Альгис Будрис

Железный шип

Посвящается Джеффу, который сказал мне, почему это возможно,

и Барбаре, которая сказала мне, как это все кончится.

Глава первая

1

Дно мира было покрыто плавными линиями дюн, очень похожими на те, которые покрывают дно океана. Заходящее Солнце погружало правые склоны всех дюн в чернильную фиолетовую тень. Испещренные полосами и пятнами длинные дюны лежали плотно и компактно, как спящие и прижавшиеся друг к другу люди, и заполняли собой весь мир от края до края.

Края мира были высокими и изломанными. Западный горизонт представлял собой сине-черную стену, окаймленную сверху сияющей и выгнутой аркой, дугой цвета ржавчины, чьи концы простирались в обе стороны так далеко, насколько хватало глаз. Повернутые в сторону солнца бока редких встречных скал и груд камней были залиты сочно-оранжевым и казались яркими рябинами на фоне бесформенной тени под горящим ржавчиной краем мира. Где-то там, из-за горизонта, из черных просторов Созидания уже проклевывались четкие неподвижные крапины света.

Амрс бежал к линии горизонта, его широкие когтистые нижние конечности неслись с глухим шипящим топотом по вершинам дюн, поднимая к небесам клубы пыли и песка, которые, однако, очень быстро оседали на прежнее место. Каждый раз, достигнув вершины очередной дюны, амрс вырывался из все более и более расплывающейся тени и подобно окружающим камням, заливался на короткое время оранжевым, чтобы сразу после этого, в отличие от неподвижных камней, скатиться под новый откос, а чуть позже опять появиться на следующем гребне. В амрсе было полдюжины футов роста. Маленькие руки птицы, растущие из середины ее больших крыльев, прижимали к ее груди короткое копье с металлическим древком.

И хотя Почтенный Джексон Белый, который гнал сейчас амрса, имел по этому поводу другое мнение, нужно признать, что амрс был прекрасен. Отяжеленная клювом голова птицы, казалось, состояла из сплошных изломанных граней и щелей и была похожа на рыцарский шлем с забралом, а ее огромные, полупрозрачные крылья, предназначенные для полета, были расправлены для поддержания равновесия во время бега. Грациозная, как невеста гоблина, птица изгибалась в движении, размахивая своими плюмажами длинных кожаных ленточек-вымпелов, бахромы, растущей из рогов, разбросанных по всему ее вздернутому к верху телу и стройным нижним конечностям. Огромное количество бахромы служило амрсу хорошей защитой от холодов и весьма ценилось в нем людьми Железного Шипа. В данный момент эта бахрома должна была отпугивать преследующее птицу чудовище – гладкокожее, резво и весло мчащееся широкими скачками по песку существо.

Расправленные крылья амрса, размахом от одного игольно острого кончика до другого почти в двадцать футов, горящие в лучах уходящего за горизонт солнца бледно-розовым, отлично подходили для мгновенных и безумно резких изменений направления бега. Много раз за время погони Джексон Белый вскидывал свой сделанный из амрсовых же костей посох для метания с заготовленной стрелой с грубым, но острым стеклянным наконечником, да все без толку – добыча опережала его. Выражая свое пренебрежение, амрс вскидывал вверх одно из плеч, закладывал на восьми квадратных футах песка очередной вираж и бывал таков – уже несся в другом направлении, быстро и оценивающе взглянув через плечо сквозь щели частокола узких роговых пластин горящими зрачками на своего преследователя.

Вместе Джексон Белый и амрс, без устали пробуждающие своим бегом ото сна красный песок великой пустыни, составляли великолепную пару, чего невозможно было бы достигнуть, окажись они здесь каждый по отдельности. Загорелый до черноты Джексон был высок, худощав и длинноног. Глядя на него, невозможно было представить, чтобы он когда-нибудь вдруг пошел неуклюже, вразвалочку. У него было удлиненное лицо, отдаленно напоминавшее голову амрса, и такие же, как у птицы, светящиеся глаза. Подобно амрсу, он бежал изящно и легко. Голова Джексона была увенчана блестящим, но очень старым шлемом с остроконечным штырем и новым ремешком из кожаной бахромы амрса под подбородком. В пузыре из амрсовой же кожи, привязанном к поясу и закинутом на поясницу, Джексон держал полпинты воды, а запасная стрела была зажата у него подмышкой левой руки. Такой же жилистый и выносливый, как амрс, Джексон осознавал, что гон птицы идет как-то не так. Похоже на то, что темп задает не напор охотника-Почтенного, а подозрительная ленность и вялость добычи.

Джексон обратил внимание и на то, что столь раздражавшие его скачки и броски птицы из стороны в сторону происходили все-таки относительно одной, базовой линии, неизменно уводящей преследователя от спасительного соседства Железного Шипа. Проклятая птица явно пыталась заманить его в ловушку. Джексон Белый лишь недавно стал Почтенным и если то, что происходило сегодня, входило в вещи своеобычные для избранного им жизненного пути, он желал познать их скорее, пока был достаточно молод для того, чтобы учиться. Поэтому, когда его рассчитанные, длинные прыжки с резкими остановками заканчивались ничем, кроме одного-двух чувствительных ударов довольно острого края шлема по черепу, он не слишком расстраивался. Причин сомневаться в том, что он умнее и выносливее любого амрса или человека на всем свете, пока не возникало. Если все-таки они появятся, очень скоро он о них узнает. Он мог бежать так целый день – оставаясь в пределах тех границ, которые он не мог пересекать – и от души надеялся, что амрс приведет свою хитрость в исполнение сразу же, как только стемнеет. Он даже хотел бы помочь амрсу ускорить события, если только хитрость птицы состояла именно в том, о чем Джексон думал.

Так они и бежали, путая друг друга. Джексон вдруг подумал о том, что скажет ему брат, Джексон Черный, если сегодня он принесет амрса, и что – если вернется с пустыми руками. Нужно сказать, что брат Джексона Белого всегда хорошо к нему относился. Кроме того, Джексон думал о том, как это, наверно, приятно: сидеть за общинным столом с чувством гордости от сознания того, что все едят пищу, добытую тобой. Он представил также и то, как к этому отнесутся женщины и оставят ли его, наконец, в покое со своими советами старейшины. И все его мысли были веселы и светлы, как веселы и светлы могли быть мысли сильного человека, не знающего усталости, носящего имя Почтенного в мире, окруженным со всех сторон амрсами и пустыней и населенным преимущественно безликими и неинтересными фермерами и центром которого был Шип, рядом с которым все эти фермеры вынуждены были оставаться.

Джексон оглянулся через плечо, чтобы проверить, как далеко он ушел от Шипа. Он бежал уже давно и покрыл большое расстояние. Сейчас над горизонтом была видна только остроконечная темная вершина Шипа в несколько футов высотой. Джексон отлично понимал, что, потеряй он сейчас шлем – мучительная и скорая смерть будет неминуема. В этом случае ему не спастись ни за что. Но гораздо больше Белого беспокоило то, что амрс, как видно, не считал его разумным существом ни на йоту.

Почтенный Джексон Белый очень хорошо знал (и знание его было основано на большем, чем простая опаска старого мудрого фермера, который всегда скажет вам, что искать что-либо за окраиной полей не стоит), что удаляться за пределы видимости Шипа просто опасно. Опасным было так же выходить за окраину полей без шлема. Что же касалось второго правила, относительно шлема, то это правило продемонстрировал Джексону – Черный, пригласивший его однажды в пустыню и предложивший ему попробовать снять шлем. Воздух вокруг Джексона мгновенно превратился в сжигающий тело удушающий лед, а солнце поблекло и сделалось холодным. После этого кожа Белого несколько дней зверски зудела. Предупреждение об опасности терять из поля зрения Шип, будь ты в шлеме или без него, он принял им на веру просто со слов брата – опытного и знающего пустыню Почтенного. Конечно, в поселении имелись старейшины, в головах которых содержалось столько знаний, что, казалось, эти знания вот-вот попрут у старейшин из ушей и спасало их только то, что рты их не закрывались никогда. Кроме того все без исключения старейшины имели при себе собственных женщин, которые без умолку врали всем желающим, как ловки и храбры их мужья и как тяжела в пустыне жизнь.

Все эти знания передавались людьми из уст в уста с первого дня Сотворения Шипа, и Джексон был уверен, что амрсы, путем наблюдения, способны узнать о том, во что люди верят свято, а к чему относятся как к непонятным, но общепринятым правилам поведения. В конце концов амрсы жили в пустыне за границей полей с самого начала времен и имели бесчисленное количество возможностей проследить за тем, до какой точки доводит фермер свой плуг и как устраивают свои ночные засады в дюнах Почтенные.

И сказано было, что не мир был создан для амрсов, а амрсы для мира. В любом случае, этот мир был создан и не для человека, а посему человек должен отдавать себе в этом отчет. Исходя из этого постулата, остается неясным вопрос: что же замышлял сейчас этот амрс? – ломал себе голову Джексон Белый, пыля по песку, над которым сразу же вслед за его ногами поднимались маленькие слабые вихри, словно воздух был и не воздухом вовсе, а горячей водой. Неужели эта птица на самом деле верит в то, что Почтенный последует за ней к самому горизонту, пересечет его, потеряет из вида Шип и упадет замертво, став ее легкой добычей?

Однако все говорило за то, что план амрса, вероятно, был именно таков.

Таким был ответ. После того как птица неторопливо затрусила прочь от места засады, совершенно не желая скрываться от Почтенного, Джексон Белый понял, что в искусстве гона амрсов есть еще очень много такого, чего он и представить никогда не мог. А некоторое время назад птица вдруг увлекла его за собой вокруг широкого голого скального выступа, и Джексон приготовился, ожидая нападения противника – два или три амрса, поджидающие его в засаде. Ничего такого, однако, не случилось; широкая дуга, по которой они огибали пористое скальное возвышение, окрашенное в кроваво-оранжевый, дошла уже до середины препятствия. От скалы амрс держался на приличном расстоянии, и Джексон отлично видел, что на всем обозримом пространстве пустыни единственные живые существа – это он сам и бестолковая птица.

Очень хорошо. Шип был уже настолько далеко, что, кажется, пропал из виду, но Почтенного Джексона Белого это не очень-то беспокоило. Он все равно смог бы вернуться обратно к Шипу по своим собственным следам, потому что все извилины, изменения направления и отрезки пути с того времени как он покинул человеческое поселение, хранились у него в памяти. Джексон решил начать первым. Через семь шагов он собирался вдруг споткнуться, выронить из рук метательный посох и стрелы, схватиться руками за горло, повернуться и попытаться ползти назад – в общем изобразить все так, как было бы, если бы амрс заманил таки его за горизонт. Если птица не клюнет на этот трюк… что ж, это будет очень печально. Если же она нападет на него, то получит в надлежащее время удар стрелой в горло.

Но не успел он отсчитать и трех шагов, как мир на самом деле превратился в лед и горло его наполнилось холодной хрусткостью. Только что он бежал вперед со скоростью около двадцати футов в секунду – спокойный и уверенный в себе, обдумывая коварный план, и вот он уже забыл обо всем, падает лицом вперед, не имея возможности задержать свое падение, давится и думает только о том, как добыть из пустого воздуха желанный вдох. Ему казалось, что его глазные яблоки замерзли и вот-вот лопнут. С негодованием он обернулся к Шипу, но увидел только кусок скалы и, удивившись, отметил, что оказаться в пустыне за грудой камня, даже в пределах видимости Шипа, это, как ни странно, то же самое, что снять шлем. Ни Джексон Черный, ни кто другой ничего ему об этом не говорили.

А чертов амрс уже бежал назад.

2

Амрс мчался к нему как ураган; ничто в мире не могло двигаться быстрее амрса, если он того хотел, а этот амрс явно рвался поскорее добраться до Почтенного Джексона Белого. Крылья птицы были раскинуты в стороны, как серпы двух лун. Маленькая недоразвитая рука амрса, сжимающая металлическое копье костлявым четырехпалым кулачком, уже занесла оружие для удара. Крылья поднялись над туловищем существа наподобие кожаных чаш и с шуршащими хлопками принялись бить разреженный воздух, поднимая облака пыли. Теперь Джексон Белый видел лицо амрса хорошо – алчно раскрытый клюв, воинственное безумие в глазах. Когти птицы взрыхляли песок.

Но Джексону было не до зрелищ. Он знал, что с ним происходит – холод и шок заставили его сосредоточиться на том, что творилось у него внутри. После того как Черный показал ему тот самый фокус со шлемом, Белый долгое время размышлял на эту тему. Старые женщины объяснили, что с ним случился солнечный удар и что он еще хорошо отделался, но сам он думал иначе и считал, что все дело в холоде и в недостатке кислорода. Лишите человека воздуха на полувздохе – и его сердце может остановиться от страха, только потому, что такая полезная, нужная и незаметная функция организма вдруг не привнесла в его легкие ничего, оставив своего хозяина в ужасной растерянности. Придя к такому выводу, Белый уже мог дать ответ, отчего его тело так стремится сложиться вдвое, а руки тянутся к горлу, чтобы разорвать его.

В тот раз он решился повторить эксперимент, попросив одного из соседских мальчишек как следует ударить его кулаком в живот. Случилось почти то же самое – только без холода вокруг, боли в глазах и жжения в носу – то же ощущение бессилия, пока спазм не прошел и он смог свободно дышать. Джексон тогда решил, что если он будет думать об этом достаточно долго, то сможет найти также и причину того, откуда в пустыне берется холод и что вызывает кровотечение из носа. Но сейчас размышлять над этим было некогда – к нему приближался амрс. И пока посох и стрелы Джексона лежали от него в стороне, там, где он их уронил, смерть была неминуема.

Несмотря на все происшедшее, он наверняка был бы уже бессилен что-либо сделать, если бы не собрался разыграть то же самое заранее. Он не мог вздохнуть – не мог вздохнуть вообще, а ходить и собирать свое разбросанное оружие с пустыми легкими невозможно, даже если вы знаете, что от этого зависит ваша жизнь. Но у него была еще одна стрела, укрепленная под мышкой. Согнувшись пополам, Джексон достал ее. Амрс уже совсем приблизился. Оттолкнувшись сильными лапами от земли, птица расправила крылья, планируя в сторону Белого. Джексон ожидал, что амрс вот-вот обрушит на него, подобно ошипованным булавам, свои когтистые лапы. Но враг, кажется, медлил. И вдруг амрс, зависнув на какой-то миг в воздухе, начал стремительно падать на Белого, выставив вперед копье. Блестящее острие едва не задело Белого. Амрс пронзительно выкрикнул:

– Сдавайся! Сдавайся!

Но Джексон лишь слабо повернул голову и посмотрел на птицу в упор, всем видом демонстрируя свою беспомощность. Сгорбившись, он сидел на холодном песке. Телом он прикрывал стрелу и держал ее, уперев пятку древка в ладонь, с тем чтобы удар получился сильнее.

– Сдавайся, мокрый дьявол! – не унимался амрс. И в этот момент Джексон резко выпрямился и схватил птицу левой рукой за ногу выше коленного сустава.

Нога амрса была жесткой, как панцирь таракана.

Амрс отчаянно вырывался, взмахивая крыльями, но Джексон притянул его к низу и прижал пойманные ноги к песку. Затем бросился вперед и, путаясь в кожаной бахроме амрса, навалился всем телом на птицу. Крылья и когти твари царапали его кожу, в какой-то момент амрс извернулся и вонзил в спину Джексона клюв. Но Почтенный уже нанес свой удар, пробив горло и спинной хребет амрса. Казалось, будто оружие прошло через несколько слоев натянутого на раму пергамента. Затем – следующий удар в грудь – в один из двух больших пузырей, находящийся чуть ниже роговых зубцов и прочего – и сразу же прижал к себе амрса, нащупав ртом дыру в его груди и жадно начал дышать, дышать, дышать.

А амрс все еще хлопал крыльями, бил ногами и выгибал спину, но Джексон держал его крепко. То, что било из груди птицы Джексону в рот, было теплым, как жизнь, шипело и весело играло; легкие Белого наполнились этим и ему пришлось прервать вдох – слишком мощный напор.

Он не должен больше дышать; он не должен больше дышать. Теперь он сможет обходиться без воздуха долго, очень долго. Это отличалось от случившегося с ним раньше, когда он просто не мог вдохнуть. Такое ощущение как будто вам не нужно больше дышать вовсе; так происходило с Почтенными, которые устраивали пляски вокруг Шипа на всю ночь, хэй-хо, потягивая из пузырей только что убитых амрсов их дух и совсем не дыша, только выдыхая время от времени и снова припадая ртами к вырезанным из тел амрсов пузырям, смеясь и ухая, как смеются и ухают от радости мертвые, попав наконец в Возмир.

Тело амрса умирало. Трудно было сказать, была ли уже мертва его голова – с телом ее связывала только полоска кожи. Глаза амрса были уже закрытыми. Из-под его смеженных век лилось и сразу же застывало на песке льдом что-то прозрачное и густое. Кончики крыльев птицы все еще трепетали. И Почтенный Джексон Белый был жив, что, черт возьми, нельзя было сказать о его добыче. Он подхватил амрса на плечо. Пошатываясь и улыбаясь, он захромал к своему оружию – к посоху для метания и стрелам, подхватил заодно и металлическое копье птицы. Зажав оружие в одной руке (другой он придерживал добычу), Джексон зашагал обратно, все еще страдая от холода, но не обращая уже на это внимания, дрожа от радостного возбуждения, счастливый от первого в жизни глотка чистого кислорода, со своим первым амрсом на плече, насытившийся наконец, как человек долго мучавшийся от жажды в жаркий летний день и испивший чашу холодной чистой воды.

Глава вторая

1

Потом он долгое время отдыхал на прохладном песке, рассматривая яркие точки и луны над головой, которые очень красиво плыли по небу, но что это такое на самом деле он не знал. Приподнявшись на одном локте, он ласково погладил стройное бедро сраженного амрса. Загнанная наконец птица, со сложенными крыльями, казалась неясной, угловатой тенью, но Почтенный Джексон Белый мог не задумываясь описать каждый завиток ее рога, каждую ленточку бахромы, каждый коготь и каждый ее зуб. Отстегнув со своего пояса перевязь с пузырем, он откупорил его и сделал несколько глотков воды.

По мере того как мускулы его шеи и спины напрягались, из ран, потрескивая, высвобождался песок и сыпался вниз, приятно щекоча ему спину. Джексон улыбнулся амрсу и похлопал его по ноге. Затем поднялся, приладил свое снаряжение и сориентировался относительно силуэта едва не погубившей его скалы, черневшей на фоне звезд. Нужно было идти.

Он наклонился и поднял с песка свою первую добычу, вскинул ее на плечи, устроил поудобней и пошел быстрым шагом, делая короткие остановки для того, чтобы внимательно оглядеться и послушать песок. Считалось, что амрсы не любят бродить по ночам – на основании чего и была принята тактика Почтенных: устраивать засаду с вечера. Будучи настроенным сегодня особенно критически, Джексон Белый спросил себя: если амрсы не рыщут по ночам, почему тогда столько засад заканчивается неудачей.

Своего забитого амрса он держал крепко. Немного расслабившись, он смог бы нести тушу с меньшей затратой сил, но он этого не хотел.

Никто и никогда не говорил ему о том, что амрсы способны говорить. Никто так же не говорил ему, что птицы могут иметь при себе какое-нибудь оружие, кроме когтей, клюва и кончиков крыльев. Ему говорили (это говорилось всем детям Железного Шипа, перед тем как большая часть из них становилась фермерами, а меньшая пытала счастье Почтенных) что амрсы забрали бы их всех, кабы Почтенные не присматривали за ними. Но никто при этом не объяснял, каким образом амрсы могли это сделать.

Своему первому амрсу он просто не мог позволить уйти. Слишком долго он учился искусству гона.

Скрипучие, острые песчинки под его ногами неприятно поскрипывали. Амрс шуршал на его плечах. Птица состояла из сплошных острых углов и колючек, болезненно впивавшихся в тело Белого. Главные крыловые кости птицы включали в себя по несколько суставов. Руки амрса росли от локтей. Крылья же амрса, от рук вниз, крепились на чем-то, напоминающем необыкновенно длинные человеческие мизинцы. Придающие крыльям жесткость ребра, представляли собой крепкие хрящи, растущие из суставов этих мизинцев, из запястий, и так вплоть до локтей. Вообще крылья амрса были похожи на полуразрушенный навес. Джексон пытался уложить крылья и так и эдак, свернуть, но напрасно – то одно крыло, то другое сваливалось вниз, начинало раскачиваться в такт ходьбе, в результате – коготь на кончике крылового мизинца резал Белому ноги. Когда ему это в конец надоело, он сбросил амрса на песок и обвязал птицу ее же собственной бахромой. Но получившийся в результате этого жесткий сверток еще больше резал спину и то и дело скатывался вниз.

После трех сотен шагов в свертке нашелся острый шип, глубоко вонзившийся в самую широкую из Джексоновых ран – в разорванный клювом амрса верх плеча. Края зияющей раны уже подсохли и затвердели, кровавая борозда внутри была засыпана песком и поэтому не подтекала. Конец раны доходил до перекрученных реберных мышц. Появление такой раны на теле заинтересовало Джексона необычайно – во-первых, было странно и любопытно потрогать себя внутри, а во-вторых, доставляла удовольствие сама мысль о том, что не будь он могучим и победоносным Почтенным, то наверняка бы уже давно жалобно дрожал и скулил. То, что человек должен опасаться причинять вред своей плоти, Белый понимал очень хорошо. Он по себе знал, что даже небольшая рана несла с собой много неприятностей, из чего следовало, что следить за собой было умнее. Однако вместе с тем Белый отметил, что главным в ране является не величина, а само ощущение, которое либо заставляет человека кричать, либо он терпит и молчит. Именно поэтому он и решил стать Почтенным. И сегодня он им стал – Почтенным с белым шрамом от удара клюва амрса. Почтенным, который время от времени сбрасывает своего амрса на песок, растягивается рядом и слушает дюны, а звезды и небольшие луны дают ему тот незначительный свет, который освещает его путь. Белый возвращался к Шипу, туда, где с завтрашнего дня он будет жить уже по-другому.

2

До рассвета оставалось уже совсем немного, когда Джексон наконец увидел на фоне начинающего сереть неба тусклые очертания Шипа. Одновременно с этим он услышал невдалеке от себя шаги – по песку шел человек. Вероятно это Джексон Черный идет по хребту соседней дюны к нему на встречу.

По традиции Почтенный должен был дожидаться прихода людей, сидя на солнечной стороне Шипа. Рядом с ним должна была лежать его добыча. Встречают их люди, поднимающиеся утром для работы в полях. Тот Почтенный, чья охота увенчалась успехом, по традиции оставался в пустыне до наступления света, даже если в этом и не было нужды. Люди, случайно встретившие Почтенного до восхода солнца, должны были делать вид, что не замечают лежащей у него на плечах туши. Идея сводилась к тому, чтобы придать появлению убитого амрса видимость естественности и самопроизвольности, как, например, метеоритный дождь. Почтенному надлежало держать себя очень спокойно, не замечать внимания других – по крайней мере до тех пор, пока вокруг не соберется достаточно народу, чтобы потом уже возликовать должным образом.

Этот бессмысленный ритуал был известен всем, но мало кто обращал на него внимание. Происхождение ритуала восходило к тем далеким временам, случившимся, может быть, дюжину поколений назад, когда некий благочестивый глупец решил вдруг усложнить всем жизнь особой манерностью. Основная проблемой в отношении всей этой чепухи, которая дескать должна была делать жизнь людей лучше и интересней, заключалась в том, что на самом деле ничего хорошего это не давало, а интересы свои человек по-прежнему должен был отстаивать сам. Со временем даже сообщество фермеров поняло это. И Джексон Белый всем сердцем надеялся, что сегодня, в день его первой добычи, столпы Почтенных, вроде его брата, отметят-таки это событие, например, пожмут ему руку, а потом уже начнут все эти игры с неожиданным обнаружением охотника рано по утру. Если все пройдет обычным чередом, то, Белый был уверен, вопреки всем традициям брат Черный наверняка расстроится.

Внезапно он почуял исходящий от амрса тот характерный острый запах, который был знаком ему с детства. Судя по приметам, он уже вошел в место относительной безопасности, хотя вокруг еще расстилалась пустыня и дышать в холодном воздухе было трудновато. Джексон осторожно расстегнул ремешок и снял шлем. Он находился на приличном расстоянии от Шипа, ни один из фермеров сюда не отваживался заходить. Еще немного, и он ступит на полосу сорной травы, шириной дюжины в четыре футов, предшествующую полям. Зимой эта полоса сжималась до двух дюжин футов. В то же время года, когда дни были длинными, а высоко стоящее Солнце заставляло сверкать тонкие решетчатые конструкции на вершине Шипа, ширина полоски увеличивалась до пяти дюжин футов. Никто не пытался выполоть эту траву и расширить за ее счет свое поле, считалось, что она должна быть здесь и все тут. И это было странно, потому что фермеры, Джексон Белый понял это очень рано, ночи на пролет только и думают о том, как бы оттяпать у своего соседа дюйм-другой пахотной земли и поминают недобрым словом Возмир.

Это действительно был Джексон Черный, высокий и с бугрящимися на животе мышцами – предметом тайной зависти Белого. Короткие волосы Черного говорили о том, что он является посвященным Почтенным. Темные провалы глазниц и рта четко выделялись на светлом лице Черного. Джексон Белый остановился, но снимать амрса с плеч не стал, стараясь держать свою добычу легко.

– Добро пожаловать, Почтенный, – приветствовал его Черный.

В грубом басовитом голосе брата, который у Белого всегда был связан только с хорошим и дружеским участием, ему вдруг послышалось что-то необычное, какое-то странное придыхание. Черный сделал два шага вперед и тронул его за плечо – если это было то, на что Белый так надеялся, что же, пусть так. Было еще довольно темно, но Белый разглядел горькие складки по краям широкого рта брата. Когда же Черный протянул руку и потрогал амрса, Белый начал успокаиваться. Некоторое время назад он понял, что люди верят только в то, до чего могут дотронуться – во все остальное они верят только в том случае, если говорящий обязательно добавляет, что трогал это руками сам.

– Ты в порядке, парень? – Черный снова дотронулся до его плеча.

– Ага.

– Хорошо. Ну что же, вот он – твой первый! И ты в порядке.

Черный обошел вокруг, рассматривая амрса и похлопывая рукой по туше, лицо его все больше и больше расслаблялось.

– Молодой, – оценивающе заявил он, ковырнув мозоли на подошвах амрсовых ног большим пальцем. Черный был при своем посохе и стрелах. Он положил оружие на песок и взглянул на Белого.

– Пришлось с ним повозиться?

Белый вздохнул.

Черный разыскал металлический дротик амрса – под тушей на спине Белого. Дротик легко скользнул Черному в руку.

– Напал на тебя вот с этим, да?

– Ага.

Черный быстро заглянул ему в лицо из-под густых низких бровей.

– Он сказал тебе что-нибудь?

– Не особенно много.

– И что он тебе сказал?

– Что-то насчет того, как он со мной разделается, так, кажется. Я был очень занят. И еще назвал меня мокрым дьяволом.

– Что-нибудь еще?

– Нет. Примерно тогда же я его и убил.

Черный наклонился, чтобы осмотреть шею амрса. Протянул руку и пощупал края раны, оставшейся от удара стрелой.

– Отличный удар. Положил его чисто.

– Так учил меня Джексон Черный.

– Парень?

– Да?

– Теперь чувствуешь себя отлично, так?

Джексон Черный широко улыбнулся. Знал он это или нет, но только хорошо было заметно, что он вспоминает о чем-то, и эти воспоминания доставляют ему удовольствие.

– Идешь, несешь с собой своего первого… и чувствуешь, какой ты смелый и сильный?

– Ты говоришь о том, что я почувствовал, разделавшись с ним?

– Ну, в общем, да. Точно, парень. Помню как я…

– Какой я смелый и сильный, так, Черный?

– Не очень понимаю тебя.

– Я говорю о том, что ты пока единственный, кто рад слышать о том, что я узнал. Хочешь услышать об этом?

– Ну… конечно. Я… послушай, в свое время я тоже, точно так же как и ты, узнал, что амрсы носят с собой копья и умеют болтать! Тогда я не стал злиться ни на кого.

Джексон Белый думал об этом с тех пор, как услышал из уст птицы первые слова. Таким своего брата он еще не видел никогда. Он принялся изучать Черного пристально, так же, как изучал из засады амрса.

– Мне кажется, что нам стоит об этом поговорить. Немножко.

При этом Белый подумал о дротике амрса, метнуть который можно было так же легко и далеко, как и стрелу Почтенного. Но тогда птица не захотела пользоваться своим преимуществом и поражать свою жертву с безопасного расстояния, и подошла вплотную, но даже после этого все еще стояла над ним и не убивала, а все чего-то ждала, до тех пор, пока не погибла сама…

– Дело в том, что тебе и не нужно было ни о чем таком знать. Ты ведь добыл бы его так или иначе, верно?

Черный воткнул металлическое копье острием в песок и навалился на него всем своим весом. При этом дротик перестал казаться дротиком и вообще оружием, а принял вид какой-то совсем обычной палки.

– Кроме того, я предупреждал тебя, что эти твари хитры? – добавил Черный, немного подумав.

– Ага.

Руки Белого впились в амрса еще крепче. Ему вдруг показалось, что Черный может и не вернуть ему дротик амрса. Дурацкое чувство. Он стоял и ждал, когда Черный скажет что-нибудь еще. Поскольку только Черный мог знать, что теперь будет дальше.

– Ты не имеешь ничего против того, чтобы вернуться молодцом, но без этой штуки?

– Не знаю.

Черный принялся вкручивать своей сильной с толстыми пальцами рукой металлическое древко в песок. Острие дротика уходило все глубже и глубже в тело дюны.

– Приятно чувствовать себя мужчиной, согласись?

– Сейчас я чувствую кое-что другое. А мужчиной я чувствовал себя еще до того, как отправился на гон.

Черный легонько толкнул Белого кулаком в плечо, на сей раз в больное. Черному была не видна его рана на плече.

– Ты всегда был крепким парнем. Никогда не давал никому спуска. Ты и меня свалишь, как только тебе надоест разделываться с этими мальчишками, которым ты привык пускать кровь. Не будь я твоим братом, конечно… Старшим, я имею в виду.

Не таким, эх, не таким видел себя Белый глазами своего брата. И не таких слов он от него ждал. Этот разговор поведал Белому о его брате столько нового, сколько он не узнал за весь прошедший гон, и теперь ничего больше знать о Черном он не хотел. Ему вполне хватало и того, во что он верил до сих пор. До этого разговора.

– Знаешь, Черный, уже скоро рассветет, – мягко сказал Джексон Белый. – Мне нужно идти и садиться к Шипу. Утром туда придет Первый Старейшина, чтобы посмотреть на моего амрса и убедиться, что все нормально. Он назовет меня Почтенным, подстрижет мои волосы и выкрикнет имя лучшего, который побреет меня. Надеюсь, им будешь ты. У нас с тобой этот день будет трудным, так мне кажется. Так почему бы нам не считать меня посвященным Почтенным прямо сейчас, чтобы я мог идти своей дорогой, как это у нас положено?

Дротик амрса ушел в песок уже на целый фут. До Белого вдруг дошло, что Черному осталось поработать еще немного, и металлическое древко скроется в песке окончательно.

– Знаешь, парень, а ведь тебя здесь мог ждать и кто-то другой. Нас всех встречают после первого раза. Это – Черт! – в общем, ты и сам понимаешь, что это необходимо! И на моем месте мог быть сейчас Филсон Красный, или Харрисон Черный, или любой другой парень из тех, которые любят увиваться вокруг Первого. Я не должен был быть здесь. Но я обучал тебя. И когда ты доберешься назад, ты поймешь, что тебе еще повезло, потому что…

– Если я еще доберусь.

– Ты? Черт, я уверен, что ты доберешься назад!

– Само собой.

– И я все-таки считаю, что тебе повезло.

Черный в очередной раз повернул металлическое древко. Белый все еще не мог решить, что же его брат делает с оружием амрса: старается схоронить его в песке или же он волнуется и действия его бессмысленны. Не слишком хорошая привычка – может стоить кому-нибудь жизни. Белый вынужден был признать, что Черный в чем-то, наверное, прав.

– Тебе повезло, – упрямо гнул свое Черный.

– Ну, хорошо, – сказал наконец Белый и почувствовал, что потрескавшиеся губы кровоточат.

– Послушай, парень, если тебе должны подстричь волосы, это еще не означает, что ты повзрослел!

Белый отметил, что его брат разозлился, как злился он всегда, когда кто-нибудь, к примеру, отказывался верить в необходимость находиться в пустыне в шлеме.

– И ты думаешь, что мы позволим всей этой кодле детворы – пускай даже это будут только дети Почтенных – бегать повсюду и трезвонить о том, чего это стоит – стать Почтенным? Неужели ты думаешь, что все эти фермеры не верят в то, что и сами смогли бы стать Почтенными, будь у них достаточно свободного времени? И что для Почтенных, которые едят хлеб фермеров, ничего не значит тот факт, что сами они знают точно: фермеры на это не способны?

– И все это ты говоришь мне только потому, что у каждого из Почтенных был его первый раз?

– Верно. Наконец-то ты понял. То, что ты сильный и смелый, еще ничего не значит – что бы стать Почтенным, важно кто ты есть в душе!

Черный с гордостью посмотрел на своего брата, на человека, которого он мог теперь считать равным себе. Он выдернул из дюны копье амрса и аккуратно очистил его от песка.

– Потому что ты смог пойти против этого!

Да, это, конечно, немаловажно. А также слова птицы, шлем, который вдруг перестал работать, и брат, который готовил тебя столько лет к ночному гону, на исходе которого, как оказалось, кто-нибудь обязательно будет поджидать тебя в укромном месте. Джексон Белый с грустью посмотрел на взрастившего его могучего простофилю. Увы, Черный оказался не совсем тем человеком, за которого Белый его принимал, из чего можно было сделать вывод: гордиться своей сообразительностью и проницательностью ему совсем не стоит.

– Ну ладно, хорошо. Я все понял.

Черный устремил на его освещенное ранним серым светом лицо долгий и пристальный изучающий взгляд.

– Ты не обманываешь меня, парень?

Он хотел быть уверенным в нем, он просто умолял Белого дать ему эту уверенность. Со всей своей грубостью и прямодушием, но все-таки умолял. Белому подумалось, что Черный по-своему его любит и все эти годы, в течение которых он готовил себя к моменту вручения своему брату самого ценного из известных даров, он трепетал в ожидании этого момента.

– Ты ведь не станешь там всякое разное болтать? Я просто хочу, что бы ты сам для себя решил, что не будешь изливаться перед людьми до тех пор, пока не переговоришь с Первым. Ты даже представить себе не можешь, сколько раз Первому приходилось объясняться с такими же вот как ты, и он способен открыть тебе глаза за пару минут. Объяснит тебе все в дюжину раз лучше, чем я, это уж точно, – заключил Черный решительно.

Белый покачал головой.

– Я буду вести себя так, как положено Почтенному. Я расскажу старую историю о том, как подстерег амрса в засаде, нагнал, дрался с ним как черт и в конце концов победил.

– Точно?

– Точно, черт возьми!

Черный облегченно вздохнул. Но Белый уже с ума сходил от злости и совсем не хотел отпускать его так запросто.

– А теперь я хочу, чтобы и ты пообещал мне кое-что. Обещай сказать это Первому Старейшине. Скажи ему, что я хочу знать, откуда у амрсов берутся их металлические копья, которые они умеют бросать гораздо дальше, чем это делаем мы. Черт, человек может метнуть стрелу прицельно на восемь дюжин ярдов, а сколько мы их перетеряли – уму не постижимо. Я так же хочу знать, почему мой шлем перестал работать, как только я зашел за скалу. И почему амрсы разговаривают. И еще скажи ему, что он наверно сбрендил, когда решил, что самым лучшим будет послать мне на встречу для разговора брата. Ты был так смущен, что я мог заколоть тебя без труда – учитывая даже то, что сначала я не знал что тебе от меня нужно.

Белый вздохнул и закончил уже спокойней.

– И последнее… Не догадываешься о чем я? Наверняка догадываешься. Так вот, теперь я понял, куда уходят из Шипа Почтенные, с оружием, но без шлемов. В таком виде они могут убить в пустыне только два вида дичи. Во-первых – несчастных Почтенных, которые все-таки ухитрились доползти назад, несмотря на свои полученные во время охоты раны, а во-вторых, молодых и глупых Почтенных, которые не хотят молчать о том, что, благодаря Созиданию, в этом мире мы не одни. И те – другие, занимают в мире гораздо больше места, чем мы. А теперь ты можешь забрать копье и отнести его туда, где вы их прячете. А я пойду своей дорогой и клянусь, что не буду смущать благонравие Почтенных, особенно сейчас, когда я наконец протоптал тропинку в их ряды, но прошу тебя, не стой на моем пути – как бы не вышло беды.

Сказав это, Белый обогнул Черного и зашагал вперед, и амрс шуршал у него на плечах при каждом шаге. Отмеряя последний кусок пути до Шипа, он вдруг понял, что только что предоставил Черному прекрасный повод вогнать ему стрелу в спину, во имя всего, что там Черный полагал справедливым. Но как бы не бывал Белый зол и обижен, он никогда этого не показывал, а переживал в себе, и кричал и плакал молча, внутри себя по несколько дней. И поэтому он был уверен: если он хочет выйти из этого дела без потерь, то должен уйти от своего брата, который любит его. Уйти, не обернувшись ни разу.

Глава третья

1

Сидеть на солнце было тепло и приятно. Он сидел скрестив ноги, прислонившись спиной к теплому черно-коричневому боку Шипа. Щурил глаза на восходящее Солнце и совсем не замечал людей, выбирающихся из своих бетонных, похожих на вздутия на земле, жилищ, окружавших Шип и находившихся сейчас как бы вне его сознания.

Беговая дорожка – ровная кольцевая полоса вытоптанной от травы земли, шириной около полудюжины ярдов и дюжину раз по дюжине дюжин ярдов длиной, огибала Шип по окружности. Филсон Красный, длинноногий, с таким выражением лица, как будто ему известно все на свете – из-за шрама, вздернувшего правый угол его рта к глазу – возглавлял пробежку готовящейся в Почтенные молодежи. Пробегая мимо Джексона Белого, юнцы косились на него и на его амрса.

Филсон, выгоревшие на солнце белые и прямые волосы которого склеились от пота сосульками, только улыбался своей странной, какой-то механической улыбкой, и продолжал пожирать землю ногами. Равных в беге ему не было, он мог обогнать кого угодно. Даже Ольсона Черного, отца Джексонов Черного и Белого. Впрочем, Ольсона давно уже не было в живых.

По правде говоря, Белый не так уж много видел пожилых людей. И то, что настоящее имя его отца было Джек, он узнал лишь когда начал посещать занятия в группе готовящихся в Почтенные, аналогичной той, которую теперь тренировал Филсон. Известие о том, что при бегуне отце и фермерше матери, он должен носить имя Джексона, технически отношения к Филсону Красному не имея, предположительно должно было расстроить и унизить Белого. То, как отнесся к вопросу родства Черный, с самого начала заменивший ему и отца и мать, Белый понятия не имел. Сейчас он сидел и улыбался солнцу, расслабив мышцы, давая телу возможность отдохнуть. Группа неофитов, потных и хрипло хватающих ртами воздух, под предводительством не менее потного, но улыбающегося Красного, снова пронеслась мимо. Белый подумал о том, что разозлившись как-нибудь как следует, когда он наконец решит, что с Почтенным Филсоном Красным ему нечего больше делить, можно будет использовать воспоминание о связанных с ним унижением и обидой, как удобное оправдание.

Сидеть на солнце одно удовольствие. И сейчас, когда он мог просто сидеть и ничего не делать, только ждать, Белый позволил дремоте одолеть его. Он там, где давно хотел быть. У самого подножия Шипа, чья нагретая шершавая поверхность приятно греет его спину, а сладкий, ни с чем не сравнимый запах недавно убитого амрса поднимается вокруг него. Теперь он мог позволить себе забыть о многом, о том, что так долго держало его в напряжении. Он наслаждался сладкой дремотой, ловил сквозь полуприкрытые веки расплывчатые вспышки зеленого – пятен полей и фруктовых садов – и силуэты собирающихся вокруг людей.

Обрывки их разговоров достигали его слуха, превращаясь в странную смесь разнообразных оттенков звуков: от похрустывания, до плача и басовитого бормотания, исходящего откуда-то из нутра Шипа. Наверно так хорошо ему было только в детской колыбели. Его спина была в безопасности, а из стоявших перед ним никто не осмелился бы угрожать ему, по крайней мере сейчас. А большая часть этих людей и вовсе никогда не решится на это, ибо сегодня ночью он убил живое существо, и волосы Белого вскоре будут острижены. Меньшинство же, конечно, будет предъявлять претензии на принадлежащие Почтенным вещи и женщин. Однако вряд ли – они позволят себе излишне налегать, поскольку все вопросы между фермерами и Почтенными решаются Почтенными, а значит никто, ни один фермер, или даже готовящийся в Почтенные, не осмелится бросить ему в лицо грубое слово. И только единицы из них, черт возьми, все-таки произнесут что-нибудь скверное у него за спиной.

А этому амрсу досталось от него, это точно. Врезал ему как следует, по рогатой башке, полной этих его хитроумных планов, в которых теперь уж точно не разберешься – еще бы, вот только что мокрый дьявол лежал беспомощным и вдруг как…

Что такое смерть? – подумал Белый. Когда тебя бросают в темноту посередине жизни, посередине твоих мыслей и планов? Интересно, останется ли при этом время на то, чтобы сообразить, что теперь ты добыча и тебя сожрут? И вспомнить о том, что отныне ты направляешься в Возмир? Вспомнить, что ты человек, а амрс – это амрс, и что скоро ты продерешь глаза среди других счастливых мертвых, а твой победитель будет жевать тебя за обе щеки? Ах, да, конечно, там же все смеются и поют, пиршество идет без перерыва, но, черт возьми, те-то, кто умер сам, смеется еще и над тобой, а все остальные, кого тоже съели, предлагают тебе держаться вместе. Вся сложность в том, чтобы умудриться отправляться в Возмир не в виде битой дичи. Для этого необходимо дожить до своей естественной смерти, но это сложно, ибо дураку понятно – амрсы смотрят на тебя единственно как на дичь; а ты же знаешь за собой только одно право – право бить первым.

Ладно, но не мог же этот амрс знать, что Белый видел, как Почтенные пляшут вокруг Шипа со свежими пузырями из своих свежих амрсов. Не мог же он знать, что Джексон Белый запомнит это, доверит этому знанию свою жизнь и попытается дышать там, где дышать невозможно, дождавшись того, что его враг мог ему дать? Остаешься ли ты дичью в том случае, когда твой план срабатывает? Остаешься все равно, решил Джексон Белый. Если ты не знаешь, против чего твой план был направлен. Но как узнать о том, что спрятано у кого-то в голове?

Вокруг него собралось уже много народу. Люди просто стояли – мужчины, с орудиями труда для обработки земли в руках, женщины – со своими ведрами, дети… Фермеры не собирались расходиться, женщины не торопились к очередям у кранов около Шипа, дети играли в Почтенных и пытались карабкаться на спины взрослых…

Что они знают? – думал Джексон Белый, посматривая на Солнце, вкушая запах своего амрса, с удовольствием ощущая рану на плече и другие, более мелкие порезы на теле. Все что они теперь видят, это я сам и мертвое тело рядом со мной. А если совсем точно – лишь внешние оболочки нас обоих. Что они могут понимать в том, что мы сегодня узнали? Даже если бы они и были там, видели происходящее, чтобы они из этого смогли понять? Дотроньтесь до меня – это может сделать любой из вас, или дотроньтесь до него, и все, что вы узнаете, только малая часть того, что в нас заключено. Что скажете на это, вы, жуки навозные – есть ли среди вас хоть один, кто мог бы рискнуть совершить поездку в Возмир нанизанным на стрелу сегодня поутру?

С той стороны Шипа снова появился Филсон и его юнцы – пот с Филсона уже не тек ручьями, а усеивал его лоб и торс красивыми, отдельными горошинами, неофиты же были все как один бледны что твоя амрсова бахрома, мокры насквозь и невидящими взглядами. Их число уменьшилось на одного – кто-то, видать, махнул на все рукой и принял фермерскую судьбу, и сейчас лежит где-нибудь по ту сторону Шина с полным ртом грязи и слезами на глазах. Джексон Белый опять подумал о шраме Филсона; Красный заработал его во время первого же гона, вернулся с разодранной мордой. Филсон знает все. Когда Красный пробегал мимо, Белому захотелось улыбнуться ему. Но улыбаться он не стал, потому что не был уверен в том, что угадал правильный ответ. Для этого ему нужно знать наверняка, что творится сию минуту в этой голове. Кстати говоря, Ольсон Черный тоже не смог этого узнать, не правда ли? Как там тебе живется-можется в Возмире, Ольсон?

От толпы отделилась и выступила вперед Петра Джованс, люди чуть-чуть подались в стороны от нее. Она остановилась, сложив руки на животе, и принялась рассматривать его своими спокойными, умными глазами. Что ты можешь об этом знать? – подумал Джексон Белый, проверяя свои догадки на ней, и ему ужасно захотелось узнать то, о чем думает она и как она видит его; как научиться все время молчать, как она, и одновременно говорить глазами: Нет, не сейчас… но когда-нибудь, наверняка. Без рук, но смотреть – пожалуйста. Черт возьми, если ты окажешься именно той, какой я тебя представляю, то уж я – то постараюсь не подкачать и расшибусь для тебя в лепешку.

Белый начал прикидывать, кто это будет – она или кто-то другая, когда подойдет пора опробовать свои новые права посвященного Почтенного Джексона Черного Второго. Так или иначе, кто-нибудь ему наверняка достанется. Пройдет немного времени и у него появится сын, подрастет, получит имя и тогда все узнают о том, что собственное имя Белого – Джим. И когда-нибудь он уйдет на гон как Почтенный Джексон Серый, а в поселении появится Почтенный Джимсон, или, быть может, фермер Джим Петрас, которому будет доверено развеять его, Белого, прах, или, может быть, все сложится совсем иначе. Но как бы там не было, кто-нибудь, наверняка, покопается в его костях. Рассудив так, Джексон Белый подумал: если у него, так счастливо избежавшего сегодняшнего неприятного инцидента в предрассветной пустыне, и дальше все пойдет как думается, то не следует забывать и о том, что впереди его возможно поджидает короткий, но наверняка чертовски заковыристый список различных неприятностей и просто важных событий.

Он подумал о том, что, проведя все эти годы в беге вокруг Шипа и метании стрел, он не замечал, что все здесь катится ко всем чертя, под гору. Но это продолжалось с незапамятных времен, и когда он подумал о том, что своим глазами видит и видел следующих по этой наклонной дороге людей, вышагивающих по ней каждый на свой манер, но в соответствии с указаниями старейшин, то понял вдруг, что эта самая дорога в Возмир уж наверное вытоптана так же хорошо, как и беговая дорожка вокруг Шипа.

Что вы об этом знаете? – мысленно воскликнул он. Вот, например, я могу умереть прямо здесь, от внутренних повреждений, как это устроил Томсон Красный в прошлом году. Я тоже мог бы устроить такое, а вы, обнаружив это, наверно сказали бы что-нибудь вроде: "Вот черт, как неудобно-то". Но я в порядке и встану на ноги с минуты на минуту, и поэтому вы производите какие угодно шумы, только не этот. И даже, если бы я сейчас умирал… Как бы мне хотелось, чтобы сейчас подо мной на земле растекалась лужа крови. Вот тогда бы вы вели себя правильно. Но что вы можете об этом знать?

Петра повернулась и вплыла обратно в толпу так, чтобы все время оставаться в поле зрения Белого. Ему вдруг показалось, что она знает про него все. Не совсем понимая, зачем это делает, он подмигнул ей. И понял, что, наверное, немного сошел с ума, но это же нормально, когда тебе приходиться биться с птицами, внутри которых скрывались люди, когда у тебя есть такой замечательный брат, как Черный, который настолько прост, что с одинаковой легкостью может попросить у тебя прощения или убить тебя.

Когда Джексон Белый начал думать о том, где же находится кладбище неудачливых Почтенных – наверно где-нибудь за полями – из толпы народа вышел Первый Старейшина и дотронулся рукой до его плеча.

– Встань, Почтенный, – ты вернулся с добычей! – произнес старик громко и нараспев.

В не скрытых одеждой местах тело Первого было все в шишках, под коричневой натянутой и сморщенной кожей проступали кости. Зубов у Первого не было, и поэтому щеки его ввалились внутрь. Под глазами у старика набрякли мешки. В общем, для полноты картины ему не хватало разве что крыльев.

– Ты в порядке, сынок? – спросил он негромко.

Неожиданно Белый понял, что давно уже наблюдает за Черным, который маячил перед толпой фермеров вместе с другими Почтенными.

– Черный разговаривал с тобой? – спросил Белый у Первого почти не разжимая губ.

В том, что Почтенные, собравшиеся около Шипа были вооружены, не было ничего необычного, это их право. И тем не менее, Белый чувствовал, что было бы спокойнее, если бы именно сегодня, в его глазах не рябило бы так беспощадно от изобилия солнечных бликов на жалах стрел.

– Да.

И для толпы:

– Вот собрались те, кто желает поздравить тебя!

Костлявая рука Первого впилась Белому в плечо. Старейшина снова понизил голос:

– И что ты о них всех думаешь?

Белый поднял голову и заглянул своими чистыми и честными глазами в мутные глаза старика:

– Примерно то же самое, что и ты, поэтому особого значения это не имеет.

– Хм. Уж не знаю, правильно ли поступил Черный, когда пропустил тебя? – пробормотал Первый Старейшина, и солнечное настроение Белого немедленно улетучилось. Бесцветные глаза старика в упор смотрели на Белого. Может быть, Первый полагал, что таким образом сумеет отличить в его словах правду от лжи? Возможно, у него это и в самом деле получится.

– В отношении того, что сейчас требуется от меня и от тебя, он был прав.

Ответ мог быть и не тем, которого ожидал от него Первый, но так видел ситуацию Белый. Хотя это было за той чертой, которой он собирался придерживаться в разговоре с Первым. Кое-что из того, чему учили ребятню, как бы там не изменялись обстоятельства, было правильным: всегда отвечай на вопросы Первого честно и прямо, никогда не желай никому зла. Этот пункт казался ему самым правильным и разумным.

Они тратили время впустую. Старик поджимал уголки рта и рассматривал Белого так, как рассматривал бы фермер первый свежеиспеченный каравай хлеба своей новой жены. Но находиться здесь и пронзать друг друга изучающими взглядами вечно, бессмысленно. Насколько Белый понял, давление, которое испытывал на себе Первый, значительно превышало ожидаемое. И только теперь, открыв для себя это, он счастливо расслабился, как расслабляется и радуется человек в жаркий день, откупоривший пузырь и ощутивший во рту желанную прохладу воды. Сам он мог бы длить это вечность. Старику нужно было идти, Белому же спешить было некуда; старику, а не ему пришлось бы придумывать правдивую историю, решись тот убить Белого на месте. К тому же Белый уже произнес слова, прощения за которые ожидать не приходилось.

– Значит, ты решил, что мы с тобой ровня, – шепнул ему Первый. – Решил, что провел удачные день и ночь и теперь все, и твой брат, и остальные Почтенные – экие глупцы – тебе более не пара, и один только Первый Старейшина тот человек, с кем ты можешь говорить откровенно. Должно быть это действительно счастливый день, когда такой молодой парень, как ты, обнаруживает себя на равной ноге с эдаким стариком, как я.

Первому наверное было трудно говорить – с его губ не сходила слабая улыбка.

– Ну что же, пусть так – сейчас ты получишь все причитающиеся тебе звания и знаки отличия, а потом мы поговорим.

Первый снова закричал:

– Зрите, люди! – еще один вдох. – Вот сидит муж со своей добычей!

Эти его слова, без сомнения, должны были явиться сигналом ко всеобщему ликованию, выкрикам и толкотне, что и произошло – люди зашумели и подались вперед. Следовало кое-что сделать, и Первый Старейшина назвал несколько имен тех, кому это поручалось. Джексону Черному выпало бритье. Чуть позже Джексон Белый узнал, что превращение в посвященного Почтенного включает в себя также и рукопожатия с такими людьми как Филсон, и легкую давиловку в толпе жаждущих дотронуться до тебя фермеров, которые безусловно считали, что эти прикосновения – справедливая плата за время проведенное у подножия Шипа, разглядыванием мертвого амрса, то, что они считали для себя необходимым сделать, и как можно скорее, с тем, чтобы убедить себя, что Джексон Белый реален и существует на самом деле.

– Следи за своими волосами – с этих пор они должны быть короткими, – назидательно сказал Белому Первый Старейшина, провожая его к котлу с горячей водой, где должен был свершиться ритуал бритья.

– Ага, – ответил ему Белый и оглянулся через плечо. Филсон Красный и Гаррисон Черный стерегли его амрса. Сказать наверное о том, являлась ли ухмылка на лице Филсона настоящей, было нельзя, но вот о Гаррисоне это можно было сказать определенно – он скалился во все тридцать шесть.

Итак, волосы Белого были коротко подстрижены недрожащей рукой брата, его прилюдно назвали Почтенным Джексоном Вторым, толпа смеялась и веселилась, ибо так должно было быть. И Джексон Второй стоял и думал: "Эх вы, люди, глупые, счастливые люди! Вы же убиваете меня!"

Глава четвертая

1

– Ну, значит, Второй, ты добыл его, эдакого мясистого, – сказал ему Салс Мовери, молодой, но вполне уже оперившийся фермер. Было время, когда Мальчик Джексон и Мальчик Сэмсон, кем был Мовери в ту пору, дружили, были приятелями по играм. Примерно тогда же Дорри Ольсон овдовела и сделалась Дорри Филсон. Мальчик Сэмсон решил, что ему позволено говорить об этом при Мальчике Джексоне вслух и это в тот же миг стоило ему его имени, ждать пришлось не долго; удержаться же с другими готовящимися в Почтенные с только что сломанными ребрами никому еще не было под силу.

И вот теперь он тоже здесь, потный с огромными глазами – как же, дотронуться до Почтенного, такая честь – а в его глазах нет злобы, нет совсем.

Тем же вечером вокруг Шипа должно было состояться пиршество – поедание свежеубитого амрса. Согласно ритуалу, Джексон Второй должен сам выбрать тех, кто достоин отведать мясо птицы, а значит и разделить победу Джексона. Персонально приглашенные на трапезу выбирались из числа тех, кто – как считалось – в годы юности свежеиспеченного Почтенного проявлял по отношению к нему особую благосклонность и внимание. Выбор «нужных» людей – занятие не простое. Непонятно, какой смысл имелся в такой традиции, но одно Белый знал точно – до начала пиршества ему предстоит увидеть немало заискивающих глаз, услышать огромное число льстивых речей и сомнительных комплиментов. Да в такие моменты всегда непонятно откуда появляется множество якобы выдающихся и не очень, но обязательно ласковых якобы друзей.

Итак, отец Второго был давно уже мертв, его мать – с Филсоном Красным, брат как мог постарался вырастить его приличным человеком, по мере возможностей, конечно. Довершением же всего было это утреннее происшествие. И как ни крути, у Второго не было ни одного нежно любящего его дядюшки или тетки не фермерского сословия и у него совсем не было друзей.

В это утро друзья появятся сами собой, но есть одно обстоятельство: все были в скором времени отправятся в пустыню, а Второго ни чуть не прельщала необходимость распинаться перед ними сегодня вечером. Люди стояли вокруг него и смотрели ему ожидающе в рот, Первый Старейшина, устало шаркая подошвами ног, уже направился ко входу в Шип, туда, где обитали все Почтенные и Джексон Второй не нашел ничего лучше, как сказать:

– Послушайте, – он оглянулся вокруг себя, подумав о том, что мог бы сейчас перед всеми назвать имя Петры Джованс, а потом понаблюдать за реакцией каждого. – С начала мне нужно сделать что-нибудь вот с этим. – Второй указал на рану на своем плече. – А потом, до вечера, я навещу всех моих друзей.

Он решительно двинулся вперед, разрезая толпу, мимо Мовери, мимо своего брата, мимо возгласов разочарования. Краем уха он разобрал, как они шепчутся о том, что на своего амрса он наверняка решил пригласить более знатных гостей, но ему было наплевать на эти слова, потому что он ожидал их услышать. Его брат Джексон Черный протолкался за ним следом и пошел рядом.

– Эй, не дело так поступать! – сказал он.

– Если бы я всегда поступал так, как нужно, ты лежал бы сейчас мертвый с дюжиной дыр, – ответил ему Джексон Второй на ходу.

Он шагнул в овальную дверь Шипа так, будто прожил здесь всю жизнь. Его учили этому: рисовали палочками на земле план Шипа, который он должен был запоминать, место расположения комнат Первого, помещений для хранения оружие, обитания врача, и, наконец, его собственной комнаты, в которой он будет спать после того, как вернется из пустыни со своей первой загнанной птицей.

Все было организовано так, чтобы фермерам казалось, что эти великие знания появились в его голове сами и вдруг, чтобы ребятишки бежали рядом с ним, но сохраняя почтительную дистанцию, вытягивая шеи и восхищаясь твоей уверенностью в себе. Перед дверью они, конечно, остановятся, потому что общеизвестно, что любой не посвященный в Почтенные немедленно заболевает и в скорости умирает, если лишь однажды попробует ступить внутрь железного святилища. В детстве Джексон Белый бывал в Шипе два или три раза, и даже пробегал по одному из его коридоров. И он не заболел после этого и не умер. У него было достаточно сообразительности на то, чтобы делать это украдкой и не попадаться никому на глаза, так как про себя он молчком решил, что если кто-то из Почтенных его за таким занятием поймает, то заболеть и умереть его просто-напросто заставят. Кроме того, из этих опасных вылазок он не узнал ничего полезного, за исключением того, что изнутри Шип такой же железный, как и снаружи, разве что железо окрашено.

Внутри Шипа отовсюду доносилось глухое постукивание и гудение; металлический пол под ногами вибрировал. Кроме того, во внутренней части Шипа имелись огромные пространства, начинка которых была ему неизвестна. По предположению Второго (тогда еще Белого), в этих объемах находились машины Шипа. Что-то должно было давать энергию, приводящую в движение плуги. Что-то должно было добывать воду, поступающую в краны и текущую на поля, без чего не мог вызревать урожай. Белый никогда не верил в то, что мертвые в Возмире будут ради таких мелочей отрываться от трапез и призывать на помощь свою магию. А если это было действительно их рук дело, то зачем, спрашивается, здесь торчит этот Шип?

Теперь же, когда по его разумению выходило, что Шип дает силу и шлемам Почтенных тоже, верить в волшебное происхождение этой силы, которую могла остановить первая попавшаяся груда камней, было более чем глупо. Возможно ему разрешат посмотреть на эти машины, конечно если он будет хорошим мальчиком и будет играть по правилам и дальше. Второй подумал о том, что когда-нибудь, может быть он сможет получить право управлять этими машинами, если, конечно, это вообще допустимо для Почтенных, а если подобное не осуществимо в принципе, то какой толк тогда от таких машин? Какой смысл в том, что он будет играть по правилам?

Петра Джованс даже не попыталась заговорить с ним, пока он шел к дверям Шипа от котла, у которого совершался подстриг, и это разозлило его.

– Ты даже не постучал? – удивился Первый, сидевший за просторным столом.

– А ты меня не ждал? – ответил Почтенный Джексон Второй.

Первый улыбнулся – на этот раз можно было не сомневаться, что это действительно была улыбка; Первый улыбнулся так широко, как никто другой Второму еще никогда не улыбался, и это его испугало.

– Присаживайся, Почтенный, – старик указал ему на стул. – Полагаю, что вместе мы сможем найти выход из положения, устраивающий нас обоих.

Стул был точно таким же, какие Второй привык видеть в бетонных хижинах, разве что выглядел не настолько обшарпанным – здесь им пользовалось гораздо меньше народа. Колесики на ножках стула были на месте и все еще крутились. Джексон Второй взял стул, провез его вокруг стола и уселся напротив Первого.

– Хорошо, это и мне подходит.

– Если это подходит тебе, то и мне подходит тоже, – подхватил Первый Старейшина. – Но давай проясним ситуацию с самого начала, Почтенный Джексон Второй. Если говорить обо мне, то я живу уже очень долго, но и в моей жизни был тот первый день, когда я отправился в пустыню и кое-что там для себя узнал. Любой Почтенный, которого ты здесь увидишь, любой из них, кто когда-либо рассказывал тебя хоть что-то о гоне амрсов и их повадках – все они уходили в пустыню впервые и открывали это новое для себя. Уверен, что ни от одного из них жалоб ты не услышишь. Ты так же не увидишь здесь никаких осложнений в том, как я управляю нашим поселением. Подумай об этом. Помни о том, что многое из-за того, что кажется тебе полезным и нужным, на самом деле вредно и опасно. И что бы это ни было, я уже заранее знаю, чем оно может для тебя закончится.

Джексон Второй сидел, молчал и изучал Первого точно так же, как изучал все остальные предметы мира. Улыбка все еще играла у Первого на губах, но не столь лучезарно. Джексон Второй попытался представить себе, о чем бы думал он сам, улыбайся он вот так; такой прием срабатывал у него крайне редко, однако на сей раз он сработал. Возникшие при этом в голове у Второго мысли имели отчетливый привкус правды. Старик наверняка думает о том, какого дурака этот Джексон Второй может сейчас свалять и как просто и легко будет после этого с ним разделаться – после того, как он бросится сразу и напролом в ту сторону, которая сейчас представлялась наиболее разумной. Для Второго, конечно. Отлично, решил Джексон Второй, тогда я не буду этого делать. Следующий ход за тобой, Первый.

– Итак, ты не собираешься выуживать из меня нечто особенное, без чего ты якобы не можешь считать себя полноценным Почтенным, равным всем остальным, живущим в Шипе?

Я знал, что ты заговоришь об этом, – сказал Джексон Второй самому себе, но потом ему внезапно пришло в голову, что старик, даже улыбаясь, все равно может валять дурака. Первый знает, что Второй быстр, но он не знает насколько. А ведь внутри тебя сидит хитрый амрс, старик, решил Второй и сразу почувствовал себя лучше. Что скажешь, если я предложу тебе прогуляться в Возмир прямо сейчас, в роли дичи?

– Ты прикидываешь, как бы меня убить, – небрежно бросил Первый. – Зря теряешь время. Я все равно скоро умру, и тогда все это будет твоим.

2

Ощущение было таким, как будто между ним, его ушами и глазами внезапно легло огромное расстояние. Джексон Второй откинулся на спинку своего стула и переспросил:

– Моим?

– Да, будет твоим. Но сказать, как тебе следует все это взять, должен буду я. Кроме того, я так же должен буду научить тебя, как с этим обращаться и должен буду посмотреть, как это у тебя получается.

– Хорошо, – сказал Джексон Второй, приходя в себя. – Начинай прямо сейчас.

Первый сделал удивленное лицо.

– Но для того чтобы обучить тебя всему, недостаточно одного дня.

– А я и не жду этого от тебя, просто начни сейчас.

– Согласен. И для начала скажу – здесь все очень просто. Для того чтобы придать всему вид сложный и загадочный, мы говорим людям разный вздор. На самом деле все просто. Мы живем здесь, в Шипе и вокруг него, со всех сторон нас окружает пустыня, в которой рыщут амрсы. Мы способны выращивать злаки, добывать себе мясо и кое-какое сырье для орудий труда и охоты, загоняя пустынных амрсов. Все это образует наш мир. Солнце восходит и заходит. Лето сменяется зимой. Пространства пустыни огромны, но у нас достаточно шлемов для очень большого числа Почтенных. Однако все это требует управления. Если мы предоставим фермеров самим себе, они пойдут по наиболее легкому для них пути, будут посиживать себе дни на пролет, делать детей и заниматься всем, что только придет им на ум. При этом им может не хватить еды, но может и хватить. Если еды им будет хватать – за чем, я думаю, у фермеров не хватит соображения проследить – все станут равны. Как тебе это понравится, Почтенный?

– Тебе не нужен мой ответ. Продолжай.

– Хорошо, ответ мне нужен, пускай. Сейчас ты способен видеть вершину нашей системы. Ты знаешь, при помощи каких уловок мы дурачим фермеров и ты в курсе, благодаря чему нам удается заставлять фермеров думать, что сами мы представляем из себя что-то исключительное. В случае, если нам требуется что-нибудь для того, чтобы поддерживать здесь порядок, мы всегда можем это получить. Если мы видим женщину и желаем ее, то мы можем ее получить. Давай теперь поговорим о женщинах. Для чего по-твоему вообще женщины нужны – шутки в сторону?

– Стряпня, уборка, дом, – ответил Джексон Второй.

Первый Старейшина отрицательно покачал головой, что Второго совсем не удивило, ибо никто не станет задавать вам такие вопросы, если хитроумный ответ ему не известен заранее.

– Нет, – мудро заметил Первый. – Женщина существует для того, чтобы стать лучше твоей матери, с тем, чтобы у тебя были сыновья, которые станут лучше тебя. Запомни это. И во всем остальном – то же самое. Когда ты берешь каравай фермерского хлеба и съедаешь этот каравай, то хлеб этот существует для того, чтобы дать тебе силу и сделать тебя еще лучше. И если хлеб женщины одного фермера оказывается лучше чем у женщины другого, то ты идешь за хлебом туда, где он лучше. Пускай ты не заберешь эту женщину себе – она может оказаться стара и некрасива. Но у нее может оказаться дочь, и тогда ты берешь себе ее дочь. И даже если у нее нет дочери, ты все равно будешь лучше и сильнее от лучшего хлеба, и тогда ты идешь и берешь себе лучшую женщину. Если ты не желаешь брать ее себе, а просто пользуешься ею и ее дети остаются фермерами, они все равно будут лучшими фермерами, чем могли быть, ибо всем понятно, что муж их матери был не достаточно хорош, чтобы остановить тебя.

– Что бы мы ни делали, все к лучшему, – заключил Джексон Второй. При этом он подумал, что мир, такой как им его описал Первый, должен быть преотличным, ибо что бы ни взбрело Почтенному в голову при таком раскладе, это всегда будет к лучшему и всем на пользу. – Теперь расскажи мне о амрсах, которые носят с собой копья и умеют разговаривать.

– Мы и до этого доберемся, обещаю тебе, – ответил Первый Старейшина. – Причина того, что мы держим это и многое другое в секрете от любого, кто еще не получил звание Черного, та же самая, по которой мы стараемся помалкивать о наших делах в тех местах, где нас могут услышать фермеры.

Первый наклонился ко Второму через стол, что, по-видимому, должно было означать наступление момента откровенности.

– Это важно, мальчик. Если ты окажешься способным понять это и использовать, то у тебя будет все для того, чтобы стать чем-то особенным, даже среди Почтенных.

Первый подчеркнут свои слова небрежным жестом руки.

– Черт возьми, я знаю стольких парней, которые расхаживают здесь с оружием, но на деле они такие же фермеры, только с другими плугами. Они не знают как молотить пшеницу, но знают как устраивать засады на амрсов. И коль скоро это так, они считают себя особенными, и единственное, чем они утруждают свой мозг – размышлениями на эту тему. Нет, мальчик, – костлявый палец Первого уткнулся прямо в него, – ты обязан стать таким же, как мы. Ты обязан держать свои глаза и уши открытыми и не забывать, что между ними имеется еще кое-что. Я знаю это, и ты тоже знаешь это. Единственное, что я знаю лучше тебя, это то, как тебе достигнуть этого.

– Здесь вокруг полно народу, который уверен в том, что придет время, и он отправиться в Возмир, где можно жить сытно и не работать вообще. И мы позволяем им тешить себя этой мыслью, ибо она заставляет их усердно работать, пока они здесь. Мы позволяем им быть фермерами или Почтенными и думать о Возмире, где такие люди как они без сомнения живут хорошо. При этом от нас требуется следить лишь за тем, чтобы они не забывали кто они – фермеры или Почтенные, потому что если они помнят это, то помнят и о том, что от них требуется, пока они еще здесь.

– Если каждый человек знает, чего от него ждут, то он и делает это. И он ни за что не начнет бродить вокруг Шипа по ночам и совать нос в чужие дела, или собирать вокруг себя кучки народа днем, или пытаться вникнуть в суть всего, что делается для его же блага. Сколько подобных нам есть в каждом поколении, как ты думаешь, мальчик? Единицы, черт возьми. Что фермеры и большая часть Почтенных не могут взять себе в толк, так это то, что если бы не мы, то все они давно бы перемерли. Они сдохли бы, потому что запустили бы свои пашни, или от неправильного питания, или от того, что влезли бы в Шип и убили его.

Первый внимательно изучал лицо Джексона Второго.

– Теперь скажи мне, слышал ли ты хоть раз о ком-то, кто не был посвящен, но все равно заявил во всеуслышание, что желает войти в Шип? Видел ли ты когда-нибудь охрану перед входом в Шип? Слышал ли ты когда-нибудь, чтобы фермеры говорили: "Мы хотим еще воды"? Так вот, позволь мне спросить тебя: поставь мы перед Шипом охрану, то не сказали бы фермеры после этого: "Интересно, а что это они там охраняют? И если это нужно охранять, то может быть мы сможем узнать об этом, перебив охрану и расчистив себе дорогу силой?". Думал ли ты когда-нибудь о том, что было бы, скажи мы фермерам: "Вы не можете заниматься гоном амрсов"? Неужели после этого они не стали бы интересоваться, почему? "Черт возьми, это ведь просто правила и придумывают их для нас они". Нет, мальчик, ты не будешь делать ничего из ряда вон выходящего, иначе все фермерство устроит здесь кавардак, решив, что для того чтобы получить все, что хочется, нужно нарушить несколько правил. Ты показываешь им открытую дверь и говоришь: "Только для Почтенных". Ты посылаешь людей в пустыню, и многие оттуда не возвращаются. И тебе не следует говорить фермерам, что это только для Почтенных – здесь это неуместно – они должны понимать это сами. – Вот так управляют этим местом, мальчик. Скажу больше – могу держать пари, что среди фермеров есть немало таких, которые бывали в пустыне и немало таких, которые пробирались в Шип. Но это они держали в тайне. Если они углублялись в пустыню слишком далеко, то в подавляющем большинстве погибали, если держались окраины, то не видели амрсов. И я не думаю, что среди них было много таких, которые решались заходить далеко. Не потому, что там умирают, а потому что с самого детства им в голову вдолбили, что это стыдно. И если им все-таки удавалось увидеть амрса или кое-что из машин Шипа, они не могли понять что это означает, потому что никто не давал им необходимых для понимания знаний. Через некоторое время они возвращались обратно. И если никто из них после этого не заболевал и не умирал, они молчат, потому что разговорчивого любой может после этого убить, просто для того, чтобы исправить эдакий недосмотр. Никто не любит одиночек, потому что никто не знает, что он такое.

В ответ Джексон Второй твердо взглянул в узкие глаза старика.

– Если только он не на самом верху.

Первый улыбнулся и кивнул.

– В том-то и дело.

– Ладно, – сказал Джексон. – Ну, а теперь скажи мне, что заставляет тебя, за исключением того, что таким способом ты можешь снижать поголовье молодых Почтенных, держать в тайне то, что амрсы умеют разговаривать и вооружены копьями?

– Ну, знаешь ли, в противном случае ты бы уже задолго до своего первого гона начал мастерить себе щит и длинное копье, – ответил Первый Старейшина. – А узнай такое кто-нибудь вроде твоего брата, он разболтал бы об этом по всей округе, просто для того, чтобы показать всем, что он знает больше других. В любом случае это доходит до фермеров и тревожит их. Послушай, мальчик, – что твой амрс сказал тебе?

– Он сказал: "Сдавайся!"

Первый кивнул – это был один из тех вопросов, ответ на который был заранее ему известен. – Точно так. Он не хотел убивать тебя. И ты должен был быть ужасно глупым счастливчиком, чтобы не разглядеть это с самого начала и тем не менее все равно остаться в живых – а ведь ты совсем не глуп. И не слишком похож на счастливчика, так мне кажется. Мальчик, мы еще столько не знаем про этом мир…

– Я это уже понял. Дошел своим умом, – сказал Почтенный Джексон Черный Второй, которому до смерти надоело, что его называют мальчиком.

– В самом деле? А понимаешь ли ты, что это значит? Нашлось ли у тебя после гона время подумать об этом, о том, о чем думали бы все фермеры, узнай они об этом и получив достаточно времени пораскинуть мозгами? Послушай, мальчик, дело в том, что в этом мире, в настоящем мире, который значительно больше Шипа и пустыни – существует нечто, что не желает убивать Почтенных. Это нечто просто стремится забрать их к себе. Твой амрс хотел взять тебя в плен. Они позволяют Почтенным преследовать себя для того и только для того, чтобы с риском для жизни пытаться исполнить некий план, в то время как Почтенные желают только их смерти. – Что-то находящееся вне нашего мира нуждается в Почтенных. Может быть оно ест нас заживо в своем убежище, где-нибудь за пределами пустыни. Я не знаю – и никто не знает. Но чем бы оно ни было, по всему выходит, что вокруг нас имеется мир, настолько большой, что в нем Почтенные не являются даже фермерами – они его урожай. И как долго, ты думаешь, нам удастся держать здесь все под контролем, если фермеры вдруг прознают про то, кто мы такие на самом-то деле?

Джексон Второй ждал продолжения, но Первый Старейшина замолчал, откинулся на спинку стула и принялся смотреть на Второго с таким видом, как будто ждал, что тот вот-вот свалится в обморок. Целую минуту Джексон не мог поверить в то, что он услышал. Первый поведал ему то же самое, о чем думал Джексон сегодня ночью по пути домой. И это раздражало: слушать старческую болтовню, тогда как он, Второй, мог бы заняться чем-нибудь полезным, А ведь где-то здесь, внутри Шипа, его уже поджидает целая свора таких же как Первый стариков, свежих и имеющих много чего рассказать, но во всех их рассказах не было совершенно ничего – ничего из того, до чего бы он давно уже не додумался сам.

Эх ты, старик, – подумал Второй – ты напрасно истратил наше время. Но сказал он так:

– Значит, ты решил, что я достаточно умен. Если я узнаю, как удерживать людей в строю, не применяя к ним силу, то в один из прекрасных дней стану Первым Старейшиной?

– Ты можешь им стать. У тебя самые лучшие для этого задатки.

Старик снова впился Второму в лицо своим испытующим взглядом.

– Но как и все прочее, это придется зарабатывать. Этот мир суров, мальчик. Потом ты увидишь, что он суров настолько, что ты этого даже представить себе не можешь. Ничего никому не достается даром, даже среди нас.

– Даже самым умным из нас, – сказал Почтенный Джексон Второй.

– Даже самым умным из нас, – согласился старик. – Нет смысла обманывать себя, только попытайся жить иначе – и ты проиграешь еще до того, как начнешь свою игру.

– В свое время ты знал много таких же умных?

– Знал кое-кого.

– И эти кое-кто до сих пор здесь, и все без исключения уверены, что когда-нибудь станут Первыми. И каждый из них в душе без ума от себя и работает только на победу, я правильно понял?

– Есть и такие. Это беспокоит тебя?

Джексон покачал головой.

– Нет.

Первый в очередной раз улыбнулся. Выражение его лица было таким, как будто он вот-вот закричит: "Сдавайся! Сдавайся!" Он сказал:

– Так уж оно должно быть, мальчик. Нужно принять это – и начинать драться. Кулаки и стрелы идут только на пользу. Держат все в рамках. Удаляют слабые звенья. Мальчик, это место должно стать лучше. Иначе придет такой день, когда амрсы найдут лазейку и подберутся к Шипу вплотную. Придет такой день, и Шип погибнет, и нам придется учиться выживать без него.

Старик быстро встал со своего стула и легонько похлопал ладонью по металлической стене позади себя.

– Потому что все это, ничто иное, как еще одна чертова машина, мальчик! В один прекрасный день она износится до конца и остановится. И вся надежда будет только на нас, на тех, кто сможет заставить людей крепиться и жить без Шипа! – глаза Первого сияли. Он весь дрожал. – Мальчик, ты должен это предвидеть!

– Предвидеть. Видеть то, что должно случиться, – сказал Джексон.

– Совершенно верно! Это именно то, что отличает нас от остальных!

Я уже предвижу многое, подумал Почтенный Джексон Второй. Я вижу далеко вперед. Я умею быть таким как ты.

– Смешно, – сказал он.

– Что смешно?

– Мне казалось, что ты, увидев, что я не похож на других, дашь мне что-нибудь особенное, – пояснил Джексон.

– Я знал, что ты не похож на других, еще до того, как ты ушел в пустыню. Если бы ты не вернулся, я был бы крайне разочарован. А тебе я все-таки дал кое-что, кое-что особенное – я дал тебе знание.

– Да, но этого у меня хватало и без тебя, – ответил Джексон. Он поднялся со стула, протянул руку и потрогал свою рану.

– Пойду-ка, сделаю что-нибудь вот с этим. Всегда лучше быть целым.

3

Он спустился вниз к комнате дока. Док имел звание Почтенного Серого и длинный, извилистый старый шрам через весь живот. Док всегда ходил немного согнутым, очевидно из-за шрама, и с крепко сжатым ртом. Поскольку он умел лечить людей, Первый строго следил за тем, чтобы Серый получал все причитающееся посвященному Почтенному. Когда Джексон Второй вошел в его комнату, док улыбнулся и взглянул на него своими глубокими глазами.

– Первый раз, так?

– Дешево отделался. Кажется.

– Вернулся обратно, считай отделался дешево. В любом случае, больнее того, когда уже нечему болеть, быть не может.

– Ты так думаешь?

Чувствовалось, что док говорит эту фразу всем новичкам. Однако Серый был внимателен и предупредителен. Почтенному, не занимающемуся гоном, приходится быть внимательным к другим поневоле.

– Залатаю тебя без проблем, Почтенный, будешь как новенький, – приговаривал док, а сам в это время промывал рану Второго зажатым в костяных палочках тампоном, смоченным в горячей воде, доставал иглу и нитку.

– Спасибо, док, – поблагодарил Серого Второй после того, как тот наложил ему пару швов и отпустил с миром.

Он вышел из Шипа на дневной свет и сразу же заметил Гаррисона и Филсона, стоящих на часах рядом с его амрсом – все чин-чином. Так было заведено: когда Почтенный приносит к Шипу своего амрса, Первый Старейшина выбирает из числа загонщиков двух самых сильных мужчин и наказывает им сторожить птицу. Если Почтенный возражает и просит одного из назначенных стражей, вроде Филсона и Гаррисона, удалиться восвояси и уступить место стража ему, для всех это означает, что данный сильнейший больше таковым не являлся.

Джексон посмотрел на одного из стражей; потом перевел взгляд на другого. Филсон улыбнулся ему. Или, может быть, так только казалось.

– Твоя мать может гордиться тобой сегодня.

Однако по лицу Филсона нельзя было сказать с уверенностью, какой смысл вкладывал он в свои слова.

– Думаю, что так оно и будет, – ответил ему Джексон. – Вы оба, Почтенные, приходите на мое пиршество сегодня вечером, хорошо?

Потом Второй кивнул головой в сторону амрса.

– Вы сможете выбрать вечером любую его часть, какую захотите, – добавил он. – Если, конечно, вам не захочется одного и того же.

Он повернулся и зашагал прочь, а Филсон и Гаррисон – назначенные Первым стражники – не могли последовать за ним, даже если бы захотели. Второй не стал больше смотреть на своего амрса. Птица пахла отлично, многие сочли бы этот запах аппетитным, но Джексон решил, что даже этого слова здесь будет недостаточно. И причиной этому, – Джексон улыбнулся своим мыслям, – был скорее всего он сам, а не особые качества его амрса.

Вокруг него проходили люди, по самым разным надобностям – женщины фермеров, спешащие по своим домашним делам, детишки, и другие поселяне – все как обычно. И любому человеку, кто смотрел на него так, будто хотел что-то сказать, Джексон говорил:

– Ты хочешь прийти на мое пиршество? Приходи смело.

Сам он направлялся к одной из бетонных хижин, в которой он прожил в одиночестве большую часть своей жизни.

Хижина состояла из единственной комнаты с одинокой подстилкой для сна в углу. В стены комнаты были вбиты костяные колышки, на которых были развешены вещи Джексона. Кое-что осталось еще с детства – тогда он только еще учился мастерить из кости различные полезные вещи. Как правило это были игрушки. Но кое-что было здесь на самом деле нужным. Он прошел к подстилке в углу и сел на нее, скрестив ноги, поближе к окну, обтянутому кожей амрса.

Второй обновил на своих стрелах наконечники – приклеил жала амрсовым клеем, который кипел в горшочке на огне в углу. Осмотрелся вокруг. Встал, прошел к просторной голой стене напротив окна. Цемент на стене (в тех местах, где Джексон бился над своими рисунками, стирал неудачные наброски, рисовал заново до тех пор, пока произведения не начинали его устраивать) был исцарапан и выпачкан сажей.

На стене можно было найти его рисунки половины, трех четвертей и даже целой дюжины лет давности. Стена, отлично подходящая для этой цели, была покрыта его рисунками сплошь. Там были картинки детей. Бегущих, кричащих и прыгающих. Изображения Шипа и хижин вокруг него, несколько рисунков фермеров, бредущих за своими плугами на фоне пустыни. Было там и нечто, похожее на неясных очертаний черное сажное пятно и по идее должное изображать ночной Шип на фоне звезд, чем оно совсем не казалось. Он пытался показать звезды, процарапав сажу до самого цемента, но из этого у него ничего не вышло – звезды все равно оставались непохожими. Он не стал стирать этот рисунок, потому что сделать это было невозможно, лишь размазал бы сажу.

Имелся здесь и портрет его брата. Черный, бывая у него, время от времени поглядывал на рисунок, качал головой и говорил: "Неужели это я?" Ну, конечно же, это был он – его изображение; рисунок, на котором Черный был весь напряжен, но мягок, вес его тела был перенесен на одну ногу, а остальное – устремлено вперед вслед за вытянутой рукой, сжимавшей метательный посох, и можно было разглядеть как сложены его пальцы, удерживающие посох, и как очерчены мышцы руки, которые только что закончили работу по броску стрелы и сразу же принялись меняться для удержания посоха. Можно было видеть выражение лица Черного, с чем Джексону Белому пришлось повозиться, и где-то впереди, там, куда был направлен бросок, на некотором расстоянии маячило какое-то существо, отдаленно напоминающее амрса.

Джексон Второй обвел глазами свою комнату. Здесь не было ничего, что бы ему было позволено взять с собой. Почти ничего. В День Пострижения Почтенные оставляли свои жилища как есть; проводя жизнь внутри Шипа, вы пользуетесь оружием, имеющимся в Шипе, там вам не нужно просить каких-нибудь мальчишек приходить время от времени в ваш дом и поддерживать огонь. Все желаемое вы должны были принести туда в одной руке. После того как Почтенный, если он жил один, покидал свое жилище, туда приходили люди и брали все, в чем нуждались. Посмотрим, как вы заберете с собой эту стену, усмехнулся про себя Джексон, хотя, впрочем, ему было на это наплевать.

Он подошел к самодельной полочке, укрепленной над очагом. Там он хранил несколько обоженных палочек и горшочки с цветной глиной. Выбрав одну из палочек, некоторое время он просто ходил, зажав ее в руке, по комнате. Наконец в голове появились первые контуры будущего рисунка. Он перевел взгляд на окно, затянутое чистой и светлой, выскобленной полупрозрачной кожей.

Приблизившись к окну, он принялся рассматривать его вблизи, поглаживая то кончиками пальцев, то ладонью пергамент. Затем слегка надавил на кожу рукой, испытывая ее прочность, после чего поднял правую руку с зажатой в кулаке палочкой, и проследил за тем, как на светлом экране вслед за его рукой тянется черная линия.

Когда эта линия дошла до своего конца, он начал новую, а когда и эта кончилась, он принялся постукивать по пергаменту тупым кончиком палочки, одновременно имитируя телом движения, пока не возникло ощущение, будто он идет по освещенной тусклым светом пустыне, с маленькими холмиками и неровностями. Каждый новый шаг в точности повторял предыдущий – так обычно ходят на большие расстояния, соразмеряя свои силы с дистанцией пути и со временем, которое уходит на этот путь. Вдалеке он уже видел Шип на фоне неба, подсвеченного закатом, видел камни поблизости, черные и серые с узкими полосками света там, где последние солнечные лучи падали на их бока, слепо смотрящие в сторону Шипа.

Под всем этим на песке он изобразил человека без шлема оружия, без сил лежащего на песке с прижатыми к груди руками. Теперь он видел и амрса, немного в отдалении, касавшегося песка только кончиком одной лапы, с одним крылом поднятым вверх, круто разворачивающегося назад, с летящей по кругу следом за ним бахромой, переносящего свой вес на вторую лапу, при помощи которой он и начал это движение вокруг. Амрс тянул шею вперед и открыл пасть – он явно порывался сделать что-то отчаянное и злое.

Осталось дорисовать пальцы амрса на его руке, видимой со стороны упавшего человека. И весь фокус состоял в том, думал Джексон Второй, критически разглядывая картину, что этот бегущий амрс ошибается. Его нога в воздухе завершает свое движение неверно. Как только она ступит на песок, другая его нога должна будет двинуться вперед, но проскользнет – немного, но достаточно для того, чтобы амрсу, который намеревался прыгнуть к человеку, используя эту ногу как толчковую, сделать это стало неудобно, а после чего, шагом позже, он споткнется наверняка. И все так и будет, если в его незаконченной руке сейчас не появится что-то, что уравновесит собой его тело. И тогда Джексон пририсовал копье.

Глава пятая

1

Отлично, отлично, думал он, рассматривая свой смертный приговор. Наконец-то ты сделал то, что хотел. Он подхватил с пола одну из своих стрел и острием принялся торопливо вырезать из оконной рамы рисунок. Он чиркал жалом наотмашь и не слишком аккуратно, но по ходу дела отметил, что разрезы все-таки получаются прямые и не портят рисунок.

Закончив, он обнаружил, что с открытым окном комната приобрела очень интересный вид. Сунув стрелу под мышку, он немного постоял посреди комнаты, со скрученным в трубочку рисунком в руке, сжимая его так крепко, будто опасался, что он сию же минуту ускачет от него и бросится прямо в огонь. Но что толку с того? – подумал он. Раньше или позже они все равно убьют тебя, с поводом или без. Убивать хочется хотя бы потому, что сама мысль о желании убийства придает столько уверенности в собственных силах, что любые уважительные доводы после этого становятся просто не нужными.

Внезапно ему невыносимо захотелось, чтобы здесь оказался кто-нибудь, кого он мог бы убить. Но он не мог перебить их всех и жить здесь дальше в одиночестве. Это было понятно.

Он вышел на улицу, со своими посохом и стрелами, в сдвинутом на затылок шлеме с расстегнутым ремешком и половиной пузыря воды сзади на поясе, покачивающемся в такт шагам. С собой он вынес свой пергамент, но чувствовал себя с ним неловко, потому что привык, чтобы одна рука всегда оставалась свободной. Его плечи здорово болели, ему следовало немного поспать и поесть. Обоженная на солнце кожа на ушах и задней части шеи ужасно чесалась.

Когда из своего укрытия, где она поджидала его, ему навстречу вышла Петра Джованс, он смерил ее хмурым взглядом. Неожиданно ему захотелось выяснить количественную долю фермерского убожества в ней.

– Тоже хочешь прийти на мое пиршество? – спросил он, сдобрив свои слова немалой толикой яда.

Она посмотрела на него сверху вниз, слегка наклонив голову к плечу.

– Нет, я не хочу быть такой же, как все.

Она сказала это просто, и ее глаза были чисты. Она сказала это так же, как могла бы сказать, что из кранов течет вода, а верхушка Шипа блестит на солнце. Посмотрев на нее, он понял все полностью, сразу и внезапно. Понял, что она пришла сюда, чтобы сказать, что хочет быть его женщиной. У нее имелась только одна причина для того, чтобы прийти сюда, так уж она была устроена – так понимал ее устройство он. И действие этого устройства отличалось от того, что предположительно должно было происходить между мужчиной и женщиной.

И вот она стоит перед ним, здесь, и ждет. И только лишь заглянув в ее глаза, он уже знал все ее мысли – она думала о том, что только что прозвучавшие слова ее были хороши, но не хуже тех слов, которые она собиралась сказать еще. В этом-то было все дело. Мол, вот я перед тобой и говорю. Говорю так, чтобы казаться хорошей настолько, что любой мужчина, вроде Джексона Второго, возьмет меня себе не задумываясь. Вроде того: "Черт возьми, Почтенный, ты необычен и я необычна, теперь давай выясним насколько один необычный может казаться необычным другому необычному".

Ну уж нет, подумал он, ты сама напросилась. Весь день сегодня сплошные неприятности – а у нее даже не хватает сообразительности это почувствовать. Точно напросилась.

Сдавайся, сдавайся, крикнул он беззвучно самому себе и мысль о том, что одного убийства, одного из нас, для одного дня все-таки более чем достаточно, обдала его горячей волной.

– Ладно, тогда возьми вот это, – сказал он и протянул ей свернутый трубкой рисунок. – Ты хочешь отличаться. Это отличается от того, что ты знаешь.

Девушка развернула рисунок, всмотрелась в него, потом снова подняла на него глаза.

– Ты же не выдумал это, так ведь? Здесь все так, как было, по-настоящему?

– Да. И теперь ты с этим связана.

То, что он сказал ей после этого, было вообще необъяснимо:

– Кстати, меня зовут Джим.

Сказав это, он повернулся и ушел, оставив ее стоять там, где она стояла.

Эх вы, люди, думал Почтенный Джексон Черный Второй. Люди. Люди!

2

Народа на улице прибавилось. Фермеры возвращались со своих полей, женщины готовили еду и занимались хозяйством. Запах свежего хлеба висел вокруг Шипа, как туман. Почтенные или спали или занимались упражнениями. Повсюду заметно было множество играющих ребятишек, некоторые из них пытались было увязаться следом за Вторым. Избавиться от них не составляло труда – достаточно взглянуть на них так, будто они были ничем. Джексон так и сделал, потому что ему нужно было оставаться одному. Петра не пошла за ним; Петра вообще ни за кем не пошла бы. Она ждала. Может быть, она еще пойдет за ним, когда этого уже никто не сможет увидеть, и обязательно сделает это так, будто отправилась куда-то по своим, независящим от него, делам.

Джексон шел к Шипу, чтобы взглянуть на амрса. Оказавшись на месте, он изучил пузыри животного, где оно хранило запасы своего духа и воды, необходимые ему для продолжительных ночных скитаний. Мертвый амрс напомнил Джексону худого, иссушенного человека с необычно большим числом крупных желваков под кожей. Джексон еще раз усмехнулся про себя, в очередной раз сравнив птицу с Первым Старейшиной.

Филсон Красный улыбался ему, потирая подбородок и щеки, – казалось, любая деталь во внешности Филсона говорила о его мужественности. Относительно себя Джексон Второй иллюзий не строил – его лицо, там, где с него сбрили бороду, должно было быть сейчас младенчески-розовым, но он ненавидел даже саму возможность того, что Филсон может думать о том, как смешно Второй выглядит. Красный сказал:

– Сдается мне, что на твоей пирушке соберутся все кому не лень, ага? Всем-то наверно только нюхнуть и достанется.

– Ну что же – если тебя это беспокоит, то давай я послежу за птицей, а ты сходишь и принесешь еще одну, чтобы накормить всех.

Гаррисон негромко хмыкнул. Выражение лица Филсона не изменилось.

– Некоторые думают, что со всеми своими долгами они смогут расплатиться в один день, – произнес он задумчиво.

Джексон обнаружил вдруг, что смотрит в упор в глубину Филсоновых глаз.

– И всегда и теперь я уверен в том, что одного дня для этого более чем достаточно, – ответил Второй и подумал о том, что основная неприятность при убийстве человека без предупреждения заключена в том, что после этого приходилось подолгу болтаться около Шипа, дожидаясь приговора Первого, что совмещалось с продолжительными постами, высиживанием слушаний и разбирательств. Обычный человек мог запросто заболеть и умереть, так и не дождавшись решения такого суда. Джексон повернулся и зашагал прочь мимо бетонных домишек. И шел, так не останавливаясь.

Глава шестая

1

Он лежал, закопавшись в песок, в жаре и сухости. Настроение у Джексона Второго было преотвратным. Он замер в песке, стараясь дышать как можно тише, высунув наружу один лишь нос, и единственной связью с окружающим миром был только слух. С того момента, как он ушел от Шипа, прошло уже три четверти дюжины часов. Не так давно он начал слушать в песке звуки – чука-чука-чука – быстро бегущих ног, доносящиеся иногда издали, иногда откуда-то совсем рядом. Звуки исходили от Шипа, а значит, это были не амрсы. Он удалился от Шипа на достаточное расстояние, так что не так-то просто будет его, Джексона, разыскать.

Отправь Первый в пустыню даже тридцать или сорок Почтенных, все равно поиски Джексона в районе радиусом равным расстоянию, которое он успел положить между собой и железным острием с маленькими бетонными домишками вокруг, займут невообразимое количество времени.

О том, что его все-таки могут найти, он не беспокоился совершенно, с одной стороны потому, что у Первого для успешных поисков не было необходимого количества людей, а с другой, потому что найти его могли сразу не больше одного-двух Почтенных.

Большую часть времени он дремал. Пустыня хоронила в себе полно всякой-всячины – копья, мертвые Почтенные, и, возможно, мертвые амрсы тоже. Количество мертвых амрсов оценить было невозможно, потому что если Почтенный не возвращался обратно, то в деревне о причине его гибели, естественно, не могли знать ничего. Второй дремал и думал о всех этих мертвецах, лежащих сейчас вместе с ним под песком. Со слов Первого Старейшины можно было предположить, что деревня их существует с незапамятных времен. Из чего следовало, что спрятанное в окрестностях Шипа количество копий и мертвых Почтенных должно было быть просто огромным. Если бы была возможность возделать эту хорошо удобренную местность, какой богатый урожай металлических копий можно было бы с нее собрать!

Но нельзя выращивать урожай там, где дышать нечем, а фермерам был известен только один способ дышать. Даже Почтенным. И если ты амрс, то ты так же вряд ли можешь знать больше. Известно, что человек может найти два, или может быть три способа добыть себе воздух и воду, но так далеко размышления Джексона не распространялись.

Он старался по возможности не двигаться. Он тщательно замел свои следы на большом последнем отрезке пути. Сейчас, в те моменты, когда в ушах Второго не раздавалось привычного чука-чука-чука, значение которого он знал, он все время слышал непрерывное тихое шипение, мягкое журчание песка. Мириады крупинок песка, думал он, как высыхает и сама жизнь, и трутся друг о друга. Он видел самого себя со стороны, плавающего в песке и погружающегося в песок все глубже и глубже. Я могу плавать, думал он, я могу плавать здесь очень долгое время, и все это время я буду мало-помалу тонуть в песке.

Что такое песок, в котором я лежу? Пыль. Ничто. За краем полей, за полосой сорной травы, это ничто взвивается в воздух как надежда, изгибается и затем снова оседает, или плывет над дюнами таким тонким, таким неуловимым облаком, что через него можно пройти не только без труда, но даже и не заметив его, разглядев его очертания только потом, с расстояния, после того, как минуешь его внешнюю границу. Оно вещественно, оно имеет грязно-желтый цвет, вьется в воздухе, поднимаясь до самой верхушки Шипа, украшенной резьбой, но там теряется, становясь невидимым на такой высоте. Настолько мелкое, что его можно пить.

Чука-чука-чука. Кто-то приближался к нему. Какой-нибудь Почтенный. И твердит себе под нос, что вот через минуту он найдет Джексона Второго и тогда…

Он задумался о том, что Первый объяснил фермерам, чтобы объяснить исчезновение Джексона Второго. Может быть, Первый и вовсе решил не утруждать себя объяснениями – все и так знали, что Джексон Второй ненормальный, а если кто не знал, то теперь не сомневался в этом. Любопытно, а что вообще Первый думает о нем? Испокон века Почтенные отправлялись в пустыню за своей первой добычей, после чего вечером был пир – Первый наверно и предположить даже не мог, что кто-то может нарушить этот ритуал. Джексон Второй улыбнулся, почувствовав как песок, бормоча, скользнул по его губам, и снова погрузился в дремоту.

Так он то спал, то просыпался весь остаток дня и вечер – всего три из дюжины долей дня. Когда солнце наконец зашло и вокруг похолодало, он выскользнул из песка и поднялся на ноги. Мальчик, подумал он, рассматривая ночь вокруг, надеюсь, ты знаешь, что делаешь?

Он начал идти к краю мира. Его пробирал легкий озноб.

Время от времени он ложился и прижимался ухом к песку и порой ему удавалось разобрать эхо от ног бегущих Почтенных – отдаленные чука-чука-чука. Не зная, что лучше предпринять, Почтенные совершали короткие вылазки в одну и другую стороны от той линии, по которой он вчера гнал амрса. Впрочем, это решение было совершенно верным, потому что одно время именно туда он и направлялся. По предположению Джексона Второго, амрсы уходили и приходили оттуда, уводя в сторону от Шипа Почтенных. Но, как правильно заметил Первый, глупым Джексон не был. Поэтому через некоторое время он отвернул от этой линии и пошел к ней под углом, быстро и совсем не так, как шел бы человек, который помнит про остаток воды в своем пузыре и о дороге обратно к Шипу.

Он продумал свой план. Он мог представить себе, как они сравнивают свои наблюдения и выясняют, что он так и не был ни у одного из кранов Шипа. Второй представлял их, пытающихся осмыслить его поступок, найти ему рациональное объяснение. Он мог так же представить себе и то, как они были шокированы, когда он уходил: мимо первого ряда хижин, потом мимо первого фермера-работяги, потом мимо второго, мимо первого поля, мимо последнего, через полосу травы и дальше. Они просто не могли поверить в это; а когда он скрылся из глаз толпящихся у Шипа, когда его заслонили домишки, они не могли поверить в то, что он не остановился сразу же после этого. Но именно так он и поступил; он попросту ускользнул от них без воды, без припасов, и только благодаря всему этому, он и сумел вообще от них уйти.

Ну уж нет, знаете ли, подумал Джексон. Он смог уйти от них, потому что сумел предвидеть их мысли и поступки, а они не сумели предвидеть его действий. Они в жизни бы не смогли додуматься до того, что собирался сделать он. Не смогли бы добраться туда, куда направлялся он.

И в этот самый миг, когда он злорадно размышлял о тупости своих соплеменников, стрела Филсона Красного вонзилась в его локоть.

Удар стрелы развернул его кругом, сшиб на песок и парализовал левую руку. Спасая свою жизнь, Джексон повернулся, бросил свое тело в сторону, еще не поняв, что произошло.

Его тело сдавила волна шока. Ощущение было настолько мучительным, что даже шея онемела. Ни разу в жизни он еще не получал столь тяжелого ранения. Подняв глаза, он успел заметить тень прыгнувшего на него человека. Это был Филсон. Удачный день, пронеслось молнией у Джексона в голове.

– Не повезло тебе, Почтенный, – сказал Филсон, намереваясь пронзить его второй стрелой.

Красный был очень быстр (именно таким Джексон Второй его всегда себе и представлял) и единственным шансом выжить для Джексона – оказаться таким же быстрым. От первого выпада Красного он сумел уйти, но встать на ноги пока не мог. Он попробовал повернуться, и его пронзенная левая рука больно задела колено. Второй опять упал. Ему казалось, что он спит и сражается во сне.

Филсон был хорош. Слишком хорош! Джексон упал на живот, открывая себя для удара Филсона, в точности зная, каким будет этот удар, зная также и свои дальнейшие действия.

Его посох при нем, но стрелы он потерял. Самое лучшее, что он мог сейчас сделать, это схватить себя за локоть и ударить жалом стрелы, торчавшей из его руки, в бок Филсона, нависшего над ним. Но это лишь ненадолго задержало бы противника – в качестве средства нападения такой прием стоил немногого. Второй попытался ударить Филсона посохом, но промахнулся; выронил посох, схватил пригоршню песка и бросил Красному в лицо, по-видимому не причинив тому никакого вреда.

– Парень, ты мне все испортил, – крикнул ему Филсон. – Знаешь, я собирался назначить тебя своим заместителем, после того как сам стал бы Первым Старейшиной. Твоя мать была бы этому очень рада. Видишь теперь, сколько разочарований ты принес своей семье?

Дадут они мне отдохнуть хотя бы в Возмире? – думал Джексон Второй, снова уворачиваясь от стрелы Красного. Он попытался прикинуть свои возможности с одной рукой. Можно попробовать сорвать с Красного шлем, подумал он. Но его собственный шлем сидел слишком свободно и криво и болтался на голове; его физическое состояние не подходило ни для каких мужских игр. Второй попытался было схватить Красного за правую руку, в которой тот сжимал стрелу, но это было все равно, что пытаться удержать оживший кусок Шипа. Самым действенным из того, что было сейчас Джексону под силу, оказалось обдирание ногтями кожи с бицепса Филсона, что на мгновение ослабило сжимающую его хватку. Джексон прикинул, что для того чтобы зацарапать человека ногтями до смерти, понадобится наверно два или три дня.

Освободившись от объятий противника, он метнулся в сторону и попробовал вырвать стрелу из своей руки, чтобы вооружиться самому, но ослаб от этого еще больше.

Они принялись бороться, неловко и бурно, как два мальчишки под одеялом; катались по песку, нащупывая друг друга в темноте, поднимая клубы пыли, в потугах достать врага и увернуться от захватов самому. Долго это продолжаться не могло и скоро стрела Филсона должна была настигнуть его, и Второй это знал, и Филсон знал это тоже. Филсон смотрел на это как на тренировочный поединок. Он даже выбирал время поговорить.

– То, что ты был ненормальным, это еще куда ни шло, но то, что ты тупой, я не знал никогда.

Похоже, Красному казалось, что конец близок. Рука Филсона согнулась крюком и резко выпрямилась вверх, его предплечье сработало как шатун – он снова пытался достать Джексона стрелой, на этот раз в лицо. Джексон нырнул под острие, но опять оступился и упал. При этом он постарался подсечь Филсону колени, а после неудачи перекатиться на бок, чтобы увернуться с пути ответного удара противника. Ухо Джексона при этом прижалось к песку.

В тот же миг все изменилось. Он услышал новый звук – шарканье по песку быстро приближающихся к месту их боя ног – чика-сип – чика-сип, чика-сип.

Про себя – на долю мгновения – Джексон Второй расхохотался, как сумасшедший. В конце концов это сработало. Однако, прежде чем он выяснит это наверняка, он должен будет заглянуть смерти в лицо. А может быть, если только он не сумеет завалить Филсона, и познакомиться с нею поближе.

Ему пришлось прервать течение своих мыслей, чтобы поспешно парировать следующий выпад Почтенного Красного.

Осознавать, что ты с самого начала рассчитал все правильно, с той самой минуты, когда это пришло тебе в голову, когда ты сидел у Первого за столом в его комнате в Шипе, когда ты понял что оно – твоя единственная надежда, было чрезвычайно приятно.

В холодном воздухе разнесся его злорадный смех.

– Ха! – и он ударил, целясь Красному в коленку, заставив того покачнутся и отскочить назад.

– Я знаю, куда иду.

Нет, как раз-то этого он не знал, но точно знал с кем он туда пойдет. Чика-сип, чика-сип, чика-сип, хоп! Это было эхо ног торопящегося к ним по песку на своих двоих амрса, и птица была уже близко. На секунду звезды и горизонт над вершиной соседней дюны заслонил силуэт с развернутыми крыльями и тростинкой копья – сигнал Джексону.

– Я сдаюсь! Я сдаюсь! – закричал он амрсу, рванулся вперед и впился в совершенно обалдевшего от такого неожиданного поворота событий Красного. Два сильных пальца вошли Филсону в ноздри. Второй дернул руку что есть силы вверх, одновременно с этим вскинул согнутую в колене ногу и ударил Красного в пах. Филсон сложился пополам, обе его руки были прижаты к залитому кровью лицу. Джексон выдернул из ослабевших пальцев Красного стрелу и сделал еще одно, завершающее движение, сильное и точное. Потом он бросил стрелу на песок, выпрямился и встал ровно, сжимая большим и указательным пальцем правой руки предплечье левой, немного выше раны. Над ним на песчаном гребне неподвижно нависал амрс, держа свое копье наготове – у птицы шевелилась только ее бахрома.

– Я на самом деле сдаюсь, – повторил Джексон и посмотрел вниз на съежившееся тело Филсона. Он пнул ногой песок в сторону своего мертвого врага.

– Меня зовут Почтенный Джексон Красный.

2

– И ты пойдешь со мной, мокрый дьявол? – спросил его амрс своим высоким голосом, в котором слышалась озадаченность. Причина была ясна – птица гордилась собой – но определенно не могла понять, в чем дело. Что же, это нормально, подумал Джексон.

– Мне лучше так и сделать, – ответил Джексон. – В противном случае все что случилось, пойдет в пустую. И моя мать овдовеет второй раз понапрасну.

– Ты ранен, дьявол. Ты теряешь свою жидкость. Ты должен идти со мной скорее.

– Как, следом за тобой?

– Нет, впереди меня.

Они побежали по ночной пустыне – чука-чука-чука, чика-сип, чика-сип. Амрс направлял Джексона легкими уколами острия своего металлического копья. Наконец они добрались до места, которое амрсу было нужно, и птица сказала:

– Стой. Копай здесь.

Джексон упал на колени и принялся копать одной рукой, насколько это было возможно быстро. Углубившись на полдюжины футов, он наткнулся на что-то твердое и круглобокое. Он напрягся и вытащил это из-под песка. Отчасти оно напоминало пузырь, величиной с две человеческие головы. На ощупь поверхность предмета походила на пропитанную и лакированную клеем кожу; Джексон нашарил руками швы, а чуть позже, сложенную в несколько раз и заткнутую кишку.

– Это дыхательный прибор, – объяснил амрс. – Скоро он понадобится тебе. Твой железный шлем будет бесполезен. Копай дальше. Там должна быть бутылка с жидкостью и теплая одежда. И заплаты для твоей шкуры.

Джексон выкопал все, что велел амрс. Бутылка с водой была очень похожа на амрсов пузырь, который болтался у Красного на поясе. Одежда – халат, – была изготовлена из чего-то, напоминающего дубленую, мягкую кожу. Заплаты, как назвал их амрс, тоже были из кожи. Похоже, птицы тщательно продумали все, что могло понадобиться их пленникам, потому как вряд ли кто из мокрых дьяволов соглашался идти с ними добровольно, не заимев предварительно нескольких дырок в шкуре.

Вытащить из локтя стрелу Джексону так и не удалось, поэтому он перетянул свою руку выше раны полоской кожи, завязав узел правой рукой и зубами. Амрс стоял и наблюдал за ним молча, избегая приближаться на расстояние ближе длины своего металлического копья.

В кислородном и водяном пузырях имелись лямки. Джексон отвязал от пояса свой пузырь, опорожнил его и отшвырнул в темноту, а на его место повесил амрсову бутылку. После чего он сказал:

– Готов, – и они снова двинулись к горизонту.

Через некоторое время Джексон спросил амрса:

– Тебе уже случалось приводить с собой пленников?

– Ты мой первый.

Сегодня многие лишились девственности, усмехнулся про себя Джексон. Становилось очень холодно. Примерно через дюжину дюжин шагов, он размотал кусок длинной скользкой кишки, приклеенной одним концом к пузырю с кислородом, другой конец сунул в рот, и по совету амрса начал дышать, зажимая после каждого вдоха кишку пальцами, чтобы не получить болезнь – опухоль и разрыв легких – от которой можно было умереть.

Когда взошло солнце, Джексон увидел, что они уже поднялись на край его мира.

К этому времени Джексон уже продрог до костей. Смотреть по сторонам ему приходилось сквозь почти полностью сжатые веки. У него сильно болели нос, уши и где-то внутри ушей. Когда же он неожиданно обнаружил, что его халат сшит из выделанных кусков человеческой кожи, то несколько минут дрожал от страха и ярости. Но только лишь вспомнив выброшенный пустой пузырь, добытый когда-то из амрса, он успокоился, решив, что все это, собственно говоря, ничего не значит. По крайней мере сейчас.

– Поторапливайся. Здесь ты скоро умрешь, но там, куда мы идем, ты сможешь существовать… более или менее.

Джексон посмотрел вперед сквозь сощуренные глаза. Перед ним расстилался другой мир, так же как и его собственный, имеющий вид огромного блюда. Этот мир был сине-зеленым от края до края; изгороди, похожие на тонкие световые нити, отделяли одни участки земли от других, словно разрезали страну на доли. Высокие дома на ногах-подпорках сверкали розовым, охряным и ярко-голубым, сочно-желтым и ярко-зеленым в солнечных лучах. Едва заметные нити, такие же тонкие, как и изгороди, тянулись от дома к дому, провисая вниз и свободно раскачиваясь перевернутыми арками, опутывая город подобно паутине. И в центре этого мира, далеко отсюда, Джексон увидел Шип. Высокий, массивный, блестящий Шип, совершенно не похожий на тусклое, в потеках ржавчины, покосившееся сооружение, под которым он появился на свет. Растущие из кончика Шипа ажурные конструкции, величественно извивались в воздухе. И всюду, где только можно, куда только не бросишь взгляд – парят, закладывают виражи, резвятся в чистом утреннем воздухе амрсы.

Воздух. Густой, драгоценно чистый, он наполнил легкие Джексона до краев, развернул их. Провожатый подтолкнул его в спину.

Возмир! – полыхало у Джексона в голове – Возмир! Благостный и прекрасный! Он вытянул шею и снова посмотрел в небо. Потом закричал, запел, засмеялся и подумал: Но я не вижу здесь тебя, Красный!

Глава седьмая

1

– Ты спустишься вниз там, – сказал ему амрс, указав на начинающуюся на самом краю и змеящуюся вниз крутую тропинку. – Все свое ты оставишь здесь. За этим придут и заберут.

Джексон снял и положил на землю дыхательный прибор и пузырь с водой, а после того как амрс легонько стукнул его по железному шлему копьем, пристроил поверх кучи и свой головной убор тоже. При нем осталась только торчащая из раны в локтевом суставе стрела и одеяние из человеческой кожи. Джексон пожал плечами и начал осторожный спуск. Спускаться нужно было с высоты в десять или двенадцать метров.

Амрс сделал то, что вне всякого сомнения доставило ему большое удовольствие. Он встал на обрыве, расправил свои крылья и с легкостью и изяществом воспарил, после чего принялся описывать над своим спускающимся вниз пленником круги, присматривая за ним. Изредка мощно взмахивая крыльями, птица уходила в высоту.

Для Джексона спуск оказался делом не из легких. Он мог опираться о стену только одной рукой, и поэтому довольно часто ему приходилось падать задом или спиной в острую щебенку, для того чтобы не полететь вниз кувырком. Не слишком приятное занятие, не правда ли?

На полпути вниз он достиг границы начала сине-зеленой растительности, стелющейся по дну этого мира и представляющейся такой симпатичной с вершины края. Растения были липкими и хрупкими. Они ломались и пачкали его руки и тело, когда он в очередной раз съезжал на заднице по камням, из которых, как казалось, они росли. От растений исходил пронзительный запах, очень похожий на запах хлебного теста, и, рассыпаясь, они оставляли после себя множество похожих на маленькие листики кусочков. Ничего подобного Джексон раньше не встречал. Имея приятный вид с вершины края мира, вблизи растения наводили на мысли о тошноте.

Доехав наконец до конца тропинки, Джексон затормозил, уперевшись ногами в груду камней у ее подножия. Отсюда начинался длинный пологий склон, длиной около дюжины дюжин шагов, постепенно переходящий в равнинное дно. Теперь большую часть перспективы этого мира и Шип ему закрывали, рассыпанные повсюду вознесшиеся в воздух на своих ножках, дома. Здесь все казалось иным.

Его левая рука и кисть сделались красно-белыми. Джексон решил на время ослабить повязку над раной, остановился и принялся возиться с узлом. Амрс тут же опустился на землю в нескольких шагах от него. Под древком стрелы из раны Джексона толчками выступала кровь. Он попробовал пошевелить пальцами, но не смог. Тогда он начал правой рукой распрямлять и снова сгибать бесчувственные пальцы левой руки. Через некоторое время он уже мог сводить вместе большой и указательный пальцы. По самой же руке гуляло такое ощущение, как будто он сунул ее в огонь. Сжать и опять разжать. Джексон снова туго затянул кожаную повязку.

Амрс спросил его с интересом:

– Сколько времени уйдет на излечение?

– Не знаю. Думаю что много. Смогу сказать тебе точнее, когда кто-нибудь поможет мне вытащить эту стрелу.

– У нас есть люди, которые сумеют сделать это. Но я спрашиваю тебя не о том, как скоро это заживет полностью. Я хочу знать, когда ты сможешь начать ею работать?

– Послушай, я не знаю. Через шесть, а может быть через девять дней. Может быть и через все двенадцать. Или через три.

– Через три… – задумчиво повторил амрс. Потом осмотрел Джексона с ног до головы:

– Не раньше?

– Послушай, я же уже сказал тебе… – Джексон замолчал и махнул рукой. Люди ни за что не поверят чему-то, пока не потрогают это своими руками, а этому амрсу, по всей видимости, еще никогда не протыкали стрелой руку. Амрс стоял неподвижно и смотрел на него и легкий бриз играл его бахромой. Джексон посмотрел на амрса внимательней и увидел, что на лице у птицы имеются два отверстия со сморщенными краями, там, где у человека обычно располагались ноздри. Прислушавшись, Джексон разобрал шипящие звуки дыхания птицы. Амрс стоял с подветренной стороны, и Джексон чуял запах выдыхаемого птицей из своих грудных пузырей воздуха.

– Пошли, – сказал амрс и махнул копьем. – Мы не можем терять время. Ты должен добраться до башни.

Птица указала вперед кончиком одного из крыльев. Под башней она подразумевала, как это понял Джексон, здешний Шип.

– Тебе придется идти напрямик через поля, – добавил амрс, подпрыгнул в воздух и закружился вокруг Джексона. – У нас нет тропинок, – донеслось из поднебесья.

Значит у вас не так много пленников, подумал Джексон. И сегодня выдающийся день.

Они остановились только один раз, не на долго, под сенью первого же дома на ножках. Дом был изготовлен из какого-то очень прочного материала, похожего на рог, старого и затертого. Амрс взмыл выше и повис на одной из вертикальных стоек, вцепившись в нее двумя нижними конечностями и одной рукой. Другую руку он протянул вверх и ухватился ею за провисающую дугой веревку, растянутую от этого дома до другого. Амрс дернул рукой за веревку. Джексон услышал, как внутри дома что-то зазвенело. Дернул еще раз – новый звон, небольшая пауза, новый звонок, длинная пауза, и так далее – нескончаемая серия из неравномерно чередующихся звонков и пауз.

У Джексона начало звенеть в голове. Как только дерганье веревки и звонки амрса доходили до ближайшего дома, оттуда они эхом, с небольшим запозданием неслись дальше. От следующего дома уже еле слышный звон распространялся к третьей постройке, а затем все дальше и дальше по направлению к Шипу. Наконец амрс оставил веревку в покое и принялся ждать. Немного погодя Джексон разобрал приближающийся издалека со стороны Шипа ответный звон. Ответ, каким бы он не был, был коротким. Амрс удовлетворенно кивнул и сделал Джексону знак копьем.

– Все в порядке. Поторопимся, – крикнул он вниз. – Тебя ждут.

Их уже заметили другие амрсы. Птицы высовывались из дверей домов, выпрыгивали из них в воздух и пикировали вниз посмотреть на Джексона. Другие амрсы – самки и дети – наблюдали за ним из дверных проемов и со стоек своих домов.

Образовалась процессия – с Джексоном, шагающим внизу, и местными обитателями у него над головой. Амрсы перекрикивались друг с другом и с выглядывающими из домов членами семей. Со временем те присоединялись к ним. В воздухе стоял треск от множества крыльев, по земле скользили тени, от порывов ветра вздымалась пыль. Джексон решил подпортить птицам удовольствие и в одном месте свернул под дом, но там обнаружилось такое количество кала, что второй раз делать то же самое не захотел. Он шел вперед, не поднимая головы, придерживая раненную руку, и мурлыкал себе под нос коротенькую песенку, которой научила его мать и которую очень любила слушать, когда пел он:

Эх, стану я Почтенным,

Да пойду на гон,

Люди полей придумают мне новое имя,

Первый побреет меня

И назовет мое новое имя

А люди железа вкусят моей дичи

Эй, песчаная птица

Расти ты смирной, а не злой

Почтенный железа

Получай новое имя!

Хор: Талордимс рашемпарда

Ишална тван…

Талордимс рашемпарда

Ишална тван!

К тому времени, когда он наконец добрался до Шипа, амрсы уже собрались в огромном количестве, они били крыльями, перекликались, визжали и вопили, и шум над землей стоял невообразимый; Джексон мог запросто запрокинуть голову вверх и заорать во всю силу своих легких – и никто бы его не расслышал. В точности так. Никто бы его ни расслышал. Поведение птиц ему совершенно не нравилось, но, по крайней мере, мурлыкать себе под нос песенку ему никто не мешал.

Около входа в Шип стояла охрана, немедленно принявшаяся ухать и потрясать своими копьями, всячески демонстрируя свою амрсовую боевую удаль перед чужеродным пришельцем. Амрсы начали с глухим дробным стуком валиться с неба на землю, толпиться за спиной у Джексона и его провожатого амрса, напирать на них, продвигаясь следом ко входу в Шип. Как только Джексон и его амрс приблизились к дверям, те немедленно распахнулись, впустили их внутрь и сразу же захлопнулись у них за спиной, отрезав от оравы зрителей и их криков. Они постояли недолго вдвоем в непривычной тишине, потом Джексона снова подтолкнули вперед к уходящему вверх коридору, пройдя который, они оказались в небольшой комнатке, где снова пришлось ждать. Вокруг было очень тихо. Через несколько дюжин дюжин ударов сердца Джексона наконец ввели в просторную комнату, в которой, наряду с различного вида амрсами, на видном месте стоял один согнутый и кривой. «Гнутый» амрс повернул к Джексону сидящую на неловкой шее голову.

– Ты добрался до нас быстрее других твоих собратьев. Как же нам называть тебя? – сипло проговорил гнутый. – Мокрый дьявол – чересчур уважительно, а «Человек» слишком неточно. Как к тебе обращаются в жизни?

Ну что, кем мог быть этот сгорбленный амрс, как не здешним Первым?

2

– Мое имя Почтенный Джексон Красный, – ответил он горбатому старому амрсу.

– У них довольно сложная система имен, – поспешно вставил стоящий рядом тощий амрс. Этот амрс (вероятно, местный доктор) подошел к Джексону поближе и принялся внимательно рассматривать его раненый локоть. В руках амрс-док держал сочленение высушенных костей из человеческой руки, крутил их так и эдак и сравнивал с рукой Джексона. Красный дождаться не мог, когда амрс-док прекратит наконец свои замеры и возьмется за работу.

– "Почтенный" – это их знак общественного положения, – продолжил свои объяснения тощий. – Означающий, что данная персона живет исключительно охотой на нас. «Красный» говорит о том, что в дополнении к этому он исполнил необязательный, но допустимый у них обряд убийства существа своего собственного типа. «Джексон» же свидетельствует единственно о том, что он является сыном другой особи мужского пола, носящей имя Джек. Жизнь их весьма скудна, но при этом набор ритуалов разнообразен и удивителен. Я не могу себе представить, каким образом им удается различать братьев в одинаковом статусе – не хочу, конечно, сказать, что этой разницы действительно нет. Уверен, что как-то они различаются.

Первый амрс посмотрел на тощего с презрением.

– Прошу тебя, избавь меня от дальнейшего разъяснения сути всех его ярлыков. Эти существа могут иметь способы различать друг друга, но у нас их не настолько много, чтобы здесь это было так уж важно. Скажи мне как его зовут, а не кого он из себя представляет.

– Я уже сказал это. Примечательным является то, что при всей своей молодости, он уже имеет на своем теле шрам, явно полученный им в поединке с нашим собратом – и это говорит о том, что он смог довести его до последней крайности – а кроме того, более поздние раны, приобретенные в поединке с существом его вида. И это является необычным, потому что, одержав верх над своим сородичем в поединке, который представляется странным уже сам по себе, он немедленно добровольно сдался.

Тощий амрс посмотрел на Джексона с гордостью, как будто привел сюда его ни кто-нибудь, а лично он.

– Если он необычен, это неплохо, – бросил Первый амрс. – С прежними нам не очень-то везло.

– Именно так я и думал, – вставил тощий.

– Тогда почему же ты прямо с этого не начал?

– Фах! Я вел объяснения последовательно!

– Задним умом силен каждый. Проваливай. Когда ты будешь нужен, тебя позовут.

Первый амрс кивнул головой на дверь и тощий поспешно ретировался. После этого Первый повернул голову и уставился в сторону Джексона.

– Ты, лекарь – разберись с ним.

Первый слез со своего возвышения и подошел ближе и теперь, в свете, просачивающемся сквозь узкие, похожие на щели окна Шипа, стало видно, что он не так уж и стар. Потрепанность его бахромы и мятый вид крыльев, насколько Джексон смог это разобрать, скорее всего результат несчастного случая. Тело Первого было сплошь истерзано шрамами. Впечатление было таким, как будто некая сила однажды подняла его в воздух и припечатала к чему-то твердому, да так, что на этом твердом осталась некоторая часть его шкуры, а большое количество костей амрса было при столкновении сломано. Но выправка и весомость, надлежащие настоящему Первому, в нем были, и это Джексона почему-то беспокоило. Ему не нравилось иметь дело с чем-то, имеющим внутри себя достаточно коварства, чтобы сделаться Первым, но не приобретшим еще должной степенности и неторопливой рассудительности.

– Ты, Джексон, запомни – я здесь самый главный. Кого бы ты ни спросил, все скажут тебе, что времени у нас мало, поэтому отвечай мне быстро и точно. Сказано, что ты уже был готов сдаться, когда этот молодой человек, вон там у дверей, нашел тебя. Объяснись.

Док взялся рукой за бицепс Джексона, другой рукой за его предплечье и начал тянуться клювом к оперенному птичьей бахромой концу торчащей из джексонова локтя стрелы. Птица поскребла когтистыми нижними конечностями по металлическому полу, упираясь ими получше.

Джексон решил, что лучшим будет не обращать на лекаря внимания.

– Мне не нравилось там, где я жил прежде, – ответил он Первому. – И я решил, что пойду туда, о чем так много болтают. Чтобы узнать самому, что там и как.

– Фу. Чтобы узнать что-то, нужно выжить. Тебе это не удастся.

– Если я не умер, то я жив. Ох, черт! – завопил Джексон, когда док дернул голову назад, одновременно толкнув руку Джексона вперед. Стрела с мокрым звуком выползла из его раны, зажатая в клюве амрса-дока, который тут же сплюнул ее на пол. Док быстро перехватил руку Джексона выше раны своими большим и указательным пальцами, которые были коротки и полностью на бицепсе не сошлись. Джексон, из глаз которого катились слезы, помог доку правой рукой.

– Думаю, что ты шел сюда потому, что здесь смог бы охотиться на нас. Решив, что здесь существует мир, в котором наш тип существ является едой. Понадеявшись, что сможешь раздобыть или украсть где-нибудь дыхательный прибор. Ты молод. Твои рассуждения романтичны и наивны. Решения свои ты принимал под влиянием того, что ты необычен и возможно, пугал этим своих сородичей. И ты подумал, что нас ты сможешь испугать тоже.

Джексон стоял, вцепившись в свою руку и закрыв от боли глаза. Но внутри себя он нашел место для того, чтобы подумать: до чего же все-таки хорошо, что всюду, в том числе и у амрсов тоже, существуют такие люди, которые уверены, что знают все, только потому, что узнали кое-что.

– Вот, существо, как все было, – продолжал говорить Первый, пока док откупоривал большую каменную бутыль и промывал из нее кровоточащую рану Джексона чем-то, весьма похожим на воду, но жгучим как огонь, а потом бинтовал по спирали руку от плеча до кисти длинной полоской тонкой выделанной кожи. – В некотором отношении здесь тебя ждет та же судьба, которую разделяют создания моего типа в ваших краях. В окрестностях ваших полей мы не способны дышать в наших дыхательных приборах. Мерзкий запах, который исходит от выращиваемых вами растений, попадает в наши легкие. И мы умираем – очень быстро – после первого же вдоха. Наши мышцы сжимаются так сильно, что ломают нам кости, наш позвоночник разрушается, наши легкие наполняет зеленый мех. По крайней мере так говорят ученые мужи, которые помнят это с тех времен, когда мы еще пытались к вам проникнуть.

– Вот так-то! Мы умираем, вдохнув воздух, который поднимается вокруг выращиваемой вами еды. А вот то, что едим мы.

Первый указал концом крыла на груду голубых, хрупких растений с полей, наваленных кучей в углу.

– Это растет из камней. Это употребляют в пищу летающие создания с крыльями. Можешь ли ты есть камни? Ни одно создание твоего типа не оказалось способным на это. Ты скоро умрешь. Твой желудок ввалится, сквозь твое мясо начнут проглядывать кости. Вблизи конца ты начнешь кусать нас, попытаешься добыть нашего мяса, и нам придется бить тебя и гнать прочь. Ты попытаешься сбежать обратно к своему отравленному Шипу, и нам придется бить тебя и гнать назад на работу. В общей сложности ты проживешь около тридцати дней, а может быть и того меньше. И маловероятно, что тебе может быть удастся прожить немного дольше. Хотя, может быть, тебе удастся немного улучшить свое положение перед концом. Это зависит от того, насколько быстро и насколько хорошо ты справишься со своей работой. Зависит от того, насколько ты необычнее, и самое главное, насколько ты удачливее прежних созданий твоего вида, которым довелось здесь побывать. Теперь, – Первый кивнул головой на туго перевязанную руку Джексона, – как скоро, полагаешь, начнет она у тебя работать?

Джексон попытался поднять руку на пробу. Ее тут же пронзила острая боль; рука казалась сплошной, цельной, состоящей из единой толстой кости.

– Спасибо, док, – поблагодарил он лекаря, который стоял неподалеку и критически рассматривал свое произведение. Джексон попробовал поработать кистью. Кисть была безжизненна. Он принялся колотить рукой о бедро, стараясь восстановить циркуляцию крови.

– А что за работа? – спросил он Первого амрса.

– Сейчас увидишь.

Первый жестом указал ему на заднюю дверь.

– За дверью, пройдешь комнату и повернешь направо.

3

Джексон так и сделал. Здешний Первый амрс и молодой амрс, который привел Джексона сюда, пошли следом. Док попробовал было увязаться за ними, но Первый только лишь взглянул на него через плечо и бросил:

– Нет.

Док повернулся и поплелся обратно.

Коридор, в который Джексону велели повернуть, увел его вглубь Шипа амрсов. Проход был узким, скудно освещенным тусклым сиянием, льющимся из полупрозрачных панелей, висящих под низким металлическом потолком. Ощущение было таким, как будто они идут через чью-то грудную клетку – через равные промежутки потолок и стены овального коридора по кругу обегали выдающиеся над поверхностью переборки. Каждой переборке соответствовала открытая дверь, аккуратно упрятанная в стену. Между переборками в стене коридора так же имелись двери, все по левую руку от Джексона, но они были закрыты. Иногда за этими дверями горел свет, который было видно сквозь имеющиеся в них "глазки", а иногда нет. Иногда из-за дверей доносились шумы определенно машинного происхождения; иногда из-за них шел типичный гул Шипа, который здесь был более звучным и здоровым, чем в Шипе людей. Но по внешнему виду этих, закрывающих внутренности Шипа дверей, Джексон ничего сказать не мог.

Коридор изгибался то в одну, то в другую сторону; пару раз поворот совершался почти под прямым углом. Ориентируясь по звукам, сначала становящимся все громче и громче, а затем затихающим, Джексон рассудил, что он и его провожатые идут сейчас по проходу сквозь Шип, что, конечно, было удобнее, чем огибать Шип снаружи. По дороге они миновали несколько лестниц, занимающих половину коридора и уходящих в круглые люки, вырезанные под потолком. В двух случаях эти люки были закрыты, а металлические скобы лестниц были тусклыми и гладкими. Люк – черный круг у вершины третьей лестницы, был открыт, а сама лестница была исцарапана. Вдоль лестницы и перед ней на стенах были видны вытертые и блестящие полосы, там, где крылья амрсов задевали их множество раз. Джексон представил себе амрсов, поднимающихся и опускающихся по этой лестнице без конца, потом обернулся и посмотрел на своих провожатых, прижавшихся к стене и продвигающихся бочком, чтобы обогнуть лестницу и идти по коридору дальше.

Коридор закончился в большой комнате. Оказавшись в ней, Джексон увидел еще двух амрсов – молодого и пухлого, и уже знакомого ему, тощего, ученого.

– Ты собираешься показать ему это прямо сейчас? – спросил у Первого тощий.

– Сильнее он все равно уже не станет.

– Нет… хотя, да, конечно, все они потом слабеют. Однако, известно, что они обладают этой своей удивительной способностью экономить запасенную энергию. Потрясающе, если вдуматься. Действительно, отмечено, что ни один из них не берет с собой в пустыню пропитание, и как мы все хорошо это знаем, будучи пойманными, они функционируют здесь еще некоторое время без корма. В то время как среди нас трудно найти существо, способное вынести отсутствие пищи более одного дня…

– Как отметил ученый муж, постигший много более чем я, – встрял в разговор молодой и толстенький амрс, – эти существа предположительно способны распределять энергетическое потребление по времени. Они могут переводить себя, если так можно выразиться, в состояние выживания, в котором, пребывая в состоянии пониженной физической и умственной активности, они потребляют много меньше энергии, растягивая тем самым время своего существования. Из проведенного ученым мужем исследования опытных образцов следует, что, возможно, стимулируя этих существ, скажем болью, можно переводить их обратно в более действенные состояния – конечно, с меньшим периодом существования, но зато более продуктивно по отношению к требуемому результату…

К речи молодого амрса никто не проявил ни малейшего интереса, включая и тощего ученого амрса, который изо всех сил старался не обращать на своего соседа внимания, смотрел по сторонам, или на худой конец делал вид, что он полностью поглощен собственными размышлениями. Тощий разглядывал стены, двери, даже потолок, а голос его молодого соратника постепенно становился все громче и громче. Джексон же вообще не желал слышать ничего про боль, из каких бы там состояний она не помогала выводить. Молодой амрс, взявший Джексона в плен, смотрел на толстого так, как обычно смотрит на фермера-ровесника Почтенный, конечно если только он не прикидывает при этом, как его половчей убить. Кончилось тем, что Первый амрс вежливо сказал толстому:

– Заткнись, – и тот с готовностью последовал этому совету.

– Там, откуда ты пришел, молодежь тоже обучается ремеслу? – спросил Первый Джексона.

– Только гону. Фермерство идет само по себе. Вода на поля течет из Шипа, а плуги пашут прямо, что бы ты с ними не делал.

– Это означает, что мы лучше вас, – заключил Первый. – Заткнуться обоим, – бросил он в сторону тощего, который снова начал было разевать свой клюв. – Вы здесь уже достаточно поэкспериментировали. Толку все равно нет.

Первый амрс подтолкнул Джексона к двери концом крыла.

– Иди туда и взгляни на это, – приказал он.

Оказавшись за дверью, Джексон увидел там нечто, определенно напомнившее ему маленький Шип. Суживающееся вверху веретено возносилось в воздух на высоту, может быть, в дюжину человеческих ростов. Однако это сооружение было острее Шипа и имело еще три острия отходящих от его тела вниз – на них оно и стояло. Сооружение имело отверстия-входы, похожие на глотки, зияющие над землей. Сделано оно было из того же самого материала, что и Шип; в ого очертаниях, в острой верхушке и широко распахнутых пастях было что-то хитрое и недоброе.

– Что это? – спросил Джексон.

– Это Предмет. Он стоит здесь с самого начала мира. Видишь, вон там? – спросил Первый, указав на бок сооружения. Там была лестница, спускающаяся вниз и обрывающаяся в трех футах над землей. Джексон присмотрелся внимательней: вверху лестница заканчивалась у закрытого люка. Но у этого люка не было вращающейся ручки. Ничего – только овальная щель в металле. Покрутив головой и отступая немного то в одну, то в другую сторону, Джексон разглядел на люке маленькие блики от царапин; царапины были не глубокими.

– Это дверь, не так ли? – сказал Первый амрс.

– Похоже на то, – согласился с ним Джексон. – А разве вы этого не знаете?

– Сказано, что это дверь. Она может говорить, и наш ученый муж объяснил мне часть ее слов. – Первый бросил уничтожающий взгляд на тощего. – По крайней мере ничего другого никто мне пока больше не говорил, – сухо добавил он.

– Я потратил много времени на то, чтобы разобрать ее речь, – истово забубнил тощий ученый амрс. – Я работал с опытными образцами…

– Заткнись, – тихо попросил его Первый.

Джексон еще раз осмотрел Предмет с верху до низу. При этом не открыв для себя ничего нового, за исключением того, что земля под Предметом была черной, как будто обоженной. Это было не очень понятно – казалось что кто-то, давным-давно, разводил там костры; возможно так же давно, как само начало времен. В остальном в Предмете не было ничего примечательного. Он просто стоял здесь и все. Никаких голосов, вроде: "Я дверь", слышно не было.

– И что ты хочешь, чтобы я с этой штукой сделал?

– Хочу, чтобы ты забрался по лестнице и открыл дверь, – сказал Первый амрс.

– И все?

– Фу! Все существа моего вида, попытавшиеся сделать это, были убиты… за исключением некоторых, которые понесли при этом чрезвычайно тяжелые увечья и сильно разозлились. И с тех пор зареклись подходить к этой двери близко. Все твои сородичи, пытавшиеся открыть ее до тебя, потерпели неудачу. Но дверь не убивала их. И они могли творить с ней все что угодно и как угодно долго, пока не умирали от голода.

Глава восьмая

1

Ах, вот оно как, – подумал Джексон, ощущая в себе слабость и отвращение. Теперь он смотрел на дверь Предмета и на его лестницу не отрываясь. В том, что смертельно уставший, однорукий, сообразительный, не спавший уже черт знает сколько и столько же не евший, лишенный надежды человек, все-таки сможет туда взобраться без вреда для себя, он не сомневался. Несмотря ни на что. Джексон снова перевел взгляд на дверь. Но у этой проклятой штуковины нет ручки. Ладно. Он заставил себя стронуться с места и не торопясь дойти до лестницы.

Остановившись прямо у подножия Предмета, он выяснил две вещи – первое, что Предмет был очень высоким; а второе, что он находился здесь уже очень давно, потому что три его острия, три стойки, на которых он покоился, казалось, вросли в землю. Складывалось такое впечатление, что как будто он прямо из этой земли и происходит. Вид у концов его стоек был в точности таким же, как у стен домишек вокруг родного Шипа Джексона – да и у самого Шипа тоже, что греха таить – вид такой, как будто все это выбилось из-под земли, которая теперь выперла немного по краям и растрескалась, и до сих пор росло и будет расти еще может быть дюжину дюжин лет, пока наконец не умрет и не рухнет плашмя.

Джексон взялся рукой за четвертую ступеньку лестницы снизу и подергал, проверяя прочность. Ступенька даже не дрогнула. Было видно, что ступеньки начинаются из-под люка. Еще Джексон заметил, что каждая ступенька-скоба имеет в себе небольшой сустав или шарнир, как будто эта лестница могла быть собрана, сложена и втянута в люк, а там спрятана в каком-то довольно-таки небольшом по объему месте. Или как будто ее можно отцепить, сложить и унести прочь, а когда нужно, прицепить обратно. Но если это были шарниры, то в данный момент они держались прочно. Джексон приложил ухо к Предмету, который оказался теплым, и услышал в нем тихое гудение. Само собой – все, что может говорить, должно иметь сердце.

Он оглянулся назад и посмотрел на группу амрсов. Они наблюдали за ним с заметным интересом. Над его головой начали появляться другие амрсы – проходившие и, вероятно, просто слонявшиеся бездельники, заметившие вдруг, что еще одно существо чужого им рода пытается сладить с говорящей дверью.

Один из таких зрителей вдруг кинулся вниз и пролетел над головой Джексона.

– Хаа, Мокрый Дьявол! Лезь вверх, вверх!

После этого амрс-насмешник поднялся до уровня двери Предмета, после чего еще раз спикировал вниз к Джексону, сложив крылья за спиной, и взлетел на свое место. Про себя Джексон отметил, что издевательство могло бы показаться более зрелищным, осмелься амрс дотронуться до двери.

Слегка подпрыгнув, Джексон ухватился за одну из скоб лестницы, подтянул и поставил на нижнюю ступень ногу и начал подъем.

Интересно, что металл Предмета не был ни горячим, ни холодным.

Даже при том, что Джексону приходилось держаться за ступени одной рукой, подъем этот представлялся ерундой по сравнению со спуском на собственном заду на дно птичьего мира. По правде говоря, он чувствовал себя сейчас совсем неплохо. С попавшим в его положение человеком могли случиться и гораздо худшие вещи, его же просто попросили забраться по лестнице. Джексон задумался: что же такое Предмет на самом деле.

У самого подножия лестница отстояла от тела Предмета на приличное расстояние. Но чем выше Джексон поднимался, тем плотнее лестница прижималась к боку Предмета. Очень скоро его глаза были уже в нескольких дюймах от Предмета, и тогда он заметил то, что ничуть его не ободрило. Это были радужные в дневном свете, жирные пятна, оставшиеся от тех, кто поднимался и опускался по этой лестнице до него. Джексон остановился и замер, рассматривая эти пятна, прижавшись к уютному, не горячему и не холодному, гудящему металлу.

Фу, сказал он сам себе, и снова пополз вверх и продолжал подъем уже без остановки, пока не добрался до самого верха лестницы. Лестница упиралась в небольшую открытую дверцу, не широкую и не узкую, откинутую на шарнирах вниз, так чтобы прикрыть собой отверстие в боку Предмета от всего, что могло быть брошено в это место с земли. Назначением этой дверцы было прикрывать собой лестницу, после того как ту сложат, поднимут и уберут вверх, не оставляя за собой ничего, кроме шва на корпусе Предмета. Когда глаза Джексона оказались на одном уровне с этой дверцей, он увидел, что в щели между нею и корпусом Предмета застряло что-то, а именно: отломленная человеческий палец, кость – уже высохшая и без мяса. Именно в это мгновение сверху у него над головой глухо зарычали: "Уааэннмееннне. Уэээааа двэээхрр ууэээаасяяя ооллльоо-лльяяя ллюуууэээее. Фффуусссее ииныыррее ыыысссннееыыы вввоооомммыыы ббеееууудд уууннныыыэээнннныыы бббееесс бхреееевуууубрееешжжжэээяяяя".

Джексон поднял голову и посмотрел на дверь. Ничего не происходило. Дверь снова начала рычать: "Уааэннмееннне. Уэээааа двэээхрр ууэээаасяяя…"

Он спустился по лестнице обратно.

– Ты потрясен, не правда ли? – спросил его Первый амрс, дожидающийся уже около подножия лестницы.

– Похоже на урчание в животе, – ответил Джексон.

Потом посмотрел на тощего ученого.

– Он сказал, что смог перевести это бормотание?

Первый проследил за взглядом Джексона и чуть поднял в том же направлении крыло. Тощий выступил вперед, наполненный знаниями до краев и готовый излиться.

– С тем чтобы исключить рычащие и грохочущие звуки, я проговаривал эти слова десятки раз сам с разной скоростью и высотой тона, а также давал указания нижестоящим повторять их для меня множеством способов в соответствии с моими указаниями. Я собрал и проанализировал мнения многочисленных свидетелей этого эксперимента, с целью получения среднего и обобщенного. На основании достигнутого консенсуса, – голос тощего принял горделивую окраску подводящего итоги, – выяснилось, что дверь в самом начале произносит звуки, отдаленно напоминающие наши слова "Объявлена тревога". За этим следует выражение, приблизительно соответствующее слову "предмет". Где-то в середине имеется сочетание звуков, в которых можно расслышать наше слово "люк"…

– Заткнись, – сказал ему Джексон, к немалому потрясению некоторых и изумлению Первого. – Ты хочешь сказать, что оно говорит так же как мы, только немного странно?

Тощий со слезами на глазах посмотрел на Джексона, как смотрит вслед своей уходящей с Почтенным смеющейся дочери, фермер.

– Да, это так.

– Я хочу узнать о чем она говорит. Может быть у него что-то со ртом?

– Может быть, – согласился Первый амрс.

– Из этого вот что выходит, – нагло продолжил Джексон. – Это штуковина очень здоровая. Раньше я знал, что в мире имеются такие существа как вы, и такие как я, а теперь оказалось, что есть еще третий вид. Если эта штука стоит здесь со дня начала времен, то может быть она говорит о том, как эти времена начались. Может быть она и есть то, что этим временам положило начало.

– Слушай ты, мокрая дрянь – держи свой язык подальше от теологии!

Хозяином этих слов оказался молодой амрс, который взял Джексона в плен и привел его сюда, но до сих пор не произнесший ни звука и даже рта ни разу не открывший. Неожиданное пробуждение способности к произведению членораздельных звуков в юном охотнике, заставило Джексона слегка напрячься и приготовиться. Но внешне он никак не проявил это, только чуть повернулся в сторону своего пленителя и спокойно процедил сквозь зубы:

– О чем это ты там говоришь?

– Не обращай внимания, – успокоил Первый молодого воина. У предводителя амрсов эти слова прозвучали как вежливая замена излюбленного "Заткнись!" – Это существо невежественно. Послушай, здесь все в порядке и под наблюдением… можешь отправиться домой и сообщить своей родне, что сегодня ты был лучше многих. Иди домой. Прямо сейчас.

Молодой амрс подпрыгнул в воздух.

– Я вознагражден, – торжественно и благодарно объявил он Первому амрсу, после чего сильными взмахами крыльев послал свое тело вперед и вверх со скоростью брошенной в солнце стрелы, распевая с высоты на все лады: "Я был лучше многих! Я был лучше многих!" Набрав высоту, он начал долгий и плавный спуск вниз к одному из множества домов на ножках, все время безостановочно выкрикивая одно и то же. Джексон некоторое время слушал его пронзительные крики, постепенно затихшие вдали.

Первый амрс взглянул на Джексона и пожал плечами.

– Кроме звуков из собственного живота, тебе стоит прислушаться еще кое к чему. Главное – если ты будешь продолжать задевать местные суеверия, то у тебя может не хватить времени даже на то, чтобы проголодаться как следует. Может ведь случиться и так, что рядом с тобой не окажется достаточно просвещенных людей, чтобы спасти тебя.

– Наша ситуация очень сложна, – подхватил ученый амрс. – Известно, существуют два Шипа и два мира, и два вида живых существ, и мы знаем, что все это было создано в одно и то же время. Одно создано во имя добра, другое во имя зла. Пройдя эту точку, мы попадаем дальше во владения религии.

– Один из величайших пророков, откровениям которого мне довелось быть свидетелем в годы юности, сказал, что с того момента, когда нам становится понятна ценность Шипа, неизбежным становится появление религии, из которой логически вытечет, что творить как добро, так и зло способна каждая личность на своем месте. Это стоило великому пророку падения с высоты со сломанными крыльями – его низвергли те, кто не был согласен с подобным усложнением общепринятой этики. Простейший же взгляд на вещи сводится к тому, что наш мир несет в себе добро, а ваш – зло, а раз мы живем в добром мире, то и сами мы люди добрые.

– Будем говорит как разумные люди – мы допускаем наличие в тебе определенной проницательности. Так вот, разум позволяет нам понять, что тот факт, что ваш и наш типы живых существ не способны жить в мирах друг друга, является не более чем ошибкой созидания. Но факт этот необычайно сложен для понимания тех, кто обладает сознанием чувствительным, но бескультурным. Ты только что был этому свидетелем.

– А также и тому, – добавил Первый, – каким храбрецом был этот, пускай эмоциональный, но достойный молодой человек, решившийся отправиться в твой мир, чтобы захватить нечто столь законченно злое и отвратное, чем являешься ты. И это не принимая во внимание то, что он рисковал при этом жизнью – потому что, кто в таком возрасте верит в собственную смерть.

Первый посмотрел на Джексона со значением.

Джексон ответил на его взгляд молчанием. Во-первых, он не слишком понял, что вообще значит слово "теология". Задумчивость видимо была написана у него на лице, потому что в это самый момент пробудился молодой ученый амрс, видимо почувствовавший, что пришло время вставить словцо и ему:

– Да вы только посмотрите на него! Он же ни бельмеса не понимает! Предлагаю тезис: "Эти существа не имеют концепции исходного зла!"

– А следовательно, невинны! – яростно заорал на молодого тощий амрс. – Молчи же! Молчи! – тощий замахал крыльями, истерически прыгая с ноги на ногу и вздымая пыль. Он был стар и двигался с трудом и на Джексона особого впечатления не производил, но молодой коллега тощего таких проявлений раздражения испугался и быстро пошел на попятную, понурив голову. Выражение его лица было таким, словно он только что упал на беговой дорожке, да еще на глазах у самого Филсона – неутомимого, мудрого и мертвого Филсона. Тупым тебя делает то, чего ты боишься, решил Джексон.

2

– Видишь ли, – сказал Первый амрс Джексону, – мы обязаны узнать, что скрывается внутри Предмета. На то есть много причин.

Первый бросил быстрый взгляд на тощего, который взволнованно приглаживал руками растрепавшуюся бахрому и бормотал что-то себе под нос.

– Обязаны по разным причинам, основанным преимущественно на ощущениях. Но таков наш единственный ключ к разгадке природы и целей Созидания. В течение многих поколений мы изучали Шип и выяснили, что он всего лишь машина. Все что мы при этом узнали, это то, как он работает и где изнашивается. А изнашивается он во многих местах. С другой стороны, вот перед нами Предмет, и он может говорить. Возможно, что внутри него что-то есть. И возможно то, что есть у него внутри, способно говорить более внятно.

– Говорить о чем? – спросил Джексон.

Первый кивнул.

– Отлично подмечено. Никто не сказал пока о том, что с этим не будет проблем. Никто не думает, что ответ будет так просто найти. Но мы обязаны начать. Потому что лучше уже не станет. И мы не можем пустить все на самотек. Среди нас есть множество таких, кто безразличен к этому и будет безразличен до тех пор, покуда небо не упадет им на голову. Все что их занимает, это еда для утоления голода, вода для утоления жажды, и пространство для полета. И пока все это у них имеется, вообразить себе, что когда-нибудь этого не станет, они не могут. Но мы знаем о том, что Шип когда-то умрет. С ним закончиться все остальное – это будет последний день мира.

– Но среди нас есть некоторые, кто не может жить в довольстве с мыслью об этом, при том даже, что нет сомнения, что жить в довольстве возможно. И в довольстве умереть задолго до того, как ответ действительно потребуется. Есть особого свойства причуды, определенное беспокойство в некоторых умах, которые не позволяют этим людям успокаиваться отдаленностью срока. То, что в один прекрасный день станет реальностью для всех, реально для них уже сейчас.

Джексон вежливо слушал.

– Так вот, я не питаю к тебе зла, мальчик. Если бы у нас здесь была подходящая для тебя еда, я приказал бы дать ее тебе. Для того чтобы ты старался открыть эту дверь. Другие могут питать к тебе зло, но я – нет. Я понимаю, что внутри мы с вами очень похожи. И мне по душе, что ты не как все. Я тоже не как все, среди своего народа.

Первый указал крылом на Предмет.

– Там меня и искалечило.

– Я не мог оставить его в покое. Я решил забраться внутрь через одно из его отверстий, но я был слишком неуклюжим для этого. Мы все неуклюжи там, где нужно ходить или ползать, потому что мы рождены для полета. Так вот, эта неуклюжесть спасла мне жизнь. Я сорвался и упал на землю. Из жерла ударил фонтан огня – для того чтобы вычистить меня вон, так я сейчас думаю. Но я уже отползал в сторону. Но огонь все равно подхватил меня и отбросил на большое расстояние. Как говорится – заплатил за собственную глупость. Я лежал на земле обоженный и кричал не переставая, а они все стояли вокруг, смеялись и повторяли это самое: заплатил за собственную глупость. И тогда я решил, что либо должен ими править, либо мне не стоит жить вообще.

– У этого Предмета я в долгу. Я в долгу перед тем, что родился не таким как все. И говорю тебе, ты тоже не такой как все и тоже в долгу.

– Я сделаю все, что будет нужно, для того чтобы добиться от тебя максимально возможного результата. Повторяю еще раз, если ты этого не понял, оно допускает к себе только существ твоего рода, и не допускает подобных мне. Мои собратья не могут ни подняться на вершину этой лестницы, ни прикоснуться к двери Предмета. Если кто-нибудь из нас пытается это сделать, в двери рождается сила и расплющивает смельчака, вырывает у него глаза и бросает мертвым оземь. Тебе же и таким как ты разрешено царапать щель двери, забираться в жерла Предмета и голодать у ее подножия сколько угодно.

Первый амрс тяжело вздохнул.

– И еще одно. Если Предмет создан в момент начала времен, то скорее всего он был создан, так же как и Шипы, для существ твоего типа.

Первый быстро взглянул на собственную четырехпалую ладонь.

– Отсюда следует, что то, что сидит внутри и производит этот шум, вероятнее всего не воспримет тебя как врага. Оно может быть даже поможет тебе. Почему бы тебе не взять да и не поверить в то, что там внутри тебя ждет еда? Как же не оказать другу гостеприимство? Я думаю, что у тебя все получится. Ты очень похож на меня, и будь мое тело таким же, как у тебя, я думаю, что давно бы уже достиг всего чего хотел.

Могу спорить, что ты действительно в этом уверен, подумал Джексон. Но вслух сказал:

– С тем, что вы и мы схожи, я согласен. Знаешь, в моем Шипу есть один человек, с кем, я не сомневаюсь, ты бы с удовольствием провел время. Просто за разговорами. Сравнивая проблемы. Делясь мыслями.

Видно было, что Первый амрс его не понял. Он смотрел сейчас на Джексона так, как Джексон обычно смотрит на людей, пользующихся словами типа теология. Ну что же, решил Джексон, значит так. Если ты Первый, то можешь сколько угодно говорить о том, что под кожей все существа похожи, но принять то, что кто-то может догадаться об этом вместе с тобой и думать так же красиво, как ты, ты не можешь.

Точно так же, как и я в детстве думал, что мир один, и занятие в нем только одно – гон. Джексон посмотрел вокруг себя: на амрсов, на еду голубого цвета, которую он не мог съесть, на дома на ножках, на небо, полное парящих существ, на Предмет. Как бы мне хотелось, подумал он, как бы мне хотелось, чтобы я по-прежнему жил там, вместе с фермерами и Почтенными, и ничего бы не знал, и по-прежнему думал так же.

Он очень устал.

– Я немного посплю, – сказал он, лег, свернулся калачиком и закрыл глаза и принялся баюкать свою больную руку.

3

Ох, как же болит рука! Джексон продрал глаза и посмотрел на свою руку. Ниже повязки она вздулась, над ней образовался твердый валик. Он протянул правую руку к плечу, ощупал его и обнаружил там такую же опухоль. Он лежал в пыли под Предметом. Перевернулся на спину, потер лицо, пригладил волосы, утер рот, облизал зубы. Присмотревшись, он открыл, что наступило новое утро. Его кожа была сухой. Лицо было как маска и плохо работало. Он поднялся, сел и обнаружил, что рядом с ним сидит и смотрит на него Первый амрс.

– Ого! Оберегаешь мой покой?

– И свой тоже. Мне было интересно, какой эффект окажет продолжительный отдых на твою способность запасать энергию. Но похоже, что сон мало чем тебе помог, более внимательным ты не стал.

Джексон попробовал двинуться с места. Он уже все отлично продумал. Следующий шаг позволит ему оказаться у Первого за спиной, просунуть вздорной птице руки крюком за крылья, если левая не подведет, упереться большими пальцами амрсу в горло, а остальными пальцами охватить шею вокруг. С этого момента, решил Джексон, можно будет начать понемногу улучшать свое положение. Могли ли амрсы действительно по-быстрому раздобыть ему что-нибудь съестное, он не знал, но все равно вокруг него был целый мир полный отважных, сильных, говорливых, съедобных людей, привыкших исполнять то, что от них требовал Первый. А если Первый будет приказывать им то, что скажет ему Джексон…

Но Первый на то и был Первым, чтобы все видеть наперед. Пока Джексон спал, ему связали ноги, и он упал, только лишь попробовав встать.

Первый довольно оскалился.

– Еще несколько дней, и в этом не будет необходимости. И ты будешь просыпаться только с одной мыслью. Если необходимо, я могу напомнить тебе, что твой завтрак спрятан внутри Предмета. Ты должен смириться с этим.

Лежа на спине и перебирая в голове все быстрейшие и наилучшие способы дальнейших действий, Джексон ответил:

– У меня гораздо больше веры в тебя, как в завтрак, чем в любые догадки по поводу того, что может быть спрятано внутри этой дылды.

Первый ответил ему так:

– Ты удивишься тому, насколько сильно твои мысли изменятся через несколько дней. Тебя ждут неприятные открытия. Думаю даже, что ты почувствуешь к себе отвращение. Мне это так же не нравится, как и тебе. Мы должны были позволить тебе поспать. Вот еще немного воды, – добавил он и поставил перед Джексоном сосуд из человеческой кожи. – Все это мы можем тебе дать. Мы даже готовы к тому – по крайней мере я – что ты испачкаешь частью этой воды свою кожу. Как твоя рука – болит?

– Спасибо, да.

Первый кивнул кому-то за спиной у Джексона и оттуда появился амрс-док. Пока Джексон пил, а потом смотрел на край мира, виднеющийся за ногами домов, док освободил его больную руку от повязки. Закупорив свою бутыль со жгучей жидкостью и снова замотав руку Джексона в кожу, док сказал:

– Твоя рука не заживает. Ты скоро потеряешь ее.

– Я знал об этом еще вчера, – ответил ему Джексон.

Он бросил на землю пустую флягу из-под воды.

– Есть еще кое-что, о чем ты забыл мне сказать. Может быть оно сработает лучше, – сказал он Первому. – Возможно, что там, внутри Предмета, найдется что-то, что вылечит мою руку. Настоящий доктор или что-нибудь вроде того. А почему бы и нет? Если там может найтись еда для меня, то почему бы там не оказаться и доку?

Первый развязывал путы между лодыжками Джексона; крылья немного мешали амрсу, он складывал их назад и из-за этого делал все немного неуклюже. За спиной у Первого, немного поодаль неподвижно стояли два копьеносца, которых Джексон раньше не видел. Но с этого момента их присутствие не имело значения, поскольку в планы Джексона глупости теперь не входили. Он решил вести себя тихо.

– А если там может быть док, почему бы там не быть чему-нибудь еще? – принялся развивать его мысль Первый, путаясь в кожаных петлях. – В самом деле, почему бы и нет? Как насчет женщин и других удовольствий – что тебе больше по душе? А оружие? Ты ведь думал об оружии, верно? – Первый поднял лицо и посмотрел на Джексона прищурив глаза, с видом опытного пройдохи. – Ведь думал, верно?

Первый опустил голову и пожал плечами.

– А почему бы и нет? Почему бы и нет? Раскрывая тайну самого начала времен, почему бы не надеяться найти там все вообразимые сокровища мира, все возможные награды для людей проницательных и необычных? А после ты сможешь поглядывать на нас оттуда сверху ежедневно по утрам и посмеиваться. Фу! Но прошу пожаловать ответ на твой вопрос.

Первый встал с веревкой в руке и сделал знак копьеносцам, которые тут же подвели к ним странное существо.

Существо приветливо улыбнулось Джексону. Оно улыбнулось копьеносцам, улыбнулось Первому амрсу, тощему ученому и, не будет ошибкой сказать, всему миру вокруг. Джексон в жизни не видел ничего, чему можно было бы так легко доставить удовольствие.

К сожалению, собственный внешний вид существа удовольствия не доставлял. Ростом оно было примерно с Джексона и передвигалось – по крайней мере так казалось – как человек. Но в точности было сказать трудно, потому что уж слишком оно было обвислым. Оно было похоже на тесто, вот на что, и даже цветом напоминало тесто. В нем не было ни одной части тела, которая не обвисала бы вниз богатыми, топкими складками, за исключением, может быть, макушки, на которой имелось несколько похожих на рожки маленьких наполовину обвисших псевдоподий, примерно в том месте, где у амрсов начинались их бахромчатые гребни. Остальная часть плоти существа висела на каркасе его мяса и костей, натекая ему на глаза, ниспадая вниз с маленьких зачаточных ушей, образуя небольшой карниз вокруг его шеи, прикрывая короткой симметричной накидкой его грудь и предплечья, образуя еще один валик под поясницей и, наконец, спускаясь к ногам. Будь оно в самом деле из теста, то его запросто можно было принять за сбежавшую сладкую слишком жидкую квашню, замешанную какой-нибудь нерадивой амрсовой хозяйкой.

Оно радовалось всеми складкам своего тела без исключения. Его пухлые мягкие пальцы – мизинец был немного длиннее остальных – без конца крутили кожные клапаны на ляжках, не давали покоя отвислостям на плечах и украшениям на лице. Особенное удовольствие оно получало от игры с собственным ртом. Для того чтобы улыбнуться, существо оттягивало указательными пальцами к верху углы бездонного рта – получалось довольно дружелюбно.

Первый амрс испытующе посмотрел на Джексона. Джексон решил доставить ему удовольствие.

– Хорошо – что это такое? – спросил он.

– О, это Ахмул, – ответил Первый. – Время от времени такие дети-уроды появляются у наших женщин. Он один из тех, кого не умертвили сразу же после появления на свет. Его мать была глупой женщиной и любила его без памяти. За что я ей теперь очень благодарен. Ахмул очень любвеобилен, – объяснил Первый, улыбаясь на встречу приближающемуся к нему существу, шаркающему подошвами ног и безостановочно теребящему себя. Первый протянул руку и погладил Ахмула по щеке. – Доброе утро, Ахмул. Я люблю тебя.

– Доброе утро. Я люблю тебя, – довольно отчетливо проговорил Ахмул. После этого, издавая утробные удовлетворенные звуки, он погладил Первого по щеке.

– Ахмул, это Джексон, – сказал Первый и указал крылом.

– Джексон… – эхом отозвался Ахмул, взял свои веки большими и указательными пальцами и приподнял их, открыв пошире глаза.

– Ахмул, я хочу чтобы ты показал Джексону кое-что.

– О, да.

– Очень хорошо, – сказал Первый и снова погладил Ахмула по щеке. – Ахмул, попади вон туда. Сделай это для меня.

Первый указал на одну из ног дома, находящегося от них на расстоянии в дюжину дюжин широких шагов. Потом повернулся в сторону Джексона и объяснил:

– Подобно всем необычным и странным людям, Ахмул должен был либо выделиться чем-то особенным, либо исчезнуть. Он сумел выучиться некоторым вещам и теперь ужасно этим гордиться. Отсюда вывод, что себя он любит, потому что только в том случае, если мы любим себя настолько, что можем ради этой любви чего-то добиться, мы становимся выдающимися людьми. Ахмул?.. – Первый вопросительно взглянул на оплывшее создание.

Ахмул обернулся к одному из копьеносцев, вытянув в его сторону бесформенную руку. При этом он не сказал ничего: ни "пожалуйста", ни "люблю тебя". Властный жест Первого подкрепил его просьбу. Копьеносец не возразил ни единым звуком. Он бросил Ахмулу свой дротик, и тот поймал его на лету, развернув ладонь большим пальцем вниз, а руку положив накрест поперек тала. Он все еще стоял отвернувшись от цели на три четверти. Сразу после этого, Джексон видел все очень четко, Ахмул уже завершал шаг вперед, его мышцы уже расслаблялись, а дротик летел к указанной цели по абсолютно прямой линии, со свистом рассекая воздух. До этого момента Джексону не приходилось видеть в жизни ничего такого, что бы не отклонялось к низу в конце траектории, однажды брошенное. С дистанции в дюжину дюжин шагов донеслось четкое клат! – дротик впился в ногу дома, потом звук вибрации металлического древка и треск дерева, раздающегося и уступающего дорогу ушедшему в него на невозможную глубину острию. В доме распахнулось окошко, из него поплыли булькающие невнятные голоса, а потом высунулось несколько голов. Донесся ослабленный расстоянием голос:

– Ах, это ты, Ахмул!

Таким образом Джексону было продемонстрировано, на что способна большая любовь.

– Я люблю тебя, Ахмул, – проворковал Первый.

Ахмул улыбнулся и улыбался уже беспрерывно.

Фу! – подумал про себя Джексон.

Первый сделал шаг вперед и осторожно взял Ахмула за руку.

– Обрати внимание, Джексон.

На мгновение птица туго натянула плоть на руке урода и под складками не вполне, но определенно амрсовой кожи, проступили очертания нормальной человеческой конечности.

– Понял теперь? – спросил Первый у Джексона, – вот за это я и люблю Ахмула. Но позволь мне показать тебе еще что-то. Ахмул, поднимись по лестнице. Покажи Джексону, что ты можешь подняться по лестнице, Ахмул.

Ахмул снова приоткрыл свои глаза, высматривая то, о чем говорилось.

– Джексон, – проговорило существо. – Лестница.

Удовлетворившись своим наблюдением, Ахмул метнулся к Предмету, в два прыжка оказался у подножия лестницы, следующим прыжком достиг ее середины, а еще через один замер на вершине.

Он стоял на самой верхней ступени чуть согнув ноги и не падал вниз только потому, что раскинул руки в стороны и прижался к корпусу, обвиснув как брошенный в стену кусок теста. Дверь зарычала свое, и Ахмул потерся щекой о металл и осторожно и нежно погладил его растопыренными ладонями. Джексон повернул голову, прислушиваясь. Сквозь рычание он разобрал еле слышное:

– Я люблю тебя.

– Спускайся вниз, Ахмул, – крикнул Первый. – Итак, ты все видел, – сказал он, обращаясь к Джексону, – дверь принимает его за твой тип живого существа и поэтому не убивает. Нужно признаться, что Ахмул глуп и надежды на то, что когда-нибудь он сумеет открыть дверь, нет. Но с другой стороны, если вдуматься, это тебе на руку, потому что, если бы Ахмул не был глупым, то ты бы нам уже не понадобился. Так или иначе, но как только ты откроешь дверь, Ахмул войдет в нее следом за тобой. И он знает достаточно, чтобы ударить тебя, как только ты попытаешься взять в руки оружие. Ему объясняли это уже много раз в прошлом. А если что-то повторять ему много раз, то в конце концов он это поймет. И тогда уже не забудет никогда – внутри он как клей.

Ахмул спустился с лестницы и снова приблизился к Первому. Они еще раз обменялись взаимными ласками.

– Я люблю тебя, – оба повторили одновременно.

Джексон смотрел на них, прикидывая свои шансы.

– Способ, для того чтобы заставить Ахмула спуститься с лестницы и ждать внизу, пока ты будешь возиться с дверью, а если ты откроешь ее – войти туда без него, имеется, и только один. Тебе нужно прямо сейчас убить Ахмула. Или покалечить его. Ты мне все еще нужен, а замены Ахмулу у меня нет. За это тебе ничего не будет и твои шансы поживиться тем, что окажется внутри Предмета, увеличатся. Поэтому я категорически настаиваю на том, чтобы ты попытал свое счастье сейчас же.

Джексон согласно кивнул и подошел к Ахмулу. Заглянув в узенькие глазки существа, он погладил рукой его мясистую щеку.

– Я люблю тебя.

Но Ахмул не ответил ему взаимностью. Он моментально перехватил кисть Джексона чем-то, напоминающим стальные клещи, завернутые в пару одеял.

– Плохой, – сказал он, помяв немного руку Джексона, прежде чем оттолкнуть ее от себя. – Мягкий.

Глава девятая

1

Ахмул сидел на лестнице двумя ступеньками ниже Джексона и довольно гудел себе под нос. Джексону было очень жарко. Он еще раз ощупал дверную щель по окружности и еще раз убедился в том, что в этой двери нет никаких отличий от других известных ему дверей, за исключением того, что на ней отсутствовала ручка и она умела разговаривать. Примерно на уровне лица Джексона и немного ниже вдоль щели поверхность Предмета покрывали многочисленные царапины, дело рук тех, кто бился здесь раньше до него. Две или три царапины были заметнее других – с человеческий ноготь глубиной. Первый рассказал ему, что все без исключения пленники раньше или позже кончали тем, что сосредотачивали свои усилия на имеющихся уже царапинах, пытаясь в лоб протереть металл насквозь. По мнению Первого над самыми глубокими царапинами уже потрудилось человек двенадцать, причем каждый недели по две. И царапины получились вот такими – в ноготь глубиной. Двери в Шипе были толщиной в две руки. Но могло ведь оказаться и так, думал Джексон (через неделю или через десять дней это наверняка приходило в головы всем), что эта дверь тоньше – может быть только в палец толщиной. И возможно, что те два или три последних дня, пока у него еще будут силы висеть на верхней ступени лестницы, он увериться в том, что стенка двери протрется с минуты на минуту.

На этой двери было легко свихнуться. Овальная щель в стене и ничего больше. Разумный человек уже через час скажет вам, что это и не дверь вовсе – так, трещинка в металле, видимость одна. А потом спустится с лестницы и никогда больше сюда не захочет подняться. Джексон не смог найти даже места, откуда у двери шел голос. Впервые в жизни он столкнулся с чем-то, что могло говорить, но у чего не было рта.

Джексон приложил ухо к боку Предмета, чтобы послушать биение его сердца, которое он все время различал кончиками пальцев, но в этот момент снова зарычал голос, и он уже не слышал ничего больше кроме него. Тогда он отклонился от металла насколько было возможно и посмотрел вверх, а потом вниз, и все это наверно уже в десятый раз, а потом сказал Ахмулу:

– Все, Ахмул, спускаемся вниз.

– Вниз?

– Да, вниз. Спускайся.

– Ты глупый, – сказал Ахмул, но послушно начал спускаться, все время оставаясь от Джексона на расстоянии двух ступеней. Тощий ученый амрс, который все время не спускал с вершины лестницы глаз, бросился к ним навстречу.

– Что случилось?

Ахмул улыбнулся и ткнул рукой в Джексона.

– Он спустился вниз. Он глупый.

– Там наверху я узнал уже все что можно, – сказал Джексон.

– А где ты собираешься узнавать остальное?

– Вот в этом-то основная закавыка и заключается. Но там, наверху, я узнал уже все, что можно, – ответил ему Джексон, повернулся и зашагал к Шипу.

– Не бросай меня! – заплакал Ахмул, пытаясь поймать его здоровую руку.

– Ахмул, дорогой, все в порядке, – торопливо принялся успокаивать урода тощий. – Ты будешь ждать здесь – а я приведу его назад. Я буду за ним следить.

– Ладно. Но ты приведешь его назад, – с сожалением согласился Ахмул.

– Куда ты идешь? – спросил ученый амрс Джексона. Еле поспевая за ним, он шуршал крыльями по стенам, и глаза его сверкали лихорадочным любопытством.

– Изучать двери, – ответил Джексон. – Здесь, – он ткнул пальцем в пол, – их полно.

Весь день он стоял и лежал в дверных проемах, прижимаясь то грудью, то спиной к овальным косякам, пытаясь наконец понять, что чувствуешь, когда ты такой вот толщины, такой высоты и такой плоский. Он заставлял себя с неохотой рычать на проходящих сквозь него различных амрсов, задевающих его крыльями и нижними конечностями. Он открывался и плоско прижимался к стенам и подолгу так стоял, прикасаясь пальцами одной руки и мыском одной ноги к косяку двери – это были его петли. К концу дня он уже очень хорошо знал, что дверь думает и как она себя ведет и как она смотрит на людей. Но, к сожалению, только лишь обычная дверь, с ручкой в серединке.

Вечером, в том пустом маленьком месте, которое он вообразил в себе, и в котором должна была находиться его ручка, появилось что-то, отдаленно напоминающее чувство голода. И это было все, что он в этот день достиг, и нужно было признать, что в этот день он остался в проигрыше. Потом пришел Ахмул, который разыскивал его, несчастный, потому что тощий ученый не любил его совершенно и не привел Джексона обратно, несчастный, потому что залезать на лестницу обратно было уже поздно, потому что солнце село и пора было идти спать и дожидаться утра и лестницы и Джексона, все это время оставаясь без любви.

2

На следующий день Джексон направился к лестнице с самого утра. Пропуская Джексона к лестнице мимо себя вперед, Ахмул одобрительно похлопал его по плечу.

– Теперь ты умный, – сказал он.

– Приятно слышать, – отозвался Джексон.

Док снова обработал его руку, состояние которой не улучшилось. И в это прекрасное солнечное утро, с небом над головой, таким голубым и полным счастливых, хлопающих крыльями амрсов, с Ахмулом, ворочающимся позади и поднимающимся вверх при помощи странных, нечеловеческих движений, Джексон чувствовал – боль в руке отозвалась болью во всем теле, в шее и даже где-то в голове. Оказавшись наверху, он отвернулся от двери, уселся на первую ступеньку к Предмету спиной, прислонился к его теплому металлу, устроил покойно голову и стал греться на солнце. Свои руки, больную и здоровую, он уложил рядышком на коленях.

Посидев так немного, он завел с дверью ленивый разговор.

– Знаешь, дверь, вчера вечером и сегодня ночью я очень много времени провел, пытаясь стать тобой.

Дверь ответила:

– Уааэннмееннне. Уэээааа двэээхрр ууэээаасяяя ооллльоо-лльяяя… – ну и так далее.

– И ничего из этого не вышло. Человек не может стать дверью. Он может притворяться, что он дверь – сказав самому себе "Я дверь". Но у человека нет петель. Правильным будет сказать, что у него нет таких петель, которые есть у дверей. И человек тем более не может стать такой дверью, как ты, потому что у него есть ручки.

– …фффууиииссыыы ббеееууудд уууннныыыэээнннныыы, – сказала дверь.

– И тогда я вот что подумал, дверь, – продолжал Джексон, не обращая внимания на то, что дверь затянула свою шарманку по новой.

– Эй! Ты мне это говоришь? – сварливо спросил его снизу Ахмул.

– Нет.

– Фффуусссее ииныыррее ыыысссннееыыы вввоооомммыыы… – урчала дверь.

– И тогда я подумал, что если человек не может стать дверью, то может быть дверь сможет стать человеком? Мне кажется ты знаешь, так это или нет. Ты ведь глупая, дверь. Ты можешь видеть разницу между существами моего рода и амрсами. Амрсов ты не подпускаешь к себе, из чего можно догадаться, что таких как я ты должна допускать внутрь. Ведь даже ученый-амрс об этом догадался. И их Первый об этом догадался, следовательно это так и есть. Но ты не пускаешь меня внутрь. Ты не прогоняешь меня, но и не пускаешь внутрь. И ты не прогоняешь Ахмула тоже, а это ошибка. Нет, сомневаться не в чем – ты глупа. Поэтому, мне нужно было придумать, как заставить себя думать так же, как думает глупая дверь, которая считает себя человеком.

– Уааэннмееннне. Уэээааа двэээхрр ууэээаасяяя…

Джексон повернул голову и посмотрел вниз, как будто невзначай и так небрежно, как только мог, хотя любой, у кого рука болит вот так, что отдает в голову, небрежным такое движение вовсе бы не посчитал. Такой человек вообще бы головой двигать не стал.

Через несколько ступенек под ним сидел Ахмул и смотрел на него. Это занятие было Ахмулу привычным и знакомым. Он знал, что если лечь на лестницу спиной, откинуть голову и плечи назад, то можно будет следить так за человеком у двери шиворот-навыворот сколько угодно и не нужно будет придерживать пальцами веки и кожу спадающую на глаза.

– Я люблю тебя, – сказал ему Джексон.

– Ты противный, – не задумываясь ответил ему Ахмул.

– Так значит вот что я говорю, дверь – ты глупая. Но у тебя есть уши и ты можешь чувствовать и, мне так кажется, видеть. Не можешь ты только нормально говорить.

– Ооллльоо-лльяяя ллюуууэээее.

– А вопрос вот в чем, дверь. Если ты не хочешь пустить внутрь меня, и если ты не хочешь пускать внутрь амрсов, то кого же такого ты захочешь в себя пустить? Наверно того, кого ты когда-то из себя выпустила и кто должен вернуться? Кого-то, кто разговаривает как ты, а выглядит как я, правильно, дверь? По крайней мере, – продолжил Джексон, еще раз бросив вниз взгляд на Ахмула, который не отрываясь пялился на него и нудел что-то себе под нос в такт рычанию двери, – это наверняка кто-то мягкий. Ты стоишь здесь с начала времен. Что же случилось с тем, кого ты выпустила наружу? Дверь, мне кажется, что где-то у тебя должна сохраниться его картинка, иначе как же ты пустишь его обратно, как же ты узнаешь, что это он? Говорящая картинка, так мне кажется. Я уверен в этом. Что-то такое, с чем можно было бы сравнить. Что-то такое, что бы ты, глупая, не смогла бы забыть.

Солнце поднималось выше, и снова становилось жарко. Джексон утер с лица пот.

Внизу тощий амрс сходил с ума от любопытства. Он приложил руки к клюву рупором и заорал:

– Ахмул! Что он там делает?

– Ничего.

– Тогда почему дверь замолчала?

Джексон вздохнул глубоко и осторожно. Потом повернулся кругом и посмотрел на дверь, как можно крепче вцепившись в верхнюю ступеньку своей здоровой рукой и, насколько это было возможно, больной. Падать вниз было еще рано.

– Ты, тупая дверь! – тихо сказал он. – И это еще не все, что я могу придумать. Это только самое начало.

Чуть ниже под ним Ахмул тоже повернулся и взялся за лестницу по-другому. Забыв наверно, что в таком положении без помощи рук он уже не может так хорошо видеть.

– Ну ладно, дверь – начнем снова там, где закончили – ну ладно. Если ты можешь слышать лучше, чем говорить, то того, кого ты когда-то из себя выпустила, ты узнаешь не только по внешнему виду, но еще и по его голосу. Думаю, для тебя это не составит труда! – сказал Джексон, внезапно приходя в сильное возбуждение. – Если даже ученый амрс смог разобрать часть твоих слов, то уж ты-то, такая умная и отличающая людей от амрсов, и подавно сумеешь понять сейчас то, что я тебе скажу. Открывайся, ты, тупая скотина! – заорал он.

В биении сердца Предмета произошел перебой. Раздался скрип, шипение, удар. Дверь подалась внутрь на толщину пальца и легко скользнула в сторону, в пустоту, специально оставленную для этой цели в шкуре Предмета.

Джексон рванулся по лестнице вверх. Внизу, под ним, за дело уже взялся Первый, но слишком медленно. У подножия лестницы находились копьеносцы, но они были не готовы, не готовы…

Для всех все произошло слишком быстро. Джексон никак не ожидал, что дверь поймет его сразу же, а Первый никак не ожидал, что Джексону удастся открыть дверь так быстро, если удастся открыть вообще. Из тона, выражения лица Первого и из многого другого, не сказанного, Джексон давно уже знал, что как только дверь откроется, он сразу же сделается ненужным, потому что здесь имелся Ахмул и потому что для этой надобности можно будет приспособить любое другое существо человеческого рода, не столь сообразительное. И все это молнией пронеслось у Джексона в голове, пока он, морщась от боли, переваливался через порожек маленькой темной комнатки, падал на ее пол, смеялся, ругался, пока копьеносцы поднимались в воздух. Фактически единственным, кто сохранил в эти мгновения спокойствие, был Ахмул. О том, что нужно сделать, когда дверь откроется, ему было говорено множество раз, и он так и сделал. Он мигом пролетел остаток ступеней до верха, ворвался в комнатку и встал над распростертым на полу Джексоном.

– Я тоже вошел, – сообщил он, счастливый тем, что смог оказаться полезным.

Джексон выдохнул только тогда, когда в комнатку влетели, звонко отскочили от стен и со стуком упали на пол, первые дротики, выпущенные разнервничавшимися от неожиданности копьеносцами. Он поспешно откатился к стене.

– Отлично, – ответил он Ахмулу.

Напротив первой двери в комнатке оказалась еще одна дверь. Над этой дверью сейчас же замигала яркая красная лампочка. Внешняя дверь закрылась, красная лампочка погасла, откуда-то над головой разлился желтый свет и внутренняя дверь начала открываться… з-з-зук, винк, зум! Бросив в образовавшийся проход взгляд, Джексон увидел там нечто, что он почел весьма схожим с машинами Шипа. Сквозь металл, окруживший их, сквозь дробный стук бьющихся в него копий, Джексон и Ахмул услышали, как внешняя дверь завопила. На этот раз ее голос был высоким, странно быстрым. Как и все остальные, дверь была охвачена паникой.

– Внимание! Внимание! Система переведена на ускоренную речевую модуляцию. Эта дверь открывается только для людей! Все иные жизненные формы вблизи будут уничтожены. Даю последнее предупреждение.

– В самый раз, – сказал Джексон.

Глава десятая

1

– Что случилось? – спросил Ахмул с несчастным видом, заглядывая из-за плеча Джексона внутрь Предмета. Каждый раз, когда в дверь ударял новый дротик, урод дергался и оглядывался назад через плечо, а потом снова поворачивался обратно. Внутри Предмета что-то начинало гудеть и разогреваться. Джексон заметил, как танцующие повсюду на стенах светлячки становятся все ярче и ярче; услышал, как со всех сторон всякое разное начинает просыпаться и делать так: клики-клик. Но самое главное, он почувствовал, что Предмет становиться сильнее.

Вокруг них снова зарычали, как рычала прежде дверь:

– Ыыыоооошшшссььь уууээээссссяяяя уууоооо уоооооииии!!!!!

Потом быстрый внутренний голос Предмета закричал:

– Мощность увеличивается до полной! Основные генераторы – включено, стояночные батареи – выключено!

Внезапно голос чуть сбавил ход и сделался почти нормальным. Джексону даже показалось, что говорит женщина.

– Докладываю о состоянии корабля! Все системы функционируют нормально и находятся в готовности. Стояночные батареи разряжены – начинаю подзарядку.

– Что происходит? – заорал Ахмул.

– Не смотри на меня так, приятель, – быстро сказал Джексон. – Я же не взял никакого оружия.

– И не вздумай!

– Я знаю. – Джексон отогнал волну головокружения, покрепче встал на ноги и двинулся в сторону входа в Предмет. – Ты только посмотри на все эти машины!

– Что мы теперь будем делать! Кто останется здесь? – завыл Ахмул.

Джексон прислушался к звонким ударам копий о наружную стену Предмета: танг! танг! танг!

– Ох, я не знаю, – сказал он.

– Ну что, кто-нибудь берет на себя командование? – спросила дверь.

Что? Что теперь? – лихорадочно принялся соображать Джексон. В любую минуту этот клоун может принять за оружие все что угодно и тогда… Неужели здесь нет никого старшего?

Здесь все было полно гуда и жужжания; здесь говорят голоса и открываются двери; здесь много чего интересного и несомненно все это можно обратить себе на пользу, если бы только у него было сейчас немного времени осмотреть это и прикинуть как и что. Но с пустым животом и больной рукой, копьеносцами за дверью и Ахмулом, это не представлялось возможным.

– Приказ должен быть отдан в течение разумного промежутка времени, – сообщил голос.

– Чего? – спросил Ахмул.

– Приказ должен быть отдан! Простой приводит к напрасной трате энергии!

Ну давай, давай, давай! – мучительно думал Джексон. Что же это такое, простой?

– Ладно, – крикнул он. – Что ты хочешь?

– Действовать. Выполнять приказания. Я не могу позволить себе находиться на полной мощности просто так!

– Слышь, ты, кончай с ней разговаривать! – сказал Ахмул. – Ты здесь уже достаточно всего натворил.

– Послушай, видишь – никакого оружия, верно? – обернулся к нему Джексон и показал пустые ладони. – Мне было приказано поговорить с ней, помнишь?

Он снова крикнул:

– У тебя есть имя, голос?

– Меня зовут Межпланетный Экспедиционный Модуль, – отозвался голос. – Можешь называть меня просто Мэм.

– И что ты умеешь делать.

– Все, что угодно! Все, что Мэм умеет.

Не слишком удачное объяснение, – подумал Джексон. Но одно Мэм умела делать точно – она умела закрывать двери. Джексон пригнул голову и бросился на Ахмула и толкнул его. Урод повалился на спину. Джексон нырнул головой вперед в дверной проем внутрь Предмета.

– Закрой эту дверь! – что есть силы заорал он.

Он лежал на полу и ждал. Потом обнаружил, что звуки ударов копий о наружный корпус как будто отдалились и к ним прибавился другой: глухое и мягкое клоп! клоп! Ахмула, запертого в маленькой комнатке и бьющегося теперь в ее дверь.

Джексон тряхнул головой и осмотрелся. Комната, в которой он находился, была забита машинами от пола до потолка; сплошь металл и стекло, гнутое, скрученное, утыканное кнопками и штырьками, горящее и сверкающее, гудящее…

– Отлично. Но я не вижу никакой еды.

– Конечно ее здесь нет! Неужели вы решили, что находитесь в кают-компании? – удивилась Мэм.

– Ты хочешь сказать, что здесь есть и другие комнаты? Где есть еда? Здесь и в правду есть еда?

– Я могу все что может Мэм! – гордо заявила Мэм.

Клоп, клоп, клоп!

– Вот черт, его я понимаю лучше, чем тебя, – сказал Джексон. – Ладно, как мне добраться до еды? И не в коем случае не открывай эту дверь, пока я сам не скажу! Кстати, если уж у тебя здесь есть еда, то может быть у тебя здесь припасен и док тоже?

Джексон усмехнулся. Потом я попрошу ее перенести меня к Шипу, где живут такие же люди как я, а амрсы прыгают в котел сами. Что у тебя здесь есть, Мэм – наверняка что-то невероятное, что человеку и во сне не может пригрезиться. По крайней мере такому как я. Ладно, давай, принимайся за работу – веди ко мне дока. Да вели ему захватить с собой побольше горячей воды и стопку мягких чистых одеял.

– Естественно, я не собираюсь открывать эту дверь! Вы здесь главный! Немедленно отправляйтесь в Медицинский Отсек!

– Там хранится еда?

– Медицинское обслуживание главенствует над продуктовым. Отправляйтесь в Медицинский Отсек.

Я главный, – подумал Джексон.

– Где находится Медицинский Отсек?

2

Мэм проводила Джексона в Медицинский Отсек, велев ему следовать за кольцом огоньков. Огоньки бежали перед ним с той же скоростью, с какой он шел, поворачивали и вели его через коридоры и комнаты Предмета, вниз по лестнице и еще в одну дверь. Медицинский Отсек был весь белый, за исключением тех мест, где он был отделан сверкающим металлом. Док тоже был весь белый и сверкал металлом и передвигался на колесиках. Он самостоятельно покинул свое углубление в стене и выкатился Джексону навстречу, сильно напоминая собой фермерский плуг. Док доходил Джексону до груди.

– На что жалуетесь? – спросил он.

– У меня скоро рука отвалиться, – разъяснил ситуацию Джексон.

Он смотрел на дока с сомнением и осторожно, решив не спорить с Мэм, сказавшей ему при входе:

– Вот доктор.

– Диагностика не входит в вашу компетенцию. Охарактеризуйте точно свою жалобу. Как вы отнесетесь к тому факту, что ваши данные не идентифицируются ни с чем, имеющимся в моих банках информации? Прошу представить доказательства того, что вы имеете право получать медицинское обслуживание в этом отсеке.

– Критическая ситуация, доктор, – вмешалась Мэм. – Этот человек – капитан.

– Тогда вам необходимо заполнить формуляр, – сказал док.

Твердый, мягко-белый квадрат на его вершине осветился изнутри и стал бело-голубым. Рядом с квадратом из дырочки на теле дока выскочила палочка.

– Возьмите ручку. – Джексон осторожно вытащил палочку из дырочки и с любопытством рассмотрел ее. Она была примерно такой же формы и такой же длины, как и его обоженные палочки, которыми он рисовал когда-то у себя дома в Шипе. Но эта палочка не была обоженной – она была белой, легкой, мягкой на ощупь. Она казалась скользкой, но из пальцев не выскальзывала. На самом кончике у нее было что-то, напоминающее маленький стеклянный шарик.

– Ну так что же?

Джексон уставился на бело-голубой квадрат. Квадрат был размечен тонкими прямыми линиями от края до края. В начале каждой линии стояли какие-то маленькие завитушки – короткие полоски узоров из загнутых, перекрещивающихся друг с другом черточек.

– Довольно красиво, – сказал он.

– Критика тоже не в вашей компетенции. Заполняйте форму.

– Мне кажется, что он неграмотен, доктор, – сказала Мэм.

– Хорошо, тогда пусть делает пометки, – нетерпеливо отрезал док. – Я уверен, что своей очереди уже ожидают другие. Он попусту тратит время.

– Он главный.

– Ну и что. Если он главный, он должен быть грамотным.

– Послушай – я приказываю тебе говорить понятней, – сказал Джексон доку. – У меня болит рука и я голоден.

– Вы знаете как делать пометки? Делайте пометки на поверхности пластины вот этой световой ручкой. Мне необходимы ваши данные, в противном случае я не смогу вас зарегистрировать. Если я не смогу вас зарегистрировать, ваши данные потеряются.

– Ага. Ты хочешь узнать, как найти меня снова. Хорошо, сейчас я нарисую, как выгляжу.

Маленький шарик на конце ручки легко скользил по пластине, или как там она называлась, оставляя за собой отличную черную линию. Джексон попробовал наклонять кисть руки так и эдак, чтобы делать линию тоньше или толще, у него ничего не получилось, но через некоторое время он изобразил на пластине свой совсем неплохой портрет. Для пущей убедительности в углу пластины он пририсовал схему расположения костей в своей руке и отметил место, куда попала стрела.

– Вот что со мной произошло. Стрелу из меня вытащили, но моя рука умирает.

Когда он закончил, док и Мэм немного помолчали. Наконец док сказал:

– А вы совсем неплохо разбираетесь в анатомии.

– И хорошо рисуете, – добавила Мэм. – Можете отлично изобразить то, что видите перед собой. Это гораздо эффективнее обычного словесного пересказа.

– Рука, – напомнил Джексон.

– Конечно, ваша рука, – отозвался док. – Ага… Для начала, пока вы стоите, проведем внешний осмотр.

Несколько секунд док катался вокруг Джексона в одну и другую сторону на своих колесиках и мигал лампочками. Из нутра его доносился глухое гудение, весьма фермерско-плужное.

– Гм. Да. Итак, вы вели очень активную жизнь. Однако все травмы прекрасно излечены – за исключением недавних повреждений. Все что сейчас вам требуется, это операция локтевого сустава. С регенерацией тканей. Содержание сахара у вас в крови немного ниже нормы. Вы утомлены?

– Что?

– Вы устали?

– Да, черт возьми. И проголодался.

– Отлично. Я могу, конечно, ввести в вашу систему немного белков, пока буду заниматься с рукой, но, безусловно, вы предпочтете что-нибудь пожевать и проглотить. Это даст хорошую зарядку пищеварительным рефлексам. Мэм, не могла бы ты доставить Капитану, прямо сюда, что-нибудь из еды, пока я буду с ним работать.

Сказав это, док раскололся на две части, до половины, произведя одновременно серию уверенных щелчков на своем корпусе. Внутри у него образовалось что-то вроде удобного ложа. Сиденье ложа, его спинка и та часть, которая уходила под ноги, была выстелена мягкой подкладкой, кроме того имелась специальная приступочка, куда Джексон мог положить на время правую руку. Для левой руки Джексона док выдвинул из себя широкий желоб блестящего металла, сверху над которым на толстом гнутом стебле наклонилась лампа в виде простой прямоугольной полосы света, ярко осветившая желоб, как только Джексон устроился в ложе и положил туда больную руку.

– Медицинское обслуживание главенствует над продуктовым, – ответила Мэм. – Не вижу причин для того, чтобы сначала не закончить операцию, а потом уже заняться едой…

– А я сказал, принеси ему что-нибудь! – оборвал ее док. – Он истощен и одна его рука свободна, поэтому он сможет поесть сам, а кроме того, ранг позволяет ему иметь некоторые привилегии.

– Если только ты пропишешь ему это в виде лечения, доктор.

– Я прописываю ему это.

– Очень хорошо, – ответила Мэм.

Где-то под полом что-то задвигалось и зазвенело.

– Я привела в действие карт-серверовщик.

– Для машины, – похвалил Джексон дока, – ты неплохо соображаешь. Лучше многих людей.

– Да, черт возьми, – ответил док. – А теперь снимем с твоего локтя эту дрянь. Кто тобой занимался – какой-нибудь ветеринар?

– Какой-нибудь кто?

– Капитан, вам нужно учиться.

– А что это?

– То, что вам нужно.

Может быть доку надоело ходить кругами; может быть он хотел занять Джексона чем-то еще. Так или иначе, что-то, очень похожее на нож, полоснуло по джексоновой руке сверху до низу. Кожаный лубок, в который была завернута больная рука Джексона, раскрылся, разрезанный необыкновенно аккуратным образом. Следующим взмахом нож вскрыл саму руку, и после этого все желание разговаривать у Джексона само собой отпало. Он сидел и смотрел на собственные кости, какие они у него были – бело-розовые, и на раскрытые половинки собственной руки. Вокруг рваного, потемневшего места, того, куда попала стрела Филсона, кости и мясо имели полусгнивший вид.

Искры – может быть от металла, может быть от света – начали полыхать и мигать вокруг кости. На месте сустава вспухло маленькое белое облачко тумана; послушался свист всасываемого воздуха и туманное облачко исчезло: у-у-умпф! – вместе с самим суставом. Между костями руки и предплечья Джексона теперь зияла дыра шириной в треть дюжины пальцев. Еще несколько снопов искр – концы костей были просверлены и в них были сделаны выемки, как сверлятся и делаются выемки в костях амрсов для их дальнейшего соединения колышками внахлест при изготовлении посоха. Гнилья в мясе вокруг раны поубавилось. Руку Джексона начало щипать и покалывать. Ему показалось, что световая полоса над желобом дрожит.

В дверях показалось что-то, напоминающее уменьшенного дока, вкатилось на колесиках в Отсек, подъехало к Джексону и раскрылось наверху. Из нутра пришельца в нос Джексону выплыли клубы пара, окутавшие его лицо подобно горячему влажному покрывалу. Никогда в жизни он еще не нюхал ничего, что бы пахло настолько же сильно. Запах проник в его ноздри и, казалось, заполнил собой всю его голову. Джексон мигнул; его глаза наполнились влагой.

Внутри маленького дока на блюде лежала зелень, политая чем-то, похожим на растопленный светлый жир, круглые белые шарики скатанные из отдельных крупинок, напоминающих червячков и овальный коричневый кус перемолотого вещества, похожего на то, что можно найти под черепной коробкой амрса, если ее предварительно запечь. Вместе с этим на блюде было нечто с длинной тонкой ручкой и четырьмя длинными слегка изогнутыми остриями, кроме того сложенная в несколько раз ослепительно белая тряпица, похожая на хорошо выдубленную и разглаженную кожу амрса, и стакан жидкости, которую можно было бы назвать молоком, если бы она не была такой белой и непрозрачной.

– Ланч, – сказала Мэм. – Стейк-Солсбери с рокфорским салатом и рисом. Приятного аппетита, Капитан.

Джексон не мог никак решить на что ему смотреть – на свою руку или на ланч.

Док уже заканчивал. Из-под того же выступа, из которого появился в свое время световой прямоугольник, выбрались нежные тонкие суставчатые пальцы. С собой они принесли сотканную из тончайших белых нитей замысловатую штуковину, контурами напоминающую пропавшие локтевые кости. Суставчатые пальцы снабдили отверстия в костях крошечными колышками, и не успел Джексон и глазом моргнуть, как они уже уютно пристроили на место сломанного локтя витую нитяную штуковину. Сквозь нитки можно было смотреть, но сам по себе новый локоть ощущался крепким и надежным.

– Отлично, – раздался голос дока. – Это то, что мы называем подвижным шплинтом. Через пару дней у вас на эту раму нарастет отличная костная структура, а через неделю вы будете как новенький.

Желоб, в котором лежала располосованная конечность Джексона, сложился посередине и плотно сжал две половинки руки. После этого желоб некоторое время ерзал и покачивался, прилаживая половинки руки как надо. Затем желоб снова раскрылся, и на руке не осталось ничего, кроме тонюсенькой царапины по всей длине, как от ногтей игривой женщины – вот и весь шов. В первый раз Джексон увидел кровь. Кровь выступила крошечными булавочными головками вдоль всего шва, но тут же свернулась и затвердела. Разрезанная полоса кожи, в которую раньше была завернута его рука, неожиданно исчезла в полосе белого тумана, который прорезался короткой вспышкой, потом прозвучало уже знакомое Джексону у-у-умпф!, и все.

– Кушайте ваш ланч, – сказал док.

Джексон испытал руку. Ланч стоял на месте, никуда не убегал и ждал его и выглядел так же, как выглядел с самого начала. А с рукой все было в лучшем виде. Джексон покрутил ее, согнул и напряг, сжал кулак, потер, чтобы посмотреть, не раскроется ли она на две половинки снова. Рука была отличной, хорошо сделанной. Он протянул правую руку к левой и постучал костяшками пальцев по новому локтю. Звук был хороший, твердый и правильный.

Глава одиннадцатая

1

То, что он съел, казалось, не могло существовать вообще. Но Мэм сказала ему так:

– Если вы думаете, что сейчас, когда вы оказались здесь, только потому, что являетесь человеком, я буду выбрасывать эту первоклассную еду и мучиться, синтезируя жаренного амрса и хлеб из муки грубого помола, то вы глубоко ошибаетесь…

Джексон должен был согласиться, что стейк-Солсбери, рис и рокфорский салат были весьма неплохими. Он слизал остатки с пальцев. Но черту он решил подвести на молоке, которое, после короткой перепалки, было заменено обычной водой.

Он снова откинулся в ложе. Док никуда его не гнал.

– Знаешь, – сказал Джексон, – до чего же смешно все получилось.

Первый амрс издевался над ним, рассказывал все эти свои небылицы о еде и о доке в Предмете, но так ведь оно и вышло. Везение. Придется ли ему за него расплачиваться? Кто спросит с него плату за это и кто послал к нему эту удачу? Где находится место, из которого распределяющие удачу вершат свои дела? Может быть, в конце концов он угодил-таки в Возмир? И что же, теперь ему нужно верить в удачу и верить в Возмир? Или можно не верить? А если не верить, то каким другим словом можно назвать то, что с ним произошло?

– Какими будут дальнейшие приказания, Капитан? – нетерпеливо спросила Мэм.

– Ну… я не знаю. Где здесь можно поспать?

– Но сейчас вам это не требуется, – возразил док.

– Спать! – одновременно с доком воскликнула Мэм. – Вы включили здесь все только для того, чтобы потом завалиться спать?

– Ну, мы, люди, иногда делаем это. Нужно нам или нет, без разницы. Трудно сказать когда выпадет такая же счастливая случайность в следующий раз.

– Люди, – назидательно сказал док, – спят регулярно в установленные определенные часы.

– Правильно, – подхватила Мэм. – А простой приводит к напрасной трате энергии.

Черт возьми, это никогда не кончиться, – подумал Джексон, – машины ни чуть не лучше людей.

– Ладно, послушайте – я так понял, раньше у вас здесь уже бывали другие капитаны…

– Да уж конечно бывали!

– И что вы делали, когда они спали?

– Когда они спали, не спали их Старшие Помощники. Вы что, совсем ничего о людях не знаете?

– Ему нужно учиться, – сказал док.

– А Первый Помощник не нужен? – спросил Джексон.

– Как насчет той особи в воздушном шлюзе? Может он быть вашим Первым Помощником?

– Он-то? – все, что было у Джексона сейчас связано с Ахмулом, сводилось к глухим ударам во внутреннюю дверь: клоп, клоп, клоп. И большего он знать о нем не хотел, и что делать с ним пока еще не решил. И почему он должен решать это прямо сейчас? Как будто он должен будет провести здесь весь остаток своей жизни. В Капитанах… Что бы там машины себе по его поводу не надумали.

– А что должен делать Первый Помощник? Я хочу сказать, что мог бы добыть одного неплохого с копьем. Но копья здесь, похоже, совсем не требуются. Ты же сделан из металла, док, а где сидит Мэм, я вообще не знаю.

Мэм хихикнула.

– Ладно, видно чему быть, тому не миновать, – вздохнул док. – Я прописываю этому мальчику курс университета. У тебя ведь имеется библиотека необходимой информации, не так ли, Мэм?

– У меня есть все, что есть у Мэм, – ответила Мэм в своей обычной манере, в то время как тонкие пальцы дока мгновенно зафиксировали запястья Джексона на подлокотниках ложа при помощи полосок белой прочной ленты. Ложе изменило наклон, и Джексон оказался в лежачем положении.

– Тебе нужно будет делать то, что я скажу и пожалуйста без обид. Приготовься ввести по моей команде данные через имплантат. И не вздумай шарить в моих банках данных, когда мы будем работать параллельно – все вы любите строить из себя докторов. Как будто для того чтобы стать костоправом, достаточно знать, где должны находиться лейкоциты, а где цитоплазма. Именно так ты и думаешь, дорогая. Поэтому, не мешайся под руками и занимайся своей рабой, пока я буду заниматься своей.

Что это они собираются делать, черт возьми? Джексон попробовал вырвать свои руки из-под белой ленты и затих, потерпев неудачу. Да и куда ему было бежать, сумей он освободиться? Наружу? Через маленькую комнатку, где его поджидает окончательно свихнувшийся Ахмул? Но что они затевают, черт возьми? Откуда-то из-под джексоновой головы выплыли мягкие подушечки и плотно прижались к его вискам с двух сторон.

– Отлично. Теперь я сделаю ему укол предрасположителя.

Из груди дока со щелчком выпрыгнула небольшая тоненькая пустотелая стрелка и бросилась к джексонову горлу, остановившись прямо перед кожей и выстрелив чем-то холодным и колючим туда, где у Джексона под кожей пульсировала кровь. Все это произошло в течение двух или трех ударов сердца и Джексон должен был отдать должное быстроте и ловкости этого предмета, который мгновенно с повторным щелчком упрятался в дока обратно.

– Массированная доза, – прокомментировал док. – Этому типу нужно дать столько же, сколько требуется лошади, которую хотят выучить симфонической композиции.

Джексон почувствовал, что с его глазами и ушами творится что-то неладное. Звуки начали рассыпаться на маленькие вибрирующие фрагменты. Очертания всех предметов задрожали и расплылись. Потом он полностью обессилел. Влага – могучие потоки горячих слез – переполнила его беспомощные глазные впадины и обильно потекла вниз по щекам.

Тупое, теплое ощущение распространилось вверх по телу от живота. Ему казалось, что его пальцы и кисти рук совершенно безболезненно и осторожно очистились от плоти и теперь лежат голыми, белея костьми. В то же время, когда из глаз его брызнули слезы, его губы высохли и набухли; одновременно с зарождением теплого вала в животе, его лоб погрузился в лед. Джексон сглотнул и ощутил как его глаза вылезают из орбит. Он мигнул и почувствовал под мокрыми веками песок.

– Он готов, – сказал док.

Сзади в шею Джексону ударила еще одна острая холодная струйка жидкости.

– Ввожу имплантат.

Что-то тонкое и приятно-щекотное, как волосы Петры Джован, коснулось его шеи, скользнуло в голову и, насколько он мог в своем состоянии это разобрать, мелко задрожало там.

– Теперь твоя очередь, – сказал док.

В чем бы это ни выражалось, но Мэм это сделала, и Джексон почувствовал это, потому что в его голове, там, где он сам сейчас находился, появилось ощущение того, что… в общем, там произошло… ну в общем, то, что там происходило, было там и было вокруг этого места… нет, то, что там произошло, оно…

– Но кому я смогу это рассказать? – заорал Джексон во всю силу своих легких. – Кто мне поверит!

2

Его новые воспоминания совершенно не отличались от тех, в которых он видел себя, например, маленьким мальчиком, играющим под сенью Шипа. Просто некоторое время назад он был другим – просто другим, хотя и находился внутри своего собственного тела – и вот теперь он – это он и знает, что находится в экспедиционном корабле и помнит все. Так что особой разницы не было.

– Итак? – спросил док.

– Он готов, – ответила Мэм.

Привкус пыли с беговой дорожки вокруг Шипа во рту, а он все бежит и бежит без конца. Ощущение, которое он испытал, первый раз выбросив хорошо руку и правильно метнув свою стрелу в мишень, прямо и метко, в виде жужжащей расплывчатой короткой полоски, точно так, как Почтенный Джексон Белый потом только и делал. Почтенный Джексон Черный Второй, Почтенный Джексон Красный. Почтенный Джексон Красный, раненный и голодный, изображающий из себя дверь в чужом Шипе, в Шипе амрсов. И теперь он здесь. Воспоминания не ведают времени или места.

Его голова была наполнена до краев.

Эй! – подумал он, – а ведь я был прав во всем с самого начала! Оно очень маленькое – оно очень маленькое и с начала до конца неправильное. И я был прав, а они ошибались.

А когда он вспомнил, как они стремились оставить в неведении его и как они пытались остаться в неведении сами, он начал смеяться. А когда он вспомнил амрсов, докапывающихся до истины и подсматривающих в щели, силящихся понять все это – со своей колокольни – он чуть не умер от смеха. О, да – мое: это Земля и все, что на ней находится.

– Примите наши поздравления, Капитан, – сказала Мэм, – теперь вы Почетный выпускник Общего гуманитарного курса университета штата Огайо. Кроме того, у вас имеется диплом магистра Психологии Управления Чикагского университета и три семестра по курсу военной журналистики в академии ВВС. Теперь вы вправе занять место Капитана этого судна.

– Я знаю это, – ответил Джексон.

– Все эти квалификационные данные занесены в мои информационные банки и будут немедленно переданы в хранилища Центрального Статистического Управления Земли, сразу после моего вхождения в контакт с коммуникационной сетью Объединенного Университета Генетических Исследований Среднего Запада, – продолжила Мэм, старательно выговаривая названия.

Но Джексон ее не слышал. Он вспомнил еще об одном деле. Оно объявляло о своей настоятельности приглушенным переборками корабля, тихим, но громом отдающимся в его голове, мягким: клоп, клоп, клоп!

– Ты же не можешь выманить его из шлюза и спустить обратно вниз по лестнице, не так ли? – спросил он, проформы ради, потому что, в любом случае, делать этого он не собирался. Бедняга Ахмул. Если он выставит его из шлюза и толкнет обратно в объятия любви Первого амрса и уведет после этого корабль, то что с ним там станется? Он никому больше не будет нужен. А корабль улетит, это несомненно. Не собирается же он просидеть остаток своих дней на борту этой милой, пришвартованной рядом с Шипом леди, несмотря даже на то, что она вполне в состоянии поддерживать сносное существование своего Капитана в течение всей его жизни. Но это вопрос второй и к сути дела он не относится. Кто, из способных понять, кого он из себя теперь представляет, усомниться в том, что он при первой же возможности отправится куда-нибудь еще, кроме как не обратно на Землю?

Обратно на Землю в Возмир, отметил он особо. Обратно на Землю в Возмир. С наслаждением он проговорил про себя это еще раз, растягивая гласные звуки. Потом вздохнул, глубоко-глубоко – так, что закружилась голова.

Клоп клоп клоп.

Выбросить его вон, беспомощно трепыхающегося, к удивлению и презрению зрителей, совершенно бесполезного, после того как корабль уйдет? Но способен ли он поступить так с существом, полностью находящимся в его власти и которого он даже не сможет употребить в пищу?

В пищу.

– Те лишайники, которыми они питаются? Ты сможешь синтезировать их для… для моего товарища?

– Я могу все, что может Мэм.

– Это же совершенно нормальная земная форма жизни, – заметил док.

– Ах, вот как. Тогда нет проблем. Давайте впустим его внутрь. Будем следить за ним, потом ты и Мэм закачаете ему в мозги сколько нужно знаний из своих банков данных. И вопрос будет решен.

– Нет, не будет. Вы уже должны понимать, что даже небольшое количество знаний – вещь опасная. К тому же, я не представляю, как вы собираетесь за ним следить, и возражаю против того, чтобы пускать в данный момент в корабль агрессивно и враждебно настроенный крупный организм, когда рука ваша еще не зажила как следует и кость может треснуть даже от небольшой нагрузки. Кроме того, сделанные вами выводы относительно его питания могут быть неверны. Я вообще удивлен, как он сумел здесь выжить. У меня нет предрасположителей, которые способны привнести хоть какую-то пользу в его нуклеиновые кислоты. У вас и у него разный антропоморфизм. Не взирая на любые благие намерения и конечные цели, между ним и человеческим наследием еще меньше сродственности, чем между мной и вами.

– Но это же смешно! – воскликнула Мэм. – Он практически человек – ведь он не может летать, не так ли?

– Если ты, корабль, желаешь доводить свои ошибки до конца, не заставляй меня в них участвовать.

– Ладно, вы двое, прекратить, – скомандовал Джексон.

Что имел док в виду, когда сказал, что он не сможет уследить за Ахмулом? Уследить за ним проще простого – из своих университетских курсов он знал это очень хорошо. Другое дело, что эти методы могли ему не нравиться. Но для этого у него за плечами имелся диплом магистра Психологии Управления и он знал как делать то, что иной раз не по душе. Он теперь знал просто удивительные вещи.

– Док – я понял, что ты не сможешь предрасположить его. Но ты сможешь его подлатать, если он будет ранен?

– Запросто, – пробубнил док.

– Мэм, если мы впустим его, сумеешь ли ты защитить свою технику?

– В достаточной степени.

– Тогда начнем – мне уже до смерти надоело это место. Чем скорее мы с этим покончим, тем скорее сможем взлететь. Интересно, ему понравится Возмир?

Он дошел по коридору до уровня шлюза. Прижался ухом к двери.

– Ахмул! Ахмул, ты слышишь меня?

– Ты сукин сын!

– Слушай меня – если я открою эту дверь, что ты будешь делать?

– Я убью тебя, сукиного сына!

– Ахмул, слушай меня внимательно. Ты можешь мне не верить, но я могу сделать тебе много хорошего.

– Не успеешь, потому что я убью тебя, сукин сын!

– Ахмул, послушай, они дали мне…

А что же они ему дали, в самом деле? Они дали ему оружие, а он с готовностью его взял.

К тому моменту, как Мэм с основными элементами Всеземного Эксперимента по Адаптации Жизненных Форм на борту отправилась в путь, техника рукопашного боя на Земле достигла такого уровня развития, когда для возможности ее использования практика сделалась необязательной, а, к примеру, каратистские мозоли на кулаках – излишними. Система боя была усовершенствована и упрощена, и единственного объяснения того, как и к каким местам на теле противника надо прикоснуться, было достаточно. Любой более-менее проворный человек с ясной, способной запоминать инструкции памятью, мог успешно применять эту технику в отношении неприятеля с тем же запасом знаний, но с худшими рефлексами и поворотливостью – и ко всякому неподготовленному, пусть даже дьявольски ловкому, быстрому и могучему. Рефлексы Ахмула превосходили рефлексы Джексона, но познания второго, закрепленные в его голове с помощью Мэм намертво, превосходили познания первого.

– Вот черт, – сказал Джексон. – Мэм, открывай дверь.

Быстрота этого существа была просто поразительной. Сам Ахмул в этом момент напоминал полупустой развевающийся и хлопающий кожаный мешок, его ножки дробно шлепали по полу, а его короткие толстенькие ручки были устремлены вперед, выдернутые из складок на плечах, как из оторванных рукавов рубахи.

Джексон слегка развернулся, уклоняясь, и вытянул правую руку с выставленным указательным пальцем вперед, так, как его учили в полевых лагерях в Кантебэри на занятиях по классической борьбе. Видеть после этого, как ноги Ахмула вылетели из-под своего хозяина, было весьма занимательно. Джексон быстро нагнулся и дотронулся до ближайшей, в приделах своей досягаемости, ноги Ахмула под коленом; Ахмул пронзительно вскрикнул. Похоже, ему не часто доводилось испытывать боль. Особенно после того, как он вырос и стал сильным.

Джексон выпрямился и отступил на шаг.

– Послушай, Ахмул – теперь ты больше мне не страшен, потому что ты не сможешь больше встать. Можешь ты теперь меня выслушать?

Но Ахмул смог встать. Люди способны ходить и со сломанной ногой – даже бегать, когда в этом есть действительная необходимость или когда они находятся в шоке. Все дело сводится к тому, насколько велики физические повреждения и насколько они влияют на возможности человека. И пока кость в конечности не развалится на две половины, такие люди будут двигаться. Время от времени такое случается на футболе и при прыжках с парашютом. Самое интересное и пугающее здесь то, что в таком состоянии люди двигаются даже быстрее. И это в полной мере относилось сейчас к Ахмулу.

Джексон уклонился от броска Ахмула. Его рефлексы уступали рефлексам урода, но изученная им методика была разработана с учетом возможности избежания атак, происходящих с любой регистрируемой глазом скоростью. Он едва заметно прикоснулся к ребрам Ахмула. После этого бок Ахмула приобрел вид освежеванной туши. Черт тебя возьми, только меня не запачкай! – подумал Джексон, в очередной раз препровождая Ахмула мимо себя. Эх, ты, глупое животное!

– Сдавайся! – крикнул он вслед уроду.

Ахмул снова набросился на него, рыча.

– Я доберусь до тебя, доберусь до тебя, сукин сын!

На этот раз Джексон уклоняться не стал. Используя запасенную инерцию атаки Ахмула, он нанес удар по рукам противника. Потом чуть отступил, давая Ахмулу дорогу. Урод пытался схватить его, но не смог. Он вытянул для этого свои руки и все сделал правильно, но его конечности подвели его – они согнулись сразу в нескольких местах и Джексон выскользнул из них.

– Доктора сюда! – заорал Джексон.

– Я слежу за своим оборудованием! – крикнула в ответ Мэм, отодвигая что-то с пути слепо спотыкающегося Ахмула.

– Черт с тобой и твоим оборудованием! – крикнул Джексон, дотрагиваясь до нижней части спины Ахмула и чувствуя, как плоть создания превращается в кашу. На этот раз пальцами он нащупал что-то, что ощущаем мы в детстве, вытаскивая изо рта выпавший молочный зуб. Ахмул закрутил своими складными руками с быстротой ветряной мельницы, но у него больше не было ничего, чтобы его ноги могли поддерживать, и поэтому он повалился вниз, сложившись аккурат пополам, безуспешно попытавшись опереться на изуродованные руки. Он лежал, как мешок с костями, с распростертыми руками, с перекрученными коленями, прижавшись одной щекой к полу и уставившись на Джексона выпученным красным глазом.

– Хорошо, хорошо, – рыдал он.

Слезы с трудом находили упрятанные в его отвислых щеках каналы.

Джексон упал рядом с ним на колени.

– Я пытался объяснить тебе, – сказал он.

– Ага.

Ахмул вдруг дернулся вперед, пытаясь схватить руку Джексона зубами. Джексон ударил его по щеке.

– Перестань. Пожалуйста, перестань.

– Да. Да, хорошо, хорошо. У меня больше ничего не осталось.

Пальцы Ахмула начали царапать пол, подтаскивая его переломанную руку к ноге Джексона. Джексон прижал кисть Ахмула к полу коленом. Из-за поворота выкатился док и застыл над ними.

– Ну что же ты, черт возьми, – вспылил Джексон, – чего же ты ждешь.

– У меня нет санкций.

– Ладно – в соответствии с разделом ветеринарного обслуживания, я заявляю, что это существо есть ценная, безвредная чужеродная жизненная форма, которой требуется срочная медицинская помощь. Я приказываю тебе дать ему эту помощь в том объеме, в котором это тебе позволяют сделать твои знания и опыт!

Корпус дока раскрылся со щелчком.

– Слушаюсь, сэр. Никаких проблем.

Ахмул больше не пытался добраться до ноги Джексона. На полу под ним растеклась лужа.

– Что ты хочешь со мной сделать? Что вы хотите со мной сделать, мягкие?

– Тихо, тихо, все в порядке, Ахмул, – успокоил его Джексон и нежно погладил уродца по псевдоподиям на голове, там, где у амрсов растет их бахрома.

– Док вылечит тебя. Ты должен был послушаться меня, Ахмул. Почему ты меня не слушался? Я же люблю тебя.

– Ты больше не сделаешь мне больно?

Док обнял Ахмула и поднял с пола. Док был необыкновенно нежен. Он двигался мягко и осторожно, удобно устраивая Ахмула в своем кресле. Он был потрясающе нежен.

Из своей ниши уже выскользнула машина-уборщик. Она принялась увиваться вокруг ног Джексона, пытаясь добраться до лужи на полу.

– Дождись своей очереди, Мэм, – раздражено отругал машину Джексон, обращаясь к уборщику, как будто у того имелись глаза и уши. – У тебя совсем нет чувства такта, ну ни на грош.

Глава двенадцатая

1

– Дай мне на экран внешнего обзора круговую аудио-визуальную картинку, – приказал он Мэм, устроившись в кресле пилота.

Мэм развернула в его сторону экран. Динамики наполнились звуками внешнего мира; шелестом крыльев, бормотанием и свистом ветра в большой металлической конструкции, потрескивающей под его напором. Перед дверью взад и вперед безустанно летали часовые амрсы, с копьями наготове. Внизу под дверью шлюза рядом с лестницей валялась куча изломанных копий. В дверях Шипа стояли Первый амрс, старший ученый тощий и несколько ученых рангом пониже, числом от шести до дюжины, имея вид старательный, но бесполезный. Насколько понял Джексон из доносящихся обрывков голосов, они вели дискуссию; он сделал нетерпеливое движение в сторону датчика чувствительности, чтобы усилить звук. В голосах амрсов сквозила смешанная с возбуждением растерянность людей, понесших тяжелую утрату.

– А я говорю тебе, что мы должны принять неизбежность того, что там нас не хотят! – четко выкрикнул один из них.

– Заткнись! Я отлично помню обсуждение свидетельских показаний, из которых было прямо постулировано, что если Предмет уничтожает живых существ нашего типа, только лишь пытающихся прикоснуться к нему, то насколько же более ужасной бывает судьба тех, кому он дозволяет проникнуть в свою пасть!

– Сам заткнись! Хотел бы я проверить это утверждение на тебе!

– Эй, Первый! – негромко сказал Джексон, и дверь Предмета прорычала его в сотню раз усиленные слова амрсам. – Первый – выйди вперед!

– Что? – загнутые клювы вскинулись на Предмет. Блестящие, темные глаза начали шарить по металлическому боку, где у вершины лестницы должна была быть дверь.

– Первый, я узнал для тебя кое-что.

Передатчик сразу же выключился. Экран погас, в динамиках воцарила тишина.

– Вам запрещается нарушать чистоту эксперимента! – раздался резкий голос Мэм. – Вы превысили свои полномочия и грубо нарушили экспедиционные правила. Вам не разрешается вступать в подобного рода общение с подэкспериментальными существами. Все знания, необходимые подэкспериментальным существам, определены заранее, запрограммированы и много лет назад введены в их организм. Повторение подобных инцидентов приведет к вашему отстранению от занимаемой должности и командования кораблем. Факт инцидента занесен в бортовой журнал. Факт инцидента будет немедленно передан в банки личных дел на Земле при первом же контакте с коммуникационной сетью Проекта. Вам сделан выговор. Дальнейшее командование кораблем будет разрешено только после того, как вы пообещаете в дальнейшем оставить попытки нарушить чистоту эксперимента.

Экран и динамики снова ожили.

– Отойди прочь, – крикнул Джексон Первому.

Отсчитав тридцать секунд по бортовым часам, он скомандовал Мэм:

– Взлет.

И с грохотом, ревом и полыханием огня они унеслись в небо, забрав собой последнюю надежду этого мира, а подбитые амрсы еще некоторое время падали на землю вокруг места их старта.

2

Земля была пасторально зеленой, с рощами вязов на холмах, с редкими, приземистыми зданиями идеально белого цвета. Земля была зеленой, свежей и хмельной от вина жизни, такой же, какой она когда-то выходила из-под искусного карандаша Вальтера Диснея, взявшего за образец пейзажи Греции.

Путешествие не показалось Джексону особенно длительным. Большую часть времени он провел развалившись в кресле пилота. В самом начале пути он подолгу с тоской взирал на бескрайние звездные доспехи Вселенной, потрясенный до глубины души наконец пришедшим к нему пониманием того, что они на самом деле есть, упиваясь мыслями о необъятности и бесконечности раскинувшегося перед ним пространства, невероятности факта его сотворения, непостижимости его протяженности. Фантастические представления макро и микрокосмов не давали его сознанию покоя. Все эти гигантские механизмы, с их взрывами и угасаниями, с их бесконечными циклами и эпициклами, заставляли его нервы трепетать от удовольствия лицезреть тот огромный изумительный стол, накрытый для него. Иногда ему начинало казаться, что он понимает ту не имеющую конца в своей тонкости полноту, мчащуюся, вращающуюся и пронизывающую самое себя, с тем чтобы образовывать каждый миллимикрокуб своей бесконечности.

Мэм делала все, чтобы подкрепить в нем это ощущение. Она стонала и тонко подвывала, ухала и трясла своими внутренностями, заполняющими весь корабль вокруг него; его кресло пилота сотрясалось от ее гуда. Каждое новое ускорение, каждый щелчок самого малого ее механизма, казалось отражает еще один спазм жадного заглатывания миль и миль пути, отделяющих его глаза от какой-нибудь светящейся точки в черноте.

Но прошла пара дней, потом другая, и до Джексона вдруг дошло, что точка эта в общем-то и не приблизилась нисколько. Новеньким своим интеллектом он хорошо понимал то, сколько миль каждый день нащелкивают себе счетчики Мэм. А потом он вдруг понял, что способен запросто рассчитать сколько дней стука, бряка, стонов и гудения этих не знающих усталости механизмов ему предстоит вынести, прежде чем он достигнет самой ближней из светящихся точек. Из этого он сделал для себя вывод: в этом мире содержится очень много такого, что постоянно подталкивает человека к различным рискованным выходкам.

Мэм могла бы отдаваться этому чувству вечность, потому что такова была ее натура – она была обязана хотеть этого.

– Как там поживают док и Ахмул? – спросил он однажды, решив, что все его мысли происходят от одиночества среди мириадов звезд.

– Сейчас проверю… Доктор докладывает о существенном прогрессе. Состояние пациент хорошее, курс лечения почти завершен, он отдыхает. Его поведение смягчилось.

– Что ж, отлично. Скоро он узнает, что с ним произошло и удивится.

Он приказал Мэм закрыть створки на смотровых экранах пилота. А потом попросил ее продемонстрировать ему видеозаписи Земли. Он обнаружил, что Земля точно такая же, какой он ее помнил – кишащая Человеческим Роем и творениями его рук, прекрасная за пределами постижимого, углубленная в дела в своей красоте, сотрясаемая движением, поющая песни силы утренними и вечерними ветрами.

Он помнил все и видел все впервые. Он вспомнил о своей наивности. Он смотрел на реки, берущие начало в горах и несущие далее свои воды через великие равнины и говорил: "Я даже представить себе не мог, что на свете бывает столько воды". А сколько здесь зелени! Какое богатство! Он смотрел на города в дельтах рек, в местах смешения их с Океаном, на порты с причалами для судов и восклицал про себя: Талласса! Талласса! Он сравнивал полет сверхзвуковых летательных аппаратов с трепыханием амрсов и воображал себе стрельбу из ручных реактивных устройств, как броски полубогами своих метательных посохов. Он вытягивал шею, силясь разглядеть из каньонов улиц могучих городов вершины зданий, остроконечные шпили которых рвали облака. И в груди его поднимался безутешный и беззвучный вой: Увы, Шип!

Эх вы, помет безмозглый, сказал он себе, немного успокоившись, уже снова став человеком со званием магистра и приказывая Мэм выключить проектор.

Чем заняться еще? Джексон заказал машине обед – на этот раз еда была изысканной, потому что теперь он знал, как следует делать заказ. Он заказал себе даже вино. Вино было лучше пива, но от него он впал в тоску.

Он попросил Мэм сыграть ему музыку. Он читал книги из ее библиотеки, отдавая предпочтение развлекательному жанру – в первое время вестернам. Библиотека Мэм предлагала короткое содержание первых глав всех имеющихся книг; наудачу просматривая эти конспекты, он набрел на иллюстрированное издание "Джона Картера Марсианского", и с этого момента его вкусы устремились во внеземные пространства. Он как раз переживал сражение сил G-8 с кайзеровскими бомбардировщиками, когда Мэм сообщила ему, что с Ахмулом можно поговорить.

– Как самочувствие, в порядке?

– Он чувствует себя хорошо. Все переломы срослись и зажили. Пришлось много потрудиться, но с этим проблем не было, все мне знакомо – после процедур он три дня спал – и сейчас полностью здоров.

Ахмул восседал, свесившись немного набок, в ложе дока, спинка которого была приподнята для удобства. На его лице были тени. Указательными и большими пальцами он держал свои маленькие и блестящие глазки открытыми и внимательно следил им за Джексоном.

– Как ты относишься к тому, что с тобой произошло? – спросил его Джексон.

– Дерьмо все, – пробормотал Ахмул.

Чтобы понять его, Джексону пришлось немного вдуматься в услышанное – Ахмул теперь говорил очень быстро и многое проглатывал, что делало его речь совершенно не похожей на выговор среднего запада, которому был обучен Джексон, и неразборчивой.

– Машина-док сказала, что мы движемся куда-то, – продолжил свое бормотание Ахмул.

На этот раз Джексон был готов и понял его лучше.

– Куда мы направляемся?

– Ну что же. Как раз для этого я сюда и пришел – объяснить тебе все. Ты все еще хочешь убить меня?

– Я не могу убить тебя, сукин ты сын.

– Ну перестань же, Ахмул. Мне очень приятно, что ты расстался с мыслью убить меня, и я хотел бы попросить тебя не пользоваться при общении со мной грубыми выражениями. Послушай меня, что я тебе скажу. То, что появилось у тебя в голове, не пришло к тебе с опытом жизни. Все немного иначе.

– Но я тот же.

– Правильно, и я тоже!

– Да, если ты так говоришь.

– Так ты будешь меня слушать?

– Приходится слушать. Ты же можешь меня убить.

Джексон вздохнул и жестом подозвал к себе кресло. Кресло немедленно выкатилось из своей ниши в стене.

– Хорошо. Слушай меня и запоминай. Прежде мы жили в месте, которое называется Марс.

– Амрс, – послушно повторил Ахмул.

– Именно. На Марсе люди жили в двух местах – там, где жил ты, и там где я.

– В одном месте – только там, где жили амрсы. Вы не люди. Может быть я тоже не человек. Но вы мягкие, а я нет.

– На Марсе имеется два места, где живут люди. Амрсы и другие, такие как я. И те и другие произошли от одних предков. Причина того, что амрсы выглядят не так как люди, в том, что кто-то когда-то решил посмотреть, смогут ли люди измениться.

– Человек отличается от амрса. Люди это амрсы.

И так далее и тому подобное. Большую часть остатка путешествия Джексон провел, пытаясь объяснить Ахмулу основы генетики. Ахмул был уверен в своих знаниях и твердо полагал, что большему, чем ему известно сейчас, его уже никто не научит. Дни напролет он почти безвылазно сидел в ложе дока и жевал маленькие, похожие на кирпичики, брикеты лишайника, которые стряпала ему по рецепту дока Мэм, и особого рвения к разговорам не проявлял. Но слушать ему приходилось, потому что Джексон мог его убить, а он Джексона – нет. Это было основным правилом общения с миром, которое Ахмул, по всей видимости, вызубрил давным-давно, задолго до того, как Джексон стал его учителем.

Наконец, в один прекрасный день, Мэм доложила Джексону, что до посадки в порту Колумбия, Огайо, остается один час, и что ему и Ахмулу имеет смысл позаботиться о своем внешнем виде.

– Хорошо, – ответил кораблю Джексон. – Ахмул, ты слышал, что сказали? Это означает, что скоро у тебя появится реальная возможность увидеть все собственными глазами. Ты сможешь увидеть такие толпы людей и такое количество машин, которых ни ты, ни я в жизни не видели. Ты увидишь мир, в котором живут наши предки – твои, мои и амрсов. Мы все произошли от одних предков. Ты увидишь дома, в которых эти люди живут – эти дома высокие, как сто обычных домов поставленных друг на друга. Ты увидишь города, по сравнению с которыми место обитания амрсов кажется таким же маленьким, каким казался бы один дом амрса по сравнению со всем миром амрсов. Ты увидишь аппараты, проносящиеся по небу в три, пять сотен раз быстрее той скорости, которую может развить амрс, падающий вертикально вниз.

– А сколько это будет в дюжинах? – спросил Ахмул.

– О, Боже! Ладно. Не хочешь учиться, не учись. Я просто хочу тебе сказать, что скоро ты увидишь такие вещи, с которыми ты не будешь знать как обращаться. Там ты сможешь стать счастливым, настолько, насколько ты себе это даже вообразить не мог.

Что ж, подобное объяснение казалось разумным. Мир, каким себе Джексон его представлял, был настолько огромным и сложным, что в нем наверняка могло найтись что-нибудь и для бедного идиота.

Для бедного, но опасного идиота.

– Кроме того, нужно помнить о том, что если ты вздумаешь вести себя там глупо, то тебя могут ранить или даже убить. Говорю тебе в последний раз – ты не хочешь ничему учиться, ладно, ты можешь не учиться. Но, Бога ради, помни о том, что ты глуп. Не лезь всюду напролом. Подожди и осмотрись. Ходи осторожно. И, может быть, через некоторое время ты поймешь, что я хотел тебе только добра. Как только ты это поймешь, дай мне знать, и я буду учить тебя снова и рассказывать обо всем.

– Я и так все знаю, – ответил Ахмул, теребя кожу на своих руках, растущую богатыми складками там, где у амрсов бывают крылья.

3

За несколько минут до того, как их корабль вошел в атмосферу, Джексон спустился в Медицинский Отсек к Ахмулу, чтобы быть там с ним, когда начнется шум, рывки и изменение ускорения – все это могло испугать уродца. Джексон уже облачился в капитанский голубой комбинезон с нашивками Объединенного Университета на плече.

– Что это ты напялил на себя? – спросил Ахмул.

– Это называется одежда, – ответил Джексон. – Я попросил Мэм изготовить такую же и для тебя. Вот, держи.

Он протянул Ахмулу специально скроенный комбинезон.

– Тебе тоже придется его одеть. Это то же самое, что и одеяла. Защищает от холода и солнца.

– Я никогда не носил раньше одежды, мне она не нужна.

– Я тоже не носил. Но теперь я понял, что она нам необходима.

– Мне ничего не понятно.

– Послушай, ты что, хочешь, чтобы все смотрели на тебя и думали что ты идиот?

– Кто, все эти мягкие, такие же как ты, которых ты называешь людьми?

– Прекрати, Ахмул. Одевайся.

– А если я не одену это, ты что, убьешь меня? Мне сейчас не холодно и солнце не жжет меня. Неужели твои люди так глупы и не знают, что при необходимости можно укрыться в этих их высоких домах?

Ахмул бросил одежду на пол.

Джексон покачал головой.

– Хорошо, Ахмул. Можешь не одеваться.

Он присел в услужливо выскользнувшее из стены кресло. По правде говоря, ткань ужа натерла его тело во многих местах и он провел немало времени, привыкая ходить с закрытыми ногами и пахом. Но одна только мысль о том, что скоро ему предстоит появиться в космопорте полном народа в компании голого идиота, заставляла Джексона краснеть.

Посмотрев на свои переживания со стороны, Джексон понял, что ему первый раз в жизни стало неловко за кого-то другого.

Эта мысль заставила его проклясть все на свете. Она занимала его голову почти все время посадки. До тех пор, пока шум не стих, в своем ложе метался и стенал от страха Ахмул. "Что там ждет тебя, внизу?" – предавался горьким размышлениям Джексон.

Земля была пасторально зеленой, рощи вязов покрывали ее холмы, на которых, тут и там, были разбросаны редкие, идеально белые здания.

– Мы приземлились в месте расположения посадочной площадки Объединенного Университета, – доложила Мэм Джексону, который опасливо выглядывал из открытой двери шлюза, как ребенок, стоящий неподалеку от мишени, наблюдающий за стрельбой в цель и все время опасающийся отскочившей стрелы.

– С момента моего последнего сеанса связи со станцией слежения Проекта на Земле произошли значительные социальные перемены. Могу заверить вас, что вскорости вам представится случай узнать о сути этих перемен. Вам и вашему компаньону приказано оставить судно незамедлительно, потому что с данного момента считается, что людей на борту нет. Внимание, всем постам. Капитан сходит на берег!

– Прощайте, ребята! – сказал док в спины Джексону и Ахмулу уже ступившим на лестницу. – Ахмул, не волнуйся – я передал твое меню по связи. Мне ответили, что для того, чтобы получить еду, тебе нужно будет всего лишь сказать об этом громко вслух.

– Так и сделаю, – заверил его Ахмул.

Оказавшись на земле, Джексон поднял голову и посмотрел на верхушку Мэм. Вокруг корабля вилось какое-то темное звенящее облако. Неожиданно он заметил, что облако время от времени поблескивает металлом и что это и не облако совсем, а рой небольших, кружащихся насекомых, кольцом снующих вокруг острого носа корабля. Этих насекомых становилось все больше и больше, они пульками вылетали из-под крон деревьев на склоне ближайшего холма, образуя неистощимый поток, разделяющийся по ходу, чтобы обтечь стволы и сучья вязов, и увлеченно и стремительно возносящийся к носу Мэм. Звон со стороны облака усилился, и через несколько минут Джексон заметил, что самая маковка корабля исчезла. Кончик носа Мэм как будто испарился. Он принялся смотреть во все глаза – тугие бешено вращающиеся спирали насекомых начали обгладывать обшивку корабля, постепенно спускаясь все ниже, закладывая один вираж за другим и откусывая по частичке на каждом повороте. Так уничтожили домик Эльмера Фадда мультипликационные термиты.

Некоторые насекомые выскакивали из общего водоворота у носа Мэм и стремглав неслись к земле. Одно из них впилось в почву рядом с ногой Джексона и исполнило, как он понял, общий для всех ритуал; в жвалах оно принесло маленькую частичку стали космической закалки и только лишь прикоснувшись лапками к земле, немедленно начало зарываться вглубь как бурав. Насекомое исчезло, насколько мог оценить это по его скорости Джексон, уйдя под землю фута на три, а потом снова выбралось наружу, уже с пустыми жвалами, и незамедлительно взмыло вверх за новой порцией.

Из неба на бедную Мэм посыпались жуки большего размера и начали быстро высверливать отверстия в ее уже обнажившихся к этому моменту от внешней обшивки переборках и внутренних структурах. С тяжелым гудением жуки-сверлильщики отлетали от своей жертвы на некоторое расстояние, унося с собой в своих цепких придатках кусочки компонентов корабля и там сбрасывали их вниз, на ровно укошенную густую траву с нежными дикими цветочками, к подножию на глазах исчезающей Мэм. Детали падали в траву с глухим стуком и тут же подхватывались ползучими насекомыми и другими механического вида тварями, только того и ждущими, уволакивались ими в укромные уголки, разделывались там на крохотные фрагменты, частью зарываемые в землю, а частью жадно заглатываемые для целей таинственного пищеварения.

– Эй, постойте! – крикнул им Джексон, пытаясь добраться до Мэм прежде, чем на Земле не останется больше никого, кто смог бы объяснить ему, что случилось. Но было уже слишком поздно. И Мэм, и док, и робот-повар, и карт-серверовщик, и машина-уборщик и все, все остальное, что находилось у Мэм – кроме комбинезона Джексона – было уже мертво и бесполезно. Однако большое количество полезных минералов было возвращено в лоно матушки-Земли.

Все это время Ахмул удивленно озирался.

– Я вижу людей, они идут сюда, – внезапно сказал он. – Они все без одежды.

Глава тринадцатая

1

Руки и ноги Джексона были налиты тяжестью. Пытаясь не уподобиться Ахмулу, он старательно сохранял грациозность движений и походки, но руки и ноги его стали просто неподъемными. Кстати, Ахмул оказался прав – на этих людях совершенно не было одежды.

Это была большая группа людей, мужчин и женщин, всего человек около двадцати. Впереди группы стоял мужчина – стройный, длинноногий, грациозный и мускулистый – таких красивых людей Джексон в жизни не видел – по всей видимости, только что гибко вынырнувший, как и все остальные с ним, из какой-то укромной ложбины неподалеку. Он стоял и смотрел на Ахмула и Джексона, по колено в траве, окруженный вокруг головы и плеч сверкающими вьющимися блестками, как коротким плащом из странных дневных звезд. Через короткое время роящиеся вокруг мужчины насекомые сделали последнюю петлю, дружно взмыли вверх в небо и растаяли в нем, после чего мужчина двинулся вперед. Остальные люди последовали за своим предводителем.

Все они были молоды, но зрелого возраста и двигались с уверенностью, которая напомнила Джексону повадки амрсов. До того как появиться перед Джексоном и Ахмулом, они что-то там делали, в своей ложбине убежище.

Джексон ощущал себя неповоротливым и видел происходящее как бы разделенным на несколько прозрачных слоев-экранов, наложенных друг на друга и находящихся между ним и этими людьми.

Он тоже смотрел на них и понимал, кто они такие есть. Это были люди, которые всю свою жизнь питались правильно, жили правильно и правильно следили за своим здоровьем. Это были люди, рожденные через много поколений от людей, таких же, каким был он, когда жил в штате Огайо.

И с точки зрения того человека, каким он был, когда жил в штате Огайо, он понимал как сейчас выглядит сам. Низкорослый, с резкими нервными движениями, тонкими ногами с большими коленями, поджарым животом. Его кожа напоминала шкуру лошади, некоторое время назад прорвавшейся сквозь колючую проволоку. Его ввалившиеся глаза были голубыми, как лед без какого-либо признака меланина, их белок был похож на гладкую, влажную кость. Его волосы напоминали куцую, обтрепавшуюся крышу из хрупкой соломы. В своем голубом комбинезоне он был смешон. Он был пародией.

Их мужчины были великанами; их женщины были очень умны. Они шли навстречу Ахмулу и Джексону легко и свободно, как люди, которые ни разу в жизни не наступали на колючку.

Отлично, и что же он должен теперь делать? Не может же он сорвать у них на глазах с себя комбинезон и стать самим собой. Это будет неудобно.

– Видишь? Я говорил тебе – на них нет одежды.

– Все верно. Прими мои извинения, Ахмул.

– Твои что?

– Я говорю, что был неправ.

Жужжание насекомых прекратилось. Теперь Джексон слышал только тихий шепот ветра в мягкой траве. Он с наслаждением ощутил исходящее от солнца тепло на своих руках и лице. Он даже вспомнил, что это такое – прогулки по испещренным тенями апрельским рощам Огайо и сонное наслаждение часовых поджариваний на пляжах Джексон Парка, когда он жил в Чикаго. "Я дома", – подумал он, – "я дома, хотя я здесь ни разу не был, но должен в это верить и должен в этом себя убедить".

Он начал прислушиваться к тихим, журчащим голосам приближающихся к ним людей, переговаривающихся друг с другом. Он потряс головой, чтобы прочистить мозги, и понял, что мышцы на его шее напряглись и превратились в тугие канаты.

Они окружили их. Некоторые из пришельцев вздымали руки в небрежных приветственных жестах и улыбались. Они все без исключения были выше его. Один из них сказал:

– Привет! Комп сказал нам, что вы участники генетического эксперимента на Марсе. Ты и твой товарищ. Сказать по правде, Комп сказал нам про этот эксперимент впервые. Когда ваш корабль появился на горизонте и начал опускаться, мы сразу же спросили Комп и узнали для себя очень много нового. Ваш прилет – величайшее событие года. Это великолепно. Добро пожаловать на Землю.

Выговор мужчины явно происходил со среднего запада, хотя и был чуть-чуть неразборчивым. Джексон немного напряг внимание и нашел, что способен понимать этого человека почти полностью.

Комп, очевидно, был Центральным Правителем этого места, обслуживание которого ныне было упрощено до предела, руководящим насекомыми и определившим судьбу космического корабля и астронавтов-участников – заброшенного? забытого? – генетического эксперимента на Марсе.

Все началось вскоре после того, как экспедиция на борту Мэм оставила Землю, чтобы положить начало – человеческому над человеком – эксперименту. Население Земли вручило бразды правления своим благополучием единому всесторонне развитому механическому разуму, и теперь Джексон видит перед собой потомков тех, кто под опекой этого разума вырос.

"Но я же один из вас", – подумал он. "Мое тело не было рождено среди вас, но мой разум был. Я только что вернулся обратно из обезьяньих джунглей; Симба был моим хищным врагом, а Ахмул – толстокожим спутником. Как мне говорить с вами, чтобы вы узнали меня и приняли меня?"

– Я рад встрече с вами. Вот это Ахмул, я меня зовут… – в голове у него промелькнула озорная мысль. Он понял, как ему нужно теперь смотреть на себя. И улыбнулся.

– Меня зовут Джексон Грейсток.

2

Он все понял и сказал правильно. Они улыбнулись, заблестели глазами. И только одна молоденькая брюнетка посмотрела на него с удивлением, но стоящая рядом с ней златокожая блондинка, снисходительно взглянув на свою спутницу, произнесла:

– Это же Тарзан, глупая! – а потом повернулась к нему, уже сложив губки сладким бантиком и улыбаясь.

Предводитель (похоже, он был немного старше остальных, а может быть и нет; об этом трудно было судить, настолько они все были молоды и свежи) воскликнул:

– Отлично! Хорошо сказано. Мое имя, эээ, Крингл. Это мои сыновья: Дэшер, Комет и Купид. Мои дочери Дэнсер и Виксен. Вот там тоже стоят мои сыновья: Дондер, Блицен и Пренсер. Остальные представятся сами – не стану лишать их этого права. После этого предлагаю всем пройти к нам, перекусить и поболтать.

То, что он находился сейчас среди этих людей, таких свободных, легко и весело разговаривающих, было просто чудом.

– Пойдем, Ахмул, – сказал Джексон, настроение которого с каждой секундой становилось все лучше и лучше. Он буквально парил в облаках новых имен этих чудесных людей, представившихся ему как: Цинциннатус, Колумбус и Элирия; Перри, Кларк, Лоис и Джимми; Фред и Джинджер; Лаки, Честер, Свит, Хоум и Уингз (последняя была той самой брюнеткой, когда она называла свое имя, многие почему-то посмотрели на нее с легкой досадой); а также Бэттен, Бартон, Дастин и Осборн.

Джексон отметил для себя, что понял все услышанные имена правильно и правильно их запомнил. Они подходили своим хозяевам как нельзя лучше. А Уингз сказала ему так (при этом выражение ее лица было очень смущенным):

– Я была неправа. Зови меня Пэлл.

– Я проголодался, – сказал кто-то из группы.

– Мы уже готовы, – ответил Джексон, улыбаясь. – Спасибо за приглашение. Пойдем, Ахмул, – позвал он уродца еще раз.

– Я не хочу есть вместе с тобой, – сказал Ахмул. – Я не хочу есть вместе с этими людьми.

Над ухом Джексона зазвучал голос. Он ощутил легкое колебание воздуха у себя на виске и краем глаза заметил блеск чего-то металлического, полированного и парящего.

– Это Комп, – сказал голос. – Ему не нужно беспокоиться. Там будет еда и для него тоже.

Ахмул спросил:

– Что это он тебе сказал?

– Он сказал, что любит тебя. Пойдем же.

Часть группы уже потянулась назад к скрытой ложбине. Джексон пошел было за всеми, но вдруг остановился, обернулся и хмуро посмотрел на Ахмула, глянул вслед уходящим, потом снова на Ахмула.

– Пойдем же!

И быстро зашагал следом за жителями Земли, превозмогая тяжесть во всем теле.

Ахмул стрельнул глазами в сторону, указанную Джексоном.

– Не пойду.

Но он уже двинулся вперед, придерживая веко одного глаза в поднятом положении, чтобы следить за Джексоном.

За кущами вязов оказалась поросшая нежной травой низина. Дастин, блондинка, подкралась к нему и прошептала в полголоса, обдав волной чудесного запаха:

– Как бы мне хотелось тоже подумать об одежде.

Джексон отвернулся от Ахмула и улыбнулся ей. Девушка подняла вверх и изогнула дугой одну бровь и прикоснулась кончиком языка к верхней губе, рассмеявшись.

Джексон заметил, что Крингл нахмурился.

Глава четырнадцатая

1

Завтрак был со вкусом накрыт прямо на траве, на просторной белоснежной скатерти, без сомнения только что в мгновения ока сотканной металлическими пчелами. Посуда, изумительных, обтекаемых, очертаний и природных расцветок, мягко глянцевитых, казалось, ожидала прикосновений ладоней, пальцев и губ. Джексону пришло в голову, что формы этой посуды были так хрупки, что могли показаться привлекательными не только Человеку, но и насекомым. Все удобно расположились на траве – красивые люди и Джексон

вслед за ними. На завтрак были деликатесы и разные лакомые кусочки, рислинг и беседа, а Ахмулу пчелы Компа принесли его лишайники.

Ахмулу никаких тарелок предложено не было. Возможно Комп понял, что руки уродца грубы и разобьют или раздавят все что угодно, а может быть машина была настолько деликатна, что могла производить только изящные вещи, которые, естественно, всегда хрупки. Ахмул жевал свои лишайники с мрачным видом и не отрываясь рассматривал людей.

Чувства Джексона были приведены в полный беспорядок и смущены божественным запахом женщин, мелодией плещущейся речи, красивой и певучей, приятно отличающейся от рычания и карканья, и кроме того, голубизной горизонта, совершенно пустого, без каких-либо признаков Шипа. Изредка он посматривал на Ахмула, но невзначай и только краем глаза.

– Ты помнишь Землю и больших различий не находишь, не так ли? – вежливо осведомился Крингл. – Я понимаю, у вас имелись фотографии. Могу представить себе, какие. Здесь всюду существуют точки удовлетворения нужд; ночью они модифицируются Компом, с наступлением утра складываются и удаляются с глаз.

– Наши нужды остались прежними: пища, одежда – или возможность управлять факторами, которые делают одежду необязательной, равно как и убежище.

Мужчина обвел окружающее рассеянным взглядом – чудесную траву, деревья, людей – и извинительно приподняв брови, улыбнулся Джексону.

– Как видишь, факт того, что разница между одеждой и убежищем стерлась, неоспорим. В некоторой степени это зависело от того, насколько мягким или суровым был в данном месте климат, но как только климат исправился… Ты понимаешь меня? На самом деле почти всюду Земля такая, как ты видишь ее здесь. Люди по-прежнему те же. Наши чувства неизменны – они сходны с теми, которые ты испытывал раньше на старушке Земле, и которые ты испытывал на Марсе, осмелюсь себе это предположить. У нас те же радости и печали, те же социальные взаимоотношения…

Крингл быстро взглянул на Ахмула, потом на Пэлл и основа вернулся к Джексону.

– У нас есть проблемы, большие и маленькие… различия между людьми… в уровне знаний… С тех пор как условия внешней среды претерпели благоприятные изменения и нужды людей стали удовлетворяться столь глубоко и полно, наша жизнь стала ровнее и спокойней. Манеры нашего поведения смягчились, поскольку каждый из нас обращается теперь со своими нуждами только к Компу и видит только его, как единственный источник поступления пищи и прочего необходимого. Нам нет необходимости насмехаться друг над другом, грубость ушла в прошлое. Ты следишь за моей мыслью? Вижу что да. Но, – Крингл слегка нахмурился, внимательно рассмотрел кусочек, прежде чем отправить его в рот, – попробуйте переместить нас на Марс и сколько перемен в нас, как я подозреваю, вы сможете там найти! Довольно скоро физически слабые, с замедленными рефлексами индивидуумы исчезнут. Выживут сильнейшие. Животные выносливей нас, скажете вы? Я могу представить себе, что пройдет совсем немного времени, как я обнаружу, что группа, которую я возглавлял, заметно уменьшится числом. Это само собой разумеющееся. Давайте введем показатель и назовем его, например, "индекс выносливости" группы – compris? – отражающую количественную меру некоторого основного качества, которая неоспоримо будет снижаться за счет неспособных участников (пока они еще будут иметь в ней место), но повышаться за счет оставшихся сильнейших… Ты понимаешь, куда я клоню? Этот «индекс выносливости» выживших в уменьшившейся на Марсе группы, можно с уверенностью сказать, будет не только не меньше, но определенно выше, чем у усредненной совокупной земной.

Крингл ободряюще улыбнулся.

– Этот показатель является решающим, не так ли? Что он – мера человеческого в людях? Можно смело сказать, что коль скоро «индекс» не снижается, то мера человеческого остается на том же уровне, вне зависимости от того, каким является количество человеческих единиц на данный момент.

– Отлично сказано, – мурлыкнула Дастин у Джексона за плечом. Она наклонилась вперед, чтобы взять кусочек сыра с блюда у его ноги. При этом повернула голову и взглянула ему в лицо снизу вверх, вопросительно изогнув золотые бровки. Джексон согласно кивнул, она взяла кусочек и для него, грациозно выпрямилась и передала ему сыр. Ее движения были прекрасны: наклон, рука вытягивается вперед и берет сыр, тело поднимается обратно, она садится на свое место – все в едином, безостановочном, слаженном течении.

Джексон прижал сыр к небу и подождал пока он там размягчится. Он должен был признать, что сам он только молчит и слушает, а говорит в основном Крингл. Хотя в общем-то это было одно и то же, потому что он понимал почти все, что слышал. Но, черт возьми, думал он, что за роскошь сидеть вот так и разговаривать о том о сем во время еды. И ни о чем не нужно беспокоиться, ни что не может нарушить покой, ни охота, ни что другое.

– К сегодняшнему дню, – продолжал развивать свою мысль Крингл, – у нас уже хватает разума проводить постоянную селекцию-просеивание на предмет выявления многочисленной и недостаточной части. При этом необходимо принять во внимание то, что большая доля стремления к защите есть фактическое отражение внутренней паники – а не качества выносливости – и увеличивающейся скуки – а в результате: неспособность. Сегодняшнее население мира, по моему мнению, составляет около пяти процентов населения тысячелетней давности. Но есть ли это трагедия? Нет, отвечу я, потому что не может количество быть показателем там, где «индекс» неизменный.

Крингл слегка кивнул и грациозно улыбнулся, поднял бокал и пригубил вино, держа руку на стекле строго симметрично – все движение от начала до конца: гимн полноте и совершенству.

– Теперь ты сможешь понять нас лучше.

"Ну что ж, может быть не сегодня, но завтра уж наверняка", – подумал Джексон. Его окружало великолепие – и он находится в нем. А рислинг с утра был совсем не плох.

Со всех сторон до него доносились мягкие голоса. И неважно о чем они говорят? Он был здесь вместе с ними.

Повернувшись к Ахмулу, он обнаружил, что тот по-прежнему жует свои лишайники, а пчелы так и вьются у его лица. Джексон рассмеялся. "Кто поверит в это? – подумал он. Где все эти амрсы и люди, которые верили в Возмир?"

И кроме того, теперь, оглянувшись назад, он мог сказать себе уже твердо, в мире есть места много лучше Шипа. Например это. А там… там он всегда ощущал лживость, какую-то ошибку. И он никогда даже не пытался изменить их. У него было достаточно ума вести себя так, чтобы они не смогли изменить его.

Так обстояли дела. Попробуй теперь, вернись обратно и объясни все Черному. Или матери. Хотя с ней объясниться проще. Но кем ты там станешь – Джексоном Грейстоком, затерянным среди приматов в родном поместье на фамильном острове.

И когда до него вдруг дошло, какую же чудесную, невероятную и удивительную вещь он совершил, он засмеялся еще громче. Он вернулся туда, где должен был находиться по праву. Он был один из них.

Они смотрели не него, как он смеется, и улыбались. Малышка Пэлл поставила свой бокал вина, посмотрела на него и ее огромные карие глаза блеснули.

– Это очень приятно, не правда ли? – спросила она. – Ты ведь рад этому?

Да, это было приятно. Это находилось за пределами его самых дерзких мечтаний. Он сидел на траве, подтянув колени к груди, потягивал вино и ощущал знакомые тяжелые объятия Земли на своих плечах.

2

– Итак, мы достигли согласия по всем пунктам, не так ли? – спросил Джексона Крингл, наклоняясь вперед так, что сильные тяжелые мышцы на его животе образовали три упругие складки. Джексону неожиданно пришло в голову, что Крингл должно быть, не слишком-то быстр в беге – можно будет проверить, если дело когда-нибудь до этого дойдет.

– Между тобой и, например, мной существенной разницы нет, – продолжал Крингл. – Имея даже в виду природные условия, в которых ты родился и вырос, я – только примера ради – должен соответствовать тебе по всем физическим показателям. Физически мы должны быть совершенно одинаковы.

Пальчик Дастин разыскал под легкой тканью комбинезона шрам от клюва амрса на плече Джексона. Крингл снова нахмурился, на мгновение, не спуская глаз с лица Джексона.

– Я не знаю. Можно ведь испытать нас, правда? – задумчиво ответил Джексон. Он посмотрел на остальных. Тут и там шел вежливый приглушенный разговор, люди деликатно пощипывали пищу, клали ее в рот, жевали. И как только его взгляд касался кого-нибудь, этот человек немедленно вскидывал на него глаза – это казалось рефлексом. Женщины, по мнению Джексона, делились на две половины – те, которые готовы были забавляться игрой Дастин и Пэлл, и те, которые нет. Но тем не менее и эти женщины тоже были склонны к подобной игре, с тем или иным партнером и Джексон видел это определенно. Что же касается мужчин… удивительно, но было очевидно, что мужчинам известны помыслы женщин. Казалось, что они знали о них, и для этого им не нужно было даже смотреть в сторону женщин или в сторону Джексона.

– Испытать? – переспросил Крингл. – Но это уже испытано, не так ли? Ты же прекрасно это знаешь – у нас были общие предки.

– Да, конечно, но то же самое можно сказать об амрсах. И о нем, – Джексон кивнул головой в сторону Ахмула.

Он повел плечом под рукой Дастин и подмигнул Пэлл. Колумбус, участник трапезы и один из тех, кто страстно желал быстрее вернуться к завтраку после встречи корабля с Марса – заметил это. Он посмотрел Джексону в лицо, медленно и задумчиво сжимая и разжимая кулаки.

"Ах, вот оно что", – понял Джексон. "Вражда в Раю. Ну что ж, приятель, давненько же я этим не занимался".

А следом, слегка пахнув на него смертью, пронеслась новая мысль – уверенность в том, что очень скоро ореол новизны вокруг него угаснет и он должен будет состязаться за женщин, как все остальные, на равных правах. Или быть может даже не совсем на равных – напомнила о себе тяжесть в его членах. Он подмигнул Колумбусу. "Но скоро, это еще не сейчас", – подумал он при этом.

Снова повернувшись к Кринглу, он обнаружил, что за время пока его внимание было отвлечено, много чего случилось. Впавший в задумчивость Крингл машинально брал с тарелки кубики мягкого сыра и катал из них шарики большим и средним пальцами. Впечатление было таким, как будто его внимание настолько рассеялось, что он не отдает себе отчета в своих действиях… просто сидит и лениво забавляется с кусочками пищи в это восхитительное утро, забывшись и расслабившись, пребывая мыслями где-то еще. Однако при этом все без исключения сырные шарики из его пальцев в конце концов летели в Ахмула. Кусочки лакомства попадали уродцу в грудь и в его толстые ляжки, отскакивали беззвучно и летели вниз в траву, где на них набрасывались пчелы и тут же обращали их, вероятно, в какой-нибудь вид удобрений для растений. Джексон некоторое время удивленно переводил взгляд от Крингла к Ахмулу и обратно. Потом сделал глоток вина из своего бокала. "Чем, черт возьми, он занимается, чего добивается?" – подумал он.

Прошло еще некоторое время, и Ахмул заметил, что происходит.

– Эй!.. Эй, ты!

Крингл медленно поднял голову и шире открыл глаза, демонстративно подчеркнув, что теперь он на Ахмула смотрит.

– Ты со мной разговариваешь?

– Это ты бросаешься?

– Прошу прощения. Мне кажется, если ты будешь говорить немного помедленней, тогда…

– Он хочет, чтобы ты прекратил, – сказал Джексон.

– В самом деле? – небрежно бросил Крингл через плечо. – Ахмул! Тебя что-то беспокоит?

– Да. Перестань бросаться.

Крингл показал уроду свои пустые ладони.

– Все, я уже перестал. Так в чем же дело?

– Хватит бросаться в меня этим дерьмом.

Крингл удивленно поднял брови. Взял с тарелки еще один кусочек сыра и откусил немножко, держа руку изящно.

– Как ты это назвал?

Джексон наклонился к Кринглу ближе и слегка улыбнулся:

– Послушай, не хочу встревать в ваш разговор, но этот парень может разорвать тебя на части и разбросать куски в стороны прежде, чем твои ноги остановятся.

– Неужели? – глаза Крингла из-под приподнятых бровей на секунду встретившись глазами с Джексоном.

Одна из серебряных пчел отделилась от роя, ухаживающего за Ахмулом, быстренько скользнула к Джексону и проговорила ему в ухо:

– Это Комп. Прошу извинить меня за то, что я встрял в ваш разговор, но мне кажется, что вы забыли полученные вами знания. Все эти люди знают столько же, сколько знаете вы, и даже более того. Они в курсе того, что происходило на вашем старомодном судне во время перелета. Вся информация, которой обладала Мэм, теперь находится в моем распоряжении. Эта информация, без каких-либо ограничений, доступна любому жителю Земли и Крингл один из тех, кто уже усвоил ее.

– Ты всегда можешь спросить Комп о чем угодно, – шепнула Дастин Джексону на ухо. – И он тебе все расскажет. А если ты хочешь знать больше, то один из его экстро…

– Экстроаффекторов, – подсказал Комп.

– Правильно, один из его экстроаффекторов передаст тебе это путем усвоения.

Крингл скатал еще один сырный шарик и запустил им в Ахмула. Ахмул встал.

Крингл тоже поднялся на ноги.

– Могу я что-нибудь сделать для тебя, чудовище? – спросил он мягко.

Джексон заметил, что пальцы Крингла и его тело уже находятся в боевой стойке.

Джексон встал следом.

– Давайте все успокоимся, – сказал он.

– Но чудовище этого не желает, – ответил Крингл. Он поднял правую руку и слизнул крошку с кончика одного из пальцев. Он был на дюжину дюймов выше Ахмула. Крингл мог запросто одним пальцем сломать ему позвоночник.

3

– Послушай, Ахмул, он ведь может убить тебя, – сказал Джексон. – Видишь, как он держит свои руки. Ты помнишь, что это значит?

Ахмул присмотрелся внимательней.

– Вы что же, все так умеете?

Крингл со злостью оглянулся на Джексона.

– Не очень-то вежливо встревать в чужой разговор.

– Конечно это не вежливо, я согласен. Но я так же думаю, что нельзя назвать вежливым то, когда один человек брызгается ядом в другого, до тех пор, пока тот не закипит от ярости.

– Или это был не яд, или он не человек, – мурлыкнула Дастин.

– Отлично сказано, дорогая. Продолжай в том же духе, – отозвался Крингл.

Ахмул молча наблюдал за людьми. Дастин презрительно выгнула в сторону Крингла спину и откинула с шеи волосы, намеренно задев локонами ногу Джексона. Крингл впился глазами в Дастин, Пэлл смотрела то на нее, то на Джексона. Пчелы по-прежнему занимались своими делами, не обращая внимания на происходящее; но как только одна из них попыталась поднести ко рту Ахмула очередной кусочек лишайника, урод зарычал и махнул в сторону насекомого рукой. Неуловимым движением он поймал серебристую кроху в кулак. Дастин охнула:

– Какой он быстрый!

Ахмул швырнул пчелу в Крингла. Насекомое смачно и сильно впечаталось Кринглу в плечо, его рука быстро метнулась к месту удара – белой точке в окружении красного пятна, мгновенно проступившего на коже.

– Ой! – вскрикнула Дастин.

За спиной Джексон услышал шелест приминаемой травы; он повернулся и посмотрел назад. Все присутствующие оставили свой завтрак и приподнимались на локтях, становились на колени, на ноги, в общем всячески выказывали свой интерес; никто больше не жевал и не переговаривался. Глаза у всех были заинтересованными и внимательными, углы приоткрытых ртов опустились вниз.

Крингл был готов; переминаясь с ноги на ногу, он слегка потряхивал мышцами икр и бедер, его бицепсы прошли сквозь череду легких напряжений и расслаблений. Он оторвал ладонь от оставленного пчелой синяка и осмотрел свои пальцы, но ничего на них не нашел – пчела давно уже улетела.

– Только тронь меня. Только тронь меня, животное! – прошипел он. Он был готов к бою; его пальцы были напряжены и неподвижны, на оскаленных зубах его блестела слюна.

– Эй, я чем-то достаю тебя, верно? – крикнул ему Ахмул. – Я уже сталкивался с этим у Шипа. Я всегда был самым маленьким и все били меня и издевались надо мной. Среди них был только один, кто меня не трогал, а потом он стал главным. Почему бы тебе не отстать от меня? Может быть тогда ты тоже станешь здесь главным?

– Просто дотронься до меня, – продолжал шепотом умолять Крингл. – Дотронься до меня хотя бы пальцем… пожалуйста.

"О Господи, Господи", – неслось в голове у Джексона – он с ужасом представил себе, что случиться, если тугие мышцы Крингла вдруг развернутся. Если он получит для этого повод. "Ахмул, бедный чертов сукин сын – я с самого начала знал, что у тебя здесь нет ни единого шанса. Ну почему ты меня не слушал? Почему ты не захотел учиться?»

– Не трону я тебя, – сказал Ахмул. – Ты что же, думаешь, я сошел с ума? Я просто хочу, чтобы ты оставил меня в покое, а трогать тебя я не собираюсь.

– Оставить тебя в покое? Но ты не даешь покоя мне! – промычал Крингл.

– Тогда я ухожу. Я еще не спятил.

Ахмул повернулся и, отряхнувшись, зашагал прочь. Глаза Крингла, который смотрел Ахмулу в след, казалось сейчас вылезут из орбит от удивления.

– Вернись сейчас же!

– Ни за что, – бросил Ахмул через плечо.

Джексон тоже не мог поверить своим глазам. Куда этот бедолага собирается идти? Как он будет жить? Там же нет ничего, кроме травы, белых уолтер-диснеевских домиков и экстроаффекторов.

– Эй! Подожди! Постой! – крикнул вслед уродцу Джексон, поднимаясь на ноги. – Ты не можешь просто так взять и уйти!

Ахмул остановился и обернулся, держа голову так, чтобы видеть Джексона ясно.

– А тебе какое дело? Я же не трогаю тебя. Мне нет дела ни до кого из вас. Вы, люди, хотите получить это место себе – берите его. Вы, люди, хотите пинать меня и толкать – ну уж нет. Здесь места полно. Вы устанете меня толкать прежде, чем у меня кончится место куда уйти от вас. Вы думаете, что я дурак и буду вечно подставлять свои бока под ваши кулаки, начну спорить с вами? Да вы с ума сошли, если думаете так!

Сможет ли он найти такое место, где кто-нибудь будет его любить? Джексон быстро сделал несколько широких шагов и встал рядом с Ахмулом. Положил руку на тестообразное плечо урода:

– Прошу одумайся, подожди, – он замолчал на мгновение, осознав, что умоляет. – Послушай, мы же только что прибыли сюда. Нужно проявить терпение. Нужно быть терпеливым и к себе и к людям. Я хочу сказать, что в этих людях есть плохое, но есть и хорошее. Но мне это не мешает чувствовать себя здесь счастливым. Ты можешь…

– Я не похож на тебя. Я не похож на них.

К ним подошел Крингл. Он уже все для себя решил. Он улыбался сильной и величественной улыбкой победителя. У него был вид выигравшего бой петуха. Мужчины и женщины за его спиной усмехались и отпускали в адрес Ахмула шуточки.

– Прекрати утешать его, – сказал Джексону Крингл. – Он не может быть частью нас. Он понял это, когда получил свое. Но он прав в одном. Он не похож на нас. – Крингл быстро взглянул на Джексона. – И не похож на тебя.

"А что будет", – подумал Джексон с ледяным удивленным спокойствием, – "что будет, если я тоже не смогу ужиться с этими людьми и захочу от них уйти? Ахмул уже будет неизвестно где и я не смогу его найти".

– Послушай, почему бы тебе не оставить нас в покое и не дать нам возможность переговорить с глазу на глаз? – раздражено бросил он Кринглу.

– Ладно, не вижу необходимости беспокоить тебя. – Крингл отошел к остальным и вернулся к прерванному завтраку. Он нагнулся, осторожно взял из пальцев Дастин кусочек чего-то, положил это себе в рот и начал жевать передними зубами, очень медленно, не сходя с места, стоя прямо перед блондинкой, так, чтобы она обязательно прикоснулась к нему, если бы захотела взять что-нибудь со стола еще.

– Может быть останешься, Ахмул? – спросил Джексон.

– Итак… они стояли лицом к лицу посередине бескрайней и бесплодной прерии, худощавый и смуглый Джексон Грейсток и его противник-чудовище, два врага, – громко продекламировал Честер.

Дастин рассмеялась. Она подхватила шутку:

– Битва двух могучих живых машин вот-вот должна была начаться. Мирные равнины, забывшие за столетия покоя само слово "насилие", трепетали при виде возрождающегося на Земле старинного обычая разрешения споров кровью – на этот раз она должна была пролиться в поединке между грубой силой и хитроумным разумом.

Дондер продолжил:

– И затихло все вокруг, как будто сама Природа затаила дыхание, содрогнувшись от отвращения пред лицом неотвратимости ужасного убийства.

– Что? О чем это они говорят? – пробормотал Ахмул.

Джексон посмотрел назад через плечо. Дастин и еще несколько человек, в том числе Крингл, все еще смотрели на него и Ахмула, в их глазах был смех. Другие уже вернулись к трапезе, тянули вино и вкушали пищу. Их позы были расслабленными и ленивыми.

Пэлл казалась заинтересованной, но эмоции людей с глазами большими и влажными часто воспринимаются ошибочно – обычно такие глаза не выражают ничего, кроме своего физиологического свойства.

– Не обращай внимания, – сказал Джексон Ахмулу. – Ты можешь идти куда хочешь и делать что хочешь.

– Хорошо, – ответил Ахмул.

Он начал взбираться по склону ложбины, на секунду замаячил массивным силуэтом на фоне бледно голубого горизонта, свойственного поздним утрам, и начал постепенно скрываться из виду, заслоняемый гребнем – сначала ноги, а потом все остальное – спускаясь по ту сторону.

Джексон смотрел Ахмулу в след, пока тот не исчез совсем. Потом в голове его молнией мелькнула еще одна мысль.

– Комп, ты можешь проследить за ним?

– О, да, я в курсе места нахождения любой персоны в любое время, – прожужжала пчела у него над ухом. – Предсказать маршрут передвижения затруднительно. Однако с ним это не так уж сложно. Он найдет для себя место.

– Где?

– Где можно будет вдоволь бродить по лесам и легко получать пищу когда угодно. Где можно будет играть и находить нужные для игр предметы. Там ему будет хорошо. Он будет удовлетворен.

– Но что это за место, Комп? Скажи мне, как оно называется, где находится.

– Это что-то вроде зоопарка.

– Зоопарка?

– Ах зоо, зоо, зоо, парк, – пропел Крингл на манер вальса, подхватывая Дастин и начиная кружиться в танце. Честер пригласил Элирию. Цинциннатус прижал к себе Пэлл.

Через несколько секунд вокруг него на траве замелькали пары, напоминающие вальсирующих купальщиков, напевающие хором мотив, их улыбающиеся лица пылают, глаза смеются и блестят на него поверх их плеч – вот Дастин несколько раз подмигнула ему, Пэлл показалась ему немного озадаченной, хотя и она тоже напевала с остальными, "Ах зоо, зоо, зоо, парк, ах, зоо, зоо, зоо, парк " – и так без конца.

"Ну и что ты теперь будешь делать?" – подумал Джексон. "Будешь кричать на них? Будешь прыгать вокруг них, как ручная обезьянка, а они все равно будут продолжать танцевать? А может быть они немного не в себе – они такие остроумные – как ожившие скульптуры, склеенные из бритвенных лезвий".

Ахмул скрылся из вида; танцоры исполнили свою шутку до конца и, пресытившись ею, снова уселись на траву.

– Не думаю, что тебе удастся научить его чему-нибудь, – сказал Джексон пчеле. – Хотя, конечно, если в твоем распоряжении все ресурсы планеты.

– Не вижу в этом необходимости, – заметил Комп. – Станет ли он после это счастливее? Чтобы сделать из него человека, я должен буду выкрасть у него его существо. У него нет своей истории и нет будущего. Все его стремления направлены к нему же самому.

Комп, заметив, что танцы закончились, прервал разговор. Пчела оставила Джексона и вернулась к своим обязанностям.

Расположившиеся у стола танцоры все еще краснели лицами и возбужденно пересмеивались. Они с любопытством поглядывали на Джексона, а он прямо смотрел им в лица.

– Твой верный спутник покинул тебя без лишних слов, не так ли, Таинственный Повелитель Равнин? – громко спросил его Джимми. – А что твой воздушный шар – прохудился?

– Единственное существо, которому он был когда-то верен, осталось на Марсе, – не без значения ответил Джексон. – Если только оно еще живо. Видишь ли, то существо недооценило меня в свое время по достоинству.

– О, Джексон, давай покончим с этим. Иди к нам и съешь что-нибудь, – позвал его Крингл. – Если ты, конечно, не против.

Он обнимал Дастин одной рукой, другой рукой опираясь о землю позади себя. Дастин скосила в сторону Джексона глаза и соблазнительно выпятила губки.

– Да… иди сюда и сядь с нами. Не будь такой букой.

Пэлл хихикнула.

– Как смешно мы танцевали – как в старые времена. Ты бы только знал, Джексон, какое у тебя было лицо, когда мы танцевали, а ты смотрел на нас!

– Да… такое, как будто он в жизни о манерах цивилизованного поведения ничего не слышал, – заметил Честер. – Он же абсолютно не общительный.

Джексон почувствовал, что его терпению приходит конец. Если эти люди полагают, что такие, как Крингл, что-то из себя представляют, то их стоит кое-чему научить…

– Джексон очень общительный, – защитила его Дастин.

– Да, конечно, – поддержал ее Крингл. – Мне кажется, Честер, что в своем собственном мире Джексон смог бы тебя многим удивить.

– Хотелось бы это увидеть, – сказал Джимми.

– Ну что ж, ничто не препятствует нам увидеть это прямо сейчас, – уверено сказал Крингл, – если Джексон не против.

– Надеюсь, что он не будет возражать, – заметил Честер.

– Конечно, он не будет возражать! – ответила Пэлл.

Глаза Джексона метались от одного говорящего к другому, он как будто несся через перекрестия темных тоннелей, путаясь в лабиринте, без надежды на подсказку, не рассчитывая найти выход.

– Конечно, он пойдет нам на встречу, – сказала Дастин, глядя ему прямо в лицо, голосом мягким и теплым, подавшись вперед, так что ее голос и дыхание оказались от него в мучительной близости.

– В чем?

– Представление!

– Какое?

– Поединок с амрсом.

– С чего это.

– Потому что я тебя прошу.

– И где же?

– Прямо здесь!

– Когда?

– Сейчас!

– Но как?

– Никаких проблем, – ответил Комп.

Глава пятнадцатая

1

– Что?

– Я все устрою. Я сделаю вам реквизит: прошу прощения; амрса, метательный посох и пару стрел. Я отлично изучил Марс со своих орбит.

– С орбит? Ты хочешь сказать, что способен видеть, что творится на Марсе?

– Естественно. И для этого мне совсем не обязательно отправлять к Марсу космический аппарат. Наши космические исследования приняли сегодня весьма искушенный вид, по сравнению с известным вам прошлым, когда основным компонентом исследовательских систем был разумный гуманоид. Я говорю о том, что в моем распоряжении имеется масса фоновых пейзажей. Вам останется только отправиться на охоту и добыть амрса. При должном освещении и фоновом пейзаже. И достоверном воспроизведении конфигурации местности. Уверен, что мы сможем собрать вам огромную аудиторию. Пожалуйста подождите – я должен провести опрос.

– Отличный результат, – доложил Комп мгновение спустя. – У нас будет более четырех тысяч зрителей, примерно тридцать восемь процентов потенциальной зрительской аудитории.

– Мне кажется, я не совсем понял. Тридцать восемь процентов зрительской аудитории чего?

– Вашей действительности, дружище. Согласитесь, величина аудитории и численность населения планеты суть конгруэнтны, не так ли? Но на самом деле в любой момент времени кто-то может спать, а кто-то обязан заниматься неотложными делами. Поэтому сто процентная аудитория на деле недостижима никогда – в реальной ситуации. Рекорд равен восьмидесяти трем процентам, или около того, но тогда состязались сама Мелани Алтершот и Чарльз Даун, и это было очень давно. Я произвел опрос населения на предмет их отношения к гону амрса, и теперь они ждут – тридцать восемь процентов всего населения земного шара в данный момент ждет вашего шоу и многие выражают сильное желание не откладывать просмотр в долгий ящик. Все теперь зависит от вашего согласия. Думаю, вы понимаете, что после дальнейших просмотров, скажем через сутки, процент вашей аудитории увеличится.

– Ты же знаешь, что не везде сейчас день, – пояснил Дондер.

– Хорошо, я согласен, – сказал Джексон. – Прямо здесь, да?

Кроме нетерпения в голосе Дондера, он отметил также для себя и нечто другое – Виксен и Баттена. Парочка начала забавляться какой-то летающей игрушкой.

Она была бледной, прозрачно-лиловой. Кружась, предмет перелетал из рук одного игрока к другому – они стояли на некотором расстоянии друг от друга. Весь фокус заключался в том, что игрушка в полете оставляла за собой след, бледно-лиловый, как будто сделанный из легчайших перьев, растягивающийся за нею и висящий еще некоторое время в воздухе, а после расплывающийся в виде быстро тающих волокон.

Они затеяли эту игру в то время, когда Комп объяснял Джексону всю важность предстоящего, а тот внимательно слушал. Заметив интересное, от группы, окружавшей Джексона сначала, отделилось два человека, потом еще один, и вскоре общее внимание изменило свое направление, сместившись от него к Виксен и Баттону. Джексон остался почти в полном одиночестве.

– Ладно, – повторил Джексон. – Снабди меня оружием, достань амрса и мы устроим это.

– Отлично! – воскликнули Комп и Дастин одновременно.

Пэлл улыбнулась ему. Джексон улыбнулся ей в ответ.

– Я понимаю, что ты чувствуешь, – сказала она. – Ты наверно не рассчитывал, что здесь тебе удастся развлечься таким образом.

– Пэлл, дорогая, – наставительно проговорил Крингл, – одна из многих причин, по которым мне хочется увидеть это, заключается в том, что оно случается там, где людям приходится этим заниматься, не получая взамен никакого удовольствия.

Пэлл покраснела.

– О, Джексон, прости меня пожалуйста, – жалобно пролепетала она.

2

В этом мире кости амрсов изготавливались насекомыми. Их рой, гораздо меньший, «разделался» недавно с Мэм, пронесся над шелестящей травой – каждое серебристое создание принесло в своих лапках белое пятнышко. Пчелы загудели, выстроились в ряд и слепились в длину, и в мгновение ока посох был готов. Рукоятка метательного инструмента была такой, какой ей и следовало быть – как будто ее долго и нежно терли песком, пока она не стала удобной; швы аккуратно заделаны, выступ для пятки стрелы вырезан мастерски. Джексон взял посох в руку и одобрительно хмыкнул.

– В точности как мой, Комп. У тебя отличные сканнеры.

– Ваше мнение о стрелах?

Короткие и пока еще тупые древки уже были материализованы точно таким же способом, как и посох. Острия были изготовлены экстроаффекторами, скрывающимися до времени в норках и вывернувшимися в необходимый момент из земли. Они облепили головку каждой стрелы и затем исторгли из себя в аккуратно подставленные пчелами формы, расплав, мгновенно застывший в виде остроконечных кремниевых жал, а следом – так понял это Джексон – несколько капель того, что, вне всякого сомнения, было синтетическим амрсовым клеем. Джексон подобрал готовые (еще теплые) стрелы и проверил их равновесие на ладони. Покрутил, рассматривая, в пальцах.

– Отлично, – сказал он. – Отлично, очень хорошо.

Он поднялся по склону лощины к ее гребню и огляделся. Открывшийся ему окружающий ландшафт был совершенно безлюдным. И только вездесущие пчелы экстроаффекторы, копошащиеся в траве.

– Обратите внимание налево, – шепнул ему Комп. – Я только, что приступил к изготовлению амрса.

Примерно в семидесяти пяти ярдах от него экстроаффекторы начали творить что-то с травой. Они стрелой бросались к земле, чтобы подхватить тоненькие стебельки, подрезываемые снизу согласованно действующими с ними жуками. Аффекторы цеплялись конечностями в траву, переносили ее на другое место и выкладывали там по известной только им схеме. Движения механических существ были грациозны, экономны и быстры. Казалось, что податливая еще недавно порывам ветра трава, теперь высвобождает себя из-под его власти и подчиняется новым приказам, получив способность двигаться самостоятельно. Зеленая масса гнулась по кругу и стремилась к общему центру, где подхватывалась экстроаффекторами. Прямо на глазах у Джексона она превращалась в кости амрса.

Ступни и щиколотки, лодыжки и колени, бедра и таз – в такой последовательности работали летающие блестки. Позвоночник, ключицы, плечевые кости, предплечья, локти, руки, кисти – Джексон, широко раскрыв глаза, следил за тем, как из крыловой кости амрса как по волшебству выскакивают один за другим пальцы маленькой ручки. Безо всяких задержек оформились костные компоненты черепа и шеи. Теперь плоть; серые кости начали исчезать, заволакиваемые дымкой нарастающей на них волокнистой структуры. Через мгновение амрс уже был близок к завершению. Его одели; шкура была натянута и подогнана, пузыри надуты. Клюв и когти, гребень и крылья; развивающаяся бахрома… беловатая и ощутимо упругая; амрс затрясся – экстроаффекторы проворно нырнули в его тело, пробуждая его к жизни – существо покачнулось.

Небольшая армия жуков вынырнула из своих норок и, рванувшись вверх, моментально слепила амрсу блестящий дротик. Насекомые дружно толкнули оружие вперед в сторону амрса – бросок был низким и несильным, поэтому птице, для того чтобы поймать дротик, пришлось чуть присесть, балансируя крыльями – маленькая ручка схватила древко черпающим движением, создание выпрямилось, повернулось и посмотрело на Джексона пустыми темными глазами.

– Комп – твое имя Волшебник, – сказал Джексон.

– Мое имя Комп.

Одним движением Джексон раскрыл застежки велкро на комбинезоне сверху донизу и стряхнул одежду с плеч. Вокруг его тела тут же закружились экстроаффекторы. Они облепили его с ног до головы – Джексон вздрогнул. Но их прикосновения были нежны и через мгновение они уже оставили его в покое.

– Лосьон от солнечных ожогов, – объяснил Комп.

– Ах, вот оно что. Ладно, не помешает.

Джексон оглянулся, чтобы узнать, оторвались ли наконец его новые знакомые от завтрака или нет. Рядом с ним не было ни единого человека. Все по-прежнему располагались в лощине, сидели или грациозно возлежали на траве с экстроаффекторами на глазах, на ушах, в ладонях рук. Серебряные бусины виднелись у людей даже на животах, пробегая поясами по кругу чуть ниже пупков. Джексон повернулся обратно и взглянул на амрса, стоящего неподвижно посреди выкошенного пятачка породившей его травы и внимательно на него смотрящего. Джексон нагнулся, поднял свой метательный посох и пару стрел. Его комбинезон пропал – исчез, как будто его никогда и не было.

– Я готов, дело за тобой, друг, – крикнул он амрсу.

– Он готов, – шепнул ему на ухо Комп и улетел.

Амрс взмахнул в его сторону рукой с зажатым в ней дротиком. Джексон сделал несколько первых быстрых шагов; бег по траве отличался от того, к чему он привык, он об этом помнил. Помнила часть его памяти, жившая когда-то в Огайо, заменившая теперь ту часть, которая несла в себе воспоминания о Шипе, и это было как раз тем, что сейчас ему требовалось. Джексон сделал пару пробных выпадов посохом, зарядил одну стрелку, зажал вторую под мышкой и устремился вперед.

Он разыграл все так, как видел это мысленным взором – единственным известным ему способом – как будто он и амрс перед этим были повернуты друг к другу боком и заметили друг друга одновременно с верхушек двух параллельных дюн. Он рванул под углом вниз по склону наискосок, набирая скорость и все время готовый нырнуть вперед и покатиться кувырком, если птица попробует метнуть в него свой дротик.

Амрс повернулся. Тысяча, а может быть десять тысяч экстроаффекторов двинули его тело, сместили центр его тяжести, подняли его руки, толкнули вперед бедра, подняли и согнули в колене ногу. Эта нога переместилась по ходу, качнулась вниз, стала на ступню, за ней поднялась другая и вот уже амрс мчится как ветер, его бахрома развивается, крылья раскрыты и ловят равновесие. Птица тоже бежала вниз, через склон, по диагонали от Джексона, срезая его линию броска, вынуждая пустить стрелку не по направлению бега, а в другую, неудобную сторону.

"Сволочь!" – пронеслось у Джексона в голове. "Я забыл о том, какие вы хитрые". Птица повернула к нему голову и посмотрела на него через плечо. Темные, но совершенно пустые и бездонные глаза блеснули над крылом и впились в его лицо. Джексон выбросил обе ноги вперед и затормозил. Он заскользил вниз по склону. Амрс ухмыльнулся, расправил крылья, тоже затормозил и повис в воздухе на одном месте – его когти оторвались от земли. Колени амрса согнулись; потом одно крыло поднялось вверх, другое завалилось вниз. Птица развернулась в воздухе лицом к Джексону, опустилась вниз, ее когти впились в мягкую почву, ручка с копьем взметнулась вверх, изготовившись к броску. Ноги амрса снова пришли в движение – начали ходить как ножницы. Теперь он мчался, как угорелый, прямо на Джексона, напоминая собой – вот кого! – страуса, пожирая разделяющее их расстояние, уверенный в себе и бесстрашный.

Для того чтобы получить необходимый для броска стрелы запас движения, Джексону ничего не оставалось, как пробежать птице навстречу еще немного. В любом другом случае она поразит его копьем точно и наверняка. Джексону ничего больше не оставалось – нужно было попробовать ответить на атаку атакой. Повернуть назад он не мог – птица догонит его без труда.

"Вот черт", – подумал Джексон. "Ладно, посмотрим, как тебе это понравится". Он сделал три широких сильных шага вперед, одновременно занося руку с посохом, а на четвертом метнул стрелу.

Господи – ничего общего с обычным броском стрелы, этот его бросок не имел. Конечно, он метнул стрелу точно, но никакого свиста рассекающего воздух наконечника после этого он не услышал; ощущение было таким же, как если бы он попробовал пустить стрелу вертикально вверх. Или метнуть ее больной рукой.

"Во что превратилось здесь мое тело – в кашу?" – подумал он. Стрела долетит до амрса, это несомненно, но не стоило надеяться на то, что она проткнет его тело. Она ни за что не сможет пробить его шкуру и повиснет, запутавшись в бахроме. И если даже она воткнется в него, то не причинит особого вреда.

Стрела настигла амрса в тот момент, когда он пытался неуклюже от нее увернуться. Но ошибся. Он просчитался и налетел прямо на ее острие. Стрела ударила птицу в грудь, в левую нижнюю часть. Вопреки ожиданиям Джексона она вошла в амрса вся, почти по пятку, со звуком разрывающейся плоти. Ноги амрса сбились с ритма. Птица распахнула крылья, пытаясь сохранить равновесие, и выронила свое копье.

– Вторая стрела! Выпускай в него вторую стрелу! – быстро шепнул Комп Джексону на ухо.

– Верно.

Амрс теперь несся вперед, согнувшись пополам, падал – грудь параллельно земле, и, казалось, никак не мог остановиться. Джексон выпустил вторую стрелу, на этот раз по всем правилам, потому что у него уже был опыт. Он прочувствовал свой бросок полностью, через руку в спину, а оттуда вниз до самых пяток ног – ощущение пробило его насквозь подобно электричеству. Он вложил в бросок всю свою силу. Стрела ударила птицу над правой ключицей и вышла уже с другой стороны, пролетела еще ярда три или четыре, склонилась к низу, кувыркнулась в траву – из пробитого в теле амрса отверстия вслед стреле вылетели пучки резанной травы. Правая рука амрса подогнулась под грудь, как у летательного аппарата, у которого внезапно сломалось крыло. Птица упала на левое крыло, перевернулась через голову и, тяжело ударившись, затормозила о землю клювом. Было слышно, как в ее шее с хрустом сломались позвонки.

– Он мертв, – сказал Джексон.

– Слушай, – ответил Комп.

Звук ни о чем Джексону не говорил. Так шелестит в песке наконечник стрелы, когда вы быстро ведете им по слежавшемуся склону дюны.

– Что это такое?

– Это аплодисменты, Джексон. Тебе аплодируют тридцать восемь процентов населения планеты – само собой, я сделал звук потише.

Глава шестнадцатая

1

Джексон подошел к мертвому амрсу. Вся переломанная, птица лежала там, где упала. Первая стрела Джексона торчала у нее из груди. Изнутри амрса доносилось похрустывание и шипение, он весь дрожал; тело птицы осело, ткани его начали расходиться. Со своих мест снимались маленькие серебристые насекомые, каждое с пучочком скошенной травы в лапках. Там где только что лежала добыча Джексона, поднялся рой. Крылья амрса изогнулись и сделались прозрачными, туловище расплющилось. Череп развалился и вывернулся наружу, прятавшиеся в нем экстроаффеторы бросились вон с фрагментами содержимого. Клубок травы и металла, все еще отдаленно напоминающий формой изломанного амрса, поднялся в воздух, проплыл над шелковистой травой и улегся на выкошенное место, чтобы вернуться в виде полезных элементов в почву. Жужжащий ком мгновенно пожрал дротик амрса и стрелы Джексона; Джексон бросил туда же свой метательный посох и пчелы занялись и им тоже.

На вершине ложбины появились Крингл и его компания, их лица сияли. Дансер сорвался с места и бросился бежать к Джексону, его примеру немедленно последовали остальные. Они подбежали к нему, радостные, смеющиеся, довольные им. А Джексон все смотрел на выкошенный пятачок, где на срезанных стеблях травы начала выступать влага.

Крингл обнял Джексона за плечи и прижал к себе.

– Великолепно! – воскликнул он. – Просто потрясающе!

– Ты был прекрасен! – выдохнула Дастин. – Просто поверить невозможно, что с тобой случалось такое!

Они столпились вокруг него, приняв в теплое облако своего присутствия.

– Хочешь посмотреть сам? – спросила его Пэлл.

– Да! Конечно! Он должен это увидеть! – возбужденно выкрикнул Джимми, и остальные согласно закивали и забалагурили, смеясь и улыбаясь, хлопая друг друга по спинам, испуская от себя ощущение праздника.

Комп сказал:

– Прошу…

Экстроаффекторы, как бабочки, опустились Джексону на глаза, на уши. Он почувствовал их прикосновения на своих руках и животе.

– Мне потребуется несколько секунд чтобы настроиться на частоты вашей нервной системы, – объяснил Комп. – Расслабьтесь. Большинство предпочитают во время просмотра сидеть или лежать, но это необязательно…

Они стояли вокруг него. Никогда раньше с Джексоном такого не было. Общее тепло заставляло их обнаженные как и его тела испарять со своей поверхности весь возможный спектр запахов. И эти густые и близкие запахи воздействовали на его кожные рецепторы, которые слали сигналы составляющим его организм органам, вызывая в них ответную реакцию, испарения и запахи. Он опустился на траву, подтянул колени к груди и обнял их руками. Они расселись вокруг, посматривая на него и ободряюще улыбаясь. Джексон закрыл глаза.

– Так, правильно, – отозвался Комп. – Сейчас начинаем…

2

Из густо-красной темноты под его веками родилась пустыня. В самом начале это был высотный общий план с видом обоих кратеров и обоих Шипов. Край планеты изгибался и растворялся в переполненном звездами космосе. Затем точка съемки начала снижаться, устремляясь к человеческому кратеру, наезжая на него все ближе и ближе, остановившись наконец почти вплотную у самого песка, на высоте в пять-шесть человеческих ростов над дюнами, с видом на закат – пурпурно-красный, солнце выкатывается из-за гребня мира, резкий свет раннего утра сильно бьет в глаза. Поле зрения опустилось еще ниже, стала видна ровная, совершенно одинаковая, зернистая, ничем не потревоженная поверхность одной из дюн. В течение нескольких ударов сердца никаких изменений в картинке не происходило; затем в кадре, в самой его середине, внезапно появилась когтистая нижняя конечность амрса и так же неожиданно, с быстротой молнии исчезла, оттолкнувшись от песка, разбросав его в стороны и оставив после себя отпечаток, бесформенную продолговатую ямку, края которой тут же начали осыпаться и сползать внутрь. Песок с краев следа лапы пробежавшего здесь амрса еще не успел добраться до его дна, когда – сумп! – сумп! – через кадр слева направо пронеслась другая нога, человеческая, вычеркнув след амрса из бытия и оставив на его месте свой отпечаток.

Панорама переместилась вверх, в кадре появился бегущий обнаженный Почтенный, а вдали маячил, прыгающий как мячик, силуэт амрса.

Еще один прыжок – теперь амрс бежит прямо в кадр, навстречу зрителю, ухмыляясь до ушей.

Следующий прыжок – и вот Джексон уже бежит навстречу самому себе; на этот раз он был уверен в том, что это именно он, а не часть фонового пейзажа из банков памяти Компа – Джексон разглядел шрам на своем плече, а затем в профиль голову, на которой не было шлема. Через кадр криво пронесся срез его лица, мгновенно увеличился и исчез глаз – Джексон успел разглядеть каждую пору и каждый волосок на своей собственной туго обтянутой кожей худой скуле. Следующий рывок поднял съемку вверх еще на половину предыдущей высоты. Теперь в кадре они были вдвоем – сам Джексон и амрс. Птица на бегу обернулась и посмотрела на него через плечо. После этого кадр с ногами Джексона, увязающими в песке, но упорно посылающими тело вперед – он продолжает погоню.

Вот амрс, затормозив и поднявшись в воздух, разворачивается к нему лицом.

Первый бросок Джексона. Стрела, вложенная в посох. Изумительная по красоте и силе воздействия замедленная съемка – фиксируется работа всех мышц Джексона, крупный план из точки над его головой – торможение ногами, его тело стремиться двигаться дальше, а вместе с ним и посох. Рука ведет оружие вперед, стрела уперта пяткой в вырез на посохе, посох движется совершенно прямо, блеск наконечника, движение начинает ускоряться, где-то вдали за острием появляется амрс, пальцы Джексона разжимаются и выпускают древко стрелы, рука удерживает посох и проходит дальше, почти не замедляя своего движения. Мышцы правой руки Джексона, спины и живота в момент броска напрягаются, стрела летит со свистом и попадает амрсу в грудь. Стрела преодолевает расстояние до своей цели так быстро, что птица не успевает среагировать и уклониться от нее и начинает пригибаться только тогда, когда древко уже торчит у нее в груди.

Следующий крупный план демонстрирует голову амрса, в течение всего нескольких секунд – смертные муки птицы, ее широко открытый клюв. Потом кадр начинает быстро вращаться вокруг Джексона, делая секундные остановки; он видит, как движутся его руки и ноги, все до единого изгибы тела, сильно напрягшуюся левую руку – он опускает ее вниз – затем плавный полет, но уже правой руки. Далее кадр как будто приклеивается к посоху, куда уже вложена вторая стрела – горизонт несется вперед, а потом сразу же назад, как будто движется не оружие, а весь мир вокруг. Внезапно мир замирает, и стрела начинает свой полет. Сразу после этого с довольно близкого расстояния показывают амрса, получающего свою вторую стрелу и беспомощно взмахивающего крыльями – все как будто отражается на поверхности левого глаза Джексона, причем имеется определенное ощущение того, что изображение проходит сквозь зрачок в глубь, минует хрусталик и исчезает в бездонности сетчатки. Слышится музыкальный фон, подчеркивающий усиленное дыхание Джексона, затем крещендо сухого щелчка кинематографической хлопушки и чернота. Еще один кадр – амрс падает клювом вниз и тут же продолжение происходящего, видимое откуда-то из точки из-за плеча Джексона. ЗВУК: Ломающийся Позвоночник (долгий стоп-кадр; звук, усиленный и четкий, повторяется еще два или три раза).

Снова средний план – Джексон просто стоит, его руки висят как плети, конец пустого посоха уткнулся в песок, плечи Почтенного опущены, он вытирает левой рукой с лица пот и глубоко вздыхает. Точка съемки медленно отъезжает назад и поднимается вверх, все это тянется мучительно долго, кадр не прерывается, Джексон по-прежнему стоит неподвижно и смотрит на амрса, ноги и крылья которого перепутаны и изломаны, частью засыпаны песком – их фигуры уменьшаются по мере того, как камера удаляется от них. Удаляется до тех пор, пока в кадре снова не появляется горизонт планеты. План обращается к звездам, поворачивается к солнцу, заполняется горячим белым светом, после этого звучит четкий щелчок хлопушки, и все, конец съемки.

3

Они были рядом; он открыл глаза, и они все сидели вокруг него, чертовски близко, и дотрагивались до него, улыбались, смеялись и все время твердили:

– Мы же говорили тебе! Прекрасно! Отлично!

Крингл сказал ему:

– Я даже представить себе не мог, как это выглядит на самом деле. Картину внеземной действительности невозможно вообразить одним только усилием мысли. Вот почему такие сеансы так полезны и поучительны. Можно получить те же самые знания путем быстрого впитывания самых выжимок, однако если хочешь прочувствовать настоящий вкус реальности, то лучше уж дать ей возможность сразить тебя наповал. И только так. И должен тебе сказать, Джексон, я сражен.

У Виксен перехватывало дыхание:

– У меня такое ощущение, как будто вся жизнь моя пойдет теперь по-другому, – она повисла у Джексона на руке. Понятное дело – люди ни за что не поверят во что-то, пока не дотронуться до этого собственными руками.

– Эй, Комп, – сказал Джексон, – что-то я не все понял. Я только что видел гон амрса, не так ли?

– Я ничего… ох. Да, конечно. Вы, наверняка, имеете в виду монтаж и режиссуру. Я понимаю вас. Я должен был это предвидеть. Я предполагал, что конечный вариант будет выглядеть для вас, исполнившего главную роль в действии, несколько отличающимся от оригинала. Но вы должны понимать, что смотрели на только что продемонстрированное с точки зрения имеющегося у вас опыта, в то время как точка зрения остальных основывалась на мгновенных впечатлениях. Представь я заснятое в точности таким, как оно было, да еще с фиксированной точки, то всем это понравилось бы еще меньше, чем привкус застоявшейся воды из канавы. Для того чтобы передать этим людям настоящее ощущение происходящего, необходимо было привлечь имеющиеся в моем распоряжении широкие технические возможности, определенным образом организующие представление, и только в этом случае действие могло произвести на зрителей необходимое впечатление. И нам удалось это впечатление произвести. Вы только посмотрите на них!

– Сплошные крупные планы, фокусы-покусы, выгодные ракурсы и дурацкое прыгание с места на место – вот что я там видел.

– Все это было совершенно необходимо для того, чтобы они получили ощущение реальности происходящего, действительно близкое к подлинному. Поверьте мне, в изготовление этого фрагмента было вложено огромное количество сил, сложнейших технических средств, и интуиции, и ни один из виденных вами эффектов не был выбран с кандачка, вот так запросто. От вас, Джексон, требовалась только естественность реакций. А я импровизировал на ходу.

– И как основной элемент, твоя импровизация с самого начала включала в себя тупое убийство этой ходячей подделки?

– Если вы имеете в виду, замедленную реакцию амрса в самый критический момент, то должен вам напомнить, что ваши рефлексы и физические способности еще не пришли в достаточное соответствие с физическими условиями окружающей среды. Не могли же мы, в конце концов, устроить гон амрса с вашей гибелью в финале, согласитесь? – возразил ему Комп.

Джексон покачал головой. Вокруг него люди уже пришли в какое-то возбужденное движение, сновали туда сюда, советовались с экстроаффекторами, явно замышляя что-то новое.

– Чем это они там занимаются, пока мы разговариваем с тобой?

– Во-первых, я передаю им общее мировое мнение по поводу только что тобой увиденного. В данный момент я повторяю запись для тех, кто пожелал просмотреть ее по совету зрителей премьеры. Общее же количество зрителей сейчас составляет пятьдесят процентов населения, и эта цифра продолжает быстро расти. Твое имя у всех на устах.

Пэлл тронула его за руку. Ее глаза сияли.

– Джексон, Джексон, я хочу сказать, что это было здорово! Ты знаешь, что мы собираемся устроить?

– Боюсь, что нет, – мягко ответил он.

– Представляешь, все хотят встретиться с тобой! Мы собираемся устроить – ох, прости меня, наверно я опять говорю что-то не то! – вечеринку в стиле «Гон»!

Джексон обернулся к Кринглу.

– Что такое вы собираетесь устроить?

Глаза Крингла блеснули.

– Внимание!

Он махнул рукой и немедленно громкие голоса вокруг них опустились до приглушенного бормотания.

– Мы хотим выстроить Шип. Что ты на это скажешь?

– Шип!

– Комп… – сказал Крингл.

Ох уж этот сладкий дух страсти, пылкости и порывистости, исходящий от них.

Уши Джексона уловили доносящийся со всех сторон пока еще тихий, но неуклонно нарастающий гул. Он повернулся и посмотрел вокруг. Между приземистыми домиками под зелеными деревьями что-то тускло мерцало. Да и сами деревья тоже поблескивали, а потом все это – и деревья и домики – все моментально испарилось в дружном серебристом тумане – воздух завибрировал от мириадов летящих крошечных тел. Джексон продолжал крутить головой. Крингл тихо посмеивался.

Трава повсюду зашевелилась, как будто кто-то заворочался под зеленым одеялом, укрывшись им с головой.

– Через несколько минут будет закончена смотровая площадка для вас, – сообщил Комп. – Если вы потрудитесь занять в ней место… площадку…

Дастин потянула его за локоть.

– Вот сюда.

Оказалось, что не все экстроаффекторы Компа в этом районе Земли отдали свои силы уничтожению деревьев и белых домиков. Джексон обернулся и обнаружил, что пока его внимание было отвлечено, за его спиной пчелы уже свили странное переплетение металлической паутин, уровней, подпорок, сгибающихся и завивающихся всевозможными способами, с гамаками и растянутыми над ними балдахинами, с раскачивающимися заманчиво кистями, с удивительными фонтанами, бьющими разноцветными жидкостями, которые стекали дальше из одного уровня бассейнов во второй, из второго в третий, и так далее, под аккомпанемент нежнейшей музыки. Все вместе это великолепие образовывало сооружение, по форме напоминающее шар, с множеством укромных уголков, уступов и расщелин для беззаботного уединения, но в основной своей части достаточно просторное, чтобы все присутствующие могли тут же начать весело носиться среди ее внутренностей, перекликаясь, смеясь и забавляясь на все лады. Дастин подтолкнула его, они ступили внутрь, и в ту же секунду шар оторвался от поверхности земли и начал быстро набирать высоту, отклоняясь немного в сторону, пока не остановился наконец в воздухе, вознеся их (бросающихся из стороны в сторону, перегибающихся через перила, восхищенных, перешептывающихся, тихо и счастливо смеющихся) на высоту в несколько сотен футов над прерией. Приятный нежный бриз овевал сплетение конструкций шара, без труда проносясь насквозь. Мельчайшие брызги от фонтанов изредка увлажняли кожу Джексона. Чуть далее, в глубине шара, между двумя огромными распустившимися металлическими цветами, Джексон видел обращенное вверх лицо Пэлл. Она заметила его взгляд, сморщила нос, и махнула ему рукой.

Тем временем, внизу Комп занимался возведением Шипа необходимого для их вечеринки.

Шар тихо поплыл по кругу над рычащим скопищем экстроаффекторов. Тысячи и тысячи их с гулом неслись во всех возможных направлениях, разрезая воздух, сближаясь, расходясь. Основными направлениями движения было вверх или вниз: вниз – к земле с частичками груза в лапках, вверх – со свистом налегке. Оставив свой груз на должном месте, летучие существа неслись за новой ношей. Звук созидательного действа быстро нарастал, скоро на уровни и стойки шара уже обрушивался целый водопад звуков; некоторые части конструкций, в основном цветы и листья из тонкого металла, начали гудеть в унисон, уравновешивая музыку фонтанов.

– Смотри! Смотри, вон там! – выдохнула на ухо Джексону Дастин, стоящая у него за спиной, указав рукой на что-то впереди и внизу – ее локоть нежно скользнул по коже его предплечья. Ее голос отдавался тихим эхом у него в голове.

4

Экстроаффекторы начали разлететься с поверхности раскинувшейся внизу равнины. Теперь там находился только их конический, вознесшийся в воздух на несколько сотен футов, столб, диаметром с сотню футов в основании, медленно очищающийся от насекомых начиная от самой земли по спирали вверх. По окружности Шипа, между грунтовой беговой дорожкой и роскошными полями, обрамленными аккуратно подстриженными живыми изгородями, раскинулся целый городок веселых павильонов из натянутых на шесты тканей ярких цветов и броских рисунков, бьющихся и хлопающих под порывами ветра. Джексон снова глянул вниз и обнаружил, что строительство Шипа закончено. Шип торчал посреди прерии, упершись макушкой в антеннах с флагами на них в небо, как будто был здесь всегда – прямой, высокий и блестящий.

– Невероятно, – прошептал Джексон.

Шар опустился на утоптанную беговую дорожку между Шипом и павильонами. Пассажиры шара сразу же бросились к фонтанчикам напиться. Фонтанчики располагались вокруг основания Шипа, там, где должны были находиться краны с питьевой водой. Пэлл склонилась над струйкой воды, волосы упали вдоль ее щек в виде двух коротких, четко очерченных крыльев – она принялась пить из сложенных ковшиком мокрых ладоней – Петра Джован, какой он ее запомнил.

Глава семнадцатая

1

Он потрогал Шип рукой – он был теплым и мягко-податливым. Он ни как не мог понять, какого цвета был этот Шип; в некоторых местах поверхность Шипа отливала насыщенно-винно-черным. Джексон поднял глаза вверх – там Шип блестел золотой зеленью мушиного брюшка. Он был до глубины души потрясен могуществом этих людей, силой, подчиненной им. Так он стоял некоторое время и думал: "Для чего они сделали это, Красный, этот символ твоей борьбы, твой жизни, твоего труда и смерти?"

– Мы прекрасно проведем там время! – воскликнула Пэлл, подбегая к нему и блестя влажными губами. – Увидеть нашу вечеринку смогут все до единого!

Джексон кивнул.

– Уверен, что так, – ответил он мрачно.

Потом, посмотрев на нее, улыбнулся.

"Она же ведет себя как ребенок, не будь ты букой, черт возьми", – подумал он. Он почувствовал, как к руке его кто-то прикоснулся. Это была Дастин…

– Хочешь посмотреть, как там все устроено внутри? – горячее бедро Дастин прижалось к его ноге.

– Извини нас, Пэлл, – сказал Джексон.

– Ах, конечно, все в порядке! – пискнула Пэлл. – В любом случае мне нужно переодеться, я хочу, чтобы это был сюрприз! – она юркнула в один из ближайших павильонов.

Дастин коротко усмехнулась.

– Мне тоже нужно будет переодеться. Но пара минут у нас еще есть.

Сквозь красивые, резные двери он прошел вслед за ней внутрь Шипа. Это напоминало погружение в море сваренного из драгоценностей супа.

Внутри Шип оказался пустым, весь до самого верха, но густо украшенным гирляндами сверкающих кристаллов, нанизанных на тонкие нити, качающихся звенящими занавесями и дугами, возносящимися и исчезающими в мягких тенях под потолком. Свет внутрь Шипа проникал сквозь его полупрозрачные стены; по стенам Шипа бродили всполохи всех известных цветов – зеленый и золотой, красный и фиолетовый, голубой и ржавчины. Цветовые пятна и полосы вращались и переплетались друг с другом в ритме, отличающемся от не вполне случайного покачивания внутренних кристаллических занавесей, которые, в свою очередь, брали от света все, что считали нужным, и отбрасывали обратно (в данном случае на Джексона и Дастин) в виде водопада непрерывно движущихся блесток. Он опустил на нее взгляд – по ее сияющему лицу скользили искрящиеся маленькие пятнышки света.

Она рассмеялась и отвернула голову, затем постояла так немного, наблюдая за ним углом глаза сквозь полуопущенные ресницы.

– Добро пожаловать на Землю, – сказала Дастин. – Мне хотелось, чтобы ты увидел это.

Она легко и грациозно повернулась на мысках ног, подняв одну руку и широким жестом обведя все внутреннее убранство Шипа. Было неясно, что она имеет в виду – себя или Шип, или то и другое.

– Мне хотелось, чтобы ты увидел, на что мы способны. Мне хотелось, чтобы ты знал, что все это – твое, чтобы ты жил дальше вместе с этим и пользовался принадлежащим тебе по праву рождения.

– Принадлежащим только мне по праву рождения или всем остальным тоже? А могу я взять себе, например, то, что принадлежит Кринглу?

Дастин усмехнулась.

– Некоторые мужчины имеют право на все, к чему прикасаются их руки.

– В таком случае, на твоем месте я не стоял бы ко мне так близко.

– Но я – это я. И я всегда точно знаю, где мне встать.

Она снова засмеялась – шаловливо, завлекающе. Подняла руку. Ее руки скользнули по его предплечью, сначала легко, но в конце, у локтя, оставив после себя царапины, а из-под ногтя ее среднего пальца выступила кровь. Она поднесла окровавленный кончик пальца ко рту, слизнула кровь, а потом быстро поцеловала Джексона в губы.

– Скоро увидимся. Мне нужно переодеться… Если бы ты не узнал меня ты хорошо за это время, ты мог бы спутать меня кое с кем другим в том наряде, который я собираюсь одеть. Но теперь этого не произойдет. Я обещаю тебе. Потому что из всех людей в мире я лучше всех понимаю тебя. Помни об этом, когда другие будут пытаться тебя соблазнить.

Она пошла прочь, но через несколько шагов быстро оглянулась и посмотрела на него через плечо.

– Помни об этом. Когда другие будут увиваться вокруг тебя, и когда эта маленькая Пэлл снова широко откроет свои глаза. Помни о том, что я единственная.

Она повернулась и ушла, и все ее движения были драгоценны и полны жизни.

Джексон остался стоять на месте, глядя ей вслед и думая о своем.

2

Вскоре в Шипе начали собираться участники вечеринки; пчелы выслушивали их просьбы, экстроаффекторы сновали туда-сюда, выполняя желания, создавая и поднося присутствующим то, что было ими заказано. Откуда-то начала доноситься музыка. Появился Крингл, прошел в дальний конец зала и уселся там на пол в одиночестве.

Джексон заметил, что одежды на людях особенно не прибавилось. Элирия была облачена в нечто вроде золотого каскада, свитого из тонких проволочных петель, закрепленного у нее на шее и спускающегося вниз до пояса, на Дондере была только пара очков в роговой оправе, напоминающих формой кошачьи глаза с зеркальными стеклами, Лоис затянула одну руку в серебряную кольчугу из тоненьких цепочек, и так далее и тому подобное. Но настоящей их одеждой было другое. Настоящей их одеждой был свет. Люди прохаживались по залу взад-вперед, жестикулируя, беседуя и шутя, а световые узоры и пятна тени скользили по их телам, то скрывая, то обнажая их.

Присутствующие ели и пили мало. Они предавались разговорам. В основном. Многие просто сидели, очень тихо, с закрытыми глазами, со склоненными на грудь головами, полностью ушедшие в себя. Очень часто кто-нибудь из присутствующих улыбался Джексону, поднимал в его сторону приветственно руку, в лицах явственно читалось удовольствие видеть его. Но никто из них даже не пытался с ним заговорить. Казалось, что их гораздо больше интересует происходящее в их головах, то, что они обдумывают, ожидая начала вечеринки.

Первой оказалась Виксен. Все время она простояла отдельно от других, слегка нахмурившись и тихо покачиваясь из стороны в сторону. Джексон, в ожидании прихода Дастин и Пэлл и того, что последует за этим, с немалым удивлением посматривал на нее. Виксен неожиданно резко щелкнула пальцами и с удовлетворением громко сказала, так чтобы услышали все:

– Все, придумала!

– Что? Что ты придумала? – крикнула ей Джинджер, но Виксен только таинственно улыбнулась. Все взоры были обращены к ней.

Девушка сделала два или три шага вперед, двигаясь весьма забавно. С каждым шагом ее уверенность в себе (таким было впечатление) возрастала; ее жесты становились более четкими и выразительными, уголки рта чуть заметно поднялись вверх в легкой улыбке. Она пошла дальше, и остановилась в центре круга, представляющего собой пол Шипа. Теперь она приковала к себе всеобщее внимание, и в этот самый миг свет начал меркнуть. Сияние, пронизывающее кристаллические драпировки, поднялось вверх и ушло, его место заняло мягкое, золотое свечение, разлившееся от пола Шипа и скользнувшее по стенам вверх. Оно заполнило все помещение, создавалось впечатление, будто люди стоят на дне бассейна, погруженные с головой в кристально-чистую золотую воду.

– Джексон! Джексон, смотри!

Виксен снова двинулась вперед, в его сторону, уперев одну руку в бедро, а другую подняв над головой в виде изящной арки, раскрыв ладонь. Когда до Джексона оставалось пять шагов, девушка остановилась и подняла вверх вторую руку, взяла и сняла с головы что-то воображаемое. Слегка поклонившись ему, она протянула ему невидимый предмет, который держала в руках:

– Ты хочешь пить, Почтенный?

Зал взорвался аплодисментами. Виксен застенчиво улыбнулась, тихо рассмеялась и убежала в тень. Только что продемонстрированное ею очевидно было чем-то вроде пантомимы. "Но на голове воду никто не носит; воду носят просто в руках".

– Что ж, прекрасное начало, не правда ли? – спросил Джексона Крингл, хлопая его по плечу. – Я бы сказал, она верно выразила саму идею, как ты думаешь? – он на мгновение замолчал и внимательно всмотрелся в лицо Джексона. – Ты хочешь сказать нет? Возможно в ее представлении были некоторые мелкие неточности.

Вокруг Виксен собралась небольшая кучка ее близких друзей – они наперебой поздравляли ее.

– Но для начала, тем не менее, это неплохо, – закончил Крингл.

В центр круга выступил Дондер. Он замер, потом небрежным движением вскинул руку. Под сводами Шипа воцарила тишина. Дондер глубоко вздохнул и начал декламировать.

– Умереть.

Родиться, жить, быть сильным и свободным, но умереть.

Мы, рожденные дети Шипа, впитали это с молоком.

Мы ненавидим тебя, Шип;

И мы бросаем свой ответ к твоим стенам.

Молодой человек поклонился Джексону, вспыхнул – его лоб блестел от пота.

Со всех сторон полетели аплодисменты. Потом кто-то начал громко прищелкивать пальцами. Эхо щелчