что он и в детском доме не был никогда.

Он сказал так потому, что вспомнил Дегтярева, вдруг ставшего Марковым, и вообще весь первый состав «Антитеррора».

– Скажи мне, Игорь, возможно ли такое, что человек вдруг забывает все, чем жил прежде: своих родных, свой дом и даже свое настоящее имя, – и живет под чужой фамилией, не испытывая при этом ни малейших неудобств?

– Не так сложно заставить человека что-либо забыть, – сказал Смирницкий. – О подобных случаях ты и сам, наверное, слышал не раз. Человек попадает в катастрофу, долгое время находится без сознания, а когда приходит в себя – ничего не помнит. Амнезия.

– Но это – результат травмы.

– Я только как пример это привел, Федя. Чтобы показать тебе, что это в принципе возможно. А вообще есть медицинские препараты, способные стереть память. Человека очень легко превратить в животное, ты уж мне поверь. Он будет есть, пить и даже совокупляться – но все это только на уровне рефлексов.

– Но они же не просто лишают человека памяти! – воскликнул Удалов. – Они вкладывают в нее новую информацию!

– Я думаю, что и подобное возможно. Если память чиста, как лист бумаги, в нее можно записать все, что угодно. Ученые уже очень близки к этому.

– Близки! – воздел палец к потолку Удалов. – Но это еще не значит, что им это уже доступно!

– Когда я говорю – «ученые близки», я имею в виду средний, общедоступный уровень. Но есть ведь элита науки, ты пойми. Те, кто на шаг впереди всех. И пока общая масса ученых лишь приближается к этому, они уже вовсю используют результаты своего гениального открытия. И если это открытие засекретить…

– А смысл? Зачем засекречивать?

– Эх, Федя! Что ж тут непонятного? Пока новый метод недоступен другим, можно делать вид, что его пока и не существует. И использовать – в интересах верхушки общества, или в интересах обороны, или просто в своих собственных. Мы именно с этим и столкнулись, Федор. Пойми ты наконец. Не исключено, что там, в комнате, сидит вовсе не Дружинин. Это вполне может быть Воронцов.

– Но как в этом убедиться? – воскликнул Удалов.

Он уже почти поверил в возможность подобного, но, как человеку, рационально мыслящему, ему требовались доказательства.

– Поговори с ним поподробнее, Федя, – посоветовал Смирницкий. – Вопрос, другой, третий. Ты каких-нибудь полчаса с ним побеседуешь и поймешь, кто перед тобой. Ты о Воронцове что-нибудь знаешь?

– Так, – пожал плечами Удалов. – В общих чертах.

– Попробуй. Мне кажется, что он действительно Воронцов. Тут ведь вот какая штука получается, Федя. Я ведь ему в сознание совсем неглубоко проник, ты уж мне поверь, и если случилось такое – значит, этим парнем надо заняться всерьез.

– Ну хорошо, – сдался Удалов и покачал головой – так до сих пор был ошарашен. – Как мы его искали, Игорь, ты бы только знал! Мы с ног сбились.

– Кого искали? – уточнил Смирницкий.

– Воронцова.

Они вернулись в комнату.

– Я хочу задать тебе несколько вопросов, – сказал Удалов. – Не возражаешь?

– Нет.

– Где ты провел свое детство? В детском доме?

– Почему же в детском доме? У меня была семья.

– Вот как? – искренне удивился Удалов. – И отец, и мать?

– Отец умер, когда я был совсем маленьким. А я жил с мамой.

Про мать Воронцова Удалов знал. После исчезновения сына она выехала куда-то в Рязанскую область.

– А как ее звали?

– Наталья Алексеевна.

Он ответил очень уверенно. А Дружинин имени-отчества Воронцовой не знал. Как и сам Удалов. И это уже кое-что значило.

– Когда ты в последний раз виделся с матерью?

– Не помню. Очень давно.

– Вспоминай! – сказал Удалов.

– Перед отлетом в Англию.

– В Англию, конечно, – кивнул Удалов и потер виски кончиками пальцев. – Ты что-то рассказывал о том, как тебя выманивали из России. Ты не догадывался, чего от тебя хотят эти люди?

– Нет.

– И не собирался присваивать эти пятнадцать миллионов долларов?

– Что вы себе позволяете?

– Ну извини, – примирительно сказал Удалов.

Смирницкий незаметно сделал ему знак – надо бы поосторожнее.

– Потом ты оказался в Африке, – повел разговор дальше Удалов. – И тебя искали ребята из «Антитеррора».

– Да, искали, как оказалось.

– Стало быть, нашли?

– Да.

– Как это произошло? Сама вот эта встреча меня интересует.

– Они прилетели вертолетом, высадились на остров. Но к тому времени все уже было кончено.

– Что было кончено? – уточнил Удалов.

– Там, на острове, меня хотели убить. Их была целая банда, и если бы не Хельга…

– Кто это – Хельга?

– Та девушка из «Антитеррора», которая всюду сопровождала меня.

– В «Антитерроре» не было никакой Хельги.

– Возможно, это не настоящее ее имя. – Слабая улыбка скользнула по его лицу. – Она была, как хамелеон – постоянно меняла биографии, имена. Еще она называла себя Мариной.

Марина Роншина. Удалов сам видел ее личное дело. Под ее именем стоял псевдоним – Хельга Ронси. Пока что все выглядело вполне правдоподобно.

– Итак, эта самая Хельга тебе помогла.

– Да. Бандиты напали на нас, я был ранен, и если бы не она, все окончилось бы совсем печально.

– Куда ты был ранен?

– Вот сюда – в плечо.

Удалов видел следы того ранения. Но у Дружинина была иная версия появления шрамов. Все как в истории с Дегтяревым, вдруг превратившимся в Маркова. И почему бы не поверить, что и сейчас дело обстоит подобным образом?

– Потом тебя вывезли с того острова?

– Да.

– Тебя кто-нибудь сопровождал?

– Один из этих ребят. Его звали Мишей, а вот фамилию я вряд ли вспомню.

– Марков, – подсказал Удалов.

– Точно, Марков!

– И он же сопровождал тебя в Москву?

– Да.

Удалов даже опустил веки, чтобы скрыть стремительно охватывающее его волнение. Их беседа, бывшая до сих пор лишь перечислением фактов, известных и Удалову, и Дружинину, неожиданно притекла к порогу, за которым лично для Удалова не было ничего – мрак и полная неизвестность. История Воронцова для него заканчивалась на том, что его увезли с Чкаловского аэродрома неизвестные люди. Он исчез, растворился, оставив о себе лишь нелестные воспоминания и противоречивые слухи. И поэтому сейчас Удалов выдерживал паузу, готовясь войти туда, где он еще не был.

– Дальше, – наконец сказал он. – В Москве вы с Марковым расстались.

Давал понять, что и это ему известно.

– Я вышел из самолета первым, меня тут же усадили в машину…

– Какая машина была, кстати? – уточнил Удалов.

– Черная «Волга».

И это совпадало с рассказом Маркова.

– Меня повезли…

Удалов еще больше напрягся.

– …но перед тем, как выехать, завязали глаза…

Удалов вздрогнул и резко поднял голову. У него было такое чувство, будто его самого лишили возможности видеть.

– И ты не знаешь, куда тебя привезли, – понимающе сказал он.

– Не знаю. Мне показалось, что это где-то за городом. Очень тихо, много деревьев. Но из помещения меня не выпускали.

– Что это было за помещение?

– Две смежные комнаты. В одной я спал и ел, в другой проходили все эти беседы.

– Какие беседы?

– Я даже не знаю, как это назвать точнее: беседы, допросы… Эти люди были вежливы со мной, но я видел, что они настоящие профессионалы и хорошо делают свое дело.

– Их интересовала эта история с деньгами, да?

– Да. Они пытались выудить из меня все, что я знал, помногу раз возвращались к одним и тем же эпизодам, как будто без конца меня проверяли. Все крутилось вокруг этих пятнадцати миллионов долларов.

– Они пытались выяснить, не причастен ли ты к пропаже этих денег?

– Я не могу сказать, какова была их конечная цель. Мы касались стольких тем, что у меня голова шла кругом.

– А кто эти люди, которые с тобой беседовали?

– Я не знаю.

– Разве они никак не представлялись?

– Нет.

– И даже по именам себя не называли?

– Нет.

– Но ты подумай, – попросил Удалов. – Вспомни. У тебя должны были возникнуть какие-то мысли, предположения. Может быть, эти люди из милиции? Из подразделения по борьбе с организованной преступностью? Или из ФСБ?

– Я действительно ничего не знаю.

Удалов вздохнул.

– Хорошо, – сказал он. – Давай продолжим. Как долго ты «беседовал» с этими таинственными людьми? День? Неделю? Месяц?

– Это было очень недолго. Три или четыре дня. Потом они исчезли, и больше я их не видел.

– Тебя отпустили, да?

– Нет. Мне объяснили, что я, во-первых, должен залечить свою рану, а во-вторых, нуждаюсь в отдыхе после стольких потрясений. В общем, меня там и оставили, за мной присматривал врач…

Воронцов вдруг запнулся и впал в глубокую задумчивость.

– Рассказывай! – поторопил его Удалов.

– Я не знаю, о чем рассказывать дальше, – сказал Воронцов и покачал головой. – Какая-то пустота. Провал.

Смирницкий выразительно посмотрел на Удалова.

– Вот этот врач, который тобой занимался, – сказал Удалов. – Ты помнишь, как его звали?

Воронцов нахмурился, вспоминая.

– Григорий… Нет, не Григорий… Григорьевич… Михаил Григорьевич… Нет, не так… Дмитрий! Дмитрий Григорьевич!

Удалов, до сих пор пребывавший в напряжении, обессиленно откинулся на спинку кресла и обмяк, словно надувная кукла, из которой вдруг стал выходить воздух. Дмитрий Григорьевич – так звали врача, который занимался совсем недавно Шаповалом. Цепь замкнулась. Теперь история Воронцова представлялась достаточно полной и убедительной. В ней не было никаких противоречий.

– Теперь я верю, – сказал Удалов усталым голосом. – Ты действительно Воронцов. Как упорно мы тебя искали! А ты был совсем рядом, оказывается.

Глава 47

– Вот этот провал, о котором ты говорил, – лишь кажущийся, – решился продолжить разговор Удалов. – Уже год прошел… Тебя как звать, кстати?

– Александр.

– Так вот, Саша, уже целый год прошел, как ты расстался с Дмитрием Григорьевичем. Ты провел этот год в спецгруппе «Антитеррор», и тебя все знали под именем Андрея Дружинина.

Воронцов взглянул на него недоверчиво. Удалов кивнул на Смирницкого:

– Вот он тебе подтвердит, что еще час назад ты был Дружининым. В твоих мозгах, Саша, кто-то с непонятной нам пока целью основательно покопался, так что ты забыл все – и имя свое, и своих родных…

– Что с моей матерью?

– Жива и здорова, – ответил после секундного замешательства Удалов.

Не надо пока никаких подробностей, решил он. Еще неизвестно, как будет вести себя Воронцов.

– Ты еще встретишься с ней, Саша, но пока это нежелательно.

– Почему?

– Я не могу сейчас сказать тебе всего. Некоторое время ты должен оставаться в тени. История, в которой ты оказался замешан, приобрела какой-то странный оборот, она, можно сказать, еще совсем не закончилась.

– Что вы имеете в виду?

Удалов помолчал, размышляя, как лучше все объяснить.

– Эти деньги, пятнадцать миллионов долларов, – их так и не нашли. Их все еще ищут, Саша. И мне кажется, что кому-то выгодно все представить так, что их похитил ты.

– Деньги присвоил Стас.

– Какой Стас? – нахмурился Удалов.

– Я не знаю всех подробностей, но он, как я понял из его разговоров с Хельгой, некоторое время служил в «Антитерроре».

Удалов с сомнением покачал головой и извлек из кармана блокнот, в котором у него был записан весь первый состав «Антитеррора». Он внимательно просмотрел весь список, хотя и так помнил его неплохо, и сказал, глядя Воронцову в глаза:

– Человека по имени Станислав или Стас в «Антитерроре» не было.

– Возможно, я что-то не так понял. Но я слышал, как он сказал, что преподаватели у них были одни. И еще – что если бы его не выгнали…

– Так его выгнали из группы?

– Я так понял, – пожал плечами Воронцов. – Они вместе – и он, и Хельга – были в этой спецгруппе. Потом его за какие-то прегрешения отчислили, он стал вольной птицей и, как мне представляется, не очень-то чтил закон. Он нашел нас на этом чертовом острове и явно хотел с нами расправиться.

– Зачем?

– Я же говорю – он каким-то образом получил доступ к тем самым деньгам.

– К пятнадцати миллионам долларов?

– Да. И мы становились ненужными свидетелями.

– Но у него ничего не получилось, – подсказал Удалов.

– Хельга его перехитрила, – кивнул Воронцов.

Удалов уже знал, что будет делать дальше. Надо выяснить, все ли личные дела бойцов «Антитеррора» ему предоставили. Возможно, документы тех, кто был отчислен по самым разным причинам, ему в руки не попали. И если в конце концов удастся отыскать следы человека по имени Стас, это будет бесспорным доказательством того, что Воронцов говорит правду.

– Где они сейчас? – спросил Воронцов.

– Кто? – не понял Удалов.

– Стас, Хельга, остальные. Они ведь оставались там, на острове.

Конечно, ему ничего не сказали.

– Он все погибли, Саша, – ответил Удалов, не представляя, какую страшную для Воронцова новость сообщает. – Вертолет, который вывозил их с острова, упал в океан…

Он оборвал фразу, увидев, как лицо Воронцова внезапно пошло пятнами. Смирницкий даже привстал с дивана.

– Что случилось? – наклонился к Воронцову Удалов.

Тот закрыл лицо руками и замотал головой.

– Ничего! – пробормотал он. – Ни-че-гo!

Он будто сам умер в эту минуту. Закрыл лицо руками и раскачивался из стороны в сторону, словно его рассудок помутился. И испытываемая им боль была столь зрима, что ни Удалов, ни Смирницкий не смели сейчас его потревожить. Это продолжалось очень долго, потом Воронцов неожиданно резко отнял руки от лица, в котором не было ни кровинки, и коротко сказал:

– Простите меня!

– То, что я вам сообщил, для вас трагедия? – с состраданием спросил Удалов.

– Да, – ответил Воронцов. – Я любил Хельгу.

Подумал и поправился:

– Мы любили друг друга.

Его голос был бесцветен и сух. Словно с этой самой минуты в нем умерли все чувства.

Глава 48

К утру Удалов все просчитал и принял решение. Воронцова он оставил у Смирницкого – здесь было самое безопасное место. От Смирницкого же созвонился со своей знакомой и договорился о встрече. По телефону опасался что-либо обсуждать.

Они встретились на Арбате. Знакомой Удалова было около сорока, и она была еще весьма привлекательна. Удалов увлек ее в одну из подворотен, потому что хотел быть уверен, что никто не услышит даже обрывка их разговора.

– Важное дело, Тамара. Ты передавала мне личные дела «антитерроровцев». Помнишь?

– Ну конечно.

– Ты мне их все отдала?

– Да.

– Точно?

– Федя, ты что, мне не веришь? – Она заглянула Удалову в глаза.

В ее взгляде были любовь и преданность.

– Верю, – поспешно кивнул Удалов. – Скажи, а личные дела тех, кто был отчислен из «Антитеррора», хранятся отдельно?

– Отдельно.

– Так, значит, они есть – эти бумаги! – взволновался Удалов. – Тамара, они мне нужны! Вот так! – Он провел ребром ладони по горлу – для наглядности. – Боже мой! Эти бумаги существуют. Их много?

– Десяток папок.

– Ты сможешь их вынести?

– Думаю, что смогу.

Женщина покусывала губы, размышляя, как наилучшим образом выполнить его просьбу.

– Я могу подождать тебя здесь, – предложил Удалов.

– Нет, не надо. Мы встретимся с тобой у метро «Свиблово». Там есть универсам, знаешь?

– Не знаю, – сказал Удалов. – Но найду.

– Сегодня в три. Ты будешь с машиной?

– У меня «Форд», ты его помнишь.

– Значит, договорились.

Пора было расставаться.

– Ты не сильно рискуешь? – спросил Удалов.

Женщина улыбнулась:

– Если я скажу, что рискую, разве все отменится?

– Мне очень нужны эти бумаги, – признался Удалов.

– Вот видишь.

Она привстала на цыпочки и поцеловала Удалова в щеку, оставив на ней след от помады. Засмеялась:

– Не забудь вытереть помаду, Феденька. Увидит жена – будет скандал.

Удалов вздохнул. Женщина развернулась и пошла прочь, чуть сутулясь. Она ждала уже десять лет и, наверное, уже смирилась с тем, что Удалов никогда не будет полностью принадлежать ей. Но все равно ждала.

До трех часов Удалов еще успел заехать на базу, где он не появлялся уже почти сутки. Увидев командира, дежурный вскочил и вытянулся в струнку.

– Вольно! – сказал Удалов. – Какие новости?

– В расположении группы все нормально, Федор Иванович. Но вокруг базы бродят какие-то подозрительные личности.

– Это ты о чем? – изогнул бровь Удалов.

– Да вон, например, тех двоих у машины видите? – показал рукой в окно дежурный.

На противоположной стороне улицы двое крепких ребят меняли колесо у «жигуленка».

– И что же? – осведомился Удалов.

– Третий час не могут с колесом справиться, бедолаги.

– Та-а-ак! – протянул Удалов. – Кроме них, еще кого-то заметил?

– Их здесь таких с десяток будет.

– Плотно обложили, – посмурнел лицом Удалов. – Слушай мою команду! В расположение никого не пускать. Никого! Пусть это будет даже сам президент. Понял?

– Так точно!

Пройдя в расположение группы, Удалов поставил дежурного офицера в известность о том, что сегодня возможны любые неожиданности, и приказал усилить караулы. Чутье подсказывало ему, что надвигаются серьезные события. У него за плечами было десять лет спецназовского стажа, и он еще ни разу в своей жизни не ошибался.

Когда Удалов вышел с территории базы, двое неумех возле «Жигулей» оставили непослушное колесо в покое и принялись бесцеремонно разглядывать Удалова. Они нисколько не таились, и это был плохой признак. Удалов, сохраняя невозмутимое выражение лица, сел в свой «Форд». Прицепившийся за ним «хвост» он заметил сразу же. Два квартала валял ваньку, демонстрируя полнейшую беспечность, после чего, усыпив бдительность преследователей, внезапно для них проскочил на красный свет и, в мгновение набрав скорость, исчез, растворившись в транспортном потоке.

Он попетлял по Москве и без трех минут три вынырнул в условленном месте. Справа были универсам и жилые дома, слева высились сосны. Двигатель Удалов глушить не стал. Ровно в три к нему в машину села Тамара. Она бросила на заднее сиденье черную сумку.

– Ты молодец, – признал Удалов.

– Я знаю, Федя, – ответила Тамара и поцеловала его. – Извини, я спешу.

Удалов даже не успел ничего ответить, а Тамара уже была за дверцей. Прежде чем ее захлопнуть, она сказала с улыбкой:

– У тебя на щеке опять моя помада. Извини.

Удалов поколесил по городу и, только убедившись, что «хвоста» за ним нет, приехал на Малую Грузинскую.

Воронцов, уже выспавшийся и немного посвежевший, чаевничал в компании со Смирницким. Когда Удалов вошел в комнату, Воронцов отставил в сторону чашку и сообщил:

– Я нашел одну интересную вещицу, Федор Иванович.

Протянул вперед руку, сжатую в кулак.

– Ну-ну, – почти безразличным тоном сказал Удалов. – Очень интересно.

Воронцов разжал пальцы. На ладони лежал голографический значок бойца «Антитеррора».

– Я нашел его у себя в кармане, – сказал Воронцов.

Было видно, что он несколько удивлен своей находкой.

– Это твой значок, Саша. Ты год прослужил в «Антитерроре», я уже говорил тебе об этом.

Вот так, постепенно, по мелочам, он будет узнавать о своем недавнем прошлом. Пока для него прошедший год – ничто, провал. Но постепенно эта пустота будет заполняться фрагментами, их будет становиться все больше и больше, пока вся картина не предстанет перед ним целиком. Это та же самая искусственная память. И не таким ли образом в него вкладывали знания о прошлом Андрея Дружинина?

– Федя, я хотел бы с тобой поговорить, – вставил слово Смирницкий.

Подразумевалось, что говорить они будут с глазу на глаз.

– Хорошо, – кивнул Удалов. – Вот только я пару слов скажу Саше.

Он поставил на стол принесенную Тамарой сумку.

– Здесь личные дела бойцов «Антитеррора», по разным причинам отчисленных из группы, – сказал Удалов. – С фотографиями, все как положено. Ты посмотри их, Саша. Может, найдешь здесь этого Стаса.

– А вы не нашли?

– Я еще не успел посмотреть, если честно. Некогда было.

Удалов со Смирницким вышли на кухню.

– Наблюдаю за ним целый день, – сказал Смирницкий, понизив голос до полушепота. – Это уникальный случай, Федор. Он действительно ничего не помнит из событий последнего года.

– Это я уже заметил, – буркнул Удалов.

– Дело не в том, Федя. С ним осторожнее надо. Иначе у него и впрямь – как это ты говоришь? – крыша поедет.

– Ты так думаешь?

– Я не уверен, – сказал осторожно Смирницкий. – В таких делах трудно быть уверенным. Психика – очень тонкая материя. Надо бережнее.

– Хорошо, – изъявил готовность подчиниться обстоятельствам Удалов. – Что требуется лично от меня?

– Выдавать ему дозированную информацию. По чуть-чуть. Ладно?

– Постараюсь, Игорь.

Они вернулись в комнату. Воронцов сидел посреди разбросанных в беспорядке папок с документами и держал в руке фотоснимок. Когда Удалов вошел, он поднял голову и сказал:

– Вот он, Стас! Станислав Самойлов.

– А ну-ка! – торопливо протянул руку Удалов.

Он вдруг понял, что ничего Воронцов не напутал и этот самый Стас действительно существовал.

Взял снимок в руку, повернул его к себе – и обомлел.

– Где этот снимок лежал? – спросил он дрогнувшим голосом.

– Здесь. – Воронцов захлопнул папку и придвинул ее к Удалову.

На папке было написано: «Станислав Самойлов». Но Удалов сейчас не верил собственным глазам.

– Вот это, – он помахал фотографией перед лицом Воронцова, – это и есть Стас?

– Да.

Можно было сойти с ума.

– Невероятно! – пробормотал Удалов. – Чтоб мне сдохнуть!

Он прекрасно знал запечатленного на фотографии человека. Это был Шаповал.

Глава 49

– Ты можешь повторить этот фокус? – спросил Удалов Смирницкого.

– Какой фокус?

– Покопаться в мозгах у человека и определить – тот ли он, за кого себя выдает. Как ты проделал это с Воронцовым.

– Ну, если погружение было неглубокое…

– Давай только без твоих шаманских заклинаний.

– Ты бы подбирал выражения! – оскорбился Смирницкий.

– Извини. Просто мне сейчас не до церемоний.

– И все-таки!

– Ну я же извинился, – пошел на попятный Удалов.

– Так вот, если погружение было неглубокое, я смогу снять все привнесенное извне. А что, есть кандидат?

– Вот этот человек, – Удалов показал фото Шаповала, – год прослужил в моей группе. Таким же бойцом, как и Дружинин. И вдруг выясняется, что он – это не он.

– А кто?

– Человек, которого вообще нет в живых. Так, по крайней мере, считалось.

– Кем считалось?

– Всеми, Игорь. Он считался погибшим где-то в Африке, но остался жить – под чужой фамилией.

– Та же история, что и с Воронцовым?

– Да.

– Я готов помочь, – сказал Смирницкий.

– Это очень важно. Он один может знать, где искать пропавшие деньги. – Удалов вдруг умолк и устремил на собеседника долгий взгляд.

– Ты что-то вспомнил? – осведомился Смирницкий.

– Просто ко мне пришла догадка. Они вывезли с острова этого Стаса, выудили из него всю информацию о деньгах, а потом зомбировали его. Он был опасным свидетелем. Понимаешь? Они могли бы его просто уничтожить, а вместо этого только лишили памяти. Хотели, чтобы он на всякий случай был под рукой.

– Они – это кто? – уточнил Смирницкий.

Он не был посвящен во все подробности происходящего, и для него не все было ясно.

– Я пока не знаю их имен, – сказал Удалов. – Но это очень сильные и очень страшные люди, Игорь. Где-то там, в коридорах власти, куда простому смертному не добраться.

– Брось ты все это, – посоветовал осторожный Смирницкий. – Раздавят.

– Уже не раздавят. Я передам всю информацию Аникину. Он выиграет на выборах, это уже ясно и младенцу. И с его помощью мы все раскопаем. Замолчать эту историю не удастся. – Удалов покачал головой и в волнении заходил по комнате. – Ты только представь, Игорь! Кто-то из тех, кто на самом верху, образовал секретную спецгруппу. В это время начинают пропадать бизнесмены, да еще с огромными суммами денег. И эта шишка организует секретное расследование силами своей группы. И находит все – и людей, и деньги. Только после этого и люди, и деньги исчезают без следа. Людей они обрабатывают, отнимая у них память. А вот деньги – тут можно только гадать. Никто ведь не знает, что деньги найдены. И их как бы нет.

– Если здесь замешаны власти, то почему бы не предположить, что они таким образом финансируют какие-то скрываемые от глаз общественности проекты?

– Вот тут у меня есть сомнения, – покачал головой Удалов. – У них и без того возможности просто фантастические – нефть, газ, лес, алмазы…

– Ты путаешь две вещи, – возразил Смирницкий, – просто деньги и деньги, которых будто нет. Вторые ценятся дороже.

– Ты так думаешь?

– Я в этом просто уверен, Федя. Ты представляешь – миллионы долларов, которые никому не подотчетны. Всегда найдутся какие-то темные делишки, которые надо профинансировать незаметно. Простой пример – у них сейчас выборы на носу. Как раз то, что надо.

– Пожалуй, ты прав. Одна борьба с Аникиным во сколько им должна обходиться…

Удалов подумал.

– Едем к Аникину! – объявил он. – Втроем!

– Я-то тебе зачем, Федор?

– Ты что! – воскликнул Удалов. – Только благодаря тебе все это и раскрылось!

– Ну наконец-то! – потупился польщенный Смирницкий. – Вот и я дождался признания своих скромных заслуг.

На улице уже стемнело. Удалов вышел из дома первым, прошелся туда-сюда по улице и, не обнаружив ничего подозрительного, сел в машину, завел двигатель. Только когда он включил фары ближнего света, появились Воронцов и Смирницкий – так было условлено.

– Я думаю, что обязан вас предупредить, – сказал им Удалов. – Мы с вами влезли в такие дебри, где водится много разного опасного зверья. Эти звери в любой момент могут попытаться нас слопать, поэтому проявляйте максимальную осторожность и ничего не предпринимайте, не посоветовавшись предварительно со мной.

Оба – и Воронцов и Смирницкий – промолчали, но по их лицам было видно, что слова Удалова они приняли к сведению.

Ехали молча. Стал накрапывать мелкий дождь. Удалов включил «дворники».

У аникинской штаб-квартиры остановились. Смирницкий распахнул было дверцу, собираясь выйти из машины.

– Оставайтесь здесь! – коротко бросил Удалов.

– Почему? – удивился Смирницкий.

Удалов ничего не ответил, вышел из машины и направился к ярко освещенному подъезду. Он решил идти один, потому что по дороге ему вдруг пришло в голову, что Воронцов и Смирницкий – слишком ценные свидетели. И достаточно ему хоть раз в чем-то ошибиться – он их потеряет. Здесь, в штаб-квартире Аникина, постоянно присутствует множество людей, и Удалов не сомневался, что среди них наверняка есть негласные агенты всех мастей. Об агентурной работе Удалов знал не понаслышке, ему было хорошо известно, как это делается. Он решил разыскать Барсегина, вывести его на улицу, подальше от чужих глаз, и уже в машине все ему рассказать. Вместе они поразмыслят, как действовать дальше и где до лучших времен укрыть двух бесценных свидетелей.

В дверях по-прежнему стояли крепкие неулыбчивые парни. Удалов попросил их вызвать Барсегина, но они неожиданно расступились, и один из них сказал:

– Проходите, пожалуйста.

После паузы, заметив недоуменное замешательство Удалова, парень скупо улыбнулся и пояснил:

– Мы же вас знаем. Чего ж вам здесь стоять?

Этот широкий жест насторожил Удалова. Как человеку ему это польстило, но вот как у спеца, профессионала – вызвало подозрение. Любая провокация властей могла бы стать здесь успешной, и если этого до сих пор не происходило, объяснить это можно было только нежеланием властей идти на открытый конфликт с Аникиным.

