Наталья Солнцева

ЧЕРНАЯ РОЗА

Все события вымышлены автором.

Все совпадения случайны и непреднамеренны.

«Будьте осторожны… ведь вы можете получить то, что призываете».

Дуглас Монро, «Утерянные книги Мерлина».

ГЛАВА 1

Черные буковые деревья стыли на ледяном ветру; они цеплялись корнями за жесткую каменистую почву высокого холма, окружая мрачное строение, похожее на четырехугольный замок, с башнями по краям и узкими высокими окнами в толстых стенах. Стены замка, сложенные из огромных камней, были покрыты плющом; подножие утопало в густых зарослях боярышника и бузины.

По низко нависшему небу плыли тяжелые свинцовые тучи, полные дождя и мокрого снега. Смеркалось. Наступала первая ночь Великого Праздника Мертвых, – Самхейн, – когда от вечерних сумерек и до рассвета открыта Пылающая Дверь между мирами…

– Три ночи, которые еще не наступили, три дня, которые пройдут, три жизни, которые забыты, три раза голос Дракона созовет достойных, которые смогут войти…дабы увидеть, соединилось ли то, что разорвано на части…

Слова заклинания замирали высоко под сводчатым потолком, многократно отраженные от угрюмых стен. Зловещая полутьма кое-где рассеивалась дрожащими огнями, колеблющимся пламенем свеч. Тонкая, закутанная с ног до головы в непроницаемый темный плащ фигура, словно плыла, черной жемчужиной сияя в этом черном чарующем мире, зияющем, подобно обманчивой бездне, преисподней, окутанной мраком, полной безудержно вьющихся неясных образов… Черная затягивающая тьма сгущалась вокруг фигуры, произносящей слова магического ритуала. Перед ней на возвышении, покрытом черным бархатом, стоял человеческий череп с горящими глазницами, в воздухе носился аромат жженого сандалового дерева и ягод можжевельника.

– О, Владыка Тьмы! Называю твое тайное имя, древнее и священное, дошедшее до нас сквозь непрерывно изменяющиеся миры, которые приходят и уходят, не оставляя следа. Ты принимал множество обликов, Вездесущий и Грозный, дыша разрушением и смертью, владея Властью Ночи, которой мы начали свой путь!.. Нет других троп, ведущих к источнику Черной Бездны, к холодному сердцу Темной Луны…

Черная тень скользнула из угла, подобралась к закутанной в плащ фигуре, легла у ее ног. Это была пантера, глаза ее дико сверкали в полумраке, тяжелое дыхание раздавалось под мрачными сводами, смешиваясь с дыханием человека, дымом благовоний и свечного воска. Из длинного коридора бесшумно вынырнули несколько темных фигур… Три Черных Рыцаря, три Всадника Черной Бездны предстали перед своим повелителем.

– О, Великий, видящий за пределами, которому известна суть вещей, и полет Воронов, и странствия звезд, и плавное движение корабля судьбы, – хранящие молчание приветствуют тебя! Хранящие молчание, в преддверии звука могущественного Имени, величественного Имени…

Все трое преклонили колени перед сияющей черными переливами фигурой у странного и зловещего алтаря.

– Дух великих событий летит впереди событий… В тенях сегодняшнего рождается завтра! – промолвила фигура, отделяясь от пространства Тьмы и приближаясь к Рыцарям. – Сегодня мы услышим пророчество… Все ли готовы?

– Все… – прошелестело под высокими сводами, теряющимися в непроницаемом мраке.

Фигура подошла к алтарю и привела в движение некий скрытый рычаг, поворот которого вызвал скрежет и тяжелое перемещение каменной плиты, открывающей Священный Колодец. В бездонной глубине его притаился вечный холод…

– Спрашивай… – прошелестели Черные Рыцари, указывая на Колодец. – Он ждет!

Сияющая фигура приблизилась к отверстию и слегка наклонилась…

– О, Благословенный Король Острова Могущества, ответь мне! Голос священной головы, я зову тебя в печали! Голос священной головы, я зову тебя из холода! Голос священной головы, я зову тебя из мрака, из непроницаемых вод, никогда не видевших света! Из глубин я зову тебя! Мы оделись в черное, мы выходим за пределы, погружаясь в мир теней, в самое сердце темного урагана, который наполняет это пространство, порождающее все вещи… Ни одному посвященному не позволено узнать его имя. Мы заменили саму нашу кровь таинственным льдом, превратившись в потоки… Мы заполнили свои тела светом Луны, чтобы подготовиться к Охоте, которая скоро начнется!

Черные Рыцари застыли в странной и отрешенной неподвижности чуть в отдалении от Колодца. Они превратились в слух, всем своим существом внимая тому, что должно было прозвучать.

Сияющая фигура подняла над отверстием Колодца толстую голубовато-зеленую свечу, горящую неровным, рассыпающим искры, пламенем.

– Чего мне ожидать с Запада? – спросила фигура, чуть раскачиваясь над Колодцем из стороны в сторону. – Что ждет меня и моих Черных вассалов? В час твоего Могущества, в час твоей Силы, вопрошаю тебя, священная голова…

– Что именно ты хочешь узнать?.. – зловеще и гулко прошелестело из Колодца, и по всему помещению пронесся ледяной сквозняк.

Если бы в жилах собравшихся текла обычная человеческая кровь, она превратилась бы в лед и разорвала вены и артерии, вызвав мгновенную и страшную смерть.

– Я хочу получить Власть над Знающим! – воскликнула фигура. – Золото… Меня интересует золото.

– Хорошо… – прошелестел Колодец – Ты получишь то, о чем просишь… но только на три дня. Если не успеешь осуществить задуманное, твоя цель не будет достигнута. Наклонись ниже…

Фигура склонилась, прислушиваясь. Колодец, устами священной головы, назвал ей три дня, в которые она сможет иметь безраздельную Власть над Знающим. Удовлетворенно выпрямившись, и сделав знак Черным Рыцарям, что долгожданный ответ получен, фигура сказала:

– Это только один вопрос и один ответ, который пришлось ждать Северному Ветру за Пылающей Дверью. Эта Тринадцатая Ночь, вращающая Столб Времен, наконец, наступила… когда Земля Призраков открывает свои ледяные объятия. Она должна трижды ответить нам!..

– Спрашивай… – прошелестел Колодец, и эхо замерло далеко вверху, потерявшись в мрачной темноте сводов.

Фигура подняла над отверстием в бездну свечу из красного воска, склонилась.

– Я хочу узнать Имя Светлого Рыцаря… – сказала фигура. – Где он и что задумал? Продолжается ли Сон Огня?

Колодец молчал так долго, что в сумрачном воздухе образовались и закружились кристаллики снега, вспыхивающие в неровном пламени свеч.

– То, чего уже нельзя предотвратить, свершилось… – выдохнул Колодец, и Черные рыцари вздрогнули, все, как один.

Фигура со свечой отшатнулась.

– Смотри… – прошелестела священная голова, и над Колодцем появился красный туман, внутри которого проступало неясное видение – праздничный стол, красивая смуглая женщина в бархатном наряде улыбается, целуется с высоким мужчиной; у него светлые волосы и глаза; в камине пылает яркий огонь, трещат дрова, за окнами – пелена снега…

– Проклятие! – воскликнула фигура, и черное сияние ее несколько померкло. – Это случится зимой, но время не остановишь! То, что не должно было соединиться, – соединилось и стало вновь одним целым! Дикий огонь снова вспыхнет! Затерянные голоса зазвучат по всему миру! Проклятие! Мы только смотрим вслед…

Красный туман над Колодцем скрыл видение, и вместо него появилась голова женщины с огромными зелеными глазами, которая смеялась. От ее смеха все темное пространство наполнилось изумрудным сиянием. Черные Рыцари закрылись плащами, и только фигура со свечой не опустила головы.

– Они уже не в твоей власти, эти двое! – воскликнула женщина, тряхнув золотыми волосами, в которые вплетены белые лилии. – Это говорю я, Царица Змей!

Ее смех взмыл в черноту сводов и замер там.

– На этот раз тебе не уйти! – прошипела фигура в черном, и бросив свечу, протянула руки в густоту красного тумана.

Скользкое тело змеи проскользнуло у нее между ладоней и исчезло в Колодце. Наступила неподвижная, оглушительная тишина. Красная свеча догорела на полу, вспыхнув последний раз снопом искр, и потухла.

Один из Черных Рыцарей подошел к застывшей в отчаянии фигуре, почтительно склонившись, подал ей желтую свечу.

– Обряд не закончен, – еле слышно шепнул он, и его водянисто-прозрачные глаза недобро блеснули. – Продолжай… Мы еще не все узнали.

Колодец клубился белесым туманом, который вверху превращался и кристаллики льда, черные, как дымчатый топаз, с едва слышным звоном осыпающиеся на золотой обод вокруг отверстия Колодца. Казалось, что в воздухе было слышно жуткое дыхание священной головы.

Фигура в плаще взяла свечу из желтого воска, нетвердой походкой двинулась к Колодцу. Остановившись, протянула свечу в молочно-белый туман.

– И последний вопрос, священная голова… Открылось ли знание Востоку? Обрел ли он свою Силу?

Туман над Колодцем стал гуще, а потом начал свиваться в золотые кольца и цепи, принимать самые причудливые формы, наподобие голов дракона с высунутыми длинными языками.

– Некто вернулся… – простонал Колодец. – Многие вернулись из прошлых времен… Пришли. Но они пока не…

Отдаленный, гулко отозвавшийся в темных глубинах удар невидимого колокола возвестил, что время Пророчества истекло…

Темная безлунная ночь неслышно скользила над маленьким французским городком. По площади, вымощенной камнем, отполированным колесами и множеством ног, ветер гонял пожелтевшую листву каштанов. Очень старый и мрачный готический собор тонул в сыром тумане. Несколько фонарей у мэрии создавали призрачный желтый свет. Посреди пустынного рынка возвышался шест с традиционной тыквой, напоминающей человеческий череп, внутри которого горела свеча. Эта тыква – Голова Брана.[1] Пылающие глазницы и кривящееся отверстие рта должны были отпугивать призраков и злых духов, которые во множестве проникали через Дверь Между Мирами в привычную реальность людей.

Самхейн, Хеллоуин наступил! Он поднимает покров, разделяющий два мира. Это время вне времен, ночь вне ночей, в которую между осязаемым, твердым миром, и миром духов появляется невидимая брешь, через которую свободно перетекает жизнь туда и сюда. Символ праздника – Голова Брана, охраняющая и защищающая людей. Призраки дрожат и бегут под взглядами прорезанных глаз, оранжевых и горячих, глядящих из пустых тыкв. Огромный Бран, прокладывающий тропу через девственные заросли терновника, указывает путь. Впереди – вход в Потусторонний мир…

Под ногами редких прохожих, спешивших по домам, хрустели желуди. Три дня праздника Самхейн в этом году выдались ненастными. Дул северный ветер, из низко плывущих туч сыпалась ледяная крупа. Маленькие узкие улочки рано опустели, – жители городка спешили домой, к горящим очагам, в тепло и уют своих домов. Трубы дымили, повсюду на огромных старинных кухнях пекли печенье, пирожные и торты. Над городком стоял запах корицы, песочного теста, изюма и ванили, – никакой ветер не мог разогнать его. По легенде, в дни Самхейна бродят повсюду заблудшие, неприкаянные души, которые могут постучать в любую дверь. Именно для них простые люди оставляли за порогом сладости и угощения. Призрак наестся вкусных пирожных и оставит хозяев в покое, уйдет, не причинив зла.

Нина Корнилина, вдова, которой исполнилось тридцать, стояла у окна домика, где ее поселили владельцы галереи, два симпатичных пожилых француза, пригласившие ее сюда. Она смотрела в ночь. Ветер швырял в окна снежную крупу. На холмах горели костры, – их разожгли те, кто собирался в этот кельтский[2] Праздник Мертвых вызывать духов, беседовать с ними. Нина зябко повела плечами, ей было не по себе. Первый раз с тех пор, как она приехала во Францию.

Артур Корнилин, муж Нины, умер при странных обстоятельствах сразу после своей персональной выставки, принесшей ему заслуженную славу и громкий успех. Множество картин были проданы за рубеж. Множество восторженных отзывов появилось на страницах художественных журналов. Множество галерей выразили желание устроить у себя экспозиции работ Артура. Но художник ничего этого уже не увидел, он был найден мертвым в своей мастерской.

Нина тогда очень испугалась. Вряд ли она понимала, что делала. Имущество Артура было продано ею поспешно и в панике. Хорошо, что рядом оказался Сергей Горский, старый друг, еще по Питерской художественной академии. Он помог продать картины и вещи Корнилина за более-менее приличные деньги. Нина готова было спустить все за бесценок, такой ее обуял страх. Единственное желание, – скрыться, исчезнуть, спрятаться, – руководило ею безраздельно. Артур перед смертью предупреждал ее, он предвидел, как будут развиваться события. Зря Нина ему не верила, считала, что у него не все в порядке с психикой, списывала все его видения на алкоголь и нездоровый, расстроенный ум.

Она отнеслась серьезно к словам Артура только после того, как его не стало. Это оказалось последним и решающим доводом, – смерть. Почему люди так беспечны, так ненаблюдательны, так недоверчивы? Откуда в них это непонятное, бравирующее упрямство? Это нежелание видеть что-то, выходящее за привычные рамки? Эта душевная и умственная лень, граничащая с глупостью?

Нина всегда думала, что она мудрая и дальновидная женщина, которая знает, что ей делать. Она редко поддавалась эмоциям, рассуждая трезво в различных непредвиденных и запутанных ситуациях, которых в ее жизни с Артуром Корнилиным было, хоть отбавляй. Кроткий и отходчивый характер помогал ей уживаться с таким взрывным темпераментом, такой пылкой и легковозбудимой творческой натурой, как ее супруг. Но последние два года оказались невыносимыми даже для нее. Ситуация все больше и больше накалялась, усложнялась и выходила из-под контроля. Нина силилась вспомнить, что послужило толчком, что спровоцировало изменения, стремительно происходящие с Артуром. Откуда появился тот патологический, необъяснимый страх, который буквально сводил его с ума?

Постепенно она сама начала бояться. Страх проник в ее сердце незаметно, исподволь, как вроде бы ниоткуда появлялся туман над озером, куда Артур возил ее знакомиться с дедом Ильей и его необычным семейством. Сколько с тех пор прошло времени! Кажется, что целая вечность… А на самом деле каких-то несколько месяцев. Неужели, только этим летом Артур ездил в харьковские леса искать натуру для своих знаменитых картин «Изгнание из рая» и «Царица змей»? А может быть, именно с этого лесного озера все и началось? Может, и правда оно заколдованное, и Царица Змей, – настоящая, а не выдуманная, – посмотрела ему в глаза своими пылающими зелеными очами и погубила навеки?

Нина почувствовала, как по телу побежал ледяной озноб. За окном, у которого она стояла, расстилалась земля Франции, на холмах вдалеке горели жутким светом ритуальные костры, в холодной чужой ночи свершалось чужое таинство общения с мертвыми, обычай, пришедший из такой временной дали, что казался нереальным. Дикая игра под диким, безлунным ледяным небом…

– Почти, как купальские огнища, – подумала Нина. – Только те жаркие, живые, а от этих веет мертвящим холодом. А может быть, у меня просто нервы разыгрались?

Женщина отошла от окна и задвинула шторы. С тех пор, как умер Артур, она нигде не чувствовала себя в безопасности.

– Беги… – вспомнила она его безумный, дрожащий шепот, горячечный блеск глаз. – Прячься… Если меня не станет, ты окажешься один на один с ними… Никому не говори, где ты, куда едешь… Исчезни, не оставляя следов. Иначе…

Тогда Нина уже ощущала страх, но думала, что это безумие Корнилина так опасно влияет на нее. Он оказался прав, предсказывая свою смерть. Пожалуй, даже лесное озеро тут ни при чем. Все началось гораздо раньше, когда у Артура вдруг появились все эти видения, которые он переносил на свои полотна с такой гениальностью, что хотелось плакать и одновременно таять от восхищения и восторга.

Нина вспомнила, как художник лежал мертвый в своей мастерской, усыпанной осколками гипсовых масок и глиняных кувшинов, среди разбросанных холстов, красок и кистей, – такой одинокий, отрешенный уже от этого мира, в котором так и остался никем до конца не понятым, – даже ею, женщиной, которую любил. Слезы потекли по ее побледневшему лицу. С улицы доносился запах дыма из печных и каминных труб, слабый, едва слышный бой ритуальных барабанов; завывал ветер, в стекла стучала ледяная крошка.

– О Господи, Господи! – взмолилась Нина. – Почему все это происходит со мной? Как я оказалась совсем одна, в чужой стране, где все чужое и все чужие? Где никому нет дела ни до меня, ни до моего горя, ни до Артура? Его картины представляют коммерческий интерес, только и всего. Деньги! Вот идол, которому поклоняются все эти люди. Напрасно я приехала сюда.

Она вспомнила свое паническое бегство из Харькова, брошенный дом, где умер Корнилин, их старую, густо заросшую акацией улочку, ромашки во дворе… Она почувствовала себя такой обессиленной, словно жизнь начала вытекать из нее по капле, когда Артура не стало, и вот теперь она пытается удержаться на краю обрыва, а последние жизненные силы угасают, и с этим ничего нельзя сделать.

Нина присела на высокую деревянную кровать, всю изукрашенную старинной бретонской резьбой, и устало вздохнула.

Она была искусствоведом, и у нее загорелись глаза, когда она впервые вошла в этот дом, больше похожий на музей быта позапрошлого века, – теперь же все это показалось ей таким далеким, неважным и даже, пожалуй, пустым. Гораздо интереснее для нее сейчас были бы люди, которые здесь обитали, переживая драму жизни, любили, надеялись, мечтали… Куда все это ушло? Уходит человек и уносит с собой всю свою вселенную, великую и неповторимую, как загадочная далекая Звезда. Если бы знать, на каком небосклоне она загорится вновь!

Тогда, убегая из Харькова, она, объятая страхом, уехала в Кострому, где гостила у тетки, но долго там не задержалась. Гонимая неведомой опасностью, Нина переезжала с места на место, меняла города и небольшие поселки русской глубинки, пока, наконец не остановилась в крохотном рыбацком селении близ озера Хандога, затерянного на необъятных просторах Архангельской области.

Дома рыбаков стояли у самого берега. В пустых дворах сушились сети, под навесами лежали дрова, почерневшие от сырости. Вдалеке виднелся еловый лес. Озеро было огромное и неприветливое, ветер гнал над ним низкие серые тучи, свинцовые волны кое-где закручивались барашками. На деревянных мостках женщины полоскали белье в ледяной воде.

Нина ходила в лес по грибы и по ягоды вместе с Катериной, у которой она снимала комнату в деревянном рубленом доме, сухом и теплом, полном запаха лампадного масла и хлеба, который в поселке каждая хозяйка пекла сама. В большой горнице висели темные старые иконы в серебряных окладах, под ними горели лампадки, под потолком сохли пучки трав. На выскобленном добела деревянном столе стоял выпеченный с утра хлеб, накрытый чистыми полотенцами, кувшины с моченой брусникой и клюквой, пироги с рыбой. Муж Катерины уходил на охоту и пропадал неделями, женщинам было некуда девать время, и они переговорили обо всем, что приходило в голову.

Говорила, в основном, Катерина, – о том, как ей надоело одно и то же: лес, озеро, несколько домов на берегу, жареная рыба на обед и ужин, соленые грибы, клюква, стук дождя по крыше, зимой снег по пояс, мороженое мясо, нескончаемые метели и бледное студеное небо. А Нине все нравилось. Грибы собирать было одно удовольствие – присядешь на корточки, и, не вставая, наберешь целое ведро волнушек или оранжевых подосиновиков. Ножки Катерина велела не брать, – только шляпки. Вернувшись домой, женщины растапливали баню, мылись, жарили на большой сковороде грибы, пили чай с медом диких пчел. Спали на высоких жарких перинах, застеленных вышитыми крестом простынями.

– Это еще мое свадебное приданое, – говорила Катерина. – Свекровь покойная вышивала. Красиво?

Нина соглашалась. Северная вышивка поражала ее своей простотой и изысканным вкусом. Она уговорила Катерину показать ей содержимое сундуков, и они часами перебирали и рассматривали пододеяльники, наволочки, передники, старинные юбки, кофты из тонкого отбеленного полотна, головные повязки. Сундуки пахли нафталином и можжевельником, и напоминали Нине детство. Все это было ново и замечательно, – и огромное суровое озеро, и большие смоленые лодки на берегу, и неспешный северный говор, и одинокое житье, и рубленая баня во дворе, и огромная русская печь, в которой Катерина варила уху из рыбы, картошку и пекла пироги. Вместо кастрюль у нее были закопченные казаны, которые она таскала из печки ухватом. Такое Нина видела только в кино, и не переставала удивляться, как по-старинному не торопясь, основательно и спокойно живут еще на земле люди. Она тоже успокаивалась, приходила в себя. Где-то далеко, за необозримыми далями и непроходимыми лесами остались городская суета, сутолока, шум, волнения и тревоги. И даже неведомая опасность словно отступила, стала постепенно забываться.

По утрам Нина ходила к колодцу. Бледный рассвет стыл над оловянными водами Хандоги. Пожухлая трава покрывалась седой изморосью, в пустынных палисадниках гулял ветер. Казалось, на тысячи километров вокруг нет ни души. Былые страхи чудились нервным кошмаром, который ушел и не вернется. Невозможно было себе представить, что кто-то может добраться сюда, на край земли, чтобы расправиться с ней так же, как расправились с Артуром. Неизвестные враги остались так далеко, что стали почти сном. Таинственный «черный человек», – проклятие гения, – тоже превратился в призрака, рожденного больным воображением сначала художника, а потом и ее, Нины. А может, и в самом деле, она все это выдумала?

Она вспомнила, как прощалась с опустевшим харьковским домом, бродя по комнатам, все еще хранящим запахи масляных красок и индийских благовоний, которые любил Артур. Слабый аромат сандала заставил ее задуматься. У Корнилина был потайной ящичек в изголовье кровати, который был его причудой, одной из его экстравагантных странностей и капризов. В этом ящичке он хранил большой ларец из сандалового дерева, покрытый изумительно красивой резьбой. Артур никогда ни при ком не открывал ларца, и Нина не знала, что он там хранил. Она и не интересовалась. Ей хватало забот и хлопот, к тому же Корнилин терпеть не мог расспросов, и говорил что-то только тогда, когда сам считал нужным. Нина привыкла к этому и не приставала по пустякам. А когда он умер, мысль о ящичке и ларце просто не пришла ей в голову. Сразу столько навалилось, – горе, страх, похороны, распродажа имущества… Массивная деревянная кровать, сделанная на заказ, по эскизам художника, так и не продалась. Никто не пожелал ее приобрести. Она казалась неуклюжей и излишне громоздкой.

– К счастью? – спросила себя Нина, входя в спальню.

Пахло пылью и валериановыми каплями. Здесь она расчесывалась, готовясь ко сну, в ту самую ночь, когда Артура не стало. Нина чувствовала себя виноватой, что сердце не подсказало ей, какая их ожидает беда. Ничего не подозревая, она легла и уснула. Ужасно…

Кровать стояла одинокая, без матраца и горы пуховых подушек, разоренная, ставшая ненужной. Нина ощутила, как сильно забилось сердце. Она подошла к изголовью, увенчанному высокой деревянной спинкой, и нащупала внизу планку с пружиной. Механизм оказался исправным, и потайной ящичек выдвинулся быстро и бесшумно. У нее перехватило дыхание, когда она увидела сандаловый ларец, целый и невредимый. Никому не пришло в голову искать его здесь. Даже она сама совершенно о нем забыла. Неужели, это Артур подсказал ей? Он всегда говорил, что между ними существует незримая связь, которую ничто разорвать не в силах, даже смерть.

Сандаловый ларец, – это единственное, что Нина взяла с собой, кроме документов и денег, пускаясь в свое непредсказуемое путешествие. Только в Костроме, у двоюродной тетки, закрывшись вечером в комнате, она открыла ларец. Руки дрожали, а по лицу текли слезы. В ларце оказались дневники Артура, – несколько толстых тетрадей в кожаных обложках. Корнилин любил все необычное, дорогое и красивое.

Нина вздохнула и закрыла ларец, – она поняла, что пока не в силах сделать это: открыть тетради и прочитать то, что в них написано. Просто не в силах. Она не может. Ей вдруг захотелось уехать еще дальше на север, исчезнуть, затеряться в глухой российской глубинке. Следующим утром она отправилась на вокзал и села в поезд, оставив тетке поручение ходить на почту и проверять, нет ли чего на ее фамилию «до востребования». Нина ждала сообщения от маклера по поводу продажи дома: ей были нужны деньги. Неизвестно, сколько времени придется прятаться. Сначала она хотела использовать киевский главпочтамт, но потом передумала. Кострома дальше, у тетки другая фамилия, – не Корнилина, а Елизарова. Так безопаснее. Нина записала теткин телефон и сказала, что сама будет звонить. Если придет сообщение от маклера, она скажет, что делать дальше. Тетка мелко кивала седой головой, щурилась и плакала. Она была совершенно одинокая, а Нина, ее единственная родня, хоть и дальняя, уезжает, не оставляя адреса. Даже проводить не разрешает. Что нынче за молодежь?

Нина ехала все дальше и дальше в сторону диких хвойных лесов и Белого моря, – за окнами вагона тянулись почерневшие штабеля бревен, редкие поселки, бесконечная полоса темных вековых елей. На глухой, затерянной в лесах станции, она вышла. Дальше поехала на автобусе, не зная точно, куда, зачем. Так она добралась до Хандоги.

Здесь, у Катерины в доме, она остановилась на время. На сколько? Бог знает! Нина решила полагаться на свою интуицию и шестое чувство. Теперь пусть они ей подсказывают, как жить, что делать.

Однообразная, как рябь на озере, жизнь в рыбацком поселке, безлюдье, невероятные глушь и тишина, вернули Нине душевное равновесие. Она решила взяться за дневники Артура.

Почерк у художника был неразборчивый, а в этих тетрадях – особенно. Как будто Корнилин писал их то ли в темноте, то ли в подпитии, то ли спросонья… ни слова не разберешь! Уж на что Нина умела догадываться, что означают каракули ее супруга, но тут и она стала в тупик. Прочтение записей оказалось делом кропотливым и медленным. К тому же Нина старалась это делать только оставаясь в доме одна, когда муж Катерины уходил на охоту, а она сама уезжала в соседний поселок к сестре. Тогда Нина запирала двери, зажигала какую-то довоенную настольную лампу и садилась разбирать записи в тетрадях. То, что удалось прочесть, она переписывала наново, и так постепенно, страничка за страничкой, дело продвигалось.

Сентябрь моросил дождями, унылыми и нескончаемыми. Госпожа Корнилина заскучала и в один из ненастных, каких-то сизых промозглых дней, напросилась с Катериной в гости к ее сестре. Этот другой поселок оказался побольше, – в нем было дворов двадцать, и, самое главное, – имелись почта и телефон.

Сестра Катерины угощала их жареной рыбой, пышными пирогами с брусникой, горячим чаем. От бани Нина отказалась, решила прогуляться. Стояла светлая холодная ночь, в пустых дворах брехали собаки. Госпожа Корнилина зашла на почту и позвонила в Кострому. Дрожащим от волнения и обиды голосом тетка Елизарова сообщила ей, что «до востребования» пришли деньги, довольно приличная сумма, и письмо.

– Это от маклера, – догадалась Нина, и у нее от волнения перехватило горло. – Почему я испугалась? Ведь все хорошо, все идет, как должно было быть, как я сама задумала! Почему забытое уже беспокойство шевельнулось вновь?

– Почему не звонишь, ведь обещалась, – причитала тетка. – Я совсем одна, помирать скоро буду. Приезжай…

– Обязательно, только не сейчас, – машинально ответила Нина, напряженно думая о своем: как поступить?

– Обманешь ведь, знаю… – заплакала тетка. – С деньгами-то чего делать? Выслать тебе, что ли?

– Вышли, пожалуйста, вместе с письмом. – И Нина продиктовала адрес поселка.

В эту ночь она так и не смогла заснуть. Притихший, но не покинувший ее страх, вновь завладел ею. Беспричинная нервозность вызвала сердцебиение и головную боль. Нина забросила записи Артура, она ничего не могла делать, – только сидела у окна, смотрела на озеро, на черный лес в дымке дождя, и ждала.

– Ты, чай, не заболела? – спрашивала ее Катерина, заглядывая в побледневшее лицо гостьи. – Прямо сама не своя стала! Я тебе травы заварю, выпьешь на ночь.

Нина послушно пила, но болезненная тревога не проходила. В начале октября пришли деньги и письмо. Маклер сообщал, что дом продан, и что он посылает еще письмо из Франции. Всю остальную корреспонденцию, пришедшую на его имя для Нины Корнилиной, он выбросил, как она и велела, а это решил все-таки послать. Вдруг, что-то важное?! Франция все-таки, Европа! Может, премия какая-нибудь Артуру? Мало ли…

Нина распечатала конверт, думая о том, что она ни слова не понимает по-французски, – но письмо оказалось на русском языке. Нину Корнилину приглашают владельцы парижской галереи, которые хотят устроить выставку картин ее мужа, составленную из работ, хранящихся в частных коллекциях. Они предлагают мадам Корнилиной представлять на выставке творчество Артура Корнилина, прочитать несколько лекций по искусствоведению и написать в художественный журнал статью о жизни ее гениального супруга. Французские ценители искусства с нетерпением ждут мадам Корнилину в Париже. Виза и необходимые документы будут готовы. В Москве могут возникнуть небольшие формальности, которые ей поможет уладить чиновник из посольства, с которым есть договоренность.

Франция! Лувр! Версаль! Лазурный берег! Виноградники Лангедока! Шампань и Прованс! Марсель, Бордо и Альпийские курорты! Эти названия музыкой зазвучали в голове Нины. Она с детства мечтала побывать во Франции, завидовала Сергею Горскому, и вот…ее мечты сбываются! Ее приглашают в Париж! Обещают интересную работу, деньги, путешествия по этой прекрасной стране…Она не стала колебаться. Тем более, что Франция еще более надежное укрытие, чем озеро Хандога. Уж туда точно не доберутся недоброжелатели Артура, там она будет в полной безопасности!

Ночью Нине снились высокотравные альпийские луга, заснеженные горные вершины, Монблан, лыжники, освещенные солнцем, Елисейские поля, сад Тюильри и напоследок – цветущие на морском берегу магнолии…

ГЛАВА 2

В Париже Нину встречали два пожилых француза. Именно они собирались устроить в своей галерее на Монмартре выставку работ Артура Корнилина.

– Мадам, – говорили они. – Никто лучше вас не сможет рассказать парижанам о творчестве вашего мужа. Оно такое необычное, такое загадочное и прекрасное! У нас не привыкли к такой пылкой игре воображения, такому изощренному полету фантазии!

Нина смотрела из окна автомобиля на набережную Сены, на кружево Эйфелевой башни, на Дворец правосудия, на аккуратно подстриженные деревья, на спешащих по своим делам горожан, и ей казалось, что она спит и видит сказочный сон. Ее поселили в небольшом старинном городке близ Парижа, где на окраине возвышались величественные развалины двух замков и монастыря, а на узких тесных улочках то и дело попадались заросшие травой и цветами остатки крепостных сооружений.

Месье Рене Дюшан, старший компаньон, снял для нее домик, весь увитый розами и диким виноградом, листья которого бордово горели на осеннем солнце. Домик был двухэтажный, каменный, с крутой двускатной черепичной крышей, с огромной кухней, увешанной медной, начищенной до блеска посудой, с просторными комнатами и громоздкой деревянной мебелью. В комнатах было сумрачно, пахло гвоздикой и чисто вымытыми полами.

Хозяйку дома звали Жаннет. Несмотря на преклонный возраст, – ей было около восьмидесяти, – она оказалась весьма подвижной, разговорчивой и прекрасно справлялась с домашними делами. Жаннет показала Нине ее комнату на втором этаже: деревянные панели на стенах, бюро, старинная кровать-шкаф, – все было покрыто великолепной бретонской резьбой. Нина ахнула. Каждая вещь, которой ей предлагали пользоваться в повседневной жизни, вполне могла бы быть музейным экспонатом. Рядом с комнатой была ванная, – большая, с каменным полом и старинным умывальником, фарфоровыми кувшинами на полках. Сама ванна, круглая, с покрытыми орнаментом краями, поразила Нину своими размерами. Жаннет предупредила, что воду для купания приходится нагревать, но мадам Корнилина просто должна предупредить, когда ей это понадобится.

Жаннет довольно свободно изъяснялась на ломаном русском языке: ее покойный муж был русским эмигрантом, аристократом, «из самого Петербурга». Там, в этом ужасном, сыром климате он подхватил чахотку, потому и скончался так рано. Хозяйка дома говорила об этом без слез, – она давно свыклась со своим одиночеством, и оно не тяготило ее. Два раза в неделю к ней приходила племянница, помогала по хозяйству, а продукты ей привозили прямо домой, по заказу. Жаннет обожала шоколад, красное вино и устриц с лимоном. Еще она любила курить, стоя у окна и глядя на холмы. В связи в возрастом, она могла позволить себе только одну сигарету в день, и это было для нее настоящим наслаждением.

– У меня осталось мало радостей, – говорила Жаннет, застенчиво улыбаясь и сверкая молодыми черными глазами. Ее лицо, почти без морщин, покрывалось слабым румянцем, и абсолютная, белоснежная седина волос казалась неестественной.

Нина решила в свободное от подготовки к выставке время заняться дневниками Артура, но все не получалось. Ее иногда приглашали то в небольшие парижское кафе, то в Лувр, то в Версаль, то на прогулку по набережной Сены, на которой в любую погоду можно было увидеть удильщиков, то в Латинский квартал, то… словом, ее развлекали. Французы любили свою страну, оказавшуюся немного не такой, как представляла себе Нина. Вокруг Парижа располагались небольшие старинные городки, уклад жизни которых, казалось, не менялся уже пару веков. Рыночная площадь, мэрия и огромный готический собор, знаменитый, как в Шартре, или более скромный, но всегда поражающий необыкновенным изяществом, стройными, как бы летящими ввысь формами, – вот и весь центр, от которого лучами расходились в разные стороны узкие старые улочки, застроенные двухэтажными домиками с высокими черепичными крышами, окруженные живой зеленой изгородью и живописно увитые виноградом и розами. Домики были как из книжки с картинками, которые Нина любила разглядывать в детстве. А теперь она сама жила в таком городке и в таком домике.

– Я покажу вам долину Луары, где древние камни источают флюиды романтики рыцарских времен! – говорил месье Дюшан. – Мы будем пить настоящий коньяк и любоваться виноградниками, достойными кисти Ван-Гога![3] – он делал серьезное лицо и смешно поднимал вверх указательный палец, добавляя, – Но только после вернисажа!

Картин Корнилина во Франции было немного, и хозяева галереи привлекли к своей затее еще несколько художников, работающих в похожей манере. Их оказалось всего трое, и Нине было неловко объяснять месье Рене, что такие откровенно слабенькие полотна не стоит вешать рядом с гениальными творениями Артура. Она вообще удивлялась, зачем ее пригласили, – такую выставку французы вполне могли организовать сами. Но… назвался груздем, полезай в кузов, – как говорила, искажая слова и морщась от сигаретного дыма, Жаннет.

Нина готовилась к лекциям, и по ходу этого занятия ей пришла в голову идея написать статью об Артуре. Для этого стоило использовать его собственные записи из дневников, которых никто еще не видел. Записки Корнилина могли стать сенсацией в Москве, Санкт-Петербурге и Харькове. А в Париже?.. Кто знает?! Нина решила посоветоваться с главным редактором журнала «Искусство». С этим журналом сотрудничал Сергей Горский, и даже был его совладельцем. Мадам Корнилина позвонила девочкам, которые приезжали вместе с Сергеем на харьковскую выставку Артура. Они с готовностью откликнулись.

Встретились в маленьком уютном кафе на Монмартре, которое славилось сочными бифштексами и луковым супом. Девочек звали Патрисия и Люсиль. Они улыбались, курили и уговорили Нину заказать «бланкет» – белое мясо под белым соусом. У Нины от вина и приятных впечатлений слегка кружилась голова. В окно кафе был виден ярко-белый, освещенный солнцем храм Сакре-Кер на вершине монмартрского холма.

– Месье Горский весьма удачливый бизнесмен, – на ломаном английском говорила Патрисия. – С тех пор, как он стал совладельцем журнала, дела резко пошли в гору. Деньги текут рекой.

Нина переспрашивала, смущенно улыбаясь. Ее английский оставлял желать лучшего. Впрочем, Патрисия и Люсиль тоже говорили по-английски кое-как. Но все-таки они могли понимать друг друга, и это было приятно. Девушки проявили огромный интерес к предложению «мадам Нины» написать в журнал статью об Артуре и убедили ее непременно и побыстрее сделать это. Они были бы в восторге, узнав о таинственных дневниках покойного художника, но Корнилина им ничего не сказала ни о сандаловом ларце, ни о тетрадях в кожаных обложках. Ей хотелось, но…в последний момент она передумала. Все тот же непонятный ей самой страх, ледяной змеей обвивший сердце, едва она заикнулась о дневниках, заставил ее прикусить язык.

Осенний Париж был прекрасен. По мутной, как темное стекло, воде Сены плыли желтые и красные листья. Старики в баскских[4] беретах сидели на набережной с удочками. Остров Сите, с собором Нотр-Дам, окутанный золотой дымкой, был похож на величественный корабль-призрак. Ветер срывал листву со старых каштанов.

Нина вернулась домой в приподнятом настроении. Вечером, когда неугомонная Жаннет улеглась, наконец, спать, мадам Корнилина достала из-под кровати сумку, где она хранила сандаловый ларец. Вместе с тетрадями Артура там лежала еще одна, – та, куда Нина переписывала с трудом разбираемые ею строчки. Их было совсем мало, всего страничка.

Нина зажгла старую бронзовую лампу и принялась за работу. Она надеялась, что дневники откроют ей тайну жизни и смерти Корнилина, происхождение его неправдоподобных, мрачных и одновременно волнующе-прекрасных видений.

Записки художника оказались не совсем такими, как она ожидала. В них не было ничего личного, житейского, ничего, что проливало бы свет на появление «черного человека» или на то, чего Артур боялся и о чем не мог рассказать до конца даже ей, Нине. Это были какие-то обрывочные, часто совершенно не связанные между собой описания людей, символов, образов, наполненные особым, понятным только ему смыслом. Складывалось впечатление, что Корнилин писал то ли проснувшись среди ночи и торопясь перенести на бумагу неясные сны, то ли старался освободиться от преследовавших его галлюцинаций, записывая все, что ему привиделось. Возможно, иногда он был нетрезв, и тогда почерк становился совсем уж неразборчивым. Нина вчитывалась и всматривалась в слова и предложения до ломоты в висках. Часто она просто догадывалась, какое это могло бы быть слово или буква, а иногда ей это не удавалось, несмотря ни на какие усилия. Так что текст, который она старательно записывала в отдельную тетрадь выходил несвязным, но кое-что понять все же было можно.

Чем больше Нина втягивалась в это занятие, тем сильнее чувствовала странное и опасное влияние образов и идей, теснившихся в голове Артура. У нее пропал сон. Долгими, нескончаемыми ночами она словно блуждала в темных, туманных пространствах, полных причудливых химер,[5] нежных красавиц, зловещих ликов с горящими очами, золотого литья, великолепных змеиных тел, сияющих кристаллов, влекущих и загадочных ритуальных предметов…

Корнилина делала перерывы в работе с записями Артура, но это существенно дела не меняло. К тому же, нужно было торопиться. Время шло, переписывание дневников продвигалось медленно, а статью в журнал она должна была представить не позже начала декабря: ее еще полагалось перевести на французский. Нина начала чувствовать тяжелую усталость и вязкую, беспричинную тоску, – «черную меланхолию», как она это называла.

– Мадам Нина скучает по России, – говорила Жаннет, замечая в гостье подавленность и смену настроения. – Надо развлекаться, проводить время с мужчинами, а не сидеть и сохнуть от работы. От тоски портится цвет лица и появляются морщины.

Осень во Франции стояла теплая и мягкая. Моросил мелкий дождь, мутные воды Сены покрывались ленивой рябью, дома утопали в зеленоватом тумане. Только три дня праздника Самхейн выдались непривычно холодными. Нина проводила много времени за подготовкой к выставке, которая все не открывалась, хотя давно было пора. Это казалось странным. Месье Дюшан приводил невразумительные объяснения, а его компаньон и вовсе отмалчивался, неискренне улыбаясь.

– О, эти русские такие нетерпеливые! – однажды сказал он, и Нина отметила, что впервые слышит его голос.

Она поняла смысл сказанного благодаря Жаннет и Патрисии, которые обе старались, как могли, помочь ей освоить язык. Нину беспокоило ее состояние, и она попросила месье Рене найти ей врача. Доктор был очень любезен, подчеркнуто вежлив и внимателен, но не нашел ничего серьезного.

– Мадам немного переутомилась, ей нужно больше гулять, хорошо питаться и принимать успокоительное.

Он выписал Нине два вида снотворного и распрощался.

Жаннет расстроилась. Она так старалась, чтобы мадам Корнилина чувствовала себя как дома и ни в чем не нуждалась!

– Теперь я буду подавать на обед жареную форель, а на ужин омаров под майонезом, – говорила она, провожая доктора. – И вино! Это будет лучшим лекарством.

Доктор улыбался и кивал головой, он был уверен, что это обычная женская хандра, которая скоро пройдет. Выйдя на улицу, он поднял воротник плаща, – несмотря на ветер, ему хотелось пройтись пешком. Вечерело. В долинах между холмами сгустился туман, в его серо-молочной мгле расплывались огни одиноких жилищ. Приятно было вдыхать свежий сырой воздух, пахнущий далекими дымами и палой листвой. Доктору понравилась русская гостья Жаннет, – мадам Корнилина, вдова знаменитого художника. Красивая женщина. Большие выразительные глаза, тяжелый узел волос на затылке, высокий открытый лоб, приятный грудной голос, порывистость в движениях, – есть в ней что-то восточное, дикое, необузданное…чего нет в француженках. Давно нет. Наверное, Россия, – огромная непонятная страна, засыпанная снегами, – накладывает особый отпечаток на людей.

Маленький городок был тих и безлюден. Только где-то далеко, за холмами, слышался протяжный колокольный звон. Ветер усилился и заставил доктора ускорить шаг. Дома его ждали пылающий камин, удобное старое кресло, горячий кофе, вечерняя газета, приятный отдых после рабочего дня. Он перестал думать о том, чего не мог сам себе объяснить, – о притяжении и внезапной симпатии, которые испытал к Нине Корнилиной. Остались только легкое возбуждение, ощущение юношеской дрожи в сердце и неясная грусть.

Таблетки, выписанные вежливым доктором, помогли, но ненадолго. Беспокойство и страх на время отступили, чтобы возобновиться с новой силой. Нина решила заниматься записями Артура днем, а вечером делать какую-то другую работу. Это не получалось. Целыми днями она была занята подготовкой к вернисажу или прогулками, на которые ее приглашали то девушки, то месье Дюшан. Она побывала в Лувре, на площади Бастилии, в Латинском квартале, где они с Патрисией долго бродили по букинистическим магазинам и книжным лавкам.

– Смотри, – говорила Патрисия, – это знаменитый университет, Сорбонна. А вон там, на холме, гробницы Вольтера,[6] Руссо,[7] Гюго[8] … Ты читала Гюго?

– Конечно! – улыбалась Нина. – «Отверженные»! Кто же не читал? Жан Вальжан, Козетта и Гаврош… любимые герои моей юности.

Она вздохнула, возвращаясь мыслями к дневникам Артура. Никакие впечатления и красоты Парижа не могли по-настоящему отвлечь ее.

Обедали в маленьком кафе. Патрисия заказала луковый суп с сыром, бифштекс и кофе. Она уговаривала Нину попробовать улиток, но получила вежливый отказ.

– Такой деликатес мне не по вкусу, – засмеялась Корнилина. – Давай лучше возьмем пирожные.

Нина возвращалась домой под вечер, уставшая и разбитая. Жаннет кормила ее ужином, они немного разговаривали, и мадам Корнилина поднималась на второй этаж, в свою комнату. Ее ждали тетради с неразборчивыми записями, действовавшими, как наркотик. Она целый день думала только о том, как придет, зажжет лампу и примется переписывать каракули Артура.

– Опасное наваждение, – думала Нина, склоняясь над исписанными страницами. – Я становлюсь такой же одержимой, как Корнилин.

Иногда ей казалось, что это писал не Артур, что кто-то другой водил рукой художника. Особенно поразил ее сюжет картины, которая так и осталась ненаписанной. Она должна была называться «Магия».[9] Вся композиция картины строилась вокруг образа Розы, – то ли символа, то ли просто Артуру нравилась форма этого цветка, замысловатая и пышная, полная обольстительных выпуклостей и изгибов, скрывающая сердцевинку, как последнюю неразгаданную тайну. Магический круг очерчивал темное пространство вокруг высокого мрачного трона, на котором угадывалась неясная фигура, утопающая в складках черного плаща. Круг вспыхивал красным, освещая трех коленопреклоненных рыцарей, закутанных в длинные бархатные плащи. На их лицах – черные маски. За пределами круга, в более светлом пространстве вьется всякая нечисть, – летучие мыши, крылатые уродцы, ведьмы, птицы с хищными клювами на человеческих лицах… Самое странное, что к центру картины тьма сгущалась, скрывая погруженные в нее фигуры и сам символ Розы, которая только слабо мерцала, как черная жемчужина в свете тусклой луны.

Это было не похоже на Артура. Нина, как никто другой, знала, что Корнилин никогда не рисовал безобразное. Он ненавидел некрасоту и несовершенство. Его гений – Аполлон, прекрасный, светлый и солнечный Бог гармонии и идеальных форм. Таковы были и картины художника, полные сверкающих красок, изящных линий, замысловатых узоров, великолепных мужских и женских тел, поразительных по красоте лиц, чудных животных, спелых плодов, блестящих тканей и драгоценностей. Любую идею, самую, казалось бы, мрачную или зловещую, талант Артура облекал в сияющие, нетленные одежды красоты, наполняя светом и любовью каждую деталь, какую бы смысловую нагрузку она ни несла.

Тем более странным и необъяснимым представлялось Нине его последнее видение, которое она тут же для себя окрестила «черной розой». К счастью, Корнилин не успел перенести на полотно эту мрачную болезненную фантазию ночи; его последний замысел не обрел жизни. Картина «Магия» так и не увидела свет.

Многое в записках Артура вызывало у Нины отторжение и протест, многое навевало жуть, а кое-что показалось просто бредом, проявлением психических отклонений. Возможно, расстройство психики начало развиваться у Корнилина вследствие алкоголизма. В последнее время он постоянно был пьян, днем и ночью. Нине не хотелось, чтобы художник остался таким в памяти многочисленных почитателей его таланта, и она твердо решила, что в статью войдет только то, что восхищает и нравится в Корнилине, и ей, и другим, – изысканные и прихотливые картины мира, раскрывающиеся с неожиданных, невидимых обычному глазу сторон, поклонение совершенству и космической гармонии, Красоте, как Царице Мироздания.

Особенно отталкивающее впечатление произвели на Нину странички дневника, посвященные кельтским преданиям и королю Артуру. Корнилин вообразил, что в нем время от времени проявляется дух легендарного короля бриттов,[10] прославленного рыцарскими подвигами в любви и на поле брани. Нина представила себе могущественного и бесстрашного воина, трясущегося от каждого скрипа двери, нервно озирающегося по сторонам, глотающего водку стаканами, и не удержалась от саркастической[11] усмешки. Как она ни любила и ни уважала Корнилина, ни ценила его талант, – это было уж слишком. Король Артур! Ни много, ни мало! Она горько рассмеялась, вспоминая небритое, осунувшееся от постоянного страха и лихорадочного возбуждения лицо мужа… Владыка Британии, который получил при рождении волшебные Силы от фей[12] таинственной земли Авалон, «лучший из рыцарей и величайший из королей», должно быть, переворачивался от возмущения в своем гробу!

Ночью ей приснился незнакомый туманный берег, неподвижная вода, и бесшумно скользящая по ней ладья с безмолвными гребцами, укутанными в саваны. Вдали виднелись синеватые горы, испуганно захлопала крыльями взлетевшая цапля, и снова все затихло в тишине и торжественности, нарушаемой только плеском весел…

– Что это? – спросила Нина Корнилина.

Она не знала, кто должен был ей ответить. В ладье она увидела неподвижно лежащего воина, одетого в золотые доспехи. Глаза его были закрыты, и он едва дышал.

– Король Артур свершает свой путь в бессмертие… – догадалась Нина.

Или кто-то подсказал ей это?

–  Утешьтесь, – прозвучало в глубине ее сознания. – И знайте, что я снова приду, когда понадоблюсь… Мое время раствориться в тумане еще не пришло…

Нина Корнилина проснулась и села на кровати. Было душно. В окно светила желтая луна, ее круглый глаз горел зловеще и нестерпимо. Нина почувствовала, что ее лоб покрылся испариной, а сердце колотится, как сумасшедшее.

– Что со мной? Я схожу с ума, так же, как Артур?

У нее в голове все перепуталось, – ее муж, художник Корнилин, изобразивший себя на автопортрете в рыцарских латах и соломоновым пентаклем[13] на груди, восточные Боги, китайские мудрецы, пророки Атлантиды,[14] храбрые и преданные рыцари легендарного короля Британии, великий маг Мерлин, священная чаша Грааля,[15] сокровища нибелунгов,[16] женщины с горящими глазами, змеи и драконы, зловещие Черные Духи и их таинственный Повелитель внутри магического круга Вечности…

Наутро она встала разбитая, с головной болью и глухой тоской в сердце. Пора было заканчивать переписывание дневников. Материала для статьи более, чем достаточно. О «короле Артуре» она писать ничего не будет. У Корнилина, скорее всего, начала развиваться скрытая форма шизофрении, вот он и вообразил, Бог знает, что. Раздвоение личности, – такое бывает. Это болезнь. Ей почему-то стало стыдно за покойного супруга, его больное воображение, – не хотелось, чтобы об этом узнали, начали обсуждать. Она попробует смягчить его мысли и видения, напишет, что имя, – Артур, – определяет судьбу, и что Корнилин всегда был «воином кисти», ее отважным и преданным рыцарем, и что его картины воздействуют сильнее, чем меч. Оружие поражает плоть, а искусство, творчество гения, – поражает душу, заставляя ее проникать в тайны бытия, гореть, любить и восхищаться.

Шли дни. Декабрь принес с собой серые тучи, низко плывущие над Сеной, сыплющие мокрый снег на ее медленные тусклые воды, на черепичные крыши маленького городка, в котором жила Нина. Прохожие оделись в береты, плащи и куртки. Плющ на стенах по утрам становился седым от измороси.

Жаннет суетилась, стараясь покормить гостью повкуснее, пекла бисквиты и грела красное вино. По вечерам она разжигала старинный очаг, и они с Ниной долго сидели у огня, слушая, как потрескивают поленья и где-то за холмами лают собаки, охраняющие стада. Хандра не проходила. Снова вызвали вежливого доктора, и он выписал новую порцию таблеток. Доктор остался на ужин и с аппетитом уписывал форель с овощами, на все лады расхваливая стряпню Жаннет, которая цвела от удовольствия. По такому случаю она выкурила две сигареты и усиленно уговаривала Нину последовать ее примеру. Доктор смеялся и не возражал. Он чувствовал себя влюбленным и счастливым, любуясь редкостной, удивительно теплой и мягкой красотой русской женщины.

Курили все втроем на деревянном балконе с резными перилами, опоясывающем второй этаж. Снежная пелена отрезала их от мира, дыша сыростью и холодом. Все вдруг погрузилось в плотную, настороженную тишину.

– Когда, наконец, откроется выставка месье Корнилина? – поинтересовался доктор, чтобы нарушить молчание.

– Скоро, – застенчиво улыбнулась Нина.

Жаннет захлопала в ладоши. Она сказала, что месье Дюшан обещал устроить грандиозный фуршет и пригласить всех, – ее, сотрудников журнала «Искусство», прессу и коллекционеров со всей Франции.

– В журнале выйдет статья мадам Корнилиной о ее муже! – торжественно сообщила Жаннет в заключение.

Нина вспомнила, что совсем забыла о родителях Сергея Горского, которые жили в Париже, и о нем самом. Как у нее могло вылететь это из головы? Может быть, Горский как раз вернулся во Францию! Надо будет обязательно узнать и пригласить их всех на вернисаж.

Как и предполагали, через неделю состоялось торжественное открытие выставки. Картины Корнилина вызывали жутковатый восторг, смешанный с желанием разгадать тайну, выраженную художником языком символов. Особенное внимание привлекло раннее полотно Артура, которое называлось «Алхимик». Прекрасный юноша, одетый по флорентийской моде эпохи Возрождения, раздувал огонь, чтобы приступить к опасным и сложным опытам. Мастерская алхимика, полутемная и мрачная, была полна старинных предметов непонятного назначения, колдовских приспособлений и всяких магических знаков.

Посетителей было много, но не так, как ожидалось. Впрочем, Нина была даже рада этому. Ее сильно утомляли шум и суета. Доктор навещал ее через день, и находил, что у нее развивается болезнь сердца. Он приглашал ее на прогулки, и они допоздна бродили по мокрым от растаявшего снега улочкам. Деревья стояли голые и черные, с веток шумно падали капли. Северный ветер гнал по небу тяжелые тучи.

В журнале «Искусство» вышла переведенная Патрисией на французский статья Нины о творчестве Артура Корнилина, вызвавшая сенсацию. Огромный тираж был распродан за пару дней. Редакция решилась напечатать дополнительную партию и не прогадала. Статья называлась «Сны Аполлона» и была полна удивительных рассказов о рождении картин, о замыслах художника, его мечтах и планах, которые прервала загадочная и трагическая смерть.

Над Сеной стоял белый туман. Елисейские поля, Дворец правосудия и здание Консьержери были покрыты снегом, который стремительно таял. С крыш текло, на мостовых было полно луж. Шпили Нотр-Дам терялись во мгле…

ГЛАВА 3

Сергей Горский не ожидал, что в Париже его встретит настоящая зима.

В Москве бушевала жестокая январская метель, и он двое суток просидел в аэропорту. Пассажиры нервничали, пили много кофе и коньяка, смотрели в окна на снежную круговерть. Сергей последовал их примеру. Коньяк снял напряжение, и он, вернувшись в зал, задремал. Во сне перед ним стояли огромные, светлые, как озера, глаза Лиды. Ее лицо было печальным…

– Мы даже не успели как следует попрощаться, – подумал Горский, просыпаясь.

За огромными окнами аэровокзала все так же мело. Он снова закрыл глаза, и снова увидел Лиду. Казалось, она хочет что-то сказать ему…

Наконец, вылет разрешили. В комфортабельном салоне международного авиалайнера было тепло и уютно. Ровно гудели двигатели, красавица-стюардесса с осиной талией разносила воду и спиртное. Горский, наконец, расслабился. Сиур и Влад, его новые московские друзья, обещали подстраховать и, по-видимому, справились со своей задачей, так как все обошлось без неприятностей. Сергей вначале пытался обнаружить их присутствие: незаметно оглядывался, наблюдал за окружающими из-под прикрытых век, внезапно останавливался у витрин киосков с видеокассетами, сувенирами и прочей чепухой, но так ничего и не смог заметить. Его друзья действовали вполне профессионально, так что ему не о чем беспокоиться. Но волнение не проходило. Вылет задерживался из-за погодных условий, и Горский нервничал.

А вдруг, что-то произошло, и они не смогли сопровождать его в аэропорт? Он думает, какие они молодцы, как хорошо знают свое дело, – а их попросту нет поблизости, поэтому он их и не может обнаружить! Сергей гнал от себя эти мысли, но они оказались на редкость липучими.

– Месье будет пить?

Горский вздрогнул, – перед ним стояла стюардесса с подносом, уставленным напитками.

– Черт! Так я испорчу все дело! – с досадой на себя подумал он, беря с подноса стакан с ледяным соком. – Я уже в самолете, все хорошо, меня никто не искал, не преследовал, не пытался убить. Почему я все еще в напряжении? Неужели, я просто боюсь?

Эта мысль обдала его жаром. Он никогда не был трусом. Во всяком случае, так он думал, и жизнь не давала ему повода усомниться в этом. До сих пор.

Он принялся смотреть в иллюминатор, за которым ничего не было, кроме беловатой мути. Родителям Сергей не стал сообщать о своем приезде, пусть это будет для них приятным сюрпризом. Он не хотел, чтобы его встречали. Мало ли, что…

– Опять? – разозлился он на себя. – Нельзя думать о плохом! У меня все получится. От меня ждут действий и новостей, на меня надеются, а я веду себя как робкая институтка на офицерской попойке. Хорошо, что Лида не видит меня в эти минуты! Она была бы здорово разочарована!

Горский вздохнул. Он прикрыл глаза и постарался заснуть. Гул двигателей убаюкивал… Внезапно что-то изменилось в этом привычном звуке. Сергей успокаивал себя, но тревога нарастала. Под белоснежной рубашкой по спине потекли струйки пота.

– Из-за меня могут погибнуть все эти невинные люди, которые ни о чем не подозревают, – мелькнула паническая мысль. – Мне нельзя было садиться в самолет!

Тут же ему стало стыдно. Насмотрелся фильмов, вот и лезет в голову всякое! Сергей заставлял себя не прислушиваться, думать о другом: например, что ему нужно сделать в первую очередь по приезде в Париж. Он должен разыскать Лили, и во что бы то ни стало узнать у нее, кто продал ему флорентийский медальон.

Горский провел рукой по груди и облегченно вздохнул. Все в порядке, медальон на месте, – висит на шее. Это придало ему спокойствия. Магический амулет охраняет его! С ним ничего не может случиться, и с самолетом тоже. Значит, все пассажиры, экипаж и красивые стюардессы – в безопасности. Сергей почувствовал себя более уверенно. Как он мог забыть о медальоне?! Черт, что это на него нашло?

Адрес во Франции, который дал ему в кафе экстрасенс Азарий Ерофеев, Сергей выучил наизусть. После Лили он пойдет по этому адресу.

Стюардесса попросила пассажиров пристегнуть ремни, и Горский понял, что полет окончился благополучно. Он получил багаж, взял такси и отправился на свою квартиру. Над Парижем стелился туман. Набережные Сены тонули в нем, по темным стволам голых деревьев угадывались бульвары и аллеи. Пошел крупный мокрый снег…

Сергею не верилось, что он снова во Франции, что поездка на харьковскую выставку Артура изменила всю его жизнь. Он уже не тот самоуверенный, жесткий и удачливый мужчина, хладнокровный игрок, любимец женщин, расчетливый бизнесмен. Несколько месяцев, проведенные на родине, сделали его другим. Неужели, все это происходило на самом деле? Купальская ночь, смерть Алены, флорентийские сны, монастырь, Лида… А может, он все это придумал?

Если бы так! Горский вздохнул и нащупал пальцами медальон под рубашкой. Нет! В том-то и дело, что все происходило наяву. Поэтому он здесь. Он должен во многом разобраться.

Консьерж приветливо поздоровался с Сергеем, как будто бы он и не уезжал.

– Почту я передавал мадам Клод, когда она приходила убирать, – сказал он, близоруко щурясь. Перед ним на столе дымился кофе, булочку с сыром он держал в руке. – Превосходный свежий сыр, месье! К нам с женой приехали родственники из Прованса…

Горский приветливо кивнул, торопливо поднимаясь по лестнице. Латинский квартал, засыпанный снегом, улыбка консьержа, знакомая дверь, открывшаяся с легким скрипом, – все это делало нереальной опасность, которая не давала ему уснуть в самолете. Он совершенно успокоился, повесил на вешалку мокрый плащ и прошел в комнату.

Здесь царил идеальный порядок, все блестело, – мадам Клод не сидела, сложа руки. Из окна квартиры был виден величественный Дом инвалидов, серебряный от снега и тумана. Сергей раскрыл окно, с наслаждением вдыхая холодный сырой воздух. Все, происшедшее в Харькове, показалось ему дурным сном. На низком столике лежали несколько журналов «Искусство», которые регулярно присылала ему редакция, стопка газет и несколько писем.

– Потом посмотрю, – решил Сергей, набирая номер телефона родителей.

Мама, Анна Павловна, которую все знакомые и друзья во Франции звали Ани, оказалась дома. Она работала переводчицей в посольстве, а отец – поваром.

– Серж! – радостно воскликнула она, привычно называя сына на французский манер. – Ты когда приехал? Я так соскучилась! Прости, дорогой, но я уже убегаю, – внизу ждет машина. Перезвони после девяти вечера. Папа тоже раньше не придет из своего ресторана!

В трубке раздались гудки. Сергей усмехнулся, – мама вечно торопится, все на бегу, впопыхах… Давно ли он сам был таким? Она научила его языкам: по-французски он говорил великолепно, по-английски немного хуже, а немецкий понимал и мог кое-как изъясняться. Он был способным мальчиком.

– Пожалуй, позвоню-ка я Лили, – решил Горский и набрал знакомый номер. – Это будет сюрприз для нее!

Из приоткрытого окна повеяло холодом, и Сергей понял, что снова пошел снег. Огромные снежинки прилипали к стеклу. Голос Лили зазвучал глухо, как из давно забытого прошлого. Она была несказанно удивлена.

– Серж? Откуда ты? Ты в Париже? Мы думали, ты уехал в Россию, надолго…

Она замолчала.

– Наверное, курит, – подумал Горский, представляя ее худое лицо, мундштук в длинных тонких пальцах, унизанных кольцами. Она обожала серебро и духи с запахом хвои.

– Лили… – он внимательно прислушивался к себе, не екнет ли сердце, не забьется ли, как раньше, когда он не спал ночами, сходя с ума от желания и страха потерять ее навсегда.

Нет. Ничто не дрогнуло. Он был спокоен и холодно любопытен: как она жила все эти месяцы? Что изменилось? По прежнему ли она ходит в маленькое кафе на Монмартре, из окна которого видно, как художники в беретах и пестрых шейных платках предлагают прохожим свои картины. Сейчас там, наверное, пусто, – из-за снега.

– Лили, – повторил он, словно пробуя ее имя на вкус. – Мы можем увидеться? Прямо сейчас!

Она еще больше удивилась.

– Ты хочешь? Но что…

– Мне очень нужно тебя увидеть! – перебил Горский. – Ты не занята?

– Нет, но…

– Тогда я еду!

Он решил не откладывать дело в долгий ящик. В конце концов, неизвестно, сколько понадобится времени, чтобы выудить у Лили нужные ему сведения. Пока он доберется до ее квартирки под самой крышей, с видом на переплетенную мостами Сену… Должно быть, снегопад придал этому пейзажу сказочную красоту…

Лили сразу открыла, не успел он позвонить, как будто ждала у самой двери, прислушиваясь к шагам. Медный колокольчик гулко переливался в извивах крутых полукруглых лестниц с коваными перилами.

– Серж?

Она, конечно же, курила. Длинная сигарета дымилась, вставленная в неизменный мундштук. Горскому показалось, что он видел ее только вчера, до того все знакомо, – бледные щеки, длинная шея, выпирающие ключицы в вырезе просторной майки, сухие бедра, острые коленки. Неужели, когда-то он целовал все это, ощущая головокружение и дрожь в груди?.. Ничего похожего он теперь не испытывал, просто смотрел.

– Можно войти?

Она молча посторонилась, пропуская его в тесную прихожую. И здесь все по-прежнему, – та же ветка сосны в керамической вазе, та же дубовая вешалка с подставкой для зонтиков, тот же светильник, который задеваешь головой, если вовремя не нагнуться…

Пока Горский ехал, у Лили промелькнули в голове сотни мыслей. Зачем он позвонил ей? Хочет возобновить отношения? На него не похоже… Тогда, прошлой зимой, ее родители намекнули, что он недостаточно обеспечен для женитьбы, и Серж как будто с ума сошел. Он вел себя необъяснимо, – пропал куда-то, не звонил. Оказалось, что он зарабатывает деньги. Лили не верила, что у него получится. Во Франции он чужой… Но все оказалось не так: Горский быстро наладил бизнес, ему везло. А сейчас его журнал приносит все больший доход, не говоря уже о продажах антиквариата и предметов искусства.

Непонятно, почему он передумал жениться на Лили? Ее отец тоже был удивлен, и мама, и все их общие знакомые.

– Это все гордость! – сказал тогда месье Тьери. – У русских в глубине души горит дикий огонь, они все немного одержимые.

Лили даже всплакнула несколько раз, когда поняла, что Серж больше не придет. Он был так красив, что на него оглядывались, а в постели ему не было равных. Божественный любовник! Это она смогла оценить только теперь, когда у нее появился Франсуа, который и по внешности, и по всем остальным качествам явно проигрывал Горскому.

Когда Серж сегодня позвонил, ей едва удалось выдворить Франсуа, чтобы тот ничего не заподозрил! Какой он, все-таки, противный, – длинноносый и назойливый, как осенняя муха. И она собирается за него замуж?! А что делать? Его отец неплохо обеспечен, и Франсуа без ума от Лили. Во всяком случае, на него не будут вешаться все подряд, как на Сержа. Женщины становились просто невменяемыми в его присутствии! Вряд ли он бы хранил ей верность, как супруг.

Этими мыслями Лили успокаивала себя. Но только до того момента, как Горский вошел в ее квартиру. Страсть, уже забытое желание, вспыхнули с такой силой, что она испугалась. Как она, оказывается, соскучилась по его ласкам!

В комнате у Лили стоял низкий широкий диван без спинки, на котором она любила по утрам сидеть в позе лотоса и медитировать. Собственно, это ее занятие и прервал месье Серж, когда позвонил. Она сама не ожидала, что так обрадуется.

Горский сел на некотором отдалении от нее, – не так, как раньше, когда он не мог сидеть, чтобы не обнимать Лили, не гладить ее коленки. Она старалась не показать своего разочарования. Так зачем он все-таки пришел? Что ему от нее нужно?

В комнате было прохладно и сумрачно. Слабый свет падал из чердачного окошка только в один угол. Пахло сигаретным дымом, индийскими специями и духами Лили. Сергей непроизвольно притронулся рукой к медальону, от которого исходило приятное тепло.

– Мне нужно твоя помощь, – мысленно обратился он то ли к амулету, то ли к Лиде, чей образ неотступно стоял перед ним. – Пусть Лили мне расскажет все, что ей известно!

Он вздохнул и опустил руку. Лили истолковала его жест по-своему.

– Тебе жарко? Может, открыть окно?

– Как живешь? – спросил он вместо ответа.

Она неопределенно повела тощими плечами, склонила голову на бок. Как ему когда-то нравился этот ее жест! Он не переставал сам себе удивляться. Что могло привлекать в такой жеманной, насквозь фальшивой и пустой женщине, как Лили? Сколько безумств он готов был совершить ради нее?! Дурак!

– Что тебе нужно? – спросила она раздраженно, словно поймала его мысли.

– Соскучился.

Она хотела ему поверить, но не смогла. Слишком хорошо она знала эту его кривую усмешку, настороженный холодный взгляд. Иногда он смягчался, но это бывало так редко…

– Приехал проверить, как идут дела, – ответил Горский. – И вот, заодно решил тебя навестить!

Это было гораздо больше похоже на правду. Лили вздохнула.

– Тебе везет! Деньги так и текут. Журнал процветает… да и продажи тоже.

– Кстати, – перебил ее Сергей. – Помнишь, ты помогла мне приобрести чудесную вещицу перед отъездом?

Лили смешно наморщила лоб, она не любила думать.

– Какую?

– Вот этот медальон!

Горский вытащил из-под рубашки флорентийскую подвеску и показал Лили.

– Ты что, хочешь меня отблагодарить? Или есть претензии?

– Ни то, ни другое, – улыбнулся Сергей. – Медальон прекрасен, но и цену я за него заплатил немалую, так что мы квиты.

– Тогда в чем дело? – насторожилась девушка.

– Ну… у меня появились деньги, как ты знаешь. Много денег.

Лили кивнула. Это было ей понятно. Серж необычайно практичен! Он хочет выгодно вложить свободные средства. А вложения в предметы старины, если они, к тому же, являются произведениями искусства, очень надежны. Всегда найдется богатый покупатель, готовый выложить кругленькую сумму за какую-нибудь шкатулку, принадлежавшую Медичи[17] или русской императрице Екатерине…

– Ты бы хотел еще что-то купить?

– Вот именно! – обрадовался Горский. – Ты удивительно догадлива, дорогая. Медальон оказался выше всяких похвал! Так что я хочу воспользоваться тем же источником. Надеюсь, ты не забыла, кто продал мне подвеску?

Лили недовольно скривилась. Она была не прочь заработать, но…обстоятельства несколько изменились. Та ее подруга, Мари, которая продала флорентийский медальон, пожелала остаться неизвестной. Посредником сделки была Лили, и Серж имел дело только с ней, не вступая в контакт с продавцом. Таковы были условия, и он на них согласился. Теперь Лили не обязана хранить тайну, потому что подруга внезапно исчезла. Просто уехала, и все. Никто не знал, куда.

– Так что? – настаивал Сергей. Он видел, что девушка в замешательстве, но не понимал причины. – У того человека есть еще что-то интересное для меня?

– Видишь ли… Он…то есть, она… хотела оставаться инкогнито. Но теперь это не имеет значения.

– Прекрасно! Можешь дать мне ее телефон, адрес?

Лили отрицательно покачала головой.

– Бога ради, почему? – воскликнул Сергей. – За деньгами дело не станет. Когда вещь мне нравится, я не торгуюсь!

– Не в том дело. Она… уехала.

– Куда? Надолго?

Лили подозрительно посмотрела на Горского. Он волнуется?! Явление небывалое! Впрочем, если речь идет о редких антикварных вещах, то понятно… Серж становится одержимым, как все поклонники искусства.

– Не знаю, – ответила она. – Ту девушку зовут Мари, мы вместе ходили в коллеж. А потом звонили друг другу иногда, ездили в гости на Рождество… Обычная дружба. Так что она и не должна ставить меня в известность, куда едет. Мало ли? У нее личная жизнь не сложилась. Вот и поехала разгонять тоску! Может, в круиз, а может… в провинцию, к родне.

– А где ее родня?

– Не знаю! – рассердилась Лили. – Я просто так сказала. Предположительно…

– Это Мари продала мне медальон? – уточнил Горский.

– Да, – кивнула Лили. – Только она хотела, чтобы ты этого не знал. Чтобы никто не знал. Она была странная… И муж у нее был странный.

– В каком смысле?

– Ну…я его видела только один раз, – она поежилась. – Взгляд у него тяжелый очень… Посмотрел, как пригвоздил к месту: в ногах дрожь, и сдвинуться не можешь, ни на шаг. Мари мне призналась, что она его боится.

– Зачем же она за него замуж выходила? – не выдержал Горский.

Ему вспомнилась Алена, их вечные скандалы, ругань, отчужденность и нежелание находиться вместе в одной квартире. Как получилось, что он на ней женился? Еще спрашивает про эту Мари?! Как будто сам не переживал ничего подобного!

– До брака он казался ей другим, – объяснила Лили. – Добрым и вполне милым человеком. А потом…

– Превратился в монстра, – горько пошутил Сергей.

– Прекрати, Серж! – обиделась девушка. – Ты же сам спрашиваешь!

– Прости, – спохватился он, испугавшись, что Лили больше ничего не расскажет.

Она могла так уходить в себя и не разговаривать неделями. Иногда это неплохо: когда женщина недостаточно умна, гораздо лучше, чтобы она молчала. Но в данный момент Горскому было нужно как раз обратное.

– Муж Мари был таким страшным, что она не выдержала и бросила его… Так?

– Не так! – возразила Лили. – Это он ее бросил. Пропал в один прекрасный день, и все! Как сквозь землю провалился!

– Пропал? И она не стала его искать?

– Искала… как ни странно, – задумчиво сказала девушка. – Ведь Мари жила в его доме. Там все было его… Она не знала, как поступить с имуществом. Заявила в полицию о пропаже супруга, но это ни к чему не привело. Они его искали, искали… только безрезультатно. Тогда Мари кое-что потихоньку начала продавать: ей понадобились деньги на жизнь.

– А почему она уехала? – поинтересовался Сергей. – Сама отправилась на поиски?

– Не думаю, – покачала головой Лили. – Наверное, она просто боялась жить одна в доме. Я как-то была у нее в гостях… один раз. Жуткий дом. Больше двух дней я в нем не выдержала. Темно, мрачно… какие-то узкие переходы…и стоит на отшибе. Это бывший старинный замок, каких полно, – полуразрушенный, заброшенный. Ален отремонтировал только часть, а вторая половина так и лежит в развалинах. Отвратительное место и гадкий дом! Бедная Мари! Удивляюсь, как это у нее хватило сил прожить там почти год?!

– Ален, это кто?

– Ее муж. Так его звали.

Лили резко встала и подошла к этажерке, которая едва не валилась от количества нагроможденных на нее вещей.

– Вот, смотри! – Она протянула Горскому фотографию в серой, под мрамор, рамочке. – Это Мари. Красивая, правда?

На фото две девушки в кимоно сидели в позе лотоса, лицом друг к другу. В одной Сергей сразу узнал Лили, а другая… Стройная, уверенная в себе блондинка с развитыми мышцами и юным, выразительным лицом. Такую испугать не просто.

– Что это вы делаете? – спросил он.

– Медитируем! – засмеялась Лили. – Когда ты меня бросил, я так страдала, – она притворно вздохнула. – Приходилось восстанавливать душевное равновесие таким изысканным способом, как йога. Мари тоже нуждалась в успокоении. Вот мы с ней и занялись медитацией… Это Франсуа нас сфотографировал.

Лили прикусила язык, но было поздно. Она поняла, что проговорилась.

– Франсуа? Кто это? Новый поклонник?

– Мой жених! – вызывающе сказала Лили.

Все равно, Сержа ей уже не видать, как своих ушей. Ничего не поделаешь! Эту игру она проиграла.

Горский хотел было продолжить расспросы, видя, что Лили нервничает, но… он увидел на фотографии нечто такое, что не сразу бросилось в глаза.

– Лили, – сказал он, – давай выпьем, за встречу!

Она, пораженная, уставилась на него. Вот так Серж! Где его ревность? Мстительность? Желание взять реванш? Она-то думала, что он устроит ей сцену, а он… Выпьем! Все-таки, он сильно изменился.

– Ладно, пойду принесу вина. Тебе со льдом?

– Да. И захвати сыр. У тебя есть?

– Конечно…

Удивленная Лили отправилась на кухню, а Горский тем временем поспешно вытащил фотографию из рамочки и спрятал в карман. Рамочку он, стараясь ступать бесшумно, положил обратно на этажерку, засунув между книгами. Лили, с ее рассеянностью, не скоро обнаружит пропажу.

Вино у нее всегда было великолепное, настоящее «бордо», густое, с терпким ароматом зрелого винограда. Они закусывали холодным мясом, оливками и двумя сортами свежего сыра. Сергей отвлекал Лили от мыслей о фото и цели своего визита, как мог. К счастью, она никогда не могла долго задерживать на чем-нибудь внимание, так что его задача оказалась легкой.

Лили немного опьянела и весело смеялась, прижимаясь плечом к Горскому. Он не отстранялся.

– Как он красив! – думала Лили. – Как он сексуален… Может быть, мы еще помиримся.

Горский распрощался, когда за окном начало смеркаться. Густой мокрый снег укрывал бульвары и крыши домов, наряжал каштаны в причудливые белые одежды. Сергей поднял воротник, ожидая такси; его знобило. В салоне автомобиля он попросил, чтобы водитель зажег свет. Закрывшись полой плаща, Горский достал из кармана фото, – на заднем плане, почти незаметная, одиноко стояла фигурка Будды. Слишком знакомая.

Когда Лили была уже совсем пьяна, он спросил, чей Будда на фотографии. Вряд ли, она что-то сможет потом вспомнить.

– Ах, это… – она уставилась на Горского мутными бессмысленными глазами, засмеялась. – Это Мари приносила с собой. Маги…ческий символ! – она икнула. – Ой, извини! Может, останешься на ночь? Смотри, какой снег идет… Ты можешь за…мерзнуть.

– В другой раз. Я обещал позвонить родителям.

– Позвони отсюда…

Лили была сильно пьяна, ее глаза сами собой закрывались.

Сергею не терпелось остаться одному, рассмотреть, как следует, фото: загадочную Мари, фигурку Будды… Он уложил Лили на диван, укрыл пледом.

– Я немножко подремлю… – пробормотала она. – Совсем капельку…

Он так задумался, что не заметил, как такси остановилось перед его домом. Вечерний Париж дышал свежестью и запахом снега. Под ногами была жидкая грязная каша, совсем, как в Москве.

Свет в подъезде был тусклым. Консьерж клевал носом, делая вид, что читает газету. Он едва кивнул Сергею.

– Позвоню родителям, потом в Москву, Сиуру, – решил Горский, открывая ключом дверь своей квартиры. – Обязательно! В первый же день такая удача! А ведь я еще даже не сходил по адресу Ерофеева.

Валерия с трудом закрыла окно, столько намело снега на подоконник. Ах, какая тоска эти зимы! – беспробудность, беспросветность… только снег и снег, всюду один снег…

– Никита! – позвала она раздраженно. – Никита, ты где?

В доме было прохладно. Кафельная печь остыла за ночь, в комнатах стоял слабый запах перегоревших дров. Бабушка и мама Никиты уехали в Смоленск, к родственникам. Без них было скучно и тревожно.

Валерия накинула на плечи теплую шаль и спустилась на первый этаж. Дверь на веранду оказалась открыта, в большие окна смотрел засыпанный снегом сад. Было слышно, как с шорохом летит с ветвей морозная пыль, оседают снеговые наносы. На бледном небе сияло красноватое ледяное солнце.

Никита вошел, неся огромную охапку дров, обдав Валерию холодным зимним воздухом, запахом сухой березовой стружки.

– Ты уже проснулась? Иди в гостиную, сейчас я растоплю печь и камин.

– Ах, Никита, какая тоска! – сказала Валерия, прислоняясь к нему всем телом. – Я хочу в Москву, домой. Если бы ты знал, как мне надоела тишина и эти снежные шорохи, завывания метели по ночам! Как мне наскучила эта белая равнина за садом, до самого горизонта!

– Что с тобой? Ты плохо спала?

Никита старался не обращать внимания на ее плаксиво-капризный тон, проскакивающие в голосе раздраженные нотки. Он был уверен, что в Москву им пока возвращаться нельзя ни под каким видом. Но Валерия, похоже, не хочет больше ждать. Ее что-то угнетает. Она становится нервной и недовольной, по ночам бродит по комнате или подолгу сидит у затухающей печи, о чем-то думает. Только днем она немного оживляется, когда горит камин, трещат в языках пламени дрова…

Никита изменил свой образ жизни и теперь старался работать по ночам, когда Валерии удавалось уснуть, а днем проводил время с ней, не давая окончательно впасть в тяжелую хандру. У нее опять начался кашель, и на глазах все чаще, без всякой причины, появлялись слезы.

Никита положил в камин дрова, разжег огонь. Валерия уселась в огромное мягкое кресло, безучастно глядя за окно, на далекие дымы в морозном небе. Она куталась в шаль и плед, и все равно ей было холодно.

– Посиди тут, – сказал Никита, целуя ее висок, на котором горячо билась голубая жилка. – А я пойду приготовлю нам поесть.

На кухне он немного успокоился, выбирая между ветчиной и свежим мясом. Пожалуй, лучше приготовить мясо с сыром и томатом, как любит Валерия.

По дому распространился запах специй и кофе. Никита положил в тостер кусочки белого хлеба и отправился в кладовку за вином: ему захотелось выпить. Валерия тоже не откажется. Ему не нравилось ее состояние, – вялость, сменяющаяся вспышками негодования по всякому поводу, отсутствие аппетита, скука. Только в постели, во время любовных ласк, ценой невероятных усилий, ему еще удавалось пробудить ее к жизни.

Сиур звонил Никите через день, но ничего существенного не сообщал. Москва лежала в снегах, скованная морозом и каким-то странным безмолвием, блестя тусклым золотом своих куполов, белыми стенами соборов.

Горский уехал во Францию, но от него еще тоже не было никаких вестей. Вадим куда-то пропал. Из Харькова был один звонок от Лиды, что у них без изменений… пока. Все остановилось, замерло, словно в преддверии какого-то значительного, важного события, которое должно было разрешить их судьбы и судьбу их общего предназначения. Суть того, что их всех объединяло, оставалась неясной, – и это тревожило больше всего.

Валерия вяло ковыряла вилкой мясо, но все-таки ела. Никита был рад и этому. Вчера она ни кусочка ни проглотила, как он ее ни уговаривал. Холодное кислое вино приятно кружило голову.

– Тебе еще налить?

Она кивнула. Негромко потрескивали дрова. От камина шел настоящий жар, но Валерия не отодвигалась. Никита снял свитер, пересел к окну, за которым стучал в стекло укутанный снегом сад. Снова поднимался ветер.

– К вечеру будет метель, – сказала Валерия. – Опять метель! Какая скука… Никита!

– Да?

– Принеси мне зеркало из спальни, не хочется подниматься наверх.

Он легко встал, поднялся на второй этаж. Приятно было ощущать силу молодого здорового тела; десятилетия неподвижности казались тяжелым дурным сном. Инвалидное кресло стояло в углу коридора, у его рабочего кабинета, как дань прошлому.

Никита открыл дверь в спальню Валерии, – она пожелала иметь свою, отдельную, – взял с туалетного столика ее любимое зеркало в овальной рамке, быстро спустился в гостиную. На сердце легла непонятная грусть…

– Спасибо!

Валерия поставила зеркало на сервировочный столик у камина и принялась разглядывать себя, – волосы, тени под глазами, похудевшие щеки, губы без помады. Она была красива той особой женской красотой, которой все нипочем, – никакие страдания, болезни, никакие небрежности, отсутствие макияжа, прически, – ничто не могло ее испортить. Она просто становилась другой, – более строгой, романтичной или трогательно прекрасной в своей печали.

– Я отнесу посуду на кухню, – сказал Никита, собирая тарелки. – Хочешь еще кофе?

Валерия отказалась, увлеченная созерцанием своего лица в зеркале. Его редкостный оттенок спелого персика поблек, румянец исчез, уступив место глубоким теням под скулами и у висков, но оно все еще оставалось необыкновенно привлекательным. Ей показалось, что Никита отворил окно, потому что ее длинные черные волосы вдруг зашевелились, буквально поднялись вверх, приобретая колеблющиеся очертания то ли чертей, то ли… Из потемневшей глубины зеркала за ее отражением появилось что-то очень страшное, дикое…

Никита зажигал газовую колонку, чтобы помыть посуду, когда услышал ее крик. Влетев в комнату, он увидел вытекающую из рамки ртутную массу зеркала и оцепеневшую от ужаса Валерию, бледную, как снег за окнами.

– Ты поставила его слишком близко к огню, – сказал он, обнимая ее за плечи.

Валерия не поверила. Она просто его не слышала, скованная жуткой, нечеловеческой слабостью, так похожей на смерть. Ей казалось, что из-за вытекшей поверхности на нее смотрит другая женщина, очень похожая на нее, – смотрит долго, неотрывно и страшно, – и в глубине ее зрачков зарождается ее, Валерии, гибель. Губы женщины едва заметно кривятся в зловещей улыбке, а на лбу качается и нестерпимо сверкает золотая подвеска, на которой выбит Знак Рока…

– Валерия!

Звук никитиного голоса вывел ее из столбняка, и она снова закричала, не в силах оторваться от страшного видения.

– Что с тобой?

– Там, там… – она показывала рукой на зеркало, вернее, на позолоченную рамку, оставшуюся от него, и не могла вымолвить ни слова. – Там… та женщина, и… Знак… – ей едва удалось выдавить это, как сильный приступ кашля потряс все ее тело. – В-видишь?

Никита ничего не видел, кроме расплавившегося от нестерпимого жара стекла. На каминной доске стояли сухие веточки можжевельника. Словно во сне, сквозь пелену тумана, он увидел, как они занялись ярким, сверкающим пламенем…

ГЛАВА 4

Горские обрадовались приезду сына. Его вечерний телефонный звонок привел их в восторг. Они так редко удостаивались его внимания… Могли не видеться месяцами, ничего не знать друг о друге. Отчаявшись увидеть Сергея, родители сами звонили ему, но чаще всего им приходилось общаться с автоответчиком.

– Приезжай, Серж! – говорила мама, сдерживая слезы. – Мы с отцом почти забыли, как ты выглядишь. Расскажешь нам, как живешь. У тебя уже есть девушка? Ты никого не нашел себе там, в Харькове? Как Москва?

– В Москве мороз, – ответил Горский. – По ночам наметает сугробы по колено. Деревья все белые, и снег визжит под ногами прохожих…

Он понимал, что мама спрашивает вовсе не о девушках, которых у Сергея всегда было полно. Вниманием женщин Горский никогда не был обижен, что вызывало легкую ревность даже у его матери, но она искренне хотела, чтобы он, наконец, «устроил свою жизнь», остепенился. Она втайне надеялась, что он женится на русской. Француженки были хороши для бизнеса и развлечений, но для семьи…

– Я был женат, мама, – тихо сказал Сергей, вспомнив вдруг, что он даже не пригласил родителей на свою свадьбу.

Уехав из Парижа на выставку Артура, он словно провалился в глубокий омут, и весь остальной мир сначала померк, а потом и вовсе исчез из его жизни. Непонятное наваждение окутало его плотной пеленой, лишив возможности не только правильно действовать, но и здраво мыслить. Теперь он чувствовал, как медленно поднимается из мутной туманной глубины на поверхность, до которой все еще не близко.

– Что?

У Анны Павловны пересохло в горле. Она не ослышалась? Серж сказал что-то о женитьбе? Что-то странное… Был женат?.. Но…он отсутствовал буквально несколько месяцев.

– Я был женат, мама, – повторил Горский.

Эти слова прозвучали непривычно и дико для него, словно он пересказывает маме свой сон, как в детстве. А она успокаивает его, ведет на кухню и поит чаем с конфетами «Мишка на севере».

– Был? – переспросила она. – Ты что, развелся? Так быстро?

– Нет…

– Серж, я ничего не понимаю! Говори толком! У меня начинает уже болеть сердце…

– Моя жена… Она умерла.

На том конце воцарилось молчание: у мадам Горской пропал дар речи. Серж всегда был резок, любил колкие, неприятные шутки, но не до такой же степени!

– Ты шутишь? – спросила она на всякий случай, осознавая, что на этот раз сын говорит серьезно. – Отчего? Что случилось? Приезжай немедленно! Мы с отцом глаз не сомкнем, пока ты все не расскажешь! У папы давление… О, Серж! Выезжай прямо сейчас, возьми такси… Ты меня слышишь?

– Хорошо, – ответил Горский, ощущая невероятную усталость во всем теле, в мыслях…

Пожалуй, будет лучше, если он поедет. В двух словах всего не объяснишь. Им предстоит долгая ночь, полная вздохов и слез. Подробностей он родителям, конечно, рассказывать не собирается, но кое о чем придется поставить их в известность. Они не могут оставаться в неведении.

Анна Павловна была так напугана услышанным, так растеряна, что совершенно забыла сказать сыну о выставке работ его друга Артура, устроенной в галерее месье Дюшана, о Нине Корнилиной, о статье в журнале «Искусство», которая наделала столько шума, о Лили, о том, как успешно идут его дела… Она положила трубку на колени и села, не в силах думать ни о чем, кроме предстоящего разговора с Сержем.

Звонок в дверь заставил ее вздрогнуть от неожиданности.

– Серж! – она повисла у сына на шее, плача и целуя его. – Как ты меня напугал! С тобой все в порядке? – Она отступила на шаг, пытаясь рассмотреть в темноте прихожей выражение его лица. – Ты здоров? Я не стала ничего говорить отцу. Он думает, что ты приедешь завтра.

– Где он? – спросил Горский.

– Спит у себя в комнате. У него был трудный день… Я закрыла дверь, чтобы мы его не разбудили. Поговорим сначала вдвоем. Ты намок… На улице что, снег? Снимай скорее плащ.

Сергей разделся и прошел в маленькую уютную гостиную. Над столом висел оранжевый абажур, пахло корицей и ландышевыми каплями.

– Садись… – Анна Павловна уселась на мягкий угловой диван, не отпуская руки сына. – Ты весь холодный! Я сделаю чай.

– Лучше принеси коньяк, мама.

Она молча вышла и вернулась с бутылкой коньяка и двумя блестящими мельхиоровыми рюмками.

Как и предполагал Горский, они проговорили почти до утра, пока за окнами не проступил хмурый дождливый рассвет. Всю ночь, шурша по подоконнику, шел мокрый снег, сменившийся дождем. В гостиной похолодало, и Анна Павловна включила отопление.

– Ужасная погода, – сказала она, чтобы нарушить тяжелое молчание.

История, рассказанная сыном, показалась ей до неправдоподобия страшной сказкой, так что нужно было время, чтобы принять ее в свое сознание, смириться с ней и решить, как жить дальше. Собственно, смерть ее невестки, Алены Горской, которую она в глаза не видела, произвела на нее впечатление постольку, поскольку опасность могла угрожать ее сыну, – ведь он спал в комнате, ничего не подозревая, и мог стать очередной жертвой убийцы и грабителя. Слава Богу, этого не случилось! Жалко девочку, но…ничего не поделаешь.

– Ты правильно сделал, что приехал, – сказала она. – Поработаешь, отвлечешься… У нас тут хорошие новости: тираж твоего журнала растет, и прибыли тоже. Ты уже был в редакции?

Сергей отрицательно покачал головой.

– Не успел еще.

Он не стал говорить матери, что заходил к Лили. И про то, что ему необходимо было выяснить в Париже, тоже. В первую очередь он должен разыскать таинственную Мари, поговорить с ней; проверить адрес, полученный от Ерофеева, а потом можно будет заняться делами, зайти в журнал.

Как известно, человек предполагает, а Бог располагает.

– Ты помнишь Нину, жену твоего обожаемого Корнилина? – вдруг спросила Анна Павловна. – Так вот, это благодаря ей ты заработал кучу денег!

– Нина Корнилина? – опешил Сергей. – Но…

– Да-да, она написала потрясающую статью об Артуре! Она привезла с собой его дневники… Ты не читал? Это фантастика! Редакция посылала тебе на дом все экземпляры журнала. Ты что, даже не смотрел?

– Я не успел, – Сергей вспомнил разноцветную стопку журналов на столике в своей квартире, до которой у него так и не дошли руки. – Подожди, мама! Я ничего не могу понять! Какая статья, какие дневники? Артур погиб, Нина пропала… Ее никто не мог найти, даже я. Она просто уехала, не оставив адреса. Как в журнале оказалась ее статья?

– Никуда она не пропадала! Она приехала во Францию по приглашению месье Дюшана. Мы виделись на выставке, – ответила Анна Павловна, подозрительно глядя на сына. Может быть, у него немного расстроилась психика после смерти жены? Это было бы совсем не удивительно. – Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь?

– Прекрати! – рявкнул Горский, сразу напомнив ей прежнего Сергея.

– Тише… отца разбудишь.

– Прости, – примирительно сказал Сергей. – У меня все в голове перемешалось… Расскажи мне о Нине.

Сиур опаздывал на важную встречу. За ночь намело столько снега, что он едва смог выехать из гаража. Пришлось брать лопату и раскидывать сугроб, чтобы открылась дверь. Скованный холодом город был девственно бел, пустынен и безлюден. Морозный рассвет загорался в стеклах витрин, багровые отблески ложились на засыпанные снегом деревья и тротуары. В лицо мело колкой ледяной пылью.

Сиур, не торопясь, ехал по блестящему от мороза проспекту. Дома в утренней дымке словно оторвались от земли и торжественно, медленно проплывали мимо. С козырьков крыш, чугунных оград и деревьев слетали сверкающие веера снега. Москва с трудом просыпалась, стряхивая колдовское наваждение ночной метели.

Влад позвонил шефу в машину, доложил, что выехал и скоро будет на месте.

На трассу повыползали снегоочистительные машины. На востоке, угадываемое за плотной облачностью по золотому сиянию, всходило жгучее ледяное солнце.

Залюбовавшись красотой города, Сиур не заметил, как из арки проходного двора, слева от него выскочил белый, невидимый на фоне снега, микроавтобус и стремительно, скользя колесами, развернулся прямо на встречную полосу… Казалось, что несколько секунд выпали из этой вселенной, просто зависли, вырвав из нее миг времени, потому что иначе столкновение было бы неизбежным. Машина Сиура застряла в сугробе, и это спасло ее от лобового удара о фонарный столб. Несмотря на то, что он резко тормозил, колеса все еще вращались, но снег остановил движение.

Микроавтобус-невидимка исчез так же внезапно, как и появился. Пока Сиур приходил в себя, пытаясь осмыслить, что же произошло, – его и след простыл. Начальника охраны фирмы «Зодиак», бывшего командира элитного спецназа, спасли отменно тренированные реакции. Собственно, тело сделало все само, не дожидаясь запоздалых указаний отвлекшегося владельца. Сиур вышел из машины и закурил, глядя, как оседает поднятая машинами снежная пыль.

Черт! Его спасли доли секунды, и все равно было непонятно, как он остался невредим.

– Ладно, подумаю об этом потом, – решил он, сел за руль и начал выезжать из сугроба.

До назначенной ему встречи оставалось десять минут.

Влад начал слегка нервничать, поглядывая на часы. Уже несколько минут, как машина шефа должна быть здесь. Хорошо, что другая сторона тоже опаздывает, а то неудобно получится. Что с Сиуром? Пунктуальность и точность – такая же неотъемлемая часть его имиджа, как и безукоризненная вежливость, модная одежда и жесткость характера. Неужели, что-то случилось?

Он вздохнул с облегчением, когда увидел выезжающий из-за поворота автомобиль Сиура. Они были не только коллегами, бывшими сослуживцами, друзьями, – их объединяло нечто большее: родство по духу, которое оказалось гораздо сильнее кровных, семейных или приятельских уз. А теперь еще их объединила общая тайная опасность, источника которой они не знали.

– Я уже почти испугался, – улыбнулся Влад, выходя из машины. – Где ты был?

– Заказчики приехали? – вместо ответа спросил Сиур, хотя и так было видно, что кроме них здесь никого нет. – В чем дело?

– Сам удивлен, – пожал плечами Влад. – Договорились на восемь…

– Ладно, ждем еще четверть часа!

– Так долго?

– Всякое бывает… – неопределенно сказал Сиур, все еще под впечатлением собственного «приключения».

Они ждали до половины девятого, но на встречу так никто и не явился.

– Может, перезвонить им? – спросил Влад, теряя терпение.

– Не стоит. Поехали, – махнул рукой шеф. – Никто не придет. И телефон наверняка липовый. В офисе поговорим.

В здании фирмы было тепло, раскаленные газовые печи дышали жаром. За покрытыми морозным узором стеклами ничего не было видно.

– Как раньше народ без видеокамер обходился? – вздохнул Влад, усаживаясь перед экраном монитора, на котором был виден въезд в ворота и вход.

– Нормально обходился! – ответил Сиур. – Внешнее наблюдение, слышал о таком? Кофе будешь?

Влад кивнул.

За кофе Сиур рассказал о микроавтобусе.

– Не нравится мне все это! – Влад налил себе вторую чашку. Что бы ни случилось, аппетит у него оставался прекрасным. – И Горский не звонит. Как он там? Что узнал?

– Горский должен позвонить сегодня вечером, как условленно, – возразил Сиур. – Ты лучше подумай, что сам скажешь Сергею. Мы обещали, что девочки будут в безопасности. У Лиды и Элины все хорошо? Ты в курсе?

– Обижаешь, начальник, – улыбнулся Влад. – Сегодня утром звонил Никите, у него вроде тоже все в порядке.

– Что значит «тоже»?

– Валерия немного хандрит. Кашель, страхи. С зеркалом что-то случилось… расплавилось или разбилось, я толком не понял.

В воображении Сиура сразу возникла картина Артура Корнилина «Натюрморт с зеркалом», с которой, собственно, и началось их знакомство с Никитой, Валерией и Вадимом. Вспомнился их подмосковный дом, старый дикий сад, лес вдали, за небольшой речушкой…

– У них там чуть пожар не случился, – продолжал Влад. – Слава Богу, все обошлось. Не нравится мне все это! – повторил он.

Сиуру это тоже не нравилось. Кажется, затишье подошло к концу. Наступает время великих перемен… Что это за перемены, он не знал, и тревожился. Но ведь им самим надоели бездействие и неизвестность?! Почему же теперь неприятный холодок подступает к сердцу? Невидимый враг не оставил им выбора. А любую ситуацию всегда лучше встречать лицом к лицу.

– Ты мне так и не сказал ничего о Лиде.

– А… да вроде все нормально, – не очень уверенно пробормотал Влад. – Мне голос ее показался странным, а так… ничего.

Он вспомнил разговор с Лидой. Телефонов в деревне не было, и ей пришлось идти на почту. Связь работала не лучшим образом, и голос девушки казался глухим и невероятно далеким, как с другого конца света. А ведь это всего только Харьковская область!

Лиде тоже было плохо слышно, и приходилось то и дело переспрашивать. Ну, что тут особенного скажешь? Как настроение? Грустное. Но Владу она в этом не призналась, ответила, что все хорошо, все здоровы, – дед Илья уже ходит в лес со своим ружьем, Иван лежит на печи и составляет карту поиска сокровищ, баба Надя, как всегда, печет пироги и всех держит в строгости. Элина понемногу просыпается, расцветает, как розовый бутон по утру… Никто новый, незнакомый, в лесном доме не появлялся, никто ими не интересуется. Вокруг тихо, дороги занесло снегом.

Все это Лида рассказала, но кое-что утаила. В сердце ее, после отъезда Сергея, поселилась тоска, черная и холодная, как январская ночь. Как будто черный ворон задел ее душу своим зловещим крылом. Откуда ни возьмись, мысли явились черные, страшные, как из преисподней. А что, если Сергей забыл ее? Встретил там, во Франции, свою тощую Лили, и…поминай, как звали. Телефона у нее в лесном доме нет, а письма из Парижа идут долго. По ночам ей стала сниться Алена, бледная, с горящими лихорадочным огнем, запавшими глазами.

– Думаешь, я отдам тебе его? – спрашивала она едва слышным шепотом, и начинала смеяться, все громче и громче… – Думаешь, твоя взяла? Дура бестолковая! Святая сестричка… И тебе греха захотелось? Разве не знаешь, что любовь – самый великий грех?! За него в пекле огненном гореть будешь! И никто тебя не спасет! Никто… Любовь – это пожар, пламя адское, неутолимое, его ничем не погасить… Сгоришь ты в нем, как я сгорела… И Марфа тебе не поможет! Нет ее больше, Марфы… И меня нет. Ты одна осталась…

Алена хохотала, блестя зубами, закидывая красивую голову, на которой волосы превращались в тонких шипящих змеек. А потом вдруг являлся Лиде гроб, и в нем Алена, полузасыпанная землей, тянущая к ее горлу серые, тронутые разложением руки с длинными ногтями…

Лиде хотелось зажать уши, зажмуриться, чтобы не видеть, не слышать. Она кричала, но из ее сомкнутых уст не раздавалось ни звука, как это бывает во сне, полном жутких видений. Ей хотелось проснуться, но что-то давило на грудь и веки, не давало вздохнуть, раскрыть глаза… По утрам Лида долго не могла прийти в себя, успокоиться и встать с постели. Она похудела, перестала есть. Только Элина разгоняла ее печаль своими разговорами, да и то не надолго. Они все больше сидели вместе на втором этаже, молча глядели в окно на заснеженный лес…

– Неужто так из-за этого городского хахаля девка убивается? – обеспокоено думала баба Надя. – Аленку он до добра не довел, и Лидке голову морочит. Уехал вот, ни тебе ответа, ни тебе привета! Жук голубоглазый! Такие глупых баб-то с ума и сводют!

Баба Надя однажды ночью осмелилась, взяла из заветного сундука материны карты, разложила, как учила ее еще девчонкой Марфа, попыталась понять, что за судьба-злодейка у ее внучек? Уж какие красавицы, а счастья нет! Одна на кладбище, и вторая день ото дня сохнет, мочи нет смотреть! Уж она ли их не растила, не любила, не холила? Уж она ли их уму-разуму не учила? Что с девками случилось? Какой такой бес в них вселился?

Глядела баба Надя на карты, как они легли, – да так ничего и не поняла. Видно, не пошла ей наука Марфы в прок. Положила она колоду в вышитый мешочек, плюнула, перекрестилась, и отправилась на кухню, заваривать Лидке пустырник с валерианой. Пускай пьет на ночь! Средство верное, испытанное, уж если и не поможет, то вреда точно не принесет!

Всего этого из телефонного разговора с Лидой Влад, конечно, узнать не смог, но что-то его насторожило. Голос, полный невысказанной грусти, сожаления и тоски, – поведал ему больше, чем слова. Но это как раз понять можно, – Сергей уехал не куда-нибудь в соседнюю деревню, не в Харьков и даже не в Москву. Он уехал во Францию, далекую и призрачную страну, о которой все слышали, но никто не бывал, – ни Лида, ни Влад, ни Сиур… в которой говорят на другом языке, исповедуют другую религию и живут по другим обычаям. Там другие города, другие дома и другие люди. Там другие женщины, которые по-другому одеты и по-другому любят… Вернется ли он оттуда? Бог весть…

– Должен вернуться, – сказал Сиур, выводя Влада из задумчивости. – У нас с ним договор! А он мужик крепкий, не подведет. Только бы глупость какую не сотворил сгоряча!

– Ты что, мысли читаешь, или это я вслух думаю?

– И то, и другое, – засмеялся Сиур. – Ладно, давай приниматься за работу. Сегодня надо быть дома не позже девяти, ждать звонка от Горского.

Поглощенные делами и заботами, они не успели опомниться, как за окнами стемнело. По дороге заехали в супермаркет, купили вина и закуски. К ночи мороз усилился, под ногами скрипело, в лицо дул ледяной ветер. Прохожие торопились по домам, уткнувшись носами в покрытые инеем воротники и шарфы.

– Подержи, – Сиур дал Владу пакеты с едой, сел за руль. Машину удалось завести не сразу. – Ну, давай же, давай!

Сиур торопился, – времени оставалось в обрез: доехать до дома и открыть дверь квартиры. Все-таки, они успели. Междугородные звонки с коротким интервалом застали их в прихожей. Не раздеваясь, Сиур взял трубку.

– Сергей, ты?

Он знаком показал Владу, что это Горский. Тот облегченно вздохнул. Не опоздали!

Новостей у Горского было, хоть отбавляй. Во-первых, он узнал, кто продал ему медальон.

– Ты поговорил с этой Мари? Кто такая? Откуда у нее подвеска? – спросил Сиур.

– В том то и дело, что нет. Она исчезла. Куда-то уехала! Но я знаю ее адрес. Вдруг, там кто-то живет? Экономка, например, или родственница? Они могут подсказать, где искать Мари. И еще одно. У Мари была статуэтка Будды. Лили показала фото, и я узнал фигурку.

Сиур не поверил своим ушам. Честно говоря, он не особенно надеялся, что Горскому удастся получить какие-то важные сведения во Франции.

– Что?! Будда? Но тогда… девушки может уже не быть в живых.

– Я тоже об этом подумал, – уныло подтвердил Горский. – Фото я на всякий случай взял, пошлю вам по электронной почте.

– Послушай, Сергей, ты уверен, что выполняешь все наши инструкции по безопасности?

Влад засмеялся. Фраза прозвучала так, словно они на пятиминутке перед очередным рабочим днем.

– Есть кое-что еще, – волнуясь, продолжил Горский. – Мы повсюду искали Нину Корнилину, а она приехала во Францию по приглашению некого месье Рене Дюшана. Она привезла с собой дневники Артура.

Сергей рассказал все, что ему удалось узнать от матери, в редакции журнала, от Патрисии и Люсиль, от самих владельцев галереи, от посетителей выставки и от других знакомых.

Сиур выслушал, не перебивая. Когда Горский сделал паузу, чтобы передохнуть, он спросил:

– Где дневники? Можно ли их получить? Ты видел Нину? Говорил с ней?

– Нет…

В голосе Сергея прозвучали странные нотки.

– Почему? Вот чудак! Это же надо было сделать в первую очередь! – удивился Сиур. – Только Нина…

– Нина умерла, – перебил его Горский. – Она плохо себя чувствовала в последнее время. Я говорил с ее доктором. У нее было нервное истощение, депрессия, слабое сердце, ну и…

– Что? Ты узнал подробности?

– Доктор сказал, что она принимала снотворное. Таблетки плохо ей помогали, и она постепенно увеличивала дозу. В тот вечер…она приняла их слишком много. Вот сердце и не выдержало. Ей удалось, наконец, уснуть…вечным сном.

– Ну и шуточки у тебя, – возмутился Сиур.

Горский нервно хмыкнул.

– Мне не до шуток. Доктор сказал, что смерть Нины не вызвала никаких подозрений у полиции. Вполне обычный исход такого состояния здоровья, как у нее. Но я в это не верю. Она написала статью в журнал, используя материалы из дневников Корнилина. А вскоре выпила слишком много снотворного! Странное совпадение, тебе не кажется?

– Кажется, но…

– Это еще не все, – перебил Горский. – В доме не нашли никаких дневников Артура! Их и след простыл. Но это я так думаю, а полиция уверена, что никаких знаменитых «записок Корнилина» вовсе не было, что это всего только рекламный трюк, выдумка издателей и загадочной вдовы, с целью сорвать куш побольше! И они вполне преуспели в этом! Вот только насладиться полученными деньгами мадам Нине не посчастливилось. Сердце подвело, не выдержало радостного возбуждения. Ты представляешь? Так думает не только полиция, но и многие другие. Но я-то уверен, – дневники были. Были! Из-за них Нина и погибла. Ее смерть не случайна. «Они» добрались до нее, тут, во Франции…

– Жаль, – сказал Сиур. – Все ниточки обрываются прямо у нас перед носом.

– В этот раз нам, кажется, повезло, – возразил Сергей. – Патрисия рассказала мне потрясающую вещь! Оказывается, у Артура был ужасно неразборчивый почерк, и Нине приходилось записывать каждое слово, а потом составлять из них предложения. Тогда она угадывала смысл некоторых слов, которые совершенно невозможно было прочитать.

– И что это нам дает?

– А то, что был второй дневник, – переписанный Ниной! Подлинники она хранила дома, а этот дубликат передала Патрисии, в редакцию, чтобы той легче было делать перевод на французский. Про этот второй дневник никто не знал, и Патрисия отдала его мне. Она решила сохранить эту тайну в память Нины. Если бы этот дубликат каким-либо образом выплыл, то все сказали бы, что это доказательство обмана. Нина сама написала все это, выдавая свои собственные фантазии за дневники погибшего художника, чтобы заработать денег. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Сиур согласился, что им действительно в этот раз повезло.

– Дневник у тебя? – спросил он. – Будь осторожен!

– Кроме меня и Патрисии никто ничего не знает! Я постараюсь сделать копию и выслать вам.

– Ты их читал?

– Не было времени, – ответил Горский с сожалением.

– Серега, ты здорово поработал! Я даже не ожидал. – Сиур думал, как предупредить Горского об опасности так, чтобы тот понял всю серьезность положения. – Но теперь ничего больше не предпринимай! Ты меня понял?

– Как это? А Ерофеев? Адрес, который он дал мне? Я обязательно должен проверить, что за этим кроется!

– Послушай! – Сиур старался говорить спокойно. – Ты ни в коем случае не должен идти ни по какому адресу! Тем более, Азарий дал его нам с определенной целью, – заманить тебя в ловушку! Я в этом не сомневаюсь.

– Но ведь раньше мы не договаривались…

– Раньше я ничего не знал о Мари из Франции, о Будде, о смерти Нины Корнилиной. Ее тоже заманили туда не случайно.

– Но…

– Никаких «но». Адрес Ерофеева – это ловушка, капкан! Не вздумай сунуть туда нос! Я надеюсь на твое благоразумие.

ГЛАВА 5

За пределами слов и смерти, за пределами прошлого и настоящего, северная роза синее, чем всегда. Избранный медленно пробуждается от своих снов. Еще немного дней и ночей пройдет, прежде, чем падающая звезда с холодного севера и ее свет утвердят великую тьму …

О, странник, задержавшийся между мирами, приди в мои объятия, в час, когда появившаяся комета одиноко сгорает в черной глубине неба! Когда рожденная во время луны вновь разгорается битва мрака! Сила слова возвращает орла, древний жрец приходит из жаркой страны, объединяются два сердца, меч и кубок вновь встречаются под дубами, рождаются двое, ждущие окончательного избрания… Дьявол над землей, Ангел преисподней, застыл, слушая песню пророка: дрогнет ли луна, разгорится ли летящее пламя, одержат ли победу орел и солнце?..

Начало и конец подобны колесу, вращающемуся в Пространстве Тьмы, в глубине великих темных вод…

Вадим вскочил и сел, отирая вспотевший лоб. Снова вернулась эта ужасная головная боль, эти ночные кошмары!

Он достал из холодильника минеральную воду, выпил. Облегчение не наступало. В приоткрытую балконную дверь дуло ледяным воздухом и снегом, но он не чувствовал холода. Лицо и грудь горели, сердце билось тяжелыми частыми толчками. На столике в освещенном углу комнаты стояла фотография Евлалии, – тот самый портрет, из квартиры Тины. Она сделала ему сказочный подарок, – теперь он мог видеть Евлалию не только в снах. Ее глаза, черные, как безлунная ночь, сияли перед ним, а губы слегка улыбались… Он бы все отдал, за один поцелуй, за одно прикосновение к ним.

– О, Евлалия, если твое прекрасное лицо засыпано землей, то и я хочу туда, где над нами будут шуметь деревья и шелестеть в мягкой траве дожди. Зачем я заблудился в этом холодном и беспощадном мире один, без тебя, где мне все не мило, кроме снов о тебе?! Приди же за мной, возьми меня за руку и уведи в страну вечного молчания! Я хочу быть с тобой, где бы то ни было, под любым солнцем или в полной тьме, – лишь бы ощущать рядом твое дыхание, стук твоего сердца…

Вадим иногда разговаривал так в ночной тишине, – то ли сам с собой, то ли с прекрасной Евлалией… Иногда ему казалось, что она слышит его. А иногда его слова и мольбы улетали в черное безмолвное небо и исчезали в гулком межзвездье…

Он устал. Как же он устал от этой тяжкой, неизбывной тоски, от этой погони за призраком! После гибели брата одиночество стало невыносимым. Но что-то мешало Вадиму покинуть этот давно опостылевший ему мир, – мир без Евлалии. Что-то незаконченное, недоделанное, все еще держало его здесь. Его час не пробил, он чувствовал это, как чувствует волк приближение конца, но не сам конец… У него еще есть время для чего-то важного, которое вот-вот должно свершиться.

Он лег и долго смотрел, как передвигаются по потолку полосы тусклого света от проезжающих автомобилей. За окном пела свою заунывную песню глухая метель. Боль в висках и затылке стала ослабевать, и ему удалось, наконец, уснуть…

Вновь выплыло из туманного забытья нежное лицо Евлалии. Она зовет его, но куда?.. Она хочет от своего рыцаря поклонения, жертв и безумств; она хочет любви полной, как золотая чаша с вином, такой, чтобы ее возлюбленный был готов на все. Чтобы раздвигались границы миров и луна замирала от зависти, чтобы…

Вторая половина ночи пролетела стремительно, как молния в грозовом небе. Утром Вадим встал посвежевший и бодрый. Головная боль исчезла, как не бывало.

Он посмотрел на часы. Сегодня предстоит много работы, которую придется выполнять днем, хотя это довольно-таки опасно. Но риск – это словно мускус и амбра, словно хмель, которого так не хватает в скучной и надоевшей жизни! Вадим быстро оделся, захватил все необходимое и вышел. Над заметенной снегом Москвой занималась чистая слабая синева. Морозный воздух жег легкие. Редкие снежинки медленно опускались с неба, золотые в ледяном утреннем воздухе.

Горский, окрыленный успехом, не собирался обращать внимание на предупреждения Сиура. Все казалось таким мирным, таким безопасным, – ленивое течение Сены, лужи на тротуарах, запах бифштексов в маленьких уютных кафе… Даже внезапное исчезновение Мари можно объяснить вполне обычным образом: душевная травма, разочарование в жизни, – ну и отправилась дама в путешествие, тоску разгонять, новые знакомства заводить. Смерть Нины Корнилиной, конечно, настораживала, но…в конце концов, после того, что случилось с Артуром она и вправду могла заболеть. Вот и доктор это подтверждает. Если бы не повышенная подозрительность, то все выглядело бы вполне естественно.

Да… то, что Нина оказалась здесь, – неслыханная удача! Франция преподнесла сюрприз, которого никто не ожидал. Дневники Корнилина! Сергей уж и не чаял их увидеть, а тем более получить возможность прочитать! Когда Патрисия отдала ему толстую тетрадь в клеенчатом переплете, густо исписанную красивым ровным почерком Нины, у Горского, что называется, дыхание перехватило и сердце сжалось, как перед первым свиданием.

Взяться за тщательное изучение дневников у него пока не получалось, но то, что Сергей успел бегло просмотреть, произвело на него странное и захватывающее впечатление. С первого взгляда ему стало ясно, что записки принадлежали Артуру, а не его жене. Нужно было совершенно не знать Нину, чтобы заподозрить ее в сочинении таких мрачных и изощренных фантазий.

Если Корнилину убили из-за дневников, то их, конечно же, нашли и забрали. Поэтому подлинников, написанных рукой Артура, не смогли обнаружить. Они исчезли, – но это еще не значит, что их не было. Клеенчатая тетрадь уцелела у Патрисии в столе, потому что о ней никто не знал.

Горский ощутил азарт охотника, который чувствует приближение дичи. Он на верном пути! Еще немного, и разгадка всех необъяснимых происшествий в Москве, Харькове, лесном доме деда Ильи, и даже в далекой Флоренции правления Медичи, – свалится прямо ему в руки! Тогда он сможет написать роман почище того, что задумал. Ведьмы! Это уже не казалось ему столь привлекательным. Тут пахнет кое-чем посерьезнее, – какая-то очень древняя и очень опасная тайна, возможно, связанная с… На этом его воображение иссякало. Он чувствовал себя маленьким мальчиком, стоящим перед наглухо закрытой тяжелой дверью, за которой свершается некое священное таинство, от которого зависит его судьба, а он не в состоянии проникнуть туда, чтобы узнать…

Ну нет! На этот раз «им» не удастся оставить его с носом! Он уже вырос из коротких штанишек. Горский привык брать у жизни все, что она дает, и отвоевывать у нее то, что она пытается от него скрыть. У «них» ничего не получится!

Кто эти «они», Сергей особо не задумывался, – причисляя к «ним» таинственного Азария, «черного человека», который наводил панический страх на Артура Корнилина, предполагаемых неизвестных убийц Нины и прочих подозрительных лиц. «Их» было много, и непонятно, чего «они», в конце концов, хотели. Впрочем, теперь у него есть все шансы узнать это! Неужели, он упустит такую возможность?!

Горский более не колебался. Адрес, который вручил ему в Харькове хитрый экстрасенс, он помнил наизусть, так что оставалось совсем немного, – пойти и посмотреть, кто или что там находится.

По его представлениям, это должно быть нечто, вроде тайного оккультного[18] общества или какого-нибудь мрачного ордена могущественных личностей, одержимых одной из странных идей «власти на миром». Что-то наподобие этого. Значит, и здание они занимают соответствующее.

Но… Сергей шагал по вполне фешенебельной улице, по бокам которой тянулись престижные, богатые и современные офисы, деловые конторы, банки и административные здания. Ветер немного разогнал тучи, и на бледное зимнее небо вышло солнце. Все вокруг дышало сыростью, с черных от воды деревьев капало. Навстречу Сергею, обходя лужи, шли улыбающиеся молоденькие девушки, – продавщицы или секретарши, – с букетиками сиреневых цветов в руках. И все опасения Горского таяли быстрее, чем остатки рыхлого снега в закоулках и у стен домов.

Он не поверил своим глазам, когда увидел номер нужного ему дома. Здание совершенно не походило на то, которое он рисовал в своем воображении. «Обиталище черных магов» выглядело как пятиэтажный особняк, в котором размещалось несколько фирм. Во всяком случае, наружные вывески говорили именно об этом: пара адвокатских контор, агентство по недвижимости, телефонная компания и солидная строительная фирма.

Сергей огляделся по сторонам, как будто бы рядом мог оказаться другой дом с таким же номером. Ничего подобного. Он пожал плечами и вошел в прохладный вестибюль. Под высоким потолком жужжал вентилятор, что казалось несколько не к месту в зимнее время года. Множество закрытых дверей тянулись по бокам узковатого коридора. Ему нужна была комната, квартира или офис, – точно он уже не знал, – под номером 51.

Горский привык, что на первом этаже цифры на дверях должны начинаться с единицы, на втором с двойки и так далее. Но в этом здании творилось нечто невообразимое. Он потерял счет времени, блуждая по многочисленным запутанным и полутемным коридорам. Как назло, сотрудники компаний словно вымерли. Ему с трудом удалось отловить одного высоченного худого господина, чтобы спросить, где же находится 51-я комната.

– На третьем этаже, в левом коридоре, – торопливо и очень недовольно ответил господин, стараясь быстрее отделаться от назойливого и «такого непонятливого месье».

После получасового блуждания по левым коридорам третьего этажа, Горский, опасно близкий к вспышке буйного бешенства, проклинающий все на свете, оказался, наконец, перед дверью с номером 51. От злости он почти забыл, зачем пришел сюда. В коридоре пахло лаком и деревом. Сергей, стараясь успокоиться, остановился и прислушался. Из-за двери не доносилось ни звука.

Что ж, он у цели! Пора посмотреть, кто скрывается за дверью! Горский вздохнул, и готовый к самому страшному, решительно повернул ручку.

Большой светлый кабинет одного из руководителей строительной компании, как гласила табличка на двери, полностью соответствовал своему назначению. Хорошая офисная мебель, пара компьютеров, мягкие диваны вдоль стены, цветы в керамических вазах… За столом с черной зеркальной поверхностью располагался субтильный молодой человек в дорогом костюме, который неважно сидел на нем, с пышной шевелюрой и бледным самоуверенным лицом. Он едва поднял глаза на вошедшего.

– Я занят, – коротко сказал молодой человек, продолжая разглядывать какие-то бумаги.

Горский почувствовал себя неловко. Что он мог сказать этому господину, занятому своей работой? Однако, стоять и молчать просто невозможно. Так он ничего не узнает.

– Мне дал ваш адрес месье Азарий Ерофеев, в Харькове… – Сергей запнулся, представляя себе, каким он выглядит идиотом.

Молодой француз оторвался от своих бумаг. В его взгляде промелькнул интерес, однако совершенно другого рода, чем думал Горский.

– Что, простите?.. Какой Еро-ф-фе-ев? – еле выговорил он русскую фамилию.

Его глаза все сильнее разгорались каким-то странным огнем, по мере того, как он смотрел на незваного посетителя.

Горский истолковал это по-своему, думая, что месье, наконец, осознал, кто перед ним, и что сейчас начнется долгожданное прояснение ситуации. Так оно и произошло, однако…

– Кто вы такой?! – видимо закипая от бешенства, взревел молодой господин, привставая из-за стола. – Как вы посмели сюда явиться?! Придумать, что какой-то Еро-ф-ф… Еро…

Выговорить эту фамилию во второй раз месье не удалось, и он еще больше разволновался. Его темные глаза цвета зрелых каштанов едва не вылезали из орбит, подбородок дергался.

Сергей только раскрыл рот, чтобы объяснить, в чем дело, как молодой господин закричал:

– Не хотите ли вы сообщить мне, что передумали? Не затем ли именно вы и явились сюда? Наглый, гнусный лжец! Мерзкая скотина!

У Сергея появилось чувство, что его не за того принимают.

– Моя фамилия Горский, – сказал он.

Но это подействовало на хозяина кабинета, как красная тряпка на быка. Он ринулся из-за стола с такой прытью, что едва не перевернул крутящееся кресло с высокой спинкой, которое он пару минут назад занимал с таким достоинством.

– Ах, ты, негодяй! Ты еще смеешь напоминать мне, как тебя зовут?! – завизжал тщедушный месье, подскакивая к Горскому и хватая его за грудки. – Я тебя… я тебя…

Он задыхался от злости и брызгал слюной.

Сергея начинала раздражать вся эта нелепая сцена. Он никак не мог взять в толк, что происходит.

– Секундочку, месье, – вежливо и с холодком заявил он, беря железным захватом руки молодого человека и отрывая их от своего пиджака. – Успокойтесь, прошу вас, а то никакого разговора у нас с вами не получится.

Хозяин кабинета судорожно дергался, безуспешно пытаясь освободиться и бешено вращая глазами.

– Ты пришел разговаривать, мерзавец? Урод! Сволочь! – он чуть не плакал от бессилия и боли, потому что Горский чуть сильнее сжал его запястья.

Его здорово бесил субтильный хозяин кабинета с признаками острого душевного расстройства. Бывает! Бизнес – нелегкая штука, не каждому по плечу. Но чтобы вот так, ни с того, ни с сего, бросаться на людей, – это уж слишком! Тут нужен психиатр и смирительная рубашка.

В более-менее приемлемых выражениях, он постарался донести все это до сознания хозяина кабинета. Тот извернулся и попытался укусить Горского за руку.

– Да ты, братец, и вправду не в себе! – присвистнул Сергей, сильно встряхивая молодого человека. – Не желаешь ли освежиться?

Он схватил со стола хрустальный графин с водой и вылил на пышную прическу буйного месье. Пока хозяин шикарного кабинета отфыркивался и отряхивался, мысль Сергея лихорадочно работала, пытаясь найти ответ на вопрос: почему Ерофеев дал ему этот адрес? Глядя на молодого человека, сразу после «душа» ставшего похожим на мокрую курицу, думать о «тайном оккультном обществе» или об «ордене избранных», а тем более о «всемогущих черных магах» было не только неразумно, но и смешно.

– Я в-все равно н-не отдам тебе ее, – вздрагивая и смаргивая с ресниц капли воды, упрямо твердил молодой человек. – В-все равно н-не отдам. Так и знай! Тебе н-не на что надеяться! С-совершенно н-не на что! – От волнения от слегка заикался. – У-убирайся! Ты м-меня не з-запугаешь!

– Да в чем дело? – не выдержал Горский. – Почему я должен выслушивать весь этот бред? Чего это ты мне не отдашь? Разве я у тебя что-то просил? Сядь! – он сгреб хозяина кабинета в охапку и бросил на мягкий диван, опускаясь рядом. – Говори толком! Я вхожу, ты на меня бросаешься, как сумасшедший, орешь чего-то! Да я тебя первый раз в жизни вижу! И ты меня, надеюсь, тоже. Что происходит, ты можешь объяснить? Да не стучи ты зубами, не трону… На кой ты мне нужен? Если бы не адрес…

Горский плюнул с досады. Ему сильно захотелось курить: впервые, после смерти Алены.

Молодой француз злобно сверкал глазами, порываясь встать.

– Сиди! – прикрикнул на него Горский.– А то получишь.

– Ты же ее бросил! – сказал хозяин кабинета, откидываясь на спинку дивана. Он смирился со своей участью, и в его голосе появились нотки покорности.

– Кого? – удивился Сергей.

– Лили, – молодой человек вздохнул и опустил глаза.

– Лили?! – Горский едва не вскочил с дивана, порядком напугав при этом молодого человека. – Господи помилуй! При чем тут еще и это?

– Как? – голос худощавого господина дрогнул. – Разве ты не из-за нее пришел?

– Из-за нее? С чего ты взял? При чем тут Лили?

– Я видел вас на фотографии, – устало произнес молодой человек. – Вместе с Лили. Вы стояли на палубе прогулочного катера, обнявшись. Я узнал вдали очертания Марселя.

Горский вспомнил, что однажды они с Лили ездили на пару дней в Марсель, провели там выходные. Они ели устрицы в ресторане на Ла-Канбьер, а потом наняли прогулочный катер. Синяя гладь моря со скалистыми островами сияла, кое-где покрытая мелкой золотистой рябью. На одном из этих островов, по преданию, был заключен граф Монте-Кристо. Сергей долго пытался угадать, на каком. Лили спросила у моряка, который вел катер, но он только смеялся, показывая крепкие, желтые от табака, зубы, и курил трубку. Как давно это было!

– Так ты…

– Я Франсуа, жених Лили, – сказал молодой человек. – Она обещала, что в начале февраля выйдет за меня замуж. Ведь ты ее бросил. Ты негодяй! Но я очень рад этому. Я люблю Лили, с детства. А она не хотела и глядеть на меня. – Он тяжело вздохнул и провел рукой по лбу. – Эта строительная фирма принадлежит моему отцу. Мы неплохо обеспечены, и Лили будет хорошо со мной. Тебе она не нужна.

Он смотрел на Горского глазами побитой собаки.

– Послушай, – Сергей не знал, что и думать. – У меня с Лили давно все кончено…

– Так ты пришел не за тем, чтобы отнять ее у меня?

В глазах Франсуа загорелась надежда. Он не верил в свою удачу. Увидев на фотографии Горского, он понял, что этому красивому мужчине, который обнимает на палубе катера счастливую, улыбающуюся Лили, он не соперник. Куда ему? Такой самоуверенный красавец уведет из-под носа любую женщину, не то, что Лили, которая влюбляется, как кошка.

Франсуа знал историю о неудавшейся свадьбе девушки и был на седьмом небе, когда Горский уехал в свою Россию. И вот… Кто бы мог подумать?! Он снова появился в Париже, набрался наглости прийти прямо в кабинет Франсуа, чтобы… Чтобы что? Следовало не кидаться на него с кулаками, а выяснить, чего хочет этот суперлюбовник с похотливыми глазами и железными мышцами.

Франсуа потер плечо, которое все еще болело, и промямлил:

– Ты ведь пришел не затем, чтобы заявить свои права на Лили? Мы уже договорились, что поженимся! Она обещала…

– Прекрати скулить, – очень невежливо оборвал его непрошеный гость. – Ты мужик или нет? Не нужна мне твоя Лили! Понял? Успокойся, наконец!

Горский напряженно думал о чем-то своем, и до Франсуа начало доходить, что Лили, скорее всего, действительно ни при чем. Парню надо что-то другое. Может, он хочет заключить контракт с фирмой на строительство магазина? Дела у него идут лихо, капитал растет… Может, у него серьезное предложение, а вовсе не разборки из-за женщины?

– Тогда… зачем вы пришли? – робко спросил хозяин кабинета. Он снова стал вежливым, всю его воинственность как ветром сдуло.

– Я, собственно… – Горский никак не мог понять, что он перепутал. Каким образом он оказался в кабинете Франсуа? Все выглядело очень глупо. А этого он не любил больше всего – выглядеть глупо. Нужно придумать какое-то объяснение, что-то сказать. А что? Ничего соответствующего случаю в голову не приходило. Пауза затягивалась…

– Так в чем дело? – осмелел Франсуа. – Чем могу быть полезен?

– Я… Вам что-нибудь говорит такое имя, как Азарий Ерофеев?

– Абсолютно ничего… – ответил молодой француз, растерянно моргая. – А кто это? Судя по всему, он ваш соотечественник, вы и должны знать… Почему вы пришли сюда?

– Он дал мне этот адрес: улицу, дом и даже номер комнаты, – 51.

– Все правильно, – подтвердил Франсуа. – Но я не знаю такого человека. Может быть, это один из клиентов нашей фирмы? Нашими услугами пользуются иностранцы, и русские в том числе. В Париже их не так уж мало. А зачем он вас послал ко мне?

– Я бы и сам хотел это узнать! – вздохнул Горский.

Не мог же он, в самом деле, заявить представителю преуспевающей французской фирмы, что ожидал найти в его кабинете сборище «черных магов» или, на худой конец, магистра какого-нибудь загадочного ордена колдунов?! Сама эта мысль в сияющем деревом и лаком современном офисе показалась Сергею настолько нелепой, что у него язык не повернулся сказать, что его привело сюда. Да и сам жалкий вид Франсуа, который не только телом не вышел, но и духом оказался до смешного слаб, – говорил сам за себя. Уж он никак не походил ни на могущественного и таинственного «Магистра», ни даже на его последнюю шестерку! А этот шикарный кабинет он занимал потому только, что владельцем фирмы был его родной папочка. Никакой уважающий себя и свое дело бизнесмен не нанял бы такого слюнтяя на важную должность.

– Ладно, пока, – еще раз вздохнул Горский и направился к двери. – Привет Лили!

– Подождите, – пропищал Франсуа, вставая с дивана. – А как же… В чем же, все-таки, дело? Что вы хотели?

Сергей, не оборачиваясь, махнул рукой и вышел в полутемный прохладный коридор. Дорогу назад он нашел гораздо быстрее, хотя и тут пришлось немного поблуждать по лестницам и переходам. На первом этаже все так же монотонно жужжал вентилятор.

Город встретил его дождем и сиреневыми сумерками. С неба сыпались частые капли, сверкающие и переливающиеся в свете фонарей и неоновых ламп. Из окна дорогого ресторана раздавалась негромкая музыка. Пахло мокрой землей и талым снегом.

Сергей глубоко вдохнул в себя сырой дождевой воздух и зажмурился. Он ничего не понимал! Адрес Ерофеева оказался насмешкой, дурацкой, недостойной шуткой! Что за дикая выдумка? Бред! Один сплошной бред!..

Горский не замечал дождя, луж и ветра. Он шел по улице словно во сне, безуспешно пытаясь проснуться. Сколько времени он пробыл в кабинете у Франсуа? Ему показалось, не более часа. А на улице уже вечер, горят фонари… Но этого не может быть! Черт! Он потерял ощущение реальности! Или это помутнение рассудка? Оттого, что он слишком много пил, живя с Аленой. Алкогольный синдром! Он может дать о себе знать в любой момент.

– Стоп! – сказал он себе. – А вдруг, я адрес перепутал? Надо было не слушать Сиура с Владом, а записать-таки! Теперь иди думай, что, как и почему?! Это все излишние предосторожности!

Сколько он уже в Париже, и никому нет до него никакого дела! Никого он не интересует! «Адрес Ерофеева – ловушка»! – вспомнил он телефонный разговор с Москвой и рассмеялся. Боже, у них всех развилась мания преследования! Это же просто смешно! Франсуа – «великий магистр ордена черных магов»! От смеха у Сергея потекли по лицу слезы, смешиваясь с каплями дождя. Он просто сгибался от хохота, пугая редких прохожих, которые спешили по домам. А может, и все остальные опасности такая же выдумка? Их собственная выдумка? Каким же он выглядел бы идиотом, возьмись объяснять Франсуа, что не спал ночь перед посещением его фирмы? Что едва мысленно не молился, прощаясь с жизнью, с Лидой, с идеей написать книгу и прославиться?

Горский вспомнил «инструкции по безопасности», которые терпеливо втолковывал ему Сиур перед отъездом, и оглянулся, не идет ли кто за ним. Пустынная улица, темная, залитая дождем, вызвала у него новый приступ смеха, до судорог и колик в животе. Сергей корчился от хохота, когда перед ним остановилось такси.

– Вам плохо, месье? – спросил водитель, опустив мокрое боковое стекло. – Садитесь, я отвезу вас. Вам куда?

Горский было немного успокоился, но тут ему на ум пришли слова Влада о том, что «ни в коем случае нельзя садиться в первую подъехавшую машину». И его снова прорвало. Задыхаясь от смеха, он плюхнулся на заднее сиденье. С мягким стуком захлопнулась дверца, и Сергея охватило приятное комфортабельное тепло салона, запах новых сидений, льющаяся из динамиков песня…

– Назовите адрес, месье, – обернулся водитель, приветливо улыбаясь.

Автомобиль несся по залитой призрачным светом улице, поднимая фонтаны брызг. Дождь барабанил по крыше, по стеклам текло. Горский вытянул ноги в сырых ботинках, только теперь ощущая, как он вымок и продрог. Проклятие! Что все это значит?

Он расплатился с таксистом у своего дома и взбежал по лестнице. В квартире Сергей сразу поставил воду на кофе и отправился в душ. Горячая вода согревала медленно, выгоняя из тела неприятный озноб.

Эту ночь он будет спать спокойно, а завтра отправится в небольшой городок, где жила Нина Корнилина, поговорит с Жаннет, посмотрит на все своими глазами, подумает… Хватит быть идиотом! Бояться собственной тени, когда над ним просто смеются!

Уже проваливаясь в сон, он вспомнил, что в этом же городке, кажется, проживала со своим странным мужем Мари. Мари… которая продала ему флорентийский медальон, а потом исчезла…

ГЛАВА 6

Лесной дом стоял весь засыпанный снегом. Лида проснулась и сразу бросилась к окну, – где-то среди снежных сугробов жалобно мяукал котенок. Как он попал сюда? Раньше в лесу котов никогда не было. Марфа их не жаловала, а Илья во всем слушался жену.

Лида осторожно, стараясь не разбудить Элину, выскользнула из комнаты, спустилась по деревянной лестнице вниз, надела валенки на босу ногу и вышла на порог. Ее охватила торжественная морозная тишина, полная запаха снега и дыма. Баба Надя вставала ни свет, ни заря, топила печку, ставила тесто на пирожки и оладьи. Густой дым из трубы поднимался вертикально вверх, заснеженный лес застыл в неподвижности и безветрии. Лида оглядывалась, стараясь определить, откуда раздается кошачье мяуканье. Почему это так ее раздражает? Котенок не нашелся, и девушка вернулась в дом.

Все еще спали. Дед Илья кряхтел на печке: их в доме было две, – одна на кухне, другая в большой горнице. Баба Надя гремела казанами. Только Иван остался в селе, топить дом, приглядывать за скотиной. Он наотрез отказался зимовать в лесном доме, как его ни уговаривали. Но так оно и правильно вышло, – кто-то же должен корову, кур, кроликов кормить. Баба Надя все причитала, что он не справится, да бегала через день на свое хозяйство. Потом успокоилась, увидела, что все идет, как надо. А как снег выпал, без лыж из лесного дома до села нипочем не добраться стало, – делать нечего, пришлось полностью на Ивана положиться.

– Со скотиной да птицей Ванька управляться умеет, авось не оплошает, – рассуждала баба Надя, ловко переворачивая на сковороде оладьи. – Еды у него в погребе полно: колбас домашних, окороков, сала копченого, тушенки, картошки, капусты квашеной, варений и солений, – до лета не поесть. Об этом волноваться не стоит. Здоровье у него тоже крепкое, не в пример слабости ума. Одно другому не помеха.

В погребе у бабы Нади стояли несколько бутылей сахарной самогонки, чистой, как слеза, – но и об этом она не переживала. Иван – мужик не пьющий, дурной только. Фантазер! Помешался совсем на кладах, людям и себе голову морочит! Кабы худа не приключилось…

Ночью бабе Наде приснился страшный сон, будто пришла к ней ее мать, красавица-колдунья Марфа, грустная, простоволосая, в вышитой красными розами сорочке.

– Вставай, – говорит, – Надька, довольно спать! Твой сын в озере утонул. Настало время слез… Сначала Аленка, теперь Ваня… Просыпайся, дочка, беда в дом идет…

Надька проснулась, села среди своих перин, долго крестилась и молитву читала дрожащим шепотом. Она знала, что мертвые снятся к перемене погоды, и особо не испугалась. Но уж больно нехорошие слова Марфа сказала; легли они на сердце, как тяжелый камень. Баба Надя больше спать не ложилась, решила работой себя занять. Наносила воды из колодца, дров из сарая, тесто развела. Печка весело потрескивала, из-за заслонки летели искры. На блюде росла горка румяных оладушек, самовар кипел. А на душе у Надьки было сумрачно и неспокойно.

– Вы об Иване думаете, баба Надя? – спросила ее Элина за завтраком.

– Об нем, бестолковом, – кивнула хозяйка. – Душа болит чего-то, ноет, как зуб на погоду.

Лида молча пила чай, думала о своем. Ее замучили коты. То придет к дому приблуда какая-нибудь тощая, мяукает истошно под дверями, царапается; то котята мерещатся… Вообще-то Лида кошек любила, особенно в детстве, охотно играла с ними. Почему же сейчас они ее так раздражают, действуют на нервы? Под утро ей даже показалось, что огромный серый кот разлегся у нее на груди, придавил так, что стало нечем дышать. Никакого кота в комнате, конечно, не оказалось… Скорее всего, это ей приснилось, потому что мяукал котенок за окном. Или котенок тоже приснился?

– Ешь, Лидка, потом думать будешь, – недовольно ворчала баба Надя. Удрученный вид внучки портил ей и без того скверное настроение. – Оладьи стынут!

Она все думала об Иване. Чего ему делать на озере в такую погоду? Он в селе остался, на хозяйстве, – оттуда до лесного озера летом топать да топать, а уж зимой… Да нет, не попрется он по снегу на озеро! С какой стати? Рыбу ловить он без деда Ильи не любит, позвал бы старого с собой. А клад искать подо льдом тоже несподручно…

Баба Надя и так, и эдак уговаривала себя, но тревога и боль в сердце все росли и росли.

– Пойду полежу чуток, – сказала она и отправилась в горницу, на сундук, где любила днем отдыхать.

Лида и Элина молча переглянулись. Чтобы баба Надя после завтрака лежать захотела, – дело небывалое!

– Она об Иване думает, беспокоится, – прошептала Элина: не хотела, чтобы Илья слышал. – Ей, наверное, плохой сон приснился.

– Мне тоже, – ответила Лида. – Знаешь, Элина, к чему коты снятся?

– Коты? – Элина задумалась. – А какими ты их видишь? Что им нужно?

Лида пожала плечами.

– Ну… то на грудь мне улягутся, то пищат, мяукают и царапаются. Как будто совсем рядом, под окном или под кроватью… А на самом деле нет никого. Прямо настоящее кошачье нашествие!

Элина внимательно слушала, переспрашивала, снова слушала.

На улице началась метель. Снег шуршал по стенам, крыше веранды, стучал в окна. Сильные порывы ветра раскачивали вековые ели. Стало темно, как в сумерки. Девушки зажгли керосиновую лампу.

– А ты вспомни, не причиняла ли вреда какому животному? – сказала вдруг Элина.

– Нет…я люблю животных. Даже рыбу чистить не могу, пока она еще шевелится…

– Подумай все-таки.

Элина налила себе и Лиде чаю в большие синие чашки с золотым ободком, принесла варенье. Дед Илья свернул себе самокрутку из бумаги, вышел на порог покурить, но тут же вернулся обратно, весь засыпанный снегом.

– Ну и лютует! – сказал он удивленно. – Давно такой зимы не помню! То вода стоит по колено, то вьюга, как на северном полюсе. Чудно это!

– Я вспомнила! – воскликнула Лида. – Вспомнила! Я же убила козу! Но…я не могла поступить иначе, я должна была… Я…была благодарна ей за то, что она спасла мою жизнь. Она осталась там, в пещере, завернутая в одеяло… – Лида ощутила на губах вкус крови, которую она пила, надрезав жилу на шее козы, и ей стало не по себе. – Я ее похоронила. Ты думаешь, она все еще обижается на меня?

– Может быть, – медленно произнесла Элина. – Дух животного надо успокоить.

– Легко сказать! А как это?

Элина поставила чашку и села на сундук, скрестив ноги, закрыла глаза. Она тоже не знала.

– Сейчас что-нибудь придумаем! Садись рядом.

Они сидели на сундуке, как два китайских болванчика. Лида не выдержала и прыснула со смеху.

– Представь себе образ козы! – нараспев произнесла Элина. – И поблагодари ее за то, что она отдала тебе свою кровь…

Лида послушно все выполнила. Ей показалось, что у нее получается.

– Ну что, она довольна? – спросила Элина.

– Кто?

– Коза.

– А…да. Кажется, довольна! Подожди-ка…

– Что?

– Коза не одна. С ней маленький козленочек. Веселенький такой! Беленький, с золотыми рожками! И прыгает! Он хочет, чтобы я пошла за ним. Идти?

Элина приоткрыла глаза и очень серьезно кивнула.

– Ой… – Лида беспокойно заерзала. – Он провалился…

– Куда?

– Сквозь землю…

Горский любовался старинным собором из серого камня, с огромными разноцветными витражами, горящими в утреннем солнце. По жестяным желобам стекала вода, с каменных фигур у входа капало. Франция – родина готики, и почти в каждом маленьком городке есть старинная церковь или монастырь, а то и остатки замка знатного дворянина, бывшего владельца этих земель. Сергей любил эти маленькие селения, с расходящимися в разные стороны от соборной площади узкими улочками с остатками крепостной кладки, заросшими бузиной и шиповником, увитыми плющом. Он сам долго жил в таком городке, снимая квартиру с окнами, выходящими на рынок и мэрию; по вечерам бродил по затихшим темным улицам, любовался печальной и строгой красотой готического храма в свете луны, темными ликами скульптур, причудливой игрой света и тени на каменной резьбе карнизов и стен… Только перед самым отъездом в Харьков он перебрался в Латинский квартал Парижа, чтобы быть поближе к родителям, да и средства стали позволять.

Сегодня высокое и стройное, летящее ввысь здание собора неожиданно напомнило Горскому замок Камелот, в котором собирались рыцари короля Артура.

– Это дневники Корнилина произвели на меня такое впечатление, – подумал он, набирая полную грудь холодного зимнего воздуха. – Кстати, в этом же городке жила Нина. Надо бы зайти, поговорить с хозяйкой дома, может, она вспомнит что-нибудь необычное… Но это потом. Сначала – Мари, ее таинственное жилище.

Сергей представил себе лицо Лили с округлившимися от страха глазами, когда она рассказывала про «замок», в котором поселилась подруга после замужества, и улыбнулся. Сиур тоже пугал его «ловушками» и «капканами», якобы ожидающими Сергея по адресу экстрасенса Ерофеева, – а что вышло? Попал в офис Франсуа; тот оказался женихом Лили, приревновал, подрались… Смех, да и только! Не стоит преувеличивать опасности и злонамеренные козни неизвестных противников. Осторожность хороша, когда она в меру.

Размышляя и улыбаясь своим мыслям, Горский шагал по улице, застроенной двухэтажными домиками, которые выглядывали из-за каменных заборов. Из длинных труб высоко в ясную прозрачность неба поднимались дымы. На обочинах лежал черный ноздреватый снег. Эта мирная картина была такой же и сто, и двести лет назад. Так же над черепичными крышами качались кроны буковых деревьев и столетних дубов, так же вился по заборам дикий виноград, и так же пастухи гоняли коз искать остатки зеленой травы на склонах. В воздухе так же стояла звонкая синева, пронизанная зимним солнцем, полная запахов талого снега, прелых листьев и дыма.

Узкая улочка оборвалась внезапно, открыв взору необъятный и свежий простор зеленовато-бурых холмов, над которыми сияло желтое солнце. Далеко в золотистом тумане вилась река. На фоне этого сказочного тумана и реки четко и мрачно выделялся старинный рыцарский замок, вернее, его часть, отстроенная новым хозяином. Остальное здание лежало в руинах, темных от мха, лишайника и сырости.

Горский подошел поближе. Замок стоял на холме, который с обратной стороны круто обрывался вниз, а спереди был пологим и окруженным некогда глубоким и широким рвом. Остатки моста еще кое-где виднелись среди молодой дубовой поросли и густого кустарника; сам ров почти сравнялся с землей, зарос можжевельником и травой. Никакой ограды не было, – прямо к массивным, окованным железом дверям вела неширокая, усыпанная красным гравием, дорога, напоминающая подъезд для карет и экипажей. Во всяком случае, гораздо легче было представить скачущего по ней всадника, запыленного и пахнущего ветром, чем современный автомобиль. Стояла неподвижная и чуткая тишина, нарушаемая только шагами незваного гостя, да глухим и далеким звоном колокольчиков пасущегося стада коз. Вокруг не было ни души.

Окна, высокие и узкие, украшенные мозаичными витражами, утопали в толстых стенах. По огромным камням, из которых был сложен наполовину ушедший в землю фундамент, вился плющ. Сергей задрал голову, – наверху двускатная крыша, покрытая каменными пластинками, заканчивалась по углам старинными башенками. Нигде не было видно ни единого открытого окна; из каминных труб не вился дымок… Видимо, обитатели покинули свое громоздкое и холодное жилище, напоминающее скорее мрачную темницу, полную призраков прошлого, нежели жилой дом.

– Н-да… в таком домишке поживешь пару недель, не то, что нервы расстроятся, – крыша съедет! – подумал Горский. – Неудивительно, что Мари отсюда уехала. Однако, как же мне попасть внутрь? А может, все-таки в доме кто-то есть? Экономка, или садовник?

Он улыбнулся над своей последней мыслью: кроме старых узловатых буков и дубов, тянущих к небу свои корявые черные ветви, да густого кустарника, никакой растительности вокруг странного дома не было. Вдруг, ему показалось, что в одном из окон второго этажа мелькнул голубоватый свет. Кто-то все же есть! Не могли хозяева оставить такой огромный дом без присмотра. Конечно! Что за глупости приходят ему в голову?

Он приблизился к двери и долго стучал по медной пластинке толстой скобой в виде двух львиных лап. Никакого ответа. Горский стал стучать сильнее. Ничего… Проклятие! Неужели, он зря сюда приехал? Никакого другого способа проникнуть в дом, как через дверь, Сергей не видел. Окна высоко, к тому же, на них, кажется, решетки.

Черт! Что же делать? От отчаяния он пнул ногой тяжелую дверь с полукруглым верхом. Никакого эффекта. Горский был на редкость упрям и не привык отступать, – поэтому вместо того, чтобы повернуться и уйти, он начал что было сил дергать за ручку из потемневшего металла. В какой-то момент ему показалось, что дверь поддалась, и он удвоил усилия. Разозлившись, Сергей дергал и вертел ручку, так, что если бы она не была по-старинному прочной, то давно отвалилась бы. Вдруг раздался громкий щелчок, и…с легким приятным шорохом дверь отворилась, отбросив Горского чуть назад, так как он приложил к этому слишком большое усилие.

Незваный гость опешил: оказывается, ему нужно было только слегка повернуть ручку! Выходит, дом не заперт? В таком случае, в нем точно есть кто-то, – либо сама хозяйка, либо прислуга. Сергей оглянулся, – за его спиной сияло солнце и зеленели освобожденные от снега холмы. Перед ним зиял полумрак дверного проема, словно вход в потусторонний мир, – тихий и зловещий, внутри которого затаилась угроза…

– У меня нервы разыгрались, как у чувствительной барышни, – недовольно подумал Горский.

Он не ожидал от себя подобного малодушия. Когда дверь не поддавалась, он ломился в нее, как дикий вепрь сквозь лесную чащу, а стоило ей открыться, как он… Мысли о собственной трусости Сергей просто не мог допустить. Он вздохнул и решительно сделал шаг вперед, внутрь чужого незнакомого жилища.

За дверью оказался длинный сумрачный коридор. Пахло старым камнем, деревом и пылью. Гость сделал несколько шагов в темноте, и услышал слабый стук, – это закрылась входная дверь. Что за чертовщина! Горского обступила полная темнота… Он вернулся назад и попытался выйти. Безуспешно. Изнутри дверь оказалась совершенно гладкой и скользкой, без ручки и каких-либо выступов. Ему ничего больше не оставалось, как идти вперед. Должен же кто-то быть в чертовом доме, раз дверь не заперта?!

Горский шел наугад по коридору и придумывал, что он скажет. Почему он вломился в чужое жилище без приглашения? Что ему здесь нужно? С прислугой беседовать будет нетрудно, а вот с хозяевами… Не хватало только, чтобы и тут разыгрался скандал, как в офисе Франсуа! Как глупо все это выглядит! Пока что, кроме дневников Артура Корнилина, ему ничего не удалось раздобыть.

– Эй! – громко сказал Сергей. – Здесь есть кто-нибудь?

Его слова растаяли без следа в темных пространствах дома. И снова наступила тишина. Один коридор сменялся другим, и все они поворачивались налево, против часовой стрелки. У Горского появилось ощущение дурноты, как на корабле в сильную качку. Наконец, очередной коридор кончился двумя лестницами, – одна из которых вела вверх, а другая вниз. Гость решил подняться на второй этаж: именно там он видел свет в окне. Ориентироваться в странном доме было трудно, почти невозможно. Сергей не понимал, где он находится. Фонарика у него с собой не было, спичек или зажигалки тоже. Окна, очевидно, были только в комнатах, а как в них попасть, гость не знал. Из коридоров какие-то двери вели в другие помещения, но все они оказались заперты.

Горский двигался наугад, и одна из дверей поддалась. Через зарешеченное окно едва проникал внутрь слабый свет… Никакой мебели не было, кроме круглого мраморного столика, на котором стояла большая черная свеча. Она горела, но пламя казалось тусклым и маленьким.

– Значит, я был прав, и в доме кто-то есть! – обрадовался Сергей.

Со свечой передвигаться по бесчисленным пустым коридорам и закрученным лестницам было намного легче.

– Эй! – снова крикнул он. – Отзовитесь! Кто тут живой?

Слабое эхо ответило ему, и воцарилась прежняя тишина. Неожиданно Горский попал в просторное, пыльное помещение, полное пустых плетеных коробов и сундуков. На полу валялись осколки фарфора и стекла, глиняные черепки, громко трещавшие под ногами. Три крошечных окошка, больше похожие на узкие бойницы, пропускали солнечный свет и холодный воздух. Сергей посмотрел в одно из них, и понял, что каким-то образом забрел на чердак! Странно… Никто не слышал, как он ходит по дому? Лучше спуститься вниз и попробовать открыть дверь. Похоже, здесь таки никто не живет! Мебели нет, электричество отключено…

Он долго блуждал, пока смог спуститься и найти входную дверь. Увы! Она захлопнулась, и все попытки открыть ее оказались тщетны. Сергей почувствовал усталость, и присел на пол отдохнуть. Показалось, что он бродит по замку несколько дней, хотя прошло всего пару часов. Как его угораздило позволить двери закрыться? Это все беспечность! Сиур и Влад его предупреждали.

– О чем они меня предупреждали? – разозлился на себя Горский. – Об опасности! Что за мной будут охотиться! А не о том, что я заблужусь в пустом доме… Черт!

Этого только не хватало! Как теперь отсюда выбраться?

Незаметно он провалился в сон, который длился минут двадцать или около получаса. Ему ничего не снилось, а пробуждение не принесло радости. Горский зевнул, поднялся, отряхнул пыль и паутину, и вновь отправился на поиски выхода. Теперь он был гораздо внимательнее, и обнаружил необычное устройство внутренних помещений, – все лестницы и коридоры были в середине здания, узкие и крутые, закрученные против часовой стрелки. Ступеньки едва позволяли поставить на них ногу, а низкие железные перила заставляли горбиться и наклоняться. Постоянная угроза упасть, потерять равновесие и свалиться вниз, держала в напряжении, вызывала головокружение и дрожь в теле. Некоторые коридоры оканчивались тупиками, в которых царила непроглядная темень; арочные своды напоминали монастырские переходы, а маленькие комнатки – пустые кельи. И повсюду – черная липкая паутина, гулкая пустота и сквозняки.

Горский никак не мог смириться с мыслью, что в доме никого нет. Кто же, в таком случае, зажег черную свечу? Что за голубоватый свет мелькал в окне второго этажа? Если второе могло ему привидеться, то свечу он держал в руке, и она была вполне твердой и реальной. Кроме того, Сергей понял, что ошибся, думая о запертых комнатах. Многие оказались открыты и пусты; на каменных стенах висели рамы от картин, темные пыльные драпировки, бронзовые канделябры.

– Бедняжке Мари жилось тут не весело! – подумал Горский. – Ничего удивительного, что и Лили не понравился подобный интерьер. Тут кто угодно впадет в черную меланхолию!

Сам он страха не испытывал, – только досаду на то, что так глупо влип. Теперь придется бродить по всему зданию из конца в конец, в поисках выхода. Впрочем, он не сомневался, что выход есть, и он его непременно найдет!

В таком доме обязательно должен быть большой подвал. Может, удастся вылезти наружу через подвальное окошко, если оно без решетки. как на чердаке? Горский решил спускаться по лестницам вниз, в подвал, и искать там окно, а если повезет, то и дверь.

Это заняло не так уж много времени. Очутившись в подвале, среди пустых винных бочек, старого хлама и сложенных у стены дров, Сергей задумался. Ни окон, ни дверей здесь не оказалось, – только люк посреди усыпанного известкой и стружками пола. Видимо, в подвале держали стройматериалы для ремонта. Куда может вести этот люк? Под такими постройками часто сооружали подземные переходы и выходы наружу на случай осады, нападения или иной опасности. Чем черт не шутит? А вдруг, именно таким способом удастся выбраться из проклятого дома?

Горский не стал долго размышлять, – он открыл тяжелый люк и увидел крутую узкую лестницу, ведущую вниз. Показалось, что из глубины раздается слабый, еле слышный шум воды. Сергей осторожно преодолел несколько ступенек вниз, держась руками за края люка. Свеча все еще горела, и ее могло хватить надолго. Черный воск плавился очень медленно, и скупой огонек был как раз то, что надо.

Незадачливый путешественник по чужим жилищам сделал еще пару шагов вниз, как ступенька под его ногой треснула, он потерял равновесие и упал вниз. Кажется, от удара он потерял сознание, а когда пришел в себя, его окружала тяжелая, непроницаемая тьма, полная сырости и падающих сверху капель воды… Свеча откатилась в сторону и погасла. Горский приподнялся, пытаясь рассмотреть люк вверху, но ничего не увидел. На какой-то миг ему показалось, что люк, так же, как и входная дверь, сам по себе захлопнулся. Он прогнал от себя эту нехорошую мысль и впал в странное и тревожное забытье.

Время от времени его сознание прояснялось, и он понимал, что попал в ужасное положение, из которого ему самому не спастись. Почему он не сказал в редакции, куда направляется? Почему не предупредил родителей, или хотя бы Лили? Ему хотелось сохранить все в тайне, и теперь ни одна живая душа не знает, где он находится. Теперь ему неоткуда ждать помощи. Никто не придет сюда искать его. Никто не знает, что он здесь. Никто…

Горский застонал, то ли от досады на самого себя, то ли от боли в затылке. Как получилось, что он оказался совершенно один в пустом чужом доме? Как глупо! Глупо! Дурацкие тайны! Вот чем все это кончается! Любитель острых ощущений имеет все шансы испытать желаемые ощущения в полной мере и даже сверх того! Браво! Никто не искал его, не пытался убить или ограбить… Он сам залез в брошенный хозяевами дом, захлопнул дверь, провалился в подземелье! Все сам! Обошелся без помощников! Здорово, ничего не скажешь! Умный мужчина всегда сумеет обеспечить себе интересное времяпрепровождение.

Сергей снова провалился в спасительное беспамятство…

ГЛАВА 7

Баба Надя вышла в сарай за дровами. За ночь опять намело снега, так что ей пришлось откапывать дверь. Бледноватый рассвет серебрил крышу дома, заснеженные ели, между которыми мелькала чья-то фигурка.

Женщина поправила платок и прищурилась, пытаясь рассмотреть, кто же это к ним в лесной дом пожаловал.

– Петька, ты, что ли? – крикнула она, когда маленький лыжник вынырнул из леса, направляясь во двор. – Стряслось что?

Мальчик раскраснелся от быстрого бега. Пушок на его лице покрылся инеем. Это и в самом деле оказался Петька, тринадцатилетний сын соседей бабы Нади, который нередко лазал к ней в сад воровать груши и яблоки.

– И чего ты, Петька, по ночам в саду шастаешь? – стыдила парубка баба Надя, обнаружив следы его набегов. – Приди по хорошему, я тебе и груш, и яблок, и слив дам, сколько захочешь! Ну, чего тебе по заборам штаны рвать? Мать-то, небось, ругает?

– Ругает… – соглашался Петька, шмыгал носом, извинялся, и…снова принимался за свое.

Ночью в саду было страшно и интересно, а яблок и груш у Петькиных родителей самих было навалом, так зачем просить у бабы Нади? Она просто не понимает, что дело не в яблоках, а в интересе.

Баба Надя с тревогой смотрела на задохнувшегося Петьку, который с пыхтением отстегивал крепления лыж.

– Да говори же, окаянный! – не выдержала она. – А то зараз поленом приласкаю, будешь знать!

– Не кричите, баба Надя, – степенно ответил парубок. – Отдышаться дайте! Не видите, человек дух перевести не может?

– Человек! – возмущенно завопила баба Надя. – Тебе еще до человека шагать да шагать! Сопли подотри сначала! Бери вот!

Она вручила Петьке, который то и дело шмыгал носом, часть дров и заспешила в дом. Печка уже горела вовсю, пахло дрожжами и горячим молоком.

– Садись, нехристь, – беззлобно сказала хозяйка. – Молока налью, а то вон посинел весь. Ну, сказывай, что случилось?

– А где дядька Иван? Куды он подевался? – спросил Петька, громко потягивая молоко из чашки. – Вот вы на меня кричите, а дядька Иван как пошел в лес, так и загулял. Вы ему скажите!

– Молод ты еще, меня да дядьку Ивана учить, – ворчала баба Надя, доставая из шкафчика блюдо с печеньем. – Раз пошел, значит, надо ему! Может, хвороста набрать на растопку… Или корм зверью разбросать.

– Ничего себе… хвороста набрать! – возмутился Петька, с трудом пережевывая несколько печений, которые он одновременно засунул в рот. – Скотина третий день ревет, некормленая. Куры кудахчут… Собака ваша воет! Батяня мой не выдержал, ходил давать еды кроликам и корове! Это ж не дело, чтобы всему селу покоя не было!

Баба Надя так и села на лавку, потому что ноги у нее подкосились. Чуяло ее сердце недоброе, а она гнала от себя страшные мысли. Больше всего ей не понравилось, что собака воет. Дурной знак…

– К-как это третий день? – не поверила она своим ушам. – Неужто Вани так долго нету? Куды ж это он подевался?

– Так вот и я говорю, куды? Затем и пришел! Думаете, мне делать нечего, кроме как без толку по лесам бегать? Хорошо, что у меня лыжи новые. Батяня их смазал как следует…

– Постой! – перебила его баба Надя, чувствуя нарастающее беспокойство. – Иван дом и скотину бросил, и третий день не показывается?

– Ага! – кивнул головой для пущей важности Петька и почесал вихрастый затылок. – Может, он на рыбалку пошел, да поскользнулся на льду, ногу подвернул…или еще чего…

Петька отвел глаза и принялся рассматривать носки своих валенок. Тесто, которое баба Надя поставила на оладьи, приподняло крышку и медленно начало выползать из-под нее. Но хозяйке было не до теста. Вспомнилось предупреждение Марфы во сне… Сердце бабы Нади учащенно забилось, руки задрожали. Мысли, одна страшнее другой, запрыгали в голове, как сумасшедшие.

Ах, беда какая! Беда! Дурак он и есть дурак! Мог Иван с дури-то пойти на озеро, – то ли на рыбалку, то ли за кладом своим проклятым… В пустую голову глупые мысли сами лезут, как грибы после дождя! Стоило бабе Наде дурака без присмотра оставить, как на тебе… хлебай лихо полными ложками! Надо идти на озеро, искать Ивана!

– Лидка! Илья! Вставайте! – заголосила она на весь дом, забыв и про Петьку, и про всякие приличия и достоинство. – Иван пропал!

Элина уже не спала и сразу начала одеваться: валенки, полушубок, теплый платок. На улице было студено, дул ветер, кидал в лицо колкий снежок. Илья с Лидой вышли попозже, догнали бабу Надю с Элиной уже у самого леса.

– А я дядю Ваню дня три назад видела, – рассказывала Элина. – Воду из колодца брала, гляжу – он идет вдалеке, за елками, и вроде бы как не в себе: сам в своем уме разговаривает.

– И откуда это ты все знаешь? – недовольно ворчала баба Надя. – Кто что думает? Кто что сказать собирается?

Элина смутилась и пожала плечами. Она не считала это чем-то удивительным.

– Почему ты его не окликнула? – спросила Лида. – В дом не позвала?

– Так он не пошел бы… Он на озеро направился.

– Откуда ты все знаешь, девка? – проскрипел дед Илья, едва поспевая за женщинами по глубокому снегу.

– Не могу ответить, дедушка, – задумчиво произнесла Элина. – Знаю, и все! Это очень даже просто.

– Куды еще проще! – взорвалась баба Надя. – Дурак помешался совсем с кладом этим, который на озере! И чего выдумал, бузотер бестолковый, – зимой, по льду бродить… Чудо царьградское!

– Не боись, – успокаивал ее старый Илья. – Лед на озере крепкий. Гляди, как мороз крепчает! Никуда Ванька не денется. Может, он вовсе и не клад ищет, а рыбу ловит.

Озеро открылось, как всегда, неожиданно, – белое, как плоская чаша со сверкающим дном. Ледяная поверхность его вся была засыпана снегом. Вековые деревья в снеговых шапках, стояли вокруг, как молчаливые стражи. Даже ветер утих. Нигде не было видно ни души.

– Ну, где этот ирод по-вашему? Где это горе ходячее? – закричала баба Надя, вне себя от тревоги и страха. – Никаких следов даже нету!

– Какие следы? Метель всю ночь бушевала! – возразил Илья, прикладывая руку ко лбу козырьком и рассматривая утопающие в сугробах берега. – Ванька-а-а! Ванька-а-а! – громко звал он, но никто так и не откликнулся.

Зато неизвестно, откуда, налетели вороны, расселись по веткам, осыпая снег, раскаркались.

– Фу-ты, окаянные! – замахнулся на них Илья. – Брысь!

– Нехорошо это, – сказала Элина. – К покойнику!

– Да ты чего говоришь-то? Чего мелешь своим поганым языком? – набросилась на нее баба Надя, покраснев от быстрой ходьбы и злости. – Сама как ворона стала, каркаешь и каркаешь! Замолчи лучше!

– Ива-а-ан! Ива-а-а-н! – продолжали звать Илья и Лида.

Громкое карканье ворон было им ответом.

– Ладно, хватит орать, – баба Надя потуже завязала платок и огляделась вокруг. – Пошли! Искать надо…

Вокруг простирались снега и лес. Дед Илья с бабой Надей обошли озеро, – никаких следов Ивана. Решили посмотреть на льду, – может, лунка старая найдется или еще что. Уходить вот так, ничего не выяснив, было невмоготу.

Илья смел валенком снег, из-под которого показалась темная, зеленая толща льда.

– Как чугун! – вздохнул старик. – Такой не провалится… Видать, Ванька в лес подался.

– Чего ему в лесу делать? – взвилась баба Надя. – К озеру он прикипел, из-за клада своего дурацкого! Разум совсем потерял! А в лесу что? Из-за этого он бы скотину нипочем не бросил голодную, на произвол судьбы. Ох, неладное моя душа чует…

– Гляди, что там?

Дед Илья, – откуда только прыть взялась, – подскочил к едва заметному бугорку на снежной поверхности, наклонился. – Рукавица Ванькина…

Баба Надя выхватила у него из рук рукавицу, заголосила на все озеро:

– Утонул! Утонул мой Ванечка!

Слезы замерзали на ее красном от ветра лице.

– Где утонул? Полыньи не видно… – недоумевал Илья. – Просто был он тут, рукавицу потерял. Перестань вопить, девчонок испугаешь!

Лида и Элина стояли под огромной старой елью, прислушивались. Дед Илья махнул им рукой, – идите, мол, сюда. Решили искать вокруг того места, где обнаружили рукавицу… Может, еще что найдется? В двух шагах лежал заметенный снегом рюкзак Ивана. Больше ничего. Баба Надя, причитая, стала разгребать снег. Лед был корявый, весь в непонятных буграх, но прочный. В одном месте в него намертво вмерз конец веревки.

Дальнейшие поиски ничего нового не принесли. Ивана звали, бродили по лесу, где по пояс намело снега, устали, замерзли, и решили возвращаться в дом. Было непонятно, утонул Иван или нет. Куда он вообще делся?

Никто не знал, что делать. Они немного потоптались, забрали рюкзак, рукавицу и поплелись домой. Илья шагал впереди, углубившись в свои думы, за ним – баба Надя, ворча что-то себе под нос и всхлипывая. Лида и Элина вздыхали и оглядывались, словно надеясь, что вот-вот из-за елей вынырнет фигурка Ивана в старом овечьем полушубке…

На пороге дома их ждал Петька, переминаясь с ноги на ногу. Времени прошло порядочно. Мальчику пришлось несколько раз подбрасывать поленья в печку, чтобы она не потухла. Солнце клонилось к лесу.

– Я у вас ночевать останусь, баба Надя, – сказал Петька за чаем.

За столом было невесело, все молчали. Слышно было, как воет за стенами дома метель.

– Конечно. Куды ж идти по темени? Да и холодно, – согласилась хозяйка.

– Можно мне с дедом Ильей, на печке? – попросил Петька, допивая третью чашку чая с медом. – Боязно что-то…

На лесной дом, лес и озеро опустилась ледяная непроглядная ночь.

Сергей почувствовал, что лежит на каменном полу. Где-то недалеко, в густой сырой темноте капала вода. Где это он? Казалось, что над ним, сверху, – нависают тяжелые громады старых монастырских сводов, из-под которых не выберешься. Каменный мешок! Так, кажется, назывались подземелья, в которых узники исчезали навсегда, погребенные в темных глубоких колодцах? Сон, полный бредовых видений, сменялся мутным, глухим беспамятством…

Вдруг, откуда ни возьмись, наклонилось над ним лицо человека с водянистыми глазами.

– Да ты никак пьян, братец? – весело спросил человек. – Нехорошо! Что ж ты хозяина не дождался?

Горский с трудом разлепил опухшие веки и увидел, что сидит за ломящимся от еды и выпивки столом. Рядом, за окном, медленно текла Сена, на набережной таял снег. Девушки в зимних пальто нараспашку покупали пирожные, громко смеялись… Господи! Это ж надо так напиться, чтоб привиделся какой-то замок, какое-то подземелье?!

– Мы давно тут пьем? – спросил он сидящего напротив человека, очень похожего на экстрасенса Ерофеева.

Тот закатил вверх водянистые глаза, подумал и кивнул.

– Давненько. Ты раньше назначенного времени явился, ну и… выпил лишнего. Я пришел, гляжу – ты не в себе, пьян, как матрос в чужом порту.

– Извини, – промямлил Горский, чувствуя неприятную горечь во рту. – Мы знакомы?

Человек радостно засмеялся, если так можно было назвать сладенькое хихиканье, при котором его глазки стали масляными, а тонкие губы почти не двигались.

– Ну, ты даешь, братец! Видать, алкоголь на тебя сильно действует… Да-а… – вздохнул человек. – Коли забыл, – напомнить надо. Азарий меня зовут, Азарий Ерофеев. Мы с тобой в Харькове встречались, помнишь? Я тебе этот адресок дал. Думал, не придешь, а ты молодец, – не опоздал, явился точнехонько в срок! Хвалю!

Горский силился вспомнить, как он оказался в этом ресторане, но безуспешно. Ерофеева он узнал, про адрес тоже на ум пришло, – он действительно собирался встретиться с кем-то, вышел из дому… На этом все обрывалось.

– Ничего удивительного, – подумал Сергей. – Я когда на Алене женился и запил, тоже не помнил, как домой добирался. Пьянка, она память напрочь отшибает! Особенно у меня. Черт! Неудобно перед человеком. Что я ему скажу? Что забыл, зачем пришел? Фу, как глупо! И не по-деловому. За границей такого разгильдяйства не любят, – это не матушка Россия. Впрочем, этот Азарий, кажется говорит по-русски. Ну, да… Как я сразу не заметил?

– Что, стараешься вспомнить, зачем пришел? – спросил экстрасенс. – Сказать?

Горский кивнул, сгорая от стыда. Это было странно, так как стыд и угрызения совести были для него эмоциями чуждыми и практически отсутствовали.

– Ладно уж. Надо помочь соотечественнику выпутаться из неприятного положения! Верно?

Горский снова кивнул. Он словно воды в рот набрал, так ему неудобно стало перед Азарием. К тому же он вдруг сильно захотел есть. На столе стояли салаты, жареная форель с румяной корочкой, спаржа, горячий бифштекс с картофелем, торт, фрукты, сыр и несколько видов мороженого. Шампанское, коньяк и разные вина Сергея не интересовали, он и так перебрал, – но от еды он просто не мог отвести глаз!

– Секрет ты мне собирался рассказать! – громко прошептал Азарий, перегнувшись через стол и приблизившись вплотную к Сергею. – Важный секрет!

– Секрет?.. – удивился Горский. Что за чепуха?! Никаких секретов он не знает. Его что, за шпиона принимают? – Какой секрет? – переспросил он, жадно глядя на тарелку с форелью.

– Секрет превращения простого металла в золото, – произнес одними губами Ерофеев, так что собеседник едва его расслышал. – Раскрой тайну золота, и можешь идти на все четыре стороны…

Горский не выдержал и громко захохотал.

– Тайну золота? Ты шутишь, братец?! Если бы я ее знал, давно бы сам пользовался!

Он накладывает себе в тарелку салат, рыбу, мясо с картофелем и уписывает за обе щеки, уже не стесняясь, под недоброе хихиканье Азария.

– Где это ты так проголодался? – ехидно спрашивает экстрасенс, глядя на Горского злыми прозрачными глазами.

Тот старается ответить с набитым ртом, и… оказывается под столом, лежа на спине. Вокруг полная темнота.

– Свет погас, что ли? – подумал Горский, пытаясь встать. Все тело болело и ныло, как после хорошей драки. – Азарий… Азарий, помоги…

Ему никто не ответил. Откуда то сверху капала вода. Приподнявшись, Сергей увидел, что у его шикарного кожаного ботинка суетятся крысы. Что это? Где он?

Господи! Он же провалился в подземелье… Конечно! Сколько он тут лежит?

Горский вспомнил о еде и едва не потерял сознание. Он все понял! Это галлюцинации! Бред умирающего… Никакого ресторана не было. Это все ему привиделось! Перед смертью… Прошло уже много времени, несколько дней, или больше… Никто его не ищет и не будет искать, потому что никто не знает, куда он отправился! Ему никто не сможет помочь…

Сознание снова померкло, и Сергей провалился в тяжелый темный туман, наполненный звуками падающих капель и смертной тоской. Он чувствовал, как растворяется в этом тумане, освобождаясь от страданий и жалости к себе, от тоски по покидаемому им миру, от всего, что сковывало его свободу и легкость… Где-то далеко возникло и растаяло лицо Лиды, как возникло и растаяло все, что могло еще удержать его…

Горский увидел длинный белый скелет, едва прикрытый лохмотьями пиджака и брюк, и без сожаления и горечи понял, что это его скелет. Что это его тело умерло и истлело здесь, в никому не известном подземелье… И что теперь ему не надо больше ни есть, ни пить, ни дышать… ему больше не нужна одежда, крыша над головой, не нужны деньги, бизнес и деловые связи…ничего не нужно. Он свободен. Свободен!

Нахлынувшая внезапно волна отчаяния, откатилась, оставив его холодным и равнодушным к собственной загубленной жизни. Настроение менялось быстро, как узоры в калейдоскопе. Промелькнула мысль о Лиде. Она не поймет его, – подумает, что он легкомысленный Дон Жуан, завлекший ее ради забавы, и затем жестоко покинувший, без объяснений, без раскаяния… Так он поступил с Аленой, с Лили, а теперь и с ней.

Горскому захотелось оправдаться, сказать, что это не так, что… Но, увидев на кишащем крысами полу подземелья свой скелет он понял, насколько тщетно для него все, что связано с земной жизнью и земными мерками. Вряд ли Лида будет счастлива, если он явится к ней со своими объяснениями… Интересно, в каком виде ему пришлось бы предстать перед ней? Привидением? Или «голосом» из потустороннего мира?.. И то, и другое одинаково отвратительно. Пожалуй, она смертельно испугается, вот и все!

Как забавно жизнь смешивает и тасует свою карточную колоду! То «привидением» была Лида, приводя Сергея и Алену в полуобморочное состояние, вызывая панический страх, безумие… А теперь вот настала очередь Горского! Роль привидения досталась ему! О, жизнь! Комедия масок! Иная трагедия бывает смешнее, чем веселый анекдот…

Ну, нет! Он не станет пугать свою возлюбленную. Пусть уж лучше она думает о нем все, что хочет…

В глубине подвала возникла и проявилась невысокая тощая фигура.

– Азарий, ты, что ли? – весело спросил Сергей. – Ты как сюда попал? Тоже умер? Вот не ожидал, братец, еще раз тебя увидеть! Вроде и оправдываться мне перед тобой не в чем…

– Ты так полагаешь? – ехидно поинтересовался экстрасенс, или его призрак. – А я думаю по-другому.

– Это как же?

– Ты обещал рассказать мне кое-что, поделиться информацией! А сам…

– Так я же умер! – возразил Горский. – И потом, я не помню никаких обещаний.

– У мертвых такая же короткая память, как и у живых, – притворно вздохнул Азарий. – Ну, ладно. Я не держу на тебя зла и даже готов помочь. Помолиться за упокой души, например… Бьюсь об заклад, что ты ни одной молитвы не знаешь.

– Не знаю, – согласился Сергей.

Это была правда: он интересовался в прошедшей жизни многим, но, к сожалению, не молитвами.

– Ужас! – закатил глаза к потолку экстрасенс. – Без молитвы твоя душа не найдет дорогу в Царство Усопших… Думаешь, почему ты до сих пор здесь, в этом сыром подвале, полном крыс? А?

Если бы у Горского было тело, он бы пожал плечами или развел руками в недоумении.

– Вот! – назидательно поднял палец вверх Ерофеев. – Никто не сделает это для тебя! Потому что никто не знает, где лежат твои бренные останки! Так что… я – твоя единственная надежда.

Он наклонился над скелетом и начал бормотать слова молитвы. Сергей напрягся, прислушиваясь, но ничего не понял, кроме того, что молился Ерофеев по-латыни. Отчего-то стало неуютно. Горский пытался рассмотреть, есть ли на скелете флорентийский медальон? Ведь если Азарий пожелает его забрать, то он ничем не сможет помешать ему! Эта мысль причинила боль.

Ерофеев провел рукой по скелету и поднялся, вне себя от злости.

– Куда ты дел подвеску, а? Она тебе больше не понадобится! Покойнику золотое украшение ни к чему!

Горский сделал привычный жест, проверяя сохранность медальона, но тут же понял, как глупо ведет себя. У него больше нет тела, а значит, нет и подвески. Но Азарий, кажется, тоже ее не нашел? Так ему и надо! Мародер! Собирался ограбить мертвого! Как это низко и подло!

Экстрасенс понял свою оплошность, состроил умильно-сладкую мину, прикрыв страшные глаза синеватыми веками.

– Ну-ну, не обижайся. Хочешь, я помогу тебе? Я же маг! Ты не забыл, надеюсь? Я все могу! – Он гордо выпрямился, выставив вперед тощую грудь. – Мое настоящее имя – де Альвейр! Я Рыцарь Розы! Могу повернуть время вспять, вернуть жизнь твоему телу и выпустить тебя из этого подвала, если…ты мне кое-что расскажешь.

– Уж не секрет ли золота? – догадался Горский.

Эта мысль уже не показалась ему смешной. Слишком много неприятностей случалось с ним из-за этой тайны. Может, он и в самом деле что-то знает? Тогда почему ничего не вспоминается? Сколько он ни ломал голову, – никакого результата!

Сергей собрался было объяснить это Азарию, но…осознал вдруг, что не испытывает никакого страха. Раз он уже и так умер, и на полу подземелья лежит его скелет, то ничего худшего никто с ним сделать не может! Подумаешь, не найдет дорогу в Царство Усопших?! Как-нибудь и это уладится. Не вечно же ему сидеть здесь?

– Я уже умер, Азарий! – сказал он решительно. – И для меня в этом мире все потеряно. Так зачем я стану раскрывать тебе тайну? Пусть она будет моей… Ведь больше, похоже, у меня ничего не осталось.

С этими словами он ощутил сильный поток воздуха, который подхватил его и понес в темноту, в гулкую и туманную даль…

Неприятно, когда на лицо капает грязная вода. Горский поморщился, приходя в себя. Неужели, он все еще жив? Боже! Проклятый подвал, проклятая темнота… Или это ему снова кажется? Непослушной, одеревеневшей рукой Сергей ощупал свое тело. Оно пока еще не напоминало скелет. Ноги, руки, – все на месте. Голова сильно болит, в груди пустота, очень хочется пить… Сколько прошло времени с тех пор, как он лежит здесь? Все его мучения еще впереди. Смерть от голода и жажды – далеко не самое приятное, что может случиться с человеком. Чертов Азарий! Он действительно приходил сюда, или это все – наваждение больного ума?.. Медальон! Эта мысль молнией вспыхнула в угасающем сознании, вырвав еще одно мгновение у застилающей его тьмы. Последнее, что Сергей успел сделать на грани забытья, – был лихорадочный поиск флорентийской подвески. Все так же ли она у него на груди? Почти ничего уже не чувствующая рука сжала золотую пластинку, удивительно теплую, гладкую, как лепесток райского цветка…

ГЛАВА 8

Рано утром следующего дня, когда солнце едва поднялось над кромкой леса, окрасив морозное небо и выпавший ночью снег в красные тона, баба Надя собирала Петьку в дорогу. Она решила, что вместе с ним пойдет в село и дед Илья. Если Иван до сих пор не вернулся, то кто-то же должен ухаживать за скотиной и птицей, кормить кроликов, топить дом…

– Ешьте! – сердито говорила она, накладывая в тарелки вкусно пахнущую горячую домашнюю колбасу, только что поджаренную. – Путь не близкий. Вон, сколько за ночь снегу намело!

Петька уписывал еду за обе щеки, а Илья жевал лениво и нехотя. Ему не очень хотелось идти в такую даль на лыжах. Да что поделаешь? Хорошо, что хоть метель улеглась… Небо прояснилось, очистилось, и до обеда не предвещало ненастья.

Лида и Элина пили чай с мятой и сушеной липой, молчали. Настроение было плохое. Вчера они сильно промерзли, разыскивая Ивана. Зима выдалась на удивление суровая, во всяком случае, всю эту неделю стоял мороз и непрерывно мело. Это было странно, потому как зимы все больше теплели, белым снегом баловали редко, в основном напоминая о себе слякотью и пронизывающими сырыми ветрами.

– Если не будете есть, желудки к спине прилипнут! – привычно ругалась баба Надя, глядя на девушек. – «Доходяги» какие-то, а не девки! С утра до вечера у плиты стою, разносолы всякие готовлю, кормлю их, кормлю, а толку? Кто посмотрит, скажет, что я вас голодом морю! От людей стыдно, ей-богу! Вы на себя поглядите, селедки сушеные! Тьфу! Дудки окаянные, прости Господи!

– А вы, баба Надя, на нас кричите, а сами об Иване думаете, – медленно произнесла Элина, кладя кусок сахара в чашку с чаем. – Боитесь, что он уже не вернется, потому что утонул. Да?

Она подняла на бабу Надю свои ясные, широко раскрытые глаза с длинными темными ресницами и мило улыбнулась, как будто сказала что-то очень приятное.

Баба Надя так и застыла с открытым ртом. Петька некстати засмеялся, а Илья с Лидой понимающе переглянулись.

С Элиной творилось что-то непонятное. Она, наверное, слишком долго молчала. А когда заговорила, то взяла себе за правило сообщать прямиком все, что думает. Это здорово шокировало окружающих. Особенно страдала баба Надя, которую Элина постоянно «выводила на чистую воду». Она делала это неосознанно, но от этого суть не менялась. Иногда баба Надя просто теряла терпение, как, например, сегодня.

– Ты что себе позволяешь? – взвилась она, как ужаленная. – Откуда ты знаешь, что я думаю? Что ты все каркаешь, как та ворона? Гляди, беду накличешь, дудка бестолковая!

«Дудками» она называла Лиду и Элину потому, что они обе были тоненькие и нескладные, «не фигуристые», как считала баба Надя, которая в женщинах ценила дородность и стать, чтобы «во всех местах было все, что положено».

Лида была светленькая и длинноволосая, а Элина темненькая и стриженая, с черными печальными глазами, которые изредка вспыхивали непонятным и мрачным огнем. «Дудки» порядком раздражали бабу Надю, главным образом тем, что мало ели и много разговаривали, поступали по-своему, не слушались советов и вели себя вызывающе, особенно Элина, которая буквально насквозь все видела и сообщала о своих догадках всем и каждому без малейшего стеснения. Что за времена настали? Никакого уважения к старшим, никакого почтения! Одни дерзость и нахальство!

Элина своим высказыванием об Иване поразила бабу Надю в самое сердце. Та действительно всю ночь напролет думала о сыне, о его неудавшейся жизни. Видно, если сразу не заладилось, – так уж и не жди счастья. Недаром же говорят, что корабль, который однажды пошел ко дну, поднимать наверх не стоит. Все равно утонет! Так и у людей бывает… Родился Иван в грозу, под дубом, потом его, уже взрослого, судьба догнала: под этим же дубом молнией поразила, разум отняла. От судьбы не уйдешь, ее не обманешь! И озеро лесное уже один раз Ивана погубить пыталось, – но тогда баба Надя и ее муж помешали свершиться злому делу, вытащили Ванюшку, отходили… А только, видно, отсрочка это была, а не спасение.

Баба Надя гнала прочь страшные мысли, сама себя уговаривала, но сердце-вещун болело, не давало покоя. И тут еще Элина каркает, несчастье кличет! Ах, беда пришла! Сердце чует, – не вернется Иван, – а разум в это верить не хочет.

– Ты как будто радуешься! – зло сказала она Элине. – Откуда тебе знать, – утонул, не утонул?! Может, он на рыбалку отправился? Или на охоту?

– А рюкзак как же? – возразила Элина, ничуть не смущаясь. – Рукавица? Веревка, что в лед вмерзла?

– Ну и что? При чем здесь веревка? Мало ли… Полынья-то где? – баба Надя победоносно посмотрела на девушку. Наконец, она нашла неопровержимый аргумент. – Нету ее! Иван хоть и телом тощий, да ведь нужно же, чтобы лед треснул, дырка образовалась, и не маленькая, раз человек в нее проскользнул… Вот Илья с Петькой до села доберутся, а Иван, может уже там, дома, печку топит!

Элина пожала плечами. Она не знала, что возразить бабе Наде, но осталась при своем мнении.

Петька и дед Илья встали из-за стола, начали собираться в дорогу. Лида помогала старику одеться, Элина мыла посуду. Баба Надя то и дело неприязненно на нее посматривала. Как это она раньше не замечала, какая Элина неприятная? Глаза у нее черные, колючие, и вся она, как терновый куст, жесткая и в шипах. А заговорит, так хоть из дому беги, – всю правду так и режет, невзирая ни на возраст, ни на что! И кто ее только воспитал такую? Современная молодежь сплошь без царя в голове, – беспардонная и непочтительная. Алена из дому уехала, и нашла свою смерть. Это городская распущенность ее погубила, мужик этот заграничный, Сергей! Теперь за Лидку принялся, а она и рада! Ох-хо-хо… Что бабе Наде делать? Как девок обуздать? Совсем от рук отбились! И Марфы нету, не к кому за помощью бежать…

Впервые за это время баба Надя по-настоящему, искренне загоревала о матери. Как ни крути, а за Марфой она жила как за каменной стеной. Лучшего совета и желать было нечего… А теперь ей самой решать надо, – она в семье голова! И надеяться ей не на кого!

– Если Иван вернется, – наказывала она деду Илье, – отправь его сюда, в лесной дом. Пусть под моим присмотром живет, так всем спокойнее будет.

Она долго смотрела вслед двум лыжникам, удаляющимся в сторону леса, пока не заболели глаза. Солнце стояло прямо над вершинами елей. Мороз пощипывал лицо и руки. Баба Надя поправила платок, запахнула тулупчик и пошла в сарай за дровами. Пора обед варить…

… Приветствую тебя, Око Великого Бога, Око Короля всех живых! Даруй нам свою силу! Наступило мгновение, и Круг жизни замкнулся…

Сергей спал и знал, что видит сон, что все это не по-настоящему с ним происходит. И Франция, и замок Мари, и подвал, – все это ему снится. Сейчас он проснется и окажется в светлой горнице, на деревянной кровати, устеленной пуховой периной и белоснежными простынями. Пахнет сушеной липой и зверобоем. На кухне баба Надя стряпает свои знаменитые пироги, в печке томится жаркое. У окна, отодвинув вышитую занавеску, сидит Лида, смотрит во двор, на засыпанный снегом сад…

А может быть, он проснется в харьковской квартире, где со стены смотрит горящими очами «Царица Змей» – картина, подаренная ему Артуром Корнилиным. Ее зеленый взор так напоминает бездонный взгляд Лиды…

Горский пытался открыть глаза, но веки были невероятно тяжелыми, неподвижными… С большим трудом удалось чуть приподнять их. В зрачки сразу ударил сильный, яркий свет, в самом центре которого – Богиня, прекрасная, юная, как весенний цветок! Она протягивает ему руки… отодвигает легчайшее, как дуновение ветерка, покрывало, за которым – великолепные дворцы, утопающие в зеленых садах; горы с белоснежными, сверкающими на солнце, вершинами; синяя, прозрачная гладь моря, сливающаяся с горизонтом…

В огромной зале с хрустальным потолком и стенами из черного мрамора, стоит золотой трон. И на том троне, весь в парче и бархате, в короне, усыпанной алмазами, восседает Владыка, подобный божеству.

Безмерное удивление охватывает Сергея, который в этом Владыке узнает…себя? Что за странные фантазии? Что за причудливые игры помутившегося рассудка? Что за восхитительный бред, от которого нет желания очнуться?

– Это все твое! – говорит прекрасная Богиня, и слова ее подобны переливам арфы в небесном дворце. А лицо ее сияет, как розовая жемчужина в глубине раковины…

– Мое? – спрашивает Горский. – За какие такие заслуги?

Его природный скепсис не позволяет ему поверить в бескорыстие щедрого дара. В этом мире свои законы, – и они диктуют свои условия. Если тебе что-то предлагают, а тем более так много и сразу, то неспроста.

– Ты знаешь тайну, которая тебе все равно не пригодится. Потому что если ты не поведаешь ее мне, то никогда не выйдешь отсюда, – с нежной, чарующей улыбкой произнесла Богиня.

Горский судорожно оглянулся и на миг увидел себя в подвале, валяющимся на грязном каменном полу, по которому бегают крысы и еще какие-то отвратительные твари, – то ли мокрицы, то ли сороконожки… В биологии он был со школьных лет профан.

Надо сказать, что эта картина «светлого будущего» ему пришлась не по вкусу. Однако, что же делать? Все требуют от него какую-то тайну, какой-то непостижимый секрет, а он… Если бы он хотя бы догадывался, чего от него хотят! Кажется, речь шла о золоте. Но при чем тут Сергей Горский, искусствовед, деловой человек, будущий писатель, наконец?.. Внезапно реальность обрушилась на него, словно ушат ледяной воды. Никакого будущего, кроме затхлого сырого подземелья у него нет! Кажется, у него даже и тела нет. Он умер, – как это принято говорить среди людей. Что же ему обещает эта красивая юная женщина в сияющих одеждах? Она говорит ему, что он станет Властелином Миров, – философом, магом, царем и любовником, – что все возможные знания и все богатства будут ему доступны… И за все это великолепие, за полное блаженства пребывание в сказочных чертогах, он должен всего-навсего рассказать секрет!

На миг Горскому показалось, что перед ним разверзлась черная бездна, в глубине которой светится зеленоватое пламя, словно на далеко запрятанный изумруд случайно упал луч неведомого светила. В его сознании вспыхнула догадка, поразившая его в самое сердце…

Он увидел неизвестный ему мир, – удивительно теплый, полный любви, нежности и переливов разноцветных энергий, – себя в нем, гордое и красивое существо, которое создает блестящие металлы и драгоценные камни не «мановением руки», а «мановением мысли»… Оказывается, это очень просто: он сам, каким-то непонятным способом, излучает поток, изменяющий внутреннюю структуру вещества по его желанию. Намерение мельчайших частиц материи существовать в том или ином виде воспроизводится в его сознании и помещается его волей внутрь обыкновенных камней, кусков металла, кристаллов… И они начинают сначала светиться изнутри зеленоватым пламенем, постепенно тускнеющим и приобретающим оттенок, а затем и блеск золота! Обыкновенные камни на его глазах становятся золотыми самородками, искрящимися алмазами, синими сапфирами… Восторг наполняет сердце творца, чьи создания столь совершенны! Он действительно умеет делать это! Он…

– Кто этот таинственный и великолепный Он ? – подумал Сергей. – Неужели, это я? Ведь хотят от меня чего-то все эти люди? И началось это очень давно, еще во Флоренции, где мы с Антонией гуляли и целовались в тени апельсиновых рощ? Проклятые знания погубили наше счастье! И теперь они послужили причиной моей смерти. Я снова потерял женщину…

Нет! Мысль отказаться от своих сокровенных знаний показалась Горскому столь ужасной, что он тут же прогнал ее. Ни за какие блага не откажется он от этого восхитительного восторга – творить красоту ! – который один и есть смысл жизни, существования в бесчисленных мирах… Кто-то хочет лишить его силы, его вечного внутреннего устремления, сделать мертвее холодных камней, парящих в безжизненном черном космосе! Что за блажь пришла ему в голову?! Он едва не поддался… Нашли, чем его испугать!

Размышления Горского прервала чудесная музыка, ветерок, пахнущий цветущим миндалем, журчание фонтанов… Светлая Богиня, стройная, как кипарис, грациозная, как лань, с яркими губами на сияющем лице, шла к нему по мраморной дорожке дивного сада. Она предлагала ему все, что только может пожелать смертный. Теперь она предлагает ему себя! Если он согласится открыть ей тайну… она станет его женой…

Блистательная дама, сама Богиня, облаченная в развевающиеся белые одежды, приветливо смотрела на него, подавая золотой кубок с Нектаром Вечности. У ног красавицы изящно улеглась черная, как смоль, пантера с горящими глазами. От чаши струился дурманящий, сладостный аромат лилий…

Вот этим соблазнять как раз и не следовало. «Бесплотный дух» Горского закипел, подобно вулкану перед извержением! Он просто пришел в бешенство, – неконтролируемое и неукротимое. Ему снова пророчат свадьбу? Память услужливо предоставила картинку пьяного застолья, где он, – жених – уткнувшись лицом в тарелку, сидит рядом с ненавистной Аленой, совсем не похожей на невесту, одетой в платье из парчи и бархата, ярко накрашенной… Ну, нет! На этот крючок он второй раз не поймается! Это уж простите великодушно! Нашли приманку! И за это он еще должен раскрыть «им» свою тайну?! Не на того напали, господа колдуны, «черные маги» или как вас там!

Сергей все сильнее и сильнее распалялся; возмущение переполняло его, как пару минут назад переполняла любовь. Он испытывал неизведанное доселе наслаждение от сотворения красоты, – и эту великую, чудесную тайну у него хотят отнять! И что ему предлагают взамен? Снова свадьбу? Эта неизвестная ему Богиня, конечно, привлекательна. Но ведь и Алена поразила его с первого взгляда «неземной» внешностью. А на деле что вышло? Сварливая и невежественная бабенка оказалась его законной супругой! Боже, как его тошнило от одного только ее вида, от звука ее голоса, от каждого сказанного ею слова! Это была пытка, настоящая пытка – видеть ее каждый день рядом, в своей квартире, в своей постели…

Если бы у Горского было тело, он бы застонал от досады и негодования. За кого же его принимают «господа маги»? Неужели, за идиота, у которого любимое занятие – наступать на одни и те же грабли? Если они таким путем собирались выведать у него секрет, то это их роковая ошибка. Так они от него ничего не узнают! Вообще нет смысла что-либо раскрывать им. Зачем? Он мертв, следовательно, хуже ему уже не будет! А раз так…

Неизвестно, чем закончились бы далеко идущие рассуждения Горского, если бы он снова не провалился в темноту. Видение прекрасной Богини померкло и стало удаляться, пока окончательно не растаяло в недрах подземелья. Наступила глухая, безнадежная тишина, нарушаемая тоскливым капаньем воды да возней голодных крыс…

На этот раз Сергей не полностью отключился. Его сознание работало, настойчиво продираясь сквозь туман забытья к далеким воспоминаниям. Оказывается, он действительно умеет нечто необычное! А может, и это – только бред больного воображения? Галлюцинации, вызванные болью, голодом и жаждой? Вопреки сомнениям, он подумал, что схема строения золота и драгоценных кристаллов навечно запечатлена в его памяти. Все алхимические ухищрения, все многочисленные ингредиенты, якобы необходимые для свершения сего таинства, все колбы, реторты, медные чаны, тигли,[19] старинные пергаменты, колдовские заклинания и прочее, – только ритуал, мишура и пустая болтовня, производимые для отвода глаз. Иногда это использовалось для ускорения процесса, но в подавляющем большинстве случаев – для «пускания пыли в глаза» излишне любопытным существам.

Горский вдруг понял, что не только в полной мере обладает, владеет этим знанием, но и может делать его недоступным для других. Как, где и когда он этому научился? И почему потом все забыл? На эти вопросы пока не было ответов, но и то, что удалось вспомнить, – оказалось потрясающим открытием! Просто потрясающим!

Внезапно, в подземелье стало чуть светлее, и Сергей увидел, что к нему приближаются три странных фигуры. Он уже ничему не удивлялся, не думал, снится это ему или происходит наяву, жив он или мертв, бред это или реальность. Он перестал гадать попусту и просто смотрел на то, что происходит. Одна фигура была тоненькая, хрупкая и слабая на вид; вторая – огромных размеров, мощная и грубая, источающая силу. Они держали за руки третьего, совершенно не похожего на них человека, изможденного, небритого, с запавшими глазами…

– Артур? – Горский не знал, верить ему или нет, но в третьем он узнал погибшего художника Артура Корнилина. – И ты здесь? Тоже пришел по мою душу? Что будешь предлагать в обмен на мою тайну? Свой талант, известность, полет фантазии? Что?

Артур ничего на это не ответил. По его худому, избитому лицу текли слезы. Огромная фигура толкнула его в спину, и художник рухнул на колени, размазывая по щекам грязь. Жалкое и отвратительное зрелище…

Горский хотел броситься другу на помощь, прекратить это унижение, но…у него не было тела. Видимо, он все-таки умер! А вместе с телом он лишился и силы, способности драться, наносить удары, вмешиваться в действия других.

Обе фигуры как будто бы засмеялись. Как будто бы… Потому что у них не было лиц, – только низко надвинутые капюшоны, под которыми таился непроглядный мрак. Узнать можно было одного Артура, поникшего, безвольного и сломленного. Глядя на друга, Сергей понял что-то важное, то, чего он раньше не осознавал. Оказывается, умереть, – это далеко не самое страшное. Вот такая полная зависимость, потеря достоинства и чести, раздавленность, какую демонстрировал Корнилин, неизмеримо хуже! Лучше уж лишиться тела, но остаться самим собой, чем так пресмыкаться, молить о пощаде и быть готовым на что угодно… Бедный, бедный Артур! Ему и в самом деле не повезло! Он даже не пустота, он…

Подходящего определения в словарном запасе Горского не нашлось. Ему захотелось повлиять на Корнилина, встряхнуть его.

– Артур! – позвал Горский, не надеясь, впрочем, что Корнилин его услышит. Ведь он отныне только дух, лишенный всех земных признаков.

Но художник вздрогнул и поднял на Сергея полные тоски и страха глаза. В них блеснуло еще что-то, – стыд! Стыд, что друг увидел его в таком ужасном состоянии, в таком жалком положении. Жгучий, невыносимый стыд! Это было уже кое-что. Горский ощутил чувства Артура как свои собственные, как если бы его кто-нибудь увидел в подобных же обстоятельствах, бессильным и ничтожным. Боль и ненависть смешались в его сердце, которое, судя по всему, давно перестало биться, но продолжало страдать.

– Артур, где мы? – спросил он уже мягче, с нотками сочувствия в голосе. – Что от нас хотят? Как ты здесь оказался? Тоже упал в подземелье?

Корнилин вздохнул, встрепенулся и собрался было сказать…но тоненькая фигурка вытянула изящную ручку и крепко зажала художнику рот.

Откуда ни возьмись, появился Азарий, в черных рыцарских одеждах. Тяжелый меч волочился за ним по полу, царапая камень; темный, как ночь, плащ развевался за плечами, хотя ветра как будто не было.

– Его душа, – рыцарь показал на Корнилина, – пребудет в вечных муках! Навсегда закроются за нею двери Ада, а черные стражи пометят ее Знаком Вечного Заточения! Она будет навеки проклята и никогда не спасется!

Под мрачными сводами подземелья раздался странный и зловещий ритм, словно невидимый шаман стучал в свой ритуальный бубен… Рыцарь де Альвейр, вассал Розы, начал однообразные круговые движения влево, закручивая и раскручивая причудливые спирали шаманского танца. Этот дикий контраст – первобытного танца и рыцарского одеяния времен доброй старой Англии или средневековой Франции, – особенно неприятно поразил Горского. Черные перья на шлеме Азария колыхались в такт надоедливому ритму, от которого начало ломить в висках, и… непреодолимый сон навалился на Сергея, подобно глыбе гранита на месте последнего успокоения славного воина.

– Никогда-а-а… – гулко раздавалось под мрачными темными сводами, с которых капала вода. – Никогда-а-а…

Сергею, который очнулся от наваждения, стало так жутко, как будто это его, а не Артура ожидает вечное проклятие и плен.

– Быть несвободным, – что может быть хуже? – подумал он. – Наверное, «они» предложат мне душу Корнилина в обмен на Тайну. Может, рассказать? Ничто в мире не стоит гибели духа, пусть даже и униженного…

– Никогда-а-а… – повторяло эхо подземелья страшное слово, произнесенное черным рыцарем.

Что-то заскрипело, завизжало, заблеяло, загрохотало, и… нестерпимый свет ударил в глаза Горскому, который задохнулся от неожиданности. Разве у него все еще есть глаза, и он все еще дышит? Яркий свет ослепил его, лишил на мгновение сознания. Что это? Преисподняя разверзлась перед ним, или райские врата?

Все исчезло, – шаманские ритмы, черный рыцарь Азарий, безликие фигуры в капюшонах, жалкий, плачущий Артур Корнилин, – все. Осталось только подземелье, которое теперь, благодаря свету, Горский смог рассмотреть как следует. Ничего особенного: грязный каменный пол, мокрые своды, осыпавшаяся земля, дырка вверху, откуда льется холодный солнечный свет… Громкое блеяние привлекло внимание Сергея, – на полу, прямо на куче земли и камней возился козленок, светленький, с маленькими рожками.

– Так я все еще жив! – догадался Горский, – Раз я вижу и слышу этого козленка, значит…

Он приподнял голову и осмотрел себя. Тело как тело, даже не сильно худое; флорентийский медальон на месте, согревает грудь. Сергей попытался встать, и это у него почти получилось. Ноги слушались плохо, потому что он долго лежал неподвижно. Ударившись затылком о пол, он, по-видимому, потерял сознание, потом начались бредовые видения, галлюцинации, разные фантазии… Такое бывает. Может, у него сотрясение мозга или еще что посерьезнее! Все, происходившее с ним в подземелье, это последствия падения и травмы головы.

Козленок, наконец, очухался и подошел к Горскому, трогая его мягкой теплой мордочкой.

– Как ты сюда попал? – поинтересовался Сергей, и вдруг понял, что козленок провалился в подземелье случайно, и что теперь они оба смогут выбраться наружу, через ту дырку, которую он проделал при падении. Именно через нее льется свет, и через нее они выберутся наверх, к солнцу и жизни.

Сверху опять посыпалась земля, раздались громкие крики.

– Это пастух ищет козленка! – понял Сергей, и его сердце радостно забилось.

Через несколько часов, в домике у пастуха, вымывшись и переодевшись, Горский вдруг пожалел о том, что все, виденное им в бреду, в подземелье, на самом деле не существует. Ему вспомнилась Богиня, которая удивительно напоминала женщину с картины Артура Корнилина «Искушение», вспомнился сам художник… Было жаль, что он больше не увидит друга. Но особенно было жаль, что не существует Тайна, которую у него пытались выведать, и которую он сохранил, несмотря ни на что! А может…

Фантастическое предположение захватило Горского, повергло его в транс. Что, если он действительно знает ? Ему стало холодно, потом сразу бросило в жар. Что, если… В этот миг Сергей отчетливо и ясно понял, что в дом Мари он попал не случайно, что в подземелье он тоже провалился не случайно, и что благодаря «их» попыткам выведать секрет, он вспомнил. Вместо злости, Горский почувствовал облегчение и благодарность к неизвестным личностям, которые заманили его в подвал. Это действительно оказалась ловушка. Сиур был прав. Прав! А Сергей его не послушал, и правильно сделал. Теперь кое-что проясняется… По крайней мере, один фрагмент головоломки лег на свое место.

Пастух угощал гостя сыром и козьим молоком, причитая и сетуя на то, что «месье был так неосторожен».

– Хорошо, что козленок провалился, а я пошел его вызволять! – радовался он, выпивая очередной стакан белого виноградного вина, которое получилось в этом году немного кислым. – А то неизвестно, сколько бы пришлось господину сидеть в проклятом подземелье! В этих местах такое не редкость. В прошлом году взрослая коза провалилась, так месье Ален, – хозяин замка, – очень ругался. Когда они с женой здесь жили, мне приходилось пасти коз вон за тем холмом! – Пастух показывал рукой через окно, вдаль, туда где начинало садиться солнце. – Вокруг замка много подземных ходов, они часто осыпаются, поэтому гулять одному, без спутников, опасно.

– Какое сегодня число? – спросил Горский.

Оказалось, что он пролежал в подземелье три дня. Его снова стали одолевать сомнения. Происходило ли с ним все на самом деле, или привиделось? Из-за удара.

На затылке у него образовалась большая шишка, которая болела. Это был факт, а остальное – догадки и игра воображения.

ГЛАВА 9

Бабу Надю знобило. Наверное, потому, что она то и дело выбегала во двор полуодетая, – белье развесить, дров принести, корове дать корму. Вот и прохватило студеным зимним ветром. Печка за день раскалилась до бела, в доме тепло, а у нее зуб на зуб не попадает. Или это ее беспокойство гложет? Что там с Иваном? Вернулся ли?..

От деда Ильи пока никаких известий. Да и как бы он их передал? После метелей наступила оттепель, снег стал рыхлым, покрытым острой твердой корочкой. Идти по нему трудно и молодому, не то, что девяностолетнему старику. Так что нужно набраться терпения и ждать.

Баба Надя с девчонками осталась в лесном доме одна, без мужика. Это было непривычно и тревожно. Хотя она любила командовать и чувствовать себя «на коне», присутствие мужчины в доме было ей необходимо. Во-первых, чтобы было кому давать указания, а во-вторых, для безопасности. И ее покойный муж, и дед Илья, и Иван, – все были отличные охотники, белке в глаз попадали шутя и почти не целясь. Они и ее с малолетства к оружию приучили, так что ружье баба Надя, если что, не только зарядить сумеет, но и выстрелить из него тоже. Честно говоря, спустя день, как Илья с Петькой отправились в село, она зарядила не одно, а целых два ружья. Тайком от девчонок, чтобы не смеялись. Одно ружье баба Надя поставила у себя в комнате, за занавеской в изголовье кровати, а второе пристроила на кухне, в углу, за посудным шкафом. После этого на душе стало спокойнее.

– Чего я боюсь? – спрашивала она себя, но так и не находила ответа.

Местных, сельских мужиков и парубков опасаться было смешно, – все они сами обходили лесной дом сороковой дорогой. Баба Марфа умела народ в страхе держать, хотя ничего специально для этого не делала. Ее смерть осенью практически ничего не изменила: «ведьмино логово», как шепотом называли ее дом местные люди, осталось «табу». Никто сюда и близко не подойдет, тем более зимой. А чужим в лесу и вовсе делать нечего. Дорога плохая, на машине не проехать, да и то она только до леса, а оттуда надо ножками топать. Лесной дом построен в таком месте, что пешком не каждый найдет, разве что случайно.

Но баба Надя чуяла недоброе. Может, от этого и озноб, и бессонница, и головная боль. Сколько она голыми пятками по снегу за свою жизнь побегала, – и никогда даже насморка не подхватила!

В окна кухни смотрела темная ночь, за стенами глухо шумел лес. В доме тикали ходики, жарко дышала печь, распространяя запах перегоревших березовых поленьев, а на душе у бабы Нади творилось неладное.

– Да что ж это такое?! – рассердилась она на себя. – Надо оладий поесть, с вишневым вареньем. И чаю заварить с малиной и травами, – вон самовар поспел!

Еда считалась у нее первейшим лекарством от всякой хвори и методом решения всех проблем. Как только бабу Надю начинали одолевать тяжелые мысли или непонятные страхи, в голове сама собой рождалась идея: «Надо поесть!» Эта нехитрая жизненная философия помогла ей сохранить здоровье и способность здраво рассуждать при любых обстоятельствах. Опять же, пока ешь, нужная мысль сама в голову придет, – не надо напрягаться, думать до ломоты во всем теле!

Баба Надя положила в кружку сухой травы, залила кипятком и принялась за оладьи.

Неожиданный стук в дверь заставил ее подпрыгнуть. Кусок оладьи застрял в горле, и она, пытаясь запить, обожглась горячим чаем.

– Тьфу, пропасть! Холера! Кого это принесло в такую темень? – Она замерла и прислушалась. – Неужто, показалось с перепугу?

Женщина встала, задула свечу и на цыпочках прокралась к шкафу, проверить, на месте ли ружье. Оно оказалось там, где она его поставила.

– Кто бы это мог быть? – подумала баба Надя. – Лида и Элина давно улеглись спать на втором этаже, и на улицу не выходили. В любом случае, мимо нее они не проскользнули бы незамеченными. – Может, Иван вернулся?

В доме стояла тишина, в которой ясно слышалось прерывистое дыхание бабы Нади.

– Показалось! – не то с сожалением, не то с облегчением решила она. – Надо свет зажечь! Не ужинать же в темноте?

И в этот момент стук повторился. Он был не очень громкий, но настойчивый.

Баба Надя отодвинула занавеску и выглянула во двор. Крыльцо из окна было видно плохо, и пришлось подойти таки к дверям, не зная, что за незваный гость явился в ночную пору.

– Кто там? – спросила она негромко, держа в руке ружье. – Если кто худое задумал, выстрелю! Лучше уходи восвояси, мил человек!

У нее еще теплилась надежда, что это Иван. Нагулялся по лесу, замерз, валенки промочил, – и вернулся.

– Открывайте, милиция!

Сердце бабы Нади похолодело и опустилось куда-то вниз. Видать, ее надеждам не суждено было сбыться. Милиция с добром не ходит. Наверное, нашли тело Ивана.

От такой мысли ее начала бить дрожь, и она долго возилась с замками и запорами, пока открыла, ожидая услышать страшное… На крыльце стоял невысокий мужчина, прилично одетый, в норковой шапке и с портфелем в руках. Портфель был дорогой, из хорошей кожи, – баба Надя толк в вещах знала. Это сразу расположило ее к гостю. Не босота какая-нибудь, что промышляет грабежами, а порядочный человек.

Мужчина, не дожидаясь приглашения, вошел, потеснив хозяйку. Он явно был не из робких, на ружье даже не взглянул, – поставил портфель на лавку и начал раздеваться. Под меховым пальто на нем оказался хороший костюм, светлая рубашка и галстук. Длинные черные волосы были собраны сзади в хвост.

– Здравствуйте, хозяйка! – строго сказал он, не глядя на бабу Надю, а неприятно зыркая по сторонам.

– Здравствуй, коль не шутишь! – ответила она сухо.

Хвост испортил все благоприятное впечатление, которое гость произвел на нее. – Уже и милиция с какими-то дурацкими хвостами стала ходить! Что за время окаянное? – подумала баба Надя, придирчиво разглядывая незнакомца. – Неужели, не могли солидного человека прислать? Щелкопер! – придумала она определение для милиционера, но вслух этого не высказала.

– Чаем угостите? – спросил мужчина, глядя на самовар и блюдо с оладьями.

Баба Надя смягчилась. Накормить гостя – святое дело! Она засуетилась, доставая тарелки, чашки и сахар. И правда, чего это она взъелась на мужика? Как он только добрался ночью до лесного дома? Замерз весь, устал…

Она внимательно посмотрела на милиционера, который уселся за стол, как у себя дома, придвинул вазочку с вареньем и начал пить чай. Ни замерзшим, ни уставшим он не выглядел. Да и ботинки новые, чистые, – грязи и снега не видно. Это насторожило хозяйку.

– Ты как добирался-то? – спросила она, накладывая гостю на тарелку оладьи. – На машине?

Он, с полным ртом, неопределенно махнул рукой в сторону окна. Баба Надя не поняла, что он имел в виду, но переспрашивать постеснялась. Нельзя человеку во время еды надоедать, а то еще подавится. И вообще… Какая разница? Как-то добрался, раз он здесь! Чего зря приставать с расспросами? Сейчас он поест, и сам расскажет.

Так оно и получилось. Милиционер наелся, напился, поблагодарил хозяйку, и принялся за дело: достал из портфеля папку с бумагами, ручку, и стал выяснять у бабы Нади, кто она такая, как ее звать-величать, с кем она тут проживает, кто еще есть в доме. Все это он делал очень дотошно, так что у бабы Нади едва не лопнуло терпение. Она все время порывалась спросить его про Ивана, но он своими вопросами сбивал ее с толку.

Баба Надя разозлилась. Зачем эти глупости? Кто да что? Пусть говорит, с какой целью явился! Нашли Ивана? Живой он или мертвый?.. Она продолжала отвечать только из уважения к власти.

Наконец, милиционер задал ей долгожданный вопрос, кем ей приходился Иван.

– Приходился? – непослушными от волнения губами переспросила она. – Так его что…

– Я вам задал вопрос, – напомнил милиционер.

– Иван мне сын! – зло ответила баба Надя. На ее глазах закипали слезы. – А ты кто такой?

– Я следователь, из прокуратуры, – он полез в карман и протянул ей удостоверение. – Ваш сын пропал?

– Ну! – ответила баба Надя, моргая глазами. – А ты откуда знаешь? Мы в милицию не заявляли! Иван у меня на голову слабый, его молнией ударило. Он часто из дому уходит, – на пороги, или еще куда, – а потом завсегда возвращается! Может, он придет еще!

Следователь хмыкнул и недоверчиво повел плечами. Он не верил ни одному ее слову, – это ясно! Но почему? У бабы Нади от возмущения и озноб пропал. Как этот молокосос смеет думать, что она врет? Следователь! Видно, совсем отощал на городских харчах, – вон дохлый какой! Шея тоненькая, грудь впалая… А от плохого питания и ум как следует не работает! Ничего удивительного, что он так себя ведет: сам недалеко от Ивана ушел. И глаза прячет, – чувствует, что ерунду городит, вот и стыдно ему!

Следователь что-то писал на своей бумаге, а баба Надя размышляла.

Надо, чтоб он в село не подался. Наговорит там людям невесть, чего, потом от позору по улице не пройдешь! Будет вынюхивать, расспрашивать… Мало ли, чего сельские ему нашепчут? Не-е-ет! Этого ни в коем случае нельзя допустить! Следователь должен жить в лесном доме! Отсюда никуда не находишься, – грязь либо снег по колено. А он хлипкий, куда ему? Через пять шагов задохнется и за сердце хвататься будет!

– А тут я его откормлю! – решила баба Надя. – Он и поумнеет, и подобреет! Глядишь, и чепуху нести перестанет… сплетни всякие гадостные распускать по селу.

От этой идеи она воспряла духом и даже повеселела.

– Тебя как зовут? – поинтересовалась она у гостя.

– Игорь Петрович, – машинально ответил тот, продолжая писать.

– Оставайся у нас, Игорь Петрович. Комната свободная есть. Отец мой престарелый в село ушел, скотину кормить и за домом ухаживать. А здесь только я да девчонки. Тебе хорошо будет, спокойно! Баньку истопим! Перинку пуховую постелим! А?

Следователь подозрительно уставился на бабу Надю светлыми глазами. Он колебался.

– Водочка у меня можжевеловая в погребе, грибочки солененькие, огурчики с укропом… А если ты моего борща попробуешь, век вспоминать будешь!

Это решило дело. Следователь согласился пожить несколько дней в лесном доме, пока все не выяснится.

Следующим утром, после завтрака, он собрался поговорить со всеми по очереди: еще раз с хозяйкой, потом с девушками. Вопросы он задавал странные.

– Был ли Иван женат? Куда подевалась его законная супруга?

– Откуда я знаю? – негодовала баба Надя. Сказать, что невестка сбежала с любовником в город, она не могла, – такой позор люди держат в тайне.

– Где ваша внучка Алена?

– Умерла.

Обстоятельства смерти Алены показались следователю неправдоподобными.

– Откуда взялась Лида?

Баба Надя подумала, что если она скажет Игорю Петровичу правду о том, как Иван нашел девочку под дубом, то он, пожалуй, сочтет ее сумасшедшей. Она говорила то одно, то другое, чувствуя себя как на раскаленной сковородке. А следователь все больше и больше недоумевал и настораживался. Все объяснения казались ему выдуманными.

– А где муж Алены?

Бабе Наде пришлось признаться, что Сергей Горский после похорон уехал во Францию, а куда, она точно не знает.

– За границу? – удивился Игорь Петрович. – Странно все это! Вы не находите?

– Чего? – спросила баба Надя, испытывая непонятный ей самой страх.

Вроде, ничего предосудительного она не делала, но страх появился. Она вынуждена была оправдываться, и выходило это у нее довольно неуклюже. Следователь ее в чем-то подозревает! Более глупой ситуации она себе и представить не могла.

– Знаете, что я думаю? – сказал вдруг Игорь Петрович. – Вы убили Ивана!

У бабы Нади пропал дар речи. Она не скоро пришла в себя… Чего-чего, а такого оборота она не ожидала. Ей ничего подобного и в голову не приходило!

– Да ты что? Ты в своем уме? Иван – мой сын!

На следователя ее негодование не произвело ровно никакого впечатления. Он холодно взглянул на нее и произнес:

– Я и не такое видел! А как насчет Алены? Вы уверены, что ее труп находится в могиле?

– Я… – баба Надя чувствовала, что почва уходит у нее из-под ног. – Я… а… г-где же ему б-быть? К-куда он, п-по-твоему…

У нее так стучали зубы, что она не смогла окончить фразу. Баба Надя вскочила и бросилась готовить какао с пирогами. А следователь пригласил на беседу Лиду, но ничего нового она ему сообщить не смогла. Девушка твердила то же самое, что и баба Надя, слово в слово. Элина вообще отказалась разговаривать с Игорем Петровичем.

– Вы мне не нравитесь, – заявила она со свойственной ей прямотой, чем привела в ужасное беспокойство бабу Надю. – И вопросы у вас какие-то странные. Как вы узнали про исчезновение Ивана?

– Если эта «ворона», – как она про себя называла Элину, – раскаркается, добра не жди! Следователь еще больше обозлится, и тогда…

Что будет тогда, баба Надя не отдавала себе отчета. Произойдет что-то ужасное! Игорь Петрович посадит их всех в тюрьму! Дальше этих предположений ее фантазия не простиралась. За что на них свалилась еще и эта беда? Правду люди говорят: несчастье одно не ходит. Если уж началось невезение, то оно растет, как тесто на дрожжах!

Баба Надя еле успела вытащить из печи румяные пироги с капустой, как к ней подошла Элина.

– Я не хочу, чтобы этот… Игорь Петрович оставался у нас! – заявила она, даже не потрудившись понизить голос. – Он плохой человек!

– Тише! Тише! – замахала на нее руками баба Надя. – Ты что себе позволяешь? Ты знаешь, что он всех нас подозревает? Не смей его злить, а то он нас упечет за решетку!

– Не говорите глупости! – возразила Элина, ничуть не пугаясь. – Вы хоть документы у него проверили?

– А как же! В первую очередь! Это следователь из прокуратуры, – прошипела баба Надя, выпроваживая Элину с кухни. – Шла бы ты от греха подальше!

– В чем он нас подозревает? – поинтересовалась Элина, помогая нести поднос с пирогами в горницу.

– Что мы…убили Ивана, – прошептала ей на ухо баба Надя. – И Алену…

Элина закатила глаза и захохотала.

После обеда Игорь Петрович возобновил «допрос» бабы Нади.

– На какие средства вы живете? – спрашивал он. – Кто из вас работает?

– Никто. Я получаю пенсию, а… девочки на моем иж-дивении, – она с трудом выговорила мудреное слово. – А что?

– Живете вы не бедно! – гнул свое следователь. – Стол каждый день от еды ломится, перины, иконы дорогие повсюду, посуда хорошая… На какие средства это все приобретается? И почему ваши родственники в последнее время, извините, мрут, как мухи?

– Как это мрут? – аж задохнулась от возмущения баба Надя. – Матери моей, Марфе, уж под девяносто было, своей смертью померла. Алена в городе погибла, – несчастный случай… А Иван еще, может быть, вернется! Он не раз уходил, месяцами пропадал где-то, потом приходил домой. И живем мы по средствам! Здесь же лес, – грибы, ягоды, орехи, травы. Мужики у нас охотники, дичь добывают. Еще у нас дом в селе, сад, огород, скотина всякая, куры, гуси, индюшки, кролики… На земле только ленивый или безрукий плохо живет! Вот ты, видать, привык по гастрономам бегать, покупать каждую малость, – тебе и невдомек, как люди-то живут! Небось, петрушки от крапивы не отличишь, а туда же… Учить меня вздумал! На какие средства… Какое твое дело? Ты скажи, где мой сын Иван? Это твоя работа! А у нас своя!

Следователь задумался, записал что-то в свои бумаги, и поднял на бабу Надю глаза.

– Я вас разоблачу! – заявил он не предвещающим ничего хорошего тоном. – У вас тут целая банда! Преступный синдикат! Я знаю, чем вы занимаетесь…

– Ну, чем? – спросила баба Надя. Такие названия, как «банда» и «синдикат» привели ее в шок. Она потеряла нить разговора и прятала дрожащие руки под фартуком.

– Вы занимаетесь продажей человеческих органов для трансплантации! Убиваете людей, и…

– Что?

У бабы Нади чуть глаза на лоб не выскочили. Она не поняла иностранного слова, которое произнес Игорь Петрович, но уловила смысл сказанного.

– Да-да, – ничуть не смутившись продолжал следователь. – Убиваете людей, которых никто искать не будет, у которых немного не в порядке с мозгами, как у Ивана… А потом их внутренние органы сбываете за большие деньги. Ваш бывший зять ездит за границу именно с этой целью!

Игорь Петрович победоносно посмотрел на бабу Надю, которая побледнела, как полотно.

– Что ты такое…

– Его разыскивает Интерпол! – перебил ее следователь. – Международная полиция! Он опасный преступник! Может, он и жену свою убил…Алену? Кстати, я собираюсь взять разрешения на эксгумацию трупа вашей внучки.

– Экс…гу… что? Я не понимаю…

– Ну, надо разрыть могилу и убедиться, есть там тело Алены, и целое ли оно.

Баба Надя не нашла, что сказать на такое, и побежала за вишневым киселем. Ей казалось, что она спит и видит кошмарный сон. То, что говорил следователь, было невероятно! Как он мог выдумать подобное? Что за дикость? Такой бред даже Элина не несет!

Вишневый кисель только что сварился и чудесно пах. Цвет тоже хороший. Баба Надя разлила его по стаканам и понесла на подносе в горницу. К киселю она приготовила манные клецки, которые удались на славу – пышные и вкусные. Это было для нее близким и реальным, а «международная полиция» и вскрытие могил, – чем-то запредельно далеким и непонятным, похожим на сложную, запутанную головоломку. Лучше не вникать, а то голова разболится…

На чердаке было пыльно и холодно. Старые сундуки, сваленные в кучу деревянные и картонные ящики, обломки мебели, – все изъеденное жучком, трухлявое. Вадим осторожно прошел между грудами хлама, занял давно подготовленное место у маленького окошка, закрытого редкой деревянной решеткой. Через окошко был отлично виден недавно отремонтированный «под Европу» двухэтажный особняк, каких в этом районе Москвы было полно. Аккуратно расчищенный перед особняком снег блестел на солнце.

Вадим любовался прекрасным зданием, стройным и хрупким, как мечта о дворянском прошлом. Белоснежные колонны, отреставрированная лепнина, нежный пастельный тон стен делали дом похожим на изящный маленький дворец. Осыпающийся с карнизов снег искрился на солнце, как алмазная пыль.

У особняка стояли несколько шикарных машин. Высокую дубовую дверь с позолоченной инкрустацией и массивными, начищенными до блеска ручками, открывали два огромных швейцара. На первом этаже дома располагалось дорогое казино «Фортуна», один только вход в которое стоил немало «зеленых». Вадим к рулетке и картам относился без всякого волнения, к деньгам тоже. Работа сделала его мрачным философом и циником, а может быть, он всегда был таким.

В своем деле Вадим был виртуозом. Он не признавал помощников и посредников, и разработал собственную систему связи и передачи денег, надежную и безотказную. За «объектом» он всегда вел наблюдение самостоятельно, и место для «заключительного акта» тоже выбирал сам. Он не имел никаких связей с криминальным миром и тщательно сохранял инкогнито, дабы обезопасить себя. Никто никогда не видел его лица. Все переговоры он вел по телефону, а расчет производил, избегая непосредственных контактов. Деньги для него оставляли в условленном месте или переводили на анонимный счет. Вадим был киллером. Он убивал по заказу, – «больших людей» за большие деньги.

К казино подъехали три дорогих автомобиля. Из первого и третьего вышли охранники, – крутые «качки» в длинных темных пальто, – напряженно озираясь вокруг. Вадиму стало смешно. От киллерской пули не спасет ни взвод телохранителей, ни бронежилет, ничто… Человек не может жить в бункере или танке. Рано или поздно придется выходить, вот тут-то и подстережет терпеливый снайпер!

Телохранители, задирая головы вверх и оглядываясь, сгрудились возле средней машины, из которой медленно выбирался седоватый невысокий мужчина, – хозяин. Окружив его плотной стеной, они двинулись к дверям «Фортуны». Пока все шло по плану. Киллер посмотрел на часы, – до начала оставались секунды… Из подворотни соседнего дома выскочил маленький юркий мужичок в темной одежде и низко надвинутой на глаза шапочке, опасно приблизился к кольцу телохранителей, вытащил из кармана нечто… Длиннополые «качки» дрогнули, на миг в их плотном кольце образовалась долгожданная брешь.

Выстрела никто не услышал. Внимание охранников привлек брошенный в их сторону пакет из-под молока… мужичок исчез, юркнув в дверь какого-то цокольного этажа. А хозяин, которого они должны были уберечь, неуклюже осел и распластался на белом снегу. Посреди лба у него образовалась маленькая аккуратная дырочка, почти незаметная.

Вадим удовлетворенно хмыкнул и положил на пыльный пол свою «оптику». Оружие он с собой не брал никогда, – оно было заранее принесено и спрятано на месте, с которого будет производиться выстрел. А потом там же и оставалось. Рисковать понапрасну не стоило. Он вздохнул и легко поднялся, – пора было уходить. Пути отхода он изучил досконально, и никаких трудностей не возникло, как всегда. Ему даже стало скучно, когда он сел в ожидающую его машину, завел ее и тронулся с места…

Засыпанная снегом Москва смотрела на него равнодушно и отрешенно. По бульварам спешили по своим делам прохожие, скрипя на морозе меховыми ботинками и модельными сапожками. В жгучем ледяном воздухе стоял пар от их дыханий. Белые деревья жались к чугунным оградам. Вадим уже забыл о том, что произошло только что у казино «Фортуна». Он думал о Евлалии…

У пастельного особнячка бестолково топтались телохранители. Пакет из-под молока оказался всего-навсего пустым пакетом из-под молока; человек, бросивший его, исчез бесследно, а хозяин, который платил им немалые деньги, лежал на снегу мертвый. Не уберегли… Швейцары нервно курили, стоя у входа в казино, ожидая милицию. Их заведению грозила плохая репутация, – уже второе убийство за эту зиму. Одно прямо в зале, во время перестрелки, устроенной «новыми русскими», когда пострадала женщина-крупье, и второе, у входа. Неудачный сезон!..

Киллер никуда не спешил. Он любил зимнюю Москву, розово-золотую от мороза и солнца, над которой высоко стояло яркое голубое небо. Выйдя у Елисеевского, он купил самый лучший коньяк, копченое мясо, рыбный балык, икру, свежие огурчики, фрукты и сладости. Удачное дело надо отметить как следует, – эту традицию он не нарушал никогда!

Добравшись до квартиры, которую он снимал через подставное лицо у метро «Беговая», Вадим разделся, накрыл на стол и напился в одиночестве. Пьяным он не был, но изрядно расслабился, растекся мыслями… Его сводили с ума черные глаза Евлалии! Господи, почему она так смотрит? Чего она требует от него? Если бы он знал, мог понять!

Евлалия была его тайной болью, сладостной, как мгновение перед смертью. Почему их разлучила безжалостная судьба? Проложила между ними пропасть, которую не перейти… Что за мука быть с Евлалией, не видя, не слыша ее, без возможности ее обнять, прижаться губами к ее черным волосам!

Она не всегда смотрит на него вот так, как сегодня…словно молит о чем-то. Она его царица, богиня! Он все, что угодно, готов сложить к ее ногам! Как она зазывно улыбается со сцены, под переливы струнных! Как взлетает и падает ее дивный голос, завораживая, околдовывая навсегда! Евлалия необыкновенная, – страстная и наивная, порочная и нежная, – не такая, как все. Она парит в иных высотах и вкушает от иных гармоний. Она жаждет невозможного и дарит невообразимый восторг. Нет, не существует больше таких женщин, как она! Последняя богиня закрыла глаза в тот страшный день, выпив на сцене отравленный кубок… позволила унести себя, положить в сырую, холодную яму…засыпать землей…

Киллеру всю ночь снилась давно умершая оперная прима Евлалия Кадмина, которая выпила его сердце по капле, иссушила его душу, лишила воли и желания жить. Без нее он был более мертв, чем его жертвы после рокового выстрела. Он принадлежал ей, весь, без остатка, на все времена… Он только тень ее, слабый след, который она оставила на земле, уходя! Ему суждено вечно гореть в пламени неутоленной любви…

Киллер просыпался от собственных стонов и вновь засыпал беспокойным, неглубоким сном. И снова он видел ее горящие глаза, полные безумства и тоски… Неужели, она гневается, завидует земным женщинам, их счастью? Ее гордое и неукротимое сердце грезит о мести и жестокой расправе? Или это Вадим придумал сам?

Прекрасная Евлалия не успела познать любви полной, страстной и великой, какую мог дать ей только он, Протасов… Она ждала поклонения и безрассудств, а ей доставались жалкие крохи в виде ленивого ухаживания, глупых комплиментов и неприкрытой лести! Тогда как другие, обыкновенные, даже некрасивые женщины все это получали.

Вадим все чаще задумывался о жизни, мужчинах и женщинах, странности их отношений… Взять хотя бы Лиду! Обыкновенная сельская девушка, непритязательная, простенькая, можно сказать, невзрачная, – а такой избалованный красавец как Горский крепко сел на крючок, с которого не сорвется. Это киллер знал точно. Он умел безошибочно определять, когда мужчина «влип по уши». Все! Пропал! Гиблое дело! Такого зови, не зови, он будет идти к пропасти и не оглянется. Так и шагнет в бездну с улыбкой на счастливых губах…

Горский не то, чтобы нравился Вадиму… но киллер уважал «настоящего мужика», которого чуял нутром, нюхом, кожей и «всеми потрохами». В Сергее было что-то неопределимое, глубоко запрятанное, необъяснимое словами: может, внутренняя сила. Или еще что-то очень похожее, – стержень, прочный и несгибаемый. Горский совсем не тот, за кого себя выдает. И другие его видят не тем, кто он есть на самом деле. Далеко не тем!

А кто такая Лида? Ну, что в ней есть? А вокруг нее крутится мир! Даже он, Вадим, как-то косвенно служит ей и Валерии…

С Лиды мысли киллера плавно перешли на Валерию. Эта хоть красавица! Тут слов нет! Единственная женщина, достойная любви Никиты! Кроме Евлалии, конечно… Примадонна вне конкуренции, – была, есть и будет! Единственная, как звезда в закатном небе…

Вадим любил Никиту, пожалуй, сильнее, чем своего родного брата Богдана. Никита был великим человеком, – киллер это чувствовал. Он ощущал его мощь, надежно скрытую за спокойствием, сверхъестественную проницательность, полную внутреннюю свободу и порывистую, благородную душу. Его удивляло, как другие люди всего этого не видели. Одно присутствие Никиты заполняло всю пустоту жизни киллера. Он боготворил друга и тайно им восхищался. Никита никогда не интересовался женщинами, он жил чистой и одинокой жизнью, так же, как Вадим. И вдруг… Никита у ног какой-то взбалмошной и болезненной Валерии, готовый исполнять все ее прихоти и дурацкие капризы! Воистину, нет ничего, в чем можно быть уверенным, когда речь идет о женщинах…

Мужчины служат своим избранницам, а Евлалия… чудная, дивная Евлалия всего этого лишена! Это легло на сердце киллера глухой и неутолимой болью. Если бы он мог все исправить! Но как раздвинуть двери вечности, за которыми ждет Она…

ГЛАВА 10

За окном тихо падали хлопья мокрого снега. Горскому позвонил консьерж и сказал, что к нему пришла в гости Патрисия. Сергей достал из бара бутылку вина, купленную еще в Марселе, высокие бокалы, вазу с фруктами.

От Патрисии веяло свежестью зимнего воздуха, разбавленной сладкими духами, напоминавшими Горскому сказки Шехерезады. Девушка принесла с собой дискету с дневниками Корнилина, переписанными Ниной.

– Возьми, – сказала она, улыбаясь. – Я сделала еще несколько копий. Теперь не потеряется!

Они немного поболтали. Патрисия мило извинилась, объяснив, что торопится.

– Обещала своему парню провести сегодняшний вечер в кафе, вместе с ним!

– Конечно. Спасибо, что зашла!

Горский не стал ее задерживать. Ему хотелось побыть одному, подумать. Он все еще приходил в себя после посещения дома Мари. Затылок болел, на душе было скверно.

В тот день, когда он выбрался из подземелья, усталость и боль сгоряча не чувствовались. Отдохнув немного, Сергей уговорил пастуха сходить в замок, сославшись на то, что он потерял там золотые часы. Пастуха звали Жан. Сначала он упирался, но потом позвал своего брата, который проживал по соседству в таком же маленьком домике, и они отправились втроем «искать часы месье».

Дом Мари уже не производил такого зловещего впечатления, как в первый раз. Тяжелая входная дверь натужно скрипела и не закрывалась без железного засова. Горский никак не мог взять в толк, каким образом она захлопнулась. Пастухи переглядывались, понимающе кивали головами. Они, мол, понимают, что месье с перепугу показалось…

Жан включил фонарик, и они обошли, одно за другим, все незапертые помещения. Часов не было. Пыль лежала толстым слоем на полу, на остатках мебели; по углам темных коридоров висела паутина. Пахло мышами и запустением. Люк, в который полез Сергей, оказался открытым. Лестница тоже была целой, хотя Горский мог поклясться, что она сломалась, в результате чего он и свалился в подземелье.

– Чертовщина!

– Если бы я знал, что лестница в порядке, не стал бы прыгать через дырку, – сокрушался Жан.

Прыгая, а затем вытаскивая месье, он сильно испачкал куртку и штаны. Пришлось подставлять мешки с мусором, чтобы выбраться наружу… Много лишних хлопот! Хорошо, что месье так щедр, выписал Жану чек на кругленькую сумму, в возмещение убытков.

Часов нигде не нашли, и это было вполне естественно, потому что Горский их с собой и не брал, – забыл. Они остались в его квартире, на столике с журналами «Искусство».

Сергей вернулся домой, не зная, что и думать. Он позвонил родителям, принял душ, выпил полстакана коньяка и улегся спать. Проснувшись, увидел, что прошли почти сутки. Такого с ним еще не бывало! Затылок болел, все тело ныло, как побитое. А главное, – он чувствовал себя обманутым. Неужели, тайна, которую он вспомнил в проклятом подземелье, – всего лишь плод его больного воображения? Что же с ним произошло на самом деле? Не такой он трус и идиот, чтобы перепутать закрытую дверь с открытой, и свалиться с исправной лестницы!

Сергей невольно потянулся рукой к флорентийскому медальону, ответившему спокойным, приятным теплом, – и его осенило! Он просто больше не сомневался! Все разрозненные мысли сложились в стройную картину. Неопределенный туман превратился в полную ясность. Горский совершенно отчетливо понял: во Франции он больше ничего не узнает! Все, что было возможно, он сделал. Дневники Артура у него, а дом Мари пуст. Пташка улетела, и ее так просто не поймать! Его, так же, как и Нину Корнилину, заманили сюда специально…с неизвестной ему пока целью.

Что ж! Он не выиграл, но и не проиграл! Ловушка сработала, но недостаточно эффективно: тайну «они» у Сергея не выманили! Он удержался на лезвии ножа, не дал «им» повода торжествовать! И это совсем неплохо, если учесть отсутствие опыта общения с «черными магами». Так что он может быть собой доволен.

Нужно возвращаться обратно, – в Харьков, в лесной дом, в Москву! Не даром его выманили оттуда. Он не должен был находиться… Где? Точно Горский не знал. Из Франции пора уезжать. Самое главное будет происходить не здесь!

У бабы Нади пригорели блинчики. Этого с ней не случалось лет десять. Дело нешуточное! Иван пропал, следователь собирается откапывать гроб с телом Алены… Что люди скажут? Как по селу ходить, соседям в глаза смотреть? Куда от позора деваться?

Мысли, одна чернее другой, не давали бабе Наде покоя. Как ей не хватает покойной матери! Уж Марфа нашла бы выход из положения, она бы что-нибудь такое придумала!.. Господи! Что за напасть свалилась на их семью?

На кухню зашла Элина, потянула носом и скорчила гримаску:

– Что-то пригорело?

– Язык бы лучше у тебя пригорел! – вспылила баба Надя. – Болтаешь, что ни попадя!

Безмятежный вид девушки бесил ее. Конечно! Она чужая, что ей? Подумаешь, разговоры пойдут по селу? Люди шептаться начнут по углам и пальцами на них показывать? Элине на это плевать! Она даже рада будет!

– Вот еще! – возмутилась девушка. – Почему это вы, баба Надя, так плохо обо мне думаете? Будто я рада вашему несчастью? Я вас всех люблю!

– Тьфу ты! У меня и в мыслях такого не было, как ты городишь! – притворно возмутилась баба Надя, досадуя на Элину. Насквозь все видит, поганка! Уже и подумать спокойно ни о чем нельзя!

Элина улыбнулась и стала наливать себе чай из самовара.

– А где Лида?

– Спит еще! – ответила баба Надя, садясь за стол и наклоняясь к девушке. – Ты знаешь, что следователь выдумал? Он считает, что мы тут организовали целую банду, – убиваем людей!

– На шашлыки, что ли? – хихикнула Элина. – Так в селе у всех мясо свое! Не доходный бизнес!

– Не на шашлыки! И не на котлеты! – свистящим шепотом возразила баба Надя. – Дурья твоя башка! Он говорит, что мы у них внутренности вытаскиваем, а Сергей, – муж Аленкин, – продает их за границу! Его этот…ин-терпол разыскивает. Он, оказывается, настоящий гангстер! Не зря он мне к душе не пришелся. Я жизнь прожила, кое-что в людях понимаю. А Лидка-то, балда, влюбилась в этого мерзавца, как полоумная! Свету белого не видит, только об нем и думает, о бандите этом!

Глаза у Элины смешно округлились, и она чуть не подавилась блинчиком.

– Ты покашляй, покашляй, – испуганно забормотала баба Надя, колотя девушку по спине.

– Потише! Вы мне так позвоночник сломаете! А потом вытащите органы…– засмеялась Элина сквозь кашель.

– Прекрати! – взвилась баба Надя, вне себя от злости. – Может, это ты и накаркала своим паршивым языком? Разговорилась! Когда ты молчала, гораздо лучше было!

Элина на бабу Надю не обижалась, тем более теперь. Следователь из города ей самой очень не нравился. Мысли у него были сильно запутанные и непонятные, темные, как пасмурный день.

– Ерунда это все, – сказала она, откашлявшись. – Иван утонул. Это следователь его убил. Когда лед на озере растает, труп всплывет.

– Совсем рехнулась девка! – подумала баба Надя, но виду не подала.

Единственным здравомыслящим человеком она считала себя, и защитить доброе имя семьи было ее долгом. Всем остальным такая трудная задача не по зубам! Она не позволит поливать грязью себя и своих внучек! На мужиков надежды никакой, – Иван слаб умом, Илья стар, а Горский скрывается от полиции. Так что помощников у нее нет и не будет. Ну, да ей не привыкать! Что-что, а воевать она умеет! И с людьми, которые немного не в себе, она тоже справится, – опыт у нее есть.

– Знаешь, что? – сказал она Элине на ухо. – Ты пока никому не говори, что Ивана следователь убил. А я схожу в село, позвоню в Харьков! Узнаю, откуда этот Игорь Петрович? Кто его к нам послал?

– Ага, – заговорщически кивнула девушка. – А что мы ему скажем?

– Скажем, что надо сходить Илью проведать! Один совсем старик, мало ли, что… А к вечеру я вернусь!

Эта мысль пришла к бабе Наде во время поедания приличной порции картошки, тушеной с мясом, которую она вчера приготовила на ужин. Запивая картошку простоквашей, она вспомнила, что в Харькове живет родная сестра ее покойного мужа, и что ее супруг работает где-то «в органах» большим начальником. Пусть узнает, что за следователь появился в лесном доме, и какого рожна ему надо? Этого Игоря Петровича надо остановить, а то он опозорит всю их родню! Надо же, что выдумал! «Преступный синдикат»!

Баба Надя слазила на чердак, достала Ивановы охотничьи сапоги, чтобы не промочить ноги, быстро оделась и выскользнула из дома. В лесу снег не растаял, а только немного осел и почернел. Идти по дороге было нелегко, а когда она свернула в лес, и вовсе невозможно. Но баба Надя знала, как ей быстрее добраться до остановки сельского автобуса, и через полтора часа, уставшая, но довольная, она уже ехала в электричке. Полупустой вагон мотало из стороны в сторону, он дребезжал и гремел на стыках. В щели окон сильно дуло. Баба Надя закуталась в платок, задремала и проснулась уже у самого вокзала. Она сказала Элине неправду, что будет звонить. Не хватало еще, чтобы телефонистка разболтала все, что с таким трудом удавалось до сих пор скрывать! Лучше самой съездить в город и узнать на месте, что к чему…

День в Харькове прошел, как во сне. Обратная дорога показалась значительно короче, и только последний переход через лес дался ей с большим трудом. Когда показались слабо освещенные окна ее жилища, уже совсем стемнело. Баба Надя открыла дверь дома и упала на лавку. Она очень утомилась, переволновалась, но не зря. Новость, которую она привезла из города была неожиданной и пугающей: никакого следователя в лесной дом никто не посылал, про исчезновение Ивана ни от кого заявлений не поступало, а об Игоре Петровиче никто не слышал. Такого сотрудника не было ни в районной, ни в областной прокуратуре.

Дело принимало совершенно иной оборот.

Лида и Элина сидели на кухне, разговаривали, а следователь что-то писал у себя в комнате. Баба Надя решила пока ничего «дудкам» не говорить, а то они всю ее затею испортят, и не дадут ей вывести Игоря Петровича на чистую воду.

– Ах, негодник! Самозванец чертов! – поносила про себя «следователя» баба Надя. – Ишь, ты! Гришка Отрепьев[20] выискался! Ну, погоди у меня! Я тебе покажу «банду»! Милиционером прикинулся, а сам, видать, решил иконы украсть… Они немалых денег стоят. Готовился как следует, все разузнал про Ивана, Аленку, и явился. Думал, на дураков напал!

Игорь Петрович сделал вид, что поверил в причину отлучки бабы Нади. Он вел себя, как ни в чем не бывало, и съел на ужин гору вареников со сметаной. Аппетит у него был на диво хороший. Он либо действительно ничего не подозревал, либо умело притворялся.

– Ну, ничего, теперь я с тебя глаз не спущу, – думала баба Надя, улыбаясь и подкладывая «следователю» то сметанки, то соленых грибков, то вареньица к чаю. – Кушайте на здоровье! – ворковала она. – На сытый желудок сладко спится!

Когда все разошлись по комнатам, баба Надя села на свой любимый сундук и задумалась. Кто же ты такой, Игорь Петрович, следователь из прокуратуры? Зачем явился в лесной дом? Если иконы украсть, то…

Баба Надя задула свечу и сняла тапочки. Босиком по дому можно ходить абсолютно бесшумно. Она некоторое время постояла на кухне, затаив дыхание и прислушиваясь. Тихо потрескивали, догорая, дрова в печке; по крыше мерно постукивал дождь со снегом. К ночи разыгралась непогода. Удачно она успела из города вернуться!

Комната «следователя» располагалась на первом этаже, рядом с большой горницей. Дверь в нее была плотно закрыта. Баба Надя босиком прокралась в коридор и снова затаилась. Из комнаты Игоря Петровича раздался странный шорох. Она пожалела, что не захватила с собой бутерброд с мясом и соленым огурцом, – сейчас бы он пригодился. Может, за едой ценная мысль пришла бы в голову!

Шорох повторился. Глаза у бабы Нади привыкли к темноте, а страх обострил чувства до предела. В двери, за которой она наблюдала, образовалась небольшая щелка… расширилась… и из нее выплыла темная фигура. Именно выплыла, потому что движения у нее были плавные и бесшумные, как у бесплотной тени. По росту и тщедушности баба Надя без труда узнала Игоря Петровича. Что он собирается делать ночью в доме? Грабить? Но таких возможностей у него было хоть отбавляй, однако, до сих пор он ими не воспользовался.

«Следователь» проскользнул в горницу и принялся обшаривать шкафы, комоды и сундуки. Как ему удавалось открывать их без ключей, баба Надя представить себе не могла!

– Домушник! – замирая от ужаса, догадалась она. – Вон, как с замками управляется…Видать, опытный взломщик! Ну, здесь ему «работы» хватит надолго!

В шкафах и сундуках ничего, кроме пропахшего нафталином барахла, не было. Пока Игорь Петрович в этом убедится, она успеет посмотреть, что он прячет в своем портфеле и проверит его карманы. Баба Надя без сожаления оставила «объект наблюдения» и поспешила в его комнату. Там стоял странный запах то ли пепла, то ли… Раздумывать было некогда, и она залезла в портфель «следователя», вытащила папку с бумагами. Больше там ничего не было, кроме носовых платков и браслета от часов. Браслет баба Надя сунула за пазуху, а бумаги поднесла к окну и стала рассматривать. Все листы были исписаны странным и непонятным шрифтом.

– Ничего не понимаю! – пробормотала она, откладывая бумаги в сторону и принимаясь за обследование карманов пальто и пиджака.

Никакого удостоверения она там не обнаружила: карманы были пусты. Для верности, баба Надя заглянула под подушку, под кровать, за шкаф и обшарила все углы. Ничего… Странно! Что за документ ей показывал Игорь Петрович? И вообще, где его вещи? Ни белья, ни расчески, ни бритвы, наконец… Как он справляется со своей щетиной?

В горнице что-то упало, и баба Надя вздрогнула от неожиданности. Еще раз оглядевшись, она поспешила на шум. Ну, сейчас она задаст этому «следователю»!

– Что ты тут делаешь? – громко спросила она, вырастая, словно из-под земли, за спиной увлеченного поисками гостя. – Потерял что? Так в темноте искать несподручно. Свечку бы зажег… Принести?

«Следователь» растерялся, но только на секунду. Он действительно увлекся поисками и не заметил, как к нему подкралась проклятая баба. Давно надо было свернуть ей шею! Но этим он мог все испортить. Приходилось постоянно прикидываться, задавать дурацкие вопросы и выслушивать ее глупую болтовню! Черт, как она ему надоела!

– Я произвожу обыск! – заявил он сердито. – Разыскиваю вещественные доказательства ваших преступлений. Может, вы прячете в доме вещи убитых вами людей!

– Может, – охотно согласилась баба Надя. – Ты ищи, ищи, не стесняйся! Я тебе сейчас свет налажу. – Она достала из кармана спички и зажгла керосиновую лампу. – Так лучше?

Игорь Петрович скривился, как от зубной боли, через силу кивнул головой. Как ему хотелось запустить этой лампой по башке сварливой бабе, чтобы ее куриные мозги вылетели прочь! Великого труда ему стоило сдержаться. Какая-то батрачка, холопка будет разговаривать с ним, как с нашкодившим несмышленышем!

– Ищи, мил человек! – не догадываясь, какие мысли бродят в голове «следователя», продолжала ворковать хозяйка. – Может, ты и самих убитых найдешь, засушенных, как эти…как их… Запамятовала! Прости меня, старую… А-а! Мумии! Вот! Видал, у нас во дворе сушилка построена? Так это для трупов! Да. А что? Очень удобно. Что в свежем виде за границу переправить не удается, потом можно в сушеном. Продукт, он бережного обращения требует! Чтоб ничего не пропало! Меня еще свекровь покойная этому научила, Катерина Суворина. Великая была женщина! Жаль, пришлось ее целиком похоронить… «Каналы сбыта» были тогда еще не налажены, как следует! – язвительно заключила баба Надя, используя лексикон Игоря Петровича.

– Вы отдаете себе отчет в том, что говорите? – едва сдерживая бешенство, процедил сквозь зубы «следователь».

– А как же! Полностью и целиком! Это у нас только Иван умом не вышел, и Элинушка. А все остальные нормальные, не сомневайся! Ты еще в погреб спустись обязательно… Мы некоторые части тела приспособились засаливать, в бочках. Там, прямо в квашеной капусте они и запрятаны!

Игорь Петрович прорычал нечто невразумительное и двинулся на бабу Надю. Сейчас он задушит ее собственными руками. О, какое это будет наслаждение! Сказочная награда за преданное служение!

– Ты это…похлопочешь, чтобы мне срок скостили? – ничуть не пугаясь, поинтересовалась баба Надя. – За чистосердечное признание? А?

Наверху, в своей комнате, проснулась Лида. Запахло дымом. Вниз по лестнице прошлепала босыми ногами Элина, крикнула на ходу:

– Лидка, вставай, горит что-то!

Из большой горницы вырывались клубы дыма, раздавался грохот. Истошно вопила баба Надя:

– Держи вора! Лови злодея!

Девушки бросились внутрь горницы. В дыму ничего не было видно, кроме горящего половика. Метались какие-то тени, что-то падало…

– Воду несите, половик горит! – крикнула из глубины комнаты баба Надя. – Лампа упала…

Элина притащила ведро из кухни и вылила на горящий половик. В горнице стоял сильный запах гари и керосина.

– Антихрист в доме! – вопила баба Надя, открывая окно. – Убить меня хотел!

Свежая струя холодного воздуха немного разрядила атмосферу.

– Что случилось? – растерянно спросила Лида.

– Следователь убежал! – радостно сообщила Элина, стоя с ведром на мокром половике.

– Как убежал? – вскинулась баба Надя. – Не позволю! Ловите бандита! От меня не уйдет! Несите свечи!

Она схватила палку, которой выбивала перины, и бросилась по коридору в комнату Игоря Петровича. Там было пусто. В открытое настежь окно врывался ветер с мокрым снегом, раздувал вышитую занавеску. На полу валялся портфель, вокруг него – разбросанные бумаги. Лида подняла одну из них, удивилась.

– Какие буквы странные… Вроде не по-нашему написано! Гляди, Элина!

Элина долго рассматривала исписанные листы, думала.

– Слушай, это вроде латынь… Поднеси свечу поближе!

Лида с недоумением посмотрела на нее.

– Латынь?!

– Ага… – Элина пожала плечами. – Точно не могу сказать, но похоже. Мертвый язык… Его только в медицине изучают, для написания рецептов и для всяких названий.

– Странно… Что ж, этот Игорь Петрович свои протоколы по-латыни писал? Это ж язык древних римлян! На нем давно никто не разговаривает.

– Смотри, – показала Элина на пол в углу. – Пепел какой-то… Может, он что-то сжигал?

Она подошла, присела на корточки и потрогала пепел пальцами. На руках ничего не осталось. Странный черный порошок словно растаял, поднявшись в воздух.

– Его ветром унесло, – сказала Лида. – Пойдем! А то баба Надя простудится! Она, небось, так босиком и побежала ловить следователя!

Вдвоем они еле уговорили бабу Надю вернуться в дом. Игоря Петровича и след простыл! Его нигде не оказалось, – ни в доме, ни в сарае, ни в погребе, ни на чердаке, ни в лесу поблизости.

– Куды он подевался? – сокрушалась баба Надя, сидя у печки и держа ноги в тазике с горячей водой. – Ночь на дворе! Разве в темноте углядишь, куды он метнулся? Ах, злодей! Антихрист! Ворюга эдакий!

– Да ведь он ничего не украл у нас! – возразила Лида.

– Это потому, что не успел! Я его на горячем поймала, когда он в шкафах рылся!

– Тогда он убежал, это ясно. Искать бесполезно! Наверное, в окно выпрыгнул, и поминай, как звали…

– И как это ему удалось на меня туману напустить? – не могла успокоиться баба Надя. – Ведь я ему почти поверила! Змей окаянный! Удостоверение мне показывал, а я, как овца, даже в руки не взяла его, – посмотрела, и все!

Они долго обсуждали ночное происшествие. Пришлось ставить самовар, жарить яичницу с салом, разогревать жаркое. На голодный желудок баба Надя думать не могла. К тому же она здорово промерзла, бегая с палкой наперевес вокруг дома, и выпила полстакана можжевеловой водки.

– Чтоб грудь прогрелась, – говорила она, закусывая мочеными яблоками и капустой. – Жаль, не удалось догнать следователя. А то бы отведал моей палки!

– А что ж вы ружье не взяли с собой? – с невинным выражением лица поинтересовалась Элина.

Баба Надя аж поперхнулась, бросила яблоко на стол и всплеснула руками.

– И правда! У меня ведь ружье заряженное в углу стоит! Как же так, а? Прямо память отшибло в нужный момент! Это все «следователь» мне мозги затуркал! Ах, мошенник! Негодяй! Надо было ему…

– Ладно, не расстраивайся, – примирительно сказала Лида. – Лучше объясни, что произошло? Что тебе в Харькове сказали?

Спать разошлись под утро. Дом остыл, в комнатах было холодно, пахло дымом. Окна позакрывали, но пришлось натягивать на себя по два пуховых одеяла. Благо, этого добра в лесном доме было предостаточно. После беготни по лесу и выпитой водки баба Надя спала, как младенец. Элина и Лида улеглись на одну кровать, долго шептались, обсуждали, что теперь будет? Куда делся Иван? Почему до сих пор нет письма от Сергея? Может, в далекой и незнакомой Франции он забыл и думать о Лиде?

– Не бойся, – успокаивала ее Элина. – Сергей тебя любит, я знаю! Не сомневайся. Письма идут долго… Может, он и вовсе писать не будет, а скоро сам вернется.

– Как ты думаешь, что с Иваном? – перевела Лида разговор на другую тему. Думать о Сергее ей было тяжело.

– Утонул он, – вздохнула Элина. – Не хочется верить в это, а придется. Вот увидишь! Весной его тело отыщут в озере. Жаль дядю Ваню, да ничего не поделаешь… Не плачь, ему сейчас хорошо, он с самой Царицей Змей беседы ведет!

Так, незаметно, они и заснули, прижавшись друг к другу.

Понемногу светало. Над лесом собрались тучи, повалил густой снег…

Когда баба Надя проснулась и вышла на крыльцо, вокруг было белым-бело! Пухлые пласты снега свисали с крыш и веток деревьев, птицы клевали рябину у сарая. Небо чуть очистилось, и сквозь белую пелену проглядывало тусклое солнце. Ни одного следа во дворе не было видно, – только рыхлый снежный покров, девственно чистый, нетронутый.

Она всунула ноги в валенки, пошла за дровами, растапливать печь. Нужно нынче борща наварить, пожирнее, пирогов поставить. Вечером баню истопить с травами, попариться. А то с этим «следователем» ни до чего было… Все мозги набекрень! Ох-хо-хо! Нехорошо так-то одним в лесу, без мужика! Мало ли, что?

Баба Надя делала все быстро и ловко, – набросала дров в печку, развела дрожжи, нарезала лапши из пресного теста. Как раз к обеду подсохнет, можно будет сварить к мясу.

Она сбегала в сарай, принесла большой кусок копченого окорока, натерла специями. Пусть постоит, промаринуется посильнее, девчонки любят острое. Села на сундук, задумалась. Который час, интересно? Вот так спали! Уже ужинать в пору, а у нее еще обед не поспел!

Баба Надя отвлекала себя то одним, то другим, – убрала в горнице, вымыла полы, горелый половик вынесла во двор. Потом привела в порядок комнату «следователя», все вытерла, выскребла. Из кухни уже разносился по дому запах борща и мяса. Пора лапшу ставить. Пока тесто варилось, она лепила пирожки, начиняла их повидлом и ставила в теплое место, «подходить». Все было хорошо… Над лесом стояла тишина, – только шуршали, сползая, пласты снега с веток. А на душе у бабы Нади росла непонятная тревога.

Она проверила ружье, – заряжено ли, – поставила его обратно в угол. Осмотрела окна, двери, – заперто. Села, сложив руки. В окно был виден кусок двора, на котором птицы суетились, расклевывая рябину и куски хлеба, которые она им бросила. Сердце неприятно ныло, чуя неладное. Это все нервы, поездка в город, суматошная ночь, – успокаивала себя баба Надя. Водки, что ли, еще выпить? А может, ладанку зажечь? Окурить дом зверобоем, чтобы очистить от всего злого?

Женщина встала, поставила пироги в печь, вытащила кастрюлю с борщом, откинула лапшу на дуршлаг…

– Все! Мочи моей больше нету! Что за тоска сердце грызет?

Ладан и мешочек с засушенный зверобоем хранились в комнате Марфы, на втором этаже. Баба Надя старалась ступать неслышно, чтобы не разбудить девчонок. Пусть поспят подольше… А она, тем временем, наведет в доме порядок, выгонит всю нечистую силу!

В спальне Марфы пахло свечным воском, лавандой и сушеными травами. На комоде стояла деревянная коробочка с ладаном. Баба Надя смахнула непрошеную слезу, взяла коробочку, пучок зверобоя, несколько толстых церковных свеч и вышла. Лестница с резными деревянными перилами, которая вела на первый этаж, была застелена простым чистым половиком. Баба Надя начала спускаться, и тут ей показалось, что внизу кто-то стоит. Она раскрыла было рот, чтобы крикнуть, но звук застрял у нее в горле… Коробочка с ладаном и свечи выпали из рук и покатились по ступенькам.

У лестницы, держась за перила и глядя на мать пустыми глазами, стоял Иван…

ГЛАВА 11

Никита стряхнул снег с валенок и толкнул ногой дверь. Большая охапка дров едва помещалась у него в руках, на непокрытой голове таяли снежинки. Пока он ходил в сарай, кофе вскипел, наполнив густым запахом кухню. На сковороде дожаривались отбивные. Он аккуратно перевернул их на другую сторону и отправился в гостиную.

Камин разгорелся. В его багровых отблесках еще бледнее казались ранние зимние сумерки за окнами. Валерия еще спала, и он старался ступать еле слышно, чтобы не разбудить ее. Здоровье жены все сильнее беспокоило его: всю сегодняшнюю ночь она прокашляла, и вчерашнюю тоже. Ни травы, ни мед, ни горячее вино не помогали. Засыпая коротким поверхностным сном, Валерия просыпалась от мучивших ее кошмаров.

– Что это такое, Никита? – спрашивала она со слезами в голосе. – Почему мне так плохо? Давай уедем куда-нибудь, на море… Я хочу смотреть, как солнце садится за желтые дюны и слушать, как шуршит горячий песок.

– Сейчас январь, Валерия, – мягко уговаривал ее Никита. – Крымские зимы сухие, но не такие теплые, как ты себе представляешь!

– Ах, мне все равно! Пусть будет прохладно, – зато под окнами будет шуметь прибой, днем и ночью… Как мне надоели снег и холод! Этот пронизывающий ветер, который завывает по-волчьи, этот засыпанный снегом сад, двор, белые крыши! Я ненавижу белый цвет!

Она плакала, а Никита гладил ее по голове, как маленькую девочку, пока она не отбрасывала в раздражении его руку.

– Прекрати относиться ко мне снисходительно, как к глупому и капризному ребенку! Тебя же бесит моя тоска, мои жалобы?! Так выскажи свое недовольство! Что ты прикидываешься святым мучеником, который вынужден безропотно сносить отвратительные сцены?! Будь же искренним, в конце концов!

После таких вспышек ярости и горя, у Валерии начинался приступ кашля, который ничем нельзя было успокоить. Никита не обижался на ее несправедливые обвинения, он понимал, отчего это происходит и ждал, когда придет время перемен. Он любил эту женщину со всеми проявлениями ее сложной и горячей натуры, пылкими страстями, которые сменяли периоды невыносимой скуки, болезнями, бессонницей, – со всем ее странным и неспокойным внутренним миром, похожим на течение бурной реки. Кто-то послабее мог бы захлебнуться и утонуть, но только не Никита. Он любил все захватывающее, грозное и прекрасное, как горный поток, срывающийся с отвесных скал, грохочущий и сверкающий в солнечных лучах. Стихия, непредсказуемая и завораживающая, как дымящаяся бездна, – а не тихая заводь, – была песней его сердца. Он ничего не боялся, кроме неподвижности и бездействия.

Вспышки Валерии огорчали его лишь постольку, поскольку они мучили ее саму, провоцируя этот ужасный кашель, от которого она таяла на глазах. Может быть, она права? И им действительно лучше сменить обстановку?

Никита задумался и чуть не сжег мясо. Оно покрылось ровной румяной корочкой, – лишние пара минут на огне могли все испортить. Зазвонил телефон.

– Черт! Разбудит Валерию! – Никита поспешно взял трубку. – Она заснула только под утро… Алло?

Сбивчивый рассказ Лиды был плохо слышен. Она звонила с сельской почты: связь работала из рук вон плохо, и половину сказанного не удалось разобрать. Однако, услышанного Никите было достаточно, чтобы понять, – время пришло! То, чего он ждал так долго, – начинается! Медлить больше нет смысла, иначе события запросто могут выйти из-под контроля. А вот этого как раз и нельзя допустить. Ни в коем случае!

– Никита?

Валерия, бледная, в теплом свитере и лосинах медленно спускалась вниз по лестнице. Ее пышные черные волосы были собраны сзади в небрежный пучок, но это ничуть не портило ее редкостную, восточную красоту.

– Прости, я тебя разбудил.

Она недовольно скривилась. Его терпимость и доброта к ней казались Валерии неискренними. Она ненавидела притворство, и видеть в этом состоянии Никиту было для нее мучительно.

– Мясом пахнет! – сказала она, стараясь отвлечься от неприятных мыслей. – Будем завтракать?

– Садись! – обрадовался он, подвигая кресло к накрытому столу. – Выпьем красного вина?

Круглый стол, накрытый толстой старинной скатертью стоял у самого камина, чтобы Валерия не мерзла. Никита принес горячие отбивные, соленые помидоры и бутылку вина.

– Кто звонил? – спросила Валерия, пробуя вино. – Вкусно! Это крымское?

Никита кивнул. Он обдумывал, как лучше объяснить Валерии, что им немедленно нужно ехать в Харьков, а оттуда в лесной дом, к бабе Наде и девочкам. Кажется, это то самое место…

– О чем ты мечтаешь? – перебила она его мысли.

– Извини, я…

– Что ты все время извиняешься? – в ее голосе зазвучали истерические нотки. – Я не настолько больна, чтобы со мной так сюсюкаться. Я не ребенок! – Она отложила вилку и уставилась на мужа своими темными глазами. В блестящих зрачках отражались языки пламени. – Кто тебе звонил? Ты скажешь, или мне нельзя это знать?

Ее губы задрожали, а глаза наполнились слезами.

– Звонила Лида, – Никита решил, что лучше не спорить. – У них там происходит кое-что интересное. Ты хотела сменить обстановку… Может, съездим на пару недель?

Валерия пожала плечами. Харьков не Крым, моря и песка там нет, а есть все те же холодные ветры, мокрый снег с дождем и угрюмый шум елей по ночам. Но все-таки это перемена! Баба Надя чудесно готовит вареники и галушки, а с Лидой и Элиной есть о чем поговорить.

– Почему бы и нет?

Никита скрыл вздох облегчения: он боялся, что Валерию придется долго уговаривать. Она замечательная женщина, – в серьезный момент никогда не подведет!

Лида с Элиной брели по лесной тропинке. Снег здесь, в плотной тени елей, не растаял, а только обледенел сверху, и идти было скользко.

– Ты все рассказала Никите? – спросила Элина.

Они возвращались из села, с почты, откуда пытались дозвониться Сиуру. Его не оказалось на месте, Влада тоже. Зато Никиту им удалось застать дома.

– Разве по телефону это возможно? – улыбнулась Лида. Она была довольна, что поход в село состоялся не напрасно.

Элина согласилась. Она сначала хотела войти в кабину вместе с Лидой, чтобы слышать разговор, но передумала. Тесное пространство нагоняло на нее тоску.

После той памятной ночи, когда сбежал Игорь Петрович, в лесном доме стало твориться неладное. Именно об этом они собирались рассказать Сиуру или Никите. Нужно же было с кем-то посоветоваться?

В то утро после пожара, если можно так назвать происшествие с горящим половиком, баба Надя принялась за уборку и окуривание дома ладаном. Кончилось это для нее плачевно. Она свалилась с лестницы и набила на голове огромную шишку.

Девушки нашли ее на кухне, в ужасном состоянии, с компрессом на лбу, стонущую от боли. На вопрос, как это случилось, баба Надя поведала им леденящую душу историю, больше похожую на бред. Она заявила, что ей привиделся Иван, который стоял внизу и смотрел на нее жутким взглядом, от которого у нее каждый волосок на голове и всем теле встал дыбом, в горле пересохло, голова закружилась, и она… рухнула с лестницы. Когда пришла в себя и огляделась, Ивана уже не было.

– Так, может быть, его и вовсе не было? – осторожно поинтересовалась Лида.

Баба Надя, всегда воинственная и полная решимости действовать, выглядела такой несчастной, что девушке стало ее жаль. Последние события оказались слишком сильным испытанием для ее нервной системы. Вот ей и померещилось…

– Как так «не было»? – возмутилась баба Надя. – Как «не было», когда я его видела вот как тебя! Стоял и…смотрел. Взгляд только у него был очень странный…

– Тебе показалось…

– Мне никогда ничего не кажется! – завопила баба Надя, вне себя от злости.

Эти «дудки» еще будут ее учить! «Кажется»! Это они вечно что-то выдумывают, шепчутся до полуночи, всякие дурацкие сны друг дружке рассказывают, а потом им всякая чепуха в голову лезет. Они и решили, что все такие!

– Куда же он делся, в таком случае? – спросила Элина. – Мы его нигде не нашли!

– Откуда я знаю? – сердилась баба Надя. Она действительно ничего не понимала, и это ей не нравилось. В любом деле должна быть определенность!

– А…где он стоял?

Лида не верила, что Иван был в доме. Она выходила во двор, засыпанный снегом, и никаких следов, кроме отпечатков валенок бабы Нади, там не обнаружила. Не мог же Иван влететь в дом по воздуху? И потом так же вылететь?

– Конечно, не мог! – словно прочитала ее мысли Элина. – Его никак не могло быть в доме сегодня утром, потому что он мертв! Он утонул.

– Откуда ты знаешь? Что ты все каркаешь? – вопила баба Надя, поднимаясь с сундука, на котором лежала, и направляясь к лестнице на второй этаж. – Подите сюда! – Она наклонилась над полом и показывала пальцем на темное пятно. – Что это такое, по-вашему? А?

Элина потрогала пятно и покачала головой.

– Да это пепел! Сажа! Когда половик выносили, наверное, просыпали! Причем тут дядя Иван?

Баба Надя озадаченно хмыкнула. Возразить ей было нечего. Она принесла веник, чтобы вымести сажу, но та странным образом поднялась в воздух и рассеялась, как не бывало.

– Чудеса! – только и сказала баба Надя, поправляя компресс на голове. Может, у нее и правда от усталости и нервотрепки чертики в глазах прыгают?

Ужинали рано и сразу после чая легли спать. Баба Надя все ворочалась с боку на бок, думая то о фальшивом «следователе», то о странном исчезновении Ивана, то об его не менее странном появлении, то об Элине… Что за несносная девчонка! Пригрели «сиротинку»! Теперь житья от нее нету. Сует свой поганый нос во что ее не просят!

От таких мыслей у бабы Нади еще сильнее разболелась голова. Компресс стал теплым от жара, и его нужно было поменять. Холодная вода стояла в ведре на веранде.

Баба Надя, не зажигая огня, отправилась к ведру. На удивление, она сразу его нашла, намочила компресс и… За ее спиной раздался непонятный шорох.

– Иван, ты? – спросила она, замирая от страха.

Слова Элины таки запали ей в голову. Что, если Иван правда утонул, и теперь его неприкаянный дух бродит по дому? Ей стало отчего-то жутко…

На полочке у двери стояла свеча. Баба Надя достала ее и зажгла: спички она всегда носила с собой в кармане. В слабом свете можно было различить в углу веранды темную фигуру.

– Иван? – нерешительно окликнула она фигуру. И тут же подумала: – Ведь привидения не слышат и не разговаривают. На что же я надеюсь?

Фигура стояла все так же неподвижно и зловеще.

Баба Надя на негнущихся ногах сделала несколько шагов вперед и подняла вверх свечу. В углу, глядя прямо на нее мутным взглядом, стояла ее покойная свекровь Катерина Суворина.

– Лидка-а-а! – не своим голосом заорала баба Надя, от страха забыв перекреститься. – Сюда-а! Ладанку возьми! Элина-а! Икону неси!

Ее крики разбудили девушек, которые сбежали с лестницы босиком, конечно, без ладанки и иконы.

– Что случилось?

Баба Надя с безумными глазами показывала пальцем в пустой угол веранды.

– Т-там…

– Что?

Лида и Элина переглянулись. Видно, баба Надя при падении ударилась головой сильнее, чем они думали.

– Свекровь моя… Катерина…стояла…

Зубы бабы Нади выбивали мелкую дробь, компресс съехал на бок, волосы растрепались. Она сама представляла собой зрелище не из приятных.

Зажгли еще одну свечу, обыскали веранду. Никого не нашли. Баба Надя, наверное, впервые в жизни не смогла приготовить завтрак. Она очень испугалась.

– Что происходит, по-твоему? – спрашивала Лида у Элины.

Та только разводила руками.

– Нехорошо это…

Ясно, что нехорошо. Баба Надя чувствовала себя отвратительно, – еще и от того, что девушки ей не верили. Они решили, что она заболела. Может, это так и есть?..

На следующий день Лида начала вышивать подушку. Она скучала по Сергею, но скрывала это. Хотелось заняться чем-то, погрузиться в интересное занятие целиком, по уши. Элина подбирала для вышивки цвета.

– Здесь не хватает зеленых тонов, – сказала она. – Пойду, принесу.

У Марфы в комоде лежали полотняные мешки с мулине всех оттенков. Элина развязывала мешок за мешком, отыскивая нужный. Мешки были переложены сухой лавандой, приятно пахли. Вспомнилось, как Марфа учила их с Лидой придумывать узоры, рассказывала о сочетаниях красок.

– Учитесь у цветов, – советовала она. – У трав и деревьев. Они впитали много красоты…

Элина вздохнула, вытащила нужный мешок и отправилась в комнату Лиды. По дороге ей захотелось обернуться.

– Что со мной? В затылке какая-то тяжесть, а в ушах звон… – подумала она. – Почему меня так тянет назад?

Она не выдержала и обернулась.

У двери в свою комнату стояла… Алена.

Никита и Валерия приехали к вечеру, когда на лесной дом опустились холодные сумерки. Нанятый ими «джип» едва проехал по лесной дороге. Хорошо, что перед этим была оттепель, и снег почти весь растаял, а сегодня утром немного подморозило.

– Нам повезло! – радовался Никита, внося в дом чемоданы. – Дорога ужасная, но мороз сделал свое дело!

Баба Надя проводила их в комнату на втором этаже, жарко натопленную, очень светлую. Большая деревянная кровать была застелена шерстяным одеялом, в изголовье возвышалась гора белоснежных подушек. Слабый запах нафталина смешивался с запахом сухого дерева и трав.

– Какая мягкая перина! – восхитилась Валерия, усевшись на кровать.

Поездка далась ей нелегко, – мучили кашель и бессонница, – но она была рада оказаться на новом месте.

Через пару минут баба Надя позвала к столу.

– Кушайте, дорогие гости, – а после пожалуйте попариться! Баня натоплена…

Стол, как всегда, ломился от еды. Пироги, куриный бульон с лапшой, грибы, домашняя колбаса, окорок… У Валерии разбежались глаза, но ела она немного, – устала с дороги. Лида и Элина помалкивали, переглядывались. Выпили по рюмочке знаменитой можжевеловки, тогда только нарушилось невеселое молчание.

– Что ж это у нас делается, мил человек? – спросила, заглядывая Никите в глаза, хозяйка. – В доме жить невозможно стало! Никогда такого не было. Что за напасть? А?

– Пока не знаю, – спокойно ответил гость. – Вы расскажите подробнее, тогда думать будем.

Ему не очень хотелось вести этот разговор при Валерии, но если он будет уклоняться или предложит ей уйти в свою комнату, она обидится. Она стала особенно чуткой и придирчивой, истолковывая все проявления любви и заботы со стороны Никиты по-своему, придавая этому совершенно ложный смысл. Да и к тому же, пусть она лучше знает о неприятных происшествиях в лесном доме, – меньше испугается, если вдруг что…

– К нам мертвецы зачастили, – сообщила Элина, как о чем-то совершенно обычном, – проходу от них нет!

– К-какие мертвецы? – побледнела Валерия.

Никита положил на ее руку свою, успокаивая.

– Все родня покойная, – продолжала девушка, – чужих никого пока не видели.

– Свекровь моя, Катерина… являлась, – вставила баба Надя. – Внучка Аленка, которую недавно похоронили, ну и… Иван, сын мой… Только вот насчет Ивана непонятно! Мертвым его никто не видел, он просто исчез… Ушел из дому и до сих пор не вернулся.

– Он в озере утонул, – добавила Элина.

Баба Надя была так расстроена всем происходящим, что даже не сделала ей замечания и спорить не стала. Больше всего ее угнетало отсутствие порядка в доме. Бразды правления ускользали из ее крепких рук, и она ничего не могла исправить. От этого каждый день болела голова, и компрессы уже не помогали. Дошло до того, что она боялась ходить по собственному дому! Виданное ли дело?!

– А что они делают, мертвецы эти? – поинтересовался Никита.

– Ничего… – растерялась баба Надя. – То есть…стоят. Да! Стоят, глазищи пустые вылупят, и…все! Аж мороз по коже. А потом, пропадают…будто испаряются. Только пыль остается, вроде сажи.

– Мы сначала думали, это и есть сажа, пепел… – вмешалась Лида. – Но он странный какой-то, в виде летучего порошка. Только подойдешь, – взлетает вверх, наподобие облачка, и рассеивается бесследно, как и не было ничего! Может быть, это нам всем кажется?

– Вам, может быть, и кажется! – рассердилась баба Надя. – А мне нет! Когда это мне чего казалось? Не было такого, чтобы Надежда глазам своим не доверяла! Я в себе уверена! Раз говорю, мертвецы являются, – значит, так оно и есть! Нечистая сила в доме… – понизила она голос, наклоняясь к Никите. – Отчего это? Видать, неспроста…

Никита согласно кивнул, чем сильно обрадовал хозяйку. Сразу видно, хороший человек! И умный!

– А после чего мертвецы к вам…повадились? – спросил он.

– Так, сразу в ту ночь, когда я со «следователем» воевала… Он сбежал, окаянный! А они… Тогда, наутро, я Ивана и увидела: стоит, сердешный, как столб…глаза стеклянные…вот. Все… Потом пошло как по маслу! Катерина Суворина явилась, за ней Аленка…

– Марфы ни разу не было! – вдруг сказала Лида. – Ни разу…

– И правда… – удивилась баба Надя. – Мать моя покойная ни разу не приходила. А ведь дом-то ее! Она бы первая должна!

– Вы их боитесь? – робко поинтересовалась Валерия.

– Так…бойся, не бойся, жить-то надо! Не бежать же, из собственного дома, куда глаза глядят?! Не бывать этому, чтобы Надежду из ее дома кто-то выкурил! Ни черт, ни дьявол!

– А ведь она права, – подумал Никита. – Именно этого кто-то и добивается, – посеять страх, чтобы в доме невозможно было находиться, чтобы разбежались, кто куда. Значит…

Он еще раз убедился, что лесной дом, – то самое место. Здесь должно произойти нечто такое, о чем пока никто не догадывается. Никто из них, – ни Сиур с Тиной, ни Горский, ни Лида, ни Валерия…никто. «Следователь», который к ним пришел, якобы, по поводу исчезновения Ивана, никакой не Игорь Петрович. Что он здесь искал, того, видно, не нашел… «Мертвецы», скорее всего, его рук дело. Понадеялся, что баба Надя в девчонками рехнутся от страха, дом бросят. И никто сюда больше не придет…

Мысли Никиты работали с бешеной скоростью, перебирая варианты возможного развития событий и отбрасывая их один за другим.

Горский вышел из аэровокзала и взял такси. Над Москвой стояли ранние холодные сумерки. Низкие тучи, полные снега, тяжело плыли на восток.

– Ну и погодка! – весело балагурил таксист, молодой парень с короткой стрижкой и усами на круглом довольном лице. – Вам повезло, что метель прекратилась, а то народ в аэропорту по двое суток сидит…

Он включил музыку и отвернулся, внимательно глядя на дорогу. Снег чистили, но его было так много, что колеса машин поднимали фонтаны грязи из талой жижи, песка и соли.

«Стюардесса по имени Жанна, обожаема ты и желанна…» – завывал приемник голосом Преснякова-младшего. Таксист аккуратно ехал по крайнему ряду, стараясь огибать лужи.

Горский посмотрел на часы: уже почти шесть вечера, Сиуру лучше позвонить домой. Он набрал номер, и сразу услышал знакомый голос.

– Горский, ты? Привет, старина! А мы с Владом тут волнуемся. Как дела? Ты в Москве?

– Только что прилетел, еду из аэропорта в гостиницу, – ответил Сергей. – Есть новости.

Сиур понял, что Горский говорит из такси и о делах сообщит только при встрече.

– Зачем в гостиницу? – удивился он. – Приезжай прямо ко мне. Адрес помнишь?

Сергей согласился. Тащиться в гостиницу не хотелось. Тем более, что завтра он собирался выехать в Харьков. Мысли о Лиде не давали ему покоя. Он скучал по ней так сильно, что не собирался задерживаться в Москве более суток. Приглашение Сиура оказалось кстати.

Расплатившись с водителем, он вышел у нужного дома. С темного неба начал падать снег. Сергей ускорил шаг и скрылся в подъезде, где еле нашел в полутьме квартиру Сиура. На условные звонки никто не отвечал. Он еще немного подождал и позвонил снова.

– Может, не успел добраться? В пробку попал? – подумал Горский, набирая номер мобильного телефона Сиура.

Ни на звонки в дверь, ни по телефону никто не отвечал. Сергей немного подумал и набрал номер «Зодиака». Вежливый молодой человек ответил, что Сиур и Влад в данный момент на фирме отсутствуют.

– А где они?

– Никакой дополнительной информации о сотрудниках у нас давать не принято. Извините.

Вежливый молодой человек положил трубку, не дослушав возмущенную тираду Горского, который устал, замерз и хотел, наконец, принять горячий душ и поужинать. Сколько ему еще здесь ждать?

Сергей поежился, еще раз позвонил, – без надежды, что ему откроют, – и спустился по лестнице к окну. Подоконник был низкий и пыльный, но на него можно было сесть. Горский воспользовался этим и стал смотреть в окно. За грязным стеклом снег уже шел сплошной пеленой. Пара тусклых фонарей освещали чахлые деревья, все в пушистых белых хлопьях, тротуар и часть улицы. Прохожих было мало, редкие машины проезжали мимо…

Сергею надоело ждать. В подъезде было неуютно, пахло сыростью и кошками. Он достал телефон и попытался дозвониться Никите. Связь не сработала, из-за расстояния или каких-то других помех.

Горский посидел в темном подъезде еще сорок минут и вызвал такси. Его разозлила такая необязательность московских знакомых. Выйдя на улицу, он попал в снежное царство, где ничего не было видно на расстоянии вытянутой руки. Приехавшую машину он нашел по свету фар. Водитель на этот раз попался молчаливый и угрюмый: он не проронил ни слова до самого вокзала.

– Что за безобразие? – думал Горский, пока такси мчалось в сплошной пелене снега по запруженному транспортом шоссе. – Никому нет до меня никакого дела! Каждый живет сам по себе, своей привычной и налаженной жизнью, и только я мотаюсь из села в Харьков, оттуда в Москву, потом во Францию!.. Хожу по каким-то дурацким адресам! Подвергаю себя опасности! А все остальные занимаются своими делами, как ни в чем не бывало! Позволяют себе не являться в назначенное время на встречу, не сообщать о себе. Мог Сиур перезвонить и извиниться, раз у него не получается приехать? Мог! Но не посчитал нужным. Как же! Он занятой столичный человек, ему некогда! Зачем обременять себя излишними сложностями?

Сергей пришел в такое бешенство, что более разумные мысли просто не приходили ему в голову. Он изо всех сил раздувал свою обиду, вместо того, чтобы проанализировать ситуацию и принять адекватные меры.

В здании вокзала было тепло, пахло кофе и чебуреками. Горский перекусил на скорую руку. Ехать в гостиницу ему больше не хотелось. Плевать на все! Раз всем безразличны общие дела, он тоже займется собой, своими интересами. Его ждет Лида, в конце концов! В лесном доме сейчас благодать… Печи натоплены, самовар кипит, пироги благоухают на всю горницу. На широких кроватях мягкие перины, чистые простыни, лаванда под подушками…

– Позвоню еще раз Никите, – решил он.

В зале, где стояли телефоны-автоматы, было немноголюдно. Горский несколько раз набирал код подмосковного поселка и номер Никиты, и уже почти отчаялся, когда трубку сняла пожилая женщина. Бабушка! – догадался Сергей. Правда, ничего утешительного она ему сообщить не смогла.

– Мы сами только-только вернулись с дочерью: в Смоленске, у родни гостили. Дом застали пустой. Никита и Валерия уехали, а куда – не сказали. Даже записки не оставили.Наверное, отдыхать. Куда-то к морю, может, в Крым.

– Вот черт! – еще больше взбеленился Горский. – Нашли время! Кто-то в Крыму гуляет, а он в проклятом подвале чуть жизни ни лишился! Хватит! В такие игры он больше не играет! Пусть ищут себе другого мальчика на побегушках!

От обиды и растерянности, Сергей забыл, что «дела», из-за которых ему пришлось ехать во Францию, касаются его так же, как и остальных. Если не в большей, то и не в меньшей степени. Его и Лиды!

Уже шагая по перрону к поезду, который должен был увезти его в Харьков, Горский подумал: «Юпитер, ты сердишься, – значит, ты не прав!»

Всю дорогу он ехал в полупустом купейном вагоне, лежа на полке и ворочаясь с боку на бок. Он мечтал о встрече с Лидой, о знаменитых варениках и борщах бабы Нади, о душистой парной бане, о свежем лесном воздухе, о беседах с Иваном, который расскажет ему тысячу своих чудесных небылиц…

ГЛАВА 12

Солнце стояло на востоке, бледное и холодное. Вековые ели обступили забор, украшенный искусной резьбой. Во дворе дома рубил дрова незнакомый мужчина.

– Кто бы это мог быть? – подумал Сергей, едва не падая от усталости.

Горский сделал опрометчивый шаг, решившись из села идти в лесной дом своим ходом. Он уж не чаял добраться. Снег, изрядно подтаявший, покрылся ледяной коркой, сильный ветер сбивал с ног.

– Куды ты пойдешь? – отговаривал его дед Илья. – Гляди, какой ветер сорвался! К десяти снег пойдет, с дождем. Промокнешь до нитки, парень! Ноги собьешь на лесных тропинках. Погоди день, два… погода устоится, тогда я тебе лыжи дам. Петька проводит до самого дома. Заблудишься сам-то!

Он сердито качал головой, подыскивая Сергею подходящую для такого случая обувку. До чего эти городские бестолковые, неприспособленные к жизни! Если их автомобилей, электричества и телефонов лишить, – пропадут почем зря. Хилый народ! Но зато упрямый. Если что надумают, хоть тресни, – будут свое гнуть! Добро бы хоть дело понимали, – а то один пустой гонор!

Дед Илья, кряхтя и ворча, слез с чердака, дал гостю сапоги Ивана.

– Должны тебе впору быть! Носки вот еще теплые! Ты нос-то не вороти, парень, – я знаю, что говорю. Какая-никакая, а зима на дворе! Не дойдешь в своих лакированных ботинках! Мало того, что Иван пропал, так еще тебя искать придется! А у меня радикулит нынче разыгрался, сам еле с печи слез. Куды я пойду?

По дороге Горский не раз, и не два вспоминал с благодарностью советы и настойчивость деда Ильи. Если бы не он… И так еле ноги принес до знакомого двора! Калитка оказалась заперта.

– Эй! – окликнул Сергей незнакомого мужика. – Открой калитку!

– Баба Надя! – обрадовался мужик. – У нас гости!

– Никита! – Горский не верил своим глазам. – Ты как здесь оказался? Я думал, вы с Валерией в Ялте зиму коротаете…

Баба Надя была счастлива привычными хлопотами, – топить баню, ставить тесто, варить праздничный обед. В доме снова стало весело, несмотря на привидения, которые продолжали пугать его обитателей.

Из своей комнаты встречать гостя спустилась даже Валерия, которая совсем расхворалась. Баба Надя пыталась лечить ее кашель настойкой девясила, отваром мать-и-мачехи, но без особых успехов. За столом пили водку, вишневую наливку, разговаривали. Вопросов и новостей было столько, что Сергею не пришлось уединиться с Лидой. Он только об этом и думал, невпопад отвечая, и то и дело теряя нить разговора. Выпитая водка и близость Лиды ударили ему в голову.

С большим трудом Никите удалось выяснить у него подробности относительно Нины, дневников Артура Корнилина и происшествия в подвале.

– Адрес Ерофеева оказался ложным, – сказал Сергей. – Представляешь? Я попал в кабинет Франсуа, жениха Лили. Это было ужасно! Он кинулся на меня драться… Боже! Я никак не мог понять, в чем дело. Он меня видел с Лили на фото, а я его нет! Он будто рехнулся. Решил, что я пришел «качать права»!

– Да, интересно… – неопределенно заметил Никита.

– Ты знаешь, я ехал в Париж, боялся, – но все равно, в глубине души меня грызли сомнения. А вдруг все это ерунда и выдумки?

– Что?

– Ну…про «Черного духа» и…в общем, запутался я. Тут еще этот Франсуа… Глупее я в жизни не выглядел! Убедило меня подземелье, куда я провалился. Видимо, есть люди, – обычные, из плоти и крови, – которые умеют проделывать всякие психологические штуки, вроде гипноза. Что ты об этом думаешь?

Никита пожал плечами.

– Вот и я не могу этого объяснить! – продолжал Горский, понизив голос, чтобы женщины не слышали. – Как они устраивали видения, которые я принимал за реальность? И потом… Они уже что-то знали про меня! Я уверен! Требовали рассказать им какую-то тайну…

Сергей поделился с Никитой всем, что смог вспомнить. Тот слушал очень внимательно, не перебивая и не улыбаясь.

– Ты же не считаешь меня сумасшедшим? – спросил Горский напоследок. – Больше всего я боюсь именно этого! Неужели, знания, которыми я обладал в далекие времена, – всего лишь вымысел, плод моего больного рассудка? Жаль, если так. Это было самое чудесное мгновение в моей жизни, волшебный сон! Я словно приоткрыл завесу бытия, понял, каковы цель и смысл моего существования… Вдруг, это только бред?

– Ты же искал материал для книги? – усмехнулся Никита. – Вот, пиши!

– Смеешься? – обиделся Сергей.

– Вовсе нет. Более того, я уверен: все, что ты вспомнил в подземелье, – истинно. Оно уснуло в твоей памяти по неизвестным нам пока причинам, но ты сумел войти внутрь себя и найти там ответ!

Горский отрицательно покачал головой. То, о чем он собирался писать, – ведьмы, колдуны, – казалось ему теперь мелким и незначительным, не стоящим ни его внимания, ни его усилий.

– Что так? – поинтересовался Никита. – Раздумал?

– Понимаешь…то, что я вспомнил, так захватило меня! Так…взволновало! Если бы это оказалось правдой…

– Так выясни! Чего зря гадать и беспокоиться?

Это простое решение почему-то не приходило Горскому на ум. Действительно! Чего он мучается? Терзается сомнениями?

– Проверить? Но как? Ты думаешь, это легко?

Никита немного подумал.

– Раз у тебя раньше получалось, должно получиться и сейчас. Ведь ничего не изменилось? Я имею в виду, ты не изменился. Жизнь стала другой, но мы остались прежними.

– Ты хочешь сказать… – у Горского пересохло в горле. – Я должен попробовать?

– Обязательно! Только так мы сможем установить истину.

– А…когда? И что для этого нужно?

Никита засмеялся.

– Кто меня об этом спрашивает? Главный эксперт по превращению обычных камней и металлов в золото и драгоценности? Этого лучше тебя, Серега, никто знать не может. Так что напрягись, и…

– Я понял! – перебил его Горский. – Ты прав, я действительно знаю! Это должно происходить в полнолуние. Мне понадобится форма для плавления металла, свинец, олово, ртуть и…еще кое-что.

– Дом большой, старый, – Никита поднял глаза к потолку и повел руками в стороны. – Много сундуков, потайных углов, много разных вещей… Найдем, Серега! Главное, – ты у нас есть! А все остальное приложится.

Они так увлеклись разговором, что истошный визг кого-то из женщин застал их врасплох.

– Валерия! – испугался Никита, вскочил и побежал на крик. – Что-то случилось!

Горский едва успевал, взбегая за ним по ступенькам на второй этаж. Невозможно было себе представить, что Никита был инвалидом, прикованным к креслу, всего год назад.

Валерию напугала «Алена». Покойная снова стояла на галерее второго этажа, устремив на Валерию неподвижный взгляд.

– Успокойся, – мягко сказал Никита, обнимая жену. – Это только образ. Энергетический фантом… Если ты перестанешь бояться, он исчезнет.

Горский потерял дар речи, увидев «Алену». Она была в том самом платье, которое было надето на ней в день похорон. Зрелище было не из приятных, и он вполне понимал Валерию. От такого не только закричать, – инфаркт получить можно! К тому же, в воздухе чем-то пахло, – не то серой, не то…какой другой гадостью…

Валерия сильно закашлялась.

– Черт знает, что творится в этом доме! – возмутился Никита. – Кто может подсказать, как с этим справиться?

«Алена» немного побледнела, стала прозрачной, ее черты исказились, «потекли», покрылись туманной дымкой и медленно рассеялись. На месте, где она стояла, образовалось пятно сажи, или черного порошка непонятного происхождения…

Все молча, затаив дыхание, наблюдали, кроме Валерии. Она спрятала лицо на плече у Никиты и кашляла.

– Мне ночью бабушка Марфа приснилась, – тихо сказала Лида. – Она велела очистительный обряд совершить. За Пылающей Дверью, багряной и яркой, стоит круг – голубой и светящийся!

– Что-что? – переспросил Горский.

Лида показалась ему чересчур серьезной и сосредоточенной. Он привык ее видеть другой, – застенчивой и нежной, немного смущенной, чуть-чуть капризной…

– Так Марфа сказала, – ответила Лида. – Надо сделать Круг Голубого Пламени и сжечь внутри него порошок. Тогда привидения потеряют свою силу.

– Ты сможешь? – спросил Никита.

– Попробую… – Лида зябко повела плечами. – Только надо порошок собрать, а он разлетается.

– Я сделаю! – неожиданно предложил Горский, подходя к темному пятну и присаживаясь на корточки. – Больше никто пусть не подходит! Элина, серебряная ложка есть?

Девушка кивнула.

– Принеси!

Он расстелил носовой платок, медленно поднес руки к пятну…

– Не двигайся, – сказал он, как будто порошок мог его слышать.

Элина подала Сергею ложку, и порошок благополучно перекочевал на носовой платок. Горский связал его в узелок и удовлетворенно вздохнул:

– Вот и все! А вы боялись! Пошли, – он встал и направился во двор. Все потянулись за ним, кроме Валерии. Бабу Надю попросили тоже остаться в комнате Валерии, и она весьма неохотно, но согласилась.

– Нужны спирт и медная чаша, – сказала Лида.

Со спиртом проблем не было, – нашли неразбавленную самогонку, которую баба Надя хранила для натираний, – а вместо чаши Элина притащила медную ступку.

– Подойдет?

Лида кивнула.

– Придется использовать подручные средства! – улыбнулась она. – Ищите ровное место, на котором снег растаял!

– Вот оно, – подошел Горский к навесу для сушки трав. – По-моему, то, что надо.

Он положил платок с порошком на землю. Лида прокопала вокруг него канавку, вылила в нее самогон и подожгла, произнося при этом:

– Если существует пять чувств, я ищу шестое, вечно убегающую изменчивую суть, которая перебирает пальцами все мои чувства и желания, когда я сплю. Я погружаюсь в холод, в бездну теней, пахнущую пеплом и серой… Я выхожу за пределы, вращаясь без движения в темном урагане, который наполняет это пространство. Я обращаю мое повеление через долгие световые годы, достигая орбиты неоткрытой звезды. Пусть разрушение зла произойдет от этого огня!

Все стояли вокруг ритуального огня, глядя на связанный узлом платок с порошком. Вдруг платок вспыхнул ярким голубым светом и испарился, – без дыма, без запаха. От него не осталось никакого следа.

– Ух, ты! – выдохнул Горский. – Откуда это ты такие слова знаешь?

– Так я же ведьма! – засмеялась Лида.

– И что же? «Мертвецов» больше не будет? – уточнил Никита.

Ему совсем не хотелось, чтобы Валерия пугалась и нервничала.

– Действие очищающего огня достигнет максимальной силы через шесть часов! – ответила девушка. – Так сказала Марфа.

– Надеюсь, так и будет, – пробормотала Элина.

Они постояли во дворе, дожидаясь, пока весь огонь погаснет, и пошли в дом.

Баба Надя уложила Валерию в постель и хлопотала на кухне. Она вытащила из печи лист с румяными рогаликами, поставила на стол. От глиняной миски с молочным киселем шел горячий аромат ванили…

Серебряные канделябры были тусклыми от натеков воска, свечи догорели до самого основания и дымили. Де Альвейр, Рыцарь Розы, сидел в кресле с высокой резной спинкой и созерцал через открытое окно звездное небо. Яркое, холодное сияние далеких созвездий вызывало у него непонятную и страстную тоску. Ему было скучно здесь, среди вечно озабоченных существ, бестолково суетящихся по мелким и ничего не значащим поводам. Люди! Как им до сих пор не надоела глупая мышиная возня? Вместе с тем их так много, и они словно слепцы, бредущие огромной толпой по пыльной дороге: куда не знают, но под ногами путаются. Мешают! Из-за них приходится терять столько драгоценного времени и сил понапрасну, что хочется выть от досады!

Взять хоть обитателей лесного дома, – баба-холопка и две кислые девицы! – а сколько хлопот доставили благородному рыцарю! Пришлось надевать дурацкую маску и корчить из себя шута горохового! «Следователя областной прокуратуры»! Это ж язык сломаешь, пока выговоришь!.. О, Черная Бездна! Как они его «достали»! Мало того, что он жил среди них, притворялся, черт знает, кем, – так еще и без особого результата! Статуэтки найти так и не удалось, и заморочить как следует бабам их куриные мозги тоже не вышло.

А все потому, что вместо решительных мер приходится играть в поддавки! Ну, он сумел справиться со своей гордыней, – сделал все, как надо, – ни разу не вышел из себя, не выдал ничем своих намерений! Даже «протоколы допросов» писал, как положено. Правда, по-латыни… Но это не важно! Глупые коровы все равно не разберутся, что к чему. Не изучать же ему, в самом деле, все языки, на которых болтают люди?! Он с трудом одолел латынь еще в древнем Риме и с тех пор пользовался только ею. Говорить он мог хоть по-китайски, но писать и читать… Сойдет и так!

Рыцарь де Альвейр с негодованием перебирал в памяти все нелепые ситуации, в которых ему пришлось побывать, чтобы исполнить поручение Повелителя, которому он служил вот уже на протяжении… Цифра была так непомерно велика, что он ее забыл. Да и какая разница? Подобные мелочи только отвлекают внимание!

Мысли «Азария», – как ему пришлось называть себя в этой стране, – снова вернулись к обитательницам лесного дома. Особенно его взбесила Лида. Проклятая девчонка осмелилась смотреть ему в глаза, причем без всякой робости и страха! Наоборот, это он не смог выдержать ее взгляда! Где-то он уже сталкивался с ее светлыми глазами… Ничего хорошего! Этой девчонке в первую очередь надо было скрутить голову! До чего дошло, – ему приходилось прятать глаза и избегать встреч с какой-то безмозглой селянкой!

«Азарий» настойчиво прогонял от себя мысль, что девица не так проста! Это было равносильно тому, чтобы признать свое поражение, а такого он допустить не мог. Рыцари Розы исключали из своей реальности возможность проигрыша. Таковы были их устав и Клятва Вечной Преданности, которую они приносили. Их служение было бессрочным, а подчинение безусловным. Может быть, пора изменить правила игры?

Де Альвейру было противно вспоминать, какое оцепенение на него нашло, когда Лида уставилась прямо ему в глаза. А как поспешно ему пришлось бежать через окно, по снегу, по застывшей грязи через лес?! Впопыхах он забыл браслет. Почему, кстати, вещицы не оказалось в портфеле? Неужели, эта придурковатая батрачка, баба Надя, украла у него браслет? Неслыханно! Стыд и позор!

«Азарий» с остервенением курил трубку, едва не кроша ее зубами. Крепкий табак имел привкус экзотических трав, которые добавлялись в него для усиления аромата. Клубы пахучего дыма поднимались к потолку. Думать о том, как все произошло в лесном доме было невыносимо, и Рыцарь Розы решил улечься на покой. Высокая громоздкая кровать с пологом, очень удобная и мягкая, навевала сны о героическом прошлом, полном опасных приключений, в которых славные воины Черного Духа наносили врагам сокрушительные поражения и одерживали молниеносные победы.

Едва он погрузился в дремоту, как мрачные своды неприступных замков простерлись над ним. Гулкие потайные переходы, полные тьмы и холода, повели его в величественные чертоги, где горящие факелы освещали полные решимости лица, богато изукрашенные латы и черные перья братьев по оружию. Звучали голоса самых достойных, которых уже нет с ними… Многих унесли ледяные бури звездных походов и завоеваний диких миров. Многие лучшие исчезли уже здесь, на Земле, еще во времена сражений с рыцарями Грааля и их хитрым королем Артуром. Однажды де Альвейру удалось отвлечь одного из хранителей бесценной реликвии, и он думал, что Святой Грааль отныне у него в руках, но… чаша непостижимым образом исчезла. Бесконечное поиски продолжаются по сей день! Немногие могут выдержать такую длительную погоню за «ускользающей тенью Власти», – поэтому уходят, предаются иным развлечениям и находят себе другие утехи. Проклятие Черного Духа рано или поздно настигнет их… Но кто хочет думать о грядущих утратах в минуту наслаждения?!

«Азарий» много потрудился на благо Повелителя. Это он подослал прекрасную Вивиан к Мерлину, и любовь сделала то, чего не могло сотворить все «черное воинство», вместе взятое. Нежная и коварная возлюбленная связала Великого Мага своей волшебной вуалью и заточила его в башне, где только она одна могла навещать его… А каким гениальным замыслом было разжечь преступную страсть в сердце славного рыцаря Ланселота к королеве Гиневре, супруге ненавистного Артура? О, какие приятные воспоминания! Какие великие подвиги подлости и чистого, потрясающего, великолепного зла!

В самый разгар приятных видений прошлого, «благородному» рыцарю Альвейру стало не по себе. Удушливый дым наполнил его воспоминания, вызывая ощущение западни, в которую он попал. Непонятно откуда взявшийся жар все усиливался и усиливался, перемешиваясь с запахом серы, пепла и сажи. Де Альвейра окружили пляшущие языки голубого пламени, которые подбирались все ближе, к самому его сердцу…

«Азарий» вскочил, вне себя от беспокойства, судорожно оглядываясь и пытаясь понять, что происходит.

В комнате было темно и тихо, через раскрытое настежь окно тянуло прохладным ветерком… Он потянулся к выключателю, но свет не зажегся. Свечи тоже догорели до тла. Дьявол! Проделывая подобные штуки с людьми, он не допускал и мысли, что кто-то может сотворить то же самое с ним! Проклятие! Тысяча бездн! Какой-то идиот додумался совершить очистительный обряд! Черный порошок положили в Круг Голубого Огня! О, непроглядная Ночь Забвения, ты видишь, что происходит с твоими верными слугами?! Их уже ни во что не ставят наглые, невежественные людишки! Грязные холопы! Смердящие псы! Какая-то крикливая, вульгарная кухарка баба Надя… Неужели, это она?

– Не может быть! – успокаивал «Азарий» сам себя. – Эта дура дальше скалки не пойдет… Тут тонкое соображение требуется!

«Азарий» метался по комнате, как смертельно раненый дикий зверь, на ходу выдумывая страшные планы мести, один ужаснее другого… Под закопченными сводами его старинной квартиры вдруг раздался переливающийся женский смех.

Де Альвейр, Рыцарь Розы, посмотрел в окно. На фоне черного, усыпанного звездами неба, сияло зелеными очами лицо женщины, прекрасное и жуткое, как лик Царицы Змей…

– Ты не ошибся, славный де Альвейр! – захохотала она, приближаясь и заглядывая в комнату. – Давно мы с тобою не виделись, благородный сеньор! Еще с Флоренции… Чудный город! С фонтанами в апельсиновых рощах и мраморными богинями, глядящими в прохладные пруды… Ты не тоскуешь по тем дням?

«Азарий» хотел было ответить, но слова и звуки застряли у него в горле. Он только смотрел на звездное небо за окном и кашлял, кашлял… Конечно же, там никого не оказалось. Царица Змей исчезла, растворилась в морозной черноте ночи. Или ее вовсе не было? С этой женщиной никогда не знаешь, чего ждать.

Откашлявшись и отдышавшись, Рыцарь Розы вспомнил, какие глаза у Лиды – почти как у Царицы Змей. Вот оно, что! Сельская девчонка опасна, как разъяренная кобра, защищающая своих детенышей. Не даром «Азарию» приходилось опускать глаза, – чутье его не подвело и на этот раз. Видимо, Лида просто не имеет понятия о себе и своей силе: знания спят в ней. Необходимо действовать, пока не поздно! Судя по тому, что именно девица подсказала, что делать с черным порошком, времени остается все меньше и меньше.

– Черт бы вас побрал, ведьмы поганые! – не на шутку рассвирепел «Азарий». – Мало вас жгли на кострах в чудную эпоху инквизиции! Ах, как жаль, что тех золотых деньков не вернуть! Как жаль! Мало я выводил вас на чистую воду…

Мысль о воде погасила голубое пламя, которое он видел вокруг себя. Жар стал слабеть и скоро совсем прекратился. Рыцарь перевел дух и перестал метаться по комнате. Ему захотелось курить. Набивая трубку ямайским табаком, его любимым, «Азарий» понял, что заснуть ему сегодня больше не удастся. Какой вообще может быть сон, когда события принимают непредвиденный оборот? Повелителю необходимо внушить, что настала пора действовать решительно, иначе… Благородные рыцари превратятся в посмешище, а столько времени вынашиваемые планы провалятся. Этого нельзя допустить!

Баба Надя волновалась только об одном, – как бы молодежь не спалила сушилку. Не дай Бог, огонь перекинется на сарай! Такой пожар подручными средствами не потушишь. И что им вздумалось заниматься всякой ерундой?! Прямо мозги у всех «поехали»!

От таких мыслей у нее разболелась голова. То привидения, то пожар…Час от часу не легче! Видно, безумие заразно. Раньше один Иван дураком был, а теперь эта болезнь на всех подряд перекинулась, даже на приезжих из Москвы!

Ужасный запах, которым наполнился дом, щекотал нос, и баба Надя то и дело чихала. Бедная Валерия! Нечего удивляться, что у нее обострилась астма. Надо, наверное, окурить комнаты можжевеловым дымом.

Долго баба Надя думать не любила: насыпала в ладанку душистой стружки, подожгла ее и пошла кадить по комнатам. В это время со двора вернулась молодежь.

– Пахнет молочным киселем и каким-то отвратительным дымом! Это можжевельник и еще что-то… – Элина несколько раз чихнула в подтверждение своих слов. – Фу! Какая гадость!

– Если мы устроим сквозняки, дом сильно остынет, – сказал Никита. – Придется потерпеть!

После того, как все поужинали, Сергей расспросил бабу Надю о «следователе»: как выглядел, говорил, вел себя… Девушки охотно дополняли рассказ мелкими подробностями.

– Невероятно! – воскликнул Горский. – Кажется, я знаю, кто это! Это тот самый Азарий Ерофеев, экстрасенс и маг, который, предположительно, убил Алену. Он дал французский адрес и…он был в подземелье. Я его узнал! Хилое телосложение, водянисто-прозрачные глаза, очень неприятные, черные волосы собраны сзади в хвост…

– Это он! Жулик! Ворюга! – завопила баба Надя, хватаясь за голову. – Прощелыга чертов! Охальник!

– Я же говорила вам всем, что следователь убил Ивана, – вмешалась Элина. – А вы мне не поверили.

– Вы только послушайте ее, эту ворону! – разозлилась баба Надя. – Каркает и каркает! Кто-нибудь может ее унять, или нет? Если она еще скажет пару слов, я за себя не ручаюсь!

Элина хмыкнула и пожала плечами.

– Жалко, что он не вынес все ваши иконы!

– Ты… Да что ж это делается! – задохнулась от возмущения баба Надя. – Вы посмотрите на эту нахалку! Еще не родился такой «маг», который обворует мой дом! Я его поймала на горячем, так что вашему эс-тра… эк… тьфу!..

– Экстрасенсу, – вежливо подсказал Никита, улыбаясь.

– Во-во! Правильно! – подхватила хозяйка. – Пришлось ему в окно сигать, как миленькому! А я, между прочим, его вещички обшарила и кое-что нашла!

Баба Надя прытко сбегала в свою комнату и принесла браслет, обнаруженный в портфеле «следователя». Она гордо представила этот трофей на всеобщее обозрение.

– Вот, полюбуйтесь! Баба Надя не даст себе в кашу наплевать!

Она любила говорить о себе в третьем лице.

– Позвольте… – Горский взял у нее браслет и поднес к свету. – Потрясающе!

Браслет сверкал и горел золотым огнем, как флорентийский медальон. На обратной стороне его был выбит Знак, а чуть ниже латинскими буквами написано – Э л и н а.

– Смотри, Никита! – Сергей протянул браслет московскому знакомому. – Очень похоже на мою подвеску. И Знак…

Элина побледнела. Она не сводила глаз с браслета. Неужели, это ее украшение? На негнущихся ногах она сделала пару шагов и протянула руку.

– Это мое…

Все повернулись в ее сторону.

– Как у этого бандита оказался твой браслет? – ехидно поинтересовалась баба Надя. – Может, вы с ним заодно? Ты ему про иконы рассказала, а он обещал с тобой поделиться?

– Это мой браслет! – радостно воскликнула Элина, не обращая никакого внимания на слова бабы Нади. – Он нашелся!

Никто не заметил, как на лесной дом опустилась глубокая ночь. Спать не хотелось. Никита поднялся наверх, в комнату Элины. Его поразила застывшая в ее глазах грусть, при видимой задиристости и даже некоторой агрессии. Девушка явно страдала… Но от чего? Ее перепалки с бабой Надей не отражали истинного положения дел.

Элина сидела у окна, глядя в темноту. На ее столике лежала неоконченная вышивка, разноцветные шелковые нитки, в глиняной вазе стоял букет бессмертника.

– Завтра полнолуние, – сказала она, не удивляясь приходу Никиты. – Я знала, что ты придешь. Ты думал об этом за столом.

– Правда, – подтвердил он. – Умеешь читать мысли?

– Иногда…

– Почему ты печалишься? – спросил он, садясь на сундук, покрытый домотканым ковриком. – Тебя что-то расстраивает?

Элина дотронулась до браслета, который лежал на столике.

– Какой он теплый… Я думала, что он не вернется ко мне!

– Но он вернулся.

– Да… – она вздохнула. – Мне грустно из-за моих снов. Ты ведь это хочешь узнать?

Никита кивнул.

– Мне снится легкий белый туман, который стелется над водами… За этим туманом – таинственная земля Авалон… Там в душистых садах растут волшебные яблоки, а в хрустальных дворцах звучат переливы арф! Там всегда весна, а люди молоды и счастливы…

– Туда уплыла ладья с раненым королем Артуром, – продолжил Никита.

– Откуда ты знаешь? – удивилась Элина.

– Многим известна эта легенда о короле Артуре, рыцарях Круглого стола, чаше Грааля, великом Мерлине и фее Моргане, владычице волшебного острова Авалон…

– Меня это тревожит, – призналась девушка. – Не знаю, почему… Баба Надя говорит, что я дурочка, такая же полоумная, как Иван. Ты так не считаешь?

– Конечно, нет! Этот браслет оттуда, из тех времен?

– Мне кажется, что да…

– Ты странная девушка, – сказал Никита, пристально глядя ей в глаза. – Понимаешь то, что люди не говорят. Баба Надя называет тебя вороной. Ты не обижаешься?

Элина задумчиво покачала головой.

– Нет. Мне это даже нравится.

– Древние кельтские богини принимали иногда образ вороны!

– Мне по душе эти птицы, – тихо сказала Элина. – У них удивительные перья, – черно-сизые, как небо вокруг лунного диска в ночь Откровений. Как ты думаешь, почему я об этом знаю?

– Потому что ты одна из нас.

Элина молчала, глядя на язычок свечи, который казался слишком ярким в сумраке комнаты. Она хотела расспросить Никиту, что значат его слова, но не решилась. А вдруг, она не сможет понять его? Он думал то же самое. Его мысли текли свободно и сильно, подобно полноводной реке, которая берет свое начало из прозрачного горного родника, чистого и незамутненного. Таких ясных и светлых мыслей она ни у кого еще не видела…или не слышала… Как правильно? У людей нет слов для обозначения того, чего, по их мнению не бывает. Их язык беден, он подходит только для обыкновенной болтовни. Важные вещи выразить трудно, если хочешь, чтобы тебя поняли. Иногда лучше и не пытаться…

– Валерия ревнует тебя ко мне, – вдруг сказала она. – Сильно ревнует. Я чувствую ее мысли… Иди к ней!

Никита подумал, что ослышался. Валерия и ревность? Несовместимо.

– И ты не веришь! – Элина грустно улыбнулась. – Она сама скажет тебе об этом…тогда ты убедишься, что я права.

ГЛАВА 13

– Какие они разные, – подумал Горский. – Валерия и Лида. Персик и лилия, пышность и утонченность, броская яркость и мягкая изысканность… Огонь и вода. Интересное сравнение! Как оно пришло мне в голову?

Сергей проходил по верхней галерее и услышал сдавленный плач, приглушенные рыдания.

– Валерия? – Он подошел к двери и тихонько постучал. – Можно войти?

– Входи…

Она не вытирала слез, которые так и текли по ее щекам. Вышитые шторы были плотно задернуты, так что тусклый рассвет почти не проникал внутрь комнаты. Пахло сладкими духами, можжевельником, которым баба Надя вчера вечером окуривала дом, и травяной настойкой от кашля.

Валерия, в светлом пушистом свитере и лосинах сидела, поджав ноги, на кровати.

– Когда печи натоплены, так жарко, а я мерзну, – пожаловалась она Сергею. – Присаживайся…

Горский осторожно сел на стул у комода, стараясь подавить зевок, чтобы Валерия не заметила. Он не выспался по двум причинам. Во-первых, сказывалось волнение перед экспериментом, который они с Никитой назначили на сегодня, в ночь полнолуния; а во-вторых… Лида немного сердилась на него, и они долго разговаривали. Вернее, Горский пытался выяснить, в чем дело, а она, – избежать объяснения. Они так давно не виделись, так мечтали о встрече, а она получилась напряженной, полной взаимных подозрений и невысказанных упреков. Лиде хотелось, чтобы Сергей рассказал о том, как скучал по ней, тосковал и видел во сне…а он словно натыкался на невидимое препятствие, когда заговаривал с ней. Горский же представлял себе, как Лида, сияя от любви и счастья, кинется к нему на шею, обнимет, прижмется, как они убегут от всех в дальний уголок дома, будут целоваться и… Ничего такого не произошло. Ночью они спали в одной постели как чужие, повернувшись в разные стороны. Собственно, можно ли было назвать сном ту тревожную дремоту, в которую они время от времени погружались?..

– А где Никита? – недовольным тоном спросила Валерия. – Куда это он побежал чуть свет? Успокаивать страждущих?

Сергей не понял, что она имеет в виду, но раздражение женщины насторожило его. Вот и Лида вся кипит от скрываемых чувств, а делает вид, что все в порядке. Что это с ними?

– Страждущих? – переспросил он. – Бабу Надю, что ли? Так она в утешениях не нуждается. Давным давно встала, затопила везде, нагрела воды, замесила тесто, поставила борщ в печку, и теперь лепит вареники.

Он вспомнил, как в один из первых его приездов в село пришлось делать вареники с бабой Надей, и улыбнулся. Валерия истолковала это по-своему.

– Тебе смешно? Не вижу повода для веселья! Никита тоже улыбается, но я же чувствую, что это притворство…Он больше не любит меня. Осталась только страсть, жажда ласк! Это не то, что я всегда хотела… Совсем не то… Я болею, а мужчины этого не любят. Им нужны здоровые, веселые и здравомыслящие спутницы жизни, которые вкусно готовят и с удовольствием рожают детей.

– Я думаю…

– И ты такой же! – перебила его Валерия. – Небось, уехал во Францию, о Лидушке и не вспомнил…

– Я вспоминал! – возразил Горский, понимая, что с женщинами спорить бесполезно.

Их нужно выслушивать, целовать и извиняться. Виноват, не виноват, – какая разница? Женщина не ищет логики, она ищет любви и бесконечных подтверждений ее.

– Вспоминал! Как же! В поезде, по дороге в Харьков!

Сергей не стал возражать. Валерия говорила не с ним, а сама с собой или с Никитой. А может быть, с кем то невидимым, которому она изливала свое тоскливое недовольство. Кто-то невидимый… кто не спорит, не возражает, не доказывает правоту, а просто слушает…

– Он, наверное, побежал к этой вашей Элине! – продолжала Валерия. – Она же такая грустная…несчастная… Обожаю несчастных женщин! С ними все возятся, все им сочувствуют! Какой замечательный повод проявить душевность и доброту!

В ее голосе звучал нескрываемый сарказм, и Горский вдруг понял, что Валерия просто ревнует. Не к Элине, как к женщине, а к Элине – объекту, отвлекающему внимание Никиты, которое должно принадлежать только одной Валерии. Женщины большие эгоистки в этом смысле. Наверное, и Лида злится на него именно поэтому. Не из-за Лили и каких-то выдуманных ею самой женщин, с которыми Сергей, якобы, проводил время! А из-за Франции, из-за поездки, из-за «Азария», наконец! Из-за всего, что отнимает у нее мужчину, который должен быть с ней!

– Спасибо! – Горский вскочил, обнял Валерию и поцеловал ее в мокрую от слез щеку. – Ты чудо, а не женщина! Теперь мне все ясно!

– Что? Что тебе ясно?

Валерия с недоумением посмотрела вслед Горскому, который поспешно выскочил из комнаты. Выражение лица у него было такое, как будто он только что открыл закон земного притяжения.

– Мужчины как дети! – подумала Валерия и вздохнула.

Плакать ей расхотелось. Она села к зеркалу и занялась своей прической. Куда до нее какой-то там Элине? Что за глупости приходят иногда в голову? Откуда они берутся?..

…Я называю Имена Духов Тьмы, – одно за другим! И тогда время остановится, а Дерево Жизни покроется огненными цветами. От начала и до конца я хочу увидеть все, что Было, Есть и Должно Быть. Пусть мой ум выйдет за пределы Вселенной, дабы увидеть то, чего не видел никогда прежде…Великий Замысел, смысл за пределами смысла…

Пусть все четыре Стороны Света придут мне на помощь, наполнят мое пространство Силой!

Облаченная в черное фигура склонилась над огромной плоской чашей, полной воды, пристально всматриваясь в ее поверхность.

– Я разрываю Круг Вечности на четыре части. Деля неделимое, я проникаю за пределы этого мира… – прошелестела фигура, поднимая вверх голубовато-зеленую свечу. – Запад! – провозгласила она, протягивая руки в стороны. – Пусть мое священное место родится в водах Запада! Ундины,[21] русалки и все водные создания, принесите мне Силу!

Такие же, закутанные в черные плащи существа, стояли поодаль, у стены, на которой вырезано было изображение Розы. В центре цветка поблескивал огромный золотой самородок. Фигура, выполняющая магический ритуал, приблизилась и взяла красную свечу.

– Пусть мое священное место будет согрето пламенем Юга! Саламандры и все огненные создания, принесите мне Силу!

Фигура установила свечу на юг и снова воздела руки к теряющимся во мраке сводам.

– О, Восток! Жемчужина славы и мудрости! Пусть мое священное место будет оживлено дыханием жизни! Ветры Востока, феи, сильфиды и эльфы,[22] все воздушные создания, принесите мне Силу! Пусть я познаю удивление новому, доселе невиданному мною!

Желтая свеча заняла свое место у чаши.

Фигура приблизилась к черному постаменту и взяла с него последнюю, черную, как смоль, свечу.

– Пусть мое священное место будет создано лоном земли, защищено ледяным дыханием Севера! Гномы и все земные сущности, принесите мне Силу!

Когда черная свеча заняла свое место у чаши, пронесся вздох облегчения; три помощника или свидетеля магического таинства, подошли ближе. Они склонились над чашей со словами:

– О, священная роса, открой нам тайны, известные немногим! Именем тайных водоемов во тьме ночи мы призываем сейчас твою священную силу!

Затем, чуть раздвинув круг, каждый протянул руки над пламенем одной из свеч.

– Живи в нас, о, благословенное пламя! Просим тебя во имя священных имен! Именем тайных огней во тьме ночи мы призываем сейчас твою священную силу!

Главное действующее лицо ритуала выделялось из всех темных фигур особым сиянием, напоминающим тусклый перламутр или черный жемчуг при свете луны. Сияющая фигура бросила что-то в огонь, со словами:

– Твори волшебства для нас, о, воздух! Так начинается твое священное задание! Именем тайных ветров во тьме ночи мы призываем сейчас твою священную силу!

Все присутствующие двинулись вокруг чаши против часовой стрелки…

– Наполнись изнутри, благословенная Земля, раскрути священную спираль! Именем тайных холмов во тьме ночи мы призываем сейчас твою священную силу!

Сияющая фигура заняла место в центре, медленно окутываясь пурпурной аурой.

– Я наполняюсь магической силой… Священное пространство наполняется магической силой…от Запада к Югу, оттуда к Востоку и от Востока к Северу, обратно течению потоков этого мира… Призываю я Круг! Круг я призываю! Пусть войдут в него сила и защищенность! Соединись же с лоном нашего духовного рождения через Воду, Огонь, Воздух и Землю! Я призываю силы, идущие против хода солнца!

Все пространство темного зала медленно заполнялось пурпурным туманом, в котором терялись очертания фигур присутствующих.

– О, Вода! Глубокая, катящаяся, движущаяся, непостоянная! Ни искорки в тебе под лунной пустотой… Вы, духи Воды, принесите мне силу принять!

О, Пламя! Центр темного огня за пределами центров! Все, что поцеловано тобой и что не целовано! Все Горящее, принеси мне силу подчинения!

Заклинания отдавались гулким эхом в заполненном туманом пространстве. Сияющую фигуру уже почти не было видно.

– О, Духи Воздуха, ревущие, преследующие ветры! Все, что знали когда-то, унесите прочь! Крылатые, принесите мне силу удивляться!

Последнее заклинание произносилось в непроглядной красной дымке, окутавшей все и всех.

– О, дыхание Севера! Духи всего твердого, – холодные, бесстрастные и мудрые! Те, кем заполняется пустота, земные! Принесите мне силу отражать!

Наступила полная, зловещая тишина… Только чуть потрескивали, догорая, свечи.

– Приближается время соединения трех кругов существования, – физический мир придет в соприкосновение с Потусторонним, и оба они окунутся в Великое Запределье, где не существует ничего, кроме Абсолюта… Предначертанное должно исполниться! Лотос и Глаз Дракона станут одним. Квадрат, Круг и Треугольник сольются, чтобы свершилось… Я хочу помешать этому и прошу помочь мне! Хочу получить власть над Избранными, помешать им вспомнить!.. Удастся ли задуманное? – трижды вопросила невидимая в тумане фигура.

Ожидание длилось долго, но, наконец, в красном тумане появились и начали становиться все более четкими и яркими картинки… Поверхность озера, дом в лесу, красивая черноволосая женщина, расчесывающаяся перед зеркалом… дородная тетка, перебирающая вилки и ложки… тоненькая девушка, помогающая ей это делать, двое мужчин, разжигающие огонь…чьи-то блестящие, светлые глаза, от пристального взгляда которых у всех черных фигур появилось неприятное оцепенение… Оно, правда, быстро прошло.

Красный туман начал редеть, терять свою плотность, картинки исказились, поплыли в разные стороны, смешались и исчезли…

– У нас остался день, чтобы помешать свершиться…

Сияющая фигура не договорила, чему они должны были помешать. Все присутствующие и так это знали. То, чего они ждали, могло вот-вот ускользнуть…

– Прощайте, духи и стражи Запада, Юга, Востока и Севера! Покиньте нас! Возвращайтесь в свои сферы!

Посреди зала был накрыт стол, уставленный золотыми и серебряными блюдами с жареной дичью, пирогами, тропическими фруктами и восточными сладостями. Кубки из чистого золота до краев наполнены вином.

– Не будем нарушать традицию, – произнесла сияющая фигура, которую трое присутствующих называли Повелителем. – Прошу отведать ритуальных яств! Выпить вина!

– Ваша миссия не удалась, храбрый де Альвейр! – с сожалением произнесло сияющее существо в черном плаще. – Что так?

Де Альвейр пожал плечами.

– Я исполнил все, что было велено! Слишком поздно…

Он учтиво поклонился, показав из-под плаща щеголеватую, расшитую драгоценностями одежду.

– Еще не все потеряно! – возразили двое других. – Чаша подсказала нам это! Нужно действовать, а не посыпать голову пеплом, дорогой Альвейр!

– Думаю, нам следует быть поближе к месту событий! – сказала сияющая фигура, когда все выпили и налили еще. – Мы все время опаздываем, все время плетемся в хвосте обстоятельств, упускаем возможности… Если нельзя уничтожить тела, можно разъединить души. Изнутри разрушать легче…

Трое вассалов склонили головы в знак согласия.

– Откуда ты знаешь, что Иван утонул?

Никита рубил дрова для бани, а Элина помогала их складывать. Морозный воздух розовел над крышами дома и сарая, над темнеющими за забором елями. Под ногами приятно похрустывал и поскрипывал снежок.

– Его «следователь» убил, этот «Азарий»… – ответила девушка. – Я…чувствовала его мысли. Он сначала явился в село, сбил Ивана с толку своими рассказами, что на середине озера какая-то полынья образовалась, что это неспроста… Дядя Ваня, наверное, решил, что это сама Царица Змей ему свой знак подает, ну и…

– Иван любил ходить на озеро? – спросил Никита. – Что его так привлекало?

– Не знаю, – Элина пожала плечами. – Он думал, что у озера, в пещере, есть вход в подземное царство Змей. Там, будто бы, существуют длиннющие туннели, который ведут то ли вниз, под озеро, то ли еще куда-то. И если знать дорогу и пойти по ним, то они приведут в подземные чертоги, полные золота и драгоценностей. Там, под невероятной толщей земли живет удивительный мир, полный садов, посреди которых возвышаются дворцы из хрусталя и нефрита… Там растет Дерево Бессмертия – персик, который цветет и плодоносит одни раз в шесть тысяч лет! И кто поест его плода, станет вечно молодым… А вместо света там сияют рубины, изумруды и бриллианты, которые ярче солнца!

– Иван верил во все это?

– Да… – Элина мечтательно вздохнула. – Он часами мог рассказывать о подземном царстве Царицы Змей. Так приятно было слушать!

– А… как он погиб?

Девушка немного помолчала. Потом отнесла дрова в сарай. Никита решил, что она не хочет говорить о смерти Ивана. Она любила его, когда-то он спас ей жизнь, привел в лесной дом… Но Элина просто собиралась с мыслями. Пока Никита рубил, она начала вспоминать:

– Иван сразу стал собираться на озеро. «Азарий» увязался за ним, всю дорогу бубнил про клад…

– Ну, где полынья? – спросил Иван, когда они пришли.

– Там, за сугробом! Ее снегом припорошило.

Иван и пошел по льду прямо на середину озера, «следователь» за ним. Лед был очень крепкий, и дядя Ваня все удивлялся, как полынья образовалась и почему не замерзает. «Азарий» шел за ним, след в след.

– А почему тебя дураком называют? – спросил он Ивана. – Я вижу, ты мужик с головой, соображаешь! Конечно! Клады на дороге не валяются, они надежно спрятаны, и достать их непросто. Вот народ удивится, когда ты сокровища отыщешь! Сразу зауважают!

– Да чего с них возьмешь, – обернулся Иван. – Люди сонные, без фантазии. Им бы есть, пить, да на печи лежать…

Иван достал лозу из кармана тулупа, а «Азарий» беззвучно смеялся, заставляя лозу выделывать всякие странные штуки.

– Гляди, гляди, – подпрыгивал от восторга Иван, а незнакомец все смеялся.

Дошли до полыньи, и тут лоза такое стала творить, что дядя Ваня аж остановился. Лед по краям полыньи показался ему тонким, ненадежным.

– Ты рюкзак сними, мешает, – подсказал «Азарий». – Бери веревку и иди вперед! А другой конец мне дай, я подстрахую.

Иван так и сделал, – рукавицы и рюкзак положил на лед, достал веревку, обвязался, дал другой конец «Азарию» и пошел осторожно вперед. «Следователь» посмотрел пристально ему в спину, и как будто злая сила Ивана вперед толкнула. Лед под ним провалился, и он сразу с головой ушел под воду.

«Азарий» изящным жестом бросил конец веревки Ивану, когда тот вынырнул, со словами:

– Лови! Правду люди говорят! Дурак ты, Иван!

Повернулся и пошел прочь. А Иван утонул. «Азарий» стоял на берегу, дожидаясь, пока все кончится. Потом полынья затянулась льдом… Вот и все.

Никита тяжело вздохнул. Выглядел рассказ Элины вполне правдоподобно. Тем более, что рюкзак Ивана нашли, и конец веревки из-подо льда торчал…Все сходится.

– Почему же ты бабе Наде не сказала, как дело было?

– Я говорила, – возразила девушка. – Да только меня никто слушать не стал! И про «следователя» говорила! Баба Надя меня сумасшедшей считает, разве она поверит?..

– А откуда ты все подробности знаешь? – поинтересовался Никита.

– Ну… попробую объяснить…– она задумалась. – У «Азария» этого, так же, как и у всех людей, в уме запечатлелась картинка происходящего… как шли, как Иван тонул… А я такие картинки могу видеть. Смотрю на человека и чувствую все его мысли, намерения, – все, что он внутри себя переживает…

– Сейчас что-нибудь чувствуешь?

– Ага! – кивнула Элина. – Ты беспокоишься о Валерии, что она нас увидит и рассердится!

Никита рассмеялся. Действительно, такие опасения у него были.

– А Валерия как раз искала тебя по всему дому, вышла на веранду и смотрит на нас через окно! – хихикнула девушка, закрывая лицо варежкой.

Никита невольно обернулся, – в окно веранды на него уставились черные глаза Валерии, кипящие возмущением и злостью. Она резко повернулась и пошла вглубь дома.

– Ох, и попадет тебе! – хихикала Элина, собирая разбросанные по снегу поленья.

– Ничего. – Никита помог ей собрать остатки дров. – Пошли, сарай закроем.

Под старой яблоней вороны и воробьи клевали остатки хлеба и сухарей. Они испуганно взлетели, расселись по забору.

– А разве не все люди такие? – спросила Элина, когда они шли от сарая к дому.

– Какие?

– Ну… разве не все чувствуют мысли друг друга?

Никита задумался, покачал головой.

– Наверное, нет. Или очень редко! В моменты сильного напряжения…или когда очень любят, как мы с Валерией. Она беспокоится, злится, а я чувствую.

– Она тебя ревнует! – сказала Элина. – И сердится.

– Это пройдет, – спокойно ответил Никита.

– Ты не обижаешься на нее?

– Конечно, нет! Она женщина, о которой я всегда мечтал, и может вести себя как угодно! Я не хочу, чтобы она притворялась или скрывала свои эмоции… Пусть живет в полную силу. Любит, ревнует или злится свободно, сколько ей заблагорассудится. Мне хорошо только рядом с ней… Пусть лучше она болеет и кашляет, упрекает меня, ласкает, плачет, обижается…чем другая, всегда ровная, веселая и неинтересная, как скучный роман о любви. – Никита усмехнулся. – Я понятно выражаюсь?

Элина кивнула.

– Ты очень умный и красивый мужчина, – сказала она. – Мысли у тебя текут, как прозрачные реки. Ты тоже можешь понимать других людей без слов.

– Но не так хорошо, как ты!

Они вошли в дом и начали сметать снег с валенок. Приятно было входить в тепло и уют просторных комнат, в которых пахло воском, травами, и чистыми, вымытыми полами. С кухни доносился звон посуды. Скоро баба Надя позовет обедать.

– Элина! А ты можешь только чувствовать мысли людей, или передавать свои тоже?

Девушка задумалась. Видимо, такое не приходило ей в голову.

– Что значит, «передавать свои»?

– Сделать так, чтобы человек почувствовал на расстоянии, что ты от него хочешь, и сделал это?

– Как гипноз, да?

– Нет, – возразил Никита. – Это называется телепатия, – передача мыслей от одного человека к другому без слов.

– А-а… наверное, могу. Надо попробовать.

– Послушай, меня еще одно интересует: ты чувствуешь, о чем люди думают, только когда они находятся близко от тебя?

– Наверное… – с сожалением вздохнула Элина. – У меня не получается уловить мысли моей приемной мамы, или Виктора.

– Виктора?

– Это парень, с которым я встречалась…давно. В той моей другой жизни. Мы вместе пошли в поход, через пороги, на лодках и катамаранах. Тогда я и утонула. Я была мертвой…и черный человек снял с моей руки браслет. Потом Иван с Ильей нашли меня и вернули к жизни.

– Тот же браслет, что баба Надя нашла в портфеле «Азария»?

– Да.

– Странно… Зачем он взял его с собой в лесной дом?

– Он хотел всех нас между собой перессорить и разъединить. Чтобы мы из друзей превратились во врагов! Он все время об этом думал. – Она помолчала. – Никита!

– Что?

– Это опасно, – быть не такой, как все?

Никита не знал, что ей ответить.

– В этом мире все опасно и безопасно одновременно. – Он улыбнулся. – Вот такая головоломка! Плохо быть таким же, как все. Плохо быть не таким… Если будешь высовываться, тебя заметят, и тогда могут начаться неприятности. А можно сидеть тихо, как мышь, и все равно попасть в беду! Живи, Элина, как тебе положено…

– Откуда я знаю, как?

– Знаешь! – решительно ответил Никита. – Мы все знаем! Опасно быть собой, но еще опаснее – свернуть с предначертанного Пути! Надо идти вперед, быть смелым, и мощные силы придут к тебе на помощь.

– Жаркое поспело! – крикнула из кухни баба Надя.

Вкусный запах мяса и овощей витал по всему дому. Сергей принес из погреба маринованный перец и капусту с яблоками, виноградное вино с прошлогоднего урожая. Валерия дулась и молчала, Лида нехотя ковыряла вилкой в тарелке, Элина то и дело надолго задумывалась: она вспоминала их с Никитой разговор. Никто, кроме покойной бабы Марфы, не понимал ее так же хорошо, как он.

Зато у мужчин аппетит был на удивление отменный. Баба Надя подкладывала добавку, сияя от удовольствия. Наконец-то, ее стряпню оценили по достоинству!

После обеда разбрелись, кто куда. Валерия отправилась полежать, а Лида с Элиной решили попариться.

– Куда после обеда в баню? – возмущалась баба Надя, но ее не послушали.

Мужчины уединились на веранде, раскрыли большое окно в сад. Пахло снегом и калиной, пучки которой висели на окнах.

– Ты звонил Сиуру? – спросил Горский.

– Связь плохая, – ответил Никита. – Не получилось. То ли не соединяет, то ли их с Владом нет дома.

– А на работе?

Никита развел руками.

– Надо снова идти в село, на почту. Теперь уже через пару дней.

– Может, случилось что?

– А вот так думать не надо! Мало ли… Попробуй ты из далекого села дозвониться до Москвы?! С нашими телефонными линиями…

– Да… – вздохнул Горский. – Ладно, пошли искать олово или свинец! Что-то у бабы Нади найдется. Я про форму для плавки спрашивал. Она говорит, дед Илья в молодости кузнецом был, а потом только баловался иногда. Но форма у него в сторожке валяется, и все остальные приспособления тоже.

– Отлично! – обрадовался Никита. – Так мы в сторожке этим и займемся!

– Место подходящее, – согласился Горский.

ГЛАВА 14

Над лесом и домом простиралось бездонное черное и холодное небо, на котором в неподвижной торжественности висела яркая луна, окруженная звездами. Полный диск луны освещал снег и деревья призрачным сиянием.

– Красота какая! – одними губами прошептала Элина, задрав голову и не в силах отвести глаз от ночного неба.

Сергей, Никита, Валерия и Лида шли за ней по протоптанной в снегу тропинке. Сторожка неожиданно открылась между огромными черными деревьями, как сказочная избушка. Дверь сильно замело, и открыть ее не представлялось возможным.

Никита с благодарностью подумал о бабе Наде, вручившей им пару лопат.

После обильного ужина, вместо того, чтобы отправиться по комнатам на покой, молодые люди начали куда-то собираться.

– Чего это вы снова надумали? Куды собралися? – удивилась баба Надя. – Ночь на дворе! Что за наказанье мне с вами?!

– Мы, бабушка, хотим эту ложку превратить в золотую! – сказала Лида шепотом ей на ухо. – Вот, смотри!

Она вытащила из сумки большую старую оловянную ложку, которую баба Надя с Элиной искали полдня, перерывая все шкафчики с посудой и сундуки на чердаке и в доме.

Баба Надя испуганно отпрянула и перекрестилась.

– Совсем рехнулись! – подумала она, с ужасом взирая на ложку. – Это привидения на них так подействовали. Такого кошмара насмотришься, еще и не то в голову придет… Надо в село перебираться. Житье в лесу до добра не доводит! Правильно Марфа делала, что никого в лесной дом надолго не пускала. Ох, Господи, Господи!..

– Вы в своем уме? – завопила она, хватаясь за голову. – Старую ложку вздумали сделать золотой?! Это ж людям сказать стыдно, до чего дошло! А? Сначала только дурак Иван все про клады свои бубнил с утра до ночи, а теперь вы куда лучше придумали! И верно, – зачем золото искать, когда его можно прямо дома сделать? Ложек и вилок полно! Грабли еще есть в сарае, вилы, тяпки и лопаты… Все забирайте! Золото лишним не бывает. Гвозди еще вам могу дать! Ведра!..

– Что ты так волнуешься? – спросила Лида, опасаясь, что бабу Надю сейчас хватит удар, такая она сделалась красная и возбужденная. – Успокойся!

– Успокоиться?! – еще громче заголосила баба Надя. – Я, видно, только в гробу теперь успокоюсь! Когда не буду видеть вашей дури беспробудной, и от стыда сгорать! Ладно, черт с вами! Делайте свое «золото»! Только никому об этом не говорите! Не смейте меня позорить! У меня порядочный дом, а не богадельня для слабоумных! Хватит с меня одного Ивана, над которым все село потешалось! Сколько я от людской молвы натерпелась! А чем все кончилось? Иван и клада никакого особенного не нашел, – тряпки да пара безделушек! – и сам пропал.

Лида сбегала на веранду и принесла бабе Наде воды. Та выпила, помолчала и обречено вздохнула. Видно, судьба ее за что-то наказала! Придется терпеть.

– Ладно, – сказала она, привязывая на голову холодный компресс. – И где вы собираетесь этим заниматься?

– В сторожке, – ответила Лида.

– Вот почему Сергей ваш меня про формы для плавки и литья расспрашивал… Я-то, по простоте своей, решила, что он семьей нашей интересуется, дедом Ильей да Марфой. А оно вон что! Золото собрались из старых ложек делать! Ну-ну, давайте… Да только сторожку не спалите!

– Мы осторожно, бабушка, – обрадовалась Лида, что дело так хорошо улаживается. – Не волнуйся!

– Замолчи, трещотка! – рассердилась баба Надя, морщась от ломоты в затылке. – «Не волнуйся»! С вами не то, что волноваться, – по ночам вскакивать начнешь! Лопаты возьмите, – добавила она без всякого перехода.

– Какие лопаты? Зачем?

– Золото… золото грести! – засмеялась баба Надя. – Ох, горемыки вы мои бестолковые! Снег-то сколь дней шел? Замело сторожку. Дверь не откроете, придется назад возвращаться… А в доме я вам безобразие разводить не позволю!

Лопаты действительно пришлись, как нельзя, кстати. Никита с Горским полчаса разгребали снег, прежде чем смогли открыть дверь в лесную сторожку деда Ильи. Внутри было сухо и холодно, пахло рогожами.

Лида пошарила на полке и достала керосиновую лампу. Фитилек сразу загорелся ровным сильным пламенем.

– Ну, вот… милости прошу к нашему шалашу, – сказала она.

Мужчины принялись разжигать печь, подготавливать все необходимое. Валерия и Элина уселись на выструганную дедом Ильей лавку у окна. Лес, залитый лунным светом, еле слышно шумел.

Пока огонь разгорался, Сергей нашел на деревянной полке маленькую форму, показал Никите.

– Подойдет?

– Наверное, – тот пожал плечами. – Тебе виднее, ты ведь уже это делал.

– Я это делал? – подумал Горский с удивлением и ужасом. – Похоже, что так и есть… Мой способ получения золота совсем не такой, каким он должен быть! А вдруг, все это – только мои фантазии? Вдруг, у меня ничего не получится?

От этой мысли ему стало не по себе, по спине поползли нервные мурашки. Но разве не этого ему всегда хотелось? Быть не таким, как все! Особенным! Принимать участие в невероятных событиях! Быть свидетелем фактов неизведанных, загадочных и таинственных! Делать такое, чего больше не умеет никто! Разве не это мечта всей его жизни?

Почему же теперь, оказавшись перед лицом этой мечты, он робеет и волнуется, чувствует неуверенность и страх?

– Потому, что больше всего меня страшит разочарование! – понял Горский. – То, что чудесные знания и способности окажутся всего лишь иллюзией, обманом больного ума! Я никогда еще не чувствовал себя таким счастливым, как тогда, в подземелье…

– Давай ложку, – отвлек его от нелегких раздумий Никита. – Не отвлекайся сейчас ни на что, кроме действия, которое ты должен совершить! Отбрось самолюбие, страхи и нерешительность прочь, как ненужный хлам.

Горский посмотрел на Лиду. Она стояла у окна, тоненькая и бледная, в расстегнутом полушубке. Волна нежности и любви затопила его сознание, легко и просто вытеснив из него все лишнее, ненужное и жалкое… ничего не значащее перед лицом происходящего.

В сторожке становилось жарко, – даже Валерия сняла теплый жакет и осталась в свитере. Она заворожено смотрела на огонь, который начал ни с того, ни с сего ярко, ослепительно вспыхивать, разгораясь с сильным, ровным гулом. Вокруг печи, на которой стояла форма, незаметно появился и начал расти красный ореол с радужными краями.

– Элина! Пойдем принесем пару ведер воды, – шепнула Лида подруге. – Как бы и в самом деле сторожку не спалить! Баба Надя предупреждала…

Они незаметно выскользнули в лунное сияние ночи. Заснеженные деревья застыли, похожие на неподвижных великанов. Обледеневший колодец сверкал, как хрустальный домик феи Морганы. Во всяком случае, такая мысль пришла им в голову одновременно. Девушки переглянулись, набирая воду, и поспешили в сторожку. Этой ночью они понимали друг друга без слов.

Никита чуть отошел, и у печи остался один Горский. Высокий, широкоплечий, с ровным чеканным профилем, красный от пламени, он напоминал своим видом божество Огня. Все присутствующие ощущали себя по меньшей мере странно, – взволнованно и тревожно, как если бы они занимались чем-то запретным.

Между тем оловянная ложка расплавилась, и Сергей с ужасом не заметил никаких изменений. В форме находилось жидкое олово, в которое он добавил немного найденной в сторожке ртути и кусочек свинца. Баба Марфа использовала ртуть в своих то ли лечебных, то ли колдовских целях, и немного еще оставалось в наглухо закрытой и залитой сургучом стеклянной банке.

Горский, не отрываясь, смотрел на переливающуюся раскаленную смесь, до боли в глазах. В какой-то момент он вдруг ощутил, как невидимая сила, источником которой оказался он сам, – непостижимым образом соединяется с расплавленным в форме металлом, производя в нем глубинные, на уровне информационной матрицы, изменения… Металл вдруг засиял золотым светом, по его поверхности забегали золотые змейки, и постепенно верхний слой приобрел вид, цвет и блеск золота.

В сторожке царило молчание. Только гул огня и всплески металла нарушали напряженную тишину. Все неслышно покинули свои места и подошли поближе к печи, окунаясь в горячую красную ауру.

Сергей передвинул форму с металлом вбок, на край печи. В этот момент золотая пленка всколыхнулась, и под ней блеснуло раскаленное олово.

– О, черт! – воскликнул Никита, выражая всеобщее сожаление и разочарование.

У Горского опустились руки. Произошло то, чего он больше всего боялся. Ничего не вышло. Он не смог получить золото!

Обратный путь в дом напоминал унылое «шествие за гробом». Женщины понуро плелись по тропинке между елями. Разговаривать никому не хотелось. Набежали тучи, скрывая лунный диск. По лесу завывал ветер, кидая в лицо идущим злые колючие снежинки.

– Луна, дитя ночи, закрыла свое лицо, чтобы не видеть нас! А ветер поет поминальную песню! – сказала Элина со свойственной ей мрачностью.

– Не надо так расстраиваться, – постарался сгладить напряжение Никита. – Первый блин, как известно, всегда комом. Попробуем еще раз!

– Нет, – отрицательно покачал головой Горский. – Попыток больше не будет. И так все ясно! Мне просто показалось, будто я могу… а на самом деле…

Баба Надя страшно обрадовалась, что все обошлось благополучно и все вернулись живыми и здоровыми. По угрюмым лицам молодых людей она догадалась, что «золото» пока добыть не удалось, и пользоваться они все будут по-прежнему мельхиоровыми и стальными столовыми приборами. Это даже и к лучшему! По крайней мере, все успокоятся, и угомонятся. Кушать будут как следует, и спать побольше. Словом, жить, как люди!

– Сторожка-то цела? – на всякий случай спросила она.

Элина кивнула. У нее вдруг прорезался волчий аппетит.

– Блинчики с повидлом еще остались? – поинтересовалась девушка, на ходу раздеваясь и устремляясь на кухню. – А ленивые голубцы?

– Все есть! – обрадовалась баба Надя. – И самовар я поставила!

Она не ошиблась, предполагая, что неудача с «золотом» отрезвит некоторых зарвавшихся личностей, и в доме начнет налаживаться долгожданный порядок. Слава Богу!

Остаток ночи все провели по-разному. Элина, Валерия и Никита как следует наелись, и совсем не хотели спать. Никита принес карты, и молодые люди встретили морозное утро за партией в покер. Оказалось, что Элина отлично играет.

– Еще бы! – смеялся про себя Никита, стараясь не думать о своих картах. – Вот кого надо посылать в казино! Крупье будут просто сходить с ума…

Когда им надоело играть, Элина решила прогуляться, а Никита и Валерия поднялись к себе в комнату.

– Ты давно не говорил мне о любви! – капризно сказала она, сбрасывая свитер и ложась поверх одеяла, с удивлением чувствуя довольно сильное желание.

– Значит, пришла пора это исправить! – ответил Никита, закрывая дверь на задвижку. – А то вездесущая баба Надя явится скликать всех на завтрак!

Они засмеялись, обнимаясь и целуясь, как будто не виделись тысячу лет.

Потом, когда Валерия, довольная и уставшая, уснула, – Никита вернулся мыслями к неудавшемуся эксперименту. Почему же, все-таки, у Горского не получилось? Такого просто не могло быть. Никита был уверен, что видения в подземелье вовсе не выдумка и не бред. Что, в таком случае, привело к неудаче?..

Баба Надя хлопотала у печки, напевая что-то себе под нос. Она сняла с головы компресс и вообще чувствовала себя намного лучше. На завтрак она готовила домашнюю лапшу с мясом и грибами. Сушеные белые грибы варились со специями на медленном огне, наполняя дом умопомрачительными запахами, а баба Надя тонко нарезала раскатанное на доске желтое яичное тесто.

Горский и Лида проговорили до самого утра. Обсуждали, почему оловянная ложка не захотела превратиться в золотой слиток. Жаль, конечно, но что поделаешь?

Лиде хотелось любви, но Сергей выглядел таким подавленным, таким расстроенным, что ей было совестно лезть к нему с поцелуями и ласками.

– Грибами пахнет! – сообщила она, принюхиваясь. – Есть хочешь?

Он отрицательно покачал головой. Ему ничего не хотелось. Совсем ничего! Такого опустошительного, полного, сокрушительного поражения он до сих пор не испытывал. Как будто обрушился дом, который он строил всю жизнь, и раздавил его под своими обломками. Не хотелось ни о чем думать, говорить, не хотелось ничего чувствовать.

– Лида! – спросил он. – Ты помнишь запах лилий и тот долгий, бесконечный сон?

– Ты что? – испугалась она. – Неужели, получить это золото для тебя важнее всего? Важнее меня? Нашей жизни?

– Нет, конечно, – вздохнул Горский, обнимая ее. – Это пройдет. У меня такое ощущение, что я снова провалился в подземелье… Должно пройти время, прежде чем мы выберемся на свет.

– Знаешь, что это за ложка, которую мы расплавили? – сказала она, стараясь отвлечь Сергея от мрачных мыслей. – Как-то давно, еще до войны, к Марфе пришел один человек. Он сказал, что сильно болен и жить ему осталось немного, а он еще не нашел женщину, которой дал обещание. Он попросил Марфу продлить ему жизнь, если это возможно, а он за это отдаст ей самое дорогое, чем владеет. Марфа его вылечила…

– Чем же он ее отблагодарил?

– Он ей дал ту самую оловянную ложку!

– Ложку? – удивился Сергей. – С какой стати?

– Видишь ли, тот мужчина был дворянин, аристократ. Уходя на первую мировую войну, он расстался со своей невестой… Потом революция, все смешалось. Его семья эмигрировала, а он все искал ее, искал…

– Свою невесту?

– Да.

– А при чем тут ложка?

– На перроне, когда эшелон уходил на фронт, его девушка захотела погадать, какая судьба их ждет. За станцией, в сквере, как раз расположился большой цыганский табор. Позвали старую цыганку, черную, как трубка, которую она держала в зубах. Она предсказала много плохого, – разлуку, плен, тяжелую болезнь…

– У тебя в вещмешке лежит ложка, – сказала она офицеру. – Эту ложку дала тебе твоя нянька, на счастье. Она дважды спасет тебе жизнь. Но это еще не все! Эта ложка – станет источником несметных богатств. Когда-нибудь она поможет раскрыть тайну золота…

Офицер не поверил цыганке, но все сбылось именно так, как она предсказала, – и плен, и разлука. Дважды ложка задержала осколок, спасая его от ранения, которое могло стать смертельным.

– Значит, и про богатства, и про золото, – правда! – сказал тот человек. – Видите на ложке зазубрины? Это от осколков. Цыганка не могла обмануть!

И Марфа ему поверила, взяла ложку и всю жизнь тщательно хранила ее.

Горский вздохнул и провел рукой по лбу. Ему казалось, что у него жар.

– И все-таки, цыганка ошиблась! – сказал он задумчиво. – Ложка нас подвела!

В дверь постучали.

– Входите! – крикнул Горский.

В комнату вошел улыбающийся Никита.

– У меня предложение! – заявил он, усаживаясь на сундук. – Пока баба Надя не уморила нас своим завтраком, есть шанс развлечься.

– Какой? – лениво поинтересовался Сергей, вставая и потягиваясь.

Он так и прилег, не снимая спортивного костюма, и теперь был вполне готов для недалекого путешествия.

– Бриться обязательно?

– Нет, – ответил Никита. – Надевай куртку и пошли.

– Куда?

– Я с вами! – решительно сказала Лида, вылезая из-под шерстяного одеяла. Она тоже была в свитере и спортивных штанах.

Они вышли во двор, залитый утренним солнцем. Сияние снега покрывало все вокруг серебряной дымкой. Черные стволы елей покрылись инеем. За ночь протоптанную ими тропинку слегка замело.

– Пошли! – Никита махнул рукой в сторону сторожки.

– Зачем? – удивился Горский.

Ему не хотелось возвращаться на место проигранной битвы.

– Надо посмотреть, что там произошло.

Никита решительно зашагал впереди, Лида и Горский потянулись за ним, то и дело спотыкаясь и ворча. Брести по лесу в такую рань казалось им сомнительным развлечением.

До сторожки добрались значительно быстрее, чем вчера ночью; дверь тоже открыли без хлопот. Внутри пахло перегоревшим углем, железом, дымом и керосином. Печка успела остыть; на ее краю все так же стояла форма с расплавленным оловом.

– Она уже остыла? – поинтересовался Никита, прикасаясь. На ощупь все оказалось чуть теплым. – Идите сюда!

Лида с Сергеем переминались с ноги на ногу, не решаясь подойти.

– Может, не стоит?

– Ну, как хотите! – весело согласился Никита, переворачивая форму.

Горский побледнел от злости. Он решил, что Никита издевается над ним, смеется над его неудачей.

– Не вынимается!

– Стучи сильнее!

Горский решил принять участие в игре. Как застывший металл может вывалиться из формы, в которой его расплавляли? Кажется, это делается по-другому. Есть такая техника, как отливка…

– Готово! – воскликнул Никита. – Здесь не действуют законы физики, друзья мои!

Он завернул слиток в носовой платок.

– Хочешь, чтобы все еще раз посмеялись? – мрачно спросил Горский. – Кусок дурацкого олова…как результат моей не менее дурацкой выдумки!

– Больше нам здесь делать нечего! – Никита старался не замечать сарказма, звучащего в голосе Сергея. Он понимал его состояние.

Сторожку закрыли. Лес вокруг стоял сказочно прекрасный, с веток шумно осыпался снег. Под ногами поскрипывало. От мороза горели щеки.

– Смотрите! – сказал Никита, останавливаясь и поворачиваясь к своим спутникам.

Он достал из кармана слиток и развернул его. На широкой мужской ладони лежал нестерпимо сияющий в солнечных лучах кусок золота…

– Не может быть! – Горский задохнулся от волнения. – Дай мне!

Он взял в руки слиток, осматривая его со всех сторон. Блестящее, чистое, настоящее золото! Горский почувствовал это сразу, как только взял его в руки. Сомнений никаких! Но как это возможно? Ведь вчера…

Всем троим стало жарко, несмотря на мороз.

– Ты понимаешь, что это золото? – спросил Горского Никита. – Настоящее золото, парень! Ты победил! Это же власть над Творением, – красотой и возрождением к жизни! Наше существование – прекрасный гобелен, и концы его нитей в наших руках, чтобы мы могли выткать на нем узоры по своему желанию. Они еще ускользают от нас, хотя нити, которые мы держим, уже миллионы лет подвластны только нам…

Лида не могла отвести глаз от золота на ладони Сергея. Она вдруг вспомнила свой сон, – подземное царство Царицы Змей, куда никто никогда не может проникнуть, за исключением тех, кому суждено получить великий Дар… Это царство тишины и покоя у трона Царицы, которая охраняет великие достижения Светлых Духов в тайне от недостойных и завистливых.

Лида вспомнила себя в окружении гладких круглых колонн, ликов Богов и Богинь, под малахитовыми сводами, с которых бриллианты и изумруды сияли, подобно звездам. Рядом с ней была огромная чаша – волшебный источник Вод. Голубовато-белые, прозрачные лепестки чаши изгибались, как живые, склоняясь своими кончиками к самому основанию Чаши-Цветка. Внутри Чаши – разноцветные перламутровые переливы воды, над ней прозрачная дымка света, жемчужная, искрящаяся нежными оттенками.

– Неужели, это я? – подумала Лида. – Хранительница волшебного источника Вод, единственная любимая дочь Царицы Змей? А эти девушки в коралловых одеждах, неизвестно откуда появившиеся, – моя свита? Но…я не одна, а вместе с Сергеем. Где я повстречалась с ним и дала обет соединиться навеки узами любви? Кто он? Случайно заблудившийся в этом чужом для него мире? Или предназначенный для меня мужчина?

Над их головами появились вдруг сияющие золотом свадебные венцы и наступило время вручить им Дар. Повелительнице Вод и вечного, непрекращающегося Потока Жизни, – нерукотворную статуэтку Будды, имеющую символ «Колесо Судьбы»; а ее избраннику, Творящему золото, драгоценности, красоту и возрождение, – Будду с символом «Солнце Осириса». Золото – солнечный металл, имеющий власть над сердцами, способный изменять устройство мира…

Она тоже вспомнила свой секрет! Свое влияние на энергию и силу жизни! Все это никуда не ушло от нее, пока она блуждала в потемках по пыльным дорогам земли. Свадебные венцы не привиделись ей, – это было наяву, только в иных пространстве и времени. Наяву была клятва верности, данная ими друг другу в вечности…

Ей стало удивительно легко. Как будто свалился тяжелый камень, который давил, мешая двигаться и свободно дышать.

– Золото покажем только Элине и Валерии! – прервал ее полет в прошлое Никита. – Бабе Наде ничего говорить нельзя!

– Конечно! – согласилась Лида. – Хотя она все равно нам не поверит.

Они медленно, в полном молчании возвращались в лесной дом. Каждый погрузился в свои собственные воспоминания и впечатления.

Горскому казалось, что прежняя его жизнь закончилась навсегда. Начинается новая, неизведанная, полная опасностей и великих свершений. Ведь не зря же он получил обладание таким Даром?! У него не может не быть особой, тайной цели, о которой он пока не имеет точного представления. Кто такой Никита? Он появился в их с Лидой жизни не просто так. А Валерия? Сиур и Тина? Каждый хранит в глубинах памяти секрет своего предназначения. Зачем-то они должны собраться все вместе… Что их объединяет? Чем они мешают другим? Почему за ними охотятся? И кто?

– «Азарий» что-то искал в лесном доме, – сказал Горский Никите, когда Лида открыла дверь в веранду. – Как ты думаешь, что?

– Наверное, статуэтки! Но ему не повезло…

Сергей машинально коснулся рукой флорентийской подвески. Она была на месте.

– Послушай, Никита! Теперь я понимаю, какую тайну они пытались у меня выудить, но… Эту способность передать невозможно! Я сам не знаю, как я это делаю! Ночью, например, я думал, что ничего не вышло. Как ты догадался пойти в сторожку и посмотреть?

– Мне ночная фея шепнула на ушко, – пошутил Никита, улыбаясь.

Баба Надя уже накрыла стол к завтраку. Валерия спустилась из своей комнаты, кашляя.

– Где ты был? – недовольно спросила она у Никиты.

– Потом скажу…очень есть хочется.

Мясо с грибами удалось на славу. Все наперебой расхваливали бабу Надю, так что у нее закралось подозрение, не сожгли ли ее бестолковые жильцы сторожку. Что-то они уж больно хорошо едят! Она твердо решила после того, как вымоет посуду, пойти посмотреть, все ли в порядке.

Валерия пила горячий чай, чтобы унять кашель. Лида смотрела на нее и вдруг поняла, что может избавить ее от недуга легко и просто. Власть над водой – это власть над здоровьем…

За разговорами время пролетело быстро, и когда баба Надя отправилась во двор, Элине и Валерии показали золото.

– Боже мой! Но ведь…

– Да, мы все ошибались! – сказал Никита. – Нам не стоило торопиться с выводами! У Сергея все получилось… Вот!

Он поднял слиток к свету, и золото засияло, как маленький кусочек солнца.

– Ты можешь сделать сколько угодно такого? – спросила Валерия, наклоняясь к Горскому. – Я обожаю украшения! Как здорово, что ты наш друг!

Все засмеялись. Действительно! Сергей как-то не подумал, что он может создать много золота, – столько, сколько понадобиться. Это еще одно новое обстоятельство, которое непременно наложит отпечаток на дальнейшую жизнь их всех!

Пришла со двора баба Надя, громко ворча и отряхивая снег с валенок.

– Опять снег повалил! – громко сообщила она. – Есть хотите? Сейчас буду обед варить.

– О, Господи! – закатила глаза Элина. – Есть такой вид погибели – закармливание до смерти?

– Конечно, есть! – весело ответила Лида. – Баба Надя самый большой специалист по этому делу.

За окнами шел крупный мокрый снег, прилипая к стеклам. Серое небо сливалось с кромкой леса, теряющейся в снежной мгле. На лесной дом опустилось белое покрывало снегопада…

ГЛАВА 15

Проверив двери и окна, Ник с облегчением вздохнул. Теперь можно и расслабиться. Он постепенно возвращался к прежней жизни и прежним привычкам. Отец настоял, чтобы он вернулся на работу в ломбард. Сначала Ник боялся и дежурил только днем, вдвоем с напарником. Потом рискнул остаться один, и ничего страшного с ним не случилось. Он перестал вздрагивать от каждого шороха и замирать от ужаса при виде входящих в ломбард людей. Ему уже не чудился в каждом встречном убийца.

Время шло, и Ник убедился, что никто им не интересуется. Смерть ювелира Ковалевского оказалась довольно обычной, – его застрелили грабители из плоти и крови, а вовсе не призрак. Оказывается, он хранил дома значительные ценности, так что ничего удивительного, что на его квартиру напали.

Вален пропал, и никто так и не смог узнать, куда он делся. Совсем не обязательно, что это произошло в подвале того особняка, куда он отправился на поиски сокровищ боярина Темного. Может, приятель просто удрал, не желая делиться с Ником найденными драгоценностями и золотом? У страха глаза велики, вот Ник и запаниковал, решил, что Вален не выбрался из подвала. На самом деле все могло оказаться гораздо проще. Отец тоже был такого мнения.

– Твой друг – мошенник! – говорил он Нику по вечерам, за ужином. – Не стоит жалеть о том, что он сбежал. Черт с ним! Посмотри, до чего он тебя довел! Ты попал в психушку из-за этих ваших путешествий по склепам и кладбищам. Хорошо, что окончательно умом не тронулся!

Ник хотел возразить, что кладбища тут ни при чем, но…передумал. Ведь Вален действительно собирался копать в местах старых захоронений! Слава Богу, он исчез и перестал тянуть Ника за собой, заставляя его делать ужасные вещи. С тех пор, как Вален оставил Ника в покое, призрак отстал. А может, его и не было? Врач говорил, что это галлюцинации. Ему виднее, он уже не раз имел дело с такими душевными расстройствами. И лекарства сыграли свою роль, – Ник успокоился, перестал прятаться под кровать и в шкаф, спать с включенным светом.

Жуткая красавица, в склеп которой они залезли в поисках рубиновых серег, перестала преследовать Ника во сне и наяву. Видно, он просто переволновался, вот нервы и не выдержали. Еще бы! Он представил себе отвратительные сквозняки в подземелье, и его снова пробрала дрожь. А свинцовый гроб с окошечком?… Бр-р-р! У него до сих пор каждый волосок на теле поднимался дыбом, когда он вспоминал мраморно-бледное лицо красавицы с черными губами…

Ника чуть не стошнило, когда труп распух и полез наружу через разбитое окошко. Кошмар! От такого любой с ума сойдет! Вален тоже испугался. Он только делал вид, что ему все равно! А сам наверняка в штаны наделал.

От мысли, что друг тоже оказался трусом, Нику стало значительно легче.

Жизнь шла своим чередом, и страхи мало-помалу утихли. Отец, который жил некоторое время в квартире Ника, переехал к себе. Он ухаживал за Ритой, они вместе ужинали, ездили за город… Нику стало завидно. Рита тоже работала в ломбарде, и они с Пантелеймоном Аркадьевичем то и дело переглядывались, счастливо улыбаясь, ходили на обед в кафе, пили вино по вечерам.

Ник почувствовал себя одиноким, несчастным и всеми брошенным. Он больше не сходил с ума от страха, но ему было скучно. В один из длинных зимних вечеров он вспомнил о Вике. Той самой девушке-экскурсоводе из Велино, с которой заигрывал Вален. Девушка была Валену не нужна, – он хотел втереться к ней в доверие, чтобы пользоваться архивами музея. Что ему и удалось. Ему всегда все удавалось! Поэтому Ник и начал сомневаться в его исчезновении. Такой хитрюга, как Вален, всех мог обвести вокруг пальца!

Раньше Нику нравились девушки раскованные, «без комплексов», как он это называл. Чтобы могли выпить, посмеяться, многое позволить, – в смысле интима, – а потом так же легко расстаться. Без каких-либо обещаний, взаимных претензий и обид. Но постепенно его вкусы изменились, причем происходить это начало, как ни странно, после посещения дома в Коломне.

Инна Аркадьевна, хозяйка, которая показала им с Валеном портрет Александры Баскаковой, произвела на Ника неизгладимое впечатление. Пожалуй, большее, чем злополучный портрет. Черноволосая красавица в рубиновых серьгах поразила Ника некой отрешенностью от мира, фатальной печатью рока на прекрасном лице. А вот хозяйка дома – нежной изысканностью, прирожденным аристократизмом и сквозящей в каждом движении мягкой женственностью. Она была похожа на тургеневских женщин, которых в наше время встретить практически невозможно. И вдруг Ник понял, что ему очень нравятся именно эти качества, – чистота, внутреннее достоинство и хорошие манеры.

Вульгарные девицы стали его раздражать. Ему надоедал их громкий, неестественный смех, пошлые шутки и уличный жаргон, который заменял им нормальную речь. Пара вечеринок, которые он посетил, надолго отбили у него желание общаться с подобной публикой. А ведь раньше он проводил время только так! Как он злился на Валена за то, что тот отказывался приглашать в их холостяцкую квартиру девочек! Но другу было не до развлечений: его обуяла жажда сокровищ, спрятанных под землей. Он забыл о том, что эти сокровища принадлежат мертвым…

Просиживая длинные зимние вечера у телевизора, Ник мечтал о прогулках по Москве с хорошей девушкой, – скромной, неглупой и хорошо воспитанной. Ему захотелось позвонить Виктории. К счастью, ее телефон был в записной книжке. Замирая от волнения, он набрал номер Велинского краеведческого музея. Вика оказалась на месте. Ему пришлось долго объяснять, кто он такой, прежде чем она поняла.

– Ой, Николай! – обрадовалась девушка. – Как хорошо, что вы позвонили! А где ваш друг?

Ник растерялся. Что он может сказать о Валене? Он сам ничего толком не знает.

– Видите ли… – замялся он. – Валентин уехал на некоторое время… В командировку! Работать в одном из архивов.

– А-а… – в голосе Вики сквозило неприкрытое разочарование.

Она совершенно не умела притворяться. Нику это понравилось. Если он сумеет завоевать расположение Вики, она быстро забудет о Валене! А он сумеет. Ведь девушка как раз такая, о которой он мечтает, – тихая, непритязательная и романтичная. Ей будет нетрудно пустить пыль в глаза.

– Но… Николай! У меня к вам огромная просьба…

– Что угодно! – обрадовался Ник. – Буду счастлив оказать услугу такой красивой девушке!

– Дело в том… Помните, вы с Валентином попросили у меня на время дневники гувернантки Баскаковых?

– Д-да…в самом деле…

Ник абсолютно выпустил из виду, что они выклянчили у Вики архивные бумаги, – те самые дневники, в которых было написано про серьги, смерть Александры и ее жениха, Мишеля Протасова. Они обещали вернуть бумаги, но потом так все закрутилось! Поиски склепа, убийство Ковалевского, призрак, исчезновение Валена… В общем, не до того было.

– Где же дневники? Куда они делись? – лихорадочно пытался вспомнить Ник. – Кажется, я отдал их. Точно! Я был так напуган, что не чаял от них избавиться! Но вот кому?

Он с трудом восстановил в памяти все, касающееся пожелтевших тетрадей, исписанных рукой француженки Полины Боженар. Кажется, он тогда был в больнице по причине острого нервного расстройства… и к нему пришел незнакомый мужик, крутой качок. Как же его звали? Влад, кажется. Да! Вспомнил! Именно Владу он и отдал дневники и письма в придачу. Там еще была пара ветхих писем… И с тех пор Ник о бумагах забыл напрочь! А ведь их действительно надо вернуть. Они числятся в музейном архиве, и у Вики могут быть неприятности. Черт! Как нехорошо получилось!

– Вы меня слушаете, Николай? – спросила Вика.

Ник встрепенулся. Кажется, она что-то говорила, а он задумался и прослушал.

– Да-да, конечно! – поспешно ответил он. – Слушаю.

– Когда вы могли бы передать мне бумаги?

– Ну… Вален уехал, а бумаги у него. Впрочем, я попробую их достать! Может быть, он оставил их у хозяйки квартиры? Он снимал квартиру…

Ник заврался. Его, что называется, «понесло». Но надо же было что-нибудь говорить! Пока он найдет Влада, пока попросит вернуть тетради… Неизвестно, есть ли они у него? Он мог их кому-то отдать или уничтожить.

Мысли метались в голове Ника, сменяя одна другую.

– Хорошо, я подожду, – упавшим голосом ответила Вика.

Видимо, ее уже спрашивали, куда делись бумаги. Во всяком случае, в любой момент могли спросить.

– Вика! Давайте встретимся, погуляем по Москве! – предложил Ник. – Мне будет приятно вас увидеть!

– Да?

Вика покраснела от удовольствия. Она тоже скучала. Вален разбудил ее романтическую натуру щедрыми обещаниями и…пропал. Забыл о ней. Николай тоже очень интересный молодой человек, москвич. Почему бы не провести с ним время?

– Так вы согласны?

– Пожалуй!

Ник почувствовал, что она улыбается. Значит, он ей не безразличен. Чудесно! Наконец-то, он разгонит проклятую скуку, будет встречаться с замечательной девушкой… Все складывается, как нельзя, лучше! Черная полоса в его жизни кончилась!

…В раннюю пору его бурной жизни, когда он еще носил другое имя, его смелые усы, длинные вьющиеся волосы, каким могла бы позавидовать любая женщина, безупречное телосложение, – давали ему вид Аполлона. Перед ним все двери были открыты, – но его мрачная душа, как-бы случайно попавшая в столь прекрасное тело, его неоправданный цинизм, неприкрытые сарказм и злобность, переходящие в бесконтрольную ярость, – делали его самым неприятным гостем. Особенно, когда выпив изрядное количество «гадости», – так он называл самые лучшие вина, которые ему подавали, – он начинал всем присутствующим гостям описывать картины Страшного Суда и адских мук, которым подвергаются души грешников, которые позволяли себе… Это было ужасно! Отвратительные сцены, рисуемые им, приводили людей в недоумение и трепет, настроение у них портилось, аппетит пропадал и появлялось непреодолимое желание выскочить из-за стола и бежать, бежать, куда глаза глядят, – лишь бы подальше, прочь от адских видений жуткого будущего и от безумного пророка, возвещающего неминуемые и жаркие объятия «геенны огненной».

Никому это не нравилось, и его больше в гости не приглашали. Постепенно круг общения сужался, пока господин Араун де Бриссон не остался в полном и беспросветном одиночестве. О, сколько справедливого негодования, сколько желчи изливал он на «неблагодарных людишек», этих «бурдюков для вина и еды», которые не желают смотреть правде в глаза, не желают признавать ее неприглядные стороны! Им бы только жрать, спать да развлекаться! А о душе они заботиться не желают! Им даже слышать не хочется о том, к какому бесславному концу их приведет легкомыслие, сиюминутная суета и леность недалеких умишек!

Ах, да что сожалеть без толку! Бриссон решил махнуть на все рукой. Его еще больше озлобила людская неблагодарность. К счастью, он предусмотрительно поселился вдали от толчеи и лишнего шума, на тихой роскошной вилле в римском стиле, с чудесным внутренним двориком, фонтаном, огромным садом и прекрасными мраморными термами.[23] Жилище его располагалось на берегу Средиземного моря, окруженное густыми зарослями вечнозеленых кустарников, чьи жесткие листья блестели на солнце, как серебро.

Великолепный лазурный берег, оливковые рощи, эвкалипты, пальмы и агавы, заросли мирта и олеандра служили любимыми местами для прогулок и размышлений господина де Бриссона. Он обожал охотиться на жаворонков, куропаток и рябчиков, коих здесь водилось великое множество, а потом зажаривать их на костре, под сенью душистого леса.

В его саду и окрестностях виллы поселилось несметное количество летучих мышей, и если одинокий путник или нежданный гость забредали в жилище странного господина, то воспоминания об этом надолго отбивали охоту приближаться к чудесным беломраморным хоромам, в которых поселился «сам дьявол».

Впрочем, Араун де Бриссон так не считал. Напротив, – это все окружающие были для него «семенем греха» и «сатанинским отродьем». Именно так, и не иначе называл он людей, – женщин, детей, стариков и старух, рыбаков, зарабатывающих себе на жизнь ловлей сардин и камбалы, крестьян, хозяев виноградников, и даже богатых соседей. Он ни для кого не делал исключения. Все люди одинаковы, – жалкие грешники, алчущие денег, зрелищ и дешевых удовольствий, вроде набитого желудка или мерзкой похоти. Тьфу! Смотреть противно! А еще более противно иметь с ними дело!

Однако, скука постепенно стала одолевать месье де Бриссона. Охота и созерцание морских пейзажей не могли развлечь его как следует. Мрачные и темные глубины его души взбунтовались, требуя новых впечатлений!

Он решил отдаться занятиям тайным и по-настоящему порочным, чем-то вроде черной магии, колдовства и призывания потусторонних сил… Окунувшись в это с головой, Араун де Бриссон словно прозрел. Вот, чему стоило посвящать свое время и свои силы! Вот, что может дать ему не иллюзорную, а самую, что ни на есть, подлинную власть над ничтожными невеждами, которые называют себя людьми!

Вся его прежняя жизнь показалась вялой, бесцельной и лишенной смысла. Никому не нужной. Но теперь… Теперь все изменилось! Он – вассал Повелителя Тьмы, и будет служить ему, бессрочно и безоглядно.

Де Бриссон купался в собственных честолюбивых мечтах. Он пристрастился не просто к роскоши, но к роскоши непомерной, присущей знойным владыкам Востока. Его привлекали Китай, Арабские королевства, Индия и Япония, где экзотическое и изысканное зло поражало неиссякаемым разнообразием и обилием острых впечатлений, недоступных ни фантазии, ни пониманию европейца. Бледные лица и жидкая кровь не приспособлены для подобного.

Араун де Бриссон принял посвящение в Рыцари ордена Черной Розы, самого тайного и могущественного из всех, с которыми он сталкивался. Эта игра пришлась ему по душе.

Вадим отдыхал после очередного «заказа». Он всегда так делал, – получив деньги, «уходил на дно», несколько раз меняя адреса, не позволяя себе ни единого контакта. Из столицы он не уезжал. Зачем? В Москве спрятаться легче, чем в самом дремучем лесу.

Его тянуло в Харьков, на могилу Евлалии. Все чаще и чаще он видел ее в своих беспокойных снах. Впрочем, теперь, кажется, и наяву. Она словно следовала за ним повсюду неслышной тенью, прильнув к сердцу, как ядовитый цветок. Тоска по ней, по ее черным глазам, глядящим неотрывно и жарко, по ее сладким, горячим губам, по ее мягкому и гладкому телу сводила его с ума. Картину «Искушение», которую он приобрел на выставке Артура Корнилина, он оставил у Никиты, а копию повесил на стене, напротив кровати.

Артур Корнилин мертв, Богдан тоже… Настала очередь Нины Корнилиной. А они все так же далеки от разгадки, как и раньше. Горский уехал во Францию, и от него ни слуху, ни духу. А может… Наверное, стоит позвонить Никите.

Вадим колебался. Общение с кем-либо в период «спячки», – как он называл вынужденный уход от мира сего, – было против его правил. Но жажда узнать новости оказалась сильнее. Он долго набирал номер, пока бабушка Никиты не ответила, что «молодые уехали, а куда, неизвестно, – наверное, в Крым».

Евлалия насмешливо смотрела на него с картины, в блестящих зрачках отражалось золото обвивавших ее листьев и узоров. Переливающиеся краски ее полного тела светились, как тайный плод греха. Вадим сжал голову, стараясь преодолеть приступ невыносимой боли. Она ждет его… А он? Что он здесь делает? Почему все еще не с ней?

Она страдает, тогда как другие женщины упиваются счастьем, купаются в любви, получают восхищение и восторги мужчин! Евлалия тоже имела толпы обезумевших поклонников, ей рукоплескали лучшие театры мира, разные страны и города, склоняясь перед силой и мощью ее таланта, замирая от нежных звуков ее дивного, чарующего голоса… Но это не то! Это совсем не то, чего жаждало ее измученное сердце! Потому она и ушла…непонятая, оплаканная не теми и не за то, оставшаяся загадочной и таинственной звездой незакатной…

Она боролась сама с собой… разрушая свою суть, гордую и порывистую, полную ненасытного огня. Как она могла завидовать людям? Она! Прекрасная царица, – на сцене и в жизни! Единственная владычица его сердца! Он отдал бы ей все, что угодно, если б только мог! Ей не хватало чувств, которыми можно было бы наслаждаться безудержно, – он бы дал ей эти чувства! Он бы дал ей все, что она захотела…

Безнадежная грусть сменяла эти болезненные вспышки любовной страсти, оставляя Вадима опустошенным и подавленным. Он долго стоял у окна, глядя на крупный снег, падающий с белого-белого неба. Корнилин унес свою тайну с собой. Но есть другие…

Вадим решил позвонить Сиуру. Вдруг, есть что-то интересное.

– Привет!

Они договорились, что имен при разговоре называть не будут, – так спокойнее. И Сиуру с Владом, и Вадиму.

– Что слышно о нашем друге?

Сиур понял, что его спрашивают о Горском. Глупо, но он не мог толком объяснить, что произошло после того, как Сергей позвонил ему, и они договорились о встрече.

– Чертовщина, – как говорит наш общий знакомый, – засмеялся Сиур. – Представляешь? Наш друг приехал из Франции, позвонил мне…

– И что? – не выдержал Вадим.

– Договорились, что он остановится у меня, поужинаем, поговорим… Я выехал с работы и на Кутузовском попал в пробку. Расслабился, закрыл глаза, буквально на пять минут! Слышу, сзади сигналят, ругаются, на чем свет стоит. Я на часы глянул, и обомлел, – полтора часа прошло! Представляешь себе? То ли я заснул, то ли… Сам не понимаю. Как провалился куда-то! Давай звонить Владу, – он не отвечает. Мобильник оказался заблокирован. Как, почему? А черт его знает! Короче, с трудом добрались до моей квартиры уже около десяти вечера. У Влада колесо слетело, пришлось машину бросить, позвонить ремонтникам. Чудеса! Ты не находишь?

– Не нахожу! – ответил Вадим несколько резковато. Он так надеялся что-нибудь узнать! – А что Горский? Дождался вас?

– Какое там! Его и след простыл, – ни записки, ни звонка. Обиделся, наверное.

– Да! Он мужик горячий.

– Я бы сказал, излишне, – вздохнул Сиур. – Хотелось расспросить его обо всем:! Дело-то серьезное.

– Жаль, что так вышло. А куда он мог податься?

– Ну, не знаю… Мало ли? Человек он деловой, бизнесмен. Мог в Питер махнуть…

– Не думаю, – помолчав, сказал Вадим. – Скорее всего он в Харьков поехал, к своей женщине.

– И так может быть. Я пытался позвонить ему на квартиру, но там никто не отвечает.

– Значит, он в село уехал. Ты туда звонил?

– Пробовал… Связь плохая. Снегопады, обледенение…

– Это как раз не удивительно! – усмехнулся Вадим. – И съездить не получается, как назло!

– У меня тоже! – сказал Сиур. – Столько работы навалилось, не продохнуть! Если бы наверняка знать, что Горский там, в селе, – я бы вырвался! А так…

– Конечно, – согласился Вадим. – Я буду еще звонить тебе! Хочу быть в курсе!

После разговора с Вадимом Сиур почувствовал беспокойство. Действительно, как могло получиться, что они с Горским разминулись? Он и сам думал об этом, но ни к какому выводу не пришел. Не мог же он заснуть за рулем?! Этого с ним еще никогда не случалось!

– Все когда-нибудь происходит впервые! – сказал ему Влад тогда на кухне, где они вдвоем пили водку.

– Не выдумывай! – возмутился Сиур. – Я прикрыл глаза буквально на пару минут… За кого ты меня принимаешь?

Влад пожал плечами, накладывая себе в тарелку отбивные с картошкой. Что-то, а аппетит у него был прекрасный, независимо от обстоятельств.

– Оставайся ночевать у меня, – сказал Сиур. – А я поеду к Тине. Не хочу, чтобы она ночью была одна. Не нравится мне все это!

– Что? – удивился Влад, с трудом прожевывая огромный кусок мяса. – Пробка на дороге? Такого бывает сколько угодно! Первый раз, что ли?

– А мобильники?

– Что мобильники? – не понял Влад.

Он достал из холодильника огурцы, нарезал и полил их сметаной.

– Как что? Ни Горский мне, ни я ему так и не смогли позвонить! И тебе, кстати, тоже!

Влад перестал жевать и задумался, но только на минуту.

– А! – беспечно махнул он рукой. – На этот раз ты преувеличиваешь! Связь у нас всегда была далека от совершенства. А Горский просто психанул! Может, он и не звонил вовсе! Разозлился, и ушел. Вот и все!

Сиур ничего существенного возразить не мог, но…что-то подсказывало ему: встреча с Сергеем сорвалась неспроста. Назревают серьезные события, – возможно, опасные! Ему лучше быть рядом с Тиной.

– Ладно, пока! Желаю приятных снов!

Сиур вышел на темную, пустынную улицу. Хорошо, что он не поставил машину в гараж! Снег под ногами слегка поскрипывал, безлунное небо стояло высоко над крышами домов, в которых многие окна уже погасли… Он позвонил Тине из машины, уже подъезжая к ее дому. Она обрадовалась, когда он сказал:

– Теперь я буду с тобой, хочешь ты этого, или нет!

ГЛАВА 16

Ник замерз. Сегодня заметно похолодало, – дул ледяной ветер, а он легко оделся. Хотелось щегольнуть перед Викой. Вот он и вышел из дому без головного убора, в короткой меховой куртке и джинсах. Теперь приходилось переминаться с ноги на ногу от пробирающего до костей ветра, то и дело тереть покрасневшие уши.

Вика не сказала точно, какой электричкой приедет, и Ник боялся покинуть свой пункт наблюдения. А вдруг, в толпе, они с Викой разминутся? Как он тогда объяснит, почему не встретил? Отношения будут испорчены с самого начала. Так не годится.

Он пристально вглядывался в идущих с платформы людей, которые спускались в подземные переходы и метро, но девушки среди них не было. Ник сильно продрог и зашел в здание вокзала, продолжая через стекло наблюдать за толпой. В зале пригородных касс было немного теплее.

– Я даже не спросил, в чем она будет одета! – досадовал он на себя.

Они с Валеном приезжали в Велино весной, и он боялся, что узнать Вику в зимнем пальто и шапке будет не так-то просто.

В толпе мелькнуло знакомое лицо, и Ник напрягся. Он выскочил на улицу и поспешил навстречу.

– Николай! – обрадовалась Вика, махая рукой в кожаной перчатке.

Он все-таки узнал ее! Девушка была в красном полупальто, длинном пушистом шарфе и красной фетровой шапочке.

– Очень мило! – оценил Ник. – Несмотря на несколько провинциальный вкус. Но это даже неплохо! Немного старомодно…

– А я думала, ты не дождешься! – улыбалась Вика.

Они пошли гулять на Красную площадь, оттуда на Варварку. Вике нравились старые улицы, особенно зимой.

– Кажется, что бродишь по заколдованному царству! – говорила она.

Ник ничего такого не чувствовал. Он сильно замерз и проголодался. Но все равно был счастлив. Девушка оказалась почти такой, как он себе представлял, – лишенной городской наглости и самоуверенности, милой и интересной собеседницей. За время прогулки Ник узнал о Москве больше, чем за всю предыдущую жизнь.

– Пойдем куда-нибудь, пообедаем! – предложил он. – Чертовски холодно сегодня!

Очарованный близостью Вики, он совсем забыл о данном обете, – не упоминать «нечистую силу» ни при каких обстоятельствах!

В ресторане Ник, наконец, согрелся. Им принесли заказ, – горячий бульон с сухариками, жаркое из кур и творожное суфле.

– Кофе будет попозже, – объяснил он Вике. – Чтобы не остыл, пока мы поедим.

Девушка с ужасом оглядывалась. Шикарная обстановка произвела на нее удручающее впечатление.

– А… – она хотела спросить, сколько это все стоит, но постеснялась. – У меня мало денег.

Она покраснела, чуть ли не до слез.

Ник поспешно глотнул и закашлялся. Глядя на ее растерянный и несчастный вид, он решил, что Вика расстроена из-за слишком простой одежды, – свитера и брюк, – в которой она приехала. Оказывается, ее беспокоит совершенно другое!

– Я все еще недостаточно хорошо разбираюсь в женщинах, – подумал он, а вслух сказал, – Не волнуйся! При чем тут твои деньги? За все плачу я! Давай, выпьем.

Если бы не ее смущение по поводу денег, Ник бы не посмел предложить такого… Он, непонятно, почему, робел перед Викой. Так же, как он робел перед Инной Аркадьевной, владелицей коломенского дома.

Вика неопределенно пожала плечами, и Ник заказал коньяк. Он был готов на все, – лишь бы она вот так смотрела на него, мило улыбаясь!

– Помните, вы интересовались бывшим имением Баскаковых? – спросила Вика, когда они выпили.

Она повеселела, ее серые глаза заблестели.

Ник кивнул. Коньяк и ему придал храбрости. Напоминание не вызвало у него обычного мертвящего ужаса, до мурашек на мгновенно немеющем теле, до умопомрачительной слабости и холодного пота. Он сам удивился. Оказывается, страх почти прошел!

– А! – он небрежно махнул рукой. – Что там интересного? Мрачный пустырь, остатки фундамента, поросшие будяками и чахлыми кустиками. А зимой и вовсе…холмистое поле, покрытое снегом.

– Откуда вы так хорошо знаете, как выглядит заброшенная усадьба? Будто сами там были! – удивилась Вика.

– У меня богатое воображение! – заявил Ник, наливая себе еще коньяка.

Все-таки в глубине души шевельнулось беспокойство. Усадьба Баскаковых, – совсем не то, о чем Нику хотелось бы говорить! Но…

– Какие-то люди пытались проникнуть в подвалы имения, – продолжала девушка, ничего не замечая. – Зачем? Как вы думаете?

Нику потребовалась вся его выдержка, чтобы не выдать себя. Он состроил равнодушную мину и развел руками.

– Искатели приключений… Это сейчас так модно!

– Там что-то взорвалось! – понизив голос, сообщила Вика. – В музее думают, – это бочка с порохом, которая стояла в подвале. Может быть, не одна.

– Бочка с порохом?

Ник хотел было сказать, что никаких бочек они с Валеном там не видели, но вовремя прикусил язык. Чуть не проболтался! – ругал он сам себя, размышляя, отчего мог произойти взрыв. Какие-то бочки вроде были… Но взрыв? Это вдруг испугало его. Хмель выветрился за одно мгновение. Взрыва никакого не было! Точно. Значит…кто-то взорвал подвал уже после них. О, Господи! Это «они», убийцы!.. Призрак!.. Мысли в голове Ника пришли в ужасающий хаос. Все с таким трудом восстановленное спокойствие испарилось, сменившись липким, сковывающим тело и душу страхом, от которого волосы поднимаются дыбом, а в позвоночнике возникает леденящий холод.

– О-откуда там порох? – зачем-то спросил он, стараясь унять дрожь в коленках.

Только бы Вика не заметила его позорного состояния! Он изо всех сил сжал зубы и медленно вдохнул, преодолевая нервный тик лица.

– Ну… Баскаковы были зажиточные дворяне, любили псовую охоту… Порох мог быть предназначен для этого. Или для фейерверков. Люди развлекались! Не то, что сейчас…

Действительно! – подумал Ник. – И чего я так разволновался? Обычный случай. Почему сразу надо предполагать самое ужасное? Зачем убийцам взрывать подвал?

– А затем, – нашептывал ему кто-то другой, внутри него, – чтобы никто туда больше не лазил, не ворошил прошлое…

К тому же, вторую серьгу они с Валеном достать из гроба так и не смогли! Значит, чудесный рубин остался в склепе. Призрак! Это он устроил обвал, чтобы раз и навсегда избавиться от жадных и любопытных охотников за сокровищами!

– Что с тобой? – спросила Вика, отвлекая его. – Ты такой бледный!

Коньяк помог им перейти на «ты».

– Не обращай внимания, – выдавил Ник. – Это…от алкоголя. У меня аллергия…

– Ой! – испугалась девушка. – Не надо было пить!

– Ерунда…сейчас пройдет.

Нику не хотелось выглядеть в ее глазах слабаком, но еще хуже, если она поймет, какой он трус! Он натянуто улыбнулся и позвал официанта.

– Нам кофе, любезнейший! – Привычка строить из себя барина пригодилась, как нельзя кстати. – И мороженое с бананами!

Вика погрустнела, разговор не клеился. Ник проклинал себя за дурацкую панику, стараясь во что бы то ни стало, исправить положение. Вика романтичная девушка, любительница всего необычного, – нужно что-то придумать, чем-то увлечь ее! Вален бы знал, как действовать! Он бы не растерялся.

Нику стало за себя обидно до слез. Неужели, он обречен на неудачи и жалкое исполнение вторых ролей? Подумаешь, взрыв в подвале бывшего имения?! Разве это повод для того, чтобы вся жизнь летела вверх тормашками? Теперь Вика разочаруется в нем…

– Я хочу предложить тебе увлекательное и таинственное приключение! – выпалил он, замирая от волнения.

Только бы Вика не отказалась! Он, так и быть, покажет ей нечто потрясающее!

Вика подняла глаза от вазочки с мороженым, выражение ее лица неуловимо изменилось.

– Ты не шутишь? – спросила она, улыбаясь.

Ник вовсю входил в роль отчаявшегося Дон Жуана, к нему вернулись кураж и уверенность в себе.

– Этим не шутят! – ответил он шепотом, наклоняясь к викиному уху. – Хочешь увидеть портрет Александры Баскаковой? Настоящий парадный портрет загадочной красавицы?

– Копию? – уточнила Вика, пораженная.

Музей долго пытался раздобыть для экспозиции хоть какую-нибудь репродукцию с портретов Александры, ее родителей или Протасовых, но…безрезультатно. Все изображения бывших владельцев усадьбы и их близких, как в воду канули.

– Подлинник! – торжественно произнес Ник, наслаждаясь произведенным впечатлением.

Вика так и застыла с открытым ртом.

Жилище месье де Бриссона напоминало сокровищницу турецкого султана. Чего здесь только не было?! Стены он велел задрапировать красным и лиловым бархатом, яркими гобеленами, изображающими сцены королевской охоты и пикников. Полы и лестницы были покрыты китайскими коврами, а парадные залы увешаны всевозможным оружием, инкрустированным золотом, драгоценностями и слоновой костью. Это были рыцарские мечи, щиты и доспехи, выкованные в Испании и Англии, самурайские мечи, принадлежности римских гладиаторов, греческих воинов, топоры, секиры, шпаги, всевозможные сабли, кинжалы, булавы, луки и арбалеты, – все отличного качества и богато изукрашенное.

Господин рыцарь умел пользоваться любым видом оружия и делал это весьма неплохо. В турнирах и открытых схватках он предпочитал не участвовать. Араун де Бриссон любил жестокое и изощренное убийство, когда перед ним не соперник, а жертва. Только тогда, наслаждаясь кровавым ритуалом сполна, он ощущал себя победителем. Если бы это не было позорным занятием, он с удовольствием занял бы место палача при дворе какого-нибудь кровожадного властителя. Не ради заработка, разумеется, – а исключительно для удовлетворения жажды крови и насилия, которое не встречает сопротивления.

Другой, не менее пламенной страстью этого Рыцаря Розы были камни, – бриллианты, сапфиры, изумруды и рубины! Он набил ими окованные медью сундуки и, запираясь, подолгу пересыпал самоцветы в руках, любуясь их игрой и блеском при свете факелов. Он считал камни живыми, прижимая их к своей могучей груди, как юное и горячее тело любовницы, испытывая при этом несравненно более сильное наслаждение, чем заурядный оргазм.

– Что люди понимают в чувствах? – думал он в такие моменты откровения, ловя всем своим существом лучи, исходящие от драгоценностей, упиваясь ими, лелея их, как изможденный пустыней путник лелеет воду, оставшуюся в его фляжке. – Камни! Как они прекрасны! Как трепетны блики, исходящие от них! Как они гладки и волшебны на ощупь! Какой восторг прикасаться к ним, сливаться телом и душой с их странным и таинственным естеством, полным тайной силы! Что под этим скучным небом может сравниться с ними?! О, камни! Песня звезд! Последняя поэзия этого гнусного, неинтересного мира! Только за камни и золото можно любить эту землю, рождающую их в своих темных, жарких недрах, содрогаясь от страсти и восхищения!

Славный Рыцарь служил двум хозяевам, – Злу и Великолепию Роскоши. Черная Роза – символ этих двух начал, слившихся воедино, подобно любовникам под покровом Ночи, – была его кумиром. К этому алтарю он мог принести все, о чем бы его ни попросили…

Де Бриссон не мыслил существования вне мерцания золота и драгоценностей, – Идола, которому он приносил все новые и новые жертвы. Он делал это с радостью, чувствуя себя самоотверженным влюбленным, служащим Прекрасной Даме!

Рыцарь Розы спал на шелковистых шкурах животных, привезенных из дальних стран, ел на золоте и наполнил все свободное пространство виллы изящной посудой, мебелью из черного и красного дерева, китайскими вазами и античными безделушками, атласом, парчой и бархатом. Он заказал себе красное одеяние кардинала и такую же красную, лакированную карету, перед которой в панике разбегались прохожие. На его шляпах развевались огромные черные перья, а его лошади, тоже черные и бешеные, напоминали скакунов самого дьявола, вырвавшихся из преисподней и сметающих все вокруг. Он придумывал одну забаву изысканнее и ужаснее другой, но предела, насыщения, – все не наступало.

Он жаждал большей отравы, большего опьянения, которого уже не могли ему дать льющаяся кровь, вино и табак. И тогда он пристрастился к гашишу и опию. Человеческие тела от такого употребления быстро изнашивались, и он оставлял их без сожаления. Жуткие и таинственные игры де Бриссона перемежались опийными снами, полными невиданных чудес и грезами наяву, от вдыхания дыма гашиша. Он уже и сам с трудом отличал одно от другого.

У него появилось еще одно развлечение, – принимать облик удивительного, хищного, могучего красавца, подобного Аполлону, Персею[24] и Гераклу,[25] вместе взятым. Этот облик сводил с ума и женщин, и мужчин, – одинаково. С тем лишь отличием, что первые таяли от желания, а вторые пылали от ненависти. Зависть! Еще один чудесный человеческий порок, на котором можно играть, как на флейте, придумывая все более замысловатые мелодии! Как сладко возбуждать зависть в сердцах людишек, наблюдая огонек гибели, загорающийся в их глазах. Зависть, страх и алчность! – вот струны его арфы, из которой он извлекал адские звуки! Он прислушивался к ним с умилением, как молодая мать прислушивается к лепету своего первенца…

Коломна встретила Ника и Викторию тихим колокольным звоном, покрытыми инеем садами и провинциальной неторопливой размеренностью. Ник с трудом нашел тихую улочку, по которой дед-рыбак весной привел их с Валеном показывать «мертвецов».

– Смотри! – показал он Вике на склеп, который отлично был виден сквозь кружево обледеневших веток. – Правда, похоже на римский саркофаг?

– Ага!

Вика во все глаза разглядывала необычное строение. Сам по себе дом производил мрачное и отталкивающее впечатление, а тут еще склеп в саду…

– Там действительно…мертвецы?

– Не знаю, – Ник пожал плечами, вздрагивая не то от холода, не то от жутких воспоминаний. – Внутри есть каменные надгробия, а больше я ничего сказать не могу. Может, под ними и лежат какие-нибудь истлевшие кости.

Они открыли калитку и подошли к крыльцу.

– Инна Аркадьевна! – громко позвал Ник, не решаясь подойти и постучать в дверь.

С козырька крыши, каркая, слетели две огромные вороны… Нику стало страшно, хоть он и пытался держаться молодцом. Дом выглядел необитаемым, – темные стены, плотно занавешенные окна без света, тишина. Вика молчала, боязливо оглядываясь на склеп в глубине сада.

– Может, никого нет дома?

– Инна Аркадьевна! – еще громче крикнул Ник, мысленно посылая молитву, чтобы никого дома не оказалось.

Он снова, как и тогда, ощутил себя исполнителем чужой воли. Будто это не он по своему желанию явился сюда, а его заманили. Но зачем? Тогда Вален был одержим поисками клада и вынудил Ника прийти в этот дом. А теперь? Что опять привело его к этой двери? Желание покрасоваться перед девушкой? Да он нашел бы тысячи способов удивить ее! Что она видела там, в своем глухом Велино? А Ник показал бы ей Москву, – театры, кафе, рестораны, выставки! Девчонка бы сияла от счастья!

Они уже собрались уходить, когда дверь со скрипом отворилась и из нее выглянула древняя, сморщенная и сгорбленная старуха, одетая в коричневое платье и перепоясанная пуховым платком.

– Вам кого? – хрипло спросила она, уставившись на Ника суровым, недобрым взглядом.

– Мне?.. – растерялся он, оглядываясь на Вику. – Нам…Инну Аркадьевну!

– А кто это? – недовольно спросила старуха.

Она замерзла и хотела побыстрее закрыть дверь.

– Х-хозяйка этого дома, – ответил Ник, чувствуя, как у него начинает дергаться подбородок.

– Тут не хозяйка, а хозяин! – заявила старуха, собираясь уже захлопнуть дверь перед носом молодых людей. – Вы ошиблись адресом, юноша!

– Подождите! – сам того не желая, настаивал Ник. – Можно нам поговорить с хозяином?

Ему не хотелось идти в дом, – напротив, он боролся с желанием поскорее унести ноги отсюда, – но было стыдно перед Викой, что он пообещал ей показать портрет, а сам…

– Я пойду спрошу! – поколебавшись, ответила старуха. – Постойте тут.

Она скрылась в глубине дома. Время, казалось, остановилось. С темнеющего неба летели маленькие снежинки.

– А что, если нас не пустят? – спросила Вика.

– Пустят! – в этом Ник почему-то не сомневался.

– Заходите! Хозяин вас примет! – прохрипела старуха, так неожиданно возникшая на пороге, что Ник вздрогнул.

– «Примет!» – шепнула Вика ему на ухо, когда они шли за старухой по длинному темному коридору. – Так сейчас не говорят…

– Ты еще многому будешь удивляться! – ответил Ник, стараясь справиться с собственным страхом.

Они вошли в гостиную, которая неузнаваемо изменилась. Комната была тесно заставлена мебелью самых разных стилей, преимущественно старинных. Диваны с плюшевой обивкой и гнутыми спинками, такие же стулья, пара глубоких кресел, шкафы с вычурными позолоченными украшениями, пестрый ковер под ногами, – и при этом всем современный телевизор на стеклянном ультрасовременном столике, видик, мобильный телефон… У Ника голова закружилась от такого обилия вещей.

– Спасибо, Гортензия! – произнес резкий неприятный голос, и Ник обратил внимание на хозяина, который тоже походил на экзотическую вещь, поэтому они с Викой его и не заметили.

– Здравствуйте… – пролепетал Ник, еле ворочая языком от страха.

В его голове лихорадочно метались мысли. Куда делась Инна Аркадьевна? Кто этот человек в красном бархатном халате, рыжий и сморщенный, как печеное яблоко? Смогут ли они увидеть портрет? Находится ли он в доме? Или исчез, так же, как и хозяйка? Что все это значит, наконец?

Маленький уродец, сплошь покрытый рыжими волосами, сидел в уголке дивана, почти сливаясь с его яркой обивкой.

– Принеси кофе гостям, Гортензия, – проскрипел он, не глядя на посетителей и не отвечая на приветствие.

Старуха молча удалилась. Она привыкла ничему не удивляться, ни о чем не расспрашивать и ни о чем не думать. Хозяин знает, что ей надо делать.

– Присаживайтесь, господа, – наконец, обратился рыжий человечек к Нику и девушке. – Меня зовут Ардалион Брониславович! Честь имею!

Вика осторожно присела на краешек стула, Ник примостился рядом. Стулья стояли вплотную друг к другу, – их было слишком много для такой комнаты, как эта гостиная, где Вален и Ник весной пили чай с Инной Аркадьевной и слушали страшную историю о проклятии рода Баскаковых и Протасовых. Как давно это было! Нику казалось, что минула целая вечность…

Хозяин подошел к буфету в стиле рококо,[26] украшенном позолотой, перламутром и слоновой костью, открыл его и достал серебряные блюда с восточными сладостями, – нугой, халвой, засахаренными орехами, рахат-лукумом и цукатами. У Вики разбежались глаза, – и от посуды, и от разложенных на ней угощений. Ника же волновало совсем другое.

– Мы… А где Инна Аркадьевна? – спросил он и тут же почувствовал, что и он сам, и его вопрос выглядят глупо и не к месту.

У него отчего-то закружилась голова, и тело стало легким, как перышко.

– Эта почтенная дама скончалась… – глядя мимо Ника своими маленькими, горящими, как угольки, глазками, ответил хозяин. – Не далее, как пару недель назад. Бедняжка! – он притворно вздохнул. – Едва успела оформить завещание в мою пользу.

– К-как? – удивился Ник, вспоминая Инну Аркадьевну, ее стройное, совсем еще не старое тело, бодрый вид и прекрасное самочувствие. – Отчего?

– Эх, молодой человек! – покачал головой рыжий хозяин, глядя на Ника как на слабоумного. – Возраст, болезни… Люди не думают о душе! А потом, когда спохватываются… – он снова вздохнул и взялся рукой за сердце, – Увы! Слишком поздно!..

– Но…

– Она слегла, и больше не встала, – перебил его Ардалион Брониславович, печально поднимая глаза кверху.

Это у него получилось не очень убедительно.

– Чем это так странно пахнет? – шепнула девушка в самое ухо Ника. – У меня в голове мутится… Попроси его открыть окно.

Ник хотел было открыть рот, но на него нашло какое-то оцепенение, и язык прилип к небу. Действительно, сладковатый одуряющий запах медленно проникал в легкие, растекался по телу слабостью и вялой истомой.

Старуха принесла кофе.

– Угощайтесь! – рыжий хозяин радушно улыбнулся, при этом его длинные бакенбарды разъехались в стороны.

Нику стало смешно. Дом, пышно обставленная комната и сам хозяин больше не казались ему зловещими. Вика тоже заметно порозовела, как от легкого вина.

Ардалион Брониславович пустился в рассуждения о своей любви к покою, тихой, размеренной жизни.

– Я нажил себе неврастению от этой ужасной, нелепой цивилизации! – восклицал он, воздевая руки к потолку. – О, как меня раздражают шум и суета! Куда торопятся все эти люди? А? Может, вы мне подскажете, молодой человек?

Старик хрипло и прерывисто дышал, то и дело потирая виски и прижимая руки к сердцу. У него было отечное лицо нездорового цвета, бледные губы и тонкая, покрытая частыми веснушками, кожа. Но глаза… поражали гордым и насмешливым взглядом, который жил отдельно на этом сморщенном одутловатом лице.

Виктория незаметно наступала Нику на ногу под столом, напоминая о портрете. Пора спросить хозяина о том, зачем они пришли.

Ник пил кофе, покрываясь под рубашкой и пуловером холодной испариной, не в силах отделаться от мысли, что напиток отравлен. Чего вдруг ему в голову пришла эта мысль? Нельзя же быть таким трусом, в конце концов! Вон Вика! Пьет себе спокойно, ест сладости и наслаждается жизнью, а он чувствует себя отвратительно…

Такие колебания настроения от эйфорического веселья до глубочайшего отчаяния были и раньше свойственны Нику, а после психического срыва стали почти нормой. Ему снова стало страшно, а причины этого состояния он не знал. Однако, пора было объявить цель своего визита!

– Инна Аркадьевна много рассказывала нам о доме, о своем дворянском прошлом… – нерешительно начал мямлить Ник, боясь встретиться взглядом с рыжим хозяином.

– Да? – удивился тот. – Неужели?! Это у них-то дворянское прошлое? Тоже мне, нашлись аристократы с птичьего двора! Настоящие знатные роды ведут свой отсчет от Тацлава, короля Атлантиды, или хотя бы от викингов…[27] А эти?! – Старик возмущенно вытаращил свои маленькие злобные глазки. – Нет, вы только посмотрите на этих людей! – завопил он, все больше распаляясь. – Они называют себя дворянами, аристократами! Вы видели подобную наглую самоуверенность? Какие-то потомки «Свиньиных» и «Щербатых»! Вы только вслушайтесь в эти фамилии! – он сплюнул от негодования, подпрыгивая на своем диване и размахивая тощими ручками.

Так же внезапно, как вспыхнул, Ардалион Брониславович потух и совершенно успокоился. Огонь в его глазах превратился в масло, а саркастическая ухмылка в елейную улыбочку.

– Так что вам поведала милейшая дама о своем…мг-м… – он многозначительно кашлянул, – дворянском прошлом?

– Да так…ничего особенного, – пролепетал Ник, напуганный внезапным взрывом гнева хозяина. – Она…показывала нам портрет…своей родственницы… А-александры…

От волнения Ник начал заикаться.

Рыжий хозяин уставился на гостей неподвижным, ничего не выражающим взглядом, и молчал. Вика усиленно наступала под столом на ноги молодого человека, который будто прирос к стулу. Он не мог выдавить больше ни слова.

– Этот портрет… – сказал Вика, устав ждать. – Он…у вас?

– Парадный портрет Александры Баскаковой! – громко и торжественно проскрипел старик, как бы смакуя каждое слово. – Как же! Шедевр! Я имею в виду не женщину, – пояснил он, – а само полотно. Роскошная вещь! Разумеется, у меня! Как можно упустить такую жемчужину, такую сказочную живопись?! Одна рама чего стоит…

Он снова замолчал, глядя теперь на многочисленные курительные приборы, расставленные возле дивана на низком индийском столике.

– Вот чем пахнет в комнате! – догадался Ник. – Необычным сортом табака! А я уже подумал…

Он облегченно вздохнул, перестав прислушиваться к неприятным ощущениям в животе. Кофе тут ни при чем! Фу! Какой я, все-таки, паникер!

Надо отдать Нику должное, чувство здоровой самокритики было у него довольно хорошо развито.

– А…вы не могли бы… – робко продолжала Вика, – показать нам…портрет? Видите ли, я…работаю в музее, в Велино. Как раз там было имение Баскаковых, и мы…то есть я…очень хотела бы…

– Портрет?! – закричал рыжий хозяин громоподобным голосом, неожиданным в таком хилом тельце. – Показать?! – Казалось, его злобные глазки-угольки вот-вот выпрыгнут из орбит. – Конечно… – добавил он, резко понизив тон. – Почему бы и нет? Такой красивой девушке грех не показать! Одной красавице покажем другую красавицу, – чуть ли не нараспев затянул старик, вставая с дивана и направляясь к двери.

– Гортензия! – позвал он. – Принеси лампу! Мы идем смотреть портрет!

ГЛАВА 17

Приехав в Москву, Ник сразу попал из огня да в полымя. Еще за дверями квартиры он услышал, как разрывается телефон. Пантелеймон Аркадьевич, вне себя от волнения и досады, сообщил сыну, что на ломбард совершено бандитское нападение.

Двое вооруженных мужиков в масках ворвались под конец рабочего дня в его кабинет, насмерть перепугали Риточку, все перерыли… Заставили Пантелеймона Аркадьевича открыть сейф и отдать им дневную выручку. Денег, к счастью было совсем немного. Так что не в этом дело.

– А в чем? – спросил Ник, предчувствуя недоброе.

– Думаю, бандиты не собрались грабить ломбард. Они…требовали у меня серьгу с рубином. Пришлось рассказать им про Ковалевского.

– Папа! – пискнул Ник, холодея от ужаса. – Зачем ты сказал им? Евгений убит, и они возьмутся за меня! Что ты наделал?!

У Ника зубы стучали от страха. Отец продал серьгу ювелиру, которого уже нет в живых, Вален пропал… Единственный, кто знает, где второй рубин, – это Ник! Все! Ему конец! Надо бежать, скрыться, как Вален! Друг оказался гораздо умнее… сразу понял, чем может для них кончиться эта история!

– Прекрати истерику! – неприязненно оборвал его причитания Пантелеймон Аркадьевич. – Я сейчас приеду к тебе, поговорим. Где это ты шлялся? Я тебе полдня звоню!

Ожидая отца, Ник метался по квартире, не находя себе места. Им овладело лихорадочное возбуждение, граничащее с психозом. Он то молился Богу и всем святым, то проклинал все на свете, – Валена, себя, отца с его ломбардом, Баскаковых, склеп, свою собственную жадность! Он не знал, что ему делать. Второй рубин они с Валеном достать не успели, подвал обвалился от взрыва… Но кто же ему поверит? У него потребуют, чтобы он сказал, где он прячет драгоценность! Его будут мучить, зверски избивать и подвергать пыткам, как «они» это умеют! Окунать головой в воду или ставить на живот утюг!

В его воображении разыгрывались сцена за сценой, одна ужаснее другой. А вдруг…за камнем явится сам призрак?! От этой мысли Нику стало совсем худо. Тут уж ничто и никто не поможет! И прятаться бесполезно. Что для призрака стены и замки? Он всюду проникнет, и тогда…

Кошмарные видения прервал Пантелеймон Аркадьевич, открывший дверь своим ключом.

– Ты что, уснул? – сердито спросил он сына. – Я устал звонить!

Ник бросился к отцу, вне себя от беспокойства.

– Папа! Что ты им рассказал? Ты…

– Выпей воды! – брезгливо произнес владелец ломбарда, увлекая Ника на кухню и наливая ему минералки. – И сядь! Чего ты трясешься? В конце концов, напали на меня. а не на тебя! Успокойся, ради Бога.

– Нет… Ты не понимаешь! Они…охотятся за рубином. Они не отстанут, пока не добьются своего! А я… Вален сбежал! Он чувствовал…

– Мне пришлось признаться, что я продал рубин Ковалевскому, – Пантелеймон Аркадьевич помолчал. – Но ювелир убит, а камень исчез! Такая вещь не могла затеряться бесследно. Если бы серьга всплыла на рынке, я бы знал. Но после смерти Ковалевского ее след затерялся. Никто не продавал, не покупал, не воровал… – владелец ломбарда невесело улыбнулся. – Вот во что втянул нас твой дружок! Он мне сразу не понравился.

– Какая разница, папа! – заскулил Ник. – Надо что-то делать, надо спасаться!

Он вспомнил, как Инна Аркадьевна предупреждала их не ворошить прошлое… Почему они ее не послушали? Вот так всегда, – люди не ведают, что творят, а потом жестоко расплачиваются за это.

– Я предполагаю, что Ковалевский рубин подарил, – сказал Пантелеймон Аркадьевич. – Или спрятал. Квартиру ювелира обыскали, но… Женя был умным человеком. Думаю, следует поинтересоваться его любовницей, Валерией! Красивая женщина… Такая вполне могла свести с ума. Или же ювелир спрятал камень у матери. Последнее менее вероятно. Такую драгоценность можно преподнести только любимой женщине. Очень любимой.

– Ты все это рассказал бандитам? – спросил Ник.

– А как же! Я не хочу закончить жизнь раньше времени. Ты помнишь, как они расправились с ювелиром? У меня не было выбора!

Ник немного успокоился. Папик поступил правильно. Теперь эти страшные люди будут искать Валерию и мать Ковалевского. Рубин, наверняка, у кого-то из них! А о втором камне грабители вообще ничего не знают. Во всяком случае, Ник на это сильно надеялся. Он уже пожалел, что продолжил знакомство с Викой, повел ее в коломенский дом… Лучше было сидеть тихо, как мышка, и не высовываться. Рубины как будто притягивали к себе тех, кто так или иначе оказывался связан с ними.

– Оставайся ночевать у меня! – взмолился Ник, боясь, что отец бросит его и уедет домой.

Пантелеймон Аркадьевич и не собирался уходить. Он видел, что сын не в себе от страха, и оставлять его одного не стоит.

– Где ты был все это время? – поинтересовался он, когда принял душ и улегся на диван.

– Гулял с девушкой, – ответил Ник, ежась от холода.

Озноб не проходил. Не помогла ни рюмка водки, ни второе одеяло. Пантелеймон Аркадьевич громко храпел, а Ник не мог сомкнуть глаз. Он завидовал отцу, – какие у него, все-таки, крепкие нервы!

Сон сморил Ника уже под утро, когда зимнее солнце легло тусклыми полосами на стены и ковер на полу. Ему снились лестница и длинная галерея второго этажа, куда рыжий хозяин привел их с Викой. Портрет висел на том же самом месте, что и при Инне Аркадьевне. Красавица, утопающая в пене белоснежных кружев и лент, гордая и прекрасная, как бы выходила из небытия, из черного бархата неба, вечного, как звездный туман… Два кроваво-алых рубина горели в ее ушах, освещая розовым сиянием все вокруг.

Вика так и впилась ногтями в руку Ника, не в силах отвести глаз от этого жуткого и восхитительного зрелища. Она поддалась очарованию портрета, также, как и Ник. Даже старик-хозяин молча дышал и кряхтел, высоко держа лампу…

– Вставай завтракать! – прервал сновидения сына Пантелеймон Аркадьевич. – Я там пожарил яичницу с ветчиной, чай заварил.

– А ты?

Ник никак не мог сообразить, что к чему, спросонья.

– Я на работу. Ты отсыпайся… Никому не открывай дверь! – крикнул Пантелеймон Аркадьевич из прихожей.

Ник услышал, как хлопнула дверь, и закрыл глаза. Есть не хотелось. Может, позвонить Вике? Или не стоит…

Доктор Борис Иванович пришел на работу пораньше. Он плохо себя чувствовал, и ему не спалось. Когда он вышел из дому, еще горели фонари. Снег скрипел под ногами редких прохожих. В темном проходном дворе мелькнула чья-то тень, и доктора обдало жутью.

Последнее время он много внимания уделял духовному и телесному очищению, много молился и соблюдал все посты. Но…душевное равновесие и долгожданная гармония почему-то никак не наступали. Наоборот, – Борис Иванович ощущал разочарование и опустошение, которые иногда сменялись негодованием по поводу окружающих его людей и того образа жизни, который они вели.

– Неправедно живут! – думал доктор, глядя на коллег-врачей, на соседей по дому, на пациентов. – А потом сетуют и жалуются на судьбу, теряют здоровье…

Борис Иванович вошел в полутемный коридор, направляясь к своему кабинету, и увидел несколько человек, ожидающих приема. С одной стороны, это было хорошо. Поликлиника в Свиблово, где вел прием доктор, была платная, и наличие пациентов означало, что Борис Иванович имеет авторитет и популярность у больных, а, следовательно, и неплохое вознаграждение за свои услуги. С другой стороны, – очередь у кабинета вызвала у доктора легкую досаду. Чего они притащились ни свет, ни заря? Теперь он не успеет попить чаю, посидеть над научными трудами…

– Здравствуйте, – с мученическим выражением на лице ответил Борис Иванович на нестройное приветствие пациентов. – Одну минуточку! Я только переоденусь.

Через несколько минут из-за двери его кабинета раздалось обреченное «Входите!». Доктор не мог себе позволить заставлять людей ждать, он отдавался работе с самоотверженностью, граничащей с жертвоприношением. Больные – прежде всего! А о себе он позаботится, если будет время.

К обеду Борис Иванович уже устал. Выслушивать одни и те же жалобы, осматривать изношенные, нездоровые тела было утомительно и неинтересно. Но кто же поможет несчастным, если не он? Хотя…люди все равно не будут выполнять все его рекомендации. Ограничивать себя в чем-то для них невыносимо. Они хотят есть, пить, развлекаться, и при этом быть здоровыми и счастливыми! А так не бывает. Только страдания очищают, ведут вперед, к истине… Тут доктор иногда запутывался. Если болезнь есть страдание, ниспосланное свыше, дабы вразумить нечестивых, то его пациенты как раз и должны были бы дружно зашагать к постижению Высшего, необъятного и прекрасного… слиянию души с Божественным Светом и Вечными Ценностями. Однако, по ним этого не скажешь. Все они недовольны своей жизнью, отношением близких, состоянием своего организма! Поэтому и пришли к Борису Ивановичу, чтобы он дал им точку опоры в этом грешном и непростом мире, исцелил их недуги и помог обрести согласие с собой и окружающим. Как будто это так просто!

Доктор уже решил, что пора объявить перерыв на обед, когда дверь в очередной раз приоткрылась, и в нее бочком проскользнул маленький рыжий старичок, нелепо разодетый.

– В его возрасте так вырядиться! – неприязненно подумал Борис Иванович.

Придется принять еще этого пациента, раз он вошел без приглашения, – и все! Хватит! Пусть ждут, пока закончится обед. Доктор тоже человек и нуждается в пище и отдыхе!

Старичок, одетый в ярко-малиновый бархатный пиджак и черные брюки, заправленные в высокие лакированные сапоги с модными узкими носами, сел на стул и заложил ногу на ногу. Такое поведение не понравилось Борису Ивановичу еще больше, чем одежда странного пациента.

Рыжий посетитель молча уставился на доктора маленькими, сверкающими, как угольки, глазками. От этого взгляда у Бориса Ивановича мурашки побежали по коже, но он не подал виду. Показывать свою слабость перед больными было не в его правилах.

– На что жалуетесь? – спросил он уверенным, хорошо поставленным голосом, окидывая посетителя сочувствующим и полным внимания взглядом.

– Одышка замучила, – проскрипел старик. – И сон плохой!

– Какой же у тебя может быть сон?! – подумал Борис Иванович, глядя на его отекшее, дряхлое лицо, синие набрякшие мешки под глазами, бледную нездоровую кожу.

Но эти мысли доктор оставил при себе. Безукоризненная вежливость и всепрощающая терпимость! – он использовал только такой подход к больным.

– Курите? – проникновенно спросил он рыжего пациента.

– А как же! – будто даже обрадовался старик. – Без этого жизнь скучна и пресна!

Он, не спрашивая позволения, полез в карман, достал оттуда старинную, отделанную серебром, трубку, разжег ее и засунул в рот, пуская к потолку кольца ароматного дыма.

Борис Иванович едва сдерживался, закипая от бешенства. Как он посмел? Сидеть и дымить тут, как паровоз, когда даже нельзя открыть форточку?!

В начале зимы доктор попросил уборщицу заклеить окна, так как его стол стоял у окна, и сквозь щели в рамах постоянно дуло. Мало того, что он все время ходил простуженный, так еще и больные жаловались, что им холодно раздеваться. Теперь в кабинете сохранялось тепло, но зато его нельзя было проветрить. Единственный способ сделать это, – открыть дверь в коридор. Но когда на приеме больной, это невозможно.

– Видите ли, – стараясь быть доброжелательным, сказал Борис Иванович, – в вашем возрасте некоторые…э-э…излишества могут повредить здоровью. Здоровый образ жизни…

Пациент так оглушительно захохотал, что доктор замолчал на полуслове. Он был в недоумении. Что в его словах рассмешило старика?

– Возраст… – посетитель перешел на хихиканье. – Насмешили вы меня, дражайший! Давно я так не веселился!

Клубы дыма от его трубки попали Борису Ивановичу в нос, и он закашлялся.

– Что за безобразие! – подумал доктор, и в его воображении возникли легкие, заполняемые дымом, от которого происходят необратимые патологические изменения. – Курение приводит к раку! – от этой мысли Борис Иванович вспотел. – Надо прекратить отравление воздуха в медицинском учреждении!

Однако, он продолжал молчать, вдыхая ядовитые сизые клубы дыма, от которых уже не только першило в горле, но и слезились глаза. Доктор негодовал, но слова возмущения словно застряли у него внутри. Это все дым! Пары табачных смол отрицательно влияют на психику! Как часто он повторял это своим больным, но они его не слушали. И вот он на своем собственном примере может наблюдать это вредное воздействие: вместо того, чтобы вышвырнуть нахального посетителя вон, он сидит, как приклеенный, вдыхает отраву и губит свой здоровый организм. Это ли не признаки нарушения психических процессов? Кроме того, головной мозг…

Борис Иванович не успел додумать эту мысль, потому что рыжий старик встал и подошел к нему, наклоняясь через стол со своей ужасной трубкой и выпуская вонючий дым чуть ли не в лицо доктору.

– Ч-что такое? – взвизгнул Борис Иванович, пытаясь вскочить. – Ч-ч-что вам н-надо?

– Сядь! – прохрипел посетитель, и доктор безвольно плюхнулся обратно на свой стул.

– Что вы себе позволяете? – хотел он сказать, но сумел только промычать нечто невразумительное.

Внезапно Борис Иванович как-то внутренне обмяк. Он почувствовал себя вещью, которую этот ужасный рыжий человек может использовать как ему заблагорассудится. И что будто бы когда-то невообразимо давно Борис Иванович сам же на это и согласился. Они были связаны неведомыми, но прочными взаимоотношениями, основанными на обязательствах доктора перед рыжим стариком. Как и когда это произошло, доктор не помнил, но он чувствовал, что должен слушаться странного посетителя во всем и всегда. Какая-то смутная догадка промелькнула в его сознании, но так и затерялась в хаосе разрозненных и обрывочных мыслей…

Старик, выпуская очередную порцию дыма, вытащил из кармана пиджака фотографию молодой красивой женщины в обнимку с вальяжным самоуверенным господином. Мужчину доктор видел в первый раз, а вот дама…показалась ему знакомой.

– Знаешь ее? – спросил рыжий, бесцеремонно тыча фото прямо в лицо доктору. – Мне сказали, она твоя пациентка! Лечится от бронхита!

Эту фотографию дала ему Софья Иосифовна, мать убитого ювелира Ковалевского. Вчера вечером рыжий старик посетил похудевшую и постаревшую от горя женщину, назвавшись бывшим клиентом ее Жени. Они помянули покойного, а потом старик спросил, где ему разыскать Валерию. Он звонил ей на квартиру, но телефон не отвечает. На работе ему сказали, что Валерия уволилась и уехала, а куда, неизвестно. Близких подруг у нее не было, а из мужчин – только Женя. Софья Иосифовна долго всхлипывала и тяжело вздыхала, а потом вспомнила, что Валерия лечилась у знаменитого Бориса Ивановича, «чудесного доктора», и что он может знать, где она сейчас.

Софья Иосифовна даже не поинтересовалась, зачем эти сведения рыжему старику. Напротив, она порылась в альбоме и дала ему фотографию Жени и Валерии, в Ялте, на фоне морского пейзажа. Ей показалось естественным, что кто-то разыскивает Валерию, – ведь она сама несколько раз пыталась связаться с ней, сходить вместе на кладбище…

– Да! – вспомнил Борис Иванович. – Она переводчица. Я обращался к ней по поводу научных статей…

– Где она сейчас? Мне сказали, она уехала. Куда? – нетерпеливо перебил доктора рыжий пациент.

– У нее была депрессия… В таком состоянии…

– Меня не интересует ее состояние! – заявил старик, выпуская Борису Ивановичу в лицо очередную порцию удушливого дыма. – Меня интересует ее местонахождение!

– Но позвольте…откуда я знаю?

Доктор чуть не плакал от страха и унижения.

Глубоко посаженные глазки рыжего посетителя сверкнули такой неподдельной ненавистью и открытой угрозой, что у Бориса Ивановича началась нервная дрожь.

– Я… я не з-знаю…– заныл он, безвольно откидываясь на спинку стула и закатывая глаза. – Хотя…она обращалась к экстрасенсу!

– Экстрасенсу? – старик презрительно скривился и фыркнул.

– Да-да! – обрадовался доктор. – Это Игнат! Знаменитый ясновидящий и целитель! Я вам скажу его адрес! Он может подсказать, где Валерия.

– Пф-ф-ф… – выпустил рыжий посетитель клуб дыма прямо в нос Бориса Ивановича.

Этого доктор не мог выдержать. Его организм, не привыкший к ядовитым испарениям, устал от напряженной борьбы и отключился.

Очередной пациент, робко стучавший в дверь, наконец, не выдержал и приоткрыл ее.

– Доктору плохо! – шепотом сообщил он стоявшим в очереди больным. – Он уснул.

Борис Иванович, конечно же, не спал. Он не позволял себе таких вольностей на рабочем месте. Доктор был в глубоком обмороке…

Как его привели в себя, сделали укол и отвезли домой, Борис Иванович помнил смутно. Дома, едва живой от слабости, он пытался восстановить в памяти происшедшее, но…без особого успеха.

– Это все переутомление, – решил он. – Я слишком много работаю. Который год без нормального отпуска! Я не думаю о себе…

Счастливые и довольные жизнью люди раздражали Бориса Ивановича. Он тщательно скрывал это не только от окружающих, но и от самого себя. Духовная чистота, которой он достиг, подразумевала любовь к ближним. Это противоречие разрушало его изнутри, лишало покоя и уверенности в себе.

Счастливые люди заставляли его задавать себе один и тот же вопрос. Почему он не чувствует удовольствия от жизни? Ведь он еще не стар, здоров, любит свою работу, имеет успех у женщин… В чем причина? Он ходил в церковь, исповедовался, причащался, постоянно читал духовную литературу, но… Это «но» доктор объяснял невозможностью испытывать радость, когда вокруг столько несчастных, больных и заблудших! Только эгоист может веселиться на пепелище! Только глупец торжествует, когда вокруг стоит стон и плач!..

С этими мыслями он и уснул, твердо решив, что возьмет отпуск и поедет к матери, отдохнуть хотя бы душой! Борис Иванович привык трудиться, не покладая рук, и не сможет позволить себе пробездельничать целый месяц!

В музее стояла привычная тишина. Посетителей было мало, и Вика могла отдохнуть. Ей нравился зал, в котором располагалась экспозиция дворянского быта. Мебель, картины, кое-какая посуда, – все из бывшего имения Баскаковых. Теперь девушка смотрела на знакомые экспонаты совершенно другими глазами.

Портрет Александры произвел переворот в ее душе. Какая прелестная женщина! И какая несчастная. Страшно подумать, что эта жгучая, обворожительная дама, разодетая в шелка и бархат, рассталась с жизнью в самом расцвете юности и красоты. Ужасная и загадочная судьба!

Вика вспомнила, как странно вел себя Николай в коломенском доме. В общем, молодой человек произвел на нее приятное впечатление… Внимательный, вежливый, не жадный. И поговорить есть о чем. Пожалуй, она не против встречаться с ним. А старик, который показывал им портрет, Вике не понравился. Особенно взгляд, – так и пронизывает насквозь! Фу! Сам рыжий, кудлатый, с бакенбардами… Кто сейчас носит бакенбарды?

Девушка вздохнула. Все-таки, раньше жизнь была интереснее! Какое платье было на Александре, какая прическа, какие жемчуга! А серьги… У Вики захватило дух, когда она их увидела. И это на портрете! Какие же они тогда наяву, «живьем»?

Александра завладела вниманием девушки. Красавица с необычной, трагической судьбой, героиня любовной драмы, которая унесла свою тайну в могилу… Разве сравнишь со скучной повседневной жизнью Вики? Дом, музей, библиотека…иногда магазины, мамины нравоучения, одинокие вечера у телевизора, школьные подружки, развлекающиеся местными сплетнями… Беспросветное, тягучее, монотонное существование.

Ах, как Вика мечтала, что вырвется когда-нибудь из этого душного, надоевшего ей мира! Потому ее и увлек Валентин, что он не здешний. Он обещал ей свидание, – не в кафе, дискотеке или парке, а на развалинах старинной усадьбы, ночью, в полнолуние…там, где бродят души погибших возлюбленных…

Николай тоже ничего. Пригласил ее в Москву, и обещал вернуть бумаги из музейного архива. Вика была неглупой девушкой, и когда Валентин перестал ей звонить, сумела безжалостно проанализировать их отношения. Он не собирался за Викой ухаживать, – он просто-напросто ее использовал. Выпросил дневники Полины и скрылся. Интересно, что в них такого было? Надо будет почитать…

– Виктория, – прервала ее размышления дежурная. – Я ухожу. Ты закроешь?

– Да, конечно.

– Не забудь проверить все окна и включить сигнализацию.

– Посетители все ушли? – спросила Вика.

Она любила оставаться в музее одна, в полутемноте, окруженная старыми вещами, запахом лака, дерева и пыли. Мама с детства брала ее с собой на работу, и все тут, от наконечника каменного топора до штыка времен первой мировой войны, было ей родным и знакомым.

– Мы с тобой одни остались, – ответила дежурная. Она уже оделась и торопилась уйти. – У моего Пашки день рождения, – ребята придут. Надо хоть картошки сварить, салатик какой-то сделать… Я побегу!

Вика проводила ее, заперла дверь и вернулась в «дворянский зал». Свет почти везде был потушен, но она могла ходить по музею с закрытыми глазами. Проходя по залу старинного оружия, девушка услышала слабый шорох. Наверное, мыши! Надо будет завтра сказать маме.

Почему она осталась? Ей захотелось побыть одной, подумать… Да и бумаги кое-какие привести в порядок. Но работа не ладилась. Неясное беспокойство мешало сосредоточиться. Вике показалось, что за ней кто-то наблюдает из-за пыльных портьер.

– Что за ерунда! – рассердилась она на себя. – Не хватало только превратиться в такую же трусиху, как Макаровна!

Макаровна убирала в музее, но только в присутствии кого-то из сотрудников. Она работала так давно, что сама стала чем-то вроде экспоната. К ней привыкли и не обращали внимания на ее причуды. Макаровна любила повторять, что в музее обязательно произойдет что-то ужасное…и ни за что не хотела оставаться одна. Поэтому уборку она делала утром, до открытия, когда приходил кто-то из работников музея.

Над уборщицей добродушно подшучивали, но она неизменно твердила свое.

– Я вижу кровь, – говорила она. – Много крови… Я боюсь.

Мама рассказывала Вике, что в детстве Макаровна стала свидетелем страшного убийства. Пьяный сосед зарубил топором своего собутыльника…прямо на глазах маленькой девочки, которая была одна дома. С тех пор Макаровна немного не в себе. Она не могла как следует учиться в школе, и ничего, кроме мытья полов, так и не научилась делать. У нее было много разных забавных причуд, но она была тихая, трудолюбивая и очень аккуратная.

Вика чаще других приходила по утрам и оставалась с уборщицей, пока та наводила порядок в залах и подсобных помещениях. Ей всегда было смешно, когда Макаровна вздрагивала и поднимала гвалт из-за каждого шороха, каждого подозрительного звука.

Однажды в музей забрел бродячий пес и улегся спать, забравшись в угол между шкафом и этажеркой. Макаровна, которая не очень хорошо видела, ткнула туда шваброй… Что тут началось! Собака взвизгнула и подскочила, бросившись опрометью из комнаты. Но гораздо громче вопила от страха и носилась взад-вперед уборщица, которую еле-еле успокоили. Она ни за что не желала признавать, что причиной ужасного переполоха послужил пес, который сам так испугался, что вся шерсть у него встала дыбом.

Вика не хотела быть похожей на трусливую Макаровну, но…сегодня ей было не по себе.

– Пойду домой! – решила она. – Все равно я ничего не делаю, а только прислушиваюсь…

Она встала и потянулась к выключателю. В этот момент что-то хрустнуло, или кто-то очень тихо крался в темноте по залу с оружием.

– Воры! – промелькнуло в сознании Вики. – Надо вызвать милицию…

ГЛАВА 18

В приемной Игната было холодно. Он любил открывать окна настежь, и в них, вместе с ветром и шумом города влетали колкие снежинки.

Экстрасенсу было всегда тепло, а вот его посетители мерзли и ежились, но только до того, как входили в святая святых, – комнату с высоким темным потолком, испещренную иероглифами, похожими на руны.[28] Игнат называл комнату «лаборатория». Здесь горел камин, над которым висел старинный меч в черных ножнах; на низком полированном столике переливался и мерцал магический хрустальный шар.

Игнат питал нешуточную страсть к холодному оружию. Но не всякому, а только к самому лучшему. Этот самурайский[29] меч достался ему от деда, который когда-то отдал за него баснословную сумму. Предки Игната все были людьми образованными, весьма состоятельными, отличались экстравагантным поведением и странными привычками. Судьбы у них складывались непросто, и каждую можно было использовать, как сюжет для приключенческого романа.

Экстрасенс ходил по «лаборатории» из угла в угол, не понимая, что с ним происходит сегодня. Он даже не смог принять двух своих постоянных клиентов, – вынужденно отказав им по телефону. У Игната иссяк запас энергии, которую он применял в своей работе и считал неисчерпаемой. Им овладела какая-то трагическая истома, – именно так он охарактеризовал бы свое эмоциональное состояние в настоящий момент, – причем источник такого «наезда» оставался ему неизвестным.

«Энергетический удар» Игнат почувствовал еще утром, но кое-как проработал до пяти вечера, пока окончательно не выдохся. Странно, но самурайский меч все сильнее притягивал к себе его внимание. Экстрасенс хотел отдохнуть, набраться сил, и прилег на кушетке в соседней комнате. Ничего не вышло! Он вынужден был встать и прийти сюда, к мечу, который действовал на него подобно сильнейшему магниту.

– Смотри-и на меня-а-а!.. – как будто говорил меч, и голос его был гулким и одновременно затаенным, идущим из неведомых и страшных глубин. – Я спою тебе сладкую и звонкую, томительную песню смерти-и-и…

Игнат вздрагивал всем телом, мысленно пытаясь поставить разделительный барьер между собой и мечом, но… ощущал только стремительное скольжение по склону, в невероятной дали которого клубилась мрачная ледяная бездна.

– Что со мной? – спрашивал он себя.

Ответа не было.

На каминной полке, посередине, стояла фигурка Фудо-мёо, одного из великих царей всеочистительного огня. Игнат почитал его и поставил тут для защиты от злых духов и пагубных страстей. Фудо-мёо сидел в позе лотоса, окруженный пламенем, с мечом в одной руке и веревкой в другой, с гневным и темным лицом.

Экстрасенсу показалось, что по искаженному гримасой лику Фудо-мёо пробегают неясные тени. Игнат прикоснулся к фигурке, но тут же отдернул руку. Статуэтка стала горячей, как раскаленный утюг!

– Он чувствует приближение Духа Зла! – подумал экстрасенс, холодея от ужаса.

Такого с ним еще не бывало.

– Расслабься и не оказывай сопротивления… – вспомнил он слова Учителя. – Позволь произойти всему…чему угодно… Прозрачность и легкость – самое надежное оружие против зла…Позволь ему пройти насквозь и затеряться в пространстве… Твой страх – это твоя гибель…

– Ему было хорошо говорить так! – подумал Игнат, лихорадочно соображая, как ему защитить себя от неизвестно откуда надвигающегося нападения. – Попробовал бы сам…

Он пытался воздвигать вокруг себя энергетические экраны, но все они рушились, как карточные домики. Паника охватывала Игната как пламя охватывает сухое полено, – он перестал рассуждать и соображать, уступив себя стремительно нарастающему ужасу…

– Это все она! – вспыхнула молнией догадка в его воспаленном мозгу. – Та женщина! Валерия! Я сразу почувствовал неладное! С тех пор все изменилось…

Это была правда. С того дня, как Валерия пришла к нему за советом и помощью, и он велел ей смотреть в магический шар, в жизни Игната начали происходить странные вещи. Во-первых, сам шар, – он приобрел розоватый оттенок и стал показывать невероятные картинки, от которых у клиентов, да и у самого экстрасенса захватывало дух. Но это еще не все. После того, как женщина ушла, а Игнат еле потушил развешанные повсюду пучки трав, загоревшиеся ни с того, ни с сего, – обнаружилось, что несколько нефритов и топазов буквально испарились. Они лежали на столике, и экстрасенс применял их в качестве гадальных камней. Так вот: они исчезли, а пара лунных камней сами по себе превратились в розоватые корунды отличного качества.

Игнат долго ломал себе голову над этой загадкой, а потом махнул рукой. Что есть, то есть! Многие предметы, которые находились в комнате во время магического сеанса, приобрели устойчивое свойство светиться в темноте. Когда наступала ночь, – шар, статуэтка Фудо-мёо, серебряные подсвечники, нефритовые курильницы, камни для гадания, сосуды для ароматического масла и даже ножны меча начинали светиться, словно окутанные жемчужно-розовой аурой.

Игнат понятия не имел, что это за явление, но авторитет свой укрепил весьма значительно, показывая сей феномен клиентам и многочисленным коллегам. Все они охали, ахали и разводили в недоумении руками.

Это были последствия, которые оказались экстрасенсу на руку и увеличили его практику. Но…с того мгновения, как Валерия, стуча каблучками, покинула его квартиру, в душу Игната закралось нехорошее предчувствие, от которого он так и не смог избавиться, как ни старался. Предчувствие неотвратимо приближающегося конца. Оно то ослабевало, то усиливалось, в зависимости от обстоятельств, но никогда полностью не отпускало. Сегодня, кажется, это ощущение достигло апогея…

Игнат глубоко вздохнул и подошел к камину. Ему вдруг захотелось вынуть самурайский меч из ножен, полюбоваться им. Это оружие, мастерски изготовленное сотни лет назад, неизменно приводило его в трепет и волнение, сколько бы он на него ни смотрел. Обоюдоострый клинок сверкал, как слеза на реснице красавицы, гладкий и шелковистый, подобный ночной молнии. Его изящные линии завораживали, приковывали взгляд.

Кто держал в руках этот славный меч? Кого он спас от неминуемой гибели, от позора, от поражения? Чью честь защитил? Чей трон устоял, благодаря ему? Кто был его хозяином на нелегких дорогах войны? Отважный рыцарь, непобедимый ниндзя или могучий гладиатор? Или все они, сменяя друг друга? Каждый из них, доверяясь мечу и владея им, оставил ему частичку себя… сделав оружие устойчивым символом Силы.

Держа меч в руках, нельзя было не почувствовать, как Сила спит в нем, – чуткая и гибкая, словно кошка, готовая в любую секунду распрямиться и нанести смертельный удар. Острые грани давали клинку непревзойденную режущую Силу, а виртуозная ковка добавляла к этому гибкость молодой ивы. Обсидианово[30] твердое лезвие с гибкостью, как у ивы, – какая убийственная, роскошная и мощная игрушка для смелых!

Экстрасенс вздохнул, поднял меч вверх и легко взмахнул им, с тонким свистом рассекая воздух. Словно белый огонь полыхнул в лиловых сумерках комнаты. Сверкающая красота меча вызывала в душе Игната непонятную тоску по судьбе воина…

Возникшие в тишине квартиры шаги он воспринял, как шаги из глубины веков. Чувствуя за спиной дыхание противника и зная, что необходимо повернуться, он оставался странно оцепеневшим, не в состоянии пошевелить головой или рукой. Самурайский меч выпорхнул из его пальцев, как сияющее перо Синей Птицы, и прикосновение его лезвия было подобно упоительному поцелую смерти…

Прекрасный алый цветок расцвел перед глазами Игната, и он понял, что это его собственная кровь. Она была повсюду – на белых стенах, на ковре, на столиках и диванах, шипела в камине и стекала по свирепому лику Фудо-мёо, который так и не смог защитить своего хозяина.

Пантелеймон Аркадьевич провожал Риточку домой. К вечеру подморозило, падал чудесный снежок, город светился разноцветными огнями и призывно открывал двери уютных кафе и ночных клубов. И Рита такая красивая сегодня, в этой новой шубке, которую он ей подарил к Рождеству, в модных замшевых ботиночках, плотно облегающих ногу… От нее пахнет французскими духами, а под платьем тонкое кружевное белье…

Пантелеймон Аркадьевич был не на шутку огорчен. Опять не удастся провести вечер вдвоем, и все из-за Ника! Что за сына он вырастил?! Трус, размазня и слюнтяй! Из-за того, что на ломбард напали, «наложил в штаны». Идиот! Как по могилам лазить со своим дебильным дружком, так пожалуйста, – а как потом расхлебывать…они в кусты! Дружок скрылся в неизвестном направлении, а дорогой сынуля трясется от страха, боясь нос из квартиры высунуть.

– Прости, Риточка! – с сожалением произнес Пантелемон Аркадьевич, целуя ей руку. – Но мне опять нужно к сыну. Переночую у него еще пару раз, а то как бы парень не свихнулся со страху!

Риточка понимающе кивнула. Она и сама здорово струсила, когда в ломбард ворвались бандиты.

– Иди, дорогой. Ник такой нервный! Он в детстве болел гриппом?

– Очень часто, – вздохнул хозяин ломбарда. – Вечно приходилось с ним возиться! То сопли, то горло, то бронхит…

– Вот видишь! Это у него осложнение после вирусного заболевания. Нервы в первую очередь страдают! Ты бы показал его хорошему специалисту!

– Да разве его можно показать врачу? Он такое начинает нести, что хоть уши затыкай! – с отчаянием в голосе ответил Пантелеймон Аркадьевич. – Это ж со стыда сгоришь! Что я человеку скажу? Как я ему объясню, почему Ник болтает всякую чушь? У меня сын чрезмерно впечатлительный? Тонкая натура! О, Господи! За что мне такое наказание?!

Приехав к Нику, отец застал его лежащим на диване, уставившись в потолок. Его лицо ничего не выражало, а руки безвольно повисли.

Пантелеймон Аркадьевич ничего говорить не стал, а отправился на кухню готовить ужин. Ник, конечно же, целый день пролежал голодный.

– Иди есть, – сказал он, когда поджарил сосиски и сделал картофельное пюре. – Хватит валяться без толку! Это тебе не поможет.

Ник слабо вздохнул и повернулся к стене. Ему ничего не хотелось, – ни есть, ни пить. Ему хотелось только одного, – чтобы его все оставили в покое!

– Послушай, – сказал Пантелеймон Аркадьевич, присаживаясь на краешек дивана и беря сына за руку. – Ничего страшного не произошло! Ну, ворвались мужики, взяли немного денег, спрашивали про серьгу… Обычное дело в нашем бизнесе! А то, что они интересовались рубином, как раз в порядке вещей. Такая штука всегда привлекает к себе повышенное внимание! Ее хотят иметь, – это нормально. А кого же спрашивать, если не меня? Ведь это я продал рубин Ковалевскому…

– А потом его убили, – обречено сказал Ник. – И нас убьют.

– Если бы нас хотели убить, то давно бы это сделали! – потерял терпение Пантелеймон Аркадьевич. – То, что ты валяешься целыми днями, небритый и немытый, тебя не спасет! Рубина у нас нет! Пусть его ищут у других.

– А призрак?

– Прекрати! – не выдержал хозяин ломбарда. – Что ты заладил о каком-то призраке? Кто его видел? А? Вот скажи мне! Кто его видел?

– Я…

– Ну, это как раз понятно! А еще кто-нибудь видел твой призрак?

– Не называй его «моим»! – взвизгнул Ник, вскакивая. – Ты так говоришь, потому что его не видел! А если бы…

– Его не только я не видел! Его никто не видел! – закричал Пантелеймон Аркадьевич, выходя из себя. – Твой друг Вален видел призрак?

– Нет…

– А еще кто-нибудь?

Ник покачал головой. Его и самого смущало то, что призрака никто, кроме него, не видел. Что же получается? Что он сумасшедший? Ненормальный? Псих?

– Я что, по-твоему, псих? Да? – завопил он, с ненавистью глядя на отца. – Ты в этом хочешь меня убедить?

– Успокойся, – примирительно сказал Пантелеймон Аркадьевич. – Просто ты испугался, перенервничал, вот тебе и показалось что-то… Нельзя же принимать все так близко к сердцу! К тебе бандиты не придут, им с тобой говорить не о чем. Дела веду я, деньги и ценности у меня. Тебе-то чего бояться? Если хочешь, на работу в ломбард пока не ходи. Отдохни, развейся! Не сиди один. Проводи время с друзьями.

– У меня нет друзей, – пробурчал Ник, остывая.

Слова отца немного привели его в чувство. Действительно! Ничего страшного не случилось.

– Тогда с девушкой! – настаивал на своем Пантелеймон Аркадьевич. – У тебя есть девушка?

– Наверное, есть…

Ник невольно улыбнулся, вспомнив о Вике. Он не звонил ей уже два дня!

– Ну, так позвони ей! – обрадовался отец. – Пригласи куда-нибудь! Денег я тебе дам.

Они вместе поужинали, выпили по рюмке коньяка и уснули. Пантелеймону Аркадьевичу снилась Риточка, как он целует ее пальчики и говорит ей о любви. А Нику не снилось ничего.

Утром он проснулся поздно. Пантелеймон Аркадьевич ушел, оставив сыну завтрак и записку на кухонном столе: «Позвони своей девушке!» Рядом с запиской лежали деньги.

Ник подошел к окну. Солнце позолотило выпавший за ночь снег, ветки деревьев выделялись белым узором на фоне ясно-голубого неба. Чудесный зимний день напомнил Нику детство, – катание на санках с горы, коньки, лыжные прогулки в сквере… Утром все выглядело по-другому, и мысли о призраке, мертвецах, убийствах и бандитах показались нелепыми.

– Как у меня, все-таки, расшатались нервы! – подумал Ник. – Папик прав, нельзя сидеть одному. Позвоню Вике! Я поступил по-свински, забыв свои обещания. Почти как Вален. Дурной пример заразителен! Такая девушка, как Вика, вполне могла обидеться. Поэтому и не позвонила мне сама. Бегать за молодым человеком не в ее правилах.

Он взялся было за телефон, но вспомнил о дневниках из архива. Их нужно отдать Вике, а Ник даже не поинтересовался, где они. Придется сначала позвонить Владу.

Домашний телефон Влада молчал, а другого Ник не знал. Визитка где-то потерялась. Ладно! Что за спешка? Успеется еще… Он набрал код Велино и номер краеведческого музея.

– Алло?

Судя по голосу, трубку взяла пожилая женщина.

– Можно Вику?

В трубке подозрительно засопели, не отвечая.

– Алло! Вы меня слышите? – Ник старался говорить громче. Связь работала не очень хорошо. – Позовите Вику, пожалуйста!

– А кто ее спрашивает? – настороженно спросила женщина.

– Ее знакомый, Николай!

– Вика…умерла. Ее убили!

Женщина громко заплакала.

Ник подумал, что он все еще спит, и ему снится страшный сон. Не может быть! Вику убили?! Кто? За что?

– Вы…шутите? – спросил он дрожащим голосом.

Но пожилая женщина, дежурившая в музее, не шутила. Вику действительно убили, сутки тому назад, вечером. Она осталась одна в музее поработать… Она часто так делала. Мама забеспокоилась только после двенадцати, стала звонить, потом прибежала в музей. В рабочем кабинете горел свет, но Вики там не было. Она…то есть то, что от нее осталось…лежало в зале старинного оружия…

– То, ч-что от нее о-осталось? – в ужасе переспросил Ник.

Может, он и правда спит? Или кто-то решил его разыграть, зная, какой он трус и выдумщик? Ну, конечно! Его разыгрывают! Вика! Кому понадобилось ее убивать? Какой бред!

– Ей…отрубили голову… – всхлипывая, продолжала дежурная. – Топоро-ом…

– Топором?!…

Ник от растерянности и страха не находил слов и поэтому эхом повторял услышанное по телефону. Отрубили голову? Это уж слишком! Или у него «крыша поехала», или… Откуда в музее топор?

– Там у нас… в зале с оружием…висел…топор викингов… – Женщина словно прочитала мысли Ника. Она то и дело сморкалась и хлюпала носом, причитая, – Какой ужас! Какое…зверство!

Ник чувствовал себя, как ледяной столб, на который раз за разом выливают ушаты холодной воды. От смертельного испуга он уже почти ничего не ощущал, медленно цепенея и теряя соображение. Все остальное он продолжал слышать как бы сквозь сон… Слова дежурной пробивались к нему через плотную пелену красного тумана, заволакивающего сознание, пока оно окончательно не отключилось…

– Бедная Вика… ее голова валялась рядом с туловищем… в луже крови! Все, все было в крови! Маму Вики увезла скорая. У нее инсульт. Наверное, это даже хорошо! Лучше умереть самому, чем видеть такой кошмар. Единственная дочь… Страшное, страшное горе! Но люди… Боже мой! Какие звери! Додуматься до того, чтобы… В музей страшно зайти! Повсюду кровавые следы…убийцы. Он словно нарочно топтался в крови, а потом отправился бродить по залам. Сотрудники боятся выходить на работу, а Макаровна, – уборщица, – говорит всем, что…явился дух зла, которого разбудили! Она немного не в себе… чокнутая. Но если посмотреть на то, что сделали с несчастной девочкой, то…

К счастью Ника, ничего этого он уже не слышал. Он почти ослеп и оглох от дикого, нечеловеческого ужаса, проникшего в каждую клеточку его тела. Ник сразу понял, что Вику убил призрак. Только он мог сотворить такое! Топор викингов… Конечно! В его времена только так и действовали.

Ник очень аккуратно и тихо положил трубку на рычаг, проверил, хорошо ли заперта дверь, и отправился в ванную. Горячий душ не смог согреть его, и он решил выпить, целый стакан. Коньяк застревал в горле, так что Ник еле-еле проглотил его, кашляя и вытирая выступившие на глазах слезы. Прокравшись на цыпочках в комнату, он улегся на диван и накрылся с головой одеялом. Приятная, тихая темнота окружила его, надежно спрятав, закрыв от окружающего мира, полного ужасных, диких до жути вещей…которые пугали его, превращали его жизнь в адские муки.

Нику захотелось попросить защиты у Всевышнего, но слова молитвы напрочь вылетели из его памяти, и он так и не смог вспомнить ни одного. Его мысли стали редкими и разрозненными, как мелкие остатки облаков на очищающемся небосводе. А потом и их не стало…

Проснулся он к вечеру, от настойчивых телефонных звонков. Пантелеймон Аркадьевич сообщил, что сегодня ночевать не придет, у него дела.

В сознании Ника вяло отразился образ Риты, и сразу растаял. Ему было все равно, придет отец или нет. И рассказывать ему он ничего больше не станет. Какой смысл? Все равно, ему никто не верит!

– Ты позвонил свой девушке? – спросил Пантелеймон Аркадьевич.

– Да…

– Пойдете куда-нибудь?

– Да…

– Пригласи ее к себе, в конце концов!

– Ага… – равнодушно ответил Ник.

– Ладно, не хочешь говорить, не надо! Это правильно. Мужчина должен быть сдержанным. Желаю удачи!

– Да, спасибо…

Ник отвечал, словно автомат, который запускает одну и ту же программу. Он решил, что бесполезно говорить людям о чем бы то ни было, – они все равно ничего не хотят понимать. Но что же ему делать? Сидеть, сложа руки, и ждать, пока и ему отрубят голову?

Ник побежал на кухню, порылся в ящичках и вытащил топорик для рубки мяса и пару больших ножей. Все это надо немедленно выбросить! Он обессилено сел и заплакал от отчаяния. Ожидание смерти может быть во сто крат ужаснее этой самой смерти! Где-то он слышал подобное, но никогда не думал, что придется испытать такое самому, на своей собственной шкуре! Господи! Зачем он пошел тогда в проклятую чебуречную? Зачем подсел за столик к Валену? Зачем пригласил его к себе? Зачем слушал его и соглашался? Зачем пошел с ним в ужасный подвал? Зачем? Зачем?!

Ник сжал зубы и застонал от невозможности повернуть время вспять, изменить что-либо. Он даже не может ни к кому обратиться за помощью! Его никто не станет слушать! В лучшем случае, отмахнутся, а в худшем…посоветуют обратиться к психиатру. Но Ник не сумасшедший! Его страхи возникли не на пустом месте! Кто-то же убил Вику?..

Тут он обхватил голову руками и задумался. А правда ли, что Вике отрубили голову? Такого в наше время не бывает! Может быть, ему все это приснилось? От страха? Он целый день проспал, пьяный. Вот и пустой стакан, недопитая бутылка коньяка… Вдруг, ему все это привиделось? Может, у него и в самом деле с головой не в порядке?

От таких мыслей Нику отнюдь не полегчало. Закончить свои дни в больнице для умалишенных, – не самая радужная перспектива для молодого человека, у которого вся жизнь впереди.

– Надо позвонить Владу! – решил он.

Если вся эта история с отрубленной головой и топором викингов не плод его больного воображения, то дневники Вике уже не понадобятся. Зато Влад, – именно тот человек, который выслушает Ника и сумеет что-нибудь придумать! Он не станет утверждать, что Ник все выдумывает! И что у него просто «не все дома»!

Зимой темнеет рано, и к окнам квартиры, где обитал насмерть перепуганный молодой человек, прильнула черная морозная ночь. На огромном непроглядном небе блистали далекие созвездия…

Ник посмотрел на часы. Судя по всему, Влад уже дома. Он обрадовался, услышав в телефонной трубке уверенное «Я слушаю!»

– Здравствуйте, Влад! Это Ник! Вы меня помните? Я лежал в больнице, а вы ко мне приходили…

– Да, конечно! – ответил Влад, настораживаясь. У него с утра было предчувствие, что сегодня вряд ли удастся выспаться. – Какие-то проблемы?

– Понимаете…на моего отца напали. Требовали серьгу! Ту самую, с рубином… – Ник судорожно вздохнул. – Когда-то вы говорили, что если мне понадобится помощь, то я смогу к вам обратиться!

– Известно, кто напал на твоего отца?

– Какие-то бандиты… Но это не важно! Случилось… ужасное! Я…сам не знаю! Может, мне это все кажется? Отец говорит, что я болен и у меня галлюцинации. А я боюсь! Я очень боюсь!

– Успокойся, Ник, и расскажи все. Я придумаю, как можно обеспечить твою безопасность.

Влад почувствовал, что сейчас услышит важные новости, и весь превратился во внимание.

– Убили мою девушку! – выпалил Ник, обливаясь потом от волнения. – Ей…отрубили голову! Как вы думаете, это возможно?

– Все возможно в этом лучшем из миров! – усмехнулся Влад.

– Не шутите так! – заскулил Ник.

Всхлипывая и задыхаясь, он рассказал Владу о посещении коломенского дома, портрете Александры, рыжем хозяине, краеведческом музее в Велино, топоре викингов и жуткой смерти Вики.

– Это призрак! – вопил он, вне себя от ужаса. – Это он! Я чувствую! Но мне никто не верит. Никто! Даже отец. Они все считают меня сумасшедшим… Глупцы! Дух зла, который вырвался на свободу, преследует всех нас! Он снова вышел на тропу войны! От него не спрятаться…

Влад испугался, что у Ника начнется нервная истерика.

– Я все понял, – спокойно и уверенно сказал он. Такая манера общения лучше всего влияет на людей импульсивных, с неустойчивой психикой. – Ник! Послушай меня. Я все проверю, про твою девушку, и сообщу тебе. У тебя дверь прочная?

– Д-дверь? – не понял Ник. – П-при чем тут…

– Отлично! – ответил Влад, как ни в чем не бывало. – Закрой ее на все замки и никому не открывай. Просто ложись спать. У тебя есть водка?

– К-коньяк… но я его весь выпил. – У Ника зубы стучали от страха. – Но…кажется, еще одна бутылка есть, в холодильнике.

– Тогда выпей и спи! До утра ничего с тобой не случится, а утром я тебе позвоню.

Влад положил трубку и задумался. История с отрубленной головой показалась ему, мягко говоря, неправдоподобной. Этот Ник здорово психованный! На ломбард напали, вот он и сдурел от страха. Нервишки никуда не годятся… Однако, упоминание о серьге Владу не понравилось. Чем черт не шутит?

Он набрал номер Димки, самого крутого специалиста «Зодиака» по криминальным новостям столицы и области, и на всякий случай навел справки.

– Слу-ушай! – нараспев ответил Димон, пощелкав клавишами компьютера. – Есть такая буква в этом слове! Действительно, убили девицу, путем отрубания головы! – он хихикнул.

– Что смешного-то? – возмутился Влад. – А где ее? И чем?

– Черт! Ты меня нарочно расспрашиваешь об этом на ночь? Чтобы мне кошмары снились? В музее! Поздним вечером… А чем? Сейчас посмотрим, минуточку… Топором, Владик! Топором! Чем, по-твоему, головы отрубают? Телевизор, что ли, не смотришь? Да не простым, а золотым…

– Правда, что ли?

– Это я в переносном смысле, – сказал Димон. – Топор очень древний, выкованный из превосходной стали, с орнаментом. Ранее являлся семейной реликвией какого-то дворянского рода, чуть ли не от Рюрика. Предположительно, мог принадлежать викингам… Ничего себе! – он присвистнул.

– Что? – не выдержал Влад.

То, что он слышал, все больше и больше ему не нравилось.

– А то, что орудовал, судя по всему, какой-то маньяк! Кровищи там было немерено… Жуткая история! Почему ты вдруг заинтересовался?

– Значит, надо! – сердито буркнул Влад. – Ладно, спасибо.

– Рад был оказать тебе услугу, друг! – преувеличенно радушно сказал Димка. – Пожелай мне приятных сновидений!

Не успел Влад положить трубку, как телефон снова зазвонил.

– Ночь телефонных звонков! – констатировал Влад. – Ну, кто там еще? Надеюсь, это не Ник!

На этот раз звонил Сиур.

– Ты смотрел новости? – спросил он без лишних предисловий.

– Про девушку, которой голову отрубили?

– Про экстрасенса, которого на куски разрубили!

– Ты шутишь?

– Вовсе нет! – возразил Сиур. – Игнат! Слышал о таком? Довольно известная личность.

– Ну…

– Да не «ну», а кровавое преступление! Известный маг и целитель разрублен на несколько кусков самурайским мечом, который висел у него над камином! Как тебе это нравится?

– А что? Скромненько, и со вкусом! – усмехнулся Влад. – Есть же любители экзотики! У меня тоже приятное сообщение…

Он рассказал Сиуру о Нике.

ГЛАВА 19

У бабы Нади не хватило муки на оладьи. Пришлось идти в сарай. Мешки с мукой и крупами она никогда не держала в доме, где было слишком тепло. Элина вызвалась ей помогать.

Во дворе было бело и морозно. Шумели деревья. Минувшая ночь была ясной и лунной, обещая солнечный день. Так и вышло, – холодный рассвет сиял над верхушками синих елей, венчая их золотыми шапками. По заметенной снегом тропинке к лесному дому шел человек.

– Баба Надя, – шепнула Элина. – Глядите! Это к нам?

– Так больше здесь вроде не к кому!

Баба Надя приложила ладонь к глазам, рассматривая незваного гостя. Не хватало еще какого-нибудь «следователя»!

Человек был ей не знаком. Высокий, одетый в меховую куртку и черные брюки, он быстро приближался к калитке.

– Пойду позову Никиту! – сказала Элина и кинулась в дом.

Баба Надя решила, что еще успеет набрать муки. Ничто не должно мешать приготовлению еды! Никакие «татары»!

Выйдя из сарая, она носом к носу столкнулась с гостем.

– Ты что хотел, милок? – вкрадчиво поинтересовалась она, сжимая за пазухой короткую лопату.

На этот раз никакой «прокурор» ее врасплох не застанет!

– Вадим! – обрадовался Никита, подбегая к человеку в меховой куртке и крепко его обнимая. – Не ожидал тебя здесь увидеть! Какими судьбами?

Баба Надя вздохнула с облегчением. Слава Богу, она сможет спокойно заняться тестом! Кажется, у них снова гость! Надо накрыть стол получше!

Валерия секретничала с Лидой в комнате бабы Марфы. Они там делились женскими секретами и обсуждали мужчин. Лида взялась вылечить кашель Валерии и каждый день готовила травяной чай с медом. Жене Никиты и правда становилось лучше, а вслед за здоровьем поднялось и настроение.

– Вадим приехал! – крикнула Элина из-за двери. – Вы спуститесь?

Она сбежала вниз по лестнице.

С кухни доносился запах оладий и яблочного киселя. За столом в горнице Никита наливал другу можжевеловой водки.

– Пей, быстрее согреешься. Может, баню затопить?

– Потом, – махнул рукой Вадим, морщась от водки. – Ох, и крепка!

– Производство бабы Нади! – улыбнулся Никита.

– Воинственная тетка! Чуть лопатой меня не огрела!

Они засмеялись. Никита понимал, что друг приехал в лесной дом неспроста. Но торопить его не стоило, – Вадим сам скажет, в чем дело, когда посчитает нужным.

– Как ты нас нашел? – поинтересовался он.

– Профессиональные секреты не раскрывают никому, даже женщине! – усмехнулся Вадим. – Кстати, а где твоя роскошная супруга?

– Приболела, – ответил Никита. – Я полагаю, она уже знает, что у нас гость. Но раньше, чем к завтраку, не спустится. Наша комната на втором этаже.

– Странный дом, – Вадим обвел глазами горницу. – И красивый. Будто княжеский терем посреди леса… Кто его построил?

– У этой семьи своя история! – улыбнулся Никита.

– Семейные предания, – моя слабость, ты знаешь. Но об этом потом. Тебе привет из Москвы, от Сиура. – Вадим достал из внутреннего кармана куртки несколько сложенных вчетверо газетных листков. – Посмотри!

– Что это?

– Криминальная хроника.

Две заметки, – «Японские самураи в Москве?» и «Кровавая драма в музее» – были отмечены красным карандашом. Никита пробежал их глазами, скривился.

– Дешевое чтиво.

– Я бы так не сказал! – возразил Вадим. – Из-за этих происшествий мне пришлось добираться к вам в дремучий лес. Сиур и Влад на службе, а я – свободный охотник!

Он мечтательно прикрыл глаза. Атмосфера этого дома, сложенного из прочных, янтарных бревен, жарко натопленного, полного сундуков, деревянной резной мебели, сушеных трав и особого, давно забытого им уюта оседлого человеческого жилья, располагала к отдыху и приятному настроению. В доме Никиты ему было хорошо, но здесь, в этом теремке, затаившемся среди вековых елей, засыпанных снегом, – возникало непередаваемое чувство ожидания счастья, чего-то сладкого и желанного, рождающегося в сердце в минуты великого перелома, прощания со старым, привычным миром, и в преддверии нового, еще неизведанного и печально-прекрасного…

Такое чувство возникает, когда корабль, давно отплывший от родных берегов, приближается к другому, незнакомому берегу, полному ярких огней и душистого шума садов, а на причале слышна музыка, льющаяся из открытых окон кафе и ресторанов, из красивых и чужих домов…

– Ты думаешь, это имеет отношение к нам? – грубо вторгся в его грезы Никита.

– О, Господи! – притворно возмутился Вадим. – Ну почему вечно надо все испортить? В кои-то веки посетила романтическая муза…

– Прости, – улыбнулся друг. – Нам следует обсудить это до прихода женщин. Не так ли?

– Разумеется, так! Тебе всегда удается вывернуться из щекотливого положения. Лучше налей мне еще водочки, – уж больно хороша!

Вадим выпил и принялся рассказывать. Никита слушал внимательно, стараясь не пропустить ни слова. Он пожалел, что Горский отправился в село, проведать старого Илью и позвонить в Москву, если удастся. А тем временем, известия сами пришли в лесной дом.

– Этот парень, – Николай, – уверен, что его девушку убил призрак. Дух Зла! Он так это называет. Убийство связано с рубиновой серьгой и всей той старой историей. Протасовых это тоже касается, – поэтому я здесь!

– Но…каким образом? – спросил Никита.

Он уже понял, почувствовал, – страшные события накрепко связаны с предыдущими. Прошлое открыло дверь в свои темные дымные глубины, и оттуда потянуло ледяным холодом и жутью.

– Девушка, Вика, – рассталась с жизнью почти сразу после посещения коломенского дома! – объяснял Вадим. – Они хотели посмотреть на портрет Александры Баскаковой! Старой хозяйки уже не было, – она умерла, а дом достался в наследство какому-то дальнему родственнику. Портрет оказался в доме, и новый хозяин показал его гостям. А потом… – он сделал характерный жест, изображающий отрубание головы. – И все!

– Хорошо, – Никита напряженно думал. – А девушка при чем?

Вадим пожал плечами. Этого он сам понять не мог. При чем девчонка? Ну, сходили в гости, попросили показать портрет… В конце концов, если хозяин был против, мог бы сказать, что у него не картинная галерея.

– А Игнат? Он тоже ездил в Коломну?

– Вот этого не знаю. Игнат вообще никак не связан с Ником и его отцом! Он экстрасенс…

– Постой-ка…

Никита вдруг отчетливо вспомнил рассказ Валерии о посещении ею какого-то то ли целителя, то ли ясновидящего, который устроил ей странный сеанс, полный наркотических видений… Как же его звали? Похоже, что Игнат…

– Вижу, что и ты пришел к тому же выводу, – сказал Вадим, глядя на друга. – Оба убийства из одной и той же оперы! Сам способ, – очень кровавый и очень жестокий, – плюс выбор оружия. В обоих случаях оно старинное и рубящее – меч и топор. На подобные вещи не каждый способен. Что ж, выходит, тот парень прав: Дух Зла снова взял в руки боевой топор войны!

– Мы не в индейцев играем! – рассердился Никита.

Он начал кое о чем догадываться, и это ему совсем не понравилось.

Вадим развел руками.

– Игра игре рознь, – только и всего! – усмехнулся он. – А суть одна и та же!

– Как выглядел новый хозяин дома в Коломне? – спросил Никита, будто не слыша слов друга.

– Как? Обыкновенно! Влад того парня, насмерть перепуганного, допросил, как следует. Все, что он мог сообщить, – он выложил, не сомневайся! Хозяин дома – тщедушный, дохлый старикашка, рыжий, как апельсин, и облезлый, как старая дворняга. Он этого сделать не мог.

– Чего?

– Ну, убить! Ты топор викингов когда-нибудь держал в руках?

– Черт! Не знаю. Может, и держал! Но очень давно.

– Так вот. Поверь мне, – это не так-то просто! А чтобы отрубить им голову живому человеку, да еще одним ударом, – надо быть могучим, как Геркулес!

– Значит, у старика есть сообщник.

– Я сам проследил за домом! – сказал Вадим. – Не люблю составлять мнение с чужих слов. Старик живет с бабкой, которая у него что-то вроде домработницы, и сама на ладан дышит. Больше никого в доме нет. Это точно! Рыжий этот почти никуда не ходит… Бабка и по магазинам, и по всяким разным поручениям. Но все они – чисто бытового характера.

Баба Надя позвала всех завтракать, и Никита с Вадимом вынуждены были прекратить обсуждение. За столом все познакомились, но разговор протекал вяло. Валерия смотрела на Никиту и его друга с подозрением и иронией. Наверняка, что-то скрывают!

Лида думала о Сергее и была встревоженно-молчалива. А Элина по-настоящему насторожилась. Мысли Вадима пугали ее. У нее окончательно пропал и так плохой аппетит, и она рано ушла из-за стола в свою комнату.

Одна только баба Надя не могла нарадоваться. Гость с таким удовольствием отведывал ее кушанья, что любо-дорого смотреть! Особенно Вадиму понравились грибы в сметане, и хозяйка, сияя от счастья, набирала ему уже третью порцию.

Сиур жил у Тины уже неделю. Он боялся оставлять ее одну, и строго-настрого велел без него не делать ни шагу. Он отвозил ее утром на работу, а вечером заезжал в библиотеку, и они вместе ехали домой. В те дни, когда Тина отдыхала, она не должна была отвечать на телефонные звонки и подходить к дверям. Сиур связывался с ней в условленное время, и только тогда она снимала трубку.

Опасность витала в воздухе. Он не мог объяснить этого, но ощущал ее вибрации, наполняющие окружающее пространство тревожным ожиданием.

Чутье не подвело его и на этот раз, и, увидев в выпуске новостей сюжет о странной и страшной гибели известного мага и целителя Игната, он похвалил себя за свою предусмотрительность. Связавшись с Владом, он узнал об убийстве в Велино. Если неизвестный маньяк отрубил девчонке голову боевым топором с одного удара, то тело экстрасенса было разрублено на шесть кусков настолько виртуозно и мастерски, что любой мясник со стажем позавидовал бы. Игнат был не старым еще мужчиной, высоким, дородным и довольно крепким. Такую штуку с ним мог проделать исключительно сильный и прекрасно владеющий древним холодным оружием воин. Среднестатистическому обывателю подобное явно не по плечу.

Сопоставив оба убийства и расспросив Ника, Сиур задумался. Вывод напрашивался сам собой, – и тот, и другой случаи связывает невероятная жестокость, дерзость и наглость. Музей в Велино и приемная столичного мага выбраны не наугад: Вику и Игната объединяло то, что они знали о рубине. Игнат косвенно, от Валерии, которая обращалась к нему за помощью; а Вика от Николая. Ни один из них никакой опасности для убийцы представлять не мог и понятия не имел, где серьга. Бессмысленная жестокость «призрака», о котором, не переставая, твердил Ник, ужасала. Кстати, сам он остался жив и невредим, – это тоже наводило на размышления. Какая-то цель у неизвестного противника была… Почему, расправившись с девушкой и экстрасенсом, он оставил Ника в живых?

– Хочет посмотреть, куда парень побежит с перепугу! – предположил Влад. – Скорее всего, ему нужен рубин. У хозяина ломбарда что требовали? Серьгу! Но он ее давно продал, Ковалевскому. А тот убит! Камень исчез, и никто не знает, куда.

Сиур согласился, что это очень похоже на правду. Ювелир мертв, Валерия уехала из Москвы, а больше о драгоценности никому не ведомо. Неизвестный охотится за рубином, и ни перед чем не остановится, чтобы добраться до камня!

– Да…ситуация! – невесело усмехнулся Влад. – И что делать, по-твоему? Самим выследить этого… «призрака»?

– Надо подумать! Сообщи Вадиму, пусть понаблюдает за домом в Коломне. Может, что и выплывет!

Углубившись в размышления, Сиур с трудом успел затормозить.

– Смотри на дорогу! – возмутилась Тина, которая едва не разбила себе лоб о переднее стекло.

– Извини! – он легонько поцеловал ее в щеку и вышел из машины. – Пойду посмотрю, что случилось!

Посреди шоссе лежал на боку расплющенный страшным ударом в лоб автомобиль, из которого спасатели пытались вытащить мертвых пассажиров. Рядом, чуть в стороне, стоял пассажирский «Икарус» со смятым передом и разбитыми стеклами.

– Гололед! – сказал один из водителей, столпившихся у места аварии. – Эту дамочку в желтом «мерседесе» вынесло на встречную полосу, а тут автобус. И все! Еще две машины врезались в эту кучу, но там, кажется, никто серьезно не пострадал.

– За рулем была женщина? – уточнил Сиур.

– Да… Это машина Татьяны Бардиной, – сообщил один из инспекторов ГАИ, передавая что-то по рации. – Ее номера.

– А кто это?

– Хозяйка «Кариатиды»[31], одного из самых крупных агентств по недвижимости. Богатющая баба… Теперь все! К гробу багажник не приделаешь!

Сиур вспомнил. Конечно! Экстравагантная и на редкость умная женщина, госпожа Бардина, получила свой бизнес в наследство от отца, умершего год назад. Неужели, погибла?

– Она там одна была? – спросил он гаишника. – Может, жива?

– В «мерсе»? Да ты что! Там все всмятку! Сам посмотри!

Сиур с сожалением вздохнул. Автомобиль, если это можно было так назвать, действительно представлял из себя жалкое зрелище.

– Там еще дети были, двое! – сказал тот самый водитель, что стоял рядом с Сиуром.

– Чьи дети?

Сиур знал, что Бардина жила с отцом в шикарной квартире на Пречистенке, а после его смерти осталась одна. Ни мужа, ни детей у нее не было.

– Ее, наверное, – ответил гаишник. – Ужас! Вот к чему не могу привыкнуть, так это к детским трупам!

Спасатели, наконец, вытащили из искореженного салона окровавленное, изуродованное до неузнаваемости женское тело, положили его на расстеленный брезент и понесли. В толпе любопытных раздались всхлипывания и причитания.

– Ты еще долго? – Тина подошла незаметно, дотронулась до его плеча. – Мне надоело сидеть там одной!

Из машины стали вытаскивать тела детей, залитые кровью.

– Тебе лучше уйти отсюда, – сказал Сиур, мягко отстраняя женщину. – Иди! Я через пару минут буду.

– Нет…

К месту происшествия подкатил мощный скоростной мотоцикл. Мотоциклист соскочил и, не снимая шлема, начал протискиваться к разбитой машине.

– Пропустите!

Из-под шлема виднелись рассыпавшиеся по спине светлые волосы. Женщина-мотоциклист очень нервничала, что-то объясняя двум гаишникам, которые уставились на нее в недоумении. Наконец, она сорвала шлем с головы, и Сиур узнал Татьяну Бардину.

– Так за рулем была не она! Кто же погиб в машине?

Мотоциклистка рыдала, опустившись на колени перед брезентом, на котором лежали трупы детей.

Сиур не выдержал и подошел к ней, помог подняться, силой увел в сторону.

– Что случилось? – Он заглянул в ее залитое слезами лицо, слегка встряхнул за плечи. – Как вы здесь оказались?

Бардина была бледна и вся дрожала.

– Это…моя подруга! – она снова заплакала. – Господи…какой ужас! Ленка… она погибла из-за меня! И дети! Это я виновата!

– Как вы узнали?

– Милиционер позвонил мне в офис, сказал…что я погибла. Умерла! Разбилась в машине. Это мой «мерседес»! Я дала Ленке ключи вчера вечером…она хотела отвезти детей за город, к бабушке. Вот и… Мы были как сестры! Теперь у меня никого больше не осталось… Сначала папа, потом…

– Он тоже разбился?

Женщина покачала головой.

– Нет, что вы! Сердечный приступ. У папы смолоду было больное сердце…

Бардина заплакала так отчаянно, так безутешно, что у Сиура сжалось сердце.

– Этим их не вернешь… – тихо сказал он, то ли ей, то ли самому себе. – Мы отвезем вас домой. Тут больше не стоит оставаться.

Он подошел к гаишнику и заговорил с ним, оборачиваясь и показывая на Татьяну Бардину. Тот кивал головой и записывал что-то в блокнот.

– Ну вот, – объяснил Сиур, вернувшись к мотоциклистке. – Он вам позвонит, и вы сможете обо всем договориться… Я имею в виду формальности.

Бардина судорожно вздохнула и закрыла лицо руками. Она чувствовала себя полностью уничтоженной, безжалостно растоптанной жизнью… За что? Почему? Как могло случиться, что она, – такая красивая, такая умная, такая обеспеченная женщина оказалась в полном дерьме? Ее отец скоропостижно скончался, не успев сказать ей ни слова на прощание… Мужчины у нее никогда не было. Имеется в виду, настоящего, верного друга, а не только ухажера, любовника или охотника за ее деньгами. На нее свалился огромный, разветвленный и хорошо налаженный бизнес, с которым она едва справлялась! У «Кариатиды» было полно филиалов в столице и области, других городах. Слава Богу, ей помогали друзья отца, знавшие ее с детства, еще когда была жива мама. Если бы не они…

Татьяна Бардина, вольготно и счастливо проводящая время за спиной Матвея Филипповича Бардина, который видел в ней не только любимую дочь, но и напоминание о покойной супруге, в которой души не чаял, – заботился о ней и лелеял ее, как хрупкое и нежное создание. Она никогда ни в чем не знала нужды, – ни в деньгах, ни в развлечениях, ни в поклонниках. Единственное, чего ей так и не довелось узнать, – искренних чувств, того женского счастья, которое с годами становилось все желаннее и все недоступнее. Настоящих друзей у нее тоже не оказалось, – одни прихлебалы и расчетливые дельцы. Ленка, – ее единственная школьная подружка, с которой они сначала сидели за одной партой, потом вместе пошли в Плехановский, потом… их пути разошлись. Но ненадолго.

Ленка вышла замуж, родила девочку, потом мальчика… Работу, естественно, пришлось бросить. Вернее, естественно как раз обратное, – двоих детей нужно было одевать и кормить, – а драгоценный супруг приносил домой такую зарплату, что хоть плачь, хоть смейся… И она позвонила Танюхе, которая из долговязой самоуверенной девчонки превратилась в стройную, еще более самоуверенную даму, Татьяну Матвеевну, причем весьма обеспеченную, можно сказать, богатую, – даже по московским меркам.

А у Татьяны все складывалось по-другому. Работать она стала вместе с отцом, который ни о чем подобном и слышать не хотел. Он вообще-то считал, что женщина, особенно такая красивая и такая утонченная, как его дочь, – деньги должна исключительно тратить, причем в больших количествах, но никак не зарабатывать. Татьяна думала иначе, и Матвею Филипповичу пришлось смириться. Он был жестким и несговорчивым бизнесменом, но только когда речь не шла о дочери. Тут жесткость сменялась сентиментальной нежностью, а несговорчивость – покладистостью. И Татьяна Бардина начала свою карьеру деловой женщины, легко, как по маслу.

Перетруждаться ей особенно не приходилось, – все делал отец, – а она занимала красивый, обставленный шикарной офисной мебелью кабинет, меняла каждый день наряды и демонстрировала прически и маникюр от самых дорогих салонов Москвы. У нее были любовники, но замуж госпожа Бардина так и не вышла. Во-первых, годам к двадцати восьми выяснилось, что у нее никогда не будет детей; а во-вторых, она так и не встретила мужчину, который покорил бы не только ее тело, но и душу. Ей многие завидовали, но сама Татьяна была недовольна своей жизнью. Она тщательно скрывала скуку и разочарование, затаенную в сердце боль и неудовлетворенность. Глубокая внутренняя драма разъедала ее изнутри, как ржавчина исподволь разъедает блестящий и прочный с виду металл.

Звонок школьной подруги пришелся как нельзя кстати. Леночка, с ее неустроенностью, больными детьми и неудачным замужеством, вечными нехватками самого необходимого, – позволила Татьяне посмотреть на свою жизнь несколько иным взглядом. Оказывается, госпожа Бардина много имеет, – деньги, комфорт, возможности, сиятельную внешность, успех, – и это не так уж мало! Она погрузилась в заботы о чужих детях, как в спасительную купель. Ее сердце оттаяло и согрелось, а интерес к жизни волшебным образом возрос. Леночка заменила ей семью, на которую она сама давно перестала рассчитывать. Подруги сблизились и сроднились больше, чем иные сестры. Они вместе ходили по магазинам, парикмахерским, театральным премьерам и ресторанам. Даже волосы выкрасили в один цвет. Бардина была натуральной блондинкой и только чуть-чуть оттеняла бронзой свои густые длинные локоны, а Лена осветлилась и сделала завивку. Внешне они стали здорово походить друг на друга.

Матвей Филиппович в эту дружбу не вмешивался, предоставляя дочери устраивать свою жизнь так, как она хочет. Понемногу он и сам втянулся в эти «семейные» отношения, баловал детей и дарил Татьяне и Лене одинаковые подарки к праздникам. В тот вечер, когда сердечный приступ унес его в заоблачные дали, туда, где давно ждала его покойная, горячо любимая супруга, – Лены у них не было. Она приехала вместе со «скорой» и плакала так же безутешно, как и родная дочь господина Бардина. Они обе утратили единственного мужчину, служившего им верой и правдой, любящего, преданного и надежного, как скала.

После похорон Елена с детьми переехала в квартиру Бардиных. С мужем она уже несколько лет как разошлась, а дети были в восторге, что будут жить у тети Тани.

Все это госпожа Бардина, заливаясь слезами, рассказала Тине и Сиуру в машине, по дороге домой.

– Если бы не Ленка с детьми, я бы помешалась от горя! О, Господи! Вокруг меня все умирают! Сначала мама, потом отец… а теперь Лена и дети!

Она оцепенела и замолчала, глядя вперед невидящим взглядом. Сиур и Тина тоже молчали. Что тут скажешь?

– Вы знаете! Это меня хотели убить! – вдруг сказала Бардина, будто очнувшись от своих горьких мыслей. – Мы с Леной стали так похожи, больше, чем настоящие родные сестры! У нее даже волосы такие же…

Сиур вспомнил, как увидел окровавленное тело погибшей женщины со светлыми, чуть рыжеватыми локонами, и «узнал» в ней Татьяну. Так же могли ошибиться и другие. Тем более, что и желтый «мерс» принадлежал ей. Хотя… некоторые любую случайность готовы истолковать как покушение на их драгоценную жизнь. Трасса загружена, движение интенсивное, зима, гололед… – вполне естественная аварийная ситуация! И столкнулся автомобиль с рейсовым городским автобусом, за счет того, что выскочил на встречную полосу. Вряд ли подстроенная катастрофа была бы задумана именно так.

– Это меня хотели убить! – повторила Татьяна, будто уловив его сомнения. Она тяжело, с надрывом, вздохнула. – Я совсем одна осталась… Вы мне поможете?

ГЛАВА 20

Погода установилась прекрасная. Лесной дом сиял окнами, в которых отражались солнечные лучи, весь золотой изнутри и снаружи. Синеватый снег блестел и радовал глаз своей чистой и холодной свежестью.

– Посмотри, какой чудесный день! – недовольно говорила Валерия, укладывая вещи в сумку. – А нам надо уезжать!

– Дела, – коротко ответил Никита.

– И что, никак нельзя их отложить?

– Никак нельзя.

Никита был непривычно серьезен и сосредоточен.

– Ты что-то от меня скрываешь, как всегда? – обиделась Валерия. – Приехал твой Вадим, вы всю ночь секретничали, а потом срочно начали собираться в Москву. Что за спешка?

– Я тебе потом объясню.

– Кто еще едет? – спросила Валерия с раздражением. – Надеюсь, не Элина?

Никита вздохнул.

– Едем мы с тобой, Вадим и Элина.

Глаза Валерии сверкнули, как у пантеры перед прыжком.

– Тогда я останусь!

– Послушай, – мягко сказал Никита, обнимая ее. – Я не хочу ничего тебе говорить просто потому, что сам точно ничего еще не знаю. Но… некоторые обстоятельства заставляют меня думать, что в игру вступил очень серьезный противник. Это касается в первую очередь нас с тобой. Надо ехать в Москву!

– А Элина?

– Я люблю тебя… и хочу, чтобы ты была спокойна. Других женщин нет и не будет! Для меня существуешь только ты! Я слишком долго ждал этого.

Валерия заплакала, она не верила ни одному его слову. Мужчины! На их обещания нельзя полагаться. Потом, в конце концов, они всегда бросают…

– Те рубины… помнишь? – спросил Никита. – Это я тебе подарил их тогда…

– Когда-а?

Валерия удивилась. Ее глаза, в дымке непролитых слез, сверкали, как черные бриллианты.

– Еще до начала времен… Этого ты не забыла. Не могла забыть! Эти камни, красные, как кровь, цветом тех, исходных миров, откуда сюда пришло все… Они никогда не исчезнут, ибо не принадлежат этой вселенной. Рубины находили тебя на протяжении веков и тысячелетий, куда бы ни завели нас дороги бытия. Чтобы я смог узнать тебя в любом обличье… Чтобы никакие одежды и роли не могли обмануть нас.

– Так ты…

– Помнишь Лондон? – перебил ее Никита. Он вдруг почувствовал, как важно, чтобы она ему доверяла, чтобы была в нем уверена больше, чем в себе самой. Она имеет право знать. – Помнишь темные узкие улицы, стук колес по грязным мостовым, дым каминных труб и Вестминстерское аббатство в тумане?..

– Лорд Бентинк?

Валерия произнесла знаменитую английскую фамилию прежде, чем осознала это. Ее прошлое родилось в ней вновь, как бы выступая из мглы забвения и тишины, наполнилось звуками, красками и чувствами, оживая с каждой секундой и принимая дивные отчетливые формы.

– Уильям Генри Кавендиш, лорд Бентинк, – полушутливо склонил голову Никита. – К твоим услугам, дорогая, – отныне и навсегда!

– Ты смеешься надо мной… – нерешительно произнесла Валерия, уже понимая, насколько серьезно то, что он говорит ей. Она почувствовала, что завеса ее тайны сейчас приоткроется, и задрожала в предвкушении…

– Да, дорогая, – усмехнулся Никита, видя ее растерянность. – Именно так! Я тогда был губернатором Ост-Индии, сухим, жилистым и твердым, как железное дерево. Увы! Сказочное богатство, титулы, отвага, блестящий ум и личные заслуги перед Британией не могли изменить одного…

– Чего?

– Я был крепок и бодр, но стар! Седой, как лунь, весь в благородных морщинах и королевских наградах! – Он засмеялся. – А ты, моя девочка, была молода и прекрасна, как летняя роза! Что я чувствовал, глядя на тебя?! Если бы ты только знала! Мое сердце обливалось кровавыми слезами, когда я говорил себе, что ты для меня потеряна в этой жизни, что наши пути пересеклись на краткий, восхитительный для меня миг, чтобы снова разойтись! Мы разминулись во времени…

– Так это был ты?.. Я помню твои глаза, синие, как небо Индии! – сказала Валерия. – Но ты ничем себя не выдал. Ты мне ничего не сказал! Почему?

– Не хотел тревожить тебя напрасно. Мне оставалось жить пару лет! Я отказался не только от Александры, но и от звания пэра. Заседания в нижней палате парламента Англии скрасили мои последние одинокие дни без тебя…

– Негодяй! – Валерия легонько стукнула его по затылку. – Как ты смеешь сравнивать блистательную Александру Баскакову в моем лице, с каким-то там… парламентом и его палатами! Просто противно слушать! Лордом ты был гораздо приятнее.

– Мои светские беседы были безукоризненны, – согласился Никита, радуясь, что она повеселела. – И привлекали ко мне внимание многих леди, несмотря на возраст.

– Ты еще и опасный негодяй! Старый развратник…

– Но, дорогая…вряд ли ты согласилась бы лечь со мной в постель…тогда!

Они целовались, забыв о сумке и разбросанных вещах, пока в дверь не постучал Вадим.

– Через час придет машина! – крикнул он через дверь, догадавшись, почему они заперлись.

Эти ласки показались Валерии особенно сладкими, потому что Никита перемежал их рассказом о Лондоне, Ост-Индии и своей неутоленной страсти к Александре.

– Когда я увидел рубиновые серьги у одного обедневшего индийского раджи, я сразу понял, что ты где-то рядом. Не задумываясь, лорд Бентинк выложил за рубины фантастическую сумму! И тогда же он, то есть я, – почувствовал, что надо ехать в Лондон. Ты сразу покорила меня своей красотой и печальной задумчивостью. Мы тосковали друг о друге, – но знал это только я один, не смея признаться! Можешь ли ты представить себе эти муки? Эту глубоко скрытую душевную боль?

– Я видела ее в твоих глазах, но не понимала…

– Твой жених, Мишель Протасов, был настоящим светским львом. Лондон оказался у его ног, так же, как Москва и Петербург. Каково мне было смотреть на все это?!

– Тогда мы еще не были как следует знакомы!

– Это неважно… Я знал, что он не устоит. Нас представили друг другу, я пригласил его в свой дворец. После обеда мы сели играть в карты. Я знал, что у него не так много денег, но честь не позволила ему отказаться от предложенной партии. И лорд Бентинк проиграл русскому офицеру рубиновые серьги.

– Но…

– Я оправдался тем, что у меня нет столько наличности, и предложил рубины, чтобы не откладывать расчет. Увидев камни, Мишель загорелся, как все, кто сталкивался с ними. Он, не раздумывая, согласился принять их в качестве компенсации долга. А я знал, что они будут твоими!

Когда Никита и Валерия спустились вниз, стол был накрыт и, как всегда, ломился. Горский с Лидой погрустнели. Они оставались в лесном доме до выяснения всех обстоятельств дела и должны были звонить в Москву раз в неделю. Элина, напротив, была в приподнятом настроении. В ее жизни происходили перемены, ее ожидало что-то новое, неизведанное и оттого прекрасное. Так ожидание часто бывает привлекательнее самого события.

Баба Надя складывала в плетеную корзину пирожки, колбасы и куски окорока, банки с грибами, соленые огурчики, копченую грудинку, печенье и прочие кушанья, без которых, по ее мнению, гости по пути в столицу отощают и «с лица спадут».

До сельской дороги через лес оказалось недалеко. Темный «джип» уже стоял, приткнувшись тупым носом к стене черных елей, засыпанных снегом. Баба Надя шагала впереди, поскрипывая валенками, в своем тулупе и цветастом платке с бахромой, с корзинкой, полной еды. Такую драгоценную ношу она не могла доверить никому, при всем ее уважении.

Когда машина тронулась, Валерия долго смотрела через заднее стекло, как баба Надя стоит на дороге и машет им вслед концом платка. Ее дородная, по-купечески ладная и нарядная фигура быстро скрывалась из глаз, и скоро совсем исчезла.

– Я всю ночь так волновалась, что не могла глаз сомкнуть! – зевая, произнесла Элина, устраиваясь поудобнее, чтобы вздремнуть.

– Вы можете прекрасно выспаться, девочки, – посоветовал Вадим. – В городе мы вас разбудим.

Он чувствовал себя вялым и каким-то размягченным. Вчера, после разговора с другом, Вадим почувствовал приближение приступа головной боли и воспользовался предложенным Лидой травяным отваром. На удивление, боль утихла и растеклась по всему телу, а потом и вовсе притупилась. Дальние ее отголоски еще отзывались общей слабостью и онемением в висках, – но в целом состояние было вполне сносное. Утром слабость все еще полностью не прошла, и Вадим ходил по дому, завтракал и собирался, как лунатик. Теперь в машине у него слипались глаза.

Никита, глядя на это сонное царство, тоже расслабился. Ему хотелось подумать в тишине и покое. Им всем предстояло нечто серьезное. На этот раз придется призвать на помощь всю свою интуицию. Незримая опасность подошла вплотную и дышит в затылок, так, что шевелятся волосы на голове.

Никита предполагал, с кем им предстоит иметь дело, и это подстегивало его, заставляло искать возможные способы добиться своей цели. Противник, если это был тот, о ком он думал, – был не просто агрессивен или опасен, – он был по-настоящему страшен, неистов и неукротим, как дикий вепрь. Его нужно было перехитрить, иначе… Участь, постигшая Игната и Вику, говорила сама за себя.

Рыцарь Розы… Прошли столетия, и он появился вновь, – все такой же свирепый и жадный до блеска камней и запаха человеческой крови. Интересно, что питает его сущность, наполняет энергией его жуткие замыслы? Придает силу его намерениям? Загадка… Хотелось бы знать, как он сейчас выглядит? Могучий и грозный, упивающийся своей мощью красавец, во всем черном, озаренный каким-то сверкающим и мрачным ореолом зла, первозданного, как вселенский хаос? Или тот тщедушный рыжий старикашка, о котором рассказывал Вадим? Слишком невероятно! Впрочем…когда речь идет о де Бриссоне, никакие предположения не могут оказаться излишне надуманными. Изобретательность самого дьявола могла бы позавидовать его фантазиям! Рыжий… Неужели, это все-таки он? Новый хозяин коломенского дома! Кто бы мог ожидать?

– Если мои расчеты верны, и милейший Ардалион Брониславович и есть Черный Рыцарь Араун де Бриссон, – то второй рубин у него! Без сомнения! – подумал Никита. – В обвалившемся склепе камня нет. Я его не видел, как ни старался, значит…

Он был близок к цели, как никогда. Второй рубин в Коломне! Де Бриссон ни за что бы с ним не расстался! Камень надежно припрятан, но он совсем близко, а раз так, – его можно заполучить. Остается только придумать, как! Вадим ему поможет.

Никита с трудом внушил другу, что «рыжий» – невероятно сильный, ловкий и хитрый противник, который ни перед чем не остановится, и для которого кровь пролить, что стакан воды опрокинуть. Вику и Игната он убил только с одной целью, – запугать Ника, этого дурачка, и посмотреть, куда он побежит, сломя голову, искать защиты. Черному Рыцарю нужно то же самое, что и Никите, – второй рубин! Когда он поймет, что напал на след камня, Нику останется жить считанные часы. Де Бриссон сделает из него настоящий шашлык! Просто из любви к искусству.

– Парня нужно спрятать, и как можно скорее! – сказал Никита другу, который слушал все его доводы с изрядной долей скепсиса. – Ты знаешь, за что «рыжий» расправился с Игнатом?

Вадим покачал головой. Он действительно не мог понять, чем убийце не угодил заурядный экстрасенс.

– Вот именно! – поймал его мысль на лету Никита. – Он его разрубил на куски за то, что этот Игнат – невежа, мелочь и бездарность! Он ничтожество, холуй и недотепа, – а туда же, строит из себя великого мага! Лезет, куда его не приглашали, и сунет нос, куда не следует!

– Неужели это рыжее чучело способно на такие вещи? Ты бы видел его! В чем только душа держится? – недоверчиво смотрел на него Вадим. – Это же настоящий монстр, судя по твоим словам! А на самом деле? Дохлятина на тоненьких кривых ножках! Да он тем топором, что в музее… накроется! Ему в жизни такую махину не поднять…

– Это ты, Вадим, ошибаешься! Не все то золото, что блестит, и не вся та сила, что играет мускулами. Самый опасный враг крадется неслышно и нападает исподтишка! Он не заметен, и потому не вызывает подозрений. Он прикидывается хилым, и все вокруг теряют бдительность! Это тактика, мой друг…

По мере того, как Никита разговаривал с Вадимом, его смутные поначалу догадки превращались в уверенность. И он принял единственно верное решение: ехать в Москву и действовать там, на месте, по обстоятельствам. Необходимо похитить у «рыжего» второй рубин, и именно в то время, когда де Бриссон занят тем же. Внезапность – половина успеха!

Вадим подробно описал Никите дом в Коломне, но этого оказалось недостаточно. Проникнуть мысленно в помещение, которого никогда раньше не видел, было сложно. Путаясь в коридорах и комнатах, Никита не мог сосредоточиться. К тому же, он до конца не уверился, что рыжий хозяин и Араун де Бриссон, Рыцарь Розы, – одно и то же лицо. Уж больно внешность старика из Коломны не совпадала с образом зловещего и беспощадного вассала «Черного Духа»…

– Слу-у-шай! – удивилась Тина, приехав на работу и застав Людмилочку за компьютером. – Чего я раньше не замечала, так это твоей пылкой любви к технике!

Подруга пожала плечами и неопределенно хмыкнула, не отрываясь от экрана монитора.

– Я раньше сама в себе ничего такого не замечала! А теперь… кое-что изменилось.

– Ясно. Пойдем в зал, – вздохнула Тина. – Ленка там одна.

– Вот именно, что одна! – парировала Люмилочка, продолжая невозмутимо заниматься своим делом. – Читатели еще спят. Зима! Темно, скользко и холодно! Так что до обеда можем сидеть здесь. Если и забредет кто чисто случайно, Ленка его обслужит.

Тина и Людмилочка, – давние подруги, – работали в читальном зале большой московской библиотеки. Высокие потолки и до сих пор натираемые мастикой темные паркетные полы, мраморные колонны и запах столетней пыли придавали зданию волнующую торжественность и внушали трепет входящим. Но в последнее время технический прогресс все настойчивее и нахальнее вторгался в святая святых сего «храма мудрости». Повсюду появились компьютеры, ксероксы, факсы и прочие атрибуты делового мира. А перед Новым годом приходили ребята из компьютерной фирмы и подключили Интернет.

С этого момента Людмилочку стало не оторвать от «голубого экрана». Она перестала опаздывать, – что было для нее не характерно, – и приходила значительно раньше начала рабочего дня. Она начала задерживаться по вечерам, вызывая справедливый гнев супруга и его мамочки, которым приходилось водить Алеську в садик, а Павлика в школу. Даже беготня по магазинам отошла на второй план. Тина уже не раз слышала, как Людмилочка звонила Владу и слезно умоляла его «забежать в гастроном и купить продуктов», что было неслыханно! Гастрономы и аптеки были для нее местами обязательной посещаемости, так же как детская поликлиника и рынок.

– Чего ты грустная? – поинтересовалась Людмилочка, сверкнув своими желтыми, как у кошки, глазами. – Не выспалась, или как?

– Или как! – вздохнула Тина, едва сдерживая слезы.

После вчерашнего происшествия на дороге, связанного с гибелью подруги Татьяны Бардиной, она всю ночь не спала. Сиур отвез Татьяну домой и долго беседовал с ней на кухне. Они там вместе пили водку, в то время как Тина изнывала от скуки в огромной гостиной Бардиных, уставленной старинной мебелью и устеленной белыми коврами. Она старалась не смотреть на большой портрет мальчика и девочки, со счастливыми улыбками обнимающих пожилого мужчину. Мужчина тоже улыбался, но гораздо более сдержанно.

– Наверное, это отец Татьяны! – догадалась Тина.

Она изо всех сил старалась отогнать от себя мысли о Сиуре. Вернее, о нем и той красивой женщине, чей голос доносился из-за закрытой двери.

– Господи! Да я, кажется, ревную! – сказала она себе.

Это открытие ее не вдохновляло. Так вот она какая, – ревность! Ничего худшего вообразить невозможно! Ужас! И как это ее угораздило?! Почему раньше она ничего подобного не испытывала? Сиур не давал ей повода. Ни разу. А сейчас? Бардина потеряла близких, боится за свою жизнь, напугана и растеряна, вне себя от горя. Обратилась за помощью. Ну, что особенного? Сиур ей сочувствует, и это правильно. Естественная реакция любого нормального человека.

– Разве я хотела бы видеть его черствым, безжалостным и невежливым? – спрашивала себя Тина.

Нет, нет и нет! Так в чем же дело? Почему ее сердце неприятно сжимается, а в груди появляется пронзительный и злой холодок? Почему хочется распахнуть эту красивую, дорогую дубовую дверь и… Что «и»? Побить посуду? Устроить вульгарный скандал? Раскричаться, расплакаться, наконец? Обвинить эту Татьяну во всех смертных грехах?

Самое ужасное, что у нее нет никаких, – никаких! – оснований вести себя подобным образом. Боже! Она всегда презирала ревнивых женщин! А сама, оказывается…

Что именно «оказывается», Тина додумать не успела, потому что из кухни вышел Сиур и она пошла за ним, как во сне, стараясь сдержать готовые хлынуть ручьем слезы. Он что-то говорил ей, но она не слышала, оглушенная своим отчаянием, нахлынувшим на нее, как разлив горной реки. Мысли эти, – о том, как Сиур разговаривал с Татьяной за закрытой дверью, как они там смотрели друг на друга, а, возможно, и прикасались друг к другу, – были ужасны: они были подобны коршунам в стае белых лебедей. Наверное, он утешал плачущую женщину, обнимал ее или поглаживал по руке, как он это делал с Тиной, или…

– Нет, невыносимо находиться в таком состоянии! – думала она, сидя на заднем сиденье машины, инстинктивно заняв место Бардиной.

К стеклам окон липли большие снежинки и не таяли. Гололедица образовалась на дорогах, как всегда, неожиданно, и дорожные службы не справлялись. Колеса скользили, и автомобили носило по дороге туда-сюда. Ехали медленно и в полном молчании. Сиур обдумывал сказанное Бардиной, а Тина погрузилась в адское пекло ревности, «стрелы которой, – стрелы огненные». Такое случилось с нею впервые, с тех пор, как они с Сиуром встретились и полюбили друг друга.

– Ты ему сказала? – громко спросила Людмилочка, вырвав подругу из тяжких размышлений.

Тина удивленно подняла на нее покрасневшие от слез и бессонной ночи глаза. Она что, думала вслух? Выходит, что так.

– Что? Кому?..

– Сиуру! Чтобы он не закрывался на чужих кухнях с чужими бабами!

Тина отрицательно покачала головой. Конечно же, ничего такого она не сказала и говорить не собиралась. Во-первых, глупо, а во-вторых, бесполезно. Да и какие у нее основания?

– Ты знаешь, раньше мне такие мысли и в голову не приходили. Ну… я имею в виду, что Сиур…что он…

– Мужики все одинаковые! – безапелляционно заявила Людмилочка, отрываясь от компьютера. Несчастный вид Тины вызвал у нее сочувствие. – Но только не Сиур! Это ты сама накручиваешь!

– Да, наверное… Такое впечатление, что эта ревность не моя. Будто не я ее испытываю, а кто-то меня заставляет.

– Кто? – фыркнула подруга, окончательно отодвигаясь от экрана монитора и поворачиваясь к Тине. – Надеюсь, не Бардина?

– Что ты! Конечно, нет. Я сама не знаю! Так…лезет в голову всякое…

– Ты не молчи, скажи ему! Может, он привык так себя вести с бабами! С женщинами, – поправилась Людмилочка. – Ты ведь его только дома видишь. А мужчины, они везде разные, – дома одни, на работе другие, в свободное время третьи…

Нет, несмотря ни на какие уговоры, Тина ничего о своей ревности говорить Сиуру не станет. Она всегда презирала такие разборки, считала себя выше этого. Подобные разговоры никогда ни к чему не ведут… Зато она может поступить по-другому! Отомстить. Разве вокруг только женщины? Мужчин тоже полно, и их внимание совсем не трудно привлечь, – было бы желание!

Никакой потребности заниматься легкомысленным и ненужным флиртом, у Тины не было. Но ничего! Она сумеет преодолеть себя! Пару дней назад ей звонил бывший одноклассник, с которым они потом чисто случайно вместе попали в одну группу по стрельбе из лука. Парня звали Марк. Красивый, интеллигентный и прекрасно воспитанный в духе московской научной элиты, он закончил университет, блестяще защитился, сделал несколько громких открытий в области электроники, заключил контракт с зарубежной фирмой и уехал. Пять лет, проведенных за границей, сделали его настоящим барином, – умным, уверенным в себе и знающим себе цену, довольно обеспеченным человеком, лауреатом нескольких престижных научных премий.

Тайная симпатия, которую он испытывал к Тине, сначала в школе, а потом в спортивном зале, вспыхнула с новой силой, когда они встретились. Как ни странно, это произошло в библиотеке. Марку понадобились какие-то старые, еще дореволюционные подшивки журналов… Пока Тина их искала, он напряженно соображал, прикидывал и подсчитывал, – она это или не она?! Все-таки рискнул и спросил. Оба обрадовались, как дети. Есть что-то ностальгически приятное в этих поздних встречах со своей бывшей любовью или просто симпатией, – что-то грустное и прекрасное, как последние осенние цветы, позолоченные теплым, неярким уже солнцем.

Марк был женат, успел развестись и переехать в Москву, в огромную родительскую квартиру на Тверской. Его отец, известный физик, умер, а мама была больна астмой, и он присылал ей дорогие немецкие лекарства, которые плохо помогали, несмотря на цену. Ей было одиноко в пустой квартире, где только фотографии на стенах напоминали о бурном течении молодой, безвозвратно ушедшей жизни. Она наотрез отказалась приехать к Марку, заявив, что родилась и умрет в Москве, и что люди должны жить там, где их корни, а не болтаться по свету, как перекати-поле.

– Так что я снова в столице! – сказал Марк. – Готовлю книгу к издательству в Нью-Йорке, читаю лекции в университете… Скука!

Прощаясь, он задержал руку Тины в своей и пообещал звонить.

– Я ему отомщу! – сказала Тина, вынырнув из воспоминаний о школе, спортивной стрельбе из лука и Марке.

– Кому-у? Сиуру? – удивилась Людмилочка. – Хочешь вызвать его ревность? Брось! Этот «упакованный» красавчик в шляпе, как его… Марк?

Тина кивнула.

– Он Сиуру в подметки не годится! – решительно закончила свою мысль Людмилочка.

– Что у тебя за выражения? – поморщилась подруга.

– Народный фольклор! Мудрость, которая созревала веками!

– И созрела!

Они засмеялись.

– Сама не знаю, что со мной происходит, – вздохнула Тина, отсмеявшись и вытирая выступившие слезы. – То плачу, то хохочу… Нервная истерика!

– Не выдумывай всякую ерунду! Женщина тут ни причем! Слу-у-шай… – судя по выражению лица, Людмилочке пришла в голову гениальная мысль, которую она не замедлила высказать. – Надо погадать!

– Что?

– Погадать, говорю, надо! – деловито подтвердила Людмилочка, вставая и направляясь к несгораемому шкафу. – На картах Таро.

– Мы с тобой уже один раз погадали! – возразила Тина. – Помнишь, чем это кончилось?

– Имеешь в виду покойную Виолетту Францевну?

– Вот именно! Она, между прочим, отправилась в мир иной после того, как мы с тобой ездили к ней гадать! Надеюсь, ты сделала определенные выводы?

– Конечно! – Людмилочка рылась в шкафу, не теряя нить разговора. – На этот раз мы будем действовать по-другому.

– Как это?

– Перейдем на самообслуживание! Чтобы не подвергать опасности невинных людей!

– Ты что, собираешься…

– Вот они! – торжествующе завопила Людмилочка, вытаскивая из шкафа картонную коробку. – Ах, вы, мои хорошие! Сейчас вы нам все расскажете!

Она открыла коробку и выложила на стол большие глянцевые карты с интересными рисунками.

– Это Таро? – робко поинтересовалась Тина, стараясь сохранять серьезное выражение лица. – А кто будет гадать?

– Я! – гордо заявила подруга, освобождая на столе место. – Прямо здесь и сейчас! Никогда нельзя важные дела откладывать на завтра!

– Но…ты уверена, что…умеешь это делать?

Людмилочка снисходительно и понимающе посмотрела на Тину, как на глупого ребенка. Мол, женщина в расстроенных чувствах, что с нее возьмешь?

– Тайные знания стали явными, благодаря компьютеризации всей страны! – сказала она. – Интернет – кладезь эзотерики и оккультизма!

– Ты теперь будешь говорить только афоризмами собственного сочинения? – улыбнулась Тина. – У тебя неплохо получается! И все-таки…

– Я изучила книжку «Гадание на картах Таро», – перебила ее подруга. – Так что не сомневайся! В Интернете много подобной литературы. Я выбрала самое лучшее пособие! Ничего хитрого там нет, – раскладывай карты да толкуй то, что они тебе говорят. Очень даже просто! Оказывается, для этого не надо быть ни экстрасенсом, ни колдуном.

– Ладно, уговорила! Давай попробуем, – согласилась Тина, не желая обижать подругу.

В конце концов, та старается для ее же блага! Тина совсем запуталась в своих отношениях с Сиуром, до этого ясными, как безоблачное утреннее небо…

Людмилочка разложила карты и воззрилась на них с таким многозначительным и сосредоточенным выражением, что Тина не удержалась от улыбки, – разумеется, скрытой.

– Ну, что? – не выдержала она.

– Ничего не понимаю! – развела руками подруга.

– Я так и думала!

– Выходит, что здесь действительно замешана женщина! – заявила Людмилочка, не обращая внимания на Тинин сарказм.

ГЛАВА 21

В электричке было холодно, дуло из окон, а отопление почти не работало. За окнами неслись белые поля и заснеженные деревья, реки и речушки, скованные льдом.

Вадим обычно предпочитал забитый до отказа пассажирами транспорт, нежели такси или частный автомобиль. Он пользовался машиной исключительно редко, и всегда брал ее у владельца на время. Естественно, без спросу. Иными словами, угонял, а потом оставлял в каком-нибудь укромном уголке, чтобы не сразу нашли. Но это исключительно в случае острой необходимости. А во всех остальных ситуациях он ездил в метро, на автобусах и троллейбусах. Во-первых, в толпе легче затеряться, а вот вести наблюдение значительно труднее; во-вторых, такси или машина могут быть ловушкой, – специально подосланными, нанятыми для определенных целей или оборудованными различными подслушивающими и подсматривающими устройствами, а то и нашпигованными взрывчаткой. С вагоном метро и пассажирским автобусом такие штуки проделать значительно сложнее.

Все это он старательно объяснял Никите, когда они собрались в Коломну. Женщин решили не посвящать в подробности. В большей степени это касалось Валерии. Никита рассчитывал на помощь Элины, поэтому ей пришлось кое-что рассказать.

Приехав из Харькова, остановились у Никиты, на Семеновской, в московской квартире его матери, просторной и гулкой. В комнатах были высоченные потолки, газовые печи и фигурный паркет. В широких и длинных коридорах тускло горели бра из старинной бронзы. Большая кухня, с круглым столом посередине и фикусом в углу, поражала чистотой и уютом. Из окон виднелась часть набережной Москвы-реки.

– Как красиво! – восхищалась Элина.

Валерия приняла ванну и отправилась спать, а мужчины проговорили до утра. Элина была с ними, варила кофе, слушала и любовалась видом ночной Москвы, низкими звездами, и сиреневатым свечением снега в свете фонарей.

– Ты можешь уловить мысли людей, которые находятся в Коломне, вот в этом доме? – спросил ее Вадим, показывая фотографии, сделанные им на всякий случай перед отъездом.

– А это далеко?

Он кивнул.

– Расстояние приличное.

– Наверное, нет, – пожала плечами девушка. – Когда далеко, у меня это не получается.

– А ты сосредоточься, напрягись… – посоветовал Никита.

– Кто там живет?

– Бабка, – что-то вроде прислуги, – и рыжий старик, хозяин дома.

Элина закрыла глаза и замерла, направив поток внимания на коломенский дом и его жильцов. Мужчины с нетерпением ожидали ее ответа.

Наконец, она вздохнула и открыла глаза.

– Не получается! Может, они уже спят?

– Конечно! – обрадовался такому объяснению Никита. Оно было гораздо предпочтительнее, чем признание своего бессилия. – Мы просто забыли, который час!

– Постойте… – Элина насторожилась, прислушиваясь к чему-то, доступному только ее восприятиям. – Кажется, старик курит…

То, что она хотела достичь усилием, пришло как бы само собой, когда она перестала беспокоиться о своей способности улавливать мысли и настроения других.

– А о чем он думает? – спросил Вадим.

Вся эта затея с чтением мыслей на расстоянии казалась ему, мягко говоря, ерундой.

– Ни о чем… или о дыме, запахе табака…

– И все?

Элина виновато кивнула. Она действительно ничего больше не почувствовала.

– Ладно, – махнул рукой Никита. – Завтра все равно надо ехать! Там на месте виднее будет.

Теперь, погружаясь в дрему от монотонного перестука колес электропоезда, он вспоминал ночной разговор. Вадим ехал в другом вагоне, – так они договорились. Во всем, что касалось «конспирации», Никита целиком и полностью полагался на друга. Авторитет Вадима в таких вопросах был непререкаем.

Раннее утро в Коломне было розовым и холодным. Морозная дымка стояла над белыми садами, старыми крепостными стенами, высокой церковной колокольней. Над домами клубились дымы, за окнами на подоконниках зеленели цветы в горшках, горел свет за покрытыми инеем стеклами.

Никита шел по узкой, протоптанной в снегу тропинке, стараясь не отстать от Вадима. Они договорились не только ехать порознь, но и к дому идти таким же образом. Глухая улочка шла под уклон, все больше напоминая мещанскую окраину уездного российского городка, – деревянные дома с резными наличниками, ставнями и палисадниками во дворах; к покосившимся заборам тулились рябиновые деревья с остатками красных ягод, кусты сирени и шиповника утопали в снежных сугробах. Воздух был острым, с привкусом дыма и перегоревшего угля, который рассыпали на скользкой дорожке.

Дом со склепом стоял чуть в стороне, в зарослях дикого сада. Вадим едва заметно подал другу знак рукой, чтобы тот обошел забор сзади, со стороны высоких лип и тополей. За их толстыми стволами было очень удобно скрытно наблюдать за домом. Крыша его, недавно перекрытая и покрашенная в одинаковый цвет со ставнями и крыльцом, ярко выделялась на фоне бледного неба, забор блестел свежим деревом, из трубы вился сизоватый дымок.

– Печку топят, – шепнул Вадим, доставая из сумки бинокль. – Черт! Окна позанавесили, как будто воздушная тревога! – возмутился он. – Ничего не видно.

– Они в такое время оба дома? – спросил Никита. – И хозяин, и экономка?

– Экономка! – фыркнул Вадим. – Обычная бабка-пенсионерка, которая ведет хозяйство. Если не пошла на рынок, то дома.

– А что она обычно покупает?

– Хороший вопрос… – пробормотал Вадим, не отрываясь от бинокля. – Я и сам был немало удивлен. Пиво покупает, самое дорогое, коньяк, сыр, шоколад, кофе самый крутой, свежее мясо, орехи, изюм, специи разные экзотические, финики в сахаре, пастилу и прочие сладости. Интересный набор…

– Да уж, – согласился Никита. – Ты что-нибудь видишь?

– Абсолютно ничего! Шторы плотно задернуты…

Никита все больше убеждался в том, что хозяин коломенского дома именно тот, о ком он думает. Тщедушное тело и изможденный вид – обманка, на которую клюют неопытные наблюдатели. Нужно сосредоточиться и проникнуть мысленным взором сквозь толстые стены… Вадим подстрахует, если что.

– Опусти свой бинокль, – сказал он, начиная сосредотачиваться. – И стой молча, не отвлекай меня.

– Ладно! – усмехнулся Вадим. – Хотя по мне, – лучше хозяина с бабкой этой из дома выманить, залезть внутрь и рассмотреть там все как следует. Оно и привычней, и надежней!

Никита не стал спорить, он просто закрыл глаза и сразу очутился в темном коридоре, теплом и пыльном, с мягким ковром на полу. Сильно пахло благовониями, табаком, кофе и еще чем-то сладковатым, дурманным. Чувствовалось притяжение камня, его горячая, красная аура, наполняющая дом. Рубин здесь! Теперь все сомнения отпали!

Никите казалось, что камень сам ведет его к своему вынужденному укрытию, источая флюиды Силы, которые невозможно спутать ни с чем другим. Итак, где же он?

Рыжий хозяин производил отталкивающее впечатление. Он сидел на огромном мягком диване, окруженный со всех сторон подушками из красного бархата и курил. Его короткие ножки не доставали до пола, а глазки, – Никита готов был поклясться в этом, – злобно сверкали в полутьме. На низком индийском или арабском столике горела свеча в серебряном подсвечнике и стоял старинный кальян,[32] – сантиметров семьдесят высотой, сделанный из драгоценных пород дерева, слоновой кости и покрытый у основания и вверху золотым листом. На золоте переливались в свете пламени не тускнеющие эмали и цветочный орнамент, сверкали цепочки, а внутри одного из медальонов вилась арабская надпись «О, Али! Вразуми меня»…

– Рубин находится внутри кальяна, в резервуаре для воды! – понял Никита совершенно отчетливо, как будто бы увидел камень, свет которого делал воду алой, как кровь.

Ардалион Брониславович не изменил себе, – расстаться с рубином он не смог, и в то же самое время, серьга должна быть надежно спрятана. Рыжий неплохо справился с этой неразрешимой задачей. Он всегда любил головоломные сюжеты, обильно сдобренные изощренной жестокостью. Красное, – бархат, розы, вино, закат, рубины, кровь… – вот что будоражило сонное воображение милейшего де Бриссона! Забавный… Никогда не знаешь, чего от него ожидать!

– Ну, как? – поинтересовался Вадим, изрядно замерзший. – Нашел, что искал?

– Подожди! Надо быть уверенным на все сто пятьдесят процентов!

– А на сто – недостаточно?

– С таким экземпляром, как Ардалион Брониславович? Совершенно недостаточно! Здесь надо иметь изрядный запас прочности! Ты просто не знаешь, с кем имеешь дело, Вадик…

Прошло уже больше двух часов, как они стояли здесь. Никита не замечал холода, чего нельзя было сказать о Вадиме. Морозный воздух проникал под его куртку, и ноги тоже замерзли.

– Рубин в кальяне! – уверенно сказал Никита, в очередной раз мысленно проверив это данное. – От него идет розовое сияние, которое видно даже в темноте.

Вадим неопределенно хмыкнул. Ему хотелось есть, да и выпить не помешало бы. Как можно, не входя в дом, обнаружить там камень, было ему непонятно. Самые надежные сведения, – те, которые подкреплены реальными ощущениями: посмотреть своими глазами, пощупать, понюхать, наконец. Но…Никите виднее. Они с Элиной пользуются странными методами. Не в этом дело! Главное, чтобы все получилось, как задумано!

– Старик куда-нибудь ходит? – спросил Никита.

– Редко, но бывает! – ответил Вадим. – Пару раз в Москву ездил, да и по Коломне гуляет. В церковь, например, ходил!

– Да? И что он там делал?

– Уставился на иконостас, как очумелый, – полдня простоял! А глазки так и сверкали! Мне даже показалось… что он облизывается.

Вадим хихикнул, а Никита, напротив, отнесся к его словам очень серьезно.

– Сможешь проникнуть в дом?

– Обижаешь! – шутливо ответил Вадим. – И проникнуть, и взять камень. Ты ведь об этом хочешь меня попросить?

– Но только когда рыжего не будет дома!

– Без проблем, командир. Мысленно гулять по чужим домам я не умею, но вот обычным способом это у меня получится гораздо лучше, чем у кого бы то ни было…

Большая, на полстены, картина в фламандском стиле прекрасно смотрелась в скупых лучах зимнего солнца.

– Красота не любит яркого света! – любил повторять Матвей Филиппович Бардин, тонкий ценитель живописи. – Интимный полумрак окружает ее тайной, как бархат – жемчужину!

Татьяна заплакала, вспомнив об отце. Горе и одиночество притуплялись страхом, который оказался сильнее. Она боялась подходить к телефону, ночевать в своей огромной пустой квартире, полной дорогих вещей. Вещи и деньги! Какая глупая сказка! Их всесилие – миф, который развеивается быстрее, чем успеешь сообразить, отчего и как это происходит.

Последние дни перед гибелью Лены были наполнены страхом и беспокойным, лихорадочным ожиданием чего-то ужасного, неумолимо надвигающегося, как надвигается на недавно еще безоблачное и чистое небо тяжелая, угрюмая грозовая туча. Началось все со странных телефонных звонков, все более угрожающих. От Татьяны требовали отказаться от части подмосковных филиалов «Кариатиды», которые приносили неплохую прибыль, причем без всяких на то оснований. Некто неизвестный объяснил ей, что если она будет упорствовать, то поплатится за свое глупое упрямство.

– И оглянуться не успеешь, как твое красивое, холеное тело, которое так любит удовольствия, любовь мужчин и южное солнце, разлетится на кусочки! – проскрипел отвратительный, зловещий голос неопределенного тембра.

Так мог говорить очень старый мужчина или очень старая женщина.

– Как это? Вы кто? – растерянно спрашивала госпожа Бардина, но ответом ей послужили равнодушные гудки.

Звонки с угрозами время от времени повторялись, приводя Татьяну в трепет. По ночам ее стали преследовать кошмары, один из которых осуществился, – разбился ее «мерседес», в котором вместо нее оказались Лена и дети. Но это была ошибка, которую неизвестный мог исправить в любую минуту. Бардина была уверена, что убить собирались именно ее. Кому мешала Ленка? То, что пострадали дети, казалось ей особенно жестоким и циничным. Такой противник ни перед чем не остановится.

Никакой информации о том, кому это могло бы понадобиться, она так и не получила. Ни служба безопасности, ни папины партнеры, ни криминальные авторитеты, к которым обращались за помощью, – никто не смог удовлетворительно ответить на интересующие госпожу Бардину вопросы. Кому она перешла дорогу? Кто покушается на лакомый кусок пирога, не им испеченного? И кто стоит за телефонными звонками и угрозами?

Встреча с Сиуром на месте автомобильной катастрофы показалась ей божественным предзнаменованием. Когда-то этот человек оказывал серьезные услуги ее отцу, но Татьяна была знакома с ним постольку поскольку. И вот теперь, в такую тяжелую для нее, трагическую минуту он оказался рядом. Это неспроста! Папа не оставил ее, он продолжает окружать Татьяну своими вниманием и заботой. Связь с ним, такая крепкая при жизни, все еще не разорвана окончательно. Во всяком случае, Татьяне так казалось. Отец приходил к ней в беспокойных, некрепких снах, – подсказывал, предостерегал и давал советы. Он продолжал ее любить и помогать ей, как мог.

Никому другому госпожа Бардина этих своих мыслей не раскрывала. Не хватало только, чтобы ее начали считать «сдвинутой»! Но к Сиуру она сразу прониклась симпатией и доверием. С ним она поделилась всем, – от неудавшейся личной жизни, панического страха до потусторонней связи с Матвеем Филипповичем Бардиным.

– Когда был последний телефонный звонок? – спросил Сиур, когда привез ее домой после аварии, и они сидели на кухне, пили водку и разговаривали.

– Вчера вечером…

– Что говорили?

Она пожала плечами. Голос тот же, но фраза была какая-то странная…

– Не могу вспомнить! – с отчаянием воскликнула Бардина, не в силах отогнать видение детских трупов, изуродованного тела подруги…

– Постарайтесь!

– Кажется… она задумалась. – Предназначенное свершится в срок! По-моему, так…

– Точно?

Она кивнула.

– Да. Предназначенное свершится в срок! Я вспомнила. Несовременное выражение…

– Только одна эта фраза и все?

– Все…– Она глубоко вздохнула и закрыла ладонью глаза. – Вы мне поможете?

– Попробую. Во всяком случае, сделаю все, что смогу.

Нельзя сказать, что Татьяну это успокоило, но…ей стало немного легче. Кто-то согласен решать ее проблемы, брать на себя ответственность, – все-таки, она не предоставлена сама себе.

Похороны отвлекли ее. Нужно было раздобыть места на хорошем кладбище, заказать все необходимое. Елена и дети заслуживают иметь все самое лучшее, – лакированные гробы, венки из живых цветов, обильные поминки. Свой последний долг Бардины всегда выполняли с честью.

Хлопоты помогают справляться с самым ужасным горем, но когда они подходят к концу, отчаяние и боль возвращаются с новой силой.

Татьяна плакала, и только телефонные звонки с угрозами заставили ее встряхнуться. Госпожа Бардина вынуждена была признаться себе, что, несмотря на тяжелые потери, несчастья и горькие слезы, она хочет жить и боится смерти. Она связалась с Сиуром и сообщила, что звонки возобновились. Пустая темная квартира пугала ее, и Татьяна попросила домработницу оставаться у нее ночевать. Ночью они прислушивались к каждому шороху и вставали проверять, заперты ли двери. Домработница оказалась трусливой и слабонервной, но нового человека Бардина нанимать боялась. И Сиур строго-настрого предупредил ее, что подобное недопустимо.

Жизнь превратилась в туманный сон, полный дыхания смерти. Татьяна пыталась удержаться на краю пропасти, а лучшее лекарство, как известно, – уйти с головой в работу. И госпожа Бардина вернулась к делам фирмы. Меры предосторожности, разумеется, были предприняты…

Сегодня ей предложили очень выгодную сделку, – приобрести за бесценок помещение ресторана «Халиф» в восточной части города. Владельцы залезли в долги, и им срочно были нужны деньги. Раньше Татьяна непременно бы обрадовалась, но в свете происходящего столь привлекательная покупка насторожила ее. Надо было ехать на место, а она боялась.

Госпожа Бардина позвонила Сиуру. Он согласился ее сопровождать, но не сегодня. Сегодня он занят.

Тина расстроилась, узнав в трубке голос Татьяны. Эта женщина преследует Сиура! Неутоленные сексуальные желания заставляют людей забывать всякие приличия, даже таких интеллигентных и обеспеченных, как Бардина!

– Я несправедлива, – пыталась она вразумить себя, но не преуспела в этом.

Вспоминая красивую фигуру Татьяны, ладно сидящую на мотоцикле, обтянутую дорогим кожаным костюмом, ее развевающиеся из-под шлема мягкие и шелковистые светлые волосы, Тина закипала от ревности и ничего не могла с собой поделать. Она не имела ни таких чудесных волос, ни такой соблазнительной фигуры, и не умела ездить не только на мотоцикле, но даже на велосипеде. Бардина был яркой, как комета на привычном до скуки небосклоне, – деловая леди, шикарная дама, окруженная романтической дымкой, одинокая красавица. Интересно, что к Вере, бывшей любовнице Сиура, которая была гораздо привлекательнее и моложе Татьяны, Тина ничего подобного не испытывала, – никакой ревности, – вообще никакого беспокойства по ее поводу. Так, промелькнуло что-то на первых порах, и растаяло, не оставив следа. Что же теперь? Почему ревность к Бардиной ни с того, ни с сего, овладела ею, как наваждение, как болезнь?

– Ты поедешь с ней? – спросила она Сиура, когда телефонный разговор закончился.

– Обязательно! Только не сегодня.

У Тины сразу испортилось настроение, и она весь вечер дулась и молчала. Ночью она не захотела его ласк и до утра ворочалась с боку на бок, копаясь в своих мыслях и ощущениях.

Людмилочка сразу заметила ее измученный, уставший вид, синяки под глазами и паршивое самочувствие. Хорошо, что в читальном зале почти никого не было, и женщины могли спокойно поговорить.

– Ну, что с тобой происходит? – спросила она Тину. – Все еще ревнуешь?

– И да, и нет… Мне кажется, я боюсь за Сиура. Эта женщина его погубит, – вымученно улыбнулась Тина. – Она… Не знаю! Я совсем запуталась… Может, это из-за того, что он слишком много значит для меня. Что у меня еще есть в жизни? Работа?! Это просто смешно. Библиотека, книги, пыльные стеллажи, пожелтевшие страницы, истертые переплеты… чужие судьбы, чужие мысли и чужие переживания. Романы о необыкновенной любви не есть сама любовь… Теперь убийства, страшные тайны, приключения и любовь стали моей собственной реальностью. Наверное, потому, что я слишком много мечтала об этом, или…потому что предчувствовала, ожидала. Ожидание – словно магнит, притягивающий то, о чем думаешь! – Она помолчала. – Знаешь, что изменилось?

– Что?

– Мне стало неинтересно читать. Знания, которые я могу найти в книгах, не отвечают на мои вопросы! Они словно не того размера, или не того сорта, или…

– Вот и я это чувствую! – захлопала Людмилочка своими желтыми глазами. – Надо самим думать! Шевелить мозгами!

– Да! Понимаешь? Сиур в опасности, с ним в любую минуту может что-то случиться, а я…только волнуюсь и страдаю. Мне неизвестно самое главное: почему все это происходит с нами, и что мы должны предпринять? Чем все это может кончиться? И вообще…какой образ жизни я веду? Сижу в библиотеке и чихаю от книжной пыли!

– Ну, не только… – нерешительно возразила Людмилочка.

– Правильно! Еще я успокаиваю себя мыслями, типа «все будет хорошо» и «ничего страшного не произойдет». Какое убожество!

– Я так не думаю! – обиженно заявила Людмилочка.

Она любила библиотеку, толстые книги в красивых обложках, золотое тиснение на корешках, запах хорошей бумаги и типографской краски.

– Может, мне подыскать себе новую работу? – продолжала свое Тина. – Вот Татьяна! Всегда в гуще событий, всегда на виду! Красивая, модная, деловая, уверенная в себе! Такие увлекают, кружат голову мужчинам. Она училась одеваться, быть неотразимой, соблазнять, ездить на мотоцикле, в конце концов! А я ? Изучала цитаты философов да конспектировала умные мысли? Кому это нужно?

– Зато можно блеснуть эрудицией в обществе! И сразить всех наповал! – не сдавалась Людмилочка.

– Женщина блещет красотой и обаянием. И наповал бьет тем же, – с легкостью парировала Тина.

Людмилочка открыла было рот, чтобы возразить, но так и не нашла подходящих аргументов. Рот пришлось закрыть. И вообще, она с детства проигрывала Тине в спорах! Даже привыкла к этому.

– Давай лучше погадаем, – предложила она. – Может, узнаем что-нибудь новенькое?

– Ой! Вот только этого не надо! Глупости прошу не предлагать!

– Почему глупости? – обиделась подруга. – Я несколько раз книжку про гадание прочитала! Все-все поняла! Кстати, помнишь, ты любила повторять, что не надо бояться казаться глупым?

– Помню! – вздохнула Тина. – Вижу, что я тебя убедила.

– «Глупцы осмеливаются идти за пределы познанного»… – мечтательно произнесла Людмилочка, закатывая глазки. – «То, что известно сегодня, становится бессмысленным перед лицом завтра!»

Тине стало смешно, несмотря на плохое настроение.

– Ты губишь в себе Пифагора[33] и Цицерона[34] в одном лице! – улыбнулась она. – Извини! Еще одного персонажа чуть не упустила!

– Какого это?

– Нострадамуса![35]

– Напрасно ты смеешься! – решительно сказала Людмилочка, доставая из несгораемого шкафа карты. – Над Галилеем[36] тоже смеялись! И над…

– Ладно, валяй… гадай! Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало! Раскладывай…так и быть, посмотрим, какое выражение лица у нашего будущего.

Людмилочка уставилась на карты и долго молчала.

– Ты когда-нибудь видела, как рушится башня? – наконец, спросила она Тину. – Вот так вот, – раз, и все! Видела?

– Н-нет… Это ты к чему? Что рушится?

– Башня рушится! Видишь? – Людмилочка ткнула пальцем на одну из карт Таро. – Смерть рядом!

– Прекрати! Ты меня этим успокоить собралась?

– А вот – карта Сиура, – продолжала Людмилочка, как ни в чем не бывало. – Над ним меч. Значит…кто-то ему угрожает. Главная опасность – разрушение! Понимаешь?

– Нет!

– Я тоже! – Людмилочка потерла лоб, в надежде, что это поможет ей разобраться. – Не пугайся! Вот эта карта символизирует «помогающую силу»!

– Что-что?

Тина почувствовала, как у нее начинается головная боль.

– Ну, видишь? – Людмилочка ткнула пальцем в другую карту. – Это Верховная Жрица – очень могущественная сила! Означает «хорошее покровительство».

– А в чем опасность? – переспросила Тина.

Обещанное подругой покровительство не произвело на нее должного впечатления.

– Опасность прямо над ним! – вдохновенно вещала Людмилочка. – А исходит она от башни!

– Чем не Сивилла?![37] Прорицательница ты наша! – раздраженно сказала Тина. – Что за опасность-то? Можешь поточнее выражаться?

– Нет, – помотала головой «прорицательница». – Чего не знаю, того не знаю! Зря говорить не буду! Зачем портить профессиональную репутацию?

– Действительно! Это все?

– Не торопи меня… – пробормотала Людмилочка. Она смешно морщила лоб и шевелила губами от напряжения, пытаясь разгадать выпавшие карты. – Спасение – в звезде! Это символизирует выход за пределы…

– Вот это?

Тина показала на карту, где была изображена девушка, льющая воду на фоне звездного неба.

– Ага! Ты молодец! Схватываешь на лету!

– И что это значит, – «спасение в звезде»? Какой звезде?

– Не знаю… Может, знак Зодиака имеется в виду? Сиур кто? Козерог?

– При чем здесь Козерог?

Людмилочка пожала плечами. Ничего к уже сказанному она добавить не могла.

– Понятия не имею… Что же это за звезда?

Женщины в недоумении смотрели то на карты, то друг на друга. Каким образом «звезда» могла спасти Сиура от неведомой опасности в виде «обрушивающейся башни», они не знали.

– Не расстраивайся! – уговаривала Людмилочка подругу. – Главное, – внуши ему, что спасение принесет звезда! Постарайся, чтобы он это запомнил хорошенько! Поняла?

Тина кивнула, представляя себе, какой дурочкой она будет выглядеть в глазах Сиура, говоря подобные вещи! Он, естественно спросит, какая звезда и прочее… Ужас! Татьяна Бардина наверняка такой бред не несет! Она говорит умно и интересно. Такие женщины по-другому себя не ведут!

Лампа дневного света окрашивала все в бледные тона, – портрет Тютчева и Кольцова на стене, желтые шторы, вазу с бессмертником, стопки книг, компьютер, падающий за окном сухой снег…

ГЛАВА 22

Никита решил о второй рубиновой серьге пока не говорить никому, кроме Вадима. Вернее, Вадим обо всем и так знал, а остальных преждевременно впутывать в историю с рыжим хозяином коломенского дома не стоило. Это было и не нужно. То, что собирались сделать старые друзья, – Вадим и Никита, – не требовало большого количества участников, к тому же, чем меньше людей будут думать о предстоящем событии, тем лучше. Господин Рыцарь, – если это он, конечно, – не сможет «поймать» их носящиеся в воздухе планы и насторожиться. Или принять меры к перемещению камня в другое место, что и вовсе нежелательно.

Они решили действовать на собственный страх и риск. «Операция по изъятию рубиновой серьги» была назначена Вадимом на пятницу. Он главный исполнитель, – ему и предоставили инициативу.

– Надо выманить «рыжего» из дому, – настаивал Никита. – Иначе ничего не получится!

– По-моему, ты все усложняешь, – возражал Вадим. – Ардалион Брониславович вовсе не такой монстр, каким ты его рисуешь в собственном воображении. Он нам не помешает, уверяю тебя. Он даже не услышит, как я войду и возьму кальян.

– Если бы это было так!

– Так и будет, вот увидишь.

– Ты недооцениваешь его, Вадим! – горячо убеждал друга Никита. – Он…дьявольски хитер! Не даром он взял себе личину старика, немощного и потрепанного жизнью. Даже тебя это смогло убедить! Он очень опасен, поверь мне…

– И что, как его выманить, по-твоему?

Никита задумался. Действительно, заставить «рыжего» выбраться из своей берлоги будет непросто. К тому же, выглядеть сей процесс должен абсолютно естественно, иначе господин Рыцарь заподозрит неладное, спохватится, и все с таким трудом подготовленное мероприятие бесславно и позорно провалится. Этого допустить ни в коем случае нельзя. Второй рубин – самая важная вещь на сегодняшний момент, без которой всем им – Тине, Сиуру, Валерии, Лиде с Горским и ему самому – придется ждать целую вечность, прежде чем обстоятельства вновь сложатся вполне определенным образом. Эта отсрочка была не то чтобы нежелательна, – она была невозможна!

– А что, если бы Гортензия внезапно заболела? – рассуждал вслух Никита. – Тогда Ардалиону, хочет он или не хочет, нужно будет выйти из дому, если возникнет такая необходимость.

– Что за необходимость? – поинтересовался Вадим. – По-моему, только приглашение на Остров Сокровищ соблазнило бы старикана, – больше ничего! У него полный дом всяких дорогих безделушек, что говорит не просто о страсти к подобным вещам, а о патологической и неуправляемой склонности к блестящим предметам! Как у ворон и галок! Те все, что бы ни увидели «драгоценного», – тащат к себе в гнездо.

– Вадик! А не предложить ли нам господину Рыцарю слиток золота, который мы привезли из лесного дома? У Горского для первого раза получилось недурно! Ты не находишь?

– Ну…

Вадим все еще не конца понимал, к чему клонит Никита.

– Я все придумал! Ты звонишь ему, предлагаешь выгодную сделку: слиток чистого золота по невысокой цене.

– А он не насторожится, откуда я узнал его телефон и вообще…

– Насторожится! Он невероятно, фантастически чуток и осторожен. Но у милейшего Ардалиона Брониславовича есть еще более неистребимое и безрассудное качество, – жадность до золота и драгоценностей! Это что-то среднее между любовной страстью и азартом игрока, только во сто крат сильнее. Вряд ли он сможет устоять…

– Ты думаешь? – без воодушевления спросил Вадим.

Сам он, кроме жгучей и всепоглощающей страсти к Евлалии, никаких более-менее сильных привязанностей не испытывал, а тяга к вещам и вовсе была ему чужда и непонятна. Поэтому казалось неправдоподобным такое качество в других людях. Как можно терять голову и сходить с ума из-за побрякушек, металла или камешков, Вадиму было невдомек. Но… как говорится, «божий мир щедр на любые проявления»! Ничему не стоит удивляться под этими ясно-голубыми небесами!

– Без сомнения! – решительно подтвердил Никита. – Господин Рыцарь непременно клюнет на эту приманку! Итак… Ты ему звонишь, назначаешь встречу возле дома, предлагаешь слиток… Он приходит. Ему нужно убедиться, во-первых, что это не ловушка, а во-вторых, что золото настоящее. Ты ему говоришь, что у тебя дома есть еще пару слитков.

– Это не слишком?

– «Рыжий» должен прийти в неистовство от желания получить золото! Один слиток тоже неплохо, и Ардалион Брониславович может убить тебя где угодно, прямо на улице, и забрать то, что ты предлагаешь. Впрочем, рисковать в людном месте он не станет… Скорее всего, пойдет за тобой, и где-нибудь в укромном уголке совершит свое грязное дело.

– Имеешь в виду, убьет меня, чтобы завладеть слитком?

– Конечно! Платить он, безусловно, не собирается!

– Слушай! А что, если так и сделать? Пусть идет за мной и попытается убить! Попробуем проделать эту процедуру с точностью до наоборот! У меня тоже неплохо получаются такие вещи.

– Слишком опасно! Мне нужен рубин, Вадик! Пойми ты! Рубин! «Рыжий» не так прост, я тебе уже говорил. Это не политик, не бизнесмен, и не криминальный авторитет! Это даже не человек, в том смысле, какой ты вкладываешь в это понятие. Он непредсказуем! С ним все не так! У нас может получится осечка, и тогда камня не видать, как своих ушей.

– Никита… Ты не преувеличиваешь? Какой-то старик…

– Я похож на пустого фантазера?! – вспылил Никита. – Я не преувеличиваю! Я стараюсь быть как можно более объективным! И если искажаю реальность, то в сторону недооценки опасности. Потому что придавать слишком большую важность своим врагам, – это значит отдавать им силу, подпитывать их собственной энергией страха!

Вадим никогда не видел Никиту таким… сосредоточенным и целеустремленным. Эта картина впечатляла. Пожалуй, другу виднее. Надо не спорить без толку, а внимательно слушать.

– Ладно, – вздохнул Вадим. – Я понял. Камень очень ценен для тебя! Ты что-то знаешь, но не договариваешь. Наверное, это правильно. Ты всегда ясен в своих желаниях и стремлениях. Я сделаю все, как договоримся!

– Наконец-то! Убедился, что я не шучу?

Вадим молча кивнул.

– Когда «рыжий» узнает, что слиток, который ты ему показываешь, не единственный, он решит, что отберет у тебя все золото! Договаривайся с ним о следующей встрече и смело приглашай к себе «домой», в отдаленную часть города! Господин Рыцарь обрадуется. Как же! Дичь сама расставляет для себя капкан!

– Думаешь, он поверит?

– Жадность застилает очи почище самого густого тумана! – убежденно воскликнул Никита. – Он вернется к себе в дом, убедится, что ничего существенного за время его отсутствия не произошло, и совершенно успокоится. Следующее свидание уже не покажется ему странным или опасным.

– То есть он пойдет ко мне «домой», а я в это же самое время к нему? – улыбнулся Вадим. – Что ж, неплохо! Я согласен.

– Отлично. Теперь осталось только сделать Гортензию достаточно больной! И еще одно. Как бы мы не рассчитывали на то, что удалось перехитрить «рыжего», – постарайся свести к минимуму пребывание в его доме. Ты знаешь, как устроен кальян?

– Нет. Откуда? – пожал плечами Вадим. – Я его возьму целиком, да и все!

– Так рисковать нельзя! Ардалион может вернуться в любой момент и, отсутствие кальяна сразу бросится ему в глаза! У нас должен быть хоть минимальный запас времени. На, держи! – Никита бросил на стол брошюрку «Курительные приборы и табакерки», которую с большим трудом нашли для него в архиве Тина с Людмилочкой. – Изучай! Камень находится в резервуаре для воды. Тебе придется отсоединить эту деталь кальяна, вынуть рубиновую серьгу, и поставить все на место. Чтобы на первый взгляд господин Рыцарь и его верная Гортензия ничего не обнаружили!

Этот разговор происходил, как всегда, вечером на кухне. Женщины уже спали. Синяя морозная ночь прильнула к окнам, заглядывая в уютный желтоватый полумрак, посреди которого двое серьезных мужчин за круглым столом, покрытом клетчатой скатертью, обсуждали детали предстоящего им дела.

Никиту всегда поражал этот контраст, – между обыденными, знакомыми и привычными деталями обстановки, простыми, каждодневными словами и тем, что за всем этим стояло: смертельной опасностью, крушением судеб и жизней, зловещими и страшными последствиями для каждого из участников в случае неудачи.

– Давай разбудим Элину, – предложил он. – Вдруг, она все-таки сможет нам помочь?

– Не надо меня будить, – улыбнулась девушка. – Я и так не сплю! Все ваши разговоры так громко звучали у меня в голове, что я решила прийти сюда. По крайней мере, расспрошу, как следует, что от меня требуется.

Она присела на краешек стула, – встревоженная и бледная.

– Элина, – начал Никита, глядя на нее с надеждой и сомнением. – Ты смогла бы…сделать Гортензию больной?

– Ту старушку, что живет вместе с Ардалионом Брониславовичем в коломенском доме?

– Ее самую! – подтвердил Вадим.

Вся затея казалась ему неправдоподобной. Каким образом здоровая, как конь, злющая бабка, настоящий Цербер[38] в юбке, вдруг расхворается до такой степени, что сляжет и откажется выполнять приказы своего рыжего хозяина? Маловероятно, что эта худющая взъерошенная девчушка, которая сидит тут, на полутемной кухне, дрожа от холода и волнения, сможет повлиять на здоровье досточтимой мадам Гортензии.

– Понимаешь, – продолжал Никита, – мы хотим выманить Ардалиона из дому! Но он чрезвычайно осторожен. Даже если предложить ему золото, на первую встречу он пошлет Гортензию, и сделка может сорваться. Бабка не настолько жадная, чтобы забыть обо всем на свете из-за блеска желтого металла! Она чертовски проницательна и злобна, как тысяча бешеных фурий! Ей может что-нибудь не понравиться… и тогда она поведет себя непредсказуемо. А мы не можем рисковать. Второй попытки у нас не будет!

– Да… но как это возможно? – засомневалась Элина. – Не заболеть же мне вместо нее?!

– По-моему, именно так и следует поступить! – обрадовался Никита. – Именно заболеть! Настройся «на ее волну» и представляй себе ломоту в суставах, сердечную боль, слабость и головокружение, – изо всех сил! Постарайся поместить все это в сознание Гортензии… Вдруг, получится?

Элина пожала плечами.

– Я никогда ничего подобного не делала…

– Все новое происходит в первый раз! – засмеялся Вадим. – А после этого становится привычным. Если ты сможешь проделать такую штуку, придется снять перед тобой шляпу!

– Я постараюсь… Когда начинать? Сейчас?

– Завтра утром. Часиков в шесть… Проснешься?

– Я, наверное, вообще не смогу уснуть! – улыбнулась девушка. – Я очень волнуюсь. От меня многое зависит, правда?

Никита кивнул. Завтра! Завтра решающий день! Или они смогут завладеть второй серьгой, или… на бесконечные тысячелетия их судьбы снова погрузятся во мрак, безмолвие и забвение! Им снова придется скитаться по неведомым дорогам в бесплодных и мучительных поисках друг друга… И когда произойдет эта встреча?! Бог весть!..

Неяркий рассвет косыми полосами ложился на смятые подушки. Тина не спала. Неясная тревога разгоралась в ее сердце без всякой видимой причины. Она лежала, пытаясь понять, какая искра распалила это сжигающее ее пламя. Ревность? Не только… Страх за Сиура? Но она всегда волновалась, зная, какого рода его занятия. Что-то новое ворвалось в ее жизнь, сметая благоразумие и остатки спокойствия! Какое-то непонятное ей самой наваждение, – черный полет коршуна в грозовом небе! Черный коршун разрывал и клевал ее изнутри, наполняя душу отчаянием и болью. Как будто невидимый и далекий хозяин послал к ней страшную птицу…

Она привстала, стараясь унять противную слабость, накатывающую на нее волна за волной. Может, она не дает себе отчета, что это всего-навсего ревность? Обычная женская причуда? Но почему именно к Татьяне? На Сиура обращали внимание многие женщины… Если бы она каждый раз так дергалась, то давно бы сошла с ума! Тут другое… Но что? Ускользающая разгадка будоражила ее, не давала забыться сном. Уже рассвет, а она не смогла даже вздремнуть! Что с ней происходит? Вода жизни утекает…просачивается между пальцев, ее не удержать… Какие странные мысли! Странный туман заволакивает сознание…где на темном ночном небе кружит и кружит черный коршун… он летит против хода солнца, закручивая спираль тьмы…

Тина с трудом встала, пошатываясь, отправилась на кухню. Хотелось воды. Сиур так и не проснулся. А раньше он слышал каждое ее движение, каждый вздох… он бы обязательно встал, спросил, что случилось. Вот так и приходит конец любви? Белые лепестки жасмина опадают, вянут и летят вслед за безжалостным холодным ветром. Их давят ногами прохожие, и в опустевшем саду стоит острый запах разлуки…

Она заплакала. Сквозь пелену слез все окружающее казалось призрачным, как тихие деревья в саду иллюзий, рассеивающие белый туман.

Людмилочка вчера показала ей выпавшую во время гадания карту – «Королева Мечей».

– Видишь? – сказала она. – Это все-таки женщина! Очень целеустремленная личность. Она выпала в перевернутом виде, – значит, действует против нас. Подожди-ка…

Людмилочка включила компьютер, открыла файл с книгой по гаданию и прочитала:

– «Иногда это человек, чья любовь, в силу тех или иных причин, превратилась в ненависть! Важнейшим атрибутом перевернутой «Королевы Мечей» является лишенность чего-то. Это особа, действующая не от избытка, а гонимая недостатком, роковой нехваткой того, что ей жизненно необходимо…»

– Похоже на Татьяну Бардину, – сказала тогда Тина. – С ее появлением начался настоящий кошмар! В моей душе!

– Да, – согласилась Людмилочка. – Как ты думаешь, чего ей больше всего не хватает? Деньги есть, красота есть, здоровье есть, и по годам она еще не старая… Мужика у нее нет!

– Ну, мужчин вокруг нее как раз полно вьется.

– Ты будто не понимаешь! Мужчин на земле много… Вон, выгляни в окно! Сколько их там ходит? Толпы! А одного, который только для тебя предназначен, – встретить не просто. Почему так? Вот я! Почему я вышла замуж за своего Костика? А черт его знает! Так и Татьяна. Единственного мужчины у нее нет – любящего и любимого. Она его ищет и ждет, как любая женщина. А все не то попадается…

– Так что? «Королева Мечей» – это она?

– Наверное, – подумав, сказала Людмилочка. – Больше вроде некому. И вообще… нехорошо как-то карты ложатся. Что все время выпадает? «Тревожные перемены», «опасные события», «злоупотребления силой и властью»… Плохие знаки! А вот, смотри, – она указала Тине пальцем на одну из карт. – Это «Туз Мечей», и тоже перевернутый.

– Что это значит? – испугалась Тина.

Гадание Людмилочки перестало казаться ей глупой затеей и ерундой. Напротив, оно помогало ей находить ответы на неразрешимые внутренние вопросы.

– Это?… подруга вздохнула и надолго замолчала. – Это значит «разрушительное действие»! Чуть ли не катастрофа… – наконец, выдавила она, и виновато посмотрела на Тину.

Теперь, сидя на кухне после бессонной ночи и глядя на серо-лиловый четырехугольник окна, Тина в мельчайших деталях вспомнила тот разговор. Еще она вспомнила предостережение Людмилочки про грозящую Сиуру опасность и какую-то спасительную «звезду». Что бы это могло быть?

Сегодня он должен ехать с госпожой Бардиной смотреть бывший ресторан «Халиф». Как будто у нее мало собственных охранников?! Пусть еще наймет, раз уж так напугана! Денег у нее хватит! Так нет, она нарочно липнет к Сиуру, выдумывает всякие небылицы, – дескать, ей угрожают, хотят убить! А он «ведется», верит этой избалованной, расфуфыренной дамочке!

– Я становлюсь злой? – удивленно спросила себя Тина и вынуждена была признать, что так и есть. – Господи! Что с нами делает жизнь, когда мы перестаем ею управлять?!

– Что ты здесь сидишь? Форточка настежь… Не замерзла?

Сиур, уже одетый и выбритый, подошел к ней и укутал пледом. Выходит, она так увлеклась воспоминаниями и размышлениями, что не слыхала, как он оделся и собрался! Ничего себе…

– Ты так рано уходишь? – спросила Тина потухшим голосом.

Он едет к Татьяне! Ради нее он надел новую куртку, красивые брюки вместо обычных джинсов, модные туфли… Аккуратно причесался, благоухает французским одеколоном! Все понятно. Что мне понятно? – разозлилась Тина. Человек едет на деловую встречу, где будут присутствовать бизнесмены, ему нужно соответственно выглядеть! Я становлюсь просто невыносимой.

– Хочу заехать на фирму, кое-что уладить! – сказал Сиур ровным, приятным голосом, каким он всегда говорил с ней. – Потом мы с Татьяной едем в «Халиф». Ты сегодня идешь на работу? Я попрошу Влада, чтобы он подвез!

– У меня выходной, – ответила Тина, огромным усилием воли сдерживая слезы. – Не стоит беспокоиться.

– Тогда отдыхай! – весело ответил он. – Лежи, смотри телевизор! Ужин я привезу! Пока!

Он легонько поцеловал ее в висок и вышел в прихожую.

– Сиур! – Тина, шлепая босыми ногами по полу, выбежала за ним. – Будь осторожнее!

– Я всегда осторожен.

Он с недоумением смотрел на ее бледное, искаженное волнением и совсем, наверное, некрасивое от этого лицо. А она мучительно размышляла, как ей сказать ему про «звезду»?! Это будет выглядеть страшно глупо и надуманно! Он решит, что она пытается запугать его, чтобы он не ехал с Татьяной, что она ревнует, что она…

– Что с тобой? – спросил он, останавливаясь и кладя на тумбочку ключи.

Пожалуй, стоит задержаться на пару минут. Тина ведет себя странно. Какая она всегда красивая! В любых жизненных условиях, самых разных обстоятельствах он неизменно любовался ею.

Она расценила его взгляд по-своему.

– Ты торопишься, а я тебя задерживаю… Очень некстати. Извини, но…

– Да что с тобой? – Он обнял ее и прижал к себе. – Все будет в порядке, как всегда! Ты же знаешь!

– На этот раз нет! Сиур… послушай меня! Тебе угрожает опасность…

– С чего ты взяла?

– Я чувствую! Чувствую… Ты… – она не знала, как сказать о «звезде», чтобы он понял, чтобы не отмахнулся беспечно, чтобы осознал всю серьезность ее страха за него. Пусть, в конце концов, принадлежит той другой женщине, Татьяне… – главное, он останется жив! Нельзя быть эгоистом и претендовать на другое существо, как на свою собственность! В этом мире все мы свободны в своем выборе и в своих решениях. Она благодарна ему за минуты счастья, принадлежавшие им, и всегда будет вспоминать их с грустью и восхищением…

– Скажи мне все, – просто произнес он, становясь спиной к двери. – Я тебя пойму.

– Случится что-то страшное! – сбивчиво начала Тина, и из ее глаз потекли слезы. – Ты можешь… Вы все можете погибнуть. Но… спасение есть. Это «звезда»!

– Какая звезда? – переспросил Сиур.

Ему хотелось успокоить Тину. На самом деле предстояла обычная деловая поездка, каких у него были сотни. Он ощущал спокойствие. Его предчувствия молчали, а он привык им доверять.

– Я не знаю! – она почти кричала. – Я знаю только одно, – «звезда» может послужить спасением! Запомни это! Пожалуйста…

– Хорошо! Но что это могло бы быть? Какой-то знак? Талисман? Может, мне купить звезду и повесить себе на шею? Тогда ты успокоишься?

Тина без сил опустилась на пуфик в прихожей. Действительно, как ожидать спасения неизвестно, от чего?

– Ладно, иди… – беззвучно произнесла она. – Мне нечего больше тебе сказать. Помни о «звезде», и она сама придет тебе на помощь.

Тина прислушивалась к его шагам по лестнице, до тех пор, пока они совершенно не затихли, и ей показалось, что на землю опустилась глухая пелена тумана, в котором тонуло все, – краски, звуки, надежды, стремления, нежность и любовь… Она подошла к окну и посмотрела на медленно светлеющее небо, на котором не было ни одной звезды.

– Поеду домой! – устало решила она. – Мне больше нечего делать здесь, в его квартире. Надо жить так же, как я жила раньше. Разве мне было плохо все эти годы без него? По крайней мере, мне нечего было терять и не о чем лить слезы! В этом есть своя прелесть…

Ресторан «Халиф» оказался на редкость красивым зданием, построенном в фантастическом стиле, – что-то мавританское, – фигурные арки, резные балкончики, выложенные мозаикой мраморные полы. Низенькие столики были все сдвинуты в одну сторону зала, посреди которого журчал чудесный фонтан.

Непонятно, почему вдруг хозяева решили продать такое чудо за совершенно бросовую цену? Сиуру были понятны колебания и недоверие Татьяны. Сделка уж слишком выгодная, – тем и странная! Долги долгами, но такое отличное экзотическое помещение можно продать куда дороже.

Перед поездкой он наводил справки. Здание «Халифа» перестраивалось совсем недавно. Сроки поджимали, и подрядчики заканчивали отделочные работы практически на ходу, когда кухня была готова и нижний зал уже открыт и работал. Предыдущая продажа старого здания тоже производилась в лихорадочной спешке. Словом, неоправданная на первый взгляд торопливость сопровождала все сделки и работы, связанные с помещением «Халифа». Ничего особенного в этом нет. Здания, корабли и города, как и люди, имеют свои судьбы. Иногда как не заладится с самого начала, так и идет…

Если бы не предостережения Тины, он бы особо об этом не задумывался. Ее странное поведение повиляло на него, заставило быть предельно собранным и внимательным.

– Никуда не отходите от меня! – не терпящим возражения тоном предупредил он Татьяну. – Будьте вся время рядом!

Так они и ходили по зданию, под изумленными взглядами хозяев «Халифа» и бардинских охранников, – как два сиамских близнеца.

Ресторан уже месяц как не работал, но в нем все еще витали изысканные ароматы восточных яств, – перец и корица, шафран, кориандр, мята, кинза и прочее, – чуждые европейскому обонянию, но от этого еще более привлекательные. Неистребимый запах жареного и свежемолотого кофе перебивал все остальные, заставляя Сиура вспоминать старые турецкие кофейни, в которых он любил бывать. Когда он на две недели поехал в Турцию, отдохнуть, то словно попал в жаркие, головокружительные объятия востока… Пестрые и шумные базары, женщины, укутанные в яркие блестящие наряды, иглы минаретов[39] на выцветшем от зноя небе и звучные завывания муллы[40] в ближайшей мечети[41] будили странные ощущения лени, расслабленности и неги, пропитанные сладким морским воздухом.

Слабые подземные толчки, предвестники землетрясения, были очень хорошо знакомы Сиуру, который годы провел в горной местности. Все они, – солдаты, проводники и командиры, – выработали на всю жизнь то особое, ни с чем не сравнимое чутье к едва заметным колебаниям земной тверди, похожим скорее на вздохи земли перед тем, как она начнет рушить и сбрасывать все подряд со своей груди…

Он оглянулся, в недоумении. Неужели, он так увлекся воспоминаниями, что наяву чувствует воображаемое? Откуда в Москве подземные толчки?

Сиур незаметно наблюдал за окружающими людьми, – все они вели себя, как ни в чем не бывало. Значит, ему показалось!

Не успел он вздохнуть с облегчением, как новая волна колебаний прокатилась под его ногами. Что за черт?! Он посмотрел на Татьяну, – она сосредоточенно слушала, что говорили продавцы, двое холеных, импозантных мужчин в дорогих костюмах. Ничего, кроме внимания и сдерживаемого волнения от предстоящей сделки, на ее лице не отразилось.

Прекрасное помещение ресторана «Халиф», все в кружевах витых столбиков, арок и ажурных перекрытий вдруг вызвало у Сиура резкое, до тошноты, дикое и первобытно сильное ощущение смертельной опасности. Его взгляд метнулся по залу вдоль и поперек, не заметив ничего подозрительного. Он сильнее сжал локоть Татьяны, и она недовольно поморщилась. Желание бежать отсюда немедленно, несмотря ни на что, наплевав на все приличия, удушливой лавиной подкатило к горлу.

Инстинкт заставил Сиура найти глазами выход из зала. Пройти к двери можно было только через массивную арку, украшенную мозаичным растительным орнаментом, под которой на мраморном полу было выложено изображение…звезды! Он готов был поклясться, что это самая настоящая звезда, с лучами одинаковой длины, заключенная в круг, по-арабски замысловатая, покрытая завитушками и инкрустированная позолоченными пластинками, прекрасная, как далекий отблеск легендарных дворцов ассирийских владык или роскошных чертогов царицы Савской.

«Спасение в звезде!» – вспыхнули в его сознании казавшиеся нелепыми предостережения Тины.

Больше он ни секунды не колебался. К черту престиж, к черту репутацию, к черту приличия!.. Он железной хваткой обнял Татьяну за плечи и со всех ног кинулся к арке. Мгновение – и они упали на изображение звезды, под страшный, зловещий треск и грохот обваливающихся перекрытий, в котором тонули крики людей, звон бьющегося стекла и скрежет металла. Известково-кирпичная пыль окутала картину гибели ресторана «Халиф» плотными, удушливыми клубами…

ГЛАВА 23

Камин не хотел разгораться, и Гортензия сердилась. Наверное, дрова отсырели! Не надо было складывать их в склепе, – мертвые не любят, чтобы их покой нарушался. Но хозяина не переубедишь. Сказал, – складывай в склепе, – значит, так и придется делать.

– Зачем такое помещение пустовать должно? – возмущался Ардалион Брониславович, когда Гортензия пыталась возражать.

– Но там же…

– Не болтай глупости! Старые кости давно уже превратились в труху!

Вот и весь сказ!

Гортензия больше и не спорила. Отнесла дрова в склеп и сложила там, по мере возможности стараясь поместить поленницу в углах и посередине, не задевая каменных надгробий. Мертвых она побаивалась. Кости там или что, – лучше не портить с ними отношения! Странные хозяева жили раньше в этом доме… Взять и устроить склеп прямо в саду! До этого не каждый додумается.

Гортензия ходила по дрова только днем, а по вечерам, когда на крышу склепа падал свет луны, ей становилось до того жутко, что кровь стыла в жилах. Вообще коломенский дом ей не нравился: темный, мрачный и холодный. Две печи и камин едва могли прогреть все комнаты. Приходилось иногда вставать ночью и подкладывать дрова. От такого холода у нее начали ныть суставы. А может, это она в склепе простудилась?

Старуха еле поднялась на ноги, когда пламя охватило, наконец, дрова, и они весело затрещали. Голова у нее закружилась, так что пришлось долго стоять с закрытыми глазами и приходить в себя. Так и заболеть недолго.

С трудом передвигаясь, она отправилась на темную кухню, готовить завтрак хозяину. С утра ему кто-то позвонил, и теперь Ардалион сам не свой, – курит трубку за трубкой, задымил всю гостиную! И злой, как гусак! Шипит и шипит, только что не щипается!

Она заглянула в комнату, из которой раздавалось напряженное пыхтение хозяина.

– Кофе подавать?

– Не отвлекай меня! Я думаю! – завопил старик, выкатывая красные от злости глаза.

– Ладно…

Она прикрыла дверь и едва не упала. В глазах, ни с того, ни с сего, потемнело, а сердце в тощей груди затрепыхалось, как пойманная в силки птичка.

– Куда ты? – взвизгнул Ардалион, осознав, что она уходит. – Неси кофе! Да гляди, чтобы был горячий и с пенкой! Живо!

Гортензия на него не обижалась. Она привыкла к подобному обращению и служила хозяину, как верный пес. Но сегодня, при всем желании, принести кофе в гостиную ей так и не удалось. Голова кружилась, руки и ноги дрожали, и слабость была такая, что она едва не уронила поднос с чашками и кофейником.

– Ну, что с тобой? – потеряв терпение, ворвался в кухню Ардалион Брониславович. – Чего расселась, как на похоронах?

– Нехорошо мне… – прошептала Гортензия посиневшими губами. – Напасть какая-то. Ни рукой, ни ногой пошевелить не могу. Полежать надо.

Она медленно опустилась на пестрые подушки. Кухонный сундук часто служил ей кроватью в ненастные морозные ночи, когда в печку постоянно приходилось подкладывать сухие дрова.

Ардалион растерянно выпучил свои глазки-угольки, да так и застыл, красный от возбуждения и крайне недовольный таким поведением верной Гортензии. Здоровье у нее, несмотря на возраст, было железное. Кости иногда болели на погоду, но у кого ж в ее годы они не болят? А чтобы вот так слечь в самый неподходящий момент? Такого он не мог припомнить за последние пять лет.

Видать, тело поизносилось, как и у него. Ему надо было прикладывать изрядные усилия, чтобы преодолевать плохую работу сердца, легких и печени. Неуемный темперамент и постоянные излишества сказались на организме. Одышка, шарканье ног и прочие неприятности поубавили его прыть. Поэтому для выходов из дому, если только это не было очень важное и ответственное дело, он использовал Гортензию.

– Надо, чтобы ты сходила на одну встречу! – с сомнением глядя на ее бледное лицо, запавшие глаза и судорожно вздымающуюся грудь, произнес Ардалион Брониславович.

Старуха даже не пошевелилась в ответ. Она как будто ничего не видела и не слышала.

– Проклятая развалина! – гаркнул хозяин, вне себя от раздражения. – Так подвести в неподходящий момент!

Он ринулся вон из кухни, на ходу решая, идти на встречу самому, или нет. Идти не хотелось, но жадность точила его изнутри, как ядовитый червяк. Она жгла и дергала, как больной зуб, не давая ни минуты покоя. Золото! Это заветное, чудесное слово делало Ардалиона невменяемым. Он, словно ребенок, не мог ждать, желая завладеть вожделенной игрушкой. Теплое, волшебное мерцание золота сводило его с ума. Неизвестный «барыга» говорил о слитке! Значит, это не какие-то вульгарные, безвкусные кольца, цепочки или прочая дрянь, которую делают люди, а первозданная чистота и прелесть солнечного металла. О, золото! Сияющие слезы Солнца! Ардалион Брониславович чувствовал в сердце сладкую и дрожащую жажду увидеть слиток, потрогать его, прижать к груди, любоваться им, ласкать его и лелеять, как женщину. Впрочем, нет! Женщина никогда не даст такого счастья, такого полного и совершенного слияния, она никогда не будет принадлежать тебе полностью и целиком, как драгоценный камень или золотой слиток. Она может изменить, предать и бросить! А золото…оно всегда будет греть сердце, как вечное, питающее энергией светило!

– Пойду сам! – решил Ардалион, отбросив последние сомнения и колебания. – Посмотрим, что принесет этот «барыга»!

Всех людей, у которых ему приходилось что-то покупать, старик называл «барыгами». Он терпеть не мог платить деньги за что бы то ни было, и делал это с проклятиями и злобой в душе. Мысль о том, что кто-то, кроме него, мог владеть ценностями или просто хорошими вещами, приводила Ардалиона в бешенство. Но ничего не поделаешь! С волками жить, по волчьи выть! Люди! Как он их ненавидел! Хищная, коварная и мстительная стая!..

Вернувшись через час домой, он застал Гортензию все в том же плачевном состоянии. Мерзкая старуха оставит его сегодня голодным! Не везет, так не везет! «Барыга» показал слиток, но сказал, что продавать его будет вместе с остальными. У Ардалиона аж в глазах потемнело. Слиток оказался настоящим, тускло-медового цвета, жарким на ощупь, – словом, великолепным, каким и должен быть король металлов! Старик еле сдержался, чтобы не прикончить «барыгу» на месте, прямо у забора соседского дома. Его остановила мысль об остальных слитках. Если «барыга» умрет, Ардалиону не найти все золото! Этого он допустить не мог. Договорились о встрече на завтра, у «барыги» дома. Замечательно! Этот идиот сам подписал себе смертный приговор. Дома будет гораздо удобнее избавиться от продавца без лишнего шума!

Довольный, старик вернулся домой, где нашел все в том же состоянии. Ничего не произошло за время его отсутствия, даже Гортензия не выздоровела. Это огорчило его, но ненадолго. В конце концов, раз все в порядке, завтра смело можно идти к «барыге»! Если бы что-то оказалось не так, Ардалион ни за что не пошел бы за слитками. Ловушки он расставлять умел, и знал, как это делается.

Старик вытащил из холодильника копченое мясо, коньяк, соленые огурчики и принялся закусывать прямо на кухне. А потом, сидя в своей комнате на бархатных диванных подушках, курил и мечтал! Пряный табачный дым окутывал его со всех сторон, как теплый ветер морских лагун…

Пожарники приехали раньше, чем «скорая помощь», но никого не удалось вытащить из-под обломков живым, кроме Сиура и Татьяны. Массивная широкая арка защитила их от тяжелых камней, бетонных плит и даже от осколков. Просто чудо, что они успели упасть на пол в самый миг обвала.

– Я это здание давно приметил! – говорил лысый командир пожарников, блестя из-под каски голубыми глазами. – Оно с дефектом было построено! Тут уже раз плита валилась, но… хозяева что-то перестраивали, подделывали. Словом, скандал замяли, а здание после ремонта срочно продали. Строители напортачили! Как говорится, после нас хоть потоп!

– Люди погибли… – прошептала Татьяна. Она была в шоке и смотрела на все сухими, лихорадочно блестящими глазами. – Это все из-за меня! Я говорила… Я знала…

– Тише, – шепнул ей на ухо Сиур, стараясь увести к машине «скорой». – Все хорошо. Мы живы и даже невредимы. Только очень грязные…

Она не улыбнулась, никак не отреагировала на его слова. Молоденькая врачиха доставала успокоительное, гладила Татьяну по плечу.

Пожарник позвал Сиура.

– Сколько человек было в здании?

– Кажется, пять. Кроме меня и женщины.

– Значит, всего семь?

Сиур пожал плечами.

– Наверное. Мы приезжали посмотреть помещение ресторана, – были два охранника Бардиной и трое представителей хозяев «Халифа». Может, в других залах или на кухне кто-то еще присутствовал, но я не видел. Мы успели обойти все…

– Черт! Почему оно вдруг вздумало рухнуть? – пожарник почесал грязный лоб.

– Мне показалось… – Сиур хотел сказать про подземные толчки, но вспомнил, что никто, кроме него, их не ощутил.

– Газом пахнет, – сказал пожарник, не обращая внимания на слова Сиура и глядя, как его люди тушат небольшие очаги пламени. – Вам повезло…

Сиур вспомнил арабскую звезду на мраморном полу, потом бледное от тревоги и боли лицо Тины. Это ей он обязан жизнью, и Татьяна тоже!

В воздухе все еще клубилась пыль, черно-серая, резко пахнущая известкой, сажей и чем-то еще. С неба вдруг посыпался густой снег, плотной пеленой зависая в дымном воздухе.

– А может, охотились не за госпожой Бардиной, а за мной? – подумал Сиур.

Абсурдная мысль заняла его ум и не уходила. Дымящиеся и клубящиеся пылью развалины ресторана «Халиф» казались ему иллюзорным видением, родившимся в его собственном воображении. Чудовищная нелепость случившегося не укладывалась в голове. Дикость какая-то! Ресторан несколько лет работал, принимал посетителей, и ничего не предвещало такого конца. И тут, именно во время купли-продажи, когда в него буквально на час зашли семь человек, здание рухнуло… Роковая случайность? Совпадение? Или намеренно совершенное преступление?

– На взрыв не похоже! – доложил молоденький пожарник, сбрасывая снег с каски. – Ну и валит! Не видать ничего!

– Взрыва, говоришь не было?

– Не-а… – весело подтвердил парень. – Само рухнуло. Строительный дефект! Чего– то с плитами не то…

– Я хочу домой, – еле слышно попросила Татьяна, тихо подошедшая к ним по пушистому снегу, на который тут же садилась пыль и хлопья сажи. – Можно, мы поедем?

– Да, конечно! – махнул рукой пожарник. – А вот и милиция! Не прошло и двух часов!

Татьяна и Сиур еще долго объяснялись с приехавшими милиционерами, пока, наконец, их не отпустили на все четыре стороны.

– Поедем куда-нибудь пообедаем? – предложил Сиур. Несчастный и какой-то застывший вид Татьяны ему не нравился. Пожалуй, им обоим стоит выпить.

– В таком виде? – возразила она.

Их одежда, изодранная и покрытая грязью, стала еще ужаснее от того, что падал снег. Теперь в машине он растаял и потек, превратив полушубок Татьяны и куртку Сиура в нечто невообразимое.

– Да… Курить будешь?

Она отказалась.

– Поедем ко мне. Я не смогу сейчас остаться одна.

Он кивнул. Не оставлять же ее в таком состоянии?

– Хорошо.

Сиур достал из кармана куртки мобильник, который чудом не пострадал, позвонил в свою квартиру, Тине. Никто не ответил ни в первый раз, ни во второй.

– Наверное, спит, – решил он. – Тем лучше! Не будет зря беспокоиться.

Они поехали к Татьяне. Домработница чуть не грохнулась в обморок, при виде хозяйки. В квартире были две ванны, так что они отправились смывать сажу и грязь, а потом пили холодную водку, не закусывая. Госпожа Бардина так и уснула, оставив Сиура разгадывать головоломку, кого же на самом деле хотели убить. Его или Татьяну?

Картина вырисовывалась невеселая. Если включить в нее убийства Игната и Вики, то и вовсе страшная. Неужели, все-таки, охотятся за ним, а Татьяна Бардина, – так, что-то вроде приманки? И похоже, и не похоже. Сам способ расправы совершенно иной, – там меч и топор, лужи крови, а тут – автомобильная катастрофа, обвал здания. Общее только одно – жестокость. Никто не думает об окружающих людях, по сути, невинных… Стоп! Тогда что же получается? Разве он, Тина, Никита, Валерия и другие, причастные к этой истории с множеством неизвестных, в чем-то виноваты? Если и так, то ни степень этой вины, ни в чем она заключается, для них неведома. Можно сделать еще одно допущение: кто-то из них все же знает, но молчит. Почему?

Сиур в очередной раз почувствовал себя пассажиром корабля, который несется по бурлящему океану без руля и ветрил, без капитана, без карты и компаса, и под ним – только мутная пучина, а вверху – грозовое, затянутое тучами беззвездное небо. Не горит на нем Южный Крест, не видно Полярной звезды, затерялся во мгле блестящий Орион… маяки погасли, и горизонты смешались со штормовыми волнами.

Интересно, откуда Тина узнала не только о грозящей ему опасности, но и о спасительной «звезде»? Гадание Людмилочки? Смешно… Тина сама подшучивала над подругой. Но ведь вышло именно так, как она и предсказывала? Ничего в этой головоломке не поймешь! А может, убить хотели и его, и Татьяну? Стоит узнать, нет ли у нее фигурки Будды. Но это уже потом, когда она проснется.

Зимой темнеет рано, и Людмилочка давным давно зажгла свет. Посетителей в читальном зале было мало. Люстры из пыльной бронзы и хрусталя висели высоко под потолком, рассеивали тусклый желтый свет. Одиноко сидящие за столами люди зажигали лампы. За окнами, в густой темноте, косыми хвостами била в стекла метель.

– И что, вот так вот взяла и ушла?

Глаза у Людмилочки были огромные и удивленные, с горячими черными зрачками. Она, не мигая, уставилась ими на Тину.

Та грустно кивнула. Хотя сказать, что «ушла» – было не совсем правильно. Она просто вернулась в свою квартиру. Впрочем, и это неправда. Мысль о том, что она окажется совершенно одна в огромной пустой квартире, показалась ей настолько невыносимой, что… ноги сами принесли ее в библиотеку. Людмилочка обрадовалась:

– Гадать пришла?

Тина отрицательно покачала головой и заплакала.

Подруги долго пили чай в подсобке и разговаривали, пока кто-то из возмущенных читателей не начал нервно стучать в двери.

– Мы заняты! Там девушка Лена вас обслужит! – сердито ответила Людмилочка.

– Пойдем в зал, там посидим до конца рабочего дня, – сказала Тина, которая немного успокоилась, облегчив душу. – А потом пойдем ко мне! Позвони Костику.

Людмилочка даже не стала спорить. Костик будет недоволен, если она останется ночевать у Тины, но…он и так всегда и всем недоволен. Ничего страшного. Ей хотелось отвлечь подругу от тяжелых мыслей, занять ее внимание чем-то другим.

– Я посылала запрос в архив, насчет подвала! – сказала она.

– Какого подвала?

Глаза Тины оставались потухшими и безжизненными, в них не промелькнуло ни искорки интереса.

– Помнишь дом, в котором жил Альберт Михайлович? Он построен на месте бывшей усадьбы боярина Темного, и там есть подвал.

Тина вяло кивнула. В данный момент она думала совершенно о другом.

– Ну, вот! – не унималась Людмилочка. – Влад и Сиур там ничего особенного не нашли. Но мне не дает покоя одна мысль…

– Какая?

Тина спрашивала только из вежливости, чтобы не обидеть подругу. Но Людмилочку было нелегко сбить с толку.

– Мы так и не раскрыли тайну подвала! Не зря же у него такая недобрая слава? Дыма без огня не бывает! Вот план. Смотри! – Она расстелила на столе ксерокопию какого-то старого чертежа. – Первоначальный план не сохранился, а этот датирован 1929 годом. Тут написано, что никакой исторической ценности подземные сооружения под особняком собой не представляют.

– План, как план…

Тина не понимала, как кто-то может чем-то увлекаться. В ее жизни произошло нечто вроде конца интересной пьесы. Причем занавес закрылся совершенно без ее согласия.

Людмилочка хорошо знала подругу и решила оставить ее в покое. О подвале они поговорят позже…

В зале засиделся последний читатель, – старый профессор, которому тоже не хотелось идти домой. Он ушел за пять минут до закрытия, и женщины с облегчением вздохнули.

На улице сильно мело, в двух шагах было не разглядеть прохожих. Фонари мутными шарами висели в сплошной снежной пелене. Тина и Людмилочка спешили, на ходу забежали в гастроном, отряхиваясь от таявшего снега, купили еды и вина.

Тина неотступно думала о Сиуре. Как он там? Все ли в порядке? Даже не позвонил!

– Он, наверняка, звонил! – возразила Людмилочка.

– Я что, думаю вслух?

– Конечно! Но ты зря расстраиваешься. Из его квартиры ты ушла, домой не пришла…

– Мог бы позвонить в библиотеку. Просто он больше обо мне не беспокоится. У него теперь есть Татьяна, которую он должен охранять!

Тина сама себе не нравилась, но ничего не могла поделать. Неужели, это она ворчит, жалуется и ревнует? Она устала бояться за Сиура. Все равно, он ее не слушает! Мысль, что он сейчас с Татьяной, у нее дома, наполняла сердце Тины болью и отчаянием. Но когда боль все время усиливается, она достигает точки, когда ее перестаешь ощущать. Это своего рода защита от шока. От сильной боли можно умереть…

– Давай ключи! – Людмилочка взяла ее за руку и засмеялась. – Ты что, спишь на ходу?

Оказывается, они уже пришли и стояли на полутемной площадке у двери квартиры. Лампочка горела этажом ниже, почти не освещая плотную холодную темноту лестничной клетки. Они по очереди ковырялись в замке, который плохо поддавался.

– Замок заело, – пыхтела Людмилочка. – Позвони соседу! Пусть откроет нам.

– Тут бабка живет, – прошептала Тина. – А те… – она махнула рукой в сторону третьей квартиры, – на заработки уехали.

– Куда?

– На Мадагаскар! – рассердилась Тина. – Какая тебе разница?

– Ты бы лучше замок поменяла! – прошептала в ответ Людмилочка. – А то дверь ломать придется!

– Он всегда хорошо открывался…

Тине вдруг стало жутко, как тогда, у квартиры старика-антиквара. Страшная догадка пронизала ее до костей.

– Послушай… – она остановила Людмилочку, деловито орудовавшую ключом. – Тебе ничего не кажется?

– А что мне должно казаться?

Подруги замерли у закрытой двери, затаив дыхание. Тишина была плотной, как вата, и тревожной.

– Почему ты шепчешь? – спросила Тина.

– Не знаю… Ты первая начала. Не пугай меня! Я и так уже боюсь…

– И мне страшно. Вдруг, там мертвец?

– Где? – глаза у Людмилочки сделались большие, как тарелки, и засветились в темноте. – У тебя в квартире?

Тина кивнула, стараясь преодолеть дрожь. Она вспомнила, как в детстве они любили пугать друг друга, выдумывая самые невероятные небылицы и «страшилки», а потом, придя домой из школы, не могли решиться войти в пустую квартиру. Изрядно настоявшись на лестнице, все же открывали дверь и кидались проверять шкафы, ванную и кладовку, замирая от ужаса и волнения. Никого, конечно же, нигде не оказывалось, но страх не проходил. Особенно неприятно было сидеть за столом спиной к двери и делать уроки. Казалось, некто незримый стоит сзади и смотрит, смотрит…

– Давай позвоним Сиуру! – паническим голосом заявила Людмилочка, у которой сразу пропало желание возиться с замком.

– Нет, ни за что! Я не хочу. Он подумает, что мы нарочно выдумываем, отвлекаем его от Татьяны…

– Ну и плевать! Пусть думает, что хочет!

– Нет! – упрямо качала головой Тина. – Ладно, я пошутила! Открывай!

– А если там и правда… мертвец?

– Откуда ему взяться? Открывай!

– Я боюсь…

– Давай сюда ключ! – не выдержала Тина.

Ей стало стыдно за себя. Ревнивая, скандальная бабенка, нервная и трусливая, – как раз то, что всю жизнь вызывало у нее отвращение. Последние дни плохо на нее повлияли.

Она решительно вставила ключ в замок, что-то внутри него щелкнуло, и дверь приоткрылась.

– Подожди! – Людмилочка схватила ее за руку. – Давай не пойдем!

– А куда нам деваться? Ехать к тебе, слушать брюзжание Костика? Или, может, в библиотеку?

Идти им действительно было некуда.

– Пошли! Хватит трястись! – решительно сказала Людмилочка.

Вся ее напускная храбрость улетучилась, когда они шагнули за порог и теплая, полная неизвестной опасности темнота охватила их. Тина нащупала выключатель, поспешно зажгла свет в прихожей. Все было как всегда, все вещи стояли на своих местах… но тревога не проходила. Женщины закрыли дверь и замерли, прислушиваясь. Ни одного подозрительного звука, – отголоски ссоры на верхнем этаже, тиканье часов…

– Идем, – Людмилочка на цыпочках двинулась в сторону кухни, держа Тину за руку.

Зажгли свет. На плите мирно стоял чайник, на столе – вазочка с печеньем и конфетами.

– Я тут неделю не была, – прошептала Тина. – Цветы, наверное, засохли…

– Ага, – машинально ответила Людмилочка, думая о том, как войдет в комнату.

Дверь в гостиную, которую она собиралась проверить на наличие покойников, была плотно закрыта и занавешена гобеленовой шторкой.

– Ты эту дверь всегда закрываешь? – поинтересовалась она.

Тина подумала, неопределенно махнула рукой.

– Иногда да…

– А последний раз, когда уходила из квартиры?

– Думаешь, я могу помнить такие мелочи? – рассердилась Тина. То, что дверь оказалась закрыта, ей почему-то не понравилось. – Пойдем сначала в спальню! – предложила она.

В спальне тоже никого не оказалось. Оставалась занавешенная шторкой дверь, которую подруги открывать не спешили.

– Делать нечего! – решилась Людмилочка. – Мы все равно не сможем спокойно спать, пока не посмотрим. – Там все в порядке, так же, как и везде. Вот увидишь!

– Иди первая, я не могу…

– Где выключатель?

– Сразу за дверью, справа.

– Вверху или внизу?

– Вверху!

Людмилочка закрыла глаза и, сделав глубокий вдох, отодвинула шторку и толкнула дверь. Тишина и темнота, к которым примешивалось что-то непонятное, стояли в гостиной… Тина увидела, как подруга зажгла свет и медленно осела на пол. Как во сне, она сделала шаг вперед и заставила себя посмотреть.

На полу, у стены, на которой висел спортивный лук, лежал молодой мужчина. Из его тела, в области солнечного сплетения торчала стрела. Одна из тех, которые Тина использовала для тренировок в стрельбе. Мужчина, несомненно, был мертв…

ГЛАВА 24

Утро следующего дня в Коломне выдалось серым и унылым. Потеплело. Низко над городом рыхлыми пластами лежали полные мокрого снега тучи. Деревья оттаяли, почернели от влаги. Дети лепили снежки и кидали ими друг в друга. Прохожие с мрачными лицами спешили по своим делам.

Вадим ждал Ардалиона Брониславовича недалеко от храма, в котором вот-вот должна была начаться утренняя служба. Так они с Никитой условились. Около храма собиралась толпа, в которой было удобнее всего произвести подмену.

При первой встрече с рыжим стариком, «продавец» делал вид, что страшно напуган и озабочен тем, чтобы сделка состоялась в полной тайне. Поэтому он предложил Ардалиону идти за ним в некотором отдалении, от храма вниз по улице. И даже в дом входить порознь, с интервалом в пять-семь минут.

На самом деле, когда старик увидит лицо Вадима и убедится, что это именно он, хозяин золотых слитков, – «продавец», – повернется к нему спиной и будет так идти к дому. Около храма Никита незаметно заменит Вадима. Они почти одного роста, и одинаковая одежда не позволит Ардалиону догадаться, что произошло. Пока Никита будет «вести» старика, Вадим вернется и возьмет рубин.

– Что ты будешь делать, если Гортензия все же тебя заметит? – спрашивал он друга перед выходом из дому. Они спешили, так как к восьми утра должны были уже быть в Коломне.

– Не заметит! – уверенно ответил Вадим. – Во-первых, Элина оказалась молодцом, и отлично справилась со своей задачей: бабка слегла и еще день будет в состоянии полной прострации. Во-вторых, я тоже знаю, как мне действовать. Не волнуйся, все пройдет гладко, как по маслу. За это я тебе ручаюсь!

Но Никита все равно волновался. А что, если дьявольски проницательный и подозрительный, нечеловечески осторожный Рыцарь Розы что-то учуял и перепрятал камень? А что, если Вадим не сможет его найти? А что, если он слишком долго провозится с кальяном, не сможет отсоединить резервуар для воды, и тогда придется брать курительный прибор целиком? «Рыжий» сразу заметит пропажу, и у них почти не останется шансов скрыться вместе с рубином, замести следы! А что, если…

– Да не переживай ты так! – почувствовал настроение друга Вадим. – У нас все получится! Я всегда знаю, когда меня подстерегает неудача. Сегодня такого ощущения нет.

Никита тоже верил, что все удастся, но невероятная важность предстоящего держала его в напряжении. Вадиму было проще. Для него это просто очередное приключение, возможность проверить в деле свои способности, отточить мастерство. Но лучшего помощника Никита не мог бы себе пожелать.

– Ты сказал Валерии, куда мы идем?

Никита долго молчал, прежде чем ответить. Он ничего не сказал Валерии. Суеверный страх помешал ему сделать это. Ничего в мире он не боялся, кроме провала того, что должно было свершиться совсем скоро. Да и не хотелось лишний раз волновать супругу. Если они вернутся с камнем, она и так все узнает. А если…

Он отогнал от себя эту мысль и ускорил шаг.

В Коломне они сразу разделились, предоставив каждому исполнять свою роль в игре.

Гортензия прескверно выглядела, а чувствовала себя еще хуже. Ардалион Брониславович вынужден был признать, что и сегодня ему придется обойтись без помощницы.

– Черт побери эту старуху! – ворчал он, собираясь на встречу с «барыгой». – Если бы она не умела готовить такой отличный кофе, давно стоило ее придушить!

Ему всю ночь снилось золото, – переливающийся желтый огонь, постепенно застывающий, тускнея и твердея, становящийся тяжелым и гладким, как драгоценный нездешний плод. Как приятно ощущать его тяжесть и чудную теплую поверхность! Как восхитительно смотреть на его волшебный матовый блеск, упиваться его близостью! Даже пары опия не дают такой полноты счастья!.. Завтра! Завтра он, наконец, сможет прикоснуться к солнечному металлу, замешанному на крови и слезах обитателей этой странной планеты, средоточию их страстей и объекту их устремлений! Но его страсть во сто крат сильнее. Она всепоглощающа, как «черная космическая дыра»… Никто и ничто не смеет противостоять ей! Все гинет в ее жадной и разверзшейся бездне!

И вот, благословенный, долгожданный день наступил! Рассвет разбавил лиловым полумраком темноту ночи. Серое небо медленно светлело.

Ардалион Брониславович вышел из дому в точно рассчитанное время. Он был пунктуален, как провизор, смешивающий лекарства. Денег у него при себе не было. Зачем? Это лишние формальности, которых нужно уметь избегать! Вместо денег у него в кармане мехового полушубка лежала наваха, – острый, как бритва, испанский нож.

«Барыга» не заслуживает такой прекрасной, легкой и поэтической смерти! Но так уж и быть! Пусть насладится кровавой истомой последнего мгновения! Ведь он, в свою очередь, доставил господину Рыцарю роскошное и жаркое удовольствие – завладеть золотом! – выше которого никому испытать не дано! Ардалион Брониславович был искренен, думая так.

Он увидел «барыгу» сразу же, как свернул за угол старой коломенской гостиницы. Эту фигуру и несколько бледноватое лицо ни с кем не спутаешь! Фигура повернулась в сторону храма, и старик уверенно зашагал следом. Ни о чем, кроме золота и крови, он уже не мыслил.

Гортензия услышала, как хлопнула дверь, и поняла, что хозяин ушел. Ее голова была полна тумана и неразберихи, а тело не слушалось, пораженное неведомой слабостью. Вставать она не могла, и дотащиться до туалета было для нее величайшим испытанием. Хорошо еще, что в доме два туалета, и один как раз возле кухни. Иначе пришлось бы пользоваться «ночной вазой». Горшки старуха терпеть не могла. Она быстро привыкла к городскому комфорту, и это были единственные перемены, которые понравились ей в нынешней бестолковой жизни.

– Вот, поди ж ты! – ворчала она про себя. – Как некстати угораздило свалиться! Хозяин правильно сердится. Такая развалина кого угодно выведет из терпения!

Гортензии было совершенно нечего делать, впервые за множество лет, и она изнывала от этого незнакомого ей странного состояния. Оставалось только изучать взглядом потолок и стены, да кусочек окна, за которым наступало пасмурное зимнее утро. Впрочем, довольно скоро она нашла для себя еще одно развлечение, – прислушиваться к звукам старого дома. Они оказались самыми разными, от скрипа половиц до шуршания снега на крыше. Иногда к ним добавлялся звон посуды, треск дров в печи и гудение пламени. Топить приходилось уже второй день самому хозяину, который любил тепло и ненавидел холод. Хорошо, что она принесла заранее много сухих поленьев и сложила их в коридоре, возле входных дверей!

Есть ей совершенно не хотелось, только пить. Она, едва держась на ногах, приготовила себе травяной чай, который все время стоял в железном кофейнике на печке и оставался горячим. Этот горьковатый, остро пахнущий напиток приносил ей некоторое облегчение, впрочем, ненадолго.

Сегодня она с самого утра осталась в доме одна, и это почему-то расстроило. Гортензия была не из трусливых, и единственное, что доставляло ей беспокойство, – это необходимость ходить в склеп, за дровами. Сейчас ей не нужно было никуда ходить, но в сердце закралась непонятная тревога, перерастающая в самый настоящий страх. Сначала она не могла объяснить себе, что именно пугает ее, но потом сосредоточилась и смогла ответить себе на этот вопрос. В доме что-то изменилось! В его пространство вторгся чужой !

Старуха почувствовала, как волосы зашевелились на ее голове. Она боялась не за себя, нет! Что-то угрожало ее хозяину или его имуществу. Все, что было связано для нее с понятием «служение», она вкладывала в одно – безусловную, собачью преданность, без раздумий, без рассуждений, полную и безоговорочную. Она привыкла к этой преданности, как к своей второй коже, и не мыслила для себя ничего иного. И вот… в доме ее хозяина что-то происходит, а верная Гортензия лежит на кухонном сундуке, как бревно, и ничего не может сделать!

Она насторожилась, вся превратившись в слух. Ни одного нового звука к уже привычным и известным ей не добавилось. Может, она бредит? И этот страх – порождение болезни? Больной мозг, отказываясь управлять телом, насылает кошмарные видения? Как отличить правду от вымысла? Истинную опасность от мнимой?

Гортензии хотелось закричать, но кто ее услышит? В доме невероятно толстые стены, а окна все плотно закрыты. Никто не придет ей на помощь! Она снова прислушалась, на этот раз более тщательно. Скрип половиц показался ей не таким, как всегда. Деревянные полы рассыхались и трещали сами по себе, так что казалось, будто по дому бродит кто-то невидимый. Старуха сначала, когда они только переехали сюда, пугалась этого, но Ардалион Брониславович ее успокоил.

– Это кашель и хриплое дыхание старого дома, а не шаги привидений! – сказал он. – Духи ходят неслышно, и только люди могут скрипеть и топать, как бы они ни старались ступать тихо.

Гортензия вспомнила эти слова и обомлела. В дом пробрался кто-то чужой! А хозяина нет! Что нужно этому пришельцу из мира людей в их доме? Что он может тут искать?

Звуки были немного другими, – все! – даже движение воздуха изменилось. Гортензия оцепенела от ужаса и сознания своего бессилия. Неизвестный проник в жилище Ардалиона Брониславовича, а тот ничего не подозревает! Она должна помешать злоумышленнику во что бы то ни стало! Но как? Сознание Гортензии споткнулось об этот вопрос и остановилось.

Неизвестный прошел в гостиную, где старик любил сидеть на своих бархатных диванах и курить. Старуха чувствовала это каждой клеточкой своего высохшего тела, и ее сердце отзывалось тяжелыми ударами на каждый шаг, каждое движение незнакомца. Особо он ничего не искал, но все же взял что-то… Она не знала, не могла уловить, что. Что-то очень важное! Потому что в пространстве дома привычный ток энергии как бы сдвинулся и поплыл в противоположную сторону. Что-то качнулось, расшаталось и пошло вразнос, а потом начало медленно и слабо затихать, покидая дом, выходя из его темного и теплого нутра наружу, на холодную снежную сырость. Это ни с чем не сравнимое ощущение, – как будто кровь покинула живой организм, одной мощной струей вырвавшись прочь, – заставило Гортензию громко закричать. Но из ее сомкнутых губ вырвалось только слабое шипение.

Неизвестный вышел из дому и унес что-то с собой. Старуха безошибочно чувствовала это по тому, как пространство дома умирало, остывая и цепенея, становясь холодным и безжизненным, как труп. Это было похоже или на остывшую печь, в которой сгорели все дрова, или на выключенный свет, или на солнце во время затмения…

Она как будто сама умерла на время, так как не услышала, что вернулся хозяин, разъяренный, вне себя от гнева, с налитыми кровью и бешенством глазами. Гортензия только увидела его возбужденное, дышащее злобой лицо, и сразу все поняла. Его обманули! Он не получил того, что хотел, за чем ходил! Ему не удалось задуманное, а это было самое ужасное, что только могло с ним произойти! Кипя от возмущения и строя планы мести, он не замечал того, что случилось в доме во время его отсутствия.

Гортензия силилась сказать ему об этом, но…уста ее сковала невидимая сила, язык онемел и прилип к небу. Она пыталась пошевелить губами, но так и не смогла. И только одни глаза горели на ее пожелтевшем, изможденном лице, как два факела…

Людмилочка лихорадочно набирала номер Влада. Ее руки дрожали, а по телу пробегала волна озноба. Они с Тиной закрылись на кухне, как будто это могло отделить их от лежащего в гостиной мертвеца. Тина сидела, обхватив себя за плечи, – ей тоже было холодно.

– Влад! – завопила Людмилочка, как только он ответил. – Влад! Немедленно приезжай!

– Что случилось? Ты где?

– Какая разница? Не задавай глупых вопросов! Случилось ужасное…

– Что именно?

– Приезжай, тогда узнаешь! Только быстрее. Прямо сейчас одевайся и выходи! Мы не можем ждать ни секунды! – Ее голос сорвался. – Ни секунды! Ты понял? Немедленно приезжай!

– Хорошо. Уже выхожу. Ты где?

– Мы с Тиной у нее дома. Все! Хватит болтать! Выезжай!

Она бросила трубку. Время тянулось медленно. Тина и Людмилочка вздрагивали от каждого шороха, боясь даже подумать, что этот звук может идти из гостиной. А вдруг, мертвец… Дальше этого предположения мысли не шли. Обе женщины были близки к истерике, когда, наконец, раздался звонок в дверь.

– Влад! – Они повисли у него на шее, плача и причитая. – Слава Богу, ты здесь! Мы думали, что умрем, пока ты ехал!

– Можете объяснить, что случилось?

– У-у нас тут м-мертвец! – стуча зубами, еле выговорила Людмилочка.

– Я так и думал! – вздохнул Влад. – Мертвец! Ни много, ни мало!

– Ты что, думаешь, мы тебя разыгрываем? – возмутилась Тина. – Пойди и посмотри! – Она показала пальцем в сторону гостиной. – Он там!

– Вы уверены?

Людмилочка сокрушенно покачала головой.

– Тебе же сказали, – иди и посмотри!

Влад саркастически улыбнулся и направился к двери. Он всегда подозревал, что Тина и Людмилочка паникерши. Но не до такой же степени! Он распахнул дверь в гостиную и улыбка слетела с его лица, как сухой осенний лист от порыва ветра. Что за черт! Он крепко зажмурился и снова посмотрел на то, что показалось слишком неправдоподобным. Ничего не изменилось! Мертвец как лежал, так и продолжал лежать на полу. Из его тела торчала спортивная стрела.

Влад оглянулся. Женщины топтались в коридоре, дрожащие и испуганные. Наверное, они ждали, что Влад рассмеется и скажет им, что страшный мертвец им привиделся, а на самом деле никого в комнате нет. Им просто показалось!

Он осторожно прошел к трупу, внимательно оглядел его. Стрела вошла точно в область солнечного сплетения, и смерть наступила быстро, от шока. Крови практически не было.

Влад присел на корточки и на всякий случай приложил пальцы к артерии на шее. Он мог бы этого и не делать.

– Он…точно мертвый? – поинтересовалась Людмилочка, бочком проскользнув в комнату. С приездом Влада она осмелела. Ситуация уже не казалась ей настолько ужасной.

– Мертвее не бывает! Как он тут очутился? – спросил Влад.

– Откуда мы знаем? – возмущенно пропищала Людмилочка. – Мы тебе для чего звонили? Чтобы ты нам дурацкие вопросы задавал? Мы испугались, мы…

– Это вы его убили?

Тина не выдержала и истерически засмеялась.

– Больше ты ничего не придумал?! Разумеется, мы! Пришли домой, видим – грабитель! Что делать? Схватили первое попавшее под руку оружие, и… пиф-паф, ой-ой-ой, умирает зайчик мой!

Ее смех без всякого перехода превратился в судорожные всхлипывания.

– Мы пришли с работы, – начала таки объяснять Людмилочка. – Не могли дверь открыть: замок заело. А когда открыли… зашли… он! Лежит…

– Странно было бы, если бы он стоял! – кивнул головой Влад. – Я так понял, – он тут уже уютно устроился, когда вы пришли.

Женщины согласно кивнули.

– Ну что, Ник, старина! – обратился он к мертвецу, как к старому знакомому. – Что ты здесь делал? Я же велел тебе сидеть тихо, как мышь, и не высовываться!

– Ты что, з-знаешь его? – дрогнувшим голосом спросила Людмилочка.

– Угу. – Влад присел на корточки и принялся рассматривать входное отверстие раны, стрелу и карманы убитого. – Ловкий выстрел! Кто этот умелец?

Он вопросительно посмотрел на Тину. Она растерянно молчала.

– Ты что выдумываешь? – обрушилась на него Людмилочка. – Ты решай, что с трупом делать, а не болтай ерунду! Мы с Тиной сидели в библиотеке до закрытия, потом приехали сюда, а он…уже тут… Похоже, вы были знакомы! Может, это ты его? А?

– Луком не владею! – развел руками Влад, сдаваясь перед ее натиском. – А парень этот – Ник, который вместе с приятелем рылся по склепам и кладбищам! Они серьгу рубиновую нашли! Все боялся, что его убьют…вот и накликал. Одного не пойму: как он сюда попал? Ты ключей никому не давала? – спросил он Тину.

Она отрицательно мотнула головой.

– Ну, ясно. Мог бы и не спрашивать! – Влад внимательно разглядывал ключи, найденные в карманах Ника. – Это, кажется, его ключи. Когда-то он мне их давал, а у меня память хоть куда! Однако, что же нам с ним делать?

– Может, ты позвони Сиуру? Пусть приедет, тогда и решите!

– Здравая мысль!

Влад начал набирать по мобильнику номер друга, а Людмилочка занялась Тиной. Та как будто не понимала до конца, что происходит. Видеть Сиура ей совсем не хотелось. Но к кому же тогда обратиться? К Марку? Мертвец в гостиной отрезвил ее, показав отчетливо, что, кроме Сиура, ей никто не поможет. Они слишком крепко связаны друг с другом, их судьбы так тесно переплелись, что не разорвешь! Ну, что может сделать Марк при всех его деньгах и при всем его лоске? В лучшем случае, вызвать милицию. По предыдущему опыту она уже знала, что это, во-первых, бесполезно, а, во-вторых излишне хлопотно. Никто ни в чем по-настоящему разбираться не станет, свалят все на нее, заставят оправдываться, чуть ли не доказывать свою невиновность, и чем все это закончится, один Бог ведает!

Сиур был еще у Татьяны, когда Влад сообщил ему, чтобы он срочно ехал на квартиру Тины. Через полчаса он уже прибыл на «место происшествия». Он тоже узнал Ника. Та-ак! Не зря ему показалось, что ресторан «Халиф» обвалился неспроста. Вон, как причудливо сплетается этот узор! И кто только эти хитросплетения выдумывает? Кто вышивает по дьявольской канве? Чей это ум так потрясающе изворотлив? Ну, ладно! Об этом потом. Сейчас надо решать, куда девать труп Ника и как сделать это чисто.

– Я у него ключи в кармане нашел! – сказал Влад, уловив ход его мыслей.

Они понимали друг друга с полуслова, а иногда и без слов.

– Какие ключи?

– От его квартиры! Может, его домой препроводить? Сейчас ночь, все спят. Посадим в машину и… А?

Сиуру такая мысль пришлась по душе. В их положении ничего лучшего, пожалуй, не придумаешь! Он посмотрел на Тину и не узнал ее, – бледная, отрешенная. Как он мог оставить ее одну? Зачем он сидел у Татьяны? Острое чувство вины перед ней мешало ему подойти, обнять ее, утешить. Захотелось, чтобы она простила его, прямо сейчас, чтобы не смотрела такими больными, равнодушными глазами. Она даже не пошевелилась, когда он вошел… Ладно, это все тоже потом! Надо срочно избавляться от трупа! Кто его знает, что на уме у настоящего убийцы? Может, он только и ждет, чтобы они все тут собрались! Сдаст их «тепленькими» в милицию, и дело в шляпе. Гениальный замысел режиссера!

– Так, Влад! Бери его под руку, повезем мальчика домой. Авось, «ночью нас никто не встретит»! Так в романсе поется?

– В каком романсе? – не понял Влад.

– Темный ты, как негр из Занзибара! Бери господина Николаса, как будто он напился до невменяемости, а мы его домой сопровождаем!

– А стрела?

– Будем надеяться, никто не обратит внимание на столь пикантную деталь его туалета.

– Шутишь?..

– У нас есть другой выход? Пусть все выглядит как можно более непонятно. Парень паниковал, был связан с золотом, разными воровскими махинациями, его отцу угрожали! Так было?

– Ну, так!

– Вот видишь? Все укладывается в стройную версию. Убит сын ломбардщика, – для устрашения папика. Способ экзотический? За это мы не ответчики! У «братвы» ныне фантазия – будь здоров! Или, может, это ритуальное убийство! За то, что по гробам лазал! Пусть драгоценная милиция голову поломает как следует! Не только же нам сие удовольствие должно быть доступно? Поделимся с ближними. Святое дело!

– А девочки? Их тут оставим? Одних? – поинтересовался Влад.

– Ни в коем случае. Звони Никите. Чем они там занимаются втихаря? Заодно и узнаем. Своими новостями поделимся. Пусть порадуются!

– Да уж! Радости полные штаны! – усмехнулся Влад. – Девчонки, идите на кухню, чаю попейте, пока мы тут…

Людмилочку два раза просить не пришлось. Она подхватила бесчувственную Тину под руку и вывела из комнаты.

– Пойдем, наведем порядок, где сможем, – говорила она по дороге. – Как будто нас тут и не было!

Влад с Сиуром действовали слаженно, как единый мощный и ловкий организм. Они тоже предприняли все меры предосторожности, какие только смогли придумать. Ника было решено выводить под руки по лестнице, в надежде, что никто не попадется навстречу, закрывая его, по возможности, от любопытных глаз своими телами. Пиджак частично замаскирует стрелу, которую решили не вытаскивать и не ломать, для чистоты картины. Хорошо, что в подъезде почти все лампочки побиты, и фонари на улице тоже. Нет худа без добра!

Сиур вызвал Вадима, и тот увез женщин к Никите.

Они управились быстрее, чем рассчитывали, и через двадцать минут Ник сидел рядом с Владом на заднем сиденье машины и «спал». Так и довезли парня до его квартиры, молясь, чтобы там, паче чаяния, не оказалось Пантелеймона Аркадьевича. И в этом им повезло. Если бы речь не шла об убийстве, можно было бы сказать, что сама судьба им благоприятствует. Никто не попался им навстречу, никто не заглянул в машину, никто их не остановил. Со стороны они выглядели как трое подвыпивших друзей, один из которых неважно себя чувствует. Словом, все обошлось как нельзя лучше. Ночь и снегопад скрыли все следы.

Ника втащили в квартиру, стараясь производить как можно меньше шума, положили в комнате, избавились от невольно оставленных следов, закрыли дверь и поехали за город. Хотелось просто посидеть в спокойной обстановке и обсудить новое происшествие.

Каким образом Ник оказался в квартире Тины? Почему его убили? Кто это сделал? Какую цель преследовал неизвестный враг, убивая Ника? Запугать? Заставить совершить ошибку? Что?

Сиур устал. На один день слишком много испытаний, даже для него. Он рассказал Владу о том, как обрушился ресторан «Халиф». Мужчины молчали, обдумывая сказанное.

– Чертовщина! – вздохнул Влад. – Ничего не понимаю. К чему-то нас стремятся вынудить! Неплохо было бы знать, к чему.

Сиур не знал, что на это ответить. Он чувствовал, как ситуация медленно, но неуклонно выходит из-под контроля, и не мог изменить этого. Кто убил Вику и Игната, совершенно разных, незнакомых друг с другом людей? Каким образом в их дела оказалась замешана Татьяна Бардина? Кто она? Сообщник, подставное лицо, наживка, провокатор или невинная жертва? Ник, которого убили в квартире Тины, – почему и за что? Или для неведомого противника все средства хороши, и он не утруждает себя размышлениями на тему справедливости или гуманности? Но что же это за цель?

В случае с рестораном «Халиф» Сиур вынужден был признать, что оказался слепым, не способным предвидеть опасность, и спас свою жизнь и жизнь Татьяны исключительно благодаря Тине и Людмилочке. Будь он повнимательнее, люди, погибшие под обломками, остались бы живыми.

– Раз судьба дала тебе еще один шанс, это неспроста! – прервал его мысли Влад. – Ты чего такой недовольный? Приступ мазохизма? «Не предугадал, не принял правильного решения, не подставил руки» и так далее?

– Примерно! – усмехнулся Сиур. – А ты телепат!

– Я твой друг, и это гораздо больше! Не казни себя! Наверняка, ты сделал все, что мог… Скажи спасибо, что остался невредим, и теперь можешь думать и действовать. Давай посмотрим на все последние события под другим углом! Может, что и придет в голову? В любой неудаче кроется замаскированный успех, – ты сам внушал мне это!

– Хорошо! Давай попытаемся рассмотреть положительное в отрицательном! Во-первых, несмотря на то, что меня или Татьяну пытались убить, мы оба живы. Значит, где-то существует таинственная помощь, дарующая прозрение и везение! Пока что мы не знаем, где она, но такая помощь есть! Во-вторых, теперь совершенно понятно, что мы постоянно смотрим вслед улетевшему самолету!

– Точно! – согласился Влад. – Пытаемся поймать за хвост следствие, а причину упускаем! Корни, откуда все неприятности произрастают, найти не удается. Или не там ищем, или…

– Нельзя доверять первому впечатлению! Это своего рода оптический обман! Мираж в пустыне!

Мужчины долго молчали, глядя на снег, который покрывал все вокруг пушистыми белоснежными пластами, сыпался с неба, как манна небесная. Он словно хотел передать людям свою щедрую, безусловную радость существования, светлую и неистребимую, как вера в прекрасное будущее, которое придет несмотря ни на что…

– Думаешь, с Ником мы все сделали чисто? – спросил Влад.

– Комар носа не подточит.

Они засмеялись. Снег все падал и падал, – шелестя в тишине ночи, – на тротуары, на крыши домов и литье оград, на деревья, на поля, на всю эту огромную спящую землю…

ГЛАВА 25

Ночь Темной Луны повсюду одинакова. Перемена мест не влияет на ее колдовской призрачный блеск…

Сияющая фигура в плаще готовилась к встрече. В комнате с высокими лепными потолками и бархатными шторами витал запах Темной Луны – особенный, ни на что не похожий: он будил спящие в тайниках души желания, пылкие страсти и жажду объять необъятное, изведать все, заглянуть в скрытые лица иных миров, лукавые и ускользающие, как наркотические сны…

Для возжигания Благовоний Темной Луны берется золотая древесина сандала, пачули[42] и мирт, десять капель масла жасмина, четыре капли масла ромашки. Аромат Тьмы заволакивает сознание возбуждающей дымкой, сквозь которую горит неугасимый огонь стремления к Власти и Могуществу!

Фигура в черном плаще села, откинулась на высокую спинку стула, начала наливать в нефритовые сосуды масло благословения – можжевельник, базилик и цветки жасмина, настоянные в масле из виноградных косточек, – ставила напротив стульев для верных вассалов.

– Вас невозможно превзойти в умении появляться бесшумно, дорогой Альвейр! – не поворачиваясь, произнесла фигура в плаще, продолжая заниматься своим делом.

Рыцарь Розы учтиво поклонился, едва не переломившись пополам. Его черные перья коснулись пола.

– Приветствую тебя, Повелитель! – произнес он своим вкрадчивым, притворно-нежным голосом. – Я счастлив, что снова понадобился нашему Братству Розы! Быть нужным – вот мой неизменный девиз! Он начертан благословенной латынью на моих щитах!

Повелитель слегка наклонил голову в знак согласия.

– Где наш печальный аббат де Гуайт? – спросил Повелитель. В его голосе прозвучали нотки недовольства. – От него давным-давно ни слуху, ни духу! Что бы это значило?

Рыцарь де Альвейр, в миру Азарий, пожал плечами. Он не знал. Де Гуайт всегда оставался для него загадкой.

– Три священных Дня Змеи, когда Солнце спускается в преисподнюю, а покров между мирами приоткрывается, прошли. Спиралеобразная воронка, Глаз Дракона, закрылась. Может, печальный аббат решил прогуляться в астральных слоях? Но почему он забыл, что мы нуждаемся в нем? Если не будет принесена жертва, то Духи Мертвых будут бродить среди живых, тревожа их и мешая нашим планам!

– Да, Повелитель!

– Будда, символизирующий пятый символ Пути Осириса[43] – Смерть, Разрушение! – все еще у аббата. А он нужен нам! Тебе придется разыскать де Гуайта!

– Да, Повелитель!

– Мари все еще жива?

Азарий снова кивнул. Что он еще мог сказать? Аббат вел себя более чем странно.

– Тогда тебе придется исполнить это!

– Да, Повелитель!

– Она нам мешает! Ее символ, – Разрушение! – действует нам во вред. Сила Разрушения, скрытая в Башне, которая поражена молнией и раскалывается пополам, ничем не связана и гуляет на просторах. Пока Мари живет и здравствует, она невольно будет разрушать все, что делается нами во имя самих себя, нашей славы и чести. То, что произошло с де Гуайтом – подтверждает это! Эту девушку необходимо привести в полное соответствие с ее символом – уничтожить! Ее смерть должна быть прекрасна! Тогда господин аббат насладится, наконец, печальной эстетикой смерти, белой и изысканно грустной в своей безысходности. Он не сможет остаться равнодушным к красоте смерти! Это медленное и торжественное погружение во Тьму достойно пера гениальнейшего из поэтов!

Глаза фигуры в плаще засверкали, как два черных солнца.

– Ты должен разыскать ее, – маленькую безрассудную разрушительницу Мари! И пусть разольются вокруг бледные и тонкие краски Смерти…

У Азария кружилась голова, – слишком насыщенным становился аромат сгорающих благовоний. В воздух поднимались ленты дыма, заполняющие все пространство помещения, в глубине которого ярко пылали свечи.

– А вот и господин де Бриссон, – указала фигура в плаще на вновь вошедшего. – Ты превосходен, брат Розы! Действуешь, не раздумывая и не щадя никого, кто заступает нам дорогу! Ты почти загнал овец в овчарню!

– Я показал им силу! Они поняли, с кем имеют дело! Отныне шутки в сторону! Эти овцы сбились в кучу, дрожа от страха и неведения, в ожидании чего-то еще более ужасного! – самодовольно заявил Араун де Бриссон, потрясая головой, увенчанной черным шлемом и такими же перьями. – Они трепещут в преддверии своей жуткой участи!

– Браво! – писклявым голосом выразил свое притворное восхищение Азарий.

На самом деле он сгорал от зависти и злобы. Де Бриссон, этот мясник, этот Джек Потрошитель из астральных миров, был ему противен. Все, что он может, – это махать топором! Никакого изящества, никакой фантазии! Куски человеческого мяса и лужи крови – вот его следы, приметы, по которым его легко узнать. Однако, его грубые приемы оказались гораздо эффективнее тонких замыслов господина де Альвейра.

Рыцарь де Альвейр не предполагал, что творится в черной, как ночь, душе Бриссона. Он лишился камня! Он нарушил клятву верности, данную Братству Розы, он… Думать о своей роковой оплошности было настолько невыносимо, что де Бриссон заскрежетал зубами. Все дьяволы преисподней не могли бы сильнее разозлить его! Проклятые овцы, которых он так успешно согнал в стадо, перехитрили его! Украли камень! Благословенный рубин, алую звезду, сердце Небесного Огня!

Господин де Бриссон не мог расстаться с камнем и тайно, никого не ставя в известность, взял его с собой. И вот теперь Алая Капля, – так называли рубин в астральных мирах, – исчез! И он не имеет понятия, куда его спрятали!

Глаза де Бриссона налились кровью, когда он подумал, что скажет Повелитель. Рубин надо вернуть любой ценой! И немедленно!

– Какая вульгарная свирепость! – брезгливо подумал де Альвейр, отводя взгляд.

Рыцари еще долго совещались, ожидая третьего участника сего тайного собрания. Но аббат де Гуайт так и не явился…

Квартира Никиты наполнилась голосами, шумом и беспорядком. На кухне свистел чайник. Вадим вернулся из гастронома, нагруженный сумками с едой. Валерия с удовольствием болтала с Людмилочкой. Тина грустила. Элина ловила мысли Тины и сочувствовала ей.

Никита закрылся в своей комнате и не мог налюбоваться рубином. Его тревожила мысль о том, что Рыцарь Розы наступает им на пятки. Гибель Ника совершенно не удивила его; скорее, он предполагал нечто подобное. Каким будет следующий ход Черного Короля?

Этот вопрос висел в воздухе, наполняя атмосферу жилища тревожным ожиданием. Никита прикинул, сколько еще у них времени, и вздохнул. Совсем немного! А статуэток всего четыре. Это Будды, которые принадлежат Тине, Валерии, Лиде и Горскому. Где остальные три? Как до них добраться? Их должно быть семь, и ни одним меньше!

Незаметно, его мысли перешли на Ника. Глупый парень на чем-то попался, и «рыжий» его прикончил. Но почему у Тины в квартире? Эту загадку непременно надо разгадать! Чего добивается милейший Ардалион Брониславович? И когда только успевает? То, что убийство Ника дело рук хозяина коломенского дома, у Никиты не вызывало никаких сомнений. Он это знал, и все! Ардалион оказался не менее прытким, чем пару тысяч лет назад. Именно тогда, в неравном бою, он сумел завладеть статуэткой Будды, которая принадлежала Никите. В коломенском доме статуэтки не оказалось. Рубин был, а Будды не было!

И все-таки, несмотря на множество просчетов, они идут к своей цели. Второй рубин у них, – это главное! Никита чувствовал себя необъяснимо счастливым. Камень с ним, как и должно быть! Он здесь, рядом, – дышит энергиями и пульсирует, как само сердце Вселенной. Рубин! Какой запутанный путь привел к нему…

Людмилочка наливала кофе в большие чашки и звала всех к столу.

– Глубокая ночь не самое подходящее время для ужина! – заметил Вадим, но с удовольствием принялся за бутерброды.

– Сюда бы бабу Надю! – мечтательно произнесла Валерия.

Ей хотелось горячих отбивных из постной свинины и блинчиков с грибами, а не хлеба с сыром и колбасой.

Тина пила кофе без сахара и думала о своем. У Элины после напряженных воздействий на старуху Гортензию проснулся зверский аппетит, и она не могла наесться. Сиур с Владом так и не приехали. Никита от ужина отказался, сославшись на усталость.

После унылой трапезы все разбрелись, кто куда, – Вадим курить на балкон, Валерия к себе, Тина и Людмилочка отправились шушукаться в гостиную.

– Погадаем? Я карты взяла! – с видом заговорщицы предложила Людмилочка.

– Мне от твоих гаданий дурно делается!

– Ничего, это с непривычки! Не обращай внимания.

Она достала Таро и быстро принялась раскладывать их на столе.

Тина почти не следила за гаданием, – ее мысли были далеко, с Сиуром. Где он? Почему не едет? Он уже не спешит, чтобы увидеть ее, обнять, прижать к своему горячо и часто бьющемуся сердцу! Все бури рано или поздно утихают, и любовная страсть тоже. Неужели, тоскливые сожаления, – это все, что у нее осталось после того урагана эмоций, который вдруг обрушился на них с Сиуром, как теплый, благоухающий и сладостный тропический ливень? Она думала, у нее в душе распустятся белоснежные лилии, а вместо этого там звенят могильные колокола и каркают черные вороны! Что случилось с ними обоими?

Красавица-мотоциклистка, Татьяна Бардина встала между ними? Что-то в ее облике тревожило Тину, и вместе с тем Татьяна была не совсем похожа на счастливую соперницу. Какая-то другая, мрачная, исступленная и роковая красавица грезилась в тумане, словно таинственный и сияющий призрак Зла в прекрасном обличье. Может, это она выпадает Королевой Мечей при гадании?

– Ты о чем задумалась? – спросила Людмилочка, щуря желтые глаза.

Ей было жаль подругу. С Сиуром отношения не ладились, причем без видимой причины. А теперь еще и мертвец в квартире! Разве там можно будет жить? Людмилочка бы ни за что не смогла! Видно, кто-то запросто открывал замок, раз убил Ника именно в комнате, из спортивного лука. Такой посетитель церемониться не будет! Обитать в квартире, где он побывал, не самое приятное занятие на земле. Это по-настоящему опасно. Значит, Тина лишилась своего дома. Куда же ей теперь идти?

– Так, ни о чем, – нехотя произнесла Тина, с опозданием отвечая на вопрос Людмилочки.

– Врешь?

– Вру!

Они засмеялись. Смех сквозь слезы – обычное женское состояние!

Людмилочка, между тем, не прекращала своих «магических действий». Она нашла в серванте небольшую глиняную вазу, поставила туда курительную палочку вереска и подожгла. Терпкий аромат поплыл по комнате.

Тину вдруг стало раздражать поведение подруги, которая настолько вошла в роль гадалки, что весь ее внешний облик и движения неуловимо изменились. Все ее жесты замедлились, взгляд направился глубоко внутрь себя, а если она и смотрела на Тину, то он становился долгим и «проникающим прямо в душу».

– Послушай, – не выдержала Тина, – прекрати выпендриваться! Разве нельзя все то же самое делать обыкновенно, без глупого притворства? Мы с тобой всегда общались нормально, без напускной важности! Что сейчас изменилось? К чему весь этот спектакль?

Глаза Людмилочки сверкнули, как два густых янтаря. Она была удивлена. Ее поведение казалось ей совершенно естественным в данных обстоятельствах. Что Тине не нравится? Она решила не обращать никакого внимания на явное недовольство подруги, списав все на расстроенные нервы. В конце концов, надо войти в ее положение, – такие испытания для психики не каждому по плечу! А Тина с детства была впечатлительной и легкоранимой натурой…

Людмилочка и не подумала хоть что-то завуалировать. Напротив, она вдохнула аромат вереска и закрыла глаза, загадочно улыбаясь своим мыслям. Чтобы выяснить первопричину, надо подойти к этому вопросу очень серьезно. Пусть Тина говорит, что хочет! За результаты гадания она ответственности не несет. Накануне она тоже посмеивалась, а «звезда» все-таки спасла Сиуру жизнь! Неважно, что Людмилочка толком не могла объяснить, что к чему. Главное – результат!

– Пойди, попроси у Валерии ее золотую цепочку! – скомандовала она.

– Зачем?

– Блеск золота способствует предвидению! – едва не лопаясь от сознания собственной значимости, заявила Людмилочка.

– О, Господи! – досадливо скривилась Тина. – Нельзя ли как-то поскромнее?

– Нельзя! Где ты видела скромных магов? Тушеваться и приуменьшать свои возможности, – удел посредственности!

Тина была уверена, что подруга искусственно прикидывается, чтобы еще больше позлить ее, и решила не поддаваться. Но с Людмилочкой происходило совсем другое. Она неожиданно и резко окунулась в иной мир, где имеет значение каждая мелочь, каждая вещь, каждый аромат, колебание огонька свечи и даже легкое движение воздуха! Она наслаждалась новыми, неизведанными чувствами и ощущениями, как русалка, вышедшая из пены морской на теплый солнечный берег.

– О, Изида![44] Благословенная Верховная Жрица, покровительница ясновидящих! – проникновенный голосом забормотала Людмилочка, обратив свои кошачьи глаза к потолку. – Я раскладываю круг против хода Солнца и замыкаю его! Предсказание судеб – эхо вечности, которая снизошла на нас!

Тина серьезно заподозрила, что у Людмилочки последние события вызвали душевное расстройство, и перепугалась. Может, с ними обоими не все в порядке?

Людмилочка брала карты левой рукой, не размыкая круга. В центре оказалась сама Верховная Жрица.

– О, Изида! Ты откликнулась на наш зов! – завопила Людмилочка с таким восторгом, что Тина громко кашлянула. Подобный нездоровый экстаз ее настораживал.

– Мы вопрошаем тебя, лучезарная Богиня! – продолжала Людмилочка, перейдя на шепот. – Открой завесу между прошлым и будущим! Позволь нам заглянуть в святая святых бытия, дабы узнать, что кроется за ходом событий? Что происходит и почему это происходит?

Она положила две карты на Верховную Жрицу.

– Видишь? Это два импульса! – быстро зашептала она, наклоняясь к Тине и оглядываясь, как будто их могли подслушать. – Опасность и спасение!

– Опять?! Ты что, все время будешь говорить одно и то же? – таким же возбужденным шепотом возмутилась Тина. – Такое впечатление, что ты заучила урок и теперь барабанишь готовые фразы, не думая! Ты мне это уже говорила, про «опасность и спасение»! Смотри внимательнее, великая Сивилла, может, что-то новенькое увидишь?

– Не кощунствуй! – зашипела Людмилочка, вздрагивая всем телом. – Выпал перевернутый Меч! Это самая страшная карта из расклада! А вот… – она с облегчением вздохнула, – Королева Посохов, спасительница. Ее символ – воздух. На тебя похоже, между прочим.

– Как это? Говори толком!

– Не знаю… Говорю интуитивно, что в голову приходит, и все!

– А откуда… такое в твою голову приходит?

– Изида подсказывает!

Тина с сомнением хмыкнула. Ей вдруг стало жарко и неуютно в огромной, заставленной старомодной мебелью, гостиной Никиты.

– Ладно, давай, говори дальше…

Людмилочка уставилась на три верхние карты.

– Тут что-то с луной связано. Убывающая луна или растущая?

– Что это значит?

– Ну… какая сила проиграет. Убывает ее воздействие или прибывает! Понимаешь?

– Не совсем, – вздохнула Тина.

– Я тоже! Опыта маловато! Надо тренироваться.

– А это что? – Тина показала на интересующую ее карту.

– Туз Пентаклей, перевернутый. Означает убытки. Это несущественно, оно уже уходит… А вот и Королева Мечей!

– Опять! – Тина задумалась. – Татьяна Бардина! Проклятая блондинка! Это она! Сколько я ни вспоминаю, больше в нашем окружении никого такого нет!

– Основное влияние она оказывает здесь и сейчас! – согласилась Людмилочка. – Похоже, что это действительно Татьяна… роковая судьба или что-то такое…

– Ну, и что делать?

– Подожди… У нас тут прибывающая луна и карта Маг! Это мудрец, титан, побеждающая мужская сила, перед которой отступит Королева Мечей! Маг – это воля, мастерство, необычайная ловкость и желание идти на риск! В том, что подвластно, ему доступны все возможности!

– Чем дело кончится? – нетерпеливо прошептала Тина.

– Карты говорят – победит мужская сила! – удовлетворенно сказала Людмилочка. – Видимо, происки госпожи Бардиной не увенчаются успехом. Ты довольна?

Тина пожала плечами. Она и верила и не верила тому, что говорила подруга.

– Это все?

Людмилочка уставилась на расклад и сосредоточенно сдвинула брови.

– Кажется, еще нет… Посмотри на левую сторону.

– Ну…

– Это как бы тень…то, что не осознается, но пугает. Это опасность: разрушенная башня…

– Снова? – взорвалась Тина. – Нет, ты точно говоришь одно и то же! В прошлый раз у тебя здание обрушивалось, и теперь опять? Такого не бывает! Два раза одно и то же даже в плохом детективе не допускается! Что за глупости! Хватит выдумывать!

– Дорога ведет к смерти, – продолжала Людмилочка, не обращая внимания на Тину. – Эта карта – Смерть! Впереди что-то очень опасное!

Тина вдруг почувствовала ледяной озноб, пробравший ее до костей. Она хотела что-то сказать, но не могла. Ее сковал смертельный холод, проникший в каждую клеточку тела.

– Знаешь, что? – серьезно сказала Людмилочка. Ее глаза стали большими, как два блюдца. – В ближайшие дни нельзя допустить, чтобы Сиур встречался с Татьяной. Ни в коем случае! Делай что угодно, – закатывай истерики, устраивай сцены ревности, рыдай, проси, умоляй, ругайся, – не знаю, что! Но Сиур и Татьяна не должны оказаться вместе! Иначе…

Тина испугалась. Слова Людмилочки уже не казались ей бредом и ерундой. Но как она сможет остановить Сиура? Разве он будет ее слушать?

– Он меня не послушает, – упавшим голосом ответила Тина. – Он больше меня не любит. Все кончено. В том числе и моя власть над ним…

– Что это вы тут спрятались? – громко спросил Влад, врываясь в гостиную. – Гадаете? Нужное дело, а главное, своевременное!

– Не паясничай! – строго сказала Людмилочка, уклоняясь от его объятий и поцелуев. – Мы занимается серьезными вещами.

– Понял… Но у меня есть смягчающее вину обстоятельство! Я страшно голодный и злой, прямо как матерый волк на зимней дороге! И если вы немедленно меня не накормите…

Он схватил отбивающуюся и визжащую Людмилочку на руки и потащил в кухню, совершенно не проявляя надлежащего уважения к ее сану – прорицательницы и ясновидящей.

Тина услышала голос Сиура и ощутила пустоту в сердце. Она не хотела его видеть, что-то ему говорить, в чем-то убеждать. Где они с Владом были так долго? Отвозили домой труп Ника? По-видимому, все прошло благополучно. Как ни странно, судьба мертвого Ника ее не интересовала. Ее перестала интересовать даже ее собственная судьба, которая теперь, без Сиура, казалась чем-то ненужным, как и сама жизнь. Но она не станет просить его ни о чем! Она не покажет виду, какую боль он ей приносит своим равнодушием, непониманием и холодностью. Он забыл свои слова, а она забудет свои чувства. И если он захочет вернуть то, что потерял, то не сможет. Их дороги разойдутся навсегда.

Тина вдыхала аромат вереска, оставшийся от курительной палочки, и старалась сдержать слезы. Зачем плакать? Слезы ничего не решают в этом жестоком мире! Мужчины их терпеть не могут. Женские слезы действуют на них, как красная тряпка на быка. Потому что указывают на бремя вины, на бессилие выстоять среди соблазнов жизни во имя верности и любви. Соблазны приедаются, а любовь уходит, и ее уже не догнать…

– Тина! – Сиур подошел неслышно и опустился на пол у ее ног. – Ты спасла мне жизнь! Я твой должник… И Татьяна тоже.

Этого ему лучше было не говорить. Удивительно, как в решающие минуты умных и сильных мужчин подводит интуиция, особенно когда это касается близости, интимных сторон отношений с женщиной.

Услышав имя Бардиной, Тина вся сжалась в тугой ледяной комок и замкнулась в себе. Все, что он говорил ей потом, она уже не слушала. Она ушла в свой далекий, укромный мир, где никто и ничто не могло причинить ей боли, и где не было места для Сиура. Она исключила его оттуда, и он сразу стал чужим, ничего не значащим для нее человеком, который что-то говорил, объяснял, трогал ее тело… Ей было все равно. Ей действительно стало безразлично все, что с ним связано. Она стала другой, незнакомой ни ему, ни себе Тиной, – женщиной с иных берегов, где дышат другим воздухом и говорят на другом языке…

Над Москвой стояла черная зимняя ночь, безлунная, полная снежного шороха и синеватых отблесков. Укутанные снегом деревья были похожи на пришельцев с далеких планет, которые когда-то давно прибыли сюда из любопытства или по иным причинам, да так и остались здесь навсегда. Земля приворожила их благодатной почвой, солнечным светом и легкими ветрами.

Влад позвал всех ужинать. Вышла из своей комнаты даже Валерия. Ей не спалось. Всеобщее беспокойство и возбуждение не обошло и ее стороной.

На кухне горела настольная лампа, пахло свежими булочками, жареными курами, перцем и кофе. В открытую форточку влетали огромные рыхлые снежинки, стремительно таяли на подоконнике.

Людмилочка протирала салфеткой высокие стаканы. Никита открывал вино, задумчиво глядя на красивую темную бутылку. У него было странное настроение, как перед прыжком с высоты, когда радость предстоящего полета переплетается с суеверным страхом. А вдруг?…

Сиур так и не смог объясниться с Тиной. Она его попросту не слушала и даже не замечала. Неужели, она так среагировала на убийство Ника? Зрелище, конечно, отвратительное, не для женских глаз. По опыту он знал, что людей в подобном состоянии лучше оставить в покое, пока в них самих не проснется интерес к окружающему. Тогда можно будет поговорить… Что ж, он подождет.

– Никита! – сказал Влад, вытаскивая из духовки подрумяненные куски курицы. – Мне кажется, ты что-то знаешь! Из нас всех ты один понимаешь, что происходит. Не могу сказать, откуда такая уверенность… но она есть. Ты можешь поделиться с нами своими соображениями?

– Что бы ты хотел услышать? – спокойно спросил Никита, отставив открытую бутылку в сторону. – Спрашивай!

Все затихли и уставились на Никиту. Слова Влада сначала показались абсурдными, но постепенно каждый из присутствующих проникся их скрытым смыслом и согласился с ними. Никита действительно вел себя не так, как остальные.

– А где Вадим? – вдруг спросил Влад совсем не то, что собирался.

За Никиту ответила Элина.

– У него разболелась голова! И он уехал к себе домой. Нас слишком много, и мы утомляем Вадима. Ему захотелось побыть в одиночестве, подумать о своей женщине…

– Никита, – продолжал Влад. – Ты знаешь, кто убил Игната и Вику? Что заставило Ника выйти из дому и отправиться на другой конец города к Тине? Как он попал в ее квартиру? И вообще! Фигурки Будд, амулеты, странные способности, как у Горского, например, рубиновые серьги, Знак, – что за всем этим кроется? Каким образом это касается всех нас? Можешь ты мне объяснить? И самое главное! – он выразительно помолчал. – Что будет дальше? Чего еще нам ждать?

Людмилочка от напряжения слишком сильно сжала стакан, и он треснул.

– Ой! Я, кажется, посуду бью…

– Это к счастью, – улыбнулся Никита.

Вопросы Влада не застали его врасплох. Он предполагал нечто подобное. Но что он мог им сказать? Сиуру, Тине, Валерии, Элине, Людмилочке? Разве они ему поверят? За каждым ответом последуют новые вопросы!

– Я думаю, каждый из вас заслуживает того, чтобы самому во всем разобраться, – сказал он после недолгой паузы. – Что бы я вам ни сказал, – это будет слишком невероятным, слишком запутанным и нереальным! Пусть жизнь идет, течет свободно, как ей и положено, а мы будем смотреть на нее, участвовать в ней и принимать ее такой, какой она раскроется перед нами. Это произойдет совсем скоро! Я не хочу, чтобы вы заранее ломали головы, вспоминая невозможное. Слова ничто, – действительность все! Вы все переживете и все поймете. Сами! Это единственный естественный и прямой путь к Истине! И я желаю каждому из вас достойно пройти его! Предлагаю выпить за это.

Он разливал вино, и в полной напряжения тишине было слышно как оно льется, прикасаясь к стенкам стаканов, – красное, багровое в свете лампы. Очередная снежинка влетела в полутемное пространство кухни, грациозно опустилась на стол и растаяла, оставив на нем крошечную небесную капельку…

ГЛАВА 26

Уже второй день ветер нес через горные перевалы сухой колючий снег, заметал им, как песком, крыши домов и каменистые дороги, срывал с деревьев остатки листвы. Черные дубовые и буковые листья шуршали по стеклам, залетали в дом…

Мари смотрела в окно на проступающие в снежном тумане вершины гор. Она, наконец-то, смогла осуществить свою давнюю мечту, – побывать зимой в Альпах. Ей хотелось этого с тех самых пор, как умер отец. Просто не верится, что прошло уже пять лет!

Мари с грустью вспомнила тихое кладбище близ Лиона, на котором упокоилось тело ее отца, живописный каменный крест, густо заросший незабудками. Под этим крестом лежала ее мать, «белокурая Аннет», которая простилась с жизнью, рожая дочь. Отец был для Мари единственным близким человеком, и после его смерти она почувствовала себя страшно одинокой. Почти как сейчас. Именно тогда она и познакомилась с Аленом, своим будущим мужем.

Мари закрыла глаза, пытаясь остановить готовые хлынуть из глаз слезы. Боже! Как все повторяется в ее жизни! Сначала ее покинула мать, прямо в момент прихода в этот мир, незнакомый, чужой и полный опасностей. Потом отец. И замужество не принесло ей счастья. Собственно, ей пришлось покинуть опустевший дом, в котором она не чувствовала себя в безопасности. В один из дней Ален куда-то ушел и не вернулся. В полиции ей объяснили, что с мужчинами это бывает, – надоела семейная жизнь, или просто потянуло к приключениям. Словом, она опять осталась одна. Одиночество крадется за нею по пятам, как голодный, одичавший волк за выбивающимся из сил путником.

Детство Мари прошло на окраине Лиона, окруженного возвышенностями, которые были увенчаны монастырями и замками, древними, как легенды о рыцарях Храма. Романтические развалины и сохранившиеся постройки пробуждали смутные воспоминания о рыцарских подвигах, чистой любви и сокровищах тамплиеров,[45] Великий Магистр которых после жутких пыток был казнен по приказу короля Франции.

Девочка любила бродить в тени великих развалин, заросших мелкими соснами, карликовыми ивами и вечнозеленым кустарником. У подножий овеянных былой славой руин весело журчали прозрачные ручьи, щебетали птички и благоухали густой сладостью розовые, лиловые и желтые ковры цветов. Мари усаживалась на прогретую солнцем землю и ей казалось, что она видит тени некогда могущественных и отважных рыцарей сурового, воинственного ордена. Они бродили по славной, давно покинутой ими земле, и искали ответа на извечный вопрос: почему все это произошло с ними?

Отец знал множество рыцарских и любовных историй и с удовольствием рассказывал их Мари по вечерам. Она выросла среди легендарных теней безрассудно храбрых мужчин и прекрасных таинственных женщин с выражением печали и обреченности в прозрачных глазах. Иногда ей казалось, что она слышит их тихие голоса и шуршание тяжелых, расшитых золотом подолов по каменным плитам…

Они с отцом жили в старом доме, без всяких удобств и современных приспособлений в виде газового отопления или водопровода. Узкие, заплетенные диким виноградом окна пропускали мало света, а в высоких, похожих на колодцы, комнатах, было сыро и холодно. Из чердачного окошка Мари любила смотреть на затянутый пепельно-золотой дымкой горизонт, где тянулись в тумане очертания Юры,[46] а далеко на востоке белели снежные вершины Альп. Ей так хорошо мечталось, глядя вдаль, и смутные, неясные предчувствия томили ее и порождали волнение и тревожное ожидание. Чего?… Этого она не знала.

– Мари! Еда готова!

Шарль, проводник их полулюбительской-полупрофессиональной группы альпинистов, позвал ее вниз, где у жарко пылающих каминов был накрыт длинный деревянный стол, вдоль которого стояли такие же длинные деревянные лавки, отполированные временем и бесчисленными прикосновениями.

Гостиница для туристов, в которой группа остановилась, чтобы переждать непогоду, представляла собой прочный, построенный еще в прошлом веке большой альпийский домик из трех этажей. Нижний этаж был сложен из огромных неотесанных камней, а два верхних срублены из крепких и надежных пород дерева. Под самой крышей дома располагался обширный чердак, также приспособленный под жилье.

Хозяин гостиницы оказался на редкость гостеприимным и хлебосольным. Несмотря на тучное тело, он проворно сновал вверх и вниз по лестницам, всюду был слышен его веселый раскатистый смех, а в свободное от работы время он болтал без умолку.

– Присаживайтесь, мадемуазель Мари, – услужливо предлагал он девушке. – Вот здесь, у огня, вам будет и тепло, и уютно! Прошу!

Надо сказать, что дела свои он вел превосходно.

Кроме хозяина, в гостинице были портье, кухарка и две горничные, которые незаметно и бесшумно выполняли свои многочисленные обязанности. Хорошо натопленные комнаты сияли чистотой, белье было свежее и хрустящее, горячую воду в душевых подавали два раза в день, утром и вечером, а кухня оказалась выше всяких похвал.

Гостиница стояла особняком, высоко в горах, и до ближайшего селения было километров двадцать по трудной каменистой дороге. Продукты привозили раз в неделю, но помногу, чтобы туристы ни в чем не испытывали недостатка или неудобств. Обеды готовились обильные и разнообразные, способные удовлетворить любой, самый изысканный вкус. Вот и сейчас на столе стояло вино разных сортов, белое и красное, великолепный коньяк, сидр и пиво, на старинных мельхиоровых блюдах лежали несколько сортов сыра, ветчины и колбас, устрицы и маслины. Из горячих блюд хозяин предлагал омлет с грибами, мясное рагу с овощами и соусом, суп-пюре из лука с тертым сыром, рыбный суп с гренками, и «королевский бифштекс» с жареным картофелем. «Королевским» он назывался потому, что очень понравился королю, который некогда отправился на охоту в горы, и, застигнутый снегопадом, вынужден был остановиться в гостинице со всеми своими многочисленными слугами, егерями и вельможами. В память об этом знаменательном событии в большом каминном зале висел огромный, во всю стену, гобелен, изображающий королевский ужин в гостинице.

– Ты чем-то расстроена? – Шарль уселся рядом с Мари. – Что будешь пить?

– Пожалуй, коньяк.

Ей хотелось чего-то покрепче, чтобы расслабиться, приятным головокружением и легким туманом заменить безотчетную тревогу, не покидавшую ее с тех пор, как в горах начался ветер. Мари имела слабые навыки по альпинизму, и это ее немного беспокоило. В общем, она была хорошей спортсменкой, тренированной, сильной и выносливой, и, отправляясь в этот горный поход, надеялась на свою физическую форму.

– О чем ты думаешь?

Шарль предлагал ей выбор между луковым и рыбным супом. Мари отдала предпочтение рыбному супу, «королевскому бифштексу» и маслинам. Она с детства их обожала.

Проводник поставил рядом с ней тарелочку с маслинами. Он, кажется влюбился в нее. Во всяком случае, он оказывал ей гораздо больше внимания, чем остальным членам группы. Их было всего семь человек, не считая Шарля. Он был хорошим, опытным проводником, несмотря на молодость и беззаботный характер.

– Какой он славный! – думала Мари, невольно сравнивая проводника с собственным супругом, Аленом, – теперь, наверное, бывшим.

Ей снова стало грустно. Не хотелось, чтобы другие заметили ее плаксивое состояние. Мари наклонилась и молча глотала коньяк вперемежку со слезами. Что это на нее нашло сегодня? Может, не стоило вспоминать отца, переезд в Париж, неудачное супружество? Господи, как тяжело на сердце!

Невольно в голову полезли мысли об Алене. Она вышла замуж, совершенно ничего не зная о нем! Как можно было быть такой беспечной? Он показался ей рыцарем со старинной гравюры, которую подарил ей отец на совершеннолетие… Глупо! Мари даже ни разу не была у него в доме до свадьбы. Какая безответственность! Она с ужасом вспомнила свое первое посещение «дома призраков», как она стала называть свое новое жилище, – унылое, мрачное строение на возвышенности, с посыпанным красным гравием нешироким подъездом, скорее для повозок, чем для машин, черные, корявые буки, остатки крепостного рва, поросшие мхом и лишайником камни фундамента… Ален оборудовал под жилье только часть полуразрушенного старого замка, а остальная часть лежала в зловещих, наводящих непонятную тоску руинах, на которых каркали вороны да свистел ветел в щелях толстых стен.

Куда делись ее романтические грезы? Желание пожить в рыцарском замке, ощутить в полной мере загадочный дух прошлого? Все испарилось при виде обитых железом полукруглых дверей, которые открывались со скрежетом, а закрывались с жутким лязгом, подобно воротам темницы, из которой нет выхода!

– Еще коньяк? – Шарль на мгновение отвлек ее от воспоминаний, в которые она снова погрузилась, как только выпила.

Опять перед ее внутренним взором возникли жуткие, наполненные тихим шелестом и гулкими непонятными звуками, темные коридоры, бесконечные переходы которых, закрученные против часовой стрелки, сводили ее с ума. Весь дом был набит пугающими вещами, наподобие картин, изображающих красавиц, заколотых кинжалами, умирающих на Гревской[47] площади герцогов, именитых заговорщиков и неверных жен, утопленниц с распущенными волосами, задушенных в своих роскошных спальнях королей и прочие, столь же «экзотические» сюжеты.

– Что это? – робко спрашивала она молодого супруга. – Зачем тебе весь этот кошмар?

– Разве не красиво? – принимая задумчиво-меланхолическую позу и делая такое же лицо, в свою очередь, спрашивал он. – Посмотри, какая пронзительная, романтическая печаль! Разве тебя это не трогает?

Мари не могла понять, с кем из них не все в порядке. С ней или, все-таки, с Аленом? Странный дом все больше угнетал ее, поглощал ее жизненные силы и энергию. Она потеряла аппетит и сон, начала бояться собственной тени. В доме не было ни радио, ни телевизора, ни телефона, а ближайшие соседи жили на расстоянии пяти километров. Мари не с кем было поговорить, поделиться своими страхами и сомнениями. Кто такой Ален? Этот вопрос неожиданно возник у нее в голове, и она уже не могла от него отделаться.

Ее молодой и красивый супруг нигде не работал, но недостатка в деньгах, похоже, не испытывал. Дом был оборудован без обычных удобств и обставлен старинной мебелью не из-за недостатка средств, а в соответствии с изощренными вкусами его хозяина. Он должен был максимально походить на ту реальность мрачного средневековья, которая изображалась художниками на жутких картинах, развешанных по всем стенам. А может, интерьер жилища воссоздавал то, что родилось и жило в воображении его эксцентричного хозяина, месье Алена Шаррона, черноглазого молодого человека потрясающей красоты, с фигурой Аполлона и лицом прекрасного Нарцисса.[48] В отличие от последнего, в зеркала он не смотрелся, он их терпеть не мог и в доме не держал. Мари пользовалась своим карманным зеркальцем украдкой от супруга. В один из приступов панического ужаса, она решила, что вышла замуж чуть ли не за графа Дракулу![49] Убедив себя, вопреки всякому здравому смыслу, что ее молодой муж никто иной, как вампир, она решила во что бы то ни стало удостовериться в истинности этого.

Прокравшись в ночь полнолуния в спальню Алена, – они, по настоянию месье Шаррона, спали в отдельных комнатах, – Мари, замирая от ужаса, поднесла зеркальце к его лицу. Увы! Вопреки ее ожиданиям, прекрасное лицо молодого человека отразилось в зеркале, как и лицо самого обычного человека. Значит, он не вампир! Потому что вампиры в зеркалах не отражаются! Эту информацию Мари почерпнула из популярных «фильмов ужасов» и соответствующих книг.

Ночной поход с проверкой «на вампира» закончился тем, что месье Шаррон проснулся, выпучил глаза, увидев манипуляции с зеркалом у своего носа, страшно возмутился, и супруги в очередной раз поссорились. У Мари язык не повернулся объяснить, почему она решила прикладывать зеркало к лицу спящего мужа. Выглядеть такой дурой ей не хотелось, и сказать правду она не посмела. Зато Алену ночное происшествие дало основания предполагать, что у молодой жены серьезно расстроена психика, и ей необходимо подлечиться.

– Дом тут ни причем! – отмел он ее робкие попытки рассказать о своих страхах. – Это все твои нервы! Я живу тут уже три года и чувствую себя прекрасно!

Мари не нашла, что возразить, и молча удалилась в свою мрачную спальню. Ее бросало в дрожь при одном взгляде на высокую кровать с пологом, «точно такую, в которой задушили одну из любовниц короля Генриха»! Супруг с такой гордостью в голосе и радостным сиянием в глазах поведал ей это, что у Мари просто не хватило духу отказаться от столь замечательного ложа. Потом, немного позже, Ален рассказал жене, что разрушенный замок, который он очень удачно купил, по слухам, в давние времена принадлежал одному астрологу, чуть ли не самому Козимо Руджери, личному врачу и предсказателю Екатерины Медичи.

– Я сам – дальний потомок этого славного флорентийца! – высокопарно заявил месье Шаррон. – Фамилия моей матери Руджери, она итальянка, а мой отец француз.

Ален так увлекся рассказом о далекой Флоренции и славных людях из семейства Руджери, которые были мастерами определять судьбы по звездам, изготавливать смертоносные яды, исцелять от многих болезней, и вообще отличались тонким умом и недюжинными способностями, что не обратил внимания, как побледнела и испугалась его молодая жена. Ей все теперь казалось в супруге подозрительным, – и его тяжелый взгляд, и его вкусы, манеры, поступки, и даже его красота, неправдоподобно совершенная, которая раньше так привлекала ее. Раньше она боялась только дома, но постепенно ее страх начал распространяться и на мужа.

Родных и близких, к которым она могла обратиться если не за помощью, то хотя бы за успокоением, у Мари не было, и она осталась один на один со снедающими ее беспокойством и неуверенностью. Единственная подруга по коллежу, Лили, жила в Париже, и ездить к ней удавалось редко. Городок, в котором проживали супруги Шаррон, был недалеко от столицы, но все же видеться с подругой у Мари не получалось. Предоставленная самой себе и своему страху, девушка постепенно, как она сама думала, сходила с ума. Ален Шаррон не разубеждал ее в этом, а, напротив, как бы укреплял жену в этом мнении. Он привозил ей всякие успокоительные снадобья и дорогие средства от бессонницы, но Мари становилось все хуже и хуже.

Вдобавок, в их дом стали приходить какие-то странные люди, которые запирались с Аленом в его кабинете и подолгу там разговаривали. Муж называл их своими друзьями, но знакомить Мари с ними отказался наотрез, и, более того, строго-настрого запретил ей выходить из своей комнаты во время их посещений. Любопытство ее росло пропорционально недоумению и растерянности. Куда она попала? Что за странное сборище? Что за странные секреты?

Внутри нее вступили в противоборство две Мари, – одна хотела бросить все, вырваться на свободу и забыть свое замужество как плохой сон; а другая сковывала, заставляя вспоминать, как она одинока, как беззащитна, и что кроме Алена у нее никого нет на всем белом свете. Она продолжала жить с супругом в его доме и вместе с тем все сильнее боялась. Она не могла без опаски есть, спать, ходить по комнатам…

Тина решила остаться у Никиты, тем более, что он почувствовал ее настроение и сам предложил такой вариант. Сиур не стал ничего выяснять и уехал. Он решил, что поведение Тины – следствие потрясения, пережитого ею в квартире. Увидеть в собственной гостиной труп – не самый приятный сюрприз, который может преподнести человеку жизнь. Иногда женщину нужно просто оставить в покое.

Людмилочка позвонила домой и, узнав, что все в порядке, осталась с Тиной. Спать уже можно было не ложиться, но они все-таки устроились на отведенном им диване. А вдруг, удастся вздремнуть пару часиков? Разговаривать не хотелось, и подруги молча лежали, уставившись в потолок. Слышно было, как шуршит по оконным стеклам снег, как поскрипывает этажом выше старый паркет…

В голове было пусто, а на сердце легло странное оцепенение, похожее на лед, который покрывает реку в сильный мороз. Ни Тина, ни Людмилочка так и не поняли, почему Никита не рассказал им все, что знает. Самое удивительное, что их это сейчас уже не волновало. Видимо, у каждого человека существует некий предел, после которого вызвать какую-либо реакцию практически невозможно. Это как полный стакан, в который больше не нальешь ни капли.

Утром Сиур приехал за Тиной, чтобы отвезти ее на работу. Она молча собралась, пошла за ним, села в машину. Такое безразличие показалось ему неестественным. Неужели, шок от вчерашнего происшествия еще не прошел? Они всегда чувствовали друг друга, как будто были одним целым. Но сегодня Сиур ощутил холодную непроницаемую стену вместо того тепла и нежности, к которым успел привыкнуть. Ему стало не по себе, как будто чье-то ледяное дыхание ударило в грудь. Показалось, что он теряет что-то очень важное, дорогое, может быть, даже более ценное, чем сама жизнь.

– Что с тобой? – спросил он, выруливая на трассу, уже полную машин.

Она долго думала, прежде чем ответить.

– Наверное, я просыпаюсь.

Он не понял, но переспрашивать не стал. Непривычное напряжение, которого никогда раньше не было между ними, почти осязаемо разливалось по салону.

– Когда мы с тобой встретились, я все перепутала…

– Что?

– Ну… я сон приняла за действительность. Я думала, что такое бывает между мужчиной и женщиной не только в сказках. Я позволила тебе обмануть меня. Ты не виноват… Наверное, я сама слишком хотела этого…

Сиур собрался возразить ей, но не успел. Его отвлек сигнал мобильного телефона.

– Слушаю.

Звонила Татьяна Бардина, прекрасная мотоциклистка, – Тина сразу поняла, что это она, по тому неуловимому изменению в лице Сиура, которое он пытался скрыть от нее.

Сиур действительно был раздражен звонком Татьяны. Момент она выбрала совсем неподходящий.

Госпожа Бардина настаивала на немедленной встрече.

– Я не могу ждать! – взволнованно говорила она. – Приезжай немедленно! Сегодня ночью в моей квартире кто-то побывал!

– Откуда это известно? – спросил Сиур, произнося нейтральные фразы, чтобы Тина не поняла, с кем он разговаривает.

Ему не хотелось лишний раз расстраивать ее. Тем более, что с Татьяной у него действительно ничего не было, кроме деловых отношений. Но…складывались они как-то очень уж бурно, непредсказуемо. И Тина нервничает. Ему не нравилась ситуация, а изменить ее он не мог. Сиур не любил оправдываться и никогда не делал этого. Теперь получалось, он должен объяснить Тине, что у нее нет ни малейшего повода для сомнений, ни малейшего… Он представлял, какой у нее при этом будет насмешливо-недоверчивый взгляд, и слова застревали у него в горле. Но хоть что-то сказать, как-то объясниться он должен.

Сиур повернулся и поймал как раз точно такой ее взгляд, о котором подумал. Она все поняла: и что ему звонит госпожа Бардина, и что Сиур пытается скрыть это от нее. Он понял даже то, что она испытывает чувство неловкости за него, за его неуклюжие приемчики, за его желание избежать разговора… Он с трудом сосредоточился на том, что говорила Татьяна, пропустив половину ее речи.

– …а там кровь… – уловил он, включившись. – Целая лужа! Представляешь? Прямо посередине гостиной!

– Кого-то…убили? – уточнил он, бросив косой быстрый взгляд на Тину.

Она отвернулась и смотрела в окно на падающие с небес крупные хлопья снега, на покрытую льдом Москву-реку, на деревья в белых пушистых шапках…

– Нет! Слава Богу, нет! – почти закричала Татьяна. – Это и странно. Откуда такое количество крови? И почему в моей гостиной? Кто это мог сделать? Значит, кто-то спокойно разгуливает по моей квартире, когда пожелает, и делает что хочет! По-твоему, кто-нибудь знает, что этому…неизвестному придет в голову в следующий раз?

– Нужно получше закрывать дверь, – сказал Сиур, чтобы хоть что-то сказать.

Состояние Тины и тупик, в который зашли их отношения, волновали его сейчас гораздо больше, чем происшествие у Бардиной. Даму кто-то пугает! Обычный прием. По-своему, это хороший признак, – если бы хотели убить, убили бы, а раз пугают, значит…

– Ты приедешь? – нервно настаивала Татьяна.

– Сейчас не смогу! Работа. Попозже…

Тина делала вид, что ее это не касается. Самое удивительное, что она и правда ничего не чувствовала, – ни боли, ни досады, ни ревности, ни разочарования, – совсем ничего. Она сидела рядом с мужчиной, которого любила, и ощущала себя существом из другого мира, которое улетело в заоблачные дали, и только его оболочка, еще хранящая тепло сердца, вынуждена находиться тут некоторое время. А потом…

– Тогда я приеду! Я знаю, где твой офис! – настаивала Татьяна.

– Послушай…

– Я выезжаю!

Госпожа Бардина бросила трубку. Сиур вздохнул и прибавил скорость.

– Мы не опаздываем! – вежливо, ровным голосом сказала Тина, глядя на дорогу.

– Да, но… мне надо в офис пораньше.

– Зачем?

– Работа…

Они никогда раньше не разговаривали вот так, как чужие. Они делали вид, что не понимают друг друга, когда все на самом деле обстояло наоборот.

Тина вдруг вспомнила предостережение Людмилочки: «Он не должен в ближайшее время встречаться с Татьяной! Ни при каких условиях!» Интересно, каким образом она сможет удержать Сиура от встречи с другой женщиной? Истерика? Тина вынуждена была признать, что закатывать настоящие, добротные, производящие впечатление на мужчин истерики, она так и не научилась. То ли повода не было, то ли таланта к таким вещам. Что же предпринять?

– Я не хочу, чтобы ты ехал к ней! – выпалила Тина, поражаясь своей бездарности. Станиславский[50] вряд ли взял бы ее в свою труппу.

– Я не к ней, – спокойно возразил Сиур. – Я на работу.

Ну вот! Так она и знала! Его так просто не проймешь! Может, плюнуть на все, и пусть идет, как идет?

– Не пущу! – стараясь придать голосу истерический надрыв, завопила она и схватилась за руль.

В конце концов, раз она должна не допустить встречи Сиура с кем бы то ни было, она и не допустит! А как, это уже решится по ходу пьесы!

Автомобиль резко вильнул на скользкой дороге, чудом избежав столкновения с белой «Волгой».

– Ты что? – он хотел спросить «с ума сошла»? Но вовремя передумал. Мало ли…

– Не поедешь, и все! – заявила Тина. – Выбирай! Или я, или Татьяна! – Она вытащила из сумки газовый баллончик, который он сам имел глупость ей подарить. – Сейчас нажму!

Сиур потерял терпение. Он искал место для парковки. Придется остановиться и разобраться, что происходит. Что с Тиной?

– А почему ты не на своей машине? – вдруг спросила она.

Он удивленно посмотрел. Ее волнует, на чьей машине они едут? С каких это пор? Воистину, сегодня день чудес!

– Моя на стоянке, у офиса. Там кое-что вышло из строя, надо было сдать в ремонт, но…события так закрутились, что я не успел. Это машина Влада. Ты что, не узнала?

Тина поразилась, как она вообще обратила внимание на то, что машина другая: ее ум был занят решением совершенно иных задач. Какая разница, чья машина? Почему ее сознание зацепилось за этот факт?

Сиур, наконец, нашел место для парковки и с трудом втиснулся между «вольво» и «джипом».

– Из-за чего ты так волнуешься? – спросил он как можно мягче.

– Не отвлекай меня от основного требования, – ответила Тина, спокойно глядя ему в глаза.

– Какого?

– С Татьяной ты встречаться не будешь! Я настаиваю!

– Послушай… – Сиур полез в карман за сигаретами и не нашел их там. – Черт! Остались в моей машине! Ладно. Ты…не совсем правильно понимаешь…

– Мне плевать, правильно это или неправильно! – отрезала она. – К Татьяне ты не поедешь! Ни сегодня, ни завтра!

– Она обратилась ко мне за помощью, я пообещал… Это моя работа, в конце концов!

– Мне все равно, – равнодушно, но достаточно твердо ответила Тина. – Значит, извинишься, и объяснишь, почему ты не сможешь выполнить свое обещание. Только и всего. Не такая уж трудная задача для настоящего мужчины!

Сиур уловил в ее голосе нотки сарказма. Что с ней случилось?

Они препирались еще некоторое время, причем Тина была относительно спокойна и непоколебима в своих требованиях, а он нервничал. Он с удивлением обнаружил, что почти согласился со своей виной, внутренне признал, что в его поведении появилось нечто, дающее Тине право так говорить с ним. Впрочем, она имела все права на него, и совершенно естественно, что она ими воспользовалась. Но почему именно сейчас? Татьяна Бардина ждет его в офисе, он должен туда ехать, а вместо этого сидит и спорит с Тиной черт знает, о чем! Глупо. Глупо и смешно. Он собрался было сказать ей об этом, как неправильно она ведет себя, но сигнал мобильника заставил его ответить.

– Это шеф «Зодиака»! – сообщил он Тине, чтобы та снова не подумала на Татьяну и не вытворила чего-нибудь эдакого…

Звонил действительно генеральный директор фирмы.

– Ты жив? – спросил он Сиура. – Не может быть! Но я сразу сказал, что твоего трупа нет!

– Что?!

Сиур знаком показал Тине, чтобы она молчала. То, что говорил ему директор «Зодиака» походило на дурную шутку.

– В вашем помещении что-то взорвалось! Алексей, Дмитрий и еще какая-то женщина, которые там находились в этот момент, все погибли! Я думал, что и ты…

– А Влад? Влад жив?

Сиур не верил своим ушам. Взрыв в его офисе! Это уж слишком.

– Влад уехал на пару минут раньше. И… обнаружили только три тела. Мы их уже опознали. Кроме женщины. Теперь ищут твое тело, то есть… тебя. Извини.

Директор смущенно кашлянул.

– Меня?!

– Ну да! Ведь это твоя машина на стоянке? Все решили, что…

Сиур откинулся на спинку сиденья и вытер со лба обильно выступившую испарину. Выходит, Тина только что спасла ему жизнь во второй раз!

ГЛАВА 27

Мари вышла на свежий воздух. Белые зубцы гор торжественно блистали в лунном свете. Снегопад, наконец, прекратился, и завтра они смогут продолжить путешествие.

Ее захватила величественная картина ночных Альп, – необъятный простор, где только ветры, снега и звезды, застывшие над горными вершинами. Ничего, кроме черного неба, ветра и звезд!

– Ты скучаешь?

Шарль подошел неслышно, как только он один умел это делать. Он оказался хорошим проводником и отличным спортсменом. Ей нравилось, что он немного влюбился. Что, кажется, не удивительно: в группе она была единственной женщиной.

Мари улыбнулась.

– Разбуди меня завтра пораньше!

– Хорошо.

Шарль был счастлив, что может стоять с ней рядом, как бы случайно прикасаясь локтем к ее плечу. Он был высок и строен, с развитыми мышцами и длинными, сильными ногами. Его добродушное, немного мальчишеское лицо имело приятное выражение удовольствия от жизни, удивления ее красотами и другими чудесными дарами, которые она преподносила ему, обычному пареньку из парижского предместья. Шарль уже несколько лет занимался альпинизмом, и почти все время проводил в горах. Он обожал безмолвие и строгую красоту Альп, смутно видневшиеся громады туч, задержанных утесами, узкие каменистые дороги, крутые склоны которых сплошь бывали покрыты душистыми коврами цветов, многочисленные водопады и снежные поля, сверкающие ледники, тесные долины и дымящиеся пропасти.

– Я бы не смог жить без гор! – сказал он Мари. – Я думал, что это моя единственная любовь… пока не встретил тебя.

Мари познакомилась с Шарлем на занятиях по йоге, куда они с Лили ходили «разгонять тоску». Лили тогда бросил ее жених, журналист и торговец антиквариатом, а от Мари ушел Ален. Шарль сразу пригласил ее в зимние Альпы, и она решила уехать, исчезнуть для всех, и в первую очередь для Алена, если он вздумает вернуться.

Шарль – славный парень, веселый и добрый, но… Что ему сказать? Она промолчала, не отводя взгляда от темного, лежащего прямо на горных хребтах, неба.

– У нас появился новый турист, – добавил проводник, чтобы сгладить возникшую неловкость.

– Да? Кто?

– Не знаю… Сегодня под вечер он явился в гостиницу, рассказал, что отбился от своих из-за снегопада. Теперь пойдет с нами.

– Ты согласился взять его?

– Почему нет? Ты против? – Он удивленно посмотрел в ее взволнованное лицо. – Я пытался связаться по рации с его группой, но так и не смог. Не сидеть же парню в гостинице до нашего возвращения?!

– А почему я его не видела?

– Он сразу лег спать. Очень устал, замерз…

Мари поймала себя на том, что боится. Но кого? Чего? Нехорошее предчувствие сжало ей сердце. Впрочем, жизнь с Аленом настолько расшатала ее нервы, что это было неудивительно. Горы благотворно влияли на ее раненую душу, и она почти успокоилась. Как оказалось, ненадолго.

– Ладно, пойдем и мы спать, – сказала она.

Хозяин гостиницы сидел в холле, когда они вошли, читал газету. Камин еще потрескивал, догорая. Единственная настольная лампа разливала в углу тусклый желтый свет.

– Принесите нам немного коньяка, – попросил его Шарль.

Он видел, что Мари чем-то обеспокоена и решил, что это его неуместные признания в любви так расстроили ее.

Хозяин принес коньяк, холодное мясо и омаров.

– Это все, что осталось от ужина! Если хотите, месье Шарль, я сварю кофе.

Шарль вопросительно посмотрел на Мари, она покачала головой.

– Нет, спасибо, я и так плохо сплю…

Она действительно потеряла сон после своего замужества. Ален Шаррон оказался настоящим чудовищем, прекрасным и обворожительным, как ангел! При знакомстве он представился приближенным к серьезному кинематографу человеком, фотографом, художником. У него водились деньги, и он располагал свободным временем. А главное, – Мари было интересно с ним. Ален часами мог рассказывать пикантные истории из жизни французских королей, рыцарей и придворных дам, кардиналов и пап, тамплиеров и турецких султанов, с их гаремами, полными красавиц, с их свирепыми янычарами[51] и мудрыми визирями…[52] Чего только не знал этот бледный, с лицом потомственного аристократа и пронзительным взглядом черных глаз, молодой мужчина, в которого она влюбилась без оглядки. После смерти отца Мари осталась совсем одна, и Ален подставил свое плечо, предложил деньги, дом и свои любовь и заботу.

Они встретились на выставке старинных вещиц и не смогли расстаться друг с другом. Бродили по осеннему Парижу, полному лимонной листвы и кожуры от каштанов, сидели в маленьких кафе, слушая песни шансонье, любовались медленным, плавным течением Сены между каменных берегов. Какое волшебное это было время! Мари, словно пьяная, не видела ничего вокруг, кроме своего кумира, – Алена Шаррона, – великолепного, остроумного, оригинального, экстравагантного, безумно влюбленного. Боже, как она была слепа и глуха! Как беззаботна! Как счастлива! Но час расплаты оказался ближе, чем можно было бы предполагать.

Жуткий дом, в который он привез ее после свадьбы, словно темная и мрачная могила закрыл от Мари яркий и чудесный мир. Разговоры о любви сменились разговорами о загробной жизни, мертвецах, утопленниках и повешенных.

– Эстетика смерти возвышенна и поэтична! – с пафосом восклицал молодой супруг. – Она сродни белой лилии на черной глади мертвого озера! Разве ты не чувствуешь, как лик смерти преображает все вокруг, как разливается музыка небесных сфер в преддверии Вечного Покоя?

Мари замирала от ужаса, глядя в его черные, горящие исступлением глаза. А иногда, все реже, он превращался в того, прежнего Алена, который покупал ей жареные каштаны и угощал белым вином и креветками в бистро. Она запуталась. Кто он, Ален Шаррон? Гениальный сумасшедший? Или, все-таки, редкий оригинал с извращенным вкусом? Хуже всего была неодолимая любовная тяга, которую она испытывала к своему мужу, несмотря ни на что!

Где Ален работал, и работал ли вообще? Этого Мари не могла понять, а спросить боялась. В свой кабинет он ее не пускал. Однажды, ночью, она взяла из ящика стола ключи и тайком пробралась туда. Ничего особенного в кабинете супруга не оказалось, – кроме огромных цветных гравюр в духе Босха:[53] откровенные сексуальные сцены в окружении диких зверей, среди фантастических монстров и с самими этими монстрами, другими странными существами и огнедышащими зверями. На стеллажах стояли старинные сосуды непонятного назначения, статуэтки и фигурки, кованые ларчики, веера из перьев, серебряная посуда. Особенно много было предметов церковного культа – одеяния священников, католические головные уборы, кресты, кадила, свечи и прочее, названия чему Мари не знала. Противоположная от окна стена была сплошь увешана эротическими календарями. Столь странное, причудливое и несовместимое смешение стилей и тематики производило отталкивающе-завораживающее впечатление. Мари, в смятении, не могла отвести глаз от этого пышного и непристойного великолепия.

Наутро Ален, как ни в чем не бывало, спросил ее, как она нашла его кабинет? Понравилось ли ей там? Мари растерялась под его пристальным насмешливым взглядом, рука ее дрогнула, и кофе пролился на дорогую скатерть.

– Ничего, – улыбнулся молодой муж. – Женское любопытство даже приятно! Я счастлив, что так заинтриговал тебя, дорогая! Признайся, ты не ожидала увидеть то, что увидела!

Мари, прокашлявшись, отрицательно покачала головой. Она действительно не ожидала! Ее семейная жизнь началась слишком уж необычно.

– Тебе не будет скучно, любимая! – пропел Ален, выходя из-за стола. – Я не пожалею усилий, чтобы развлекать тебя, как и положено мужчине!

Развлечения у него оказались такие же непонятные и жутковатые, как и он сам. Его библиотека состояла из магических и колдовских книг, романов-ужасов и мрачных средневековых легенд. Он постоянно критиковал фильмы о вампирах, привидениях, восставших из гроба мертвецов и прочей нечистой силе, называя их «грубыми поделками» и «оскорблением изысканной эстетики». Из технических достижений двадцатого века в доме были только компьютер и несколько отличных фотоаппаратов.

Господин Шаррон показывал жене фотопортреты, которые он считал шедеврами – «Обнаженная среди пауков и летучих мышей» и «Мертвая девушка с кошкой на груди». Он рассказал Мари о своей мечте, – сделать фотопортрет «Невеста Духа».

– Когда я увидел тебя, то сразу понял, что только ты сможешь послужить мне моделью! Мари! Ты послана мне не даром! Ты поможешь мне создать очередной шедевр!

Он таки уговорил ее. Он прочел ей поэму о Смерти, – «самом прекрасном явлении на земле». Он делал для Мари невероятные вещи, – прыгал ночью с моста в Сену, и потом, мокрый, но счастливый, с горящими от возбуждения глазами, осыпал ее белыми лилиями, сопровождая их клятвами «любви, скрепленной смертью».

– Тень гибели всегда скользит за любовниками! – шептал он ей в постели, среди шелковых подушек с гербами французских королей.

Это была одна из его причуд, – надушенное шелковое белье, острый кинжал под подушкой, расшитые лилиями и английскими львами простыни, кубки с тайными символами на дне. Ален Шаррон был непредсказуем, как грозный Мефистофель[54] и нежный Ромео в одном лице. И Мари согласилась «быть его музой Смерти». Она позволила супругу нарядить ее в белоснежный наряд из прозрачного газа, уложить в гроб и осыпать цветами…

Огромная, в полстены, фотография «Невеста Духа» заняла почетное место в гостиной. Мари не могла смотреть на нее без содрогания. Она в гробу выглядела по-настоящему мертвой, холодной и застывшей, как восковая кукла. Отвратительно… Как Ален мог часами любоваться такой гадостью?

Спустя месяц он снова пристал к ней с мольбами, и она снова согласилась позировать. На сей раз Ален долго примерялся, раздумывал и менял замысел. Наконец, он нашел то, что искал – нужный ракурс, настроение, позу и декорации. Фотопортрет он назвал «Отрешенная». Не в силах скрывать от людей такую гениальную вещь, господин Шаррон послал портрет на выставку, не указывая своего имени.

Мари робко возражала. Она боялась, что кто-нибудь ее узнает. В Париже у нее почти не было знакомых, да и в Лионе тоже, но все-таки! Вдруг, кто-то из подруг по коллежу или их родителей придет на вернисаж?

– Люди необыкновенно глупы и ненаблюдательны! – успокаивал ее супруг. – Вот увидишь, никому даже не придет в голову, что это ты!

Так оно и вышло. Фотография сделала фурор. У «Отрешенной» стояли часами, пытаясь разгадать «тайну взгляда женщины, которая ушла из этого мира, оставаясь в нем». Казалось, она видит что-то недоступное, далекое и заманчивое, и зритель не терял надежды увидеть то же самое. Стоит только немного напрячься, и…

Все искали автора, предлагали большие деньги за фото, делали заманчивые коммерческие предложения по сотрудничеству. Ален ликовал, но продолжал оставаться инкогнито. Он оказался прав. Никто не узнал Мари, хотя она рискнула и пришла на выставку. Ходили слухи о какой-то знаменитой актрисе после пластической операции, о любовнице видного политика, но истинная «муза» оставалась вне поля зрения.

Мари сделала для себя вывод, что она не только равнодушна к славе и известности, но даже несколько побаивается того и другого. Она предпочитала скромную жизнь затворницы. Единственным ее увлечением оставался спорт, но и эту возможность она потеряла, переехав в дом Алена.

После нашумевшей выставки произошло неприятное и скандальное событие. Некто, позарившись на заманчивые предложение и громкую славу, заявил себя автором «Отрешенной». Его стали показывать по телевидению, писать о нем в газетах.

– Что ты обо всем этом думаешь? – спросила Мари супруга в один из скучных, ненастных дней, за ужином.

– Ничего…

Ален остался совершенно равнодушным и хладнокровным к такому наглому заявлению фотографа одного из модных журналов. Но через неделю молодой человек, неосторожно присвоивший себе авторство «Отрешенной», был найден мертвым у себя в мастерской.

У Алена в жизни тоже произошли изменения. К нему чаще приходили неизвестные, привозили какие-то вещи и прятали их в подвале дома. Все это делалось под покровом ночи.

Потом, когда Ален внезапно исчез, Мари долго ждала его возвращения, пока не поняла, что муж ушел навсегда. Откуда у нее возникла подобная уверенность? Трудно сказать. Она боялась находиться одна в доме, боялась посмотреть, что Ален хранил в глубоком каменном подвале. Деньги кончились, и ей пришлось задуматься о средствах на жизнь. Мари начала осматривать комнаты в поисках вещей, которые можно было бы продать. Тогда она и решилась спуститься в подвал. Там оказалось полно всяких диковинных вещей, – старинного оружия, статуэток, золотых украшений. Тайно, с большими предосторожностями, Мари начала потихоньку распродавать все это добро. Иначе где она взяла бы деньги на путешествия в Лион, на побережье, в Марсель? Лазурный берег наводил на нее тоску, и Мари вспомнила приглашение Шарля.

Вещи, хранящиеся в подвале, стоили немало. Где Ален Шаррон брал их? Во всяком случае, Мари выручила за них приличную сумму. Она покинула дом мужа, взяв с собой только фигурку Будды.

Пока супруг проживал вместе с ней, – загадочный хозяин мрачного дома, – Мари не смела ни о чем спрашивать, она оцепенела от ужаса и смутных подозрений. Ее мучил все тот же неразрешимый вопрос. Кто же ее муж? Маньяк? Убийца? Контрабандист? Главарь преступной шайки? Или магистр тайного мистического ордена?

Взрыв в офисе «Зодиака» провел межу между Сиуром и теми событиями, что происходили со старым антикваром, ясновидящей вдовой, Сташковым, Ковалевским, Аленой, Игнатом, Викой и остальными жертвами невидимого противника или противников. Раньше Сиур старался понять, что происходит с другими и почему, а теперь это коснулось непосредственно его самого. Если бы он оказался в офисе во время взрыва, то уже был бы мертв. Машина, которую он из-за неисправности оставил на стоянке, ввела в заблуждение не только друзей, но и врагов. Они решили, что Сиур там, и… Думать, что он явился причиной гибели нескольких человек, было невыносимо. Что ему делать? Из-за него будут гибнуть люди, и это самое страшное, что только может быть. Вот и Татьяна, которая искала у него защиты, сама попала в ловушку. Не ему пришлось погибнуть, а невинной женщине. Собственно, Сиур понятия не имел, в чем его вина и почему на него началась охота.

Опасность, которая шла за ними по пятам, подобралась так близко, что стало слышно ее смертоносное дыхание.

Вадим, немедленно связавшийся с ним, как только узнал о взрыве, твердил одно:

– Надо уезжать! Настала пора скрываться и выжидать. Открытое противостояние более невозможно. Это единственная тактика, которая может вас выручить.

– Что ты конкретно предлагаешь? – спросил Сиур, закуривая третью сигарету. Он понимал, что Вадим прав, но хотел еще раз услышать совет опытного профессионала.

– Залечь на дно. У тебя есть куда?

– Есть.

Сиур подумал о недостроенном коттедже. Вот и пригодилось надежное убежище! Они с Тиной уедут на время, а там видно будет. Еще он подумал о том, что смерть буквально дышит им в затылок, а они так же не знают, откуда она исходит и как можно ее предотвратить. Нужно ехать к Никите, забрать Тину, которую он после телефонного звонка с «Зодиака» отвез обратно на Семеновскую. Ни о какой работе, библиотеке и прочем не могло быть и речи. Резко изменившаяся обстановка диктовала свои условия.

В квартире у Никиты и Валерии было шумно и людно. Тина, Людмилочка и Элина обсуждали на кухне страшное событие, – гибель Алеши, Димки и Татьяны Бардиной.

– Жалко Ларису, Лешкину жену. Что она теперь будет делать?

Тина нервно стискивала руки. Гадание Людмилочки, над которым она смеялась, снова спасло жизнь Сиуру. Она не могла думать ни о ком другом, кроме него. Господи! Она могла лишиться его! Как глупо выглядели все ее обиды и ревности перед лицом смерти…

– Алеша когда-то оплакивал меня, – проговорила Элина, сдерживая слезы. – Теперь моя очередь. Все меняется местами! Только я осталась жива, а он умер по-настоящему.

Она заплакала.

Слов утешения не нашлось. Слишком много всего навалилось на них, – рухнувший ресторан «Халиф», труп Ника, взрыв в «Зодиаке»…

– Значит, это не Татьяна! – решительно заявила Людмилочка.

– Ты о чем?

Тина не поняла, что имеет в виду подруга.

– Я говорю, – это не Татьяна та Королева Мечей, которая все время выпадает в Таро! Иначе она бы не поехала в офис Сиура и не погибла бы. Это кто-то другой!

– Кто?

– Если бы я знала!

Тина вдруг подумала, что они сейчас невероятно близки к разгадке, и что только маленькая деталь, ускользающая от них, мешает прямо сейчас во всем разобраться. Но, как она ни напрягалась, желанная мысль не приходила в голову.

Людмилочка, оглушенная ужасным происшествием, совершенно забыла, что уже несколько дней собиралась рассказать Владу об одной вещи. Пожалуй, она расскажет Тине. Может, это имеет значение.

– Я тебе говорила про подвал? – спросила она Тину, уставившись на нее горящими, как янтарь на солнце, глазами.

– Какой подвал?

– О, Господи! Подвал в доме, где проживал Альберт Михайлович, которого убили! Помнишь?

– Послушай…

– Да-да, я знаю, что ты собираешься сказать! Что сейчас не до подвалов, что есть более серьезные вещи! Так?

– Ну, так! – согласилась Тина.

– Обсуждением взрыва и горючими слезами мы все равно мертвым не поможем! Нам надо самим выбираться из неприятностей, и никто нам не подскажет, как это сделать, если мы сами не догадаемся!

– Да, но…при чем здесь подвал?

– А кто вообще знает, что при чем?

– Ладно, рассказывай!

Тина вспомнила, сколько раз Людмилочка оказывалась права, и решила выслушать, что там она еще придумала.

– Видишь ли, вы все как-то забыли о подвале, о боярине Темном и прочих странностях, окружающих дом антиквара. А мне это не давало покоя! Я делала запросы в архив, но ничего существенного узнать не смогла. И тут меня как будто черт дернул! Захотелось пойти и посмотреть на сам дом.

– Ты что, раньше его не видела? – удивилась Тина.

– Ну, видела, видела! И что с того? То я его раньше видела, а теперь я захотела посмотреть на дом другими глазами. Понимаешь?

– С трудом.

– А! – махнула рукой Людмилочка. – Ты, как всегда, не веришь! Все равно слушай. Пошла я туда вечером, когда уже совсем стемнело. Дом, как дом! Красивый, старинный, с колоннами. Единственный фонарь еле-еле светит… Грустно мне стало отчего-то. Подняла я глаза на окна квартиры Альберта Михайловича…а там свет горит!

– Шутишь?

– Вот именно, что нет!

– Может, ты перепутала?

– Здрасьте! – возмутилась Людмилочка. – Совсем за дурочку меня принимаешь?

Тина улыбнулась. Разговор с подругой помог ей справиться с напряжением. Внимание, прикованное к крови и смерти, плавно переместилось на «жгучие тайны» ампирного особнячка, в котором некогда жил и погиб старик-антиквар. С тех пор, как Альберта Михайловича не стало, квартира стояла закрытая, в ожидании наследников, которые могут объявиться и предъявить на нее свои права. Видимо, такие нашлись.

– Может, нашелся кто-то из родственников?

Людмилочка пожала плечами.

– Может… Надо сказать Владу! Пусть узнает, кто поселился в квартире антиквара.

– Ты думаешь, это как-то связано с убийствами, со взрывом?

– Во всяком случае, с этого особняка все начиналось, – знакомство с Альбертом Михайловичем, его смерть, статуэтка Будды, подвал, ключ, которым ничего не открывается, арбалет, который нашли Сиур и Влад, Глаз Дракона на стене, тот тайник, который оказался пустым… Было интересно и даже весело! А потом… с нами начали происходить страшные вещи, не выдуманные, а настоящие. И это нас всех отвлекло!

– Девочки, привет! О чем совещаемся?

Сиур пытался улыбаться, но это плохо у него получалось. Гибель Татьяны, Алеши и Димки легла на его совесть тяжким грузом. Он чувствовал себя виноватым. Это все из-за него! Он связан с тайной, которая неизвестна ему самому, но за которую убивают! Бред какой-то…

– Когда ты приехал? – ровно спросила его Тина.

– Только что. Пока уладил все… Влад есть?

– Пока нет. Звонил, что будет с минуты на минуту! – сочувственным тоном сказала Людмилочка.

– Нам надо уехать! Тина, собирайся! Через полчаса нас здесь уже не должно быть!

– Почему такая спешка? – удивилась она.

– Мы же подвергаем опасности всех остальных! Ты что, не понимаешь?

– Куда ты собираешься ехать? – спросил Никита.

Никто не заметил, как он вошел в кухню. Так же, как не замечали и Элину, тихо плачущую в уголке. Она погрузилась в свое горе и отстранилась от всех, оставшись наедине со своей несбывшейся любовью, чтобы оплакать ее, обмыть слезами и попрощаться, теперь уже навсегда.

Сиур не сразу увидел Никиту, и тому пришлось повторить свой вопрос чуть громче.

– А! Это ты… Думаю, мы уедем в лесной дом, к Горскому. Они уже знают?

Никита кивнул.

– Сергей позвонил час назад, и я ему все рассказал. Он вас ждет.

– Нас?! А вы что, остаетесь?

– Нам всем грозит одинаковая опасность… Тебе чуть большая. Поэтому ты вправе сам принимать решение, что вы с Тиной будете делать.

– Я понял, – сказал Сиур, устало опускаясь на стул. – Что ты посоветуешь?

Некоторое время все сидели в полном молчании. Никита думал. Наконец, он пришел к какому-то выводу.

– Нам нельзя разъезжаться! – сказал он твердо. – Что бы ни происходило, мы должны держаться все вместе, или, хотя бы, поблизости. Но меры предосторожности, конечно, принять необходимо. Я сказал Горскому, чтобы они с Лидой ехали в Москву. У тебя есть место, где они могли бы остановиться?

Сиур подумал о недостроенном коттедже. И они с Тиной, и Горский, и Лида – все могут пожить там. Все равно, необходимо отвезти туда вторую рубиновую серьгу. Здесь она оставаться не может. Слишком опасно!

– У меня есть такое место, – ответил Сиур. – Недалеко. Вы с Валерией поедете?

– В этом нет необходимости…пока. Элина тоже останется с нами, и Вадим пусть побудет в Москве.

– Я тоже ехать не могу, – вздохнула Людмилочка. – Дети, Костик и собака! Их не бросишь! К тому же хочу выяснить, почему горит свет в окнах бывшей квартиры Альберта Михайловича.

– Там кто-то поселился? – спросил Сиур. Заявление Людмилочки сразу насторожило его. – Ты уверена?

– Ладно, это мы узнаем, – успокоил его Никита. – Вам действительно стоит на время скрыться. И спрятать рубин. За камень отвечаешь головой!

Сиур кивнул, усмехаясь.

– Разумеется! Хорошо, тогда мы с Тиной едем.

– Выпьем «на посошок»?

Они присели вокруг стола, тесно и близко, чувствуя локтями друг друга. Элина перестала всхлипывать и тоже выпила. Мужчины остались на кухне покурить, а Людмилочка помогла Тине собраться.

– Все! – выдохнула она, целуя подругу. – С Богом! Будьте осторожнее!

– И вы.

Когда Сиур помогал Тине сесть в машину, подъехал Влад. Они обнялись. Влад долго стоял и смотрел вслед удаляющимся красным огонькам. Повалил снег. За всеми перипетиями и волнениями, никто не обратил внимания, как ясное небо заволокло тучами, и снегопад показался чудом, белым и хрустально тонким занавесом между небом и землей, между прошлым и будущим, между жизнью и смертью…

ГЛАВА 28

Завтракали они поздно. Солнце начинало припекать, нагоняя лень и приятную истому. Снег таял, и мокрые горы ярко блестели. По скалам бежали ледяные потоки. Голые дубовые кусты стояли мокрые, с черных веток капало.

Шарль сорвал веточку тиса, принес к костру.

– Это тебе!

Он протянул веточку Мари, которая прикрыла глаза, подставив лицо солнцу. Ее светлые волосы еще больше выгорели, а на носу проступили едва заметные веснушки.

Отбившийся от своей группы турист с интересом наблюдал, как Шарль пытается ухаживать за Мари. Он был готов нести не только ее рюкзак, но и ее саму взять на руки и тащить через горные перевалы.

– Хватит валяться! – весело крикнул проводник, принимаясь тушить догорающий костер. – Пошли! Нам до темноты надо добраться во-о-он туда!

Он показал рукой вдаль, на рыжие склоны Альп, изборожденные трещинами, с крутыми, отвесными обрывами и глубокими ущельями.

Солнце припекало все сильнее, нагревая камни, от которых шел пар. Теперь туристы шли между наваленных друг на друга глыб, выбирая удобные места: Шарль впереди, за ним Мари, с которой он глаз не спускал, за ними следом все остальные. Новый член группы старался не отставать, ему хотелось быть поближе к Мари. Интересно, о чем это говорит ей проводник? Он будто приклеился к девушке!

Мари не могла избавиться от чувства тревоги. Что это с ней? Погода прекрасная! Ее тело в превосходной физической форме; все мышцы поют, радуясь движению, голова ясная и светлая, а в сердце… будто притаилась черная тень, от которой ни с того, ни с сего, стынет кровь в жилах. Неужели, это все сны? Ален Шаррон исчез из ее жизни, но не из сознания. Он продолжает приходить к ней по ночам, навевая эротические сновидения с привкусом смерти. Ей снилось, будто ее муж – режиссер, а она актриса, которая снимается в сценах гибели, насилия и катастроф. Вокруг бледные, застывшие лица-маски, залитые кровью тела, осыпанные белыми цветами, – розами, гвоздиками и лилиями… Среди них Мари видит себя, безжизненную и холодную, с синевой в уголках глаз и вокруг губ. Ален нежен с ней, он ласкает ее мертвое тело, целует ее твердые губы. На ее лицо падает что-то горячее… Что это? Он плачет? Не может быть! Она привыкла видеть его ликование и восторг при подобных сценах! Он обожает их придумывать, обставлять и украшать, чтобы потом упиваться великолепием и пышностью, уже чуть тронутыми тленом…

– Осторожней!

Голос Шарля вывел ее из задумчивости. Черт! Нашла время вспоминать сны!

Становилось жарко. Склон все круче уходил вверх. Ее нога скользнула, и только руки Шарля помогли удержаться и не упасть.

– Делаем привал! – крикнул проводник, оглядываясь назад и подавая знаки отстающим, чтобы быстрее подтягивались.

Оказывается, уже полдень! Мари показалось, что они идут полчаса, не больше. У нее слегка закружилась голова. Наверное, от солнца. Они остановились на небольшой ровной площадке, покрытой жестколистным кустарником. Недалеко журчал ручей. Внизу была видна холмистая долина, заросшая горной сосной. Изредка кричали орлы.

Шарль и двое туристов начали разжигать костер. Запахло горелыми сучьями, просыхающей от огня землей. Мари совсем не хотелось есть. Новый член группы подсел к ней, заговорил о красоте альпийских лугов, которые зимой становятся бурыми и служат пастбищами для диких коз.

– Летние Альпы – наслаждение для глаз! – с чувством говорил он. – Давайте познакомимся, – меня зовут Рене. А вас Мари!

– Да.

Она улыбнулась через силу. Рене показался ей подозрительным. У него был неприятный, ускользающий взгляд, бледное лицо и длинные черные волосы, собранные сзади в хвост. Худощавое телосложение не мешало ему легко передвигаться на горных тропах, а тяжелого рюкзака за плечами он как будто вовсе не ощущал.

Группа Шарля не собиралась штурмовать вершины, – это была скорее прогулка. В этом месте горы были живописны и легкопроходимы, перевалы удобны, а тропы хорошо изучены. Альпинистское оборудование взяли с собой больше для развлечения и тренировок, нежели для серьезных подъемов. Но из-за того, что приходилось нести палатки, спальные мешки и продукты, груза набралось много. Шарль вытащил из рюкзака Мари половину вещей и переложил в свой. Рене саркастически усмехнулся, глядя на его старания.

Мари вспомнила, как отец единственный раз возил ее в горы, когда ей было двенадцать лет. Это была чудесная поездка! Необыкновенно яркая раскраска цветов – синие колокольчики, темно-бурые, пахнущие ванилью колосья, названия которых отец не знал, желтые лютики, фиалки, нежные камнеломки, карликовые незабудки, – делали горы похожими на живой, мягкий и душистый ковер. Пряно пахла альпийская роза, шелестели вечнозеленые листья густого кустарника, от маленького горного селения тянуло дымом из очагов. Небольшие, кажущиеся игрушечными, домики лепились к склонам, как птичьи гнезда. Высоко над всем этим великолепием подымалось прозрачное светлое небо, просвеченное горячими солнечными лучами.

Тогда отец показал Мари войлочные звездочки эдельвейса, растущие в труднопроходимых местах на большой высоте. Их сорвал сын хозяйки, у которой они снимали комнату. Парень лазал по горам, как кошка, забираясь довольно высоко.

– Мари, тебе повезло! Эдельвейс – цветок счастья! Не каждому удается его увидеть! – сказал отец.

– Вы боитесь смерти? – неожиданно спросил Рене, грубо вырвав ее из приятного прошлого.

Мари опомнилась. О чем ее спрашивают? Слишком резкий переход от «цветка счастья» к смерти подействовал ошеломляюще. Какой все-таки странный этот Рене! Хотя после ее мужа мало кто мог бы претендовать на такую оценку. В присоединившемся к ним туристе было нечто отталкивающее, – вкрадчивые манеры, чрезмерно ласковый голос, приклеенная улыбка при настороженных, неподвижных глазах.

– Почему вы этим интересуетесь? Я имею в виду, смертью.

Рене сухо засмеялся.

– Это самый древний способ запугивания людей! Не так ли? – он скривился, как будто проглотил что-то горькое. – Вот вы, например, куда желаете попасть? В рай или в ад?

Пока Мари думала, что ответить, она заметила, как Шарль бросил несколько ревнивых взглядов в их сторону.

Рене не стал дожидаться, когда девушка решит, что из предложенного ей больше по душе, – сады Эдема или Преисподняя, – и решил продолжать.

– Видите ли, я э-э… в некотором роде экстрасенс, привык оказывать помощь чувствительным молодым женщинам. Глядя на вас нетрудно предположить, что недавно с вами случилась неприятная история. Я не прав? – Его глаза холодно сверкнули. – И это связано…

– Прекратите! – не выдержала Мари, испугавшись, что Рене сейчас при всех расскажет о ее замужестве.

Откуда он узнал про Алена? Ей показалось, будто Рене знает все о ней и о ее супруге.

– Может, уступишь мне место? – вмешался Шарль, оттесняя экстрасенса в сторону. – Чего ты пристал к девушке?

Рене не стал спорить и пересел поближе к костру. Этот Шарль, чего доброго, может наброситься на него с кулаками из-за девчонки! Проклятие! Бешеный проводник готов перегрызть горло любому, кто заговорит с его пассией!

Вопросы экстрасенса окончательно испортили Мари настроение. Снова нахлынули воспоминания о доме с его мрачными закоулками, о черных глазах Алена, его неуемной страсти ко всяким диким обрядам. Однажды он вздумал устроить «отпевание тела»: переоделся католическим священником, заставил Мари улечься в постель с видом умирающей, и битый час что-то бормотал по латыни, размахивая кадилом и прикладывая к ее губам большое серебряное распятие. Господи, чего он только не выдумывал! А потом они занимались любовью в той же самой постели, и Ален даже не стал переодеваться.

Впрочем, ее мужа интересовали любые вероисповедания. Когда он увидел статуэтку Будды, оставшуюся ей от матери, у него глаза загорелись, как два костра! Ален схватил фигурку и так долго ее рассматривал, вертел, и едва не обнюхивал, что Мари расхохоталась. Этого Будду он поставил на стол в своем кабинете и любовался на него часами, забывая обо всем на свете, даже о своих обожаемых мертвецах.

– С тобой все в порядке? – спросил Шарль.

Мари вяло кивнула.

– Почему ты ничего не ешь?

– Не хочется…

– Отдохни немного. – Проводник положил ей под голову рюкзак. – У нас есть еще полчаса. Я буду рядом.

Остальные туристы разбрелись, кто куда. Некоторые устроились полулежа, набираясь сил перед следующим переходом. Шарль отыскал глазами Рене. Тот сидел, опершись спиной о камень, и, казалось, задремал.

– Неприятный тип, – подумал проводник. – Зря я согласился взять его с собой. Но теперь деваться некуда. Не бросать же его одного в горах?

Над горной грядой появились облака, слегка розоватые, освещенные изнутри непонятным тусклым светом. Горы курились едва заметным дымком.

– Не нравится мне это! – сказал вполголоса Шарль, так, чтобы его никто не услышал.

Слишком многое не нравилось ему в этом походе. Он не чувствовал себя спокойно и уверенно, как всегда бывало. Первый раз в жизни горы пугали его, казались ненадежными, таящими угрозу.

– Пошли! – крикнул он туристам. – Мы должны успеть разбить лагерь на новом месте до наступления темноты.

Рене вскочил и пошел впереди, не пропуская Шарля. За ним потянулись остальные. Проводник еле вклинился сзади Мари. Не хотелось устраивать разборки, и он махнул на все рукой. Дорога была хорошо разведана и не внушала серьезных опасений. Будь, что будет!

Рене злился. Все оказалось не так просто, как он предполагал! Интересно, куда делся господин Шаррон? Почему он бросил на произвол судьбы такую милую, юную блондиночку? Она производит впечатление, надо сказать! Точеная фигурка, густые волосы, нежная кожа… Прелесть! Жалко портить такую красоту!

– Черт бы побрал этого Шарля! – без всякого перехода сменил тему размышлений Рене. – Он может все испортить со своей дурацкой любовью! А может быть, и дражайший Ален Шаррон попался на ту же удочку? Вот это был бы номер! Может, он потому и скрылся, что дал слабину и не смог выполнить задуманное? Тогда все становится на свои места. Да и эта дурочка Мари, похоже, была не равнодушна к своему мужу. Женское сердце – загадка! Любовь… Что это такое, вообще? Разве можно любить кого-то, кроме себя?

Рене был глубоко убежден, – и многовековой опыт полностью подтверждал это, – что потребность в любви, – самая большая иллюзия, придуманная людьми для одурачивания друг друга. Когда поток любования и восторга направляется на такой достойный объект, как ты сам, – только тогда приходит понимание, что никто более не нужен! Все эти разговоры о любви страшно бесят и вызывают справедливое возмущение у каждого здравомыслящего существа! Вот хоть бы Шарль! Красивый, мужественный парень, а выглядит каким-то слабоумным идиотом! И все благодаря белобрысой девчонке, которая и смотреть на него не желает! Ну, разве не смешно? Вся эта любовная философия – самообман. Надо просто жить и радоваться жизни, а не выдумывать проблемы, чтобы потом увязать в них, как в стоячем болоте!

Он представил себе Алена и Мари рядом, воркующих, как два голубка, и хищная, зловещая ухмылка исказила его лицо.

Москва, вся засыпанная снегом, была прекрасна, как невеста под венцом.

Влад ехал к старинному особнячку, который стоял себе в тихом московском переулке, поблескивая высокими окнами, и не подозревал, какие вокруг него разыгрываются страсти. До того, как выехать на место, Влад основательно поработал. Ему удалось выяснить, что квартира антиквара действительно долго стояла пустая. Родственников у старика не было, или они ничего не знали о смерти «богатого дядюшки», – неизвестно. Словом, никто не объявлялся. И вдруг…приезжает из провинции далекая родня, седьмая вода на киселе, и предъявляет права на квартиру. Быстренько все оформляет и вселяется! Вот откуда свет в окошках. И никакой мистики! Никакого колдовства и шабаша ведьм! Никаких привидений и полтергейстов! Никаких тайн! Все обычно, как манная каша.

Людмилочка была страшно разочарована, когда Влад сообщил ей, как обстоят дела. Она просто не хотела в это верить. Она чуть ли не плакала! Увы! Ничем более интересным Влад ее порадовать не мог.

– Что у тебя на работе? – равнодушно спросила она.

Они ехали в библиотеку. Тина написала заявление на отпуск за свой счет, и Людмилочке приходилось работать за двоих.

– «Террориста», который взорвал помещение охраны фирмы «Зодиак», все еще не нашли! – назидательно проговорил Влад. – И вряд ли найдут! «Нечистая сила» законам не подчиняется и милиции не боится. Нетрадиционные методы!

– Тебе как будто весело! – возмутилась Людмилочка. – Люди погибли!

Влад тяжело вздохнул. Он уже две минуты боролся с желанием закурить, и эта неравная борьба здорово подточила его силы. Наконец, он сдался, и полез в карман за сигаретами. Людмилочка беззаботно сыпала соль на его раны, не замечая этого, как все женщины. Влад переживал смерть друзей, оставшись без Сиура в этой нелегкой ситуации. Больная Лариса, убитые горем родители Димки не выходили у него из головы. Он сделал все, что мог, и даже больше… но виновника взрыва не нашли. Не было мало-мальски стоящих предположений, кто это. Влад допытывался у Никиты, что тот думает о взрыве. Неужели, он подозревает старикашку из Коломны? Такого никому не скажешь, – примут за сумасшедшего. Пришлось смириться с тем, что есть.

На всякий случай, Вадиму поручили глаз не спускать с коломенского дома. А сам Влад решил взять на себя розовый особнячок с подвалом.

– Ты должен узнать, кто поселился в квартире Альберта Михайловича! – настаивала Людмилочка.

– Какая-то троюродная тетка! Зачем тебе? Это что, имеет значение?

Влад и сам понимал, что надо выяснить все, до конца, потому и приехал. Машину он оставил во дворе, и, поскрипывая снежком, направился к соседке с первого этажа, с которой успел познакомиться. В прошлый раз он представился оценщиком недвижимости, который изучает дом как объект возможной продажи.

Бабка встретила Влада, как родного, предложила чаю с вареньем. Она сидела со своим внуком, и заодно нянчила соседского мальчишку.

– Где один, там и двое, – охотно рассказывала она о своем житье-бытье. – А мне что? Мне не трудно! Я им супчик сварю, пирожков сделаю, компотика, – накормлю, погуляю. Тут и вечер! Еще и деньги получаю. Плохо ли?

Они поговорили о состоянии дома, о деревянных перекрытиях, старых трубах, пустующих квартирах. Незаметно речь зашла о покойном Альберте Михайловиче.

– Его квартира все еще не занята? – как бы между прочим, поинтересовался «оценщик».

– Как же! Нашлась родня! – затараторила бабка. – Когда старик жив был, об них никто и не слыхивал, а как помер, – знамо дело! Наследники тут как тут!

Она сердито шмыгнула носом и посмотрела в окно. Ветер сдувал с деревьев серебряную пыль. Бродячая собака крутилась около подъезда, поджав хвост.

– Наберут животных, а потом выбрасывают! – ворчала бабка. – Злой народ стал! Жадный! И неприветливый. Эта… родственница покойного Альберта… носа из квартиры лишний раз не высунет, а если идет, то не здоровается. Гордая не в меру!

– Она что, одна живет? – уточнил Влад.

По ЖЭКу выходило, что одна, но соседям всегда виднее.

– Кажись, одна… Простуженная она.

– Простуженная?

– Ага! Кутается больно, – пальто длинное, платок. А баба молодая еще! Красивая очень! Но бедная. Ни одного чемодана не привезла! У нее выходит, и вещей своих нету. С одной сумкой приехала.

– А сумка большая?

– Средняя…

Наблюдательная соседка рассказала Владу много интересных, но бесполезных фактов. Например, что женщина явно приехала издалека, потому как ничего о московской жизни не знает, из-за этого и сидит дома безвылазно. Никто к ней не ходит, и она ни к кому. С соседями знакомиться не хочет. Дикая!

– А как ее зовут?

– Познакомиться хотите? – хитро прищурилась бабка. – А что? Может, как раз получится! Зовут ее Раиса, а фамилия… Муарова или Нуарова, не помню точно…

Влад знал, что фамилия женщины Нуарова, а зовут ее Раиса Альбертовна. У бабки спросил так, на всякий случай. Судя по отчеству, женщина действительно может быть родственницей старого антиквара. У них, видимо, принято было называть мальчиков Альбертами. Хотя, вполне возможно, что это простое совпадение. В любом случае, ничего подозрительного или заслуживающего внимания, наследница из себя не представляла. Забитая провинциалка, домоседка и старая дева.

Про старую деву ему доверительно сообщила та же бабка, сочувственно качая головой.

– Ей уже далеко за тридцатник перевалило, а замужем, видать, так и не побывала.

– Это почему вы так решили?

– Ну… – бабка задумалась, пожевала губами. – Живет одна, мужиков не водит. Детей нету! И вообще, по ней видно, – старая дева!

У Влада сразу пропал интерес к Раисе Альбертовне. Если и искать разгадку, то не здесь! Обычная женщина, ничем не примечательная. Придется считать этот вариант отработанным. Таких ложных вариантов было хоть отбавляй! Время на них уходило, а ясность не наступала. Наоборот, все еще больше запутывалось!

Влад попрощался с бабкой, и вышел на улицу. Морозец приятно пощипывал лицо. Он шел, любуясь белыми деревьями, притихшими старыми домами, арками проходных дворов, какой-то глубоко интимной прелестью этого московского переулка. Усевшись в машину и прогревая двигатель, он все еще был полон очарования зимнего города.

Вечером, приехав за Людмилочкой, он зашел в библиотеку и выслушал много нелестного в свой адрес.

– И ты даже не посмотрел на нее? Какая безалаберность! Не удивительно, что у вас бомбы взрываются в офисе!

– А что я, по-твоему, должен был увидеть? Женщину, которая живет в той квартире? Ну, увидел бы! И что?

Действительно, что? Людмилочка сменила гнев на милость.

– Хочешь чаю?

– С бутербродами?

– Бутербродов нет.

– Тогда не хочу, – отказался Влад. – Какой смысл набивать желудок водой? Это ты мне решила отомстить за то, что твоя версия не подтвердилась? Да? Ну, извини! Ничего странного в квартире антиквара не происходит! Придется признать, что это так! И вовсе не обязательно морить меня голодом из-за этого!

Людмилочка ушла в себя, в свои мысли, и пропустила его колкости мимо ушей. Ей захотелось погадать. Может, карты скажут больше, чем бестолковые мужчины?

– Подожди минутку, – озабоченно сказала она. – Я разложу Таро!

– О, Боже!

– Нечего закатывать глаза! – разозлилась Людмилочка. – Если бы не карты, твоего хваленого друга давно не было бы в живых!

Влад сел, то и дело ерзая и поглядывая на часы. Что за наказанье с этой женщиной! Но отвлекать ее от процесса не стал. В конце концов, она права: Сиур дважды остался в живых благодаря ей и Тине. В этих картах что-то есть! Просто, он не понимает…

Людмилочка сама хотела бы понимать намного больше. Она смотрела на сочетание символов и напряженно размышляла. Приходилось руководствоваться не столько знаниями, приобретенными ею в данной области, сколько интуицией. Но и это было неплохо. Хотя бы приблизительно, они могли ориентироваться в будущих событиях. Сейчас карты не предвещали ничего ужасного. Напротив, они благоволили к тем, кто желает узнать неразгаданное, и даже обещали, что вскоре будет получено важное известие.

– Ты заглядываешь в свой почтовый ящик? – спросила она у Влада.

– Нет.

– Теперь проверяй его каждый день! Нет! Лучше два раза в день!

– Зачем? Что ты выдумываешь! Может, мне круглые сутки дежурить у почтового ящика? Как будто больше делать нечего!

– Не спорь со мной, пожалуйста! Тебе сказано смотреть в почтовый ящик, значит, будешь смотреть!

Влад обречено вздохнул. Но это было еще не все.

– Тебе придется следить за всеми почтовыми ящиками! – уверенно заявила Людмилочка.

У Влада едва глаза не выскочили на лоб.

– За всеми почтовыми ящиками Москвы? Ты в своем уме?

– Какой ты непонятливый, – вздохнула она, гладя его по голове. – Как ребенок! Конечно же, не за всеми! Это у тебя не получится. Будешь проверять почту Сиура и Тины. Никите я сама скажу, а то ты забудешь! Ничего нельзя поручить!

– Хорошо! Но ты можешь объяснить, зачем это нужно?

– Нам должно прийти важное известие! Его никак нельзя пропустить!

– Послушай, – Влад рассмеялся, – в каком веке ты живешь? Кто сейчас посылает сообщения по почте? Есть телефоны, если тебе известно! Есть факсы! В крайнем случае, компьютеры. Проснись, наконец, и посмотри вокруг! Это хоть и не карты Таро, но тоже бывает полезно. Время, когда связь осуществлялась посредством почтовых голубей и запечатанных сургучом бутылок, которые плавали по морю, давно прошло.

– Как жаль! – вздохнула Людмилочка. – Представляешь, как здорово было бы найти такую бутылку?! Она обросла ракушками и вся облеплена водорослями, а внутри – лежит тайное послание! Сигнал о потерпевшем бедствие корабле! Или мольба о помощи! Или карта острова сокровищ! Или…

– Успокойся! Те, кто мог бы бросить такую бутылку в море, давно покоятся на дне морском! Их скелет, объеденный рыбами, истлел. А карта составлена так безграмотно и дилетантски, что ты голову себе сломаешь, разгадывая этот ребус!

– Какой ты приземленный! – огорченно сказала Людмилочка. – Какой скучный!

ГЛАВА 28

Туристы поднимались все выше в горы. Становилось холоднее и холоднее. Внизу дымились пропасти, в которых уже начинала сгущаться темнота. Люди устали и шли молча. Шарль хотел занять место впереди, но почему-то не решался. Дважды он порывался сказать Рене, чтобы тот уступил ему дорогу, но язык словно приклеивался к небу. Проводник на чем свет стоит ругал себя за робость, но никак не мог с ней справиться.

Следом за Рене шагала Мари, а третьим был Шарль. Остальные растянулись сзади, на приличном расстоянии друг от друга. Шарль нервничал, но продолжал идти, ничего не предпринимая.

Темнело. Рене ускорил шаг, и проводник с девушкой вынуждены были подтянуться. Новый член группы оказался неутомимым, как будто за его плечами не было рюкзака, и он только что, отдохнувший и полный сил, вышел из гостиницы «Королевская охота». Шарль поймал себя на том, что завидует его выносливости и ревнует к Мари. Черт бы побрал этого Рене! Если он будет карабкаться вверх с такой скоростью, то всех загонит. Уставшие туристы отстанут, и могут заблудиться в темноте. Но как его остановить?

Проводник хотел окликнуть нового члена группы, но снова не смог открыть рот. Как будто бы ему губы кто-то заклеил скотчем. Происходило что-то странное!

Шарль сделал пару шагов и наткнулся на Мари. Она остановилась, прижавшись к огромному красноватому камню и смотрела на проводника широко раскрытыми, испуганными глазами.

– Шарль! – Ее горячий шепот обжег Шарлю щеку. – Я боюсь!

– Да! Этот Рене ведет себя странно!

– Рене?! – удивилась она. – При чем тут Рене? Мне кажется…за мной кто-то следит. Притаился… и смотрит!

Проводник обвел глазами окружающее пространство, – с одной стороны почти отвесно уходящие вверх красные скалы, с другой – темнеющий провал пропасти. Спрятаться здесь было невозможно. Да и зачем? Мари просто устала, вот ей и мерещится всякое. В горах это бывает: сказывается недостаток кислорода. Разреженный воздух горных вершин по-разному действует на людей.

Рене тоже остановился и прислушивался к разговору между проводником и девушкой. У него почти не осталось времени, и он не допустит, чтобы этот горный козел Шарль сорвал его планы! Какого дьявола они там остановились и шепчутся? Проклятие!

– Шарль! – Мари подняла вверх палец и замерла, прислушиваясь. – Слышишь? Дышит кто-то…

Проводник прислушался, но ничего подобного не уловил. Ветер свистел в скалах, шуршал сухим кустарником.

– Это горы дышат! – сказал он, обнимая Мари за плечи. – Здесь никого нет, кроме нас! Разве что Рене…

– Рене тут ни при чем! – возбужденно возразила она. – Это…мой муж!

– Что?!

Шарль подумал, что надо быстрее добираться до ровной площадки и устраивать привал! Мари совсем плохо, – у нее начинаются галлюцинации. Так и до беды недалеко.

– Да-да, это он! Ален… Я чувствую, как он смотрит на меня! Только у него может быть такой…обволакивающий взгляд! Я знаю, что он любит меня, несмотря ни на что…

– Мари! – Шарль старался быть убедительным. – Здесь никак не может быть твоего мужа. Это горы! Труднопроходимая тропа! Кроме того, никто не знал заранее нашего маршрута. Я сам решил, каким путем мы будем идти, только в гостинице, после снегопада. И никому не говорил об этом! Как месье Шаррон мог бы догадаться?

– Не знаю! – девушка вздрогнула. – Но он здесь!

– Где? – спросил проводник. – Я никого не вижу. А ты?

– Мне не надо его видеть! Я его чувствую… Ты не поймешь!

– Хорошо, – согласился Шарль. Он видел, что Мари сильно взволнована, и не хотел спорить. – Идем пока вперед, а то Рене не знает дороги. Здесь рядом есть нехорошее место. Надо предупредить его!

Мари пересилила себя, нехотя повернулась и пошла по камням. Щебень осыпался у нее из-под ног и громко шуршал по откосам, исчезая в провале пропасти. Впервые за время похода, девушка ощущала неуверенность. Ален появился неспроста! Что ему надо? Он хочет погубить ее или предостеречь? Мари не думала, что муж может причинить ей настоящее зло. Женская интуиция давно подсказала ей, что Ален женился на ней по непонятным причинам, и притворялся, изображая страстную, необыкновенную любовь. Тогда она ему поверила и попалась на эту извечную приманку. Но потом…произошло нечто странное и необъяснимое для них обоих. Разгадав его обман, Мари перестала сердиться, а господин Шаррон начал питать к ней все более и более сильное чувство. Было похоже, что он сам испугался. Пьеса, которая должна была быть сыграна по заранее придуманному сценарию, сама по себе качественно изменилась. Своевольный сюжет вышел из-под контроля создателя, преподнося ему сюрприз за сюрпризом. Ален увлекся и пропустил момент перелома, а когда осознал, что с ним произошло, растерялся… Он не нашел ничего лучшего, чем исчезнуть!

– Слава Богу! – облегченно вздохнул Шарль, увидев Рене, который, как ни в чем не бывало, ждал их, стоя на весьма опасном участке тропы. – Ты не ушел далеко! Будь осторожен!

– Я уже понял! – Рене показал рукой вперед, на неудобное для прохождения место. – Надо помочь девушке! Темно, и ветер крепчает!

Проводник хотел сказать, что сделает это сам, но слова застряли у него в горле. Что за чертовщина творится сегодня?! Неудивительно, что Мари взволнована.

С необычайной легкостью Рене преодолел опасное место и, разведав дорогу, вернулся обратно.

Девушка тоже увидела, что большой широкий камень перегораживает проход. Его скользкая гладкая поверхность казалась ненадежной. Камень нависал в пространстве над глубоким провалом. Вниз лучше было не смотреть. Мари затошнило.

– Дальше этого места дорога вполне подходящая, – уверенно сказал Рене, понимая ее состояние. – Достаточно просто переступить, чтобы оказаться в безопасности. Смелее! Я помогу!

В сумерках Мари не могла видеть его недоброго прозрачного взгляда. Она оглянулась на Шарля, но проводник молчал, как будто воды в рот набрал.

– Давайте, переступайте! Вниз не смотрите! – сказал Рене, протягивая ей руку.

Он занял устойчивое положение, крепко упершись в скалу коленями.

Делать было нечего. Мари прикинула, что придется нагнуться к самому камню, чтобы сместить центр тяжести тела. Она подошла к краю и выбирала место, куда надо было поставить ногу. Прямо над этим местом сгустилось облако неуверенности.

– Мари! – Рене подал ей руку, демонстрируя, что она может смело перешагивать через провал.

Она колебалась, но подала ему руку, уступая прочно укоренившемуся в глубине ее существа мнению, что всегда можно полагаться на мужскую силу. Мари готова была поклясться, что чувствует всем своим телом жгучий, проникающий в самое сердце взгляд Алена, но не могла разгадать, о чем он говорит ей.

– Это все нервы, усталость и напряжение! – решила девушка.

Рене слегка потянул Мари вперед, и ее точка зрения сместилась. Камень, перегораживающий проход, оказался прямо перед ней. Все внутри нее вдруг оборвалось, – изменить положение тела она уже не могла, и в этот же миг рука Рене отпустила ее. Затопившее Мари отчаяние сменилось безнадежностью. Одними глазами она еще держалась за выступ, чуть выше, и тут же поняла, что глазами никто не может удержаться. Она окуналась в пустоту. Сознание померкло, а тело падало вниз…

Она проследила какие-то мгновения его полета. Показалось, что Ален подхватил ее на руки, прижимаясь губами к ее похолодевшему лицу.

– Ну, вот и настоящая смерть! Она совсем не такая, как придумывал Ален! – подумала Мари, удивляясь, как она еще может иметь какие-то мысли.

– Это конец. Она упала, – без всякого выражения сказал Рене.

Он все еще ощущал след выскользнувшей девичьей руки в своей ладони.

Шарль просто остолбенел. Они оба оказались вне времени, продолжая находиться в тех же позах.

– Спускайся! – крикнул проводник, к которому вдруг вернулась способность говорить и двигаться.

Он знал, что за завалом камней, чуть левее, есть пологий склон. Мужчины спускались молча, обливаясь потом, полностью лишившись соображения. Как ни странно, Рене чувствовал то же самое, что и Шарль. Впервые в жизни оба не смели думать, зная, что первая же мысль подскажет им, какую картину они застанут внизу.

– Здесь… – одними губами произнес Шарль.

Они оба стояли над телом Мари.

– Ничего не видно, – прошептал Рене, разглядывая лицо и руки девушки.

Проводник вдруг ощутил нестерпимый приступ ненависти к своему спутнику. Кулаки сжались. Еще секунда, и он ударил бы его, изо всех сил! Развернувшись, Шарль увидел лицо Рене… искаженное гримасой таких жестоких эмоций, что вторично замер на месте. Ненависть порождала ненависть, она пылала в воздухе, как невидимый и страшный пожар. Мужчины не думали о распростертом перед ними теле, – они оба думали о той ненависти, которую должна была бы в эту минуту испытывать к ним Мари. Она лежала такая красивая, бледная, с рассыпавшимися по камням светлыми волосами, неловко подвернув одну ногу.

Рене отвернулся и прошел несколько шагов прямо к каменной стене. Упершись в стену лицом и руками, он дико, громко завыл, срывая вековой запрет мужчинам плакать, пытаясь облегчить невыносимое чувство вины.

Шарль молча сидел на камне, неподалеку от тела Мари. Он не мог отвести глаз от ее ног в белых шерстяных носочках, выступающих из горных ботинок маленького размера.

Рене с трудом успокоился. Впервые за время своего появления в горах, он подумал об Алене с пониманием. Чем-то Мари задела и его самого. Может быть, своей юностью и чистой, наивной доверчивостью. Он давно забыл, что доверие и любовь все еще существуют! И что совершенно не похожие друг на друга существа могут проникаться друг к другу этой непонятной, необъяснимой симпатией, такой приятной, способной растопить самые твердые и холодные сердца.

Шарль не стал спрашивать, как получилось, что Рене не смог удержать девушку. Он знал, что в горах всякое бывает, и такое тоже. Все произошло на его глазах. Единственное, чего он не мог увидеть, это как Рене разжал свои пальцы и слегка подтолкнул тело Мари в момент наименьшего равновесия. Новый турист проделал свой трюк настолько виртуозно, что даже цепкие глаза Шарля ни за что не ухватились.

Проводник немного пришел в себя и наклонился над телом девушки, прижав ухо к ее сердцу. Оно не билось, не было и дыхания. Опытный альпинист, Шарль сразу догадался, что удар головой о камень, на который упало тело, оказался смертельным. Мари умерла быстрее, чем успела что-то понять. Ему стало легче от этой мысли.

– Все, – выдохнул проводник, поднимаясь и глядя на стоящего рядом Рене. – Она…мертва. Я тебя ненавижу!

Эти слова Шарля не могли причинить его спутнику ничего более неприятного, чем он уже испытал несколько минут назад. Рене молча распаковал рюкзак и достал оттуда палатку. Не сговариваясь, они подняли тело Мари, уложили его и понесли. Подниматься с грузом по камням было трудно. Выбравшись на тропу, они передохнули.

Шарль не чувствовал ничего, кроме усталости. Он даже не мог заплакать. Он, казалось, умер вместе с Мари, и только ответственность перед остальными людьми мешала ему впасть в глубокую, необратимую апатию, полное безразличие ко всему.

Неподвижную, гулкую тишину нарушало едва слышное бормотание ручья в расщелине. Шарль отошел в сторону, прислонился лбом к холодному камню и застыл. Его рюкзак, который он машинально снял перед спуском, валялся у самых ног Рене. Рюкзак Мари остался внизу.

Стараясь действовать бесшумно, преодолевая отвращение к самому себе, Рене открыл рюкзак проводника. Будды там не было! Рене не поверил и перерыл все снова. Статуэтка исчезла.

– Не может быть! – подумал он. – Проводник о фигурке ничего не знает. Она была вместе с вещами девушки, которые Шарль, не разглядывая, переложил в свой рюкзак. Я сам видел! Я не мог ошибиться! Весь этот дурацкий поход в горы был затеян только ради того, чтобы расправиться с девчонкой и забрать Будду! И что же? Кто-то меня опередил?

Послышалось шуршание осыпающихся камней и мужские голоса. Рене оглянулся. К опасному участку тропы подтягивались остальные туристы. Надо торопиться! Он снова, гораздо более тщательно, перебрал вещи Шарля. Ничего…

Громкий зловещий хохот вывел Рене из забытья. Чуть выше, на остром отвесном гребне стоял Ален Шаррон, бледный, в развевающемся черном плаще.

– Аббат? – губы «Рене» дрогнули. – Что ты здесь делаешь?

– Любуюсь… – с издевкой произнес супруг Мари. – Убийца беззащитных женщин за работой – зрелище, которым не часто удается насладиться сполна! Разве я мог упустить такой момент?

– Но… – «Рене» нервно оглянулся, испугавшись, что Шарль может увидеть их и подслушать разговор.

– Не суетись! – нехорошо усмехнулся «месье Шаррон». – Никто меня не видит и не слышит, кроме тебя, дорогой де Альвейр, или как там тебя прикажешь величать?

– Что тебе надо, Гуайт? Это ты взял Будду?

– Конечно, я. Тебе не видать статуэтки, дорогой Альвейр! Столько стараний, и все зря! – он снова захохотал. – Ловко ты придумал, – прикинуться альпинистом! Я получил колоссальное удовольствие, наблюдая, как ты карабкаешься по камням с неподъемным рюкзаком за плечами! Это умора! Благородный Рыцарь Розы – в горных ботинках и ветровке, среди скалолазов! Надо было бы запечатлеть для потомства!

Смех «Шаррона» оглушительно грохотал, многократно отраженный и усиленный эхом, грозя вызвать обвал. Несколько камешков сорвались и покатились по склону. Но ни Шарль, ни другие туристы ничего не слышали.

– Зачем тебе Будда? – зло спросил де Альвейр. – Отдай статуэтку!

– Отдам! Да только не тебе! – Аббат де Гуайт легко перепрыгнул с камня на камень, становясь почти невидимым в быстро сгущающейся тьме. – Будда отправится по назначению! К своим истинным владельцам! И все ваши планы рухнут, просто разобьются вдребезги! Как разбилось мое счастье с Мари…

– Так ты… – Альвейр хотел сказать «любил ее», но у него язык не повернулся. – Ты все видел? Почему же тогда не спас ее?

– В этом мире она для меня потеряна, – с печалью в голосе ответил аббат. – Я потерял Мари гораздо раньше, чем ее прекрасное тело разбилось о камни! Гораздо раньше… А теперь у меня появился шанс! Я помогу ей выполнить ее миссию, а потом у меня еще останется целая Вечность, чтобы вымолить у нее прощение. И, может быть, я еще смогу добиться ее любви… Нет ничего невозможного в этом и всех других мирах! Мне понравилось это потрясающее ощущение, – любить другое существо, – и я хочу испробовать, каково это! Прощай, дорогой Альвейр! Мой привет Повелителю!..

Аббат закутался в плащ и растворился во мраке ночи.

«Рене» очнулся, когда Шарль взял его за плечо. Вокруг палатки, на которой лежало тело Мари, столпились туристы. Де Альвейру нестерпимо захотелось исчезнуть, растаять в холодном, насыщенном озоном, воздухе.

– Давно пора было на все плюнуть! – с досадой подумал он, завидуя Гуайту. – Аббат свободен и может делать все, что ему угодно! Он смеялся надо мной, и в его смехе была изрядная доля презрения! До чего я дошел? Во что превратился? Я, Рыцарь Розы, сделался глупым посмешищем, убийцей доверчивых женщин! Достойное занятие, ничего не скажешь! Гуйат прав! Он всегда оказывался самым умным среди нас. Он выбрал Мари… и правильно поступил.

Ночь в лагере получилась тревожной и бессонной. Шарль напился, виня себя и только себя в смерти туристки. «Рене» забился в палатку и не подавал признаков жизни. Остальные тоже переживали молча. За стенками палаток безумствовал ветер. Утром группа решила возвращаться обратно. По радио вызвали спасательный вертолет, но до ближайшей площадки, где он мог приземлиться, было пол дня пути.

Рассвет в горах наступал неторопливо, заливая снежные вершины тусклым золотистым светом. Ниже стоял туман. Палатки и снаряжение покрылись инеем.

Когда все уложили рюкзаки и собрались вокруг догорающего костра, оказалось, что исчез еще один турист. Палатка «Рене», пустая и холодная, была брошена. Ветер заунывно свистел в веревках, небо над зубцами гор медленно светлело…

Огонь в камине жадно лизал березовые дрова. Пахло деревом и свечным воском. Янтарно светился коньяк в толстых широких стаканах.

Тина лежала на диване, накрывшись пледом, и ни о чем не думала. Ей было хорошо. Недостроенный коттедж на окраине глухого подмосковного поселка оказался надежным убежищем. Зимой, засыпанный снегом, он и вовсе ничем не напоминал человеческое жилье. Вековые ели, опустив темные ветви, скрывали его от любопытных глаз. Ночная метель замела следы «джипа», на котором они приехали. Ничто не выдавало их присутствия, кроме слабенького дымка.

– Что мы будем делать дальше? – спросила Тина, подкладывая под голову еще одну диванную подушку. – Вести жизнь лесных отшельников?

Сиур сидел рядом, по его напряженному лицу бегали багровые блики пламени. Гибель Татьяны и ребят не выходила у него из головы.

– Может быть, некоторое время придется…

Если бы он был один на этом свете, то ни за что не стал бы прятаться, где-то отсиживаться. Сиур привык встречать врага лицом, а не спиной. И только страх за Тину заставил его принять непростое решение. Из-за него уже пострадали люди, которые никакого отношения не имели ни к Буддам, ни к рубинам, ни ко всем этим проклятым тайнам! Судя по всему, ждать развязки осталось недолго. Никита что-то знает, и раз он сказал, чтобы они держались все вместе поблизости, значит, события назрели и «висят на носу». Что ж! Это к лучшему! Пусть уж, наконец, грянет буря! Они хотя бы смогут посмотреть в лицо своей судьбе, которая скрывается от них подобно ускользающей тени!

– А сколько?

– Что? – он увлекся своими размышлениями и потерял нить разговора.

– Я спрашиваю, сколько еще нам тут сидеть? – раздраженно переспросила Тина. – Татьяну ты тоже не слушал?

Господи! Она опять не сдержалась. Тина уже пожалела о вылетевших словах, но…

– Что с нами происходит? – спросил Сиур. – Со мной, с тобой?

– Не знаю… – она вздохнула и закрыла глаза. – Мне кажется, ты стал другим. Мы привыкли друг к другу, как привыкают супруги или люди, которые годами живут вместе.

– Разве это плохо?

– Если они не поддаются однообразию и скуке, то нет.

– Ты полагаешь, нам мало развлечений?

Тина пристально посмотрела на него и усмехнулась.

– Не притворяйся, будто не понимаешь, о чем речь! Тебе это не идет. Не соответствует твоему образу настоящего мужчины!

Она говорила это легко, без боли в сердце. Такой, каким он стал, Сиур не представлял для нее интереса. Мужчина, который считает что бы то ни было важнее их взаимоотношений, не мог взволновать ее, вызвать нежность и желание.

– Я не изменился, – устало сказал он. – Просто навалилось много проблем.

– Вся жизнь состоит из проблем! – возразила Тина. – Если после решения всех проблем, или после всех попыток сделать это, ты собираешься находить немного свободного времени, чтобы посвятить его мне, наконец, – то не напрягайся! Это не то, чего я хочу от тебя. Я хочу тебя всего, и ты это знаешь. Кусочками, которые ты собираешься мне отрезать по мере необходимости, я никогда не смогу утолить свой голод! Поэтому не стоит стараться. Расслабься и отдыхай! Давай станем свободными друг от друга, раз это создает тебе столько хлопот.

Сиур смотрел на нее во все глаза. Она никогда не говорила с ним так, – резко, решительно и жестко. Невыносимое чувство потери сдавило ему грудь. А что, если она осуществит свою угрозу? Но ни тон Тины, ни ее лицо не выражали никакой угрозы. Она просто разъясняла ему, как обстоят их дела, и давала понять, что не пойдет на компромисс. Чувства, интимность и ласки, полную духовную близость – это все она без оглядки дарила ему, а он ей. Когда в их отношениях наступил период охлаждения? Когда Сиур стал звонить Тине после того, как сделает все дела? Когда он начал отводить время для их встреч после того, как управится с работой, клиентами, друзьями, магазинами, спортзалом, сауной и прочими мужскими развлечениями?

Она по-своему расценила его задумчивость.

– Мы с тобой стали похожи на мужа и жену! – спокойно сказала Тина. – Думаешь, почему говорят, что любовь в браке умирает? Да потому, что люди становятся инертными. Им больше не надо ни к чему стремиться! Они думают, что всего уже достигли. Обыденность и привычка заменяют им новизну и трепет тайных встреч, волнующих свиданий и нежных слов. Свои сладостные и пьянящие ощущения они переделывают на заданный механизм и пускают его в ход каждый раз, когда видят друг друга. А механизм мертв! В нем нет жизни. Жизнь покидает все закостенелое и неподвижное! Она бежит прочь от однообразия и монотонности…

Сиур слушал ее и диву давался. Женщина, которую он любил и считал частью себя, отчитывала его, как провинившегося школьника. Она не упрекала, не сердилась. Она рассказывала ему историю, как мужчина становится неинтересен. И это было самое страшное.

– У меня больше нет ни одного шанса? – спросил он внезапно охрипшим голосом.

Тина не знала, что ответить на это. Вспыхнувшее было от страха за его жизнь чувство быстро угасло, уступив место прежней пустоте.

– Любовь – это цветок, который нужно поливать каждый день! – сказала она. – Иначе он увянет.

– И что тогда делать?

– Наверное, сажать новый…

Она замолчала, глядя на огонь, а Сиур ощущал себя странно и непривычно – как бы отстраненным от зеленых садов, журчащих рек, цветущих лугов и солнечного света. Ему еще оставались холодные, сверкающие снегами, долины и раскаленная, выжженная пустыня. Как будто за ним, с тяжелым, натужным скрипом, закрылись ворота родного города, и он, как изгнанник из рая, может идти теперь на все четыре стороны.

Жизнь, которую от внутренне отстаивал, думая, что Тина покушается на нее, показалась ему скучной и неинтересной до зубной боли и ломоты в скулах. Даже наполняющие ее в последнее время опасность, смерть, все эти жгучие тайны, убийства, магические фигурки и загадочные рубины, кровь, пепел и слезы, – потеряли былую остроту. Из ожидающего их впереди неизвестного будущего вдруг исчезло самое главное – присутствие ради другого существа , преданное служение и сладость взаимности.

Когда-то он уже испытывал это страшное, полное и безнадежное отчаяние. Пески, шуршащие от ветра, предстали перед ним, и он сам, сбросивший жреческое одеяние, слившийся со всеми в мире существами, которые тоскуют об ушедших возлюбленных, – приникший к шершавому, горячему от солнца камню… Тогда он не мог ничего вернуть, и только надеялся, что в далеком грядущем снова встретит ее. Она не покинула его навсегда, приходя в снах и мечтах о счастье, долгожданном и хрупком, как первые весенние всходы…

Разве может разлучить что-то, кроме смерти?

Оказывается, может! Тина права, – он начал воспринимать ее, как неотъемлемую часть себя, которая никуда не денется. Он думал о ней, как о женщине, которая ждет его всегда, и поэтому к ней можно не торопиться. Можно позволить себе невнимательность, легкую забывчивость, мелкие оплошности, – она все поймет и простит. Потому что она его любит! А любящее сердце полно снисходительности и сострадания.

Он перестал говорить о своей любви, потому что все слова уже были сказаны. Он перестал думать о встречах с Тиной с волнующим нетерпением, как о долгожданном, заветном празднике, потому что каждодневные заботы превратились в мертвый ритуал, лишенный новизны и непредсказуемости.

Сколько раз, по дороге домой, уставший после напряженного, полного суеты и множества проблем, дня, он хотел купить ей цветы или какой-то приятный пустячок – бутылку вина, конфеты, духи, шоколадку, – и делал выбор в пользу скорейшего отдыха. Только бы добраться до постели! Все остальное потом, когда будет время, когда он не будет таким замотанным, таким измученным…

Но для любви не существует «потом»! Она всегда и без исключения сейчас ! И в этом ее неповторимая прелесть и тайна, которую она несет в себе. Неблагодарные и забывчивые терпят сокрушительное поражение в самый неподходящий момент, когда ничто, кажется, не предвещает бури. Любовь отвергает мертвые схемы и рутинный подход, она отвергает привычку и отсутствие изобретательности. Она, по сути своей, является священным и драгоценнейшим подарком Вселенной, с которым не позволительно обращаться как попало. Это райская птица, которая вспорхнет и улетит, когда ей надоест один и тот же корм! Она отправится искать другие небеса. И не станет заботиться о том, что те, которые она покинула, погаснут навеки…

Сиур вдруг понял, что существуют ценности, которым нет замены ни в каком виде, и что в преддверии событий, грозящих перевернуть всю его внутреннюю и внешнюю жизнь, ему придется вновь завоевывать расположение женщины, которую он ни за что не согласится потерять во второй раз. Это для него, оказывается, гораздо важнее того, чем закончится вся эта история с «призраками из прошлого», или какая угодно другая, самая сногсшибательная и фантастическая.

Он решил, что подарит Тине сегодня ночь любви, которой она еще не знала.

Она удивилась, потом засмеялась. Сначала она отвечала ему нехотя, уступая его настойчивости, и только постепенно, после долгих, долгих ласк и признаний, которые он шептал ей в тишине, среди отблесков догорающего пламени, оттаяла и снова стала его женщиной, единственной и непохожей на всех остальных…

– Я не умею ездить на мотоцикле, – сказала она, когда они лежали, отдыхая в темноте, полной шорохов и запаха стоящих на столе сосновых веток. – И фигура у меня не такая красивая, как у Татьяны.

Она все время думала об этом, даже в самые горячие минуты близости, – понял Сиур. Его задача будет нелегкой. Наверное, их любовь уже не будет прежней. Тени Татьяны, его собственного равнодушия, мгновений небрежности будут время от времени пробегать по ней, омрачая ту чистую и сильную прелесть ее, которую они оба ощущали в начале.

Он промолчал, потому что не было таких слов, которые оказались бы подходящими сейчас…

– Посмотри, что это?

Тина привстала, вглядываясь в темноту.

В комнате без окон, с погасшим камином, вдруг появилось и стало разгораться неясное в темноте, розовато-алое свечение.

– Это рубины! – догадался Сиур. – Они тоже, наконец-то, вместе, как и мы с тобой. Наверное, их энергию питает любовь! Как и энергию всего во Вселенной…

ГЛАВА 30

Гортензия выздоровела. Так же внезапно, как и заболела. Она не могла поверить, что ее тело снова слушается, а голова ясная. Никакого тумана в глазах, никакого головокружения. Чудеса! Она была бы просто счастлива, если бы и хозяин чувствовал себя так же хорошо, как она.

С Ардалионом Брониславовичем что-то происходило. Он то нервничал, то радостно смеялся и потирал руки, то целыми днями сидел и курил, задумавшись, то носился по комнате взад и вперед. Часто он вечерами, а иногда и днем, выскальзывал из дому и где-то подолгу пропадал.

Гортензии приходилось делать дополнительные закупки продуктов и выпивки, а особенно много уходило кофе и табака. Волнение невероятно обостряло аппетит хозяина, а после еды он любил выпить кофе по-восточному и покурить.

Вот и сейчас он сидел на своем бархатном диване, глядя в одну точку, с трубкой в зубах. По комнате витал сладковатый аромат дорогого табака, на столе стоял коньяк в графине.

– Гортензия! – капризно позвал Ардалион Брониславович. – Где кофе?

– Несу, несу.

Старуха торопливо перелила густой темный напиток в разогретый на плите кофейник и только вышла в коридор, как кто-то постучал в дверь. Она споткнулась и едва не уронила поднос.

– Кого это принесло так поздно? – пробормотала она, расставляя на столе кофейный прибор.

– Что ты там бормочешь? – рассердился рыжий старик. – Когда ты научишься говорить внятно? По-твоему, я должен догадываться, что ты хочешь сказать?

– Кто-то пришел! Пускать?

Ардалион Брониславович задумался. После недолгих колебаний он принял решение.

– Пожалуй, пусти! А вдруг, этот запоздалый путник принес нам важные новости?

Гортензия накинула пуховой платок и засеменила к дверям.

– Давно пора замки смазать, – ворчала она. – Все пальцы сломать можно, пока откроешь!

Сильный порыв ветра со снегом ударил ей в лицо, как только дверь распахнулась. Порог весь был занесен мелкой ледяной крупой. За дверью стоял закутанный в черный плащ мужчина.

– Ну и погодка! – низким, хорошо поставленным голосом, произнес незнакомец. – Еле добрался до вас. Хозяин дома?

– Где ж ему быть в такую метель? – вопросом на вопрос ответила старуха.

Голос мужчины и его повадки показались ей смутно знакомыми.

– Ты все хорошеешь, Гортензия! – усмехнулся он, входя в дом и отряхиваясь. – Цветешь, как роза!

– Шутите, господин аббат! – узнала его старуха. – Какими судьбами вас сюда занесло?

– Волшебные нити судьбы переплелись в странный узор! – с пафосом произнес гость. – Вот, решил с де Бриссоном встретиться! Больше и посоветоваться не с кем!

– Ваша правда, месье де Гуайт! – воскликнул Ардалион Брониславович, который не усидел в комнате и вышел посмотреть на «запоздалого путника». – Гортензия! Пойди нарежь мяса, оливок положи побольше, и горошка! Да кофе еще свари!

Рыжий старик едва доставал гостю до плеча; тем не менее, они обнялись и направились в гостиную.

Гуайт поразился переменам, которые произошли с хозяином коломенского дома. Его жгучий, энергичный профиль, напоминающий рисунки старых немецких мастеров, как-то сник и обвис. Аббат помнил де Бриссона алхимиком, священнодействующим среди реторт и магических кругов, под сводами, исписанными иероглифами. Его взор пылал фанатичным стремлением к господству над миром. Он, словно дьявол в глубинах ада, окутанный серными парами, сотворял свои жуткие кровавые ритуалы.

Еще Бриссон занимался тем, что оккультисты называют «выходом в астральный слой», и в свое время научил этому «господина аббата», который далеко превзошел своего учителя. Ему не нужны были кофеин, морфий и гашиш, как Бриссону, и «астральные путешествия» совершались естественно, не истощая тело. Отекшее лицо хозяина дома, прерывистое дыхание, говорили о том, что могучий организм не выдержал всех извращений жизни, наполненной жестокими играми и галлюцинациями. Тело де Бриссона стало походить на болезненный лоскут, и даже яркая, огненно-рыжая растительность на его лице, придающая ему вид дикого зверя, основательно поблекла. Только глаза и неожиданная в таком маленьком и изношенном теле сила, напоминали прошлое этого Рыцаря Розы, полное крови, злобного безумия и черной магии.

– Что вас привело сюда, господин аббат? В эту занесенную снегом, дикую страну? – поинтересовался старик.

– То же, что и вас, дорогой Бриссон! Как идут наши дела?

Ардалион Брониславович не смог сдержать тяжелого вздоха.

– Могло бы быть лучше! Но в целом неплохо. Особенно с тех пор, как я приехал в Коломну. Этот Альвейр оказался такой размазней, чуть все не провалил! Его методы никуда не годятся! Хитрость и разные уловки исчерпали себя. Только грубая сила способна справляться с людьми! Они невероятно обнаглели, но к счастью, не стали от этого умнее. Бестолковые бараны! Они сбились в кучу, как только почуяли опасность.

– Так это же замечательно! Выпьем за ваш успех, Бриссон! – Гость, сверкая черными глазами, поднял хрустальный стакан с коньяком. – До дна! За нашу удачу!

Они выпили и снова налили. Гортензия принесла закуску.

– Ситуация под контролем? – как бы между прочим, поинтересовался де Гуайт.

– Без сомнения! – Рыжий хозяин напыжился, как индюк, упиваясь собственным величием. – Они у меня вот где! Что захочу, то и сделаю!

Он показал маленький сжатый кулачок, потрясая им в воздухе.

– Прекрасно! Я верил в ваши способности, дорогой Бриссон! – поддакивал ему гость, наливая себе еще коньяку. – А что Альвейр? Где он?

– Сбежал! У него ничего не получилось! Зато он умудрился опозориться, где только можно! Недотепа! Мне пришлось за него все доделывать и переделывать!

– Чем мы располагаем? – спросил гость, поднимая глаза на Ардалиона Брониславовича.

Старик злобно прищурился, обдумывая, как ему преподнести себя в наиболее выгодном свете.

– Моими стараниями, господин аббат, все причастные к делу люди собрались здесь…

– В этом доме?

– Не совсем… Вы понимаете мои слова слишком буквально! Я имею в виду, они поблизости. С ними легко расправиться!

Гость подумал, что де Бриссон такой же хвастун, как и прежде. Основные черты характера не меняются, несмотря ни на что. Раз он до сих пор не расправился с «бестолковыми баранами», значит, задача не так проста.

– А статуэтки?

Рыжий хозяин коломенского дома подпрыгнул от неожиданности и досады. Он не был готов ответить на этот вопрос. Этьен де Гуайт всегда отличался мелочной дотошностью. Он невыносим!

– Будды почти все у Повелителя, – прошептал Ардалион, наклоняясь к уху гостя.

– Почти все? Нельзя ли подробнее?

– Черт вас побери, Гуайт! Вы меня допрашиваете?

– Я уточняю… – вкрадчиво произнес черноглазый гость.

– Гортензия! – завопил хозяин дома. – Принесешь ты кофе, наконец?

Господин аббат откинулся на спинку дивана, ожидая, пока старуха разольет кофе по чашкам. Он не собирался так легко сдаваться. Раз пришлось добираться в такую даль, он во что бы то ни стало воплотит задуманное!

– Сколько статуэток у Повелителя? – снова спросил он, как только Гортензия удалилась.

– Две… – еле слышно произнес старик, злобно сверкая глазками.

– Я так и думал! – Гость лениво зевнул, прикрывая рот изящным жестом настоящего вельможи. – Но у меня неплохая новость, Бриссон!

Хозяин подался вперед, желая поскорее услышать, с чем прибыл этот проныра Гуайт.

– Какая? Говорите!

– Еще один Будда у меня! Шестой символ Пути Осириса, – Разрушение! – Аббат вытащил из-за пазухи статуэтку и показал старику. – Вот он!

Сапфир на инкрустированном эмалью Глазе Дракона блеснул прямо в лицо Ардалиону Брониславовичу, так, что он отшатнулся. Аббат захохотал.

– Дайте! – старик протянул к фигурке трясущуюся от жадности и вожделения руку.

– Я сам передам Будду Повелителю! – перестав смеяться, сказал гость. – У вас и так много заслуг, Бриссон! Пора награждать вас Орденом Черной Розы!

Он снова захохотал. Старик вскипел от негодования, не понимая, шутят с ним или говорят серьезно.

– Ладно, не злитесь, – примирительно произнес Этьен де Гуайт. – Я вам помогу отличиться. Причем совершенно бескорыстно! Вы же меня знаете, – я увлекаюсь процессом, а не наградами!

– Что вы предлагаете?

– Где остальные фигурки?

Ардалион Брониславович признался, что это ему неизвестно. «Бестолковые бараны» скучковались в Москве, а где они прячут статуэтки, проследить не удалось. Ему пришлось выложить и историю с камнем, которого он лишился. Правда, старик преподнес пропажу рубина несколько в ином свете, чтобы выгородить себя. По его версии получалось, что все было задумано им самим, как хитрый способ обнаружить, где «бараны» прячут вторую серьгу. Но…

– Словом, вы надеялись, что похититель рубина приведет вас ко второму камню? – уточнил гость, еле сдерживая смех.

– Ну, да! Не будут же они держать такие сокровища в разных местах? Это опасно!

Старик не стал рассказывать о собственной жадности, золотом слитке и той последующей глупости, которая привела к пропаже серьги. Он клюнул на приманку, как последний идиот, и в результате… О, как он отомстит этим недоумкам, когда сможет до них добраться!

– У вас ничего не вышло! – с сожалением сказал Гуайт.

Ардалион расстроено кивнул, соглашаясь. «Бестолковые бараны» обвели его вокруг пальца. Но это им так просто с рук не сойдет!

– Они все время были в Москве, на одной квартире. Я выследил! А потом…исчезли. Испарились! Но ничего, на этот раз они от меня не уйдут! Я знаю, как до них добраться! Один из них, проклятый «барыга», который… – Старик понял, что сам чуть не проболтался о своей оплошности, и прикусил язык. – В общем, один из негодяев постоянно крутится около моего дома!

– В самом деле?

Этьен де Гуайт внутренне ликовал. Это как раз то, что ему надо!

– Да! – подтвердил Ардалион Брониславович. – Он, наверное, следит за мной и за Гортензией! Думает, никто его не видит! Эти ослы так самоуверенны, что просто не перестаешь удивляться! Но я-то его давно заметил… Пусть себе считает, что мы ничего не знаем! Рано или поздно он приведет нас к заветному гнездышку.

– Вы гений, де Бриссон! – с почти искренним восхищением воскликнул гость. – Не могу не выпить за вас!

Они разошлись далеко за полночь, очень довольные друг другом.

Электричка подошла к заснеженному перрону, и из ее раздвижных дверей высыпали пассажиры. Они торопились в метро, к вокзалу и подземным переходам, на ходу поднимая воротники. Сильно мело, ветер срывал шапки, сдувал с крыш снеговые наносы. Фонари светили сквозь метель, как огни в тумане.

Сиур напряженно вглядывался в полную летящего снега тьму, боясь пропустить Лиду и Горского. Никита посоветовал им по приезде поселиться сначала в его загородном доме, пожить пару деньков, отдохнуть, осмотреться, прикинуть, что к чему, а потом уж решать, как быть дальше. Особо выбирать, правда, было не из чего.

Как и предполагал Сиур, им стало необходимо собраться вместе, и не где-нибудь, а в безопасном месте. Кроме недостроенного коттеджа, такого места у них не было. После Сиура и Тины, туда пришлось приехать Никите с Валерией. Влад остался в Москве, для связи с Вадимом, который держал под наблюдением коломенский дом и его хозяина. А Людмилочка предложила Элине пожить у нее, пока все не утрясется. Таким образом, оставались неустроенными Лида и Горский. Они не могли больше жить в лесном доме, – слишком далеко от места событий. Дом Никиты годился только как временное убежище. Поэтому решили, что Сиур встретит Лиду и Сергея на вокзале и привезет их в коттедж. Со всеми предосторожностями.

Красивая, элегантная фигура Горского сразу бросилась ему в глаза. Лида выглядела гораздо скромнее и незаметнее.

– Интересная пара, – подумал Сиур, пристраиваясь сзади них и сопровождая к концу перрона.

Идти было не очень удобно, – снег слепил глаза, попадал за воротник. Ледяной ветер пронизывал насквозь.

– Привет! – сказал Сиур, беря Горского под локоть.

Тот оглянулся с недоумением, сменившимся радостной улыбкой.

– Холодно тут у вас!

– Скоро согреетесь.

Он показал Сергею свою машину, и пошел вперед. Молодые люди старались не потерять из виду его сильную, стройную фигуру в темноте и снежной круговерти. Им удалось благополучно добраться до «джипа», и Сиур выехал на шоссе, не переставая следить за дорогой. Кажется, никого подозрительного поблизости не было.

Он ехал так быстро, как позволяли погодные условия, на ходу рассказывая Горскому и Лиде все, что за это время произошло в Москве.

– Никита говорит, что до «условного часа» остается всего ничего, – поэтому нам лучше держаться всем вместе.

– А что это за «условный час» такой? – робко поинтересовалась Лида.

Она устала и замерзла в электричке, хотела спать. Половину из сказанного Сиуром, она пропустила мимо ушей. Возможно, и к лучшему. Подобные истории не совсем подходящее развлечение перед сном.

– Да! Не мог бы ты объяснить подробнее, о чем идет речь? – поддержал ее Горский.

– С огромным удовольствием удовлетворил бы ваше любопытство, если бы мог! Увы! Сам теряюсь в догадках! Никита не желает посвящать нас во все тонкости. Говорит, – преждевременно! Вы, мол, еще не готовы, все равно не поверите.

– Почему это он за нас всех решает? – возмутился Горский. – Надо его заставить! Пусть выкладывает все, что знает! Теперь, когда мы все вместе, ему не удастся держать нас в полном неведении. Что это такое?

Сиур промолчал. Он и сам думал, что они должны все узнать, наконец. Никита обязан им сообщить всю информацию, которой он располагает. Хватит играть в кошки-мышки! «Время пик» приближается, а они, как слепые котята, понятия не имеют, что им предстоит! Куда это годится?

К коттеджу они подъехали в полной темноте. Лида по дороге заснула, а Горский обдумывал услышанное. Картина вырисовывалась невеселая.

Согревшись и наскоро перекусив, все собрались у камина. Ярко горел огонь, освещая комнату без окон, отделанную деревянными панелями. Тина и Лида были бледны, и только у Валерии на щеках пылал лихорадочный румянец.

Никита задумчиво смотрел на красно-желтое пламя, Сиур думал о Тине, а Горский, исполненный решимости все узнать, подбирал слова для начала своей речи.

– Никита! – строго сказал он. – Ты не имеешь права так поступать с нами! В конце концов, мы все в одной лодке. И ты обязан ввести нас в курс дела. Мы не можем просто сидеть и ждать развития событий!

– Почему? – спокойно спросил Никита.

– Потому, что это глупо и недальновидно! Если ты нас посвятишь в то, что тебе известно, нам всем станет легче. По крайней мере, мы будем иметь представление, что нас ждет, и соответствующим образом подготовимся!

– Морально и физически! – пошутил Сиур, улыбаясь.

– Действительно, Никита, – поддержала их Валерия. – Если ты что-то знаешь, то почему не хочешь рассказать всем?

Никита надолго задумался. Больше молчать нельзя. Ему придется сообщить им то, что знает только он. Ситуация близка к развязке.

– Ладно, – согласился он. – Раз вы настаиваете…

– Мы настаиваем! – сказали в один голос Тина и Лида.

– Тогда сделаем так. Вы задавайте вопросы, а я на них отвечу, если смогу. Предупреждаю, что мне известно далеко не все, а только малая часть. Кто первый?

Он обвел взглядом присутствующих: все невольно притихли. Никите показалось, что он слышит, как стучат их сердца.

– Давайте по порядку, – сказал Сиур. – Все началось с убийства антиквара, Альберта Михайловича. Ты знаешь, кто это? И за что он поплатился жизнью?

Никита вздохнул. Слишком много смертей… Видно, без этого не обойдешься. Не даром на статуэтке Будды, которая принадлежит ему, изображен пятый символ Пути Осириса, – Жнец, или Смерть, – означающий закат, то есть уничтожение в этом мире и перемещение в иной план. Смерть идет за Никитой по пятам, верша свою страшную жатву. Однако, пора что-то говорить. Все ждут.

– Альберт Михайлович, – старый мастер, который один умел изготавливать магические предметы, которые существуют одновременно в двух мирах, – тихо произнес Никита. – Это он выковал флорентийский медальон, браслет Элины, те цепочки со Знаком, которые Тина и Сиур носили в Древнем Египте, ту подвеску, которая была на гладиаторе в момент извержения Везувия, старинный арбалет, найденный в подвале его дома… Всех Будд тоже изготовил он. Вещи пропадали, теряли своих хозяев, похищались, исчезали в одних местах и появлялись в других. Но у них всех есть одно общее свойство, – они не могут уйти навсегда! Тысячи лет они путешествовали из рук в руки, в поисках тех, кому они призваны были служить. И неизменно находили своих истинных хозяев.

– Сколько всего Будд? – уточнил Сиур, который весь превратился в слух.

– Их семь! – ответил Никита. – Семь символов Пути Осириса! По одному на каждого из нас.

– Но…здесь их только четыре! – возразила Тина. – А где же еще три?

– К сожалению, их действительно только четыре, – это статуэтки, принадлежащие Сергею, Лиде, тебе и Валерии. Есть два Будды, владельцами которых являемся мы с Сиуром. Но я не знаю, где они. Мы их так и не получили! Альберт Михайлович погиб из-за меня. Он должен был помочь мне собрать всех, у кого есть фигурки. Предчувствуя свою смерть, антиквар успел отослать по почте статуэтку. Потом рассталась с жизнью Виолетта Францевна, ясновидящая вдова. У нее был Будда Сиура. Вдову убили, а статуэтка исчезла. Так я лишился второго помощника! Свою собственную фигурку я не могу отыскать уже триста лет…

– А кто же седьмой? – громко спросила Лида, которая не переставала думать об этом, как только Никита сказал, что фигурок семь. – Нас только шестеро!

Все растерянно переглянулись. В самом деле, их же только шестеро!

– Я, кажется, знаю, кто седьмой, – нерешительно вмешалась Валерия.

И все сразу уставились на нее. Никита догадывался, что она сейчас скажет, и не ошибся.

– Это… та девушка, альпинистка… которая разбилась! Я видела… Ее зовут Мари. Но… ее уже нет в живых. Тогда это была картинка будущего, а теперь она окрасилась в иные тона, – значит, стала прошлым!

Все примолкли и сидели, как оглушенные. Значит, их только шестеро. Седьмой мертв.

– А…где ее Будда? – нарушила молчание Лида.

Никита покачал головой. Он не знал.

– Что мы должны сделать с фигурками? – спросил Горский. – Или это просто опознавательные знаки, по которым мы можем найти друг друга?

– Не совсем, – вздохнул Никита. – В определенное время, в определенном месте все статуэтки должны занять определенное положение, точно такое же, как они занимают в другом мире. И все обязаны при этом присутствовать. Только тогда осуществится Великий Переход… Но мы можем выбирать, уходить нам, или оставаться здесь.

– Все вместе?

– Только так! Мы можем все вместе уйти или все вместе остаться.

– Но среди нас нет Мари! – воскликнула Валерия.

– И у нас нет всех Будд! – поддержала ее Тина.

Никита промолчал. Все поняли, что на это ему ответить нечего.

– Когда наступит «определенное время»? – спросил Горский.

– Скоро…

– А что за место, где мы должны собраться?

– Обстоятельства нам благоприятствуют! – ответил Никита. – Еще никогда они не были так хороши, несмотря на все постигшие нас неудачи! Место Перехода символизирует Глаз Дракона…

– Подвал! – догадался Сиур. – Я так и думал, что с ним что-то связано! Не зря и старый антиквар поселился в том доме, и слухи о боярине Темном ходили неспроста… И люди там пропадали! Но… мы с Владом все обшарили в подземелье, и ничего не обнаружили.

Никита согласно кивнул.

– Никто не знает о подвале всего! И я тоже. Там есть вход, который открывается Ключом. Помнишь, ты нашел его в квартире старика?

– Да, – подтвердил Сиур. – Мы так и не поняли, что за ключ, откуда? На всякий случай, я его спрятал здесь, в коттедже, со всеми остальными вещами.

– В общем, могу вам сказать одно, – мы все поймем окончательно, только когда соберемся в подвале! – подвел итоги Никита. – Больше мне вам нечего сообщить!

– Меня еще интересует Сташков, – вмешалась Тина. – Почему его убили? Был ли он действительно племянником Альберта Михайловича?

– Нет, конечно! Когда я остался сразу без двух помощников, антиквара и ясновидящей вдовы, мне на подмогу хотел прийти старый приятель по прошлым играм. Настоящий Сташков попал в аварию и почти умер, а мой приятель взял его тело. Но…кто-то узнал об этом и помешал ему осуществить задуманное. Я остался один, не считая Элины. Тогда я думал, что она утонула. Святой Старец из монастыря стоял уже одной ногой в могиле, и рассчитывать на него я не мог. Хорошо, что он успел передать статуэтку Сергею! Люди, на чью помощь мы можем надеяться, имеют золотые украшения со Знаком. Кроме Элины, я таких не знаю. Вот и все.

– Остается непонятным еще многое, но всего Никита нам объяснить не может, – сказал Сиур. – Не потому, что не хочет. Просто он сам знает далеко не все. Так, Никита?

Никита кивнул.

– Я тоже брожу в тумане.

– А серьги? – вдруг вспомнила Валерия. – Они тоже имеют значение?

– Самое большое! Нам невероятно повезло, что они у нас! – ответил Никита. – Как там сложится все остальное, пока неясно. Но без рубинов я бы вообще не стал ничего предпринимать. Камни решают многое! И то, что нам удалось завладеть ими, – добрый знак!

Горский встал и принес немного дров, подложил в камин.

– Почему так много людей умерли из-за нас? – с печалью в голосе спросил он. – Ковалевский, Игнат, девочка Вика из никому неизвестного Велино, мой друг Артур Корнилин и его жена, Ник с Валеном, Иван, все те люди из ресторана «Халиф», Татьяна Бардина, Алена, Богдан, ребята из «Зодиака»? Что за кровавый урожай снимает невидимый враг? Кто он и что ему надо?

Этот вопрос волновал всех, и каждый намеревался рано или поздно задать его. Сергей Горский просто опередил их.

– Нам посчастливилось быть участниками великой игры, друзья мои, – после недолгих раздумий ответил Никита. – А в любой игре есть противник. Чем серьезнее и значительнее игра, тем сильнее и значительнее противник! Надеюсь, это всем ясно? Я могу только догадываться, кто играет против нас! Скажу, что многие хотели бы оказаться сегодня на нашем месте, отобрать у нас инициативу и использовать силу магических фигурок в своих целях. Они ни перед чем не остановятся! И нам надо быть предельно осторожными! Те люди, которые невольно оказались так или иначе причастны к амулетам, статуэткам или рубинам, поплатились за это. Они не знали, с чем имеют дело! Им не надо было приближаться. Никто ни в чем не виноват.

Все молчали. Ситуация немного прояснилась, но они не могли осмыслить и охватить разумом и чувствами ее всю. Никита был прав. Им придется пережить все это, прежде чем в их умах и сердцах наступит полная гармония, чистота и спокойствие. Только тогда, разбуженная, проснется их Сила. Только тогда они перестанут быть растерянными детьми, которых закрыли в темной комнате и потеряли ключ.

Сиур уже думал о другом. У Татьяны Бардиной не осталось никого, кому могла бы понадобиться помощь. Но у Алеши осталась больная жена с маленькой дочкой на руках, у Димки престарелые родители, у Вики мама… До него, наконец, дошло, почему у антиквара, Виолетты Францевны, Сташкова, Элины, Старца из обители, не было близких родственников. Они пришли сюда для выполнения своей миссии, чтобы помочь им всем собраться вместе, а Никите справиться с основной задачей. Он, очевидно, имел смутную реальность о своей роли в этой Игре с Цветами Смерти – где золото перемешано с кровью, а изумрудные очи Царицы Змей с черными жемчугами таинственной красавицы, по которой сохнет Вадим…

– Серега! – воскликнул Сиур, отвлекаясь от романтики в пользу реалий жизни. – Ты не мог бы поднапрячься и сделать пару слитков золота? А? Сегодня как раз полнолуние. И обо всем, что может тебе понадобиться, я позаботился.

– Ты что, издеваешься? – возмутился Горский. – Нашел время!

– Ты меня не понял, – сказал Сиур. – Я говорю серьезно, без шуток! Много никто не требует, – всего пару слитков. Что, слабо?

– Не морочь мне голову! – взорвался Сергей. – Тут тебе не цирк! А я не Копперфилд! Золото…Ты хоть понимаешь, что это такое? Это же…слезы солнца! Они чистые… как кровь из самого сердца Вселенной, и их блеск – отражение звездного света… Золото не может служить злу! Оно отомстит! И месть его будет страшна и неотвратима, как удар молний небесных!

– Слу-у-шай… – изумился Сиур. – Ты говоришь, как поэт! Я не ожидал…

– А чего ты ожидал? Что я буду клепать золото, а ты…

– Да остынь, Серега! Не кипятись ты так! Неужели, я на злодея похож? Или на того, кому золото нужно корысти ради? Я ж на святое дело прошу!

– Какое это такое дело? – уже спокойнее спросил Горский, с подозрением глядя на Сиура.

– Утешение страждущих!

Сиур сам удивился, как подобная фраза вылетела из его губ. Такой «высокий слог» был ему вовсе не присущ. У Тины тоже лицо вытянулось. Разговор Сиура с Горским привлек к себе внимание: все затаили дыхание и слушали.

– Много горя людского тянется за нами, как толпа плакальщиц за погребальной колесницей! Должны же мы хоть чем-то, хоть как-то… воздать! У Лешки жена Лариса осталась, больная, и девочка четырехлетняя. Мы им помочь обязаны? А остальные? Люди не виноваты, оказавшись в неподходящий момент рядом с нами…

Горский подумал и кивнул головой.

– Ну… если для этого… для «страждущих», тогда ладно. Может, сейчас и займемся? Святое дело откладывать не стоит. Мало ли?..

ГЛАВА 31

Гортензия убирала со стола, с наслаждением вдыхая дым курений. За годы, проведенные совместно с хозяином, она научилась разбираться в разных экзотических благовониях и даже заимела собственный вкус к некоторым из них. Особенно ей нравился аромат горящего масла можжевельника, перемешанного с маслом из виноградных косточек и с добавлением сока какого-то африканского кактуса с очень мудреным названием.

Клубы чудесного дыма окутывали фигуру сидящего среди бархатных подушек Ардалиона Брониславовича. После ухода «господина аббата» его настроение значительно улучшилось. Но постепенно…по мере того, как он перебирал в памяти каждое слово, каждый жест и каждое изменение выражения лица своего собеседника, он все больше начинал чувствовать неприятные волнение и тревогу. Что-то в поведении Этьена де Гуайта, Рыцаря Розы, – в миру Алена Шаррона, – наводило на размышления.

Чем дольше рыжий старик думал об этом, тем сильнее росло его недовольство собой, гостем и тем настроением легкой, едва заметной иронии, насмешки и угрозы, которое он оставил после себя. Этьен де Гуайт покинул коломенский дом, продолжая незримо в нем присутствовать.

– Гортензия! – с раздражением крикнул Ардалион Брониславович. – Принеси кофе!

Кофе помогал ему думать. Наконец-то, он догадался, какой вопрос не давал ему покоя. А зачем вообще приходил к нему Гуайт? Что ему было надо? Показать статуэтку? С какой стати? Он мог сразу отнести ее Повелителю, не делая такой лишний крюк, как приезд в Коломну! Поговорить о делах? Тоже сомнительно. Аббат не такой уж любитель разговаривать о насущных проблемах. Он эстет, – ему нравятся необычные, тонкие, изящные вещи, цвета и звуки. Он любит поэзию, сам не прочь взяться за перо… Когда-то Араун де Бриссон читал его поэму «Роза Мистика». Красиво написано, но непонятно.

– Щербет подать? – проскрипела Гортензия, наливая кофе в чашку.

– Не отвлекай меня! Я думаю! – завопил рыжий, которому казалось, что ему вот-вот придет в голову что-то важное. – Поставь все и уходи!

Он снова погрузился в клубы дыма и мыслей. Они причудливо переплетались, никак не желая складываться в стройную и ясную картину. Дьявол побери этого Гуайта! Он всегда был и продолжал оставаться загадкой! Ему может взбрести на ум что угодно! Зачем он выведывал о том, где обитают «бестолковые бараны»? Нападать, вносить сумятицу и панику в лагерь противника, – это совершенно не его стиль! Аббат предпочитает закулисные интриги, хитрые речи и запутанные ходы в игре. Увлекаясь, он порой накручивает столько петель и узлов, что Бриссону ничего не остается, как разрубать их мечом или боевым топором.

Старик протянул высохшую, но сильную жилистую руку, взял чашечку с кофе и поднес к губам. И тут…его осенило! Этьен де Гуайт приходил не просто так! Стал бы он ни с того, ни с сего заезжать в глухой подмосковный городок, чтобы поболтать за коньяком с «дорогим Бриссоном»! Аббат вообще считал его «мясником» и «грубым мужланом», с которым невозможно вести интеллектуальные беседы, а тем более, советоваться в делах. Его могла привести сюда только очередная «придворная интрига»! Что же ему было надо?

Де Бриссон, – в миру Ардалион Брониславович, – одним глотком проглотил кофе и вскочил с дивана. Его медлительность и лень как ветром сдуло. Этот хитрюга Гуайт что-то замыслил! Нужно немедленно выяснить, что!

Не обращая внимания на причитания Гортензии, он оделся, взял с собой, на всякий случай, наваху и выскользнул в непроглядную азиатскую метель. Что за гадостный климат в этой стране! Холод, снег, ледяной ветер…

То ли дело жаркий восток, где с бирюзового неба льется прозрачный, напоенный ароматом инжира, сладостный воздух, и где на белых, вымощенных камнем улицах так много женщин, горячих, как песок пустыни, и страстных, как напев зурны![55] О Восток, знойная песня сердца! Только ты умеешь почитать воина и воздавать ему по заслугам! Только ты умеешь проникать в душу и веселить ее, подобно тому, как мед веселит уста! Только ты сверкаешь роскошными красками, благоухаешь невиданными ароматами и завораживаешь блеском своих сокровищ!..

Размечтавшись, Ардалион Брониславович чуть не прозевал появление в начале улицы высокой мужской фигуры. Так и есть! Наблюдатель снова занял свой пост. Интересно, что он тут надеется высмотреть? Ну, неважно! Главное, он снова пришел, и теперь, сам того не подозревая, превратится в объект слежки.

– Все идет по плану, – подумал рыжий старик, закутываясь поплотнее в меховой полушубок. – На какие только испытания не приходится идти благородному Рыцарю во имя служения Повелителю?! Посмотрим, господин аббат, что вы еще придумали? Де Бриссон тоже не лыком шит! Меня не так легко провести, как все думают…

Ардалион Брониславович возблагодарил провидение, что зимой в этой дикой, холодной стране рассветает очень поздно, а фонари не горят. Раньше ему это не нравилось, а теперь оказалось весьма кстати.

Он нашел себе подходящее местечко в густых, занесенных снегом кустах, и затаился, не выпуская из поля зрения знакомого наблюдателя.

– Век золота в руках не держать, если вскорости сюда не явится досточтимый аббат! – подумал де Бриссон, переминаясь от холода с ноги на ногу. – Да он, вероятно, и не уходил далеко. Околачивается где-то поблизости, довольный, что так ловко у меня все разузнал! Посмотрим, кто окажется хитрее.

Вадим привык следить за коломенским домом, и приезжал сюда, как на работу. Каждый день он связывался с Владом, – такой у них был уговор, – и сообщал ему одно и то же: особых движений не наблюдается, старик мало выходит из дому, к нему тоже никто не наведывается, Гортензия выздоровела, но, кроме как на рынок за продуктами и по магазинам, никуда не ходит. Вот и все.

Вадим был уверен, что рыжий старикашка понятия не имеет о ведущимся за его домом наблюдением. Киллер был хорошим профессионалом и применял все известные ему меры предосторожности, хотя в глубине души считал их излишними. То, как легко ему удалось одурачить Ардалиона Брониславовича с «продажей» слитка и выкрасть рубиновую серьгу, только укрепляло его во мнении, что хозяин коломенского дома не ахти какой противник. И как ни пытался Никита разубедить друга, у него это не получилось.

Изо дня в день Вадим не видел ничего подозрительного и поневоле расслабился. Но сегодня у него появилось предчувствие чего-то неотвратимо приближающегося, как смерч в пустыне, или тропический ураган. Вчера вечером он, как обычно, поговорил с Владом, и тот предупредил о «получении известия».

– Так что будь настороже! – сказал он на прощание.

– Подожди, – опешил Вадим. – О чем идет речь? О каком известии? Кто мне его передаст?

– Ничего не знаю! Я даже не знаю, в каком виде оно будет, – устное, письменное или по телефону. Просто будь внимательнее!

– Именно я должен его получить?

– И этого точно сказать не могу. Ты, я или кто-то другой… Будь готов к тому, что это можешь оказаться ты. Понял?

– В общих чертах.

– Извини, но мне больше добавить нечего!

Сильный порыв ветра со снегом заставил Вадима поежиться. Задумавшись о том, что это может быть за «известие», он на пару минут отвлекся и не заметил, как из дома, за которым он следил, выскользнула приземистая фигура в полушубке и быстро скрылась в заснеженных зарослях. Бушевавшая вторые сутки метель помогла Ардалиону Брониславовичу проделать этот маневр почти незаметно.

От напряженных раздумий у киллера разболелась голова. Вчерашний разговор и сегодняшнее предчувствие слились для него в одну сплошную ноющую боль, которая постепенно усиливалась. Он с трудом стоял, преодолевая наплывающую на сознание темноту, которая, словно липкая, толстая пелена отделяла его от окружающей действительности и грозила повергнуть в полные мрак и безмолвие. Этого нельзя было допустить. Сквозь дурноту и сплошную снеговую завесу перед ним засверкали, как две черные жемчужины, глаза Евлалии. О, как мучительна была эта отдаленность его от нее, невозможность дотянуться до ее рук, лица, до всего ее умопомрачительного тела, в котором каждое движение, каждый вздох и жест вызывали у Вадима дрожь и неутолимую жажду прильнуть, наконец, к этому вожделенному источнику, полному неизъяснимой горечи и счастья!..

Киллер скорее почувствовал, чем увидел медленно приближающуюся к нему фигуру, которая словно вынырнула из снежной тьмы. Фигура была мужская, высокая, укутанная во все черное.

– Видение из моих ночных кошмаров! – подумал Вадим, преодолевая приступ тошноты. – Значит, боль будет усиливаться…

– Кто ты? – раздалось у самого его уха, хотя фигура была еще достаточно далеко.

Вопрос поверг киллера в замешательство. Он вдруг впервые за долгие годы осознал, что ему нечего ответить. В самом деле, кто он? Дальний потомок загадочного рода Протасовых? Или наемный убийца? Или друг Никиты, который выполняет порученное ему дело? Или просто мужчина, страстно влюбленный в единственную для него во всем этом необозримом ночном мире женщину? Или обыкновенный москвич, похожий на миллионы других таких же, как он, которые спят в своих постелях и видят разные сны? А может, он житель этой непонятной страны, лежащей в снегах и лунном блеске России, в которой смешались Азия, Европа, Византия и Золотая Орда,[56] Рим и викинги, скифы, греки и Бог знает, кто еще? Или он просто человек, живущий на этой планете, которая подобна песчинке, затерянной в Космосе…

Ни один из промелькнувших в его уме предполагаемых ответов не удовлетворил Вадима. Ни один не исчерпывал той необъятности, которая подразумевалась в заданном вопросе.

– Не знаю… – сказал он.

И это была правда, ничем не прикрашенная, не искаженная, – настоящая, как летящий в ледяном дыхании ночи снег, как непроглядное небо, затерянное в вышине, как молчание застылых деревьев или биение сердца в груди.

– Ну, а имя? Имя у тебя есть? – настаивал неизвестный в черном плаще.

Вадим снова задумался. Имя… Разве это имеет значение? Имена приходят и уходят. Что может рассказать о человеке имя? Допустим, Вася или Петя. Что это значит? Пустой звук, не более! Мы принимали множество обликов, прежде чем приняли нынешний. Сколько по земле ходит людей с одинаковыми именами…

– Меня зовут Вадим, – на всякий случай все же ответил он. Раз человек спрашивает, ему зачем-то надо! – Но это неважно. Совсем.

– Я бы ответил точно так же! – прошептала фигура, оказавшаяся совсем рядом с киллером. – До недавнего времени я думал по-другому. Но обстоятельства изменились. Ну, ладно! Не хочу утомлять тебя лишними подробностями. Перейдем к делу!

Вадим почувствовал, как пелена, заволакивающая его сознание, прояснилась, боль немного отступила, и он смог увидеть, как мужчина вытащил из обильных складок своего черного плаща что-то маленькое и теплое, сверкнувшее синим светом. Или этот свет ему почудился? Киллер моргнул, и сияние померкло.

– Возьми! – сказал незнакомый мужчина, протягивая ему извлеченный из недр плаща предмет. – Это принадлежит тем… людям, на которых ты работаешь! Или с которыми находишься в дружеских отношениях… Ты сам знаешь, как правильно!

– Что это?

– Это?.. – незнакомец помолчал, с интересом рассматривая Вадима. – Разве тебе не известно? Это статуэтка Будды! Одна из тех семи магических фигурок, из-за которых и разгорелся весь сыр-бор! Их путь можно отследить в веках по трупам и крови! Здорово, правда?

Вадим с сомнением покачал головой. Ему вовсе так не казалось.

– Разве ты не любишь смерть? – еще больше удивился незнакомый мужчина. – Но ведь это, если я не ошибаюсь, твое ремесло?

Вадим молчал, глядя на фигурку Будды в руках человека в плаще. Он протянул руку и взял ее. Статуэтка легко скользнула в ладонь, прижавшись к ней, как что-то живое.

– Почему ты принес ее мне? – спросил он незнакомца.

Тот сверкнул черными, как смоль, глазами, и усмехнулся.

– Твои…друзья далеко. И я точно не знаю, где. Долго искать… Да и недосуг мне сейчас этим заниматься! У меня появились другие цели! Впервые, за много эпох. Мне надоели Игры Воинов! Наверное, я истосковался по любви и счастью… по красоте жизни, а не смерти.

– Как это? – не понял киллер.

Его отношение к смерти было простым, как к смене дня и ночи. Человек родился, – наступает день; умер, – наступает ночь. Вот и вся философия!

– Вижу, что тебе придется долго объяснять, – вздохнул странный собеседник и снова закутался в свой черный плащ. – Но между нами есть что-то общее! Я чувствую исходящие от тебя энергии, – они сродни моим! Мы с тобой отправляемся в Великое Путешествие, только по разные стороны. Ты в мой мир, а я в твой!

– Я ничего не понимаю, – прошептал киллер, ощущая легкое головокружение и пустоту под сердцем.

– Это так и должно быть! Есть вещи, которые нельзя постигнуть умом. Их надо пережить! Окунуться в них с головой и пропитаться ими насквозь. Только это даст понимание. Никакие разговоры не способны передать ощущения и эмоции Духа… Не будем терять время понапрасну. У меня свои задачи, у тебя свои! Прощай!

Неизвестный мужчина отступил чуть назад и уже начал исчезать на глазах изумленного Вадима… как что-то заставило его вернуться к прежнему состоянию.

– Да! Едва не забыл! Предупреди своих друзей, чтобы были осторожнее!

Теперь, по-видимому, он сказал все, что хотел. Сильный порыв ветра поднял вихри снега, а когда они немного улеглись, незнакомец исчез.

Киллер тряхнул головой, приходя в себя. Чего только не покажется ночью на пустынной улице! Особенно, если дурман в голове после приступа…

Он собрался было возобновить наблюдение за домом рыжего старика, как обнаружил у себя в руке статуэтку Будды, точно такую же, как показывал Горский. Значит, ему все это не показалось? Вадим стоял, в раздумье, решая, что ему сейчас предпринять, – следить за домом или возвращаться в Москву, связываться с Владом и выяснять, куда девать фигурку божка? Незнакомец в черном плаще сказал ему, чтобы он передал Будду своим друзьям. Наверное, он знал, что говорил. Поэтому не стоит медлить!

– Но я же не знаю, где они находятся! – подумал киллер. – Как я их найду? Никуда не денешься, придется звонить Владу. Он должен знать все! Позвоню ему сразу, как приеду в Москву! А утром доставлю статуэтку по назначению.

Он почувствовал, что на этом его миссия заканчивается. Встреча с незнакомцем и была тем самым «известием», о котором его предупреждал Влад. Киллер был уверен, что не ошибается. Что-что, а интуиция у него развита превосходно!

Ардалион Брониславович не мог сам себя нахвалить. Он знал, он сразу догадался… Ну, если быть до конца честным, то не сразу, а спустя некоторое время после ухода «господина аббата», он все-таки почуял недоброе и принял меры. И попал в точку! Гуайт, непревзойденный мастер интриг, решил обмануть его. Но Бриссон всегда начеку!

Проклятый аббат передал фигурку «барыге», который следил за домом! Подлый, трусливый предатель! Но он еще не знает, что сыграл только на руку Ардалиону. Теперь его задача, – выяснить, где скрываются все, кто представляет угрозу планам Повелителя, – значительно упрощается. Этот глупый «барыга», конечно же, потащит статуэтку своим сообщникам! Главное, – не спускать с него глаз! Как он сразу засуетился! Мечется, не может решить, что делать.

Старик злобно захохотал, сжимая под полушубком горячую сталь навахи. Ну, нет! Сейчас он «барыгу» убивать не станет! Пусть он сначала приведет де Бриссона к тайному убежищу, а там… Картинки, рисующие подробности расправы с «бестолковыми баранами», сменяли в его воображении одна другую. Он им покажет! Он за все с ними расквитается! И за обман, и за кражу рубина, и вообще…

Господин Рыцарь едва не задохнулся от возбуждения и восторга. Добыча почти у него в руках! Агнцы сами идут на заклание! Ему бы только проникнуть в их теплый хлев, где они уже почивают на лаврах! А остальное – дело техники.

Старик увидел, что «барыга», наконец, направился вверх по улице.

– Идет к электричке! Я так и думал! Спешит в Москву, чтобы передать статуэтку! – ликовал Ардалион, пускаясь следом. – Все! Теперь вы все у меня вот где!

Он сжал потерявшийся в теплой меховой рукавице кулачок и еще раз похвалил себя за предусмотрительность. Подчиняясь инстинкту, который редко когда его подводил, рыжий старик захватил с собой золотую коробочку с флорентийским ядом собственного изготовления. Приготовил он страшную отраву давно, но с течением времени ее свойства почти не изменились, разве что немного ослабели. Таким количеством «летучего порошка» можно было отравить целый легион!

Ардалион Брониславович обожал яды и знал в них толк. Он столько времени проводил с ними, придумывая их состав и соединяя многие части в одно гармоничное и смертоносное целое, что слился с их сокровенной сутью, перестал их бояться, а они, в свою очередь, перестали оказывать на него какое-либо ощутимое воздействие. Те яды, которые нужно было подливать, подсыпать или что-то ими намазывать, – были ему неинтересны. Жалкий примитив! Такую ерунду мог во Флоренции запросто приготовить любой аптекарь! Великий алхимик де Бриссон не стал бы мараться из-за подобной безделицы. Его яды были великолепны и поражали прежде всего своими фантастическими свойствами. Например, тот, который он положил в карман полушубка, выходя из дому, обладал уникальным свойством: усыплять свои жертвы почти смертельным сном, но не убивать сразу. Если раскрыть коробочку с ядом в помещении из нескольких комнат, он мгновенно проникнет повсюду, распространится по самым укромным уголкам, и нигде не будет от него спасения. С одурманенными, беспомощными людьми можно делать все, что угодно! Это ли не праздник для души, питающейся кровью жертв?!

Де Бриссон хранил несколько сортов флорентийских ядов, различных по своим свойствам. Сейчас таких не приготовишь. Не потому, что он подзабыл их состав, или утратил мастерство. Где взять ингредиенты для их сложнейших, изощреннейших составов? Эта цивилизация, полная вонючих машин, грохочущих заводов и химических заменителей всего натурального, вызывала у него стойкое отвращение! Она невыносимо его раздражала.

«Барыга» шел к железнодорожной станции, не оглядываясь. Он очень торопился. Ну, как же! Такая удача! Заполучить еще одну фигурку Будды! Пусть потешится. Меньше будет оглядываться, вертеться по сторонам и осторожничать. Ишь, как несется! Так и приведет Ардалиона Брониславовича к желанной цели.

Электрички долго не было, и старик, который расположился под платформой, проклинал все на свете, а особенно жуткий климат, в котором могут поселяться только самоубийцы. Кто по доброй воле выбирает для проживания страну, где трещат морозы и гудят вьюги, а потом льют проливные, нескончаемые дожди, превращающие землю в топкое болото? За целый год набирается каких-то пару месяцев тепла, чтобы снова смениться сыростью и холодом! Хуже не придумаешь!

Замерзнув как следует, Ардалион чуть не пропустил поезд. За «барыгой» он мог особо не следить. Людей вокруг не было, а сапфир, который был вделан в Глаз Дракона на статуэтке, своими магическими лучами проникал прямо в сердце де Бриссона. Он его чувствовал, как собака чувствует своего хозяина. Пока Будда у «барыги», он не потеряется ни в какой толпе. Но все равно, лучше не отвлекаться!

Рыжий старик в последний момент перед отправлением электрички, вынырнул из-под платформы и, взбежав по обледенелым железным ступенькам, вскочил в последний вагон. «Барыга», естественно, был так увлечен своими мыслями и грандиозными планами, которым не суждено сбыться, что ничего не заметил.

– Все идет отлично! – потирал ручки Ардалион, медленно оттаивая в прохладном вагоне. – Повелитель будет доволен! Наконец-то, моя преданность будет оценена по достоинству. Этот идиот Альвейр и предатель Гуайт не стоят моего мизинца! Они провалили все дело, растяпы и чистоплюи! Если бы не я…

До Москвы добрались быстрее, чем обычно. Или это только показалось? Бледный рассвет не принес изменения погоды. Над столицей бушевала метель.

Вадиму удалось немного вздремнуть в вагоне электрички. Спустившись в подземный переход, он почувствовал неясное беспокойство. Несколько раз «проверяясь», нет ли за ним слежки, ничего подозрительного не заметил. Тревога усиливалась, она стала здорово действовать ему на нервы. В замешательстве и смятении, он добрался до своей конспиративной квартиры на окраине города.

– Что со мной? – подумал он, раздеваясь и включая горячий душ.

Кипяток, который лился на него, наполняя ванную густым паром, не согревал.

Киллер выпил полстакана водки и позвонил Владу.

– Вадим! – обрадовался тот. – Я никак не могу заснуть! У тебя есть новости?

– То «известие», о котором ты меня предупреждал, – сказал Вадим. – Я его получил.

Он рассказал Владу все, что произошло с ним в Коломне, и спросил, где найти Никиту или Сиура.

– Может, принесешь статуэтку мне? – предложил Влад.

Ему не хотелось, чтобы киллер знал о коттедже. Он оставался для Влада «темной лошадкой», непонятным персонажем, истинные цели которого были неизвестны.

– Нет! – решительно отказался Вадим. – Раз незнакомец передал Будду мне, так тому и быть! Я должен сам передать фигурку. Не стоит спорить с судьбой!

– Чего это ты о судьбе заговорил? – насторожился Влад.

– Сам не знаю… Этот мужик, в плаще, как-то странно говорил со мной. Разбередил душу… Не по себе мне что-то!

– Ты уверен, что за тобой «чисто»?

Вадим подумал, припоминая путь по ночной улице, пустынный перрон железнодорожной станции, вагон, в котором уже сидели две женщины, не вызвавшие у него подозрений, потом Москву, вокзал, метро…

– Вроде, да. Во всяком случае, я ничего не заметил!

Он вспомнил, что у него еще возле коломенского дома сильно разболелась голова, и потом он долго был как в тумане. Но говорить об этом не стал. В его жизни вдруг все стало стремительно приближаться к чему-то неизвестному, напоминая скоростной спуск. Вадим принял это как должное и не собирался оказывать сопротивления. Ему это даже понравилось, – глухая, безнадежная фатальность не оставляла ему выбора! А может быть, он сделал этот выбор давным-давно, и теперь желанная цель близка, как никогда!

Странная беспечность, отчаянная надежда и необъяснимая эйфория охватили его и понесли, как бурный поток несет грохочущие воды к водопаду. Он не хотел противиться его силе. Он решил отдаться в руки провидения, без оглядки, без раздумий…

– Ты меня понял? – спросил Влад.

И Вадим сообразил, что ничего не слышал, занятый своими мыслями.

– Повтори еще раз, – попросил он. – Я ночь не спал… Плохо воспринимаю.

– Ладно! – Влад подробно объяснил, как добраться до коттеджа. – Только днем ехать не вздумай! Дождись сумерек. Пока доберешься, как раз стемнеет. Там в стене, справа, – замаскированное переговорное устройство. Объяснишь Сиуру, зачем пришел, – он тебе назовет код замка. И все. Теперь запомнил?

– Да, спасибо.

Вадим устало провел рукой по лицу. Испарина! Его бросило в жар от слов Влада, что днем ехать нельзя. Придется целый день ждать! Это казалось непосильным испытанием. Киллером вдруг овладело неистовое, лихорадочное нетерпение, причины которого он не знал.

За окнами, в фиолетовом зареве рассвета в дьявольской пляске безумствовала метель…

ГЛАВА 32

В коттедже было тепло. Где-то далеко, за семью морями, завывала вьюга, наметая снежные сугробы, стирая грань между небом и землей. Вековые ели потрескивали от холода, раскачивали верхушками, одетыми в белые шапки. А здесь, в тепле человеческого жилья, пахло хорошим кофе и жареной ветчиной. Здесь было багровое мерцание огня и горящие свечи в кованых подсвечниках, подогретое вино и мягкие пледы…

Мужчины у камина разглядывали Ключ. Тот самый, который пытался достать в последнее мгновение жизни Альберт Михайлович, и который потом нашел Сиур, так и не догадавшийся, что им открывать. Ключ был большой, странной формы, украшенный разными завитушками и причудливым орнаментом.

– Посмотри, Серега, – сказал Сиур. – Что это за металл? Ты у нас специалист по сплавам! Гляди!

Горский долго изучал Ключ, но без особого успеха. Он вздохнул и пожал плечами.

– Не знаю! Серебро, золото, платина, медь… или все вместе, или…ничего из перечисленного. Странный металл. Никогда такого не видел!

– А ты в своем богатом прошлом покопайся! – посоветовала Лида. – Может, чего и вспомнишь.

Сергей снова задумался.

– Нет! – он отрицательно покачал головой. – Ничего на ум не приходит. Или не видел никогда, или забыл! Никита, а что этот Ключ открывает?

Все перевели взгляды с Горского на Никиту.

– Я не уверен, но думаю, ту самую Дверь… между мирами.

– Мистика! – воскликнула Валерия. – Тебе не кажется, что это чересчур? Какие-то сказки… как в этих глупых фильмах, что без конца крутят по телевизору. Они меня так бесят!

– Меня тоже! – поддержала ее Тина.

Никита не стал их переубеждать. Он достал из футляра старинный арбалет и любовался, как играют на нем отблески пламени.

– Потрясающая вещь! – восхитился он. – Вам нравится?

– Ничего… А что это за надпись на нем? – спросила Лида.

– «Дар мастера тому, кто защищает Идущих». Красиво, правда?

– Интересно, что это может значить? – в свою очередь спросил Сиур. – Ты у нас «мозговой центр», Никита, так что не обессудь… больше спрашивать некого.

Вопросы сыпались на Никиту один за другим, как из рога изобилия. На некоторые он пытался отвечать, некоторые оставлял без ответа. Он задумчиво смотрел на арбалет, который казался уснувшей у него на коленях железной птицей.

– Что означает надпись на арбалете, нам вскоре предстоит узнать, так же, впрочем, как и все остальное. Наберитесь терпения, друзья! Ответы на ваши вопросы уже есть! Они существуют, можете не сомневаться. Вот Сиур назвал меня «мозговым центром», а какую роль в этой игре исполняет он сам?

– Как это какую? – засмеялся Сиур. – Это как раз ясно, как день! Обеспечиваю вашу безопасность!

В этот момент какой-то звук привлек его внимание. Кажется, переговорное устройство! Кто бы это мог быть? Неужели, Влад? Но тогда…случилось нечто из ряда вон выходящее! Он приложил трубку к уху, – все затаили дыхание.

– Это Вадим! – обеспокоено сказал Сиур и посмотрел на Никиту. – Он просит назвать код. Что будем делать?

– Разумеется, называть! – ответил Никита. – Вадик зря не пустился бы ночью в путешествие по загородным поселкам. Это не в его вкусе!

– Не вижу другого выхода, – согласился Сиур, называя код замка.

– Что-то случилось! – взволновалась Валерия.

– Через пару минут Вадим будет здесь, – сказал Сиур и обвел взглядом присутствующих.

Все замерли в полном молчании, прислушиваясь к звукам открывающихся дверей. Горский подошел к входу в комнату и прислонился спиной к стене, так, чтобы входящему не было его видно. Никита остался сидеть у камина. Внешне он расслабился, как ни в чем не бывало, а внутренне собрался и напружинился, как готовящийся к прыжку зверь. Сиур привстал и взял у него с колен арбалет.

Киллер с трудом добрался до коттеджа. Он оставил машину там, где сказал Влад, и долго блуждал в поисках нужного ему места. У него так и не прошла головная боль, мучившая его с прошлой ночи в Коломне. Днем он немного поспал, но желанного облегчения не наступило. Как всегда во время приступа, у него пропал аппетит, и он не смог проглотить даже чашку крепкого чая, не говоря уже о еде. Еле дождавшись сумерек, Вадим собрался, взял в одном из своих гаражей «джип» и выехал из Москвы. Он чувствовал себя, как лунатик, путешествующий во сне. Состояние было отвратительным и ухудшалось с каждой минутой. Где-то на подъезде к загородному поселку, о котором ему рассказал Влад, киллер почувствовал, что теряет сознание. Сквозь метель, забивающую снегом лобовое стекло и так почти ничего не было видно, а тут еще накатила дурнота, глаза заволокло туманом…

Время от времени, невероятным усилием воли, он заставлял себя выплывать из забытья, чтобы посмотреть, нет ли за ним «хвоста». Машину Вадим вел на автомате, благодаря выработанному годами безупречному навыку. Сознание мутилось от боли, а тело делало свое дело по заранее заданной схеме. Но на то, чтобы внимательно следить за дорогой и возможными преследователями, сил уже не хватало.

– Только бы добраться! Только бы не свалиться где-нибудь, уткнувшись в сугроб!

Эта мысль сверлила почти отключившийся ум, заставляла его действовать, изыскивая последние резервы. Когда затухающий уже взгляд Вадима остановился на огромном дереве, с тремя стволами, растущими из одного мощного основания, которое Влад назвал «три сестры», у него вырвался вздох облегчения. Наконец-то! Он доехал! У него это получилось!

Киллер дрожащими руками заглушил двигатель и откинулся на спинку сиденья. Нужно было выходить из машины, а он не мог этого сделать. Черт! Как всегда не вовремя начинает болеть голова! Он старался глубоко дышать и ни о чем не думать, – иногда это помогало. Мысли жужжали роем, как разъяренные пчелы, но он не подпускал их к сознанию. Если позволить им завладеть инициативой, голова начнет раскалываться еще сильнее.

Вадим открыл дверцу и со стоном выбрался наружу. Морозный воздух хлынул в легкие, забивая нос и рот снежной крупой. Надо идти! Где-то здесь должен быть поворот влево. И третий после поворота недостроенный дом, это то, что ему нужно. Он побрел, не оглядываясь, сквозь ветер и снег, утопая по колено в сугробах. Ну и погодка! Как по заказу… Он не замечал времени. Сколько его прошло? Час или минута? Все потеряло для него смысл, кроме желания как можно скорее добраться до Сиура, Никиты и остальных, предупредить их о серьезной опасности, отдать статуэтку и рухнуть…все равно, куда. На пол, на кровать… ему безразлично. Лишь бы не надо было думать, идти, чувствовать ответственность!

Раньше автомобильные фары освещали ему путь, а теперь приходилось светить фонариком. Кромешная тьма обступила киллера со всех сторон. Вьюга заметала снегом его глубокие следы, свистя и воя в лесу, как сотня сумасшедших музыкантов.

– Черт! Неужели не дойду? Уже близко!

Ему повезло. Он брел наугад, пока не уперся в цокольный этаж недостроенного дома. Долго шарил замерзшими руками по колючим, обледенелым стенам в поисках переговорного устройства. Перчатки Вадим забыл в машине, и рук совсем не чувствовал. Подчиняясь инстинкту, а не притупившимся от холода ощущениям, он догадался, что нащупал таки искомый объект. Надо сказать, он был отлично замаскирован! Если бы не Влад и подробные пояснения, то вряд ли он обнаружил бы крошечный, утопленный в кладке щиток.

Услышав по переговорному устройству голос Сиура, киллер едва не потерял сознание. Еще одно, последнее усилие, и все…

Негнущимися пальцами он не мог набрать названные цифры. Пришлось повторять набор несколько раз, прежде чем тяжелая дверь открылась, наконец.

Темные недра гаража пахли бензином и свежеструганным деревом. Шагнув внутрь, Вадим вздрогнул от нестерпимого желания оглянуться, но шея, сведенная судорогой, отказалась поворачиваться. Под потолком сама по себе загорелась тусклая лампочка, освещая стеллажи по стенам, машину Сиура, железные канистры. Дверь бесшумно закрылась, отрезав его от внешнего мира.

Вспоминая наставления Влада, киллер проник в жилое помещение. Еще пару шагов, и он у цели! Черт! Нога соскользнула со ступеньки, и Вадим еле удержался, чтобы не упасть… Он засунул руку под куртку и вздохнул, – Будда был на месте! Боль пульсировала в висках, сверлила затылок. Киллеру стало жарко, он мгновенно вспотел, задыхаясь от жара. И почти сразу же волна ледяного холода прокатилась по спине, сбивая с ног. Тревога, невыносимое беспокойство овладели всем его существом, лишив всех остальных чувств. Он всем телом навалился на дверь, и она раскрылась…

Горел камин. У огня сидели красивые женщины, но ни одна из них не была похожа на Евлалию! Может быть, Тина… и то совсем чуть-чуть. Никита почему-то не бросился к другу, остался на месте. Подошел Сиур, красивый, рослый, со смелым взглядом и арбалетом в руках. Зачем? Он что, собирается убить Вадима?

Киллер, покачиваясь, содрогаясь от озноба, сделал несколько шагов вперед и остановился. Сзади что-то мешало ему сосредоточиться, и он забыл слова, которые собирался сказать. Руки его не слушались, но он все-таки достал Будду и…

Все смешалось, закружилось перед глазами, как мириады огней. Огни вспыхивали в его сознании, мешая делать то, что было необходимо, ради чего он пришел сюда… Сильная фигура Сиура качнулась вперед, стремительно приближаясь, поднимая заряженный арбалет.

– Нет! – хотел закричать Вадим. – Подожди! Я еще не сказал…

Огненная стрела вонзилась в его измученное сердце, рассыпалась кровавыми цветами и…поглотила его своим милосердным покоем.

– Вадим!

Никита подбежал к распростертому телу друга и застыл в оцепенении… Никто не успел сообразить, что произошло. Стрела от арбалета, пущенная могучей рукой, воткнулась в стену. Вадим был невредим, но только на первый взгляд. Лицо теряло краски, из-под спины растекалась лужей густая кровь… Все вскочили, обступили стоящего Сиура, мертвое тело, Никиту на коленях.

– Смотрите! – вскрикнула Валерия, показывая туда, где в стене торчала железная стрела. – Что это?

Тина с ужасом наблюдала, как там, где секунду назад ничего не было, возникало тщедушное тело старика, в меховом полушубке, с огненно-рыжими бакенбардами и маленькими, остекленевшими уже глазками. Стрела Сиура пронзила его насквозь, точно в солнечное сплетение, пригвоздив к стене, как бабочку.

– Почти как Ник, – прошептала она, оседая на пол.

– Как ты его увидел? – изумленно спросил Никита.

Сиур совершил невероятное, уничтожив их главного врага, который использовал все доступные ему методы и был по-настоящему жесток и опасен.

– Не знаю! – ответил Сиур, не веря своим глазам. Неужели, он не промахнулся? – Я его почувствовал. И понял, что надо стрелять. Арбалет отлично справился со своей задачей. «Дар мастера тому, кто защищает Идущих»! Теперь я понял значение надписи.

Они осторожно перевернули тело Вадима. Из его спины, в области сердца, торчала рукоятка навахи. Ничего сделать было нельзя. Рыжий хозяин коломенского дома, Ардалион Брониславович, – Рыцарь Розы Араун де Бриссон, – в последний раз подтвердил свою репутацию «кровавого мясника», который бьет без промаха. В последний ли?

– На некоторое время мы от него избавились, – с облегчением сказал Никита, глядя на тощее, съежившееся тельце, в котором горел такой неистовый, неукротимый Дух Зла, что наконец, спалил сам себя.

Из внезапно разжавшейся руки трупа вывалилась маленькая золотая коробочка и покатилась по полу.

– Не трогай! – крикнул Горский, вне себя от страха, бросаясь к Лиде, которая собиралась ее взять. – Не прикасайся! Наше счастье, что она не раскрылась! Это яд! Самый страшный флорентийский яд, о каком я когда-либо слышал. Луиджи, мой учитель, умел приготавливать такой! Коробочка очень плотная, с хорошим замком. Узнаю флорентийских мастеров… Сиур! Ты спас нас всех! Если бы старик успел высыпать порошок, или хотя бы приоткрыть коробочку…мы бы все уже спали смертельным сном…

– Я же говорил! Обстоятельства складываются для нас благоприятно, как никогда! – воскликнул Никита. – Оставьте все, как есть, и пошли. Нам не стоит терять ни минуты. Вадим мог сюда добраться только на «джипе», так что мы располагаем двумя машинами.

Все были растеряны, испуганы, расстроены, в полном смятении чувств. Кроме Никиты и Сиура. Они отвечали за все и не могли позволить себе расслабиться.

Маленький Будда, о котором на секунду все забыли, как ни в чем не бывало, взирал сонными глазками на свой лотос… Его не могли взволновать такие пустяки.

Последнее, что увидел Вадим, было пламя в камине, взволнованное лицо Сиура на его фоне и острый блеск стрелы арбалета… Он ничего не ощутил, кроме сильного толчка сзади, который оглушил его и сбил с ног. Меркнущим сознанием Вадим хотел зацепиться за свет огня, но что-то легкое и нежное окутало его и понесло прочь из этой комнаты без окон, из этого недостроенного коттеджа, из этого заметенного снегом леса… Свет начал стремительно удаляться, пока не превратился в сияющую точку, которая еще некоторое время стояла вдали темного туннеля, как одинокая звезда. Но и эта последняя звезда погасла…

Вадим увидел глаза Евлалии, полные удивления и восторга, уставшие от тоски и ожидания. Она поманила его за собой, и он пошел, не оглядываясь, без малейшего сожаления о мире, который ему пришлось оставить ради Нее.

Евлалия привела его в комнату с высокими потолками и бархатными шторами, уставленную старинными вещами и безделушками, очень похожую на квартиру коллекционера средней руки. По стенам висели портреты придворных дам с туманными глазами и печальными лицами в духе Рокотова.[57] Позолоченные багетные рамы отражали горячие язычки свеч.

– Ты здесь живешь? – спросил он, глупо улыбаясь от счастья видеть ее, говорить с ней, дышать одним воздухом, наконец. – А я думал…

Евлалия усмехнулась, жестом приказывая ему замолчать. Она была не совсем такая, как он представлял ее в своих исступленных снах, – более тонкая, гибкая, страстная, с глазами, как океанский жемчуг при свете луны. Ее дивные, волнистые волосы выбились из прически и придавали ее лицу чудное выражение любовного смятения. Неужели, и она узнала его? Ее грудь часто вздымалась, а пухлые красные губы слегка приоткрылись.

– Меня зовут Раиса Альбертовна, – сказала она, странно улыбаясь.

Вадим не слушал ее. Она могла бы назвать тысячи имен, или ни одного… Он все равно узнал бы ее, – Евлалию, – в любой толпе, в любой роли и в любые времена! Никакое обличье не смогло бы обмануть его, ввести в заблуждение.

– Я всегда любил тебя, – сказал он, пьянея от ее присутствия. – И всегда желал встречи с тобой. Ты единственная звезда на моем небосклоне! Единственная богиня, к которой я возносил свои молитвы…

– Что ты здесь делаешь? – спросила она низким звучным голосом, от которого вся кровь бросилась Вадиму в голову.

– Я ведь, кажется, умер? Как же я могу еще что-то чувствовать? – промелькнуло в его сознании и погасло.

Красавица уловила это мимолетное колебание, и оно ее смутило. Если Дух поймет, что он, как человеческое существо, мертв, – он может принять решение, что «его нет», что он «перестал существовать». И тогда она потеряет этого мужчину, Рыцаря ее Мечты! А ведь она так хотела услышать именно то, о чем он сейчас самозабвенно говорил ей. Ей всегда не хватало этого. Черные Рыцари, – де Альвейр, де Бриссон и де Гуайт, – не могли ей дать того восхищения и поклонения, той пылкой и безрассудной любви, которую она читала в глазах Вадима. Они называли ее «Повелитель», отказывая тем самым признавать ее женственность!

Альвейр просто смешон со своими елейными речами и дешевыми трюками, Бриссон – грубый мясник, а господин аббат слишком погружен в свою «эстетику», чтобы оказывать внимание кому-то или чему-то еще… А она жаждала господства, – во всем, – и в окружающем мире, и в чувствах. Она могла принять только полную, безоговорочную, безусловную преданность, чтобы отдать взамен свою жгучую, жестокую любовь – этот драгоценный черный бриллиант ее сердца!

Как глупо было завидовать земным женщинам… Она не сразу поняла, что слезы злости и отчаяния не могут погасить огонь неутоленной страсти. И что ей обычные женщины? Разве они заслуживают ее внимания? Разве они способны на такое проявление взаимности, – безумное, жадное, – как у нее с этим Рыцарем?

Как его странно зовут здесь – Вадим. Некрасиво. У такого существа, как он, похоже, есть священное имя, дошедшее с ним сквозь непрерывно изменяющиеся миры. Может быть, «Вадим» сможет вспомнить его, а если нет… она придумает ему другое имя, гордое и прекрасное, как Власть над Творением. Например, Ромуальд или…

– Что это? – спросил незнакомый возлюбленный, прикасаясь к ее медальону в виде Розы, усыпанной темными бриллиантами. – Никогда не видел ничего подобного!

– Это мир, которым я хочу владеть! – ответила она, как будто знала его целые эоны, – эпохи звездных цивилизаций. А может, это так и было? Они давно шли рука об руку, и только нелепая, трагическая, роковая случайность разлучила их, чтобы потом снова бросить в объятия друг друга? Чтобы их чувства закалились и приобрели блеск и остроту, недоступные «простым смертным»?..

Конечно! Это так и есть! Как она могла сомневаться? Разве есть еще у кого-то этот неугасимый, лихорадочный огонь в глазах? Это сильное и великое Любовное Притяжение, мощное, как музыка вселенских энергий?

Вадим себя не помнил от затапливающих его волн нежности… Он не понимал, что умер, – просто слегка был сбит с толку тем, как попал сюда, в комнату, очень похожую на гостиную старинной московской квартиры, каких много еще сохранилось в центре города. И как сюда попала Евлалия? Правду сказать, он и не хотел особо задумываться над этим. Она! Царица его души, Владычица его сердца была здесь, рядом, и этого было достаточно. Его бесконечное и мучительное странствие закончилось, – он нашел свою «землю обетованную», свой священный приют, свой Эдем! Все! Ему безразлично, куда он попал, раз тут Она! Пусть это будут хоть Сады Дьявола!

Женщина, склонив красивую голову, смотрела на Вадима. Он называет ее «Евлалия»! Она основательно подзабыла ту, старую и неудачную игру. Кем она была?.. Певицей! Знаменитой оперной примой! Ну, да! Конечно… Тогда у нее была идея-фикс, что она сможет завоевать мир силой своего таланта. Эта затея бесславно провалилась. Пришлось уходить, – эффектно, интригующе, но рано. Она до сих пор помнит запах пыльного занавеса, волочащегося по доскам сцены, под крики ее поклонников. И цветы. Море цветов! Петербургские розы в снегу… Снежинки таяли на ее смоляных волосах, когда она выходила из Мариинки, а ее уже поджидала возбужденная, восторженная толпа почитателей. За углом здания театра стояла ее карета: мужчины готовы были выпрягать лошадей и везти ее по туманным вечерним улицам домой! Петербург, Москва, Харьков… ледяное шампанское, золотые огни ресторанов, мокрый воротник собольей шубки, блестящий паркет екатерининских дворцов, Нева с призрачными мостами, голубая от лунного света. Это было неплохо, но… Разве о таком она мечтала?

– Я хотела владеть всем и всеми безраздельно, – томно и слегка нараспев произнесла красавица, наклоняясь к уху Вадима, щекоча его черным, душистым локоном. – Я хотела… золота и драгоценностей… много! Чтобы купаться в них, перебирать их, любуясь игрой красок и света. Я хотела иметь все самое прекрасное, – картины, скульптуры, дворцы и замки, в которых звучала бы дивная музыка, зеленые сады с журчащими фонтанами, прохладные беседки, увитые розами, – лучшие создания Духа! На этой земле так много волшебства и прелести, но нет никого, кто смог бы оценить все это по достоинству. Я могла бы превратить это запущенное, жалкое место в цветущий Рай, полный роскоши и изумительных наслаждений! Но не для всех подряд! Только для избранных, достойных изящества и изысканности, утонченных, редкостных развлечений.

Ее белоснежное лицо, чуть тронутое нежным румянцем, омрачилось. В глазах вспыхнул недобрый огонь. Вся ее гибкая, пластичная фигура дышала чувственными вибрациями, которые клокотали в ней, подобно вулкану. Ее черный блестящий наряд, прильнувший к телу, как волшебный покров, источающий тусклое сияние, переливался жемчужно-перламутровыми разводами, вспыхивал темными, лунными искрами…

– В этот мир пустили кого попало! – смешно приподнимая черные брови, возмущалась красавица. – Поэтому они и превратили все вокруг в серую и безвкусную действительность, жалкую и скучную, не способную наполнить Дух истинным ликованием и восторгом!

– Твоя мечта – «мир для избранных»? – с безмерным удивлением спросил Вадим, борясь с желанием подойти к ней, сжать в объятиях, покрыть безумными поцелуями ее волосы, глаза, алые губы, измучившие его в бесконечных, несбыточных снах.

Его небесная птица играла черными сверкающими перьями, улыбалась и двигалась. Ее речи были странны и страстны, полны отчаянной тоски по неосуществимому…

– Именно так! – царственно кивнула головой «Евлалия». – Но мне помешали! Мне всегда мешали. И этот раз не исключение. У кого-то другие планы по поводу земного мира. Я их не понимаю!

– Я люблю тебя! – сказал «Вадим», опускаясь перед ней на колени и обнимая ее ноги, чувствуя их тепло сквозь шелковистую ткань юбки. – Ты так похожа на обыкновенную земную женщину, – прекрасное, нежное создание! Я не знаю твоего истинного имени, но мне все равно. Я готов идти за тобой куда угодно. Ты так совершенна, что изменения тебя не коснутся, какими бы они ни были! Я принимаю в тебе все, – твои странные мечты, желания, прихоти и капризы, твои необычные фантазии. Ты не такая, как все… Но и я другой! Я бродил без тебя, полный холодного отчаяния, как блудный сын по пустыне. Мое место рядом с тобой! Мы созданы друг для друга!

– Так говорят люди, – усмехнулась красавица, глядя в его горящие безрассудной преданностью глаза.

– Они не понимают, что это значит! – воскликнул «Вадим», еще крепче сжимая ее в своих объятиях. – Они многого не понимают ни о себе, ни о мире, в котором живут. Даже о чувствах, которые пытаются испытывать, они не имеют ни малейшего представления. Они безнадежно далеки от всего, что действительно имеет значение! Тебе их не жаль? Заблудшие души, молящиеся ложным идолам у фальшивых алтарей…

«Евлалия» молчала. В ее неистовом сердце родилось и начало разливаться повсюду что-то робкое, трогательное и лучезарное, чему она не знала названия. Она почувствовала, как вечный холод, сковывающий ее гордый, требовательный и властный дух, отступил, освобождая место теплу и тихой, нежной радости от присутствия рядом с ней этого сильного, любящего ее человека, готового на все ради нее. Как незнакомы были ей такие проявления чувств! Как необычны и сладостны!

Она несказанно удивилась, ощущая себя цветком, который питают золотистые солнечные лучи, несущие тонкие, дивные эманации[58] жизни, совершенно ею неизведанные. Золото, камни и дворцы с сравнении с ними показались ей грубыми и твердыми формами, потерявшими былую привлекательность. Неужели, из-за этого она вела борьбу всю эту бесконечную, полную ненависти, силы и противостояния череду веков?

Сейчас она близка к победе, как никогда! Она знает место и время. Она знает, что все магические фигурки «Будд» присутствуют здесь и в нужный момент займут нужное положение. Ее Рыцари потрудились на славу. Несмотря на все неудачи и трудности, Великий План у нее, как на ладони, вместе с Исполнителями. Наступает Час Дракона! Считанные минуты отделяют ее, Черную Розу, маркизу де Нуаро, Королеву Мечей, Властительницу Тьмы, Повелительницу Призраков, Жрицу Темной Луны, «Евлалию»… – каких только имен у нее не было, какие только роли не сыграны! – от вожделенной, сияющей Цели! Она стоит на пороге своего Могущества и…колеблется?

Что сказал ей этот неожиданно вторгшийся в ее существование человек? «Мы созданы друг для друга!» И этого достаточно, чтобы остановить ее, Черную Розу, в самый последний момент? Она вдруг осознала, что делает самый великий, отчаянный и мучительно трудный выбор.

Все, все осуществилось! Она здесь, в самом сердце дикой страны, спящей среди своих снегов. И статуэтки, и их владельцы рядом. Подвал, место Разделения Миров, прямо у нее под ногами, на пару этажей ниже. Даже Рубины, – заветные, недоступные и неуловимые – оба найдены и воссоединены…

Ее неукротимый, ненасытный дух взвился в ледяную бездну космоса и рухнул обратно, в уставленную венскими диванами гостиную московской квартиры, где на подобии персидского ковра стоял и смотрел на нее безумным, влюбленным, полным обожания и поклонения взглядом, ее Рыцарь, единственный, без которого ее мрачная душа была одинокой скиталицей на путях земных и небесных…

Ей всегда чего-то не хватало. Ей не хватало настоящего, беззаветно преданного друга, который думал бы о ней, а не о себе, кто соединил бы свои усилия с ее усилиями, кто не оставил бы ее ни при каких условиях! Она рисовала себе облик воображаемого героя, жаждала встречи с ним, сомневалась и страдала. Только сильное, подлинное чувство могло дать ей желаемое счастье, сделать ее цельной и непобедимой в своих намерениях.

Черная Роза знала, чего хочет. Знала она и неумолимый Закон, – ей придется заплатить немалую цену за этот приз. Какую? Кажется, ей представилась возможность узнать это. Что ж, настала пора сделать выбор…

Она бросит все! Пусть Великий План осуществляется без нее! Все равно, ничто не заполнит ту гулкую пустоту в сердце, с которой она боролась и жила, мечтала и ненавидела. Ее выбор – Любовь! У них с «Вадимом» есть возможность уйти вдвоем. До следующего раза! Может быть, ей еще захочется занять Трон Осириса, кто знает… Но это потом!

– Я уступаю дорогу…на время! – решительно сказала она, беря «Вадима» за руку. – Мы создадим этот мир вдвоем! Он будет таким, как мы захотим!

Огонь свечи дрогнул и погас, пол напружинился и поплыл из-под ног, стены начали истончаться и превращаться в прозрачные дымные перегородки, постепенно растворяющиеся в первозданном мраке, окружившем двух беглецов, – мужчину и женщину, – которые больше не были телами из плоти и крови. Энергетические фантомы[59] их подхватил закрученный влево по спирали золотоносный вихрь, стремительно исчезающий среди бушующей снежной стихии.

Спустя мгновение все стихло, и только вьюга пела над старым переулком Москвы свою бесконечную унылую песню…

ГЛАВА 33

Сиур решил не сообщать Владу, что они едут в Москву, все.

– В заключительном акте драмы участвует только основной состав, – сказал Никита. – Мы одни можем сделать это. Больше никто. На этом отрезке времени нам уже никто и ничто не в состоянии помочь.

Два «джипа», один за другим мчались в город по заснеженному ночному шоссе. Колкая белая крупа хлестала по стеклам. В салоне царило напряженное молчание. Казалось, за окнами пролетает не зимняя ночь, а необъятная, великая Вечность, полная ледяного звона и света звезд. Там, выше снежных туч, горело созвездие Ориона и тускло мерцал Млечный Путь…

Все вокруг остановилось, – река в каменных берегах, угрюмые соборы, дворцы, дома и деревья, едва различимые сквозь метель. Розовый особнячок, где некогда проживал Альберт Михайлович, притаился среди высоких, белых от снега тополей и лип. Все окна были темны, единственный фонарь у подъезда не горел.

– Машины оставим здесь, за углом, – прошептал Никита.

– Фонарик брать? – спросил Горский, вытаскивая большую спортивную сумку.

Ехать решили налегке, без лишних вещей. С собой захватили только статуэтки и рубиновые серьги. Ключи от подвала были у Сиура, еще те, с которых он когда-то не поленился сделать дубликаты.

В подъезде, на первом этаже, горела маленькая лампочка. Прячущийся в углу кот сверкал глазами. Пахло старой штукатуркой и пылью.

– Нам повезло! – воскликнул Сиур, открывая дверь в подвальное помещение. – Замки никто не удосужился поменять. Заходите быстрее!

Один за другим, все проскользнули в темный провал входа. Последним оказался Никита. Прежде, чем закрыть дверь, он на секунду замер и прислушался. В доме стояла глухая, настороженная тишина: ни звука, ни шороха. С мягким, вкрадчивым стуком, дверь затворилась.

В темноте подвала послышались возня и приглушенный смех, – кто-то из женщин споткнулся и едва не упал. Вспыхнул мощный фонарь Горского, вырывая из темноты сваленные в кучу старые стулья, пыльные сундуки, вешалки, оленьи рога, то самое кожаное кресло, на котором когда-то нашли арбалет…

– Ой, девочки! – воскликнула Валерия. – Смотрите, какое чудо! Сережа, посвети сюда!

Она показала на клавесин, приткнувшийся у стены, уставленной свернутыми в трубки коврами и занавесами любительского театра. Перламутровые инкрустации на крышке казались отблесками безвозвратно ушедшего стиля жизни, неторопливого старомосковского дворянского уклада, в котором находилось место и достойное положение всему, – и катаньям на тройке с колокольцами, под визг полозьев, и стерляжьей ухе на обед под стопочку ледяной водки, и изящным манерам, и танцам, и музыке, и литературным вечерам, и театральным премьерам.

– Какая была жизнь! – вздохнула Тина, смахивая пыль с клавесина. – Аж завидно.

– Нам еще кому-то завидовать?! – пошутила Лида. – По-моему, на скуку грех жаловаться!

Сиур с Никитой освобождали от хлама стену, в которой находился вход в потайное помещение. Это заняло не более пяти минут.

– Дай-ка фонарь, – попросил Сиур и направил свет под нужным углом. – Кажется, здесь. Никита…

– Я вижу!

Перед глазами Никиты совершилось удивительное превращение: кирпичная кладка, сделанная особым образом, сложилась в изображение огромного Глаза, который в упор уставился на присутствующих.

– Глаз Дракона… – прошептала Лида. – Это здесь! Я вспомнила! Это действительно здесь! Вход…

Все, как зачарованные, стояли и смотрели, как игра света и тени создавала полное впечатление мерцания зрачка, трепета ресниц магического Глаза, взиравшего на них откуда-то из невероятно далеких, затерянных миров… Сиур нажал на рычаг, и стена бесшумно поехала внутрь, открывая темные глубины Входа.

– Пошли!

Никто не двинулся с места. Казалось, время сгустилось и превратилось в ощутимый, твердый комок, пропитанный ожиданием и предвкушением чего-то необъяснимо прекрасного и одновременно страшного.

– Медлить нельзя! – решительно сказал Никита. – Идемте. Валерия, давай руку!

– Первым пойду я, – сказал Сиур. – Я уже бывал в этом помещении, и более-менее знаком с обстановкой. Тина, иди сюда. Второй фонарь у тебя?

Она молча кивнула.

– Давай!

Сиур включил фонарь, и мощный поток света устремился в темноту, сразу поглотившую его. Тина схватила Сиура за руку.

– Свет как будто споткнулся обо что-то! Как странно… Я боюсь.

– Да, – ответил Сиур. – Здесь такой необычный эффект. Свет проникает только на пару шагов вперед. Я забыл предупредить. И еще может загрохотать метрополитен, так что не пугайтесь!

Никита поторапливал. Они с Валерией шли вторыми, за ними следом Лида, а замыкал процессию Горский, с фонарем и сумкой через плечо.

Потайное помещение поражало простотой и обыкновенностью, – сухое, каменное и пустое. Даже паутины нет. Тишину нарушали только шаги и дыхание людей. Горский, которого одолевало любопытство, освещал фонарем стены, сводчатый потолок и пол, метр за метром. Ничего стоящего, что могло бы привлечь внимание, он не обнаружил. Очень старая кладка, пыль…

– Ой, а это что?

Тина подошла к нише в стене, – единственной достопримечательности странного подземелья. Сиур услужливо осветил углубление. Свечной огарок все еще стоял там.

– Ничего не изменилось! – усмехнулся он. – Никита, что ты скажешь об этом огарке?

В это мгновение зловещий утробный гул всколыхнул устоявшуюся, плотную и неподвижную тишину, как будто огромный, свирепый зверь зарычал в глубинах ада. Валерия вскрикнула. Никита успокаивающе сжал ее руку.

– Это метро? – догадался Горский. – Ну и звук! Прямо волосы на голове дыбом становятся.

Он прислушался. Мало похоже, что такой жуткий звук может издавать подземный поезд. Впрочем, кто его знает? Наверное, толща земли искажает вибрации до неузнаваемости.

– Никита, – Сиур решил поинтересоваться мнением товарища. – Ты думаешь, это метро?

– Возможно… – Никита помолчал, вслушиваясь в подземное рычание или громкий шорох чего-то массивного и мощного, ворочающегося в неведомых глубинах. – Не знаю! А что еще? Подземный поезд, – самое простое объяснение.

– Так ты не знаешь?

– Запомни! Всего об этом подвале не знает никто. Никто!

– Даже наши враги?

– И они тоже. Правда, я бы не стал их так называть. Противники, соперники… это звучит лучше. Не так ли? Они преследуют свои цели, а мы – свои. Это Игра! Только более великая и сложная, чем те мелкие земные игры, к которым все привыкли, в том числе и мы. Мы так долго пробыли здесь, что начали рассуждать, как обычные люди.

– А мы что… – вмешалась Тина. – Ты хочешь сказать, что мы… не люди?

Она поперхнулась от такого предположения и раскашлялась, бросая на Никиту негодующие взгляды.

– Я бы сказал, мы не совсем такие же, как живущие на этой планете существа! – он улыбнулся. – Скоро вы сами это поймете! Не знаю, обрадует вас сие открытие или огорчит. Однако, пора приступать к делу!

– Но… мы пришли сюда, – сказал Сиур. – А что дальше? Здесь больше ничего нет, кроме пары тупиковых ответвлений. Мы с Владом тщательно все проверили в свое время.

– Сейчас другое время! – возразил Никита.

– Ладно. Давай посмотрим, есть ли что-то еще в этом подземелье, кроме огарка столетней давности?!

Сиур пошел вперед, светя фонарем в стены. Остальные молча поплелись за ним.

– Может, нам туда надо? – робко спросила Лида, показывая в зияющий проем.

– Здесь тупик, – крикнул Горский, углубившись в боковой коридор. – Кто не верит, может сам убедиться.

Путь вперед тоже уткнулся в глухую стену.

– И что теперь? – спросила Валерия. – Больше идти некуда.

Все растерянно молчали. Никита напряженно думал. Чего он не учел? О чем не подумал?

Тина надела новые спортивные ботинки, в которых чувствовала себя не очень удобно. Она присела на корточки, чтобы перешнуровать их. За этим занятием ей пришел в голову интересный вопрос. А что сказала бы Людмилочка, будь она здесь? Наверняка, какую-нибудь ерунду, над которой все как следует посмеялись бы! Что-то вроде: «Свечной огарок – это символ! Он указывает на тайное значение ниши! Нужно проверить!»

Тина прыснула со смеху, представив себе, как бы Людмилочка при этом важничала и делала вид знаменитой прорицательницы, вещуньи, у которой «каждое слово – средоточие мудрости и истинного знания».

– Чего ты смеешься? – спросил Сиур. – Поделись с друзьями.

Ему тоже стало смешно. Вид у всех оставлял желать лучшего, – расстроенные, вытянувшиеся лица, поникшие плечи…

– А что? – вдруг решилась Тина. – Чем черт не шутит? Давайте проверим нишу. В конце концов, это углубление в стене и несчастный, окаменевший огарок, – единственное, за что может зацепиться внимание в этом пустом подземелье!

Никита сразу понял, что она права. Собственно, больше думать было не о чем. Ничего другого в этих коридорах действительно нет!

– Пошли! – сказал он. – Посмотрим, что это за ниша.

Все сгрудились в тесном пространстве, мешая друг другу. Обычное углубление в стене, злополучный огарок… стоит себе, как стоял. Мгновение спустя что-то неуловимо изменилось. Стена в глубине ниши начала «испаряться» под множеством направленных на нее напряженных взглядов.

Тина и Валерия одновременно вздохнули и переглянулись.

– Это галлюцинация! – обречено сказала Лида. – Этого не может быть!

Каменная кладка тем временем практически исчезла, оставив вместо себя нечто странное, похожее на дверь. Только дверь эта была из какого-то древнего, почерневшего металла, испещренного полустертыми символами.

– Никита, это… дверь? – поинтересовался Сиур. – Или мне кажется?

– Да не кажется, не кажется! – возбужденно заговорил Горский. – Это самая настоящая дверь, ребята-а! Только… она закрыта.

Он подошел вплотную, наклонился и толкнул таинственную дверь. Она, естественно, не поддалась.

– Как влитая! – разочаровался Сергей. – Она, наверное, в стену вросла.

– Не выдумывай! – возмутилась Лида.

Никита все понял. Он взял спортивную сумку и вытащил оттуда Ключ непонятного назначения.

– Ты хочешь сказать, это та самая дверь, которую открывает этот Ключ? – спросил Сиур, уже осознавая, что мог бы и не спрашивать. И Ключ, и дверь, – те самые!

– Открывай! – Никита протянул Ключ Сиуру. – Ты первый его нашел, тебе и честь должна быть оказана.

«Замочная скважина», если так можно было назвать отверстие замысловатой формы, расположенное прямо посередине двери, идеально подошла к Ключу. Вернее, наоборот. Ключ легко вошел в отверстие, и этого оказалось достаточно. Поворачивать его никуда не пришлось, – причудливая дверь открылась, медленно и бесшумно…

Сиур, без раздумий, шагнул вперед, держа за руку Тину. Все остальные последовали их примеру. Горский, который оказался последним, еле успел проскользнуть в закрывающийся проем. Дверь захлопнулась, чуть не прищемив край его куртки.

– У нас на все не больше сорока минут, ребята! – сказал Никита, осматриваясь.

Они оказались в небольшом зале, с куполообразным потолком и гладкими каменными стенами. Посередине зала стоял круглый каменный стол, как бы заключенный в четырехугольник, в виде металлической позолоченной окантовки. По углам этого квадрата были расположены подставки-трилистники. Все четыре подставки оказались пустыми. Внутри круглой столешницы был выложен серебристыми пластинами треугольник, по углам которого также имелись подставки. На двух из них стояли статуэтки Будд.

– Вот он, Знак, – прошептала Тина. – Квадрат, круг и заключенный в него треугольник.

– Нужно достать наши фигурки! – сказал Никита. – И расставить их определенным образом, чтобы быть узнанными. Только я точно не знаю, как.

– Кажется, я помню. – Тина подошла к столу. – Это ваши статуэтки, Никита, – твоя и Сиура. Идите все сюда! Я расскажу, что надо сделать.

– Ты уверена, что знаешь, как это должно быть? – спросил Сиур.

– Конечно. Давайте фигурки! – она посмотрела на обступивших ее друзей. – Это твой символ, Валерия, – «Маг». Он олицетворяет абсолютное деятельное начало, стихию огня, Юг. Мы поставим его сюда. Видите? На трилистниках квадрата указаны стороны света.

Никита был счастлив. Все получилось! Тина вспомнила свою миссию и исполняет ее превосходно. Как будто всю жизнь этим занималась.

Тина взяла Будду, который уже стоял на столе и показала его Сиуру.

– А это твой символ, – «Фараон», – создающий законы и генерирующий волю для исполнения Великого Плана. – Она усмехнулась. – Вот откуда у тебя привычка всеми командовать! Мой символ рядом с твоим: это «Колесница Осириса», сохраняющая творение в вечном подвижном равновесии. Вот мы его рядышком и поставим…

– Тина-а, – изумленно прошептала Лида. – Откуда ты такие слова знаешь?

– Сама удивляюсь! Видно, знаю откуда-то! – Она взяла следующую статуэтку, которая оказалась «Колесом судьбы» и принадлежала Лиде. – Вот и твоя, которая помогает поддерживать равновесие от «Смерти» – твой символ, Никита! – и разрушения, которое символизирует «Башня», до нового витка, воскрешения в полноте жизни. «Башня» – знак Мари, которой среди нас нет, а последний Будда, с символом «Солнце Осириса», принадлежит Сергею Горскому. Поэтому ты, Сереженька, умеешь создавать солнечный металл – золото!

Она быстро расставила по местам все фигурки и откровенно любовалась своим творением.

– Вот вам и весь Путь Осириса! Все Семь Символов!

– Как просто и всеобъемлюще! – восхитился Горский. – По сути, сие есть полная история устройства Вселенной. Должен признаться, это волнует!

Никита внимательно разглядывал Будд, установленных в нужном порядке. Вот почему их семь! Четыре заняли свои места по углам квадрата, а три – по углам треугольника. Круг же все объединяет и помещает в вечности. Непрерывность, состоящая из отдельных частей. Величайший парадокс бытия!

– Ребята, а как попали сюда две статуэтки? – спросила Валерия, которой это не давало покоя с первой минуты.

Горскому тоже сразу не понравился факт присутствия фигурок. Кто-то их сюда принес, поставил. Значит, не у них одних есть доступ в подземелье, и тайну двери знает кто-то еще!

– Никита, а есть другой способ проникнуть в этот зал? – спросил Сиур, который подумал о том же, что и Сергей.

Никита покачал головой. На этот вопрос у него не было ответа.

– Всего о подвале не знает никто! – повторил он ранее сказанное. – Все может быть! В этой Игре много ловушек, а гарантий почти никаких. Еще хочу напомнить, что особо рассуждать некогда. Надо действовать. Статуэтки Будд – связующее звено между двумя мирами. Там всегда ждут, когда мы вступим в общение.

– Хорошо. Что для этого необходимо?

– Семь Будд, семь их владельцев и рубины, – причем все это должно совпасть и состояться в нужное время в нужном месте. То есть здесь, – Никита обвел рукой зал. – И сейчас. Мы выполнили почти все условия. Единственная загвоздка, – Мари. Она мертва, и, следовательно, не придет.

– Как же быть?

– Честно говоря, не знаю! – развел руками Никита. – Но мы обязаны попробовать. Из вас всех моя задача самая непростая. Я ничего не могу забыть. Я всегда жду, когда вы будете готовы. Я всегда в поиске, в напряжении ожидания, всегда в полной готовности… Когда это длится, и длится, и длится, – то превращается в тяжелое испытание.

– Верю, – просто сказал Сиур. – Говори, что делать. Женщины устали и волнуются.

– Видишь это углубление в центре треугольника, похожее на чашу? Статуэтки надо повернуть вот так, чтобы Глаз Дракона был напротив чаши.

Никита одну за другой поставил фигурки особым образом. Вделанные в зрачок Глаза сапфиры оказались направленными на углубление в центре стола.

– Теперь положим сюда рубины!

Он осторожно достал из плотного кожаного мешочка камни и опустил их в чашу.

Валерия возмущенно ахнула. Это же ее серьги! Почему никто не спрашивает ее согласия?

– Что с ними будет? – спросила она Никиту, дрожа от волнения. Ее лицо покраснело, а губы нервно сжались. – Что ты собираешься с ними сделать?

– Камни должны умереть, – ответил он с сожалением и печалью. – Они исчезнут навсегда, отдав во время своего разрушения энергию, которая перенесет нас…

– Без этого никак нельзя обойтись? – перебила Валерия.

Ее глаза наполнились слезами. Она не может расстаться с рубинами! Слишком много всего связано с ними, – горя, радости, отчаяния и надежды. Они стали частью ее жизни. Как она может вот так запросто отказаться от них? Почему никто ничем не жертвует, кроме нее? Камни умрут!? В это невозможно поверить! Для нее они как живые!

– Валерия, – мягко сказал Никита, обнимая ее. – С рубинами придется расстаться.

– Нет! – закричала она, отталкивая мужа. – Только не это! Почему я? Почему именно мои серьги должны исчезнуть? Это несправедливо!

Она застонала и опустила голову ему на плечо, прижимаясь и вздрагивая всем телом.

– Когда-то я создал их для тебя. Я знал, что рано или поздно с ними придется расстаться, чтобы совершить Переход, и специально подарил их тебе. Они твои. И без твоего согласия ничего не произойдет. Я никогда не смогу сделать этого по своей воле… Так и было задумано. Но сейчас надо решиться. Время на исходе! Все ждут, Валерия.

Она ничего не ответила, но Никита понял, – Валерия согласна. Она просто не может сказать это вслух, вынести приговор своей любимой вещи. Это выше ее сил.

– Я люблю тебя, – благодарно шепнул он ей. – И отныне всегда буду с тобой, столько, сколько ты захочешь!

Валерия перевела полные слез глаза на рубины. Она должна попрощаться с ними, навеки…

В то же мгновение камни вспыхнули ярко-розовым сиянием, которое разгоралось все сильнее и сильнее. Его свет отразился от синевы сапфиров, приобретая лиловый оттенок, который начал светлеть, пока все углубление в виде чаши не заполнилось нестерпимо горячей голубизной. От рубинов вверх поднялся прозрачный столб энергии, – Поток Силы, – и камни на глазах стали видоизменяться. Игра с Цветами Смерти вступила в завершающую стадию.

Очарованные этим роскошным, невиданным зрелищем, все застыли, потрясенные его безмолвным величием. Рубины горели, подобно звездам, которые питают своей кровью живые миры. Они стали золотыми, как солнце, рассыпаясь мириадами сверкающих лучей; потом полыхнули жидким красным огнем, заливая пространство зала малиновыми, розовыми и алыми потоками; потом в сиреневой глубине чаши родились бледные изумруды, которые наполнялись серебрящейся бирюзой, переходя в густо-зеленый, дрожащий и мерцающий свет, поглощающий все вокруг. Наконец, в этой темно-изумрудной мгле, там, где лежали рубины, образовалась черная пустота…

Изначальная тьма космоса, дикая и полная Силы, из которой родилось все сущее, заполнила пространство зала. Все словно ослепли и оглохли, теряя ощущение веса и времени, погрузившись в ее стремительно-неподвижный хаос, насыщенный вибрирующими потоками тонких энергий. Переживание действительности растворилось в них, и когда Никита увидел снова такой же зал, тех же присутствующих и те же статуэтки, ему показалось, что он просто на мгновение прикрыл глаза. Остальные чувствовали себя точно так же. Понадобилось несколько минут, чтобы осознать, – окружающий их мир не тот, который они только что покинули. Это лучезарный и нежный мир, созданный из световых энергий, а не из твердых предметов и застывших форм. Но он, так же, как и любой другой, требует внимания, преобразования и заботы живых существ.

Все было такое же и иное одновременно, – легкое и прозрачно-подвижное, полное света и прелести. «Статуэтки Будд» оказались сияющими живыми существами, сидящими на золотистых трилистниках в позе лотоса. Все словно соткано из нитей жизни и пронизано любовью…

Прибывшие ожидали, что место Мари будет пустовать, но напротив него стояла красивая юная женщина, немного растерянная. За ее спиной, то проявляясь, то исчезая, маячила тень Рыцаря в черных латах и перьях, которые на концах покрылись мерцающей голубой россыпью.

– Все в порядке! – с облегчением подумал Никита. – Мари здесь. Значит, у нас все получилось!

Место, где была каменная чаша, вопреки ожиданиям, не оказалось пустым. Оно притягивало к себе взоры всех присутствующих, словно необычайный по силе магнит.

– В чаше живет Цветок! – воскликнула Валерия. – Необычайной красоты!

– Это Черная Роза! – восхищенно прошептала Тина, наклоняясь над чашей. – Какая прекрасная…

Огромный бархатистый цветок Розы, с жемчужно-черными лепестками казался необъятной, невероятно заманчивой воронкой, полной волшебной, душистой тьмы. Его лепестки чуть заметно дрожали, все в бриллиантово-сверкающей россыпи. Взгляд утопал в этой первозданной, перламутрово мерцающей тьме, полной звезд…

– Это звезды! – догадалась Лида. – А вон там, смотрите… Млечный Путь!

– Созвездие Ориона и Южный Крест!

– А что там, я уже не знаю… – растерянно промолвил Горский.

– Эта Роза – символ нашей Вселенной, ее прошлого, настоящего и будущего! – воскликнул Сиур. – Мне кажется я ее уже видел, когда принимал Посвящение в Египте. Тина! Ты тоже должна помнить! Мы живем одновременно в двух мирах, примерно так же, как статуэтки Будд, – вот что нас объединяет! Нам доступна помощь и поддержка этого тонкого мира. Мы вообще можем остаться здесь, если пожелаем.

Цветок Розы, сотканный из сияющей тьмы, раскрыл перед ними свои благословенные глубины…В нем существовало все, – гармония, созидание, взрывы и разрушения, благословения и проклятия, слова любви и жестокая ненависть, жизнь и смерть, поэзия чувств и слезы страсти, благоухающие сады и горящие города, прохладные воды и жаркие пески, сбор урожая и гул сражений, добро и зло, красота и уродство, возвышенное и простое, мужчины и женщины, дети и старики, подлецы и герои, космические скитальцы и земные странники, проститутки и благочестивые дамы, короли и нищие, благородство и предательство, святые и грешники, гении и бездарности, – все слилось в неразделимом объятии, вечном, как игра жизни, как ее бесконечно длящийся прощальный поцелуй…

Там, в глубине Цветка, среди его золотисто-черных завитков, Вадим и Евлалия не могут насмотреться друг на друга, суровые военачальники вынашивают планы космических сражений, гении творят свои шедевры, ясновидящая вдова раскладывает карты Таро, великий Мастер Альберт Михайлович создает прекрасную статуэтку Флоры, ювелир Ковалевский любуется жемчужным ожерельем, исследователи читают старинные книги, астрономы созерцают планеты, Алена играет главные роли в спектаклях, которые ставит для нее Богдан, девочка Вика плетет венок из полевых цветов, Иван проникает в лабиринты лесного озера, Ник и Вален с аквалангами, плавают среди кораллов и водорослей, отыскивая клады на дне моря…

Чудесная Черная Роза переливалась всеми цветами радуги, всеми красками и оттенками бытия, возбуждая присутствующих его страстным дыханием, его магическим притяжением, его неисчислимыми наслаждениями и неисполненными обещаниями… она манила новыми приключениями, неизведанными дорогами, неутоленными чувствами и надеждами, быть может, несбыточными…

Валерия увидела себя Повелительницей Огня, неистовой возлюбленной, пылкой и ненасытной, как бушующее пламя.

Сиур – проницательным, мудрым и всесильным Жрецом и Воином одновременно, посвященным в таинства влияния и безраздельной власти над стихиями жизни и природы.

Тина снова захотела быть жрицей Изиды, принимать поклонение, созерцать прекрасное и направлять ход событий.

Лида оказалась тесно связана с интимнейшими женскими таинствами, тончайшими оттенками чувств, секретами чар и обольщения, хозяйкой течения жизни, ее приливами и отливами. Царица Змей подарила ей свою жгучую улыбку, блеснув очами из глубины прозрачно-зеленых вод.

Никита захотел снова создать чудесные Рубины, Сапфиры или Алмазы, – что пожелает Валерия, его огненная возлюбленная. У нее осталось кольцо с изумрудом, в утешение. По этому кольцу он будет узнавать ее всегда! Смерть рубинов повлечет за собой начало новой жизни, нового неисчезающего светоносного подарка, с которым будут связаны новые тайны.

Мари, наконец, разрушила мрачные намерения Черных Рыцарей и даже покорила одного из них, разбудив его холодное сердце для любви. Она еще далека от понимания самой себя, из-за того, что слишком часто умирала юной. Ей хочется наверстать упущенное, вместе с Аленом, «господином аббатом» или Этьеном де Гуайтом, – дело не в имени, а в их отношении друг к другу. Он даст ей то, что еще не изведано ею до самого дна.

Сергей Горский осуществит свое желание: напишет книгу, – роман-бестселлер о неизвестных сокровищах жизни, о судьбах алхимиков, об истинной силе золота, о секретах изобилия и успеха.

Оказывается, все они еще не наигрались в эти Игры, не исчерпали своих фантазий, не насытились впечатлениями, не изведали всех удовольствий, не получили все дары и не раскрыли все тайны!

Потрясенные, они вынырнули из бездн Черного Цветка, полного неисчислимых явлений, вещей и форм, сияющего звездами, солнцами и лунами, в россыпях планет, цивилизаций и культур, величайших созданий Духа, лучшие из которых хранятся в этом зале с прозрачно-золотым круглым столом и живыми «Буддами», которые кивают своими головками в остроконечных шапочках и щурят томные глазки.

Дух – дитя! И его состояние неведения в любой момент может быть наполнено из этой сокровищницы, которую хранят и множат Великие.

– Время истекает! – громко сказал Никита, вырывая каждого из туманных грез, навеянных Черной Розой. – Пора делать выбор!

– Что мы должны решить? – поинтересовался Горский, которому хотелось еще помечтать, утопая в темных перламутровых переливах Цветка.

– Мы можем остаться здесь, в этом мире, или вернуться обратно! Но только все вместе! Решайте. У нас есть еще несколько минут, и это все, чем мы располагаем.

– А ты? – спросила Валерия. – Ты уже сделал свой выбор?

– Я выскажусь последним… – ответил Никита.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ.

Подмосковный дом Никиты, с занесенной снегом крышей, голубой в свете луны, стоял среди потрескивающих от мороза деревьев. Из трубы валил дым. Окно кухни ярко светилось, в отличие от окон гостиной, по которым пробегали багровые отблески пламени.

Внутри дома было хорошо натоплено, на кухне подходило тесто, жарилось мясо, варилась картошка с грибами, распространяя аппетитные запахи.

В комнате царил полумрак, пахло березовыми поленьями, женскими духами и дымом от сигарет.

– Когда вас не было, я раскладывала карты Таро! – с важным видом рассказывала Людмилочка.

– Откуда ты узнала, что нас не было? – спросила Тина, внося на большом блюде пирожки. – Говори быстрее, а то мужчины вернутся, не успеем посекретничать.

– Как, как? Почувствовала, и все! Будто что-то дорогое потеряла. У меня один раз кошелек вытащили… очень похоже.

– Сравнила! – засмеялась Валерия. – Кошелек и мы! Родные и любимые!

– Я не сравниваю, а объясняю, – терпеливо, как малым детям, толковала Людмилочка. – Вы же сами спрашиваете?! Представьте себе, что вы живете, живете… все, как обычно, и вдруг – пустота! Полная пустота в душе. И так тоскливо, так одиноко становится!

– И ты решила погадать! – перевела разговор в нужное русло Лида.

Она хорошо изучила привычку Людмилочки пускаться в длинные и отвлеченные рассуждения, которые надо было уметь вовремя останавливать.

– Да! – обрадовалась Людмилочка. – И что я увидела! Карты показали «размышление на распутье», «великие перемены» и «дорогу домой». Я сразу успокоилась. Поняла, что где бы вы ни были, все равно вернетесь.

Женщины сидели у огня, пили вино и болтали, как будто ничего особенного не произошло. Просто они неделю не виделись, накопилось много новостей…

Сиур и Влад уехали в Москву. Вчера они звонили Пантелеймону Аркадьевичу, договаривались о продаже золотых слитков. Надо было помочь Ларисе и родителям Димки, снабдить Элину билетами в Харьков, передать денег бабе Наде на хозяйство. Словом, расходы предстояли немалые.

Горский улаживал дела в посольстве. Они с Лидой собирались во Францию: во-первых, разобраться с делами, а во-вторых, проведать родителей. Никита ему помогал, а заодно и устраивал маму с бабулей в московской квартире. Они с Валерией захотели пожить в загородном доме одни, чтобы в тишине, без суеты осмыслить уходящую жизнь и то, какой будет теперь для них новая.

Итак, женщины сидели у огня и ждали своих мужчин. Как все женщины, они не собирались делать это молча. Разговор то затухал, то разгорался с новой силой, перемежаясь вздохами, смехом и многозначительным покашливанием.

– Если говорить серьезно, девочки, то получить Будду в дар, – значит быть избранным, высшим существом! Это великая честь! – торжественно вещала Людмилочка, закатывая глаза. – Вы стали другими, побывав по ту сторону Глаза Дракона. Не могу объяснить, какими, но… другими! Вы прикоснулись к Магической Розе и Священному Пламени, почувствовали Движение Силы. Только это одно наложило на вас отпечаток, который уже не сотрется временем и событиями.

– Она говорит, как настоящая Ванга! – засмеялась Лида. – Даже моя знаменитая прабабушка выглядела гораздо скромнее.

– Ой! Там мясо сгорит!

Валерия поспешно выбежала из гостиной в кухню. Там было жарко. Дрожжевое тесто вылезло из кастрюли, картошка чуть не залила газ…

– Девочки! – позвала Валерия. – Идите сюда! Немедленно!

Остальные предсказания «Ванги» они слушали уже на кухне, поспешно заканчивая приготовление праздничного ужина.

Мужчины приехали уставшие и голодные, – все, как должно быть. Сначала Горский с Никитой, минут через двадцать Сиур и Влад.

– Собираться вместе по поводу грандиозных событий становится у нас чем-то вроде традиции! А, ребята? – балагурил Влад, доставая из двух огромных сумок продукты и вино.

– В этом мы не оригинальны! – пошутил Никита. – Слишком долго болтаемся среди людей, невольно перенимаем их привычки!

– А чем плохо? – удивился Влад. – Мне нравится!

– Ты не показатель! – возразила Людмилочка. – Мы с тобой, Владушка, не им чета! Они всегда чем-то он нас отличались, а теперь и вовсе…

– Не говори ерунду! – возмутилась Тина, приглашая всех к столу.

После обильного ужина все притихли. Метель уже два дня, как прекратилась. За окнами стояла синяя морозная ночь. Сады, дороги и поля, далекий лес, – все застыло в холодном лунном блеске. Звезды, подрагивая, смотрели с высоты на бесконечные пространства снегов.

Людмилочка оказалась, как всегда, права. Никита, Валерия, Сиур, Тина, Лида и Горский, – все они не могли больше чувствовать себя прежними, как ни старались. Они словно выпрыгнули из своих привычных одежд, отправившись на поиски тайн и приключений, а когда вернулись, – оказалось, что старые вещи им уже не по размеру. А новых они еще себе не приобрели. Они пытались делать вид, что ничего не произошло, все осталось таким же, как было… но этот самообман превращался в мучительное противоречие, невыносимый разлад со своей собственной внутренней сутью, некогда утраченной и теперь обретенной ими вновь.

– Наверное, нам не стоит притворяться, – думала Лида, глядя на остальных. – Неужели, они могут иметь другое мнение? Ведь это же уход от новой реальности! Не для того мы столько пережили, чтобы отказываться от самих себя в новом качестве!

Во всяком случае, она не хочет! Она ни за что не откажется от великого Дара, о котором говорила ей во сне Царица Змей. Ни за что!

Они выбрали этот мир, но это ничего существенно не меняет. Они другие , и жить отныне будут по-другому. Пусть свершается Великий План, Путь Осириса, или что-то еще, – дело не в названии. Начинается новый, благословенный виток бытия… в который они могут привнести больше любви и понимания в противовес варварству и невежеству, в которых пребывает великое множество существ, одержимых страстью бессмысленного разрушения. Миры рождаются и умирают, их судьбы чем-то похожи на судьбы людей. И лишь достижения Духа вечны в своей первозданной чистоте и истине.

«Будды» – точки силы, напоминающие о том, что проходит сквозь все времена и культуры, они пробуждают своих владельцев ото сна, каким бы глубоким он не был, чтобы восстановить связь между разными пространственно-временными измерениями. Это ключи к неиссякаемому Источнику, из которого можно черпать энергию совершенства и красоты, а значит, – Могущества. «Будды» существуют одновременно в двух мирах, они неуничтожимы. Желающие завладеть ими вопреки Намерению Бессмертных, не знают самого главного, – есть двери, которые открываются не для всех. «Незваный не пройдет».

Там, в мире, который они увидели, перед ними предстали необозримые глубины жизни, которую они привыкли познавать только в ширину. Они оказались за пределами физического мира, получили восприятие иной реальности, которая сама не является последней гранью познания.

Роза Миров бездонна и многолика, полна неизведанного. Она подарила им всем предвкушение новых Тайн, которые еще могут им открыться. Жизнь – неостановимый процесс, состоящий из неисчислимых и разнообразных проявлений, суть которых – переживание блаженства.

Все они, – Валерия, Лида, Сиур, Тина, Горский, Никита, – пришли к одному и тому же решению. Они еще не исчерпали человеческую жизнь, не испробовали ее на вкус, существуя в ней в новом качестве, – любимых детей Вселенной, Богоподобных, Бессмертных Духовных Существ! Они хотят испить эту чашу до дна, а там…

Неисповедимы Пути Любви…

Примечания

1

Бран – дух, защищающий от нечистых и потусторонних сил.

2

Кельты – древние индоевропейские племена, обитавшие во 2-й половине 1-го тыс. до н. э. на территории современной Франции и др. стран.

3

Ван-Гог Винсент (1853-90) – голландский живописец, представитель постипрессионизма.

4

Баски – народность во Франции.

5

Химеры – фантастические чудовища.

6

Вольтер (настоящее имя Мари Франсуа Аруэ) (1694–1778) – французский писатель и философ-просветитель.

7

Руссо Жан Жак (1712-78) – французский писатель и философ.

8

Гюго Виктор Мари (1802-85) – французский писатель.

9

Магия (колдовство, волшебство) – обряды, связанные со сверхъестественными способностями человека.

10

Бритты – кельтские племена.

11

Сарказм – язвительная насмешка. Осмеиваемому явлению сперва присваивается положительное качество, затем тут же отрицается.

12

Фея – по поверьям кельтских и романских народов– фантастическое существо женского пола (обычно делающее людям добро); волшебница.

13

Соломонов пентакль – магический знак в виде шестиконечной звезды.

14

Атлантида – по древне греческому преданию, некогда существовавший в Атлантическом океане плодородный и густонаселенный остров с высокоразвитой цивилизацией , во время землетрясения, опустившийся на дно.

15

Святой Грааль – чаша из которой пил Иисус во время Тайной вечери. Считается, что она обладает чудодейственными свойствами исцелять и воскрешать из мертвых.

16

Нибелунги – обладатели чудесного, золотого клада, история борьбы за который легла в основу популярного сюжета германского эпоса (Эдды Старшей, «Песни о Нибелунгах») и оперного цикла Р. Вагнера «Кольцо Нибелунга».

17

Медичи – флорентийский род, игравший важную роль в средние века в Италии.

18

Оккультизм – учения, признающие существование скрытых сил в человеке и космосе, доступных лишь посвященным.

19

Тигель – сосуд из огеупорных материалов для плавки, варки различных материалов, проведения лабораторных химических работ.

20

Отрепьев Григорий – самозванец, выдававший себя за сына Ивана IV, Дмитрия.

21

Ундины – в германской средневековой мифологии – нимфы, обитательницы рек и озер.

22

Сильфиды, эльфы – в германских народных поверьях– духи природы.

23

Термы – в Древнем Риме бани.

24

Персей – в греческой мифологии герой, сын Зевса и Данаи, убил горгону Медузу.

25

Геракл – герой греческой мифологии, наделенный необычной силой.

26

Рококо – стилевое направление в европейском искусстве 18 века.

27

Викинги – скандинавы, участники морских грабительских и завоевательных походов.

28

Руны – у германских и скандинавских народов буквы алфавита, предназначенные для культовых и памятных надписей.

29

Самураи – светские и военные феодалы в Японии.

30

Обсидиан – стекловидная вулканическая порода.

31

Кариатида – скульптурное изображение стоящей женской фигуры, которое служит опорой балки в здании.

32

Кальян – прибор для курения табака в странах Азии и Африки.

33

Пифагор – греческий мыслитель и философ.

34

Цицерон – римский политический деятель, оратор и писатель.

35

Нострадамус – французский врач и астролог, автор «Столетий», содержащих предсказания грядущих событий.

36

Галилей – итальянский ученый, один из основателей точного естествознания.

37

Сивиллы – легендарные прорицательницы, упоминаемые античными авторами.

38

Цербер – в греческой мифологии чудовищный трехглавый пес, охраняющий вход в подземное царство.

39

Минарет – башня для призыва мусульман на молитву.

40

Мулла – служитель религиозного культа у мусульман.

41

Мечеть – мусульманское культовое сооружение.

42

Пачули – тропический полукустарник, из зеленой массы которого получают эфирное масло.

43

Осирис – в древнеегипетской мифологии бог умирающей и воскресающей природы.

44

Изида – древнеегипетская богиня плодородия, великая волшебница и целительница, символ женственности, жена Осириса.

45

Тамплиеры – члены духовно-рыцарского ордена.

46

Юра – горы во Франции и Швейцарии.

47

Гревская площадь – площадь перед ратушей в Париже, до 1830г. была местом казни.

48

Нарцисс – в греческой мифологии сын речного бога Кефиса, отличавшийся необыкновенной красотой.

49

Дракула – граф-вампир, герой романа Брема Стокера «Дракула».

50

Станиславский К.С. (1863–1938) – режиссер, актер, педагог, теоретик театра.

51

Янычары – турецкая регулярная пехота, созданная в 14 веке.

52

Визирь – высший сановник в государствах Ближнего и Среднего Востока.

53

Босх (Бос ван Акен) (1460–1516) – нидерландский живописец.

54

Мефистофель – дьявол, образ злого духа в фольклоре народов Европы.

55

Зурна – духовой язычковый музыкальный инструмент.

56

Золотая Орда – монголо-татарское феодальное государство, основанное в 13 веке ханом Батыем.

57

Рокотов Ф. П. (1735-1808) – русский живописец, портретист.

58

Эманации – исхождение чего-либо из какого-либо источника.

59

Фантом – причудливое видение, призрак.

Content

Наталья Солнцева
ЧЕРНАЯ РОЗА

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 28

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ЗАКЛЮЧЕНИЕ.

Примечания