Расспросив людей, которых здесь было множество, несмотря на поздний час, Удалов нашел барсегинский кабинет. Он не хотел сразу идти к Аникину. Даже здесь, в стенах собственной штаб-квартиры, тот наверняка находился под прицелом многих внимательных глаз, и вряд ли удалось бы сообщить ему о своей необыкновенной находке, не привлекая при этом излишнего внимания.

Барсегина в кабинете не было, но дверь оказалась незапертой. Кто-то из проходивших мимо людей сказал Удалову, что Барсегин находится где-то здесь и скоро, вероятно, объявится. Удалов сел в мягкое кожаное кресло. Здесь было уютно, почти роскошно. Барсегин, судя по всему, знал толк в комфорте. Вряд ли он предполагал оставаться здесь навсегда, но тем не менее сделал основательный ремонт и обставил кабинет дорогой красивой мебелью. И у Аникина в кабинете, как вспомнил Удалов, было не менее уютно.

Время стремительно бежало. Барсегин все не появлялся. Удалов ощутил глухое чувство тревоги. Внизу, в машине, сидели люди, судьба которых его чрезвычайно волновала, и он уже подумывал о том, не спуститься ли вниз, чтобы привести их сюда. В какой-то момент даже поднялся, пошел к дверям, но потом передумал. В кресло уже не вернулся, стал прохаживаться по кабинету – от дивана к столу и обратно. Стол был завален бумагами: сводки, предвыборные листовки, газеты с отмеченными зеленым фломастером местами. Еще на столе стояли подставка с несколькими перьевыми ручками, два телефонных аппарата, заполненная окурками пепельница, лежали рассыпанные скрепки и еще много всякой всячины. Взгляд Удалова скользнул по этому живописному беспорядку и вдруг зацепился за что-то очень знакомое. Сама вещица была прикрыта газетой, выглядывал лишь уголок, но он был столь узнаваем, что Удалов, еще не отдавая себе отчета, протянул руку и поднял газету. На столе лежал голографический «антитерроровский» значок. Каждый из таких значков был на учете, и его берегли так же, как берегут табельное оружие. И вдруг он обнаружился здесь, в незапертом кабинете, на столе человека, который не имел к «Антитеррору» ни малейшего отношения.

Удалов перевернул значок и увидел номер. Серия у номера была «А». Значит, тот, первый, состав «Антитеррора». Сам номер показался Удалову знакомым, он хлопнул себя по карманам, но блокнота с ним не было – остался в машине. Удалов снова закрыл значок газетой и бросился к двери. Ему было очень жутко сейчас, так жутко, как не было уже давно. Он понимал, что происходит что-то страшное, но боялся сойти с ума. Мир вокруг него стремительно рушился, превращаясь в обломки…

В коридоре, у самой лестницы, он нос к носу столкнулся с Барсегиным. У Удалова, наверное, был совершенно безумный вид, потому что Барсегин поспешно отступил в сторону и спросил дрогнувшим голосом:

– Что случилось, Федор Иванович?

Удалов промычал что-то нечленораздельное и помчался вниз по лестнице. Он сейчас боялся только одного – что его перехватят. Метеором промчался мимо охранников на входе. Смирницкий и Воронцов преспокойно коротали время в машине.

– Что там? – осведомился Смирницкий.

Удалов не ответил, схватил блокнот, нашел нужную страницу, взглянул на записанную там цифру и с яростью выматерился, нисколько не стесняясь присутствующих рядом с ним людей. Судя по номеру, значок принадлежал Крамаренко. Неизвестный убийца застрелил беднягу в подъезде собственного дома, и в тот же день пропал значок, который Крамаренко всегда носил с собой. Теперь этот значок нашелся – на столе у Барсегина.

Удалов торопливо завел двигатель.

– Уезжаем! – объявил он.

Из подъезда выбежали Барсегин и еще какие-то люди. Удалов не сомневался, что у них есть оружие, но был почти стопроцентно уверен в том, что стрелять они не посмеют. Попробуют выманить их из машины и повязать без шума. Барсегин бежал к «Форду» впереди остальных. Удалов тронул машину вперед, но осторожно, чтобы никто не мог заподозрить его в том, что он паникует. Даже выглянул в приоткрытое окно и спросил спокойным и вполне дружелюбным голосом:

– Куда спешишь, Валентин? Может, тебя подбросить?

А у Барсегина лицо было растерянное и злое. Он с трудом смог изобразить улыбку, после чего сказал, еле двигая непослушными губами:

– Аникин просит вас к себе, Федор Иванович. Хорошо, что вы еще не уехали.

– Еще бы! – понимающе улыбнулся Удалов.

Боковым зрением он видел, что машину уже окружили со всех сторон и кто-то нетерпеливый даже успел распахнуть заднюю правую дверцу. Еще секунда – и будет поздно. Удалов резко нажал педаль газа, «Форд» взвизгнул покрышками и рванулся вперед. Стоявший перед капотом человек едва успел отскочить в сторону.

Вырвались на набережную. Удалов прибавил скорость. Погони пока не было видно, но ее появление – лишь вопрос времени. Он об этом знал и потому машину не жалел. Удалов был так поглощен этими маневрами, что не обратил внимания на состояние Воронцова. Тот сидел с каменным лицом, и только когда они по мосту перескочили через реку, сказал негромко – голосом испытавшего немалое потрясение человека:

– Я его знаю.

– Кого? – удивленно спросил Удалов и обернулся.

– Человека, с которым вы только что разговаривали. Он был среди тех, кто меня допрашивал.

Удалов некоторое время молчал, пытаясь осознать услышанное.

– Вот этот лысый, румяный тебя допрашивал? – переспросил он после долгой паузы. – После Африки, да?

– Да. Он среди моих собеседников был самый главный.

Глава 50

Некоторое время ехали молча. Удалов мысленно перебрал все возможные варианты дальнейших действий. Выбор был невелик.

– Из какого аэропорта вылетают самолеты в Самару? – спросил он, не отрывая взгляда от дороги.

– Не знаю, – ответил Смирницкий. – А тебе зачем в Самару?

– Это не мне, Игорь, – вам. Вот с ним полетишь.

– Я? В Самару? – изумился Смирницкий.

– Так надо, – сказал сквозь зубы Удалов.

И Смирницкий сник. Не зная всех подробностей, он тем не менее понял, что стал участником какой-то очень опасной истории. Он никогда не был бойцом, и сейчас только из одного доверия к другу был готов беспрекословно выполнять все распоряжения Удалова. Единственное, на что он решился, – это напомнить:

– У меня нет с собой паспорта, Федя. Без паспортов в самолет не посадят.

Удалов думал две или три секунды.

– Поедете поездом, – объявил он. – Самара – это какой вокзал?

– Казанский, – подсказал Смирницкий.

Удалов развернул машину и погнал ее к Казанскому.

– Домой бы заехать, – осмелел Смирницкий. – Из вещей что-нибудь взять.

– Никаких «домой»! Чтоб через час вас обоих уже не было в Москве!

Приехав на вокзал, Удалов оставил своих драгоценных спутников в машине, а сам отправился за билетами. Он вернулся очень скоро.

– Поезд уходит через двадцать минут. Едете до Самары, там сойдете, а куда дальше – я адрес дам.

Удалов записал адрес и протянул листок Смирницкому.

– Там ты встретишь человека по фамилии Шаповал. Будь осторожен, Игорь, никаких экспериментов, я тебя предупреждаю. Иначе будет большая беда. Дождись меня, ничего пока не предпринимай. Просто живите там – и все.

Он повернулся к Воронцову:

– Стаса, того самого, сейчас зовут Анатолием. Фамилия – Шаповал. Так его и называй. Он ничего не помнит из прошлого, и не пытайся ему напомнить. Он будет считать тебя своим другом, Андреем Дружининым. Не перечь ему. Просто старайся как можно меньше с ним контактировать.

Удалов вздохнул, вдруг представив, как непросто и непредсказуемо будет все там, под Самарой. Возможны любые неожиданности. Но пока он ничего не мог предпринять, дела удерживали его в Москве.

– Всего несколько дней, – сказал он, – и я приеду.

– Поезд уйдет, – напомнил Смирницкий.

– Да-да, пойдемте.

Они направились к зданию вокзала. Воронцов – впереди, Удалов со Смирницким – чуть сзади.

– Тут такое дело, Игорь, – негромко сказал Удалов. – По адресу, куда вы едете, живет якобы сестра Дружинина. Я всегда думал, что она действительно ему сестра, но теперь-то знаю – чушь. Кто она – неизвестно. Воронцов ее вряд ли узнает, а вот она будет относиться к нему как к брату. Сумасшедший дом, одним словом. И вся надежда у меня только на тебя.

Смирницкий с готовностью кивнул.

– Всего несколько дней, – повторил Удалов. – Тебе придется присмотреть за ними. И еще – тихо там сидите. Дела развернулись нешуточные.

– Ты сам поберегись.

– Это уж обязательно, – невесело усмехнулся Удалов.

Он проводил своих спутников до вагона и дождался, пока поезд тронулся. Только после этого вернулся к машине и отправился на базу.

Глава 51

Первый раз Удалова остановили на дальних подступах к базе. Молодой гаишник взмахнул жезлом. Его напарник исподлобья разглядывал удаловский «Форд». Оба они были вооружены автоматами.

Подошедшему к автомобилю инспектору Удалов показал свой значок. Парень с хмурым выражением лица махнул рукой – проезжай!

Через каких-нибудь пятьсот метров, за первым же поворотом, обнаружился еще один пост. Здесь были военные. Три солдата и с ними офицер. У всех – автоматы. У Удалова сжалось сердце. Он показал офицеру значок и поинтересовался:

– Что происходит, лейтенант?

– Там спецназ проводит какую-то операцию. Берут вооруженную группу, – ответил офицер и показал рукой вдоль дороги, как раз в ту сторону, где была база «Антитеррора».

– Какой у вас приказ? – спросил Удалов.

– Никого не выпускать из оцепления. При попытке оказать сопротивление – уничтожить.

– Понятно, – буркнул Удалов и расстегнул куртку.

Под курткой у него был пистолет.

У распахнутых настежь ворот стоял армейский грузовик. Спецназовцы в больших шлемах с пластиковыми забралами топтались на сыром асфальте. Появление «Форда» привлекло их внимание, и двое из них направились к остановившейся рядом с грузовиком машине. Удалов вышел им навстречу. Лицо его было спокойно и вполне доброжелательно, но взгляд цепко удерживал автоматы в руках спецназовцев – пока их стволы смотрели не на Удалова, а ему под ноги, и, следовательно, опасность пока не была явной.

– Стоять!

Окрик громкий, но без демонстративного вызова. Удалов был большим знатоком в этих вопросах и по интонации понял – эти двое еще не определили, что перед ними за птица, и это оставляло ему шанс.

– Это ты мне сказал «стоять»? Да я тебя без погон оставлю после операции, сопляк! Ты не знаешь, кто здесь всем заправляет, да?

Спецназовец дрогнул и растерянно отступил. Его товарищи, стоявшие поодаль, видели, что владелец «Форда» прошел беспрепятственно, и восприняли это как должное.

Удалов миновал ворота, ступая неспешно и с достоинством. Он не опускал головы, но видел рассыпанные тут и там стреляные автоматные гильзы. У домика дежурного, сразу за воротами, расплылось большое бурое пятно – кровь. Удалов осторожно просунул руку под мышку и снял пистолет с предохранителя.

За углом учебного корпуса он увидел крытый грузовик с откинутым задним бортом. Несколько спецназовцев, отложив автоматы в сторону, грузили в кузов трупы. Лица погибших Удалов узнавал – все это были его бойцы. Он не успел еще ничего предпринять, как вдруг из двери здания, совсем близко от него, вышла группа людей, а впереди всех – чем-то неимоверно озабоченный Барсегин. Для них обоих – и для Удалова, и для Барсегина – эта встреча была неожиданной, они замерли и простояли так целую секунду, но у Удалова подготовка была, конечно, лучше, и поэтому он первым пришел в себя. Сделал шаг вперед, схватил Барсегина за плечо, развернул и прижал к себе, отгородившись от стоявших в растерянности спецназовцев. Только кто-то один рванулся было вперед, но уже опоздал – Удалов показал из-за головы Барсегина свой пистолет и пригрозил открыть стрельбу, если хоть одна сволочь шевельнется. Так и сказал. Это подействовало.

– Всем на землю! – крикнул Удалов. – Ложись!

Все упали, остались стоять только Удалов и Барсегин.

– Твоя жизнь сейчас ничего не стоит, – предупредил своего нечаянного спутника Удалов. – Так что веди себя тихо.

Он подвел Барсегина к кабине грузовика, убедился, что ключ в замке зажигания есть.

– Садись за руль, – предложил Удалов. – Покатаемся.

Когда они оказались в кабине, Удалов заметил, как Барсегин покосился на ручку с внутренней стороны двери. Наверное, рассчитывал выпрыгнуть из машины на ходу. Удалов засмеялся, взялся за ручку и со скрежетом вырвал ее напрочь.

– И руки тебе точно так же повырываю, – пообещал он. – Это даже легче, поверь.

Барсегин, кажется, поверил и окончательно сник.

Выехали за ворота.

– Здесь останови! – приказал Удалов.

Спецназовцы разглядывали их грузовик с настороженным интересом.

– Прикажи им побросать автоматы и лечь на землю, – сказал Удалов.

– Они не послушаются.

– Тем хуже для тебя.

Удалов ткнул стволом пистолета между ребер своего спутника. Барсегин охнул.

– Ну! Поторопись! – рявкнул Удалов.

Спецназовцам очень не хотелось бросать оружие и уж тем более – ложиться на мокрый после дождя асфальт. Они замешкались, но Удалов сильнее надавил на пистолет, и Барсегин заорал на солдат с таким бешенством, что те упали как подкошенные.

– Молодец! – оценил рвение своего подопечного Удалов. – Теперь выходим из машины и пересаживаемся в «Форд».

В свете фонарей он видел бегущих к воротам спецназовцев, они приближались из глубины базы, но были еще далеко. Удалов рассчитывал успеть до их появления здесь.

Оказавшись в «Форде», Удалов первым делом приковал Барсегина наручниками к специальной петле над задней правой дверцей, после чего завел двигатель. Спецназовцы уже поднимались с земли, но пока не стреляли. Было темно, небо на востоке едва начинало розоветь, и солдаты боялись попасть в темноте в Барсегина.

– Ты у них за главного, да? – осведомился Удалов. – Как я жалею, что раньше тебя не раскусил!

«Форд» легко миновал оба поста – и военный, и милицейский, – после чего Удалов принялся петлять по улицам. Он чувствовал себя волком, загнанным в бетонный лабиринт города: здесь все чужое и негде укрыться.

– Ты был связан с тем, первым, «Антитеррором»? – спросил Удалов. – Отвечай!

Барсегин промолчал, но лучше бы он этого не делал. Удалов с бешеной яростью ударил по педалям тормоза, не ожидавший этого Барсегин пролетел вперед и ударился о спинку переднего сиденья. Он ее сломал бы, наверное, но наручники его не пустили – впились в руку, сдирая кожу до мяса. Барсегин закричал. Тогда Удалов ударил его рукояткой пистолета в лицо. Барсегин захлебнулся собственным криком и затих.

– Жить тебе ровно столько, сколько будешь отвечать на мои вопросы, – пояснил безжалостно Удалов. – Так что все в твоих руках, дружок.

Он заметил справа по ходу машины небольшой и пустынный в этот предутренний час сквер, свернул туда и направил «Форд» по асфальтированной пешеходной дорожке. Отъехав от проспекта достаточно далеко, Удалов остановил машину. Здесь их вряд ли смогут обнаружить, даже если будут искать очень тщательно.

– Я насчет «Антитеррора» тебя спрашивал, – напомнил Удалов. – Ты был с ним связан?

– Да.

– Каким образом?

– Я его создавал.

– Ты?! – не смог скрыть удивления Удалов. – Разве ты когда-нибудь имел отношение к правительственным структурам?

Барсегин промолчал. Удалов поднял руку и приставил пистолет к его лбу.

– Я – кадровый офицер ФСБ, – медленно сказал Барсегин.

Это было полной неожиданностью для Удалова, но он не показал этого.

– Где набирал людей?

– Где угодно.

– Лжешь.

– Где угодно, – упорно повторил Барсегин. – Единственное условие – чтобы никто никогда их не искал.

– Родителям – цинковый гроб и похоронку, – сказал с ожесточением Удалов, – а Родине – отличного бойца.

Барсегин криво усмехнулся.

– Некоторые и гроб не получали, – сказал он. – Я среди прочих брал в «Антитеррор» приговоренных к расстрелу уголовников. Родителям пересылалось свидетельство о смерти – вот и все.

– Они действительно ничего не помнили?

– Кто?

– Эти люди, которых ты набирал.

– Конечно. Медики над ними поработали, и эти ребята были как щенки – чему их научишь, то и будут делать.

– И биографии им дали новые, – продолжил Удалов.

– Да. Все они будто бы воспитывались в детских домах. Эту легенду придумали одну на всех, потому что очень торопились и времени долго раздумывать не было.

– Они действительно верили во все это?

– Еще как! – сказал Барсегин. – Какие воспоминания у них были! Можно было прослезиться. – Он засмеялся, хотя обстановка этому никак не способствовала. – И представить себе не могли, что у них так фантазия заработает.

– Цель? – отрывисто бросил Удалов.

– Что?

– Цель, с которой создавался «Антитеррор»?

– Спецзадания, я же говорил.

– Конкретно!

Барсегин замялся. Удалов поднял руку с пистолетом.

– А пошел ты к черту! – вдруг сказал Барсегин. – Ну что ты мне сделаешь? Убьешь? Да я для тебя сейчас дороже мамы.

Удалов ухмыльнулся и выстрелил. Пуля попала Барсегину в левое ухо и оторвала мочку. Барсегин завыл от боли и внезапно нахлынувшего ужаса.

– А ты говоришь, что ты мне как мама, – наставительно сказал Удалов. – С мамой я бы так не поступил. Согласен?

И опять поднял пистолет. Барсегин втянул голову в плечи и зажмурился. Но он был еще нужен.

– Я тебя спрашивал о цели создания «Антитеррора», – напомнил Удалов.

Барсегин открыл глаза. Ствол пистолета смотрел ему прямо в лицо.

– Это трудно объяснить, – пробормотал Барсегин.

– Ну, ты уж постарайся.

– Нужны были люди, готовые выполнять конфиденциальные задания. Где политика, там много грязи. И ни один политик не хочет выполнять грязную работу своими руками.

– А разве искать пропавших бизнесменов – это грязная работа?

Барсегин сжался. Удалов это заметил.

– Ты можешь от меня ничего не скрывать, – сказал он. – Я знаю гораздо больше, чем ты думаешь. Уже почти все знаю, остались только детали кое-какие.

Барсегин все еще не верил и молчал. Можно было отстрелить ему и вторую мочку, а можно было попробовать убедить фактами. Удалов избрал второй вариант.

– Я нашел Воронцова, – сказал он. – Воронцов и Дружинин – одно и то же лицо.

То, как вздрогнул Барсегин, было лучшим доказательством. Удалов засмеялся.

– Это я тебе еще не все сказал, – сообщил он. – Но ты видишь – я действительно много знаю. Знаю, что Воронцов не погиб, и что не воровал он тех денег, и что ты его допрашивал год назад – про это тоже знаю. Так расскажи мне, с чего это вдруг вы озаботились судьбами пропавших российских бизнесменов? Или не бизнесмены были нужны, а их деньги?

И опять Барсегин вздрогнул.

– Все верно, – заключил Удалов. – Так и было. Ну, расскажи поподробнее. Мне ведь интересно.

– Мы ими действительно занимались, – сказал Барсегин, поглядывая на пистолет в руках своего визави. – Искали…

Он судорожно вздохнул и затих.

– Не просто искали, а нашли, – подталкивал разговор Удалов. – Вышли на эту банду, которая все и затеяла.

– Да, – выдавил из себя Барсегин. – Нашли.

– И деньги отыскались, да?

Молчание.

– Ну как же, – сказал с укоризной Удалов. – Стас ведь вам все рассказал – где эти деньги искать. Кстати, что там на самом деле было, в Африке? Я-то думал, что Стас погиб, а он, оказывается, жив. Разве катастрофы не было?

– Была.

– Первым рейсом вывезли Воронцова, – продолжал раскручивать Барсегина Удалов. – А второй рейс закончился катастрофой. Разве не так?

– Так.

– А как же уцелел Стас?

– Вторым рейсом забрали не всех. Несколько человек остались на острове, среди них и Стас. Их вывезли позже, через несколько дней.

– Где эти люди сейчас?

– У тебя, в «Антитерроре», – спокойно сказал Барсегин.

Удалов обомлел.

– У меня? – переспросил он, не поверив услышанному.

– Да. Им промыли мозги, и их можно было использовать снова.

Люди – как инструменты. Как предметы. Как вещи. У них нет собственной биографии. Только произвол их владельца. Удалов скрипнул зубами.

– Сволочи! – сказал он.

Барсегин на это лишь пожал плечами – что поделаешь, мол, такая работа.

– Катастрофу в Африке подстроили специально? – спросил Удалов.

– Ну что ты! Для нас самих это было ударом. Мы потеряли отличных бойцов, так что потом пришлось в спешке набирать едва ли не кого попало.

– И даже Воронцова взяли.

– Воронцов – это еще не «кто попало», – сказал Барсегин. – Два метра рост, здоровье – дай бог каждому. Его нужно было только обучить всем премудростям, но с этим он справился. К тому же нужно было его куда-то деть.

– Ненужный свидетель?

– Можешь называть это как угодно.

– Значит, деньги хотелось припрятать?

Молчание.

– Не молчи, – посоветовал Удалов. – И так уже весь в крови, а я сейчас еще добавлю.

– Я к тем деньгам и не прикасался, – буркнул Барсегин.

– Но ты их нашел, – напомнил Удалов.

– Да.

– Все?

– Что значит – все?

– Не один ведь Воронцов исчез с деньгами. Были еще Зубков и другие люди… Десять дел вы расследовали. Разве не так?

Барсегин метнул в собеседника полный настороженности и страха взгляд.

– Как много ты раскопал, – пробормотал он. – Если бы я знал, тебе бы уже давно башку свернули.

– Как Крамаренко, да?

– А что – Крамаренко? – изобразил непонимание Барсегин.

– Я его значок обнаружил на твоем столе, – объяснил Удалов. – Вчера вечером.

Барсегин застонал от охватившей его бессильной злобы.

– Тщательнее надо следы заметать, – посоветовал Удалов.

Через сквер прошли первые прохожие. Солнце еще не поднялось, но небо стало светлым, превратившись из грязно-серого в бледно-голубое.

– Так как же насчет денег? – вернул Удалов разговор в нужное ему русло. – Нашлись они?

– Нашлись.

– Все? Не только воронцовские?

– Не только.

– И где они?

– У меня, по крайней мере, их нет.

– А у кого же?

Барсегин промолчал.

– У хозяев, да? – подсказал Удалов. – Им все досталось?

Барсегин шумно вздохнул. Значит, все так.

– Не многовато им? – спросил Удалов. – Не подавятся?

– А ты у них спроси.

– Спрошу, – пообещал Удалов. – Только подскажи, у кого. Фамилию назови человека, который за «Антитеррором» стоит.

– Ты сам кому подчиняешься? – осведомился совсем уже мрачный Барсегин.

– Полякову.

– А Поляков чей помощник?

– Но это сейчас, – возразил Удалов. – А тот, первый, состав «Антитеррора» – чьи это были бойцы?

Барсегин невесело засмеялся:

– А ты лопух, братец. Ничего не смыслишь в этих делах. Хозяин, если хочешь знать, и тогда, и сейчас один и тот же.

– Поляковский шеф? – севшим голосом спросил Удалов.

– А ты как думаешь? Попробуй угадать, – ответил Барсегин и опять засмеялся.

Смех был обидный, но Удалов на это даже не обратил внимания.

– Сколько грязи! – сказал он и покачал головой.

Грязь и кровь. Больше нет ничего.

– Зато теперь ты герой, – сказал Удалов. – Отошел от всех этих дел и охраняешь народного кумира. Или не охраняешь? Задание выполняешь, да?

– Я – человек государственный. Что прикажут, то и делаю.

В один из дней, прямо перед выборами, ему прикажут прекратить все это действо – и он спокойно и без помех убьет Аникина. Эта мысль, наверное, была написана на лице Удалова, потому что Барсегин расхохотался так, что даже машина вздрогнула.

– Ты за Аникина испугался, да? Не переживай, он еще всеми нами покомандует.

Барсегин наклонился вперед и сказал, глядя Удалову в глаза:

– Знаешь, в чем твоя самая непростительная ошибка? Ты веришь в порядочность и благородство. А их нет, пойми ты! – Он перешел на шепот: – Глупо сражаться на чьей-то стороне, все равно хозяин предаст, рано или поздно. Вот ты со своими ребятами служил верой и правдой, и кто об этом вспомнил? Стали опасны – и всех до единого уничтожили. Bcex! Не пощадили никого! Потому что те, наверху, очень боятся огласки. И как только стало понятно, что все может всплыть, – отдали приказ уничтожить группу. И тебя убили бы, если б попался. Ты понял? Вот она – благодарность за твое рвение! – Шепот Барсегина стал горячим. – Нам с тобой нечего делить, ты пойми! И ты и я – солдаты. Ты не должен меня ненавидеть, как и я тебя. Давай мирно разойдемся! Пусть они там, наверху, между собой дерутся, мы с тобой ни при чем.

– Ты-то как раз при чем, – зло сказал Удалов.

– Я выполнял приказ!

– Преступный приказ. И ты за это ответишь.

– Перед кем? – засмеялся Барсегин.

– Не думай, что ты неуязвим. Аникин победит на выборах, начнется расследование…

– Никогда! – сказал уверенно Барсегин и опять засмеялся. – Никогда его комиссия ничего не сделает! Потому что Аникин – это подставка!

– Что? – не поверил Удалов.

– Да, мой дорогой! Ты же знаешь, что такое подставка? Имел дело с агентурной работой? Берется человек, неприметный и незапятнанный, и внедряется во вражьи порядки.

Это было невероятно. Просто невозможно.

– Ты славный малый, – вздохнул Барсегин. – Но только полный идиот. Сочувствую твоим родным, но помочь ничем не могу, потому что это от рождения. Ты думаешь, Аникин просто так бросился защищать интересы народа? Вот так, ни с того ни с сего? Его об этом… скажем так – попросили. Понимаешь? По-просили. Потому что всем уже ясно, что нынешний режим вот-вот рухнет. Начнутся все эти осложнения, расследования, допросы, суды… Кому же хочется? Значит, надо уйти, но уйти так, чтобы остаться. Посадить своего человека в высокое кресло. И этот человек должен быть как будто со стороны. Независимый. Ясно? Он – за народ. Такие вот дела…

Барсегин посмотрел на собеседника почти с сожалением, давая понять, что втолковывает прописные истины.

– И деньги, которые разыскал в конце концов «Антитеррор», пошли Аникину. Все! До рубля!

– Ты лжешь! – сказал Удалов. – Ты хочешь жить и потому лжешь! Нагло и безоглядно!

– Это ты за Аникина оскорбился? Брось! Он того не стоит. Не веришь мне? Ну подумай сам, откуда у него деньги на избирательную кампанию? Все эти переезды, перелеты, листовки, оплаченный эфир на телевидении, этот особняк в самом центре Москвы. Аникин – враг нынешней власти? Как же в таком случае эта самая власть разрешила ему открыть cвою штаб-квартиру рядом с Кремлем? Сейчас все работают на него, на Аникина, чтобы только он победил. В этом главная задача. Ему позволено все: ругать власть, делать дерзкие заявления. Для него придумана даже эта дурацкая комиссия, чтобы только он почаще мелькал на экране.

– Что ты имеешь в виду? – не понял Удалов.

– Комиссию по расследованию кочемасовского дела. Ты ведь помнишь ту нелепую попытку теракта в метро? Ее ведь специально подстроили, чтобы Аникин мог набрать дополнительные очки.

– Так, значит, Петю Кочемасова… подставили?..

– Ну конечно, – все с тем же сожалением в голосе подтвердил Барсегин. – Подставили.

Он разговаривал с Удаловым как с несмышленышем. И уже надеялся, что все обойдется.

– Этот дурачок должен был выполнить роль подсадной утки. Он проносит бомбу, вы его обезвреживаете, а после всего этого образуется комиссия под руководством Аникина, который берет расследование в свои руки и попутно на чем свет стоит чихвостит нынешнюю безответственную власть. Маленькая накладочка вышла – предполагалось, что вы младшего Кочемасова сразу застрелите, но вы почему-то не сделали этого. Ну да это было поправимо.

– Конечно, поправимо, – с горечью сказал Удалов. – Тем более что до ненужного свидетеля можно добраться и в тюрьме.

– Точно, – подтвердил Барсегин. – Видишь, и ты кое-что уже начинаешь понимать.

– Я вот только одного пока не пойму, – признался Удалов. – Зачем ты мне все это рассказал?

– А жить хочется, – просто ответил Барсегин. – Так хочется, что я тебе и выложил всю правду. Сам же мне сказал – пока я говорю, я буду жить.

Сам он в это время косил взглядом куда-то вправо. Удалов это заметил слишком поздно, а когда повернул голову, увидел за деревьями солдат и чуть дальше – перекрывающие дорогу грузовики. Уже не было никаких прохожих вокруг, а если и мелькал где-то силуэт человека в штатском, то опытного Удалова гражданская одежда никак не могла ввести в заблуждение.

– Черт! – выругался Удалов и поспешно завел двигатель.

– Не надо этого делать, – сказал Барсегин. – Не пытайся бежать. Они откроют огонь и сделают из нас обоих решето. Поверь! Я уже не защита для тебя, потому что не представляю для них никакой ценности. Убьют – и забудут. Слишком большие люди к этому причастны. Для них лишний убитый человек – пустяк.

– Что же ты посоветуешь? – осведомился Удалов, оглядывая местность вокруг цепким взглядом.

– Выйди из машины с высоко поднятыми руками и крикни, что сдаешься.

– Только так? – нехорошо улыбнулся Удалов.

– Только так, – подтвердил Барсегин, не уловив выражения его глаз.

– Хорошо. Ты меня уговорил.

Удалов с силой вдавил педаль газа, колеса проскользнули на сырой листве, и «Форд» рванулся вперед, как застоявшийся жеребец. Почти сразу началась беспорядочная стрельба, но пока стреляли только по колесам, как и рассчитывал Удалов, и это их спасло. «Форд» промчался по недлинной дорожке, резко свернув вправо, пролетел между деревьями, заставив разбежаться беспорядочно палящих в упор спецназовцев, и вдруг впереди открылась свободная полоска тротуара и сразу за ней – широкая лента проспекта. «Форд» выпрыгнул на асфальт и помчался прочь, оставив преследователей далеко позади. Движение было еще не очень интенсивное, и Удалов смог разогнать «Форд» так, что инспектор ГАИ, стоявший на перекрестке, успел только проводить его растерянным взглядом.

– Я не верю своим глазам, – сказал Барсегин. – Это у тебя танк? Они же стреляли, я видел.

– По колесам стреляли. А они у меня пуль не боятся. Олухи у тебя подчиненные, одно слово. Но как они меня вычислили? – Удалов покачал головой. – Не ожидал, признаюсь.

– Ты напрасно пытаешься скрыться, – мрачно сказал Барсегин. – Все равно догонят и убьют.

– Кто? Вот эти, которые сели нам на хвост?

Барсегин поспешно обернулся. За ними как приклеенный тянулся «Мерседес». Барсегин эту машину знал.

– Я же тебя предупреждал, – сказал он. – Тебе не уйти.

– Так это твои? Те, что в «Мерседесе»?

– Да. Спецы не слабее тебя.

– Проверим, – с ленцой сказал Удалов и нажал одну из кнопок на приборном щитке.

Внизу, под днищем, скользнула в сторону защитная пластина, открывая стоящие в ряд патрубки, и в следующий миг из них выплеснулись на асфальт сто литров специального масла. Попавший в желтую лужу «Мерседес» мгновенно потерял управление, проскользил по инерции около двадцати метров и на скорости сто семьдесят километров в час врезался в бетонную осветительную опору.

– Вот видишь, – сказал Удалов. – А ты меня пугал.

У Барсегина было совершенно белое лицо.

– Поторопился мне все рассказать, да? – усмехнулся Удалов. – Думал, все это уйдет со мной в могилу?

– Тебя все равно растопчут, мразь, – прошипел Барсегин.

– Пусть сначала поймают.

Удалов сохранял спокойствие, но по опыту он знал, что долго петлять по улицам ему не позволят. У них самих в «Антитерроре» были такие занятия – «Локализация и обезвреживание вооруженных лиц, перемещающихся с помощью автотранспортных средств». Его загонят в узкий переулок, перекрытый с обоих концов, и после этого будут штурмовать машину. Шансов вырваться при этом – ноль. Сам Удалов рычал на своих бойцов, если они тратили на штурм больше двух минут. Уж лучше бросить машину где-нибудь в людном месте и скрыться, пока еще остается такая возможность.

Тем временем развязка приближалась. Уже дважды Удалов натыкался на милицейские кордоны, и ему приходилось спешно разворачивать машину, чтобы избежать столкновения. В него пока не стреляли, но потому лишь, что этим людям еще не отдали такого приказа – стрелять. Они только выставляли заслоны, и где-то рядом петляли по улицам спецназовцы – и вот они-то уж точно не будут церемониться.

– А если я сдамся? – высказал предположение Удалов. – Меня убьют, интересно?

– Если сдашься – останешься жить! – с проснувшейся надеждой встрепенулся Барсегин.

– Но я слишком много знаю…

– Ты забудешь все это!

– Как Воронцов? – засмеялся Удалов, довольный тем, как он раскусил Барсегина. – Запудришь мне мозги и определишь бойцом в мой же «Антитеррор»?

Он вдруг подумал о Воронцове. И о Смирницком. И о Шаповале, который гостил… у кого?

– А кто эта девушка? – с тревогой спросил Удалов.

– Какая девушка?

– Ты сделал из Воронцова Дружинина. А у Дружинина была сестра. Но она же ему не сестра! А кто она?

– Не сестра, – согласился Барсегин. – Ее определили дружининской сестрой, чтобы была под присмотром. Назначили ей для жизни маленький городок на Волге…

– Это я знаю! – нетерпеливо воскликнул Удалов. – Но кто она?

– Она из первого состава «Антитеррора». Кажется, Роншина ее фамилия.

– Хельга? – вспомнил Удалов. – Хельга Ронси?

– Ну, можешь так ее называть, если это тебе больше нравится.

Глава 52

В одном месте их едва не заперли. Удалов увидел впереди стоявшие поперек дороги «КамАЗы», поспешно развернул машину и обнаружил, что и назад путь отрезан: два сине-белых милицейских «жигуленка» остановились на перекрестке, и из них высыпали люди в серых шинелях. К счастью, здесь был въезд во двор, этого преследователи не учли, и Удалов, проскочив несколько дворов, оказался на соседней улице. Здесь еще не было никого, и он успел покинуть опасное место прежде, чем его хватились.

– У них удивительный нюх на меня, – признал Удалов. – Не ты ли им сигналы подаешь?

– Угу, – мрачно подтвердил Барсегин. – С помощью художественного свиста.

Он уже, похоже, смирился с незавидной ролью заложника и даже пытался шутить.

– Молодец! – оценил Удалов. – С тобой не скучно иметь дело.

Стрелка, показывающая уровень топлива в баке, клонилась к нулю. Пора было расставаться с машиной.

– Жаль, – пробормотал Удалов.

– Что – жаль?

– Машину бросать не хочется.

И едва Удалов это сказал – впереди, сразу за поворотом, в узком переулке, обнаружилась засада. «Форд» выскочил прямо на милиционеров – те прятались за стоящим поперек дороги автомобилем и старательно целились в пассажиров «Форда» из пистолетов. Удалов резко затормозил, включил передачу заднего хода и скрылся бы, безусловно, но милиционеры открыли стрельбу, и Удалову меньше секунды понадобилось на то, чтобы понять, что он не успеет отъехать достаточно далеко – его убьют, вот прямо сейчас, и шансов уцелеть ничтожно мало. И когда он это понял, распахнул дверцу и вывалился из машины на сырой асфальт, истошно крича:

– Не стреляйте! Он там, в машине! Он вооружен!

Все получилось так, как он и предполагал. Милиционеры перенесли огонь на человека, оставшегося в «Форде», и в несколько секунд превратили Барсегина в решето. Когда стрельба стихла, Удалов поднялся с асфальта и побежал к милиционерам.

– Я, Барсегин! – крикнул он. – Он меня взял в заложники!

У него было такое искаженное страхом лицо, что не поверить ему было невозможно. Им и не занимались. Милиционеры, которых было всего двое, направились к исковерканному стрельбой «Форду». Внутри, в салоне, все было забрызгано кровью. Милиционеры потоптались в нерешительности и остались снаружи, благоразумно решив дождаться прибытия начальства.

– Э! – вдруг спохватился один из них. – А где тот, который из машины выскочил?

Удалова уже и след простыл.

Глава 53

Смирницкий и Воронцов добрались до места во второй половине дня. Воронцов здесь ничего не знал, смотрел вокруг полными недоуменного любопытства глазами, и его вел Смирницкий, сверяясь с записанным Удаловым адресом. Позвонили в нужную дверь, им открыли – и Шаповал изумленно и радостно закричал:

– Андрюха!

Воронцов, хотя и был предупрежден, все-таки в первый момент дрогнул и отступил, заметно побледнев, потому что воспоминания годичной давности вдруг накатили на него, как будто все это было только вчера. Но Шаповал этого не замечал, бросился к другу и сжал его в объятиях. Смирницкий скромно топтался рядом.

– Как это ты сподобился? – спросил Шаповал. – Я не ожидал, честное слово!

На его лице была написана такая искренняя радость, что Воронцов несколько успокоился, но все же пару раз оглянулся на Смирницкого, словно советуясь с ним. Смирницкий сделал осторожный и успокаивающий жест рукой – все идет как надо, Саша, не волнуйся.

Прошли в комнату.

– Светлана еще на работе, – сказал Шаповал. – У нее сегодня много уроков.

И опять Воронцов беспомощно и с недоумением посмотрел на Смирницкого. Тот понял, что пора вмешаться.

– Тогда, может быть, пообедаем? – предложил он. – Мы ведь с дороги. – И смущенно улыбнулся.

– Сейчас организуем! – засуетился Шаповал и исчез на кухне.

Смирницкий подошел к Воронцову и заговорил, понизив голос до шепота:

– Саша, я должен вас кое о чем предупредить. Скоро сюда придет молодая женщина, которая вас считает своим братом.

– Почему? – изумился Воронцов.

– Я не знаю, – прижал руку к сердцу Смирницкий. – Федор не посвящал меня в эти подробности. Но я думаю, что имеет место история, схожая с вашей. Она, конечно же, вам не сестра. Но придется делать вид, что…

– Зачем? – быстро спросил Воронцов.

– Так надо. Вот он, – Смирницкий кивнул в сторону кухни, – якобы ваш друг…

– Это Стас!

– Но он не знает этого! Точно так же, как вы еще пару дней назад не знали, что вы Воронцов. Вы были Дружининым, звали вас Андреем, и вы с этим самым Шаповалом были закадычными друзьями.

– Да какой он мне друг! – взъярился Воронцов. – Он хотел меня прикончить там, в Африке! У меня волосы встали дыбом, когда я его увидел!

Смирницкий с силой сдавил плечо собеседника и прошептал с неожиданным для Воронцова ожесточением:

– Ты ведь не хочешь, чтобы он вспомнил, что он – Стас? Не хочешь, чтобы у него снова возникло желание тебя убить?

В его глазах была такая ярость, что Воронцов дрогнул и сказал:

– Нет, не хочу.

Смирницкий выпустил его плечо из своих цепких пальцев, откинулся на спинку дивана и произнес совершенно будничным голосом:

– Тогда делай то, что я тебе говорю. Этот парень – Толик Шаповал, твой лучший друг. Ты – Андрей Дружинин. А девушка, которая сюда придет, – твоя сестра. Ты понял?

И он уже ласково посмотрел в глаза Воронцову.

– Понял, – буркнул тот.

В дверях появился Шаповал.

– Прошу к столу! – сказал он, сияя белозубой улыбкой.

Трудно было представить себе человека счастливее, чем он. Воронцов украдкой вздохнул и попытался улыбнуться. Получилось.

– Как там Федор Иванович? – осведомился Шаповал.

Воронцов замялся.

– У него все нормально, – пришел на выручку Смирницкий. – Привет вам передавал.

– А ребята?

– А что ребята? – напустив на себя беспечность, сказал Смирницкий. – У них все тип-топ.

Шаповал удовлетворенно кивнул, хотя и не понял, какое отношение к «Антитеррору» имеет этот человек. Смирницкого он видел впервые.

Стол был уставлен блюдами, посередине возвышалась запечатанная бутылка водки. Шаповал, как гостеприимный хозяин, пригласил занять места. Он лично наполнил рюмки и сам же произнес первый тост. Тост вышел длинный и так и не получил завершения – Шаповал был слишком взволнован, чтобы до конца выстроить витиеватую фразу. С волнением он совладал только после третьей или четвертой рюмки. К этому времени уже немного освоился и Воронцов, и Смирницкий даже одобрительно кивнул ему, давая понять, что тот держится молодцом.

Шаповал расспрашивал об общих московских знакомых. Воронцов отделывался невнятными фразами, но и этого было достаточно – Шаповал даже не всегда дослушивал до конца, торопясь задать следующий вопрос. Смирницкий, окончательно успокоившись, решился покинуть кухню, испросив разрешения постоять на балконе: он не привык к алкоголю и сейчас чувствовал себя неважно.

После его ухода Шаповал вдруг поскучнел. Воронцов внутренне сжался, уловив происшедшую в собеседнике перемену.

– Я уеду отсюда, Андрюха, – сказал Шаповал, нервно катая по столу хлебный шарик. – Полная отставка, понял?

Ничего не понявший Воронцов на всякий случай промолчал.

– Когда я с ней переписывался, мне все иначе представлялось. Думал, что мы друг друга отлично понимаем и надо только встретиться, вместе побыть. А оказалось, что все это – только мои мечты. Понимаешь? У нее и в мыслях ничего такого не было.

– Бывает, – осторожно поддакнул Воронцов.

– Хорошая у тебя сестра. Но не для меня она, видно, – горько сказал Шаповал.

Так вот он о чем, оказывается.

– Может, еще и наладится, – постарался нащупать верную дорожку Воронцов.

– Насильно мил не будешь, Андрей. Я же вижу – у нее ко мне не лежит душа. Мне даже показалось, что она меня боится.

– Боится?! – вскинулся Воронцов.

– С ней как-то истерика приключилась. Ей приснилось что-то, я ее хотел успокоить, а она – в крик. Это необъяснимо. Понимаешь? Слова здесь ни при чем, все происходит на уровне подсознания – так мне представляется.

– Да-да, – пробормотал Воронцов. – Так бывает, я тоже слышал.

– Ты надолго сюда?

– Я? – растерялся Воронцов. – Не знаю, если честно. Как получится.

– Вместе уедем, – объявил Шаповал и скрипнул зубами.

В его взгляде была боль. Он умел страдать, оказывается. Воронцов удивился, обнаружив это.

Вернулся с балкона Смирницкий. Он выглядел бодрее, и даже лицо его порозовело.

– Я больше не пью, – сказал он.

– А я больше не наливаю, – парировал Шаповал.

И тут раздался звонок в дверь.

– Светлана! – сказал Шаповал и обернулся к Воронцову. – Иди, встречай сестренку.

– Открой ей сам, – вяло улыбнулся Воронцов. – И не говори ей ничего – пусть будет сюрприз.

Он вдруг почувствовал такую слабость, что не мог встать. Заметивший это Смирницкий под столом наступил ему на ногу и сделал зверское лицо. Шаповал вышел.

– Бодр-р-pee! – прорычал Смирницкий. – Это твоя сестренка, запомни!

– Я надеюсь, что она хотя бы симпатичная, – буркнул Воронцов.

В этот момент дверь кухни открылась, «сестра» вошла и замерла на пороге, а ошарашенный Воронцов привстал и, прежде чем почуявший неладное Смирницкий успел что-либо предпринять, потрясенно выдохнул:

– Хельга!!!

Это действительно была Хельга, но только она об этом не знала. Бросилась к «брату», повисла у него на шее, залепетала:

– Андрюшка! Ты приехал!

И заплакала от счастья.

Глава 54

Хельга ни на шаг не отходила от «брата», смотрела на него полными любви и обожания глазами. Она ни о чем его не спрашивала, рассказывала сама – о школе, о своих учениках, о директрисе, которая относится к ней чуть ли не по-матерински – и имела при этом вполне счастливый вид. Воронцов, немного бледный, сидел рядом с ней, и в его глазах были такие боль и мука, что если бы Хельга сейчас заметила – испугалась бы, но Воронцов смотрел в пол, прикрыв глаза, и со стороны казалось, что он просто внимательно слушает. Смирницкий следил за его состоянием со все возрастающим беспокойством, и когда он понял, что сейчас, через какое-то мгновение, может произойти срыв, резко поднялся и сказал с заискивающей улыбкой:

– Андрей! Я могу с тобой поговорить?

Воронцов не сразу понял, что эти слова обращены к нему, некоторое время сидел неподвижно, но Хельга и Шаповал удивленно смотрели на него, и он наконец очнулся. Вдвоем со Смирницким они вышли в коридор. Смирницкий еще не успел ничего сказать, как Воронцов внезапно схватил его за ворот рубашки и прижал к стене.

– Что с ней? – спросил он со злостью и болью. – Что за чепуха? Какая школа? Какие ученики? Что с ней сделали?

– Я не знаю, – пробормотал Смирницкий, лихорадочно пытаясь сообразить, как ему себя вести.

Наверное, такой ответ нисколько не удовлетворил Воронцова, потому что он с силой встряхнул Смирницкого, и тот даже ахнул – он и так почти висел в воздухе, и ему было очень неуютно, а теперь еще стало и больно.

– С ней проделали то же самое, что и со мной? – спросил Воронцов.

– Думаю, да.

– Так сделайте же что-нибудь! Я не могу смотреть на это спокойно! Она как больная, поймите! Я ее знал совсем другой!

– Я ничего не смогу сделать.

Лучше бы Смирницкий этого не говорил. Воронцов зарычал и швырнул его об стену. Если и присутствовал сейчас в квартире безумец – так это был он.

В коридор выбежала Хельга.

– Андрей! – испуганно крикнула она.

Воронцов выпустил из рук Смирницкого – тот мешком упал на пол – и обернулся к «сестре».

– Уйди в комнату, – сказал он внешне спокойно, но его душило бешенство.

Хельга замешкалась, и тогда Воронцов возвысил голос:

– Уйди!

Она попятилась и скрылась за дверью. Смирницкий тоже попытался ускользнуть, но Воронцов не позволил ему этого сделать, опять прижал к стене и заговорил, приблизив свое лицо к нему вплотную:

– Верните мне ее прежнюю. Иначе я за себя не ручаюсь.

– Я не сделаю этого, Саша. Мне запретил Федор Иванович.

Смирницкий надеялся, что это подействует отрезвляюще, но просчитался – для Воронцова Федор Иванович был совсем не такой грозный командир, как для Дружинина.

– Я не знаю, кто вам что запретил. Я хочу вернуть Хельгу. Свою Хельгу!

Воронцов опять встряхнул Смирницкого.

– Хорошо, – сдался тот и прикрыл глаза. – Я попробую. Но ничего не гарантирую.

– Все вы хорошо сказали, – одобрил Воронцов. – Кроме последней фразы.

Глава 55

Шаповала под благовидным предлогом выпроводили из квартиры. Воронцов уходить отказался наотрез и остался в комнате, где Смирницкий с немалым волнением приступил к своим загадочным манипуляциям. Хельга сидела в кресле, спиной к окну, у которого примостился Воронцов.

Смирницкий почти сразу обнаружил схожесть ситуаций: Хельга, как совсем недавно Воронцов, впала в состояние транса, цвет лица изменился, на лбу появилась испарина. Она начала дрожать, Воронцов это заметил и попытался к ней подойти, но Смирницкий остановил его резким раздраженным движением и процедил сквозь зубы:

– У меня в сумке, там, на столе, найдите шприц и ампулы в желтой картонной упаковке.

Через несколько минут, когда он сделал укол, Хельга задышала ровнее.

– Теперь порядок, – пробормотал Смирницкий и шумно вздохнул.

Ему самому сейчас впору было принять успокоительное.

Хельга открыла глаза и долго молча смотрела на стоящего перед ней человека.

– Кто вы? – наконец спросила она.

Ее голос был тих и слаб.

– Меня зовут Игорь Николаевич.

– Что со мной?

– С вами все в порядке, моя милая. Вы меня узнаете?

– Нет.

– Ничего страшного, так и должно быть.

Воронцов неслышно отходил от окна. Он и хотел, чтобы Хельга его увидела, и одновременно боялся этого. Не мог себе представить, что с ним будет, если она его не узнает.

– Где я?

– Это ваша квартира, – ответил Смирницкий.

– Моя квартира?

В бесстрастный до этого голос Хельги добавился оттенок изумления. Она осторожно повернула голову, оглядывая незнакомое ей жилище, и вдруг наткнулась взглядом на Воронцова. Они оба замерли. Воронцову казалось, что сердце его разорвется.

– Саша! – сказала Хельга.

В ее глазах плеснулся восторг узнавания. Воронцов бросился к ней, и они обнялись.

Теперь он видел ее прежнюю. Обнимал – и ощущал каждую клеточку ее тела, такого знакомого и любимого. Будто кто-то сорвал оболочку и Хельга раскрылась – такая, какой была прежде. Воронцов целовал ее лицо, и она безропотно позволяла ему это, оглохнув и ослепнув от внезапно нахлынувшего счастья.

Смирницкий вышел из комнаты, но они этого даже не заметили.

– Все хорошо, Сашенька, – шептала Хельга. – Как давно мы не виделись! Мне кажется – целую вечность.

– Год, – сказал Воронцов.

– Год?

– Я потом тебе все расскажу. Ладно?

Хельга ответила ему счастливой улыбкой. Сейчас ее мало интересовало прошлое, потому что впереди было лучезарное будущее. Так ей представлялось.

– Ты нашел меня, да?

– Да, родная.

– И уже никуда не уедешь?

– Никуда.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Хельга снова улыбнулась. Ее по-прежнему окружала незнакомая обстановка, и она повела вокруг рукой:

– Что это, Саша? Где мы?

– Ты прожила здесь год.

– Неужели?

– Ты ничего не помнишь, Хельга. Но все узнаешь в свое время.

– Хорошо, – засмеялась она. – Но хотя бы скажи, где мы находимся. Это Москва?

– Нет.

Воронцов взял Хельгу на руки и поднес к окну, за которым под по-осеннему серым небом катила свои воды река.

– Это Волга, – сказал Воронцов.

– Ты шутишь! – засмеялась Хельга и прижалась к нему, как маленький ребенок.

– Нисколько.

– Я согласна, пусть будет Волга, – сказала Хельга и поцеловала Воронцова.

Ей сейчас действительно было все равно.

Вошел Смирницкий. Хельга выскользнула из рук Воронцова.

– Все нормально? – осведомился Смирницкий.

– Да, – ответил Воронцов. – Но ей придется все рассказывать, она не помнит ничего.

Подумал и добавил:

– Как и я, впрочем.

В дверь позвонили. Хельга выбежала в коридор.

– Это, наверное, вернулся Шаповал, – нарочито бесстрастным голосом высказал предположение Смирницкий.

Воронцов, к сожалению, осознал это слишком поздно. Он не представлял в подробностях всего, что будет, но, сообразив, что должно было сейчас произойти, пришел в ужас. Он бросился вслед за Хельгой, но было поздно.

Хельга, открыв дверь и увидев перед собой невесть откуда взявшегося Стаса, замерла, но это продолжалось только доли секунды. Стас, который был вовсе не Стас, а Шаповал, не успел ничего сказать, потому что Хельга привычно подпрыгнула и ударом ноги нокаутировала бедного Шаповала. По всем правилам полагалось ударить поверженного противника еще раз – для пущей надежности, – но сделать этого Хельга уже не успела. Налетевший сзади Воронцов сбил ее с ног и прижал к полу, крикнув:

– Не смей его трогать!

Шаповал лежал на лестничной площадке, не подавая никаких признаков жизни. Дверь квартиры напротив приоткрылась, и в узкую щель, образовавшуюся при этом, выглянула испуганная старушка. Воронцов отпустил Хельгу, поднялся с пола и сказал:

– Все нормально, бабушка.

Когда он переступил через порог, старушка поспешно захлопнула дверь, и было слышно, как клацают стремительно приводимые в действие запоры двери.

Воронцов склонился над Шаповалом.

– Ты убила его, наверное, – пробормотал он.

– Если бы я хотела его убить, то сделала бы это. Он жив, Саша. Очухается, вот увидишь. Но ты-то зачем ввязался?

– Это не Стас!

– Ты шутишь! – недоверчиво улыбнулась Хельга.

Воронцов посмотрел на нее долгим взглядом.

– Знаешь, я и сам не очень ясно себе представляю, что происходит, – признался он. – Но думаю, что нам все объяснят в конце концов.

Глава 56

Удалов объявился среди ночи. Позвонил в дверь, ему открыли, и он ввалился в квартиру – грязный, лицо в ссадинах, правая рука в кармане старенького плаща, который был ему явно не по размеру. Первым человеком, которого он здесь увидел, была Хельга. С ней Удалов никогда прежде не встречался, поэтому смотрел настороженно, и только когда в коридор вышел Смирницкий, Удалов несколько обмяк и в его глазах появилось некоторое облегчение.

– Кто в квартире? – быстро спросил он.

– Воронцов и Шаповал.

Удалов отделился от стены и вынул наконец руку из кармана. Хельга видела, что там, в кармане, остался какой-то тяжелый предмет, – у нее был наметанный глаз.

– Здравствуй, Светлана, – улыбнулся Удалов.

У него была улыбка смертельно уставшего человека. И в глазах не было ни доброты, ни веселья.

– Я не Светлана, – ответила Хельга.

Ее все еще тревожил тот предмет в кармане ночного визитера.

– Не Светлана? – удивился Удалов и быстро взглянул на Смирницкого.

Тот пожал плечами и сказал с внезапно прорвавшейся досадой:

– Она все знает, Федор.

– Так, – Удалов протянул Хельге руку, – будем знакомы…

Он не успел больше ничего сказать, потому что Хельга сильно сжала его правую руку в своей – Удалов даже сморщился от внезапно нахлынувшей боли – и сказала негромко:

– В кармане – что?

Удалов уже хотел было избавиться от захвата и вдруг по глазам Хельги понял, что она не даст ему этого сделать – уже сгруппировалась и готова нанести разящий удар. Эта стойка была Удалову очень хорошо знакома – сам обучал своих бойцов подобным приемам.

– Теперь я вижу, что ты Хельга, – улыбнулся он, давая понять, что не надо считать его врагом. – А в кармане у меня пистолет, все верно ты поняла.

Хельга резко, одним движением, вывернула ему руку, так что Удалов оказался развернутым лицом к стене, и в следующий миг отпустила своего пленника. Удалов хлопнул ладонью по карману плаща. Пистолета там уже не было.

– Молодец! – буркнул Удалов. – Но жестковато действуешь, я ведь не террорист, в конце концов.

Ему было неловко перед Смирницким, и он даже не пытался этого скрыть.

В коридор вышли Шаповал и Воронцов.

– Вот это гость! – изумленно пробасил Шаповал. – Федор Иванович!

Удалов быстро и внимательно посмотрел ему в глаза.

– Как ты тут… Толик? – спросил с запинкой.

– Я оклемался, Федор Иванович! Хоть сейчас в дело. Возвращаюсь в «Антитеррор».

– «Антитеррора» больше нет, – хмуро сказал Удалов.

– Как – нет? – Шаповал растерянно улыбнулся – не поверил.

Удалов нервно покусывал губы.

– С ним можно что-то сделать? – неожиданно спросил он у Смирницкого.

– С кем?

– Вот с ним, – кивнул он сторону Шаповала.

– Не надо, – негромко произнесла Хельга.

Она уже была посвящена в детали происходящего.

– Почему? – резко обернулся к ней Удалов.

– Последствия непредсказуемы.

– Ну и пусть! – сказал Удалов, внезапно раздражаясь. – Мы в очень тяжелом положении, ребята, поэтому я не возьму на себя смелость решать за него, кем ему быть – Шаповалом или…

– Я что-то ничего не пойму, – признался Шаповал.

– Поймешь, когда придет время, – сухо бросил Удалов и опять повернулся к Смирницкому: – Так сможешь или нет?

– Думаю, что смогу.

– Давай! – махнул рукой Удалов.

– Не надо! – повторила Хельга.

– Выполняй! – заорал Удалов на беднягу Смирницкого.

Тот вздрогнул и попятился, потянув за собой Шаповала.

– Иди… Толик, – сказал Удалов. – Выполняй все, что этот человек тебе скажет.

Потом он повернулся к Хельге. Кроме них, здесь теперь был только Воронцов.

– Ты служила в «Антитерроре», ведь так?

– Да.

– Он тоже, – показал он на Воронцова.

– Это неправда, – неуверенно сказала Хельга.

– Правда. Его спрятали таким образом. После возвращения из Африки. Деньги, которые вы разыскивали, присвоили люди где-то там, на самом верху. На эти миллионы проводят предвыборную кампанию Аникина. Ты знаешь Аникина?

– Нет.

– Ничего удивительного. У тебя последний год выпал из памяти.

– Да, мне это объяснили.

– Кто?

– Саша, – Хельга показала на Воронцова. – И Игорь Николаевич, – она оглянулась на дверь комнаты, за которой скрылся Смирницкий.

– Значит, в общих чертах ты все знаешь. Так вот, было две группы «Антитеррора» – твоя и более поздняя, в которой я был командиром и в которой служил и он, – Удалов кивнул в сторону Воронцова. – Теперь «Антитеррора» нет, уничтожен. Ты знала Барсегина?

– Да. Он курировал наш «Антитеррор» от имени правительства.

– И он же допрашивал тебя по возвращении из Африки, – продолжил Удалов.

– Да.

– Этот самый Барсегин руководил операцией по уничтожению моей группы. Остались в живых я, Воронцов и тот человек, которым сейчас занимается Игорь Николаевич.

– Это страшный человек, – сказала Хельга.

– Я догадываюсь. Но тут вот какая штука. Нас пытаются уничтожить – всех. За мной гонятся от самой Москвы, и мне только чудом удалось сюда добраться. Они как псы идут по следу, у них фантастический нюх. Я не раз пытался от них оторваться, но меня всякий раз настигали. Пройдет совсем немного времени – и они будут здесь. Поэтому я хочу дать этому парню выбор, я не хочу за него решать, что ему делать. Перед каждым из нас стоит вопрос жизни и смерти, так пусть он думает своей головой и сам принимает решения. Он сам, а не мифический Шаповал. Он неплохо подготовлен, как я понимаю. Не так ли?

– У нас он был одним из самых способных, – подтвердила Хельга.

– Так что за себя он сумеет постоять…

Удалов внезапно оборвал фразу и прислушался. За дверью было тихо.

– Нервы стали совсем ни к черту, – признался он. – Я чувствую себя зайцем, которого вконец уже загнали. – Протянул руку: – Отдай мне пистолет.

Хельга промедлила лишь мгновение, после чего возвратила оружие Удалову.

– Нам нельзя здесь оставаться, – сказал Удалов. – Они знают, что ты живешь здесь, и поэтому для них нет вопроса – куда я делся. Они уже где-то рядом, я это чувствую.

– У вас есть план?

– Конечно. Мы должны вырваться отсюда – это сейчас главное. Уедем из города, тогда для них задача существенно осложнится. Уходить будем вместе.

Хельга посмотрела на Удалова с сомнением.

– Вместе! – повторил он твердо. – Поодиночке нас перебьют в два счета.

Из комнаты выглянул Смирницкий.

– Федор, уже скоро! – объявил он.

– Иду, – буркнул Удалов и снова обернулся к Хельге: – Так как? Не возражаешь?

– Не возражаю.

– А ты? – Вопрос к Воронцову.

Тот пожал плечами, давая понять, что подчинится любому решению.

– Вот и хорошо, – удовлетворенно кивнул Удалов. – Ну, идемте, посмотрим на нашего красавца.

Они вместе, все трое, вошли в комнату. Стас уже пришел в себя. В его глазах, которые до того были несколько затуманены, промелькнуло ошеломление, но состояние крайней растерянности продолжалось совсем недолго, секунду или две, а затем он рывком притянул к себе Смирницкого и пальцами правой руки сдавил его худой кадык. Смирницкий замычал, но даже не попытался высвободиться.

– Стоять на месте! – сказал Стас. – Иначе я разорву ему глотку!

– Я же предупреждала! – пробормотала раздосадованная Хельга.

Стоявший за ее спиной Удалов приподнял левую руку:

– Послушай, мы не собираемся делать тебе ничего плохого. Наоборот, я хочу, чтобы ты отсюда ушел – никто не станет чинить тебе препятствий. Но сначала выслушай мое предупреждение, от этого зависит твоя жизнь…

Внезапно Хельга услышала за своей спиной негромкий, но характерный щелчок. Она поняла, что произошло: за ее спиной Удалов незаметно для Стаса опустил правую руку в карман и снял пистолет с предохранителя. Хотела сказать, что не надо стрелять, пусть уж лучше Стас уйдет, но не осмелилась – Стас мог бы догадаться обо всем, а этого ей не хотелось.

– Скоро сюда придут люди, – продолжал Удалов. – Они охотятся за нами. Но и за тобой тоже.

Он увидел, как в глазах Стаса мелькнула искра недоверия.

– Ты многого не знаешь, – сказал Удалов. – Так что лучше бы ты прислушался к моим словам – ведь я знаю больше, чем ты. Знаю, например, что ты сейчас чувствуешь себя неважно, вот в эту минуту, – разве нет? И у тебя в голове какая-то сумятица, провал в памяти. Правильно? А я могу тебе объяснить, почему это так. Ты целый год – год! – был не Станиславом Самойловым, а Анатолием Шаповалом, и этот год ты провел не где-нибудь, а в составе «Антитеррора»…

На лице Стаса появилась насмешливая улыбка, но это нисколько не смутило Удалова.

– Я могу тебе это доказать. У тебя в кармане есть значок. Посмотри.

Стас не сделал ни малейшей попытки проверить содержимое своих карманов.

– Посмотри! – повторил Удалов.

Стас подчинился. Когда в его руке оказался «антитерроровский» значок, он так удивился, что даже не мог этого скрыть. Удалов не сдержался и усмехнулся.

– Впечатляет? – поинтересовался он. – А теперь взгляни на номер значка. Какая там буква? В? А у тебя когда-то была А. Не так ли? Но этот значок – твой. Ты действительно был Шаповалом.

– А мне плевать, кем я был, – пробормотал Стас.

Было заметно, что он растерян.

– Я должен уйти отсюда. Это единственное, что меня сейчас волнует.

– Уходи, – согласился Удалов. – Но помни о том, что я тебе сказал.

– На пол! – внезапно рявкнул Стас. – Всем лечь!

– Никто, конечно, ложиться не будет, – спокойно сказал Удалов. – Но выпустить тебя мы выпустим.

Он подтолкнул Воронцова и Хельгу к стене, освобождая проход для Стаса. Стас колебался недолго, после чего, прикрываясь совершенно белым Смирницким, двинулся к двери.

– Его оставь! – сказал Удалов властно. – Поверь мне – если бы я хотел тебя убить, то давно сделал бы это.

С этими словами он извлек из кармана свой пистолет и продемонстрировал его Стасу. Это было вполне убедительно. Стас выволок Смирницкого в коридор, где и отпустил, предварительно распахнув входную дверь. Когда Удалов появился в коридоре, Стаса уже не было. Смирницкий сидел на полу и осторожно трогал кончиками пальцев свой кадык. На его лице была болезненная гримаса.

– Все нормально, Игорь, – склонился над ним Удалов. – Заживет. Тебе надо уходить отсюда, и как можно быстрее. Мы для тебя сейчас не защита. Быть рядом с нами – все равно что прятаться от грозы под высоким деревом.

Смирницкий не стал ни о чем переспрашивать. События последних дней приучили его к мысли, что возможны любые неожиданности и все эти неожиданности одна другой неприятнее. Он поспешно собрал свои вещи. Удалов проводил его до двери, крепко обнял.

– Прощай! – сказал он.

– Мы еще увидимся? – спросил Смирницкий.

– Не знаю, – честно признался Удалов. – Но мне бы этого очень хотелось, Игорек.

Смирницкий ушел. Удалов тщательно запер дверь, после чего прошел по всей квартире и везде погасил свет.

– Нам пора, ребята, – сказал он. – Мы здесь как в мышеловке. Надо уходить.

Глава 57

Они пробыли в квартире еще десять или пятнадцать минут, пытаясь высмотреть за окнами что-нибудь подозрительное, но ничего не увидели. Только лишь вдалеке проехала машина да прошел вверх по реке буксир.

Из квартиры вышли все вместе. Удалов впереди, за ним Воронцов, а замыкала цепочку Хельга. На площадке между этажами, уткнувшись лицом в грязный, заплеванный пол, спал пьяный. Он нелепо подвернул под себя руки, и это, похоже, совершенно не доставляло ему неудобств. Удалов внезапно выхватил из кармана пистолет и выстрелил пьяному в голову. Выстрел был совсем негромкий – будто рядом открыли бутылку шампанского. Пьяный дернулся и затих. Шедший следом за Удаловым Воронцов обомлел, он даже не успел вскрикнуть от охватившего его ужаса, а Удалов проворно перевернул убитого им человека на спину, и обнаружилось, что тот держал в руках короткоствольный автомат – вот почему он так нелепо поджимал под себя руки.

– Я так и знал, – пробормотал Удалов. – Черт, они уже здесь.

И почти сразу откуда-то снизу ударил автомат. Хельга рванула Воронцова к себе, и они упали на ступени лестницы. Удалов откатился от убитого им переодетого спецназовца и привстал на четвереньки.

– Наверх! – произнес он горячим шепотом. – Сейчас они начнут штурм!

Поднялись на верхний этаж – здесь был выход на чердак. Удалов ударом приклада сбил замок, распахнул дверь. Пробежали по темному чердаку, нашли ведущий в соседний подъезд ход. Воронцов первым выскочил на лестницу, несколько секунд вслушивался, но ничего подозрительного не услышал, подал знак рукой – за мной! скорее! Спустились на первый этаж, далее в подвал. Здесь было темно. Пахло сыростью. Некоторое время петляли между простенками, прежде чем вышли к окну. И опять Воронцов прошел вперед. Он растворился в темноте, и его не было очень долго, когда же ожидание стало совсем невыносимым, он вынырнул у самого окна и шепнул:

– Выходите! Только без шума!

Выбрались из подвала и побежали к реке. Когда обогнули соседний дом, Удалов обернулся и сказал на бегу:

– У них мало сил, похоже, не подтянулись остальные. Я видел только троих. Когда соберутся все – оцепят дом, и там будет жарко.

Где-то далеко отчетливо прозвучала автоматная очередь.

– Не у дома, – определила Хельга.

– Точно, – подтвердил Удалов. – Может быть, они наткнулись на Стаса?

– Или на Игоря Николаевича, – сказала Хельга.

– Вот это вряд ли. Они даже не знают о существовании Смирницкого.

Река величаво несла свои воды. Беглецы побежали по воде – получалось несколько шумно, но давало шанс ввести в заблуждение преследователей, если те вдруг вздумают использовать собак.

– Как вы определили, что там был спецназовец, а не обычный алкаш? – спросила Хельга.

– По ботинкам, – хмыкнул Удалов. – Переодеться-то он переоделся, а обувку не сменил. Ботиночки очень приметные, мы тоже такие нашивали. И еще – его не было на площадке всего за десять минут до того. Я выпроваживал Смирницкого и видел, что лестница пуста. Они, наверное, только что подъехали, он шел первым, услышал, что мы идем ему навстречу, и решил притвориться пьяным. Простая штука – пропускает нас вперед, сам остается за нашими спинами – классическая ловушка.

И опять где-то позади ударил автомат.

– Наверное, они все-таки ловят Стаса, – сказал Удалов. – То-то их и оказалось возле дома так мало – остальных отрядили в погоню.

Он не стал продолжать свою мысль, но опытная Хельга и так его прекрасно поняла – сейчас Стаса возьмут, а этого ждать очень недолго, учитывая неравенство сил, после чего вплотную займутся ими. Вопрос времени, только и всего.

Слева от них, на невысоком берегу, темнели какие-то строения.

– Что здесь? – спросил Удалов.

– Кажется, гаражи, – ответила Хельга.

Удалов повернул налево. Это действительно оказались гаражи. Удалов пробежал вдоль длинного ряда запертых металлических ворот, на ощупь определяя, где замок послабее. Наконец нашел и сбил замок короткой автоматной очередью.

В гараже стоял «Москвич». Покопавшись в проводке, Удалов завел двигатель.

– На какое только преступление не пойдешь, чтобы спасти свою шкуру, – пробормотал он.

Через несколько минут они выехали на дорогу. Здесь по обе стороны тянулись заборы. Освещения почти не было, но Удалов определил, что они оказались в заводском районе. Было пустынно – ни людей, ни машин, и только на перекресток справа вынырнули «Жигули». Удалов чертыхнулся:

– Они, кажется, никогда не читали правила дорожного движения!

И в тот же миг из «Жигулей» полыхнуло смертельным огнем. Стреляли из двух стволов сразу, и пассажиров «Москвича» спасло только чудо. В следующий миг Удалов резко вывернул руль вправо, ударил «Жигули» в бок, а сидевшая на заднем сиденье Хельга выпустила длинную очередь. Свернули налево и помчались по пустынной и сильно разбитой дороге. Погони не было.

– Это то, о чем я вам говорил! – сказал Удалов. – Они появляются внезапно, когда их не ждешь! Думаешь – все, оторвался, а в следующий миг они сваливаются на тебя как снег на голову.

– Нам придется бросить машину, – перебила его Хельга. – Если кто-то из нападавших остался в живых, он наверняка сообщит своим, что мы уходим на «Москвиче».

Удалов, поразмыслив, признал, что она права. Машину они спрятали среди покосившихся деревянных сараев. Вокруг были все те же темные заводские корпуса. Удалов любил такие места – здесь много пространства, но оно не открытое: строения, краны, штабеля древесины и залежи металлолома. На учениях «Антитеррора» бойцы в подобных условиях подолгу не могли загнать своего командира в угол – Удалов все время ускользал, появляясь каждый раз в самом неожиданном месте.

– Пусть поищут! – сказал со злорадством Удалов.

Его беспокоило только скорое наступление утра. Когда рассветет, их задача усложнится. Хорошо бы до того времени вырваться из города. Там уже не найдут.

Пробежали через пустынный неосвещенный корпус, где шаги звучали угрожающе гулко. В этой стороне ворота корпуса были заперты. Разбили окно и оказались снаружи.

– Как ты, Саша? – спросила Хельга и легонько сжала руку Воронцова.

– Ничего. – Он привлек к себе Хельгу и поцеловал.

Удалов сделал вид, что ничего не заметил. Он потянул на себя ручку двери, та неожиданно легко поддалась, а за ней был человек – его силуэт лишь угадывался. Удалов едва успел отпрянуть, как из цеха мотнулась струя раскаленного свинца. Тройка беглецов метнулась прочь. Завернули за угол.

– Ну ты скажи! – выдохнул раздосадованный Удалов. – Они нас будто запеленговали!

– Может, они вас засветили? – высказала предположение Хельга. – Миниатюрный радиомаяк, например.

– Я уже думал об этом, – буркнул Удалов. – Еще когда пробирался к вам. Не мог понять, как это они так точно на меня выходят. Прощупал всю свою одежду – ничего.

– А может – «шпионская пыль»?

Удалов размышлял недолго, потом прямо на бегу сорвал с себя плащ и швырнул его на землю.

– Посмотрим, как теперь у них все это будет получаться.

В абсолютной темноте они перебрались через забор и оказались на неширокой улице, на противоположной стороне которой теснились одноэтажные дома, обсаженные деревьями.

– Туда! – скомандовал Удалов.

Но это было не самое лучшее место, потому что уже через минуту вокруг поднялся собачий лай. Удалов чертыхался. Бегущая последней Хельга часто оглядывалась. Через две улицы им навстречу выехал автобус. Хельга едва успела спрятаться, потянув Воронцова за собой. Удалов, держа руку с пистолетом за спиной, махнул водителю – останови! Автобус остановился, открылась дверь. Внутри не было никого, кроме водителя.

– Куда едешь, друг? – спросил запыхавшийся Удалов.

Он сейчас был похож на мужичка-работягу, опаздывающего на первую смену.

– В парк, – ответил водитель.

– Подбрось! – обрадованно сказал Удалов, всем своим видом демонстрируя, что как раз туда ему и надо.

В салон поднялись Хельга и Воронцов. Хельга старательно прятала автомат.

Свет фар выхватывал из темноты короткий отрезок пустынной улицы.

– Что это ты, друг, по ночам работаешь? – проявил участие Удалов.

Водитель засмеялся. Это был смех смертельно уставшего человека.

– Я сейчас должен был спать в своей кровати, – сказал он. – Все получилось по тому закону: хочешь иметь неприятности – сделай людям доброе дело. Поехал в Хворостянку – попросили, а смена была не моя. Напарник, как чувствовал, отказался, а я вот влип. Обломался на полдороге, полночи прокуковал.

– Да, – посочувствовал Удалов. – Бывает.

– Потом гаишники в город не пускали. Стой, говорят, до утра.

– Это еще почему? – насторожился Удалов.

– Не знаю. Как собаки злые, орут, все с автоматами. Я уж думал – точно до утра придется там куковать, да один из них, помоложе, мне потихоньку сказал: «Езжай, батя, чуть правее, там переулочек есть, прорвешься».

Они повернули налево. От ближайшего к дороге дома им наперерез бежали два парня. Оба они были в гражданской одежде, но держали в руках автоматы.

– Во дают! – сказал водитель.

Похоже, он решил, что его хотят остановить, и сбросил скорость, но Удалов рявкнул:

– Не останавливаться! Вперед! – и бросился к двери. – Открой!

Створки дверей с шипением разошлись. Автоматчики встали в стойку, изготовившись к стрельбе, но Удалов опередил их и срезал обоих.

– Гони! – заорал он на водителя. – Далеко еще до твоего автопарка?

– Здесь, близко!

– Гони! – повторил Удалов и обернулся к Хельге: – Ты видела? Они вели себя так, будто наверняка знали, что мы в этом автобусе!

Подумал немного.

– Нам придется расстаться, ребята. На мне будто метка какая-то, смерть идет за мной по пятам. Если мы с вами разойдемся, у вас появится шанс.

– Нет! – резко ответила Хельга.

– Не спорь! – рявкнул Удалов. – В благородство будешь играть, когда отсюда вырвешься.

– Тут дело не в благородстве, – парировала Хельга. – Когда мы вместе и у нас два ствола – шанс вырваться еще есть. А поодиночке нас перебьют.

– Приехали! – хмуро сказал водитель.

Впереди были железные ворота и крохотная будка – проходная.

– Заезжай! – скомандовал Удалов.

Водитель посигналил. Ворота, хотя и не сразу, открылись. Автобус въехал на безлюдную территорию, заставленную техникой. Удалов напряженно осматривался.

– Поезжай в самый конец, – сказал он. – Вон там, впереди, – это что?

– Ремонтные мастерские.

Удалов внимательно посмотрел на водителя.

– Ты не подумай о нас ничего плохого, батя. Мы никому не хотим зла. Но нас обложили со всех сторон, как волков.

– Мне-то какое дело, – деревянным голосом сказал водитель.

Удалов вздохнул.

У ремонтных мастерских беглецы покинули автобус. Небо уже посерело. На его фоне черные силуэты корпусов казались скалами. Едва обогнули мастерские, как впереди, метрах в тридцати, замелькали вспышки – засада. Мотнулись обратно. Удалов выбил дверь и увлек своих спутников в глубину здания.

– Убедились? – спросил он. – Они идут за нами как приклеенные.

Поднялись на второй этаж. Здесь был переход в другой корпус. Пригибаясь, побежали по переходу, спустились вниз. Удалов замешкался на мгновение, соображая, куда двигать дальше, и тут сверху ударили автоматы. Пришлось бежать наугад. Выбили стекло, выбрались наружу. В дальнем углу закатанного в асфальт двора разворачивался армейский грузовик.

– Это они! – сказал Удалов. – Подтягивают силы. Скоро нам здесь нечем будет дышать. – Он недобро засмеялся.

Укрывшись за длинным рядом автобусов, сместились в самый угол автопарка, перемахнули через забор и оказались на территории какой-то строительной организации: бульдозеры, растворосмесители, автокран – почему-то без колес. Среди техники возвышалось двухэтажное здание. Обогнули его. Впереди в предрассветных сумерках мелькнула тень. Мелькнула – и исчезла, Удалов даже не успел выстрелить.

– Уже ученые! – определил со злорадством Удалов. – Боятся!

Они не могли возвращаться назад, потому что там уже вплотную подступала к ним погоня, поэтому пошли вперед. Хельга выпустила две скупые очереди в ту сторону, где прятался невидимый человек, и это позволило им прорваться к пролому в стене, но у самой стены их остановил негромкий окрик:

– Хельга! Не стреляй!

Тот, что прятался, выглянул из своего укрытия. Это был Стас.

– Там засада! – сказал он. – Я еле от них оторвался.

У него в руках был автомат. Этим автоматом он повел в ту сторону, откуда только что появилась Хельга и ее спутники, и сказал:

– Надо уходить туда!

– Там тоже спецназовцы, – мрачно сообщил Удалов.

– Черт, они загонят нас в конце концов, – признал Стас. – Я не могу понять, что происходит: нигде не удается от них скрыться. Собак у них, кажется, нет, но они выходят на меня с такой точностью, будто у них самих собачий нюх.

– У нас та же история, – кивнула Хельга. – Они как-то нас пеленгуют – но как?

– Маячки?

– Не знаю.

– Или «шпионская пыль».

Стас поспешно стянул с себя куртку. В это время за забором, у самого пролома, ударил автомат. Преследуемые, пригнувшись, побежали к зданию и через разбитое окно проникли внутрь. Хельга отправилась на второй этаж, чтобы сверху оценить обстановку. Выглянув наружу, она увидела небольшой заасфальтированный участок, который они только что миновали, несколько машин, тех самых, за которыми укрывался Стас, стену и пролом в ней. И еще – спецназовцев. Они были уже во дворе, но почему-то окружали не здание, где укрылись беглецы, а замыкали полукольцо вокруг машин. Хельга еще не успела ничего понять, как вдруг спецназовцы, все одновременно, пошли вперед, беспощадно поливая пространство перед собой свинцовым огнем, и через несколько мгновений штурмом взяли недавнее убежище Стаса. Не обнаружив его там, они очень удивились. Хельга видела их лица и поэтому никак не могла обмануться. Спецназовцы уже вышли из-за машин, один из них держал в руках куртку Стаса, которую он сбросил пару минут назад, и теперь спецназовец с непонятной торопливостью обыскивал карманы куртки. Нашел что-то, показал товарищам – из-за расстояния Хельга не поняла, что это было, – и вся группа побежала к зданию. Удалов их видел, наверное, потому что внизу, на первом этаже, гулко застучали автоматы. Спецназовцы тут же мотнулись назад – под защиту машин.

Хельга, перепрыгивая через ступеньки, помчалась вниз. Увидев ее, Удалов крикнул:

– Отходим! Иначе они замкнут кольцо!

Вырвались из здания. Здесь почти не было солдат, только в одном месте застучал автомат, но беглецы ответили огнем из трех стволов одновременно, и чужой автомат замолк.

– А что ты носил в кармане? – спросила на бегу Хельга.

– Ничего, – ответил Стас.

– Что-то там было – такое маленькое, я только не разглядела – что. Это и есть радиомаяк. Вспоминай!

И прежде чем Стас успел вспомнить, Хельгу осенило:

– Наши значки! Конечно, это и должно быть что-то такое, что есть у каждого из нас! Наверное, значок излучает слабый сигнал и нас по этому сигналу пеленгуют!

– Как я до этого не додумался! – с досадой сказал Удалов.

Достал из кармана свой «антитерроровский» значок и швырнул его в кусты. Воронцов последовал его примеру.

А впереди их уже ждали. Прямо на них, сам того не ожидая, наверное, выскочил плечистый парень с автоматом в руках, но он замешкался на секунду, и Стас его срезал. Если бы не он, Удалову, который бежал первым, было бы несдобровать. Вернулись назад, к приземистому зданию, которое только что миновали, и укрылись в нем. Здесь стояли станки и витал запах машинного масла. Запыхавшийся Удалов выглянул в окно. Спецназовцы, пригибаясь к земле, окружали густой кустарник. Туда Удалов только что выбросил свой значок. Он засмеялся:

– Хельга! Ты была права! Кто бы мог подумать, что мы все время носили в карманах радиомаяки!

Теперь Удалов верил, что они сумеют вырваться.

Взяв штурмом кустарник, спецназовцы топтались в нерешительности. Так кружит на одном месте собака, вдруг потерявшая след. Удалов вывел своих спутников с противоположной стороны здания. Они миновали два квартала и оказались на улице, по которой шли первые прохожие. Солнце поднялось над горизонтом, оно еще не разгорелось, но небо уже обрело естественный синий цвет.

– Они хотели успеть до рассвета, – сказал Удалов. – Пока улицы пусты. Но не смогли, а теперь нам будет легче.

– Куда дальше? – осведомился Стас.

– Надо выбираться из города.

– На вокзалах нас наверняка поджидают.

– Для нас самое лучшее – уходить по воде.

На берегу они присмотрели лодку, сбили замок. В соседнем сарае Воронцов нашел весла. На дне лодки сложили оружие, прикрыли сверху одеждой.

Рыбаки, заякорив лодки, терпеливо подремывали в ожидании своего рыбацкого счастья. Беглецы направили лодку вдоль берега, и через час городок остался позади. Никто их не остановил и никто не пытался преследовать. Добравшись до первого на их пути села, причалили к берегу, где было безлюдно и тихо. И только теперь, все одновременно, поняли, что все позади.

– Теперь можем расстаться, – глухим голосом сказал Удалов.

Стас переложил автомат из руки в руку, пожал плечами:

– Счастливо оставаться!

Он чувствовал себя чужим.

– Вообще, по чести говоря, тебя надо было бы к ногтю, – сказал Удалов. – Чувствую, за тобой многое тянется. Хотя… – Пожевал губами. – Бог тебе судья. И к тому же ты сегодня мне жизнь спас.

И вдруг порывистым движением обнял Стаса:

– Это не ты, наверное, мне жизнь спасал, а Шаповал. Ну да все равно спасибо.

Стас усмехнулся:

– На здоровье!

Развернулся и пошел прочь.

– Когда-то он не был мерзавцем, – негромко сказала Хельга. – А потом как-то вдруг сломался.

– Мерзавцем вдруг стать нельзя, – веско произнес Удалов. – А на кого он работал, кстати? Он тоже искал Воронцова – тогда, год назад.

– Ни на кого он не работал, – ответила Хельга. – На самого себя – и только. Когда его выгнали из «Антитеррора», у него кое-какие связи остались – в ФСБ, в милиции. Он свои знакомства использовал, подряжаясь разыскивать исчезнувших должников. За процент работал. А когда начал заниматься этими пятнадцатью миллионами, все вдруг так сложилось, что он мог получить не гонорар, а всю сумму. Искушение, наверное, было слишком велико, и он дрогнул. Но мы его переиграли. В Москве, насколько я знаю, он все рассказал – где искать деньги, как до них добраться…

– А потом его превратили в Шаповала. Ценный кадр, жалко было терять, решили, что еще сгодится. – Удалов усмехнулся.

– Вы-то сами куда, Федор Иванович? – спросила Хельга.

– У меня теперь много дел, – ответил Удалов. – Эти мерзавцы убили всех моих ребят – не прощу.

– Они вас раздавят.

– Вряд ли. Уже через несколько дней поднимется большой скандал, и им с этим скандалом не совладать. Все кандидаты перед выборами пытаются хотя бы на чем-то подцепить друг друга, а тут такой компромат на их главного соперника. Все раскроется, вот увидите. Аникин – уже политический труп.

– Да кто такой Аникин? – нахмурилась Хельга.

Удалов рассмеялся:

– Вы его даже не знаете, я совсем об этом забыл. Читайте газеты, там все расскажут.

Он обнял поочередно Хельгу и Воронцова.

– Будьте осторожны, ребята. Вас еще будут искать.

– Мы спрячемся, – засмеялась Хельга и прижалась к Воронцову.

– Твоя мать, Саша, сейчас у родственников под Рязанью. Для нее ты – пропавший без вести. Но будь осторожен – там тебя будут искать в первую очередь.

– Я знаю, что делать, – сказала Хельга. – Не волнуйтесь за нас.

Удалов прощально улыбнулся и пошел прочь. Он один знал об истинной судьбе нескольких десятков человек, бойцов «Антитеррора», и должен был донести эту правду до измученных горем и неизвестностью матерей.

Хельга обернула свое лицо к Воронцову:

– Но мы-то с тобой не прощаемся? Ведь мы не расстанемся, правда?

– Никогда! – пообещал Воронцов и поцеловал ее.

Солнце уже поднялось совсем высоко. На небе не было ни единого облачка.

– Какой хороший день сегодня будет, – счастливо зажмурилась Хельга.

– Да, – подтвердил Воронцов. – И день, и месяц, и год…

И вся жизнь – тоже. Он твердо это знал.

Content

Владимир Гриньков
Исчезнувшие без следа

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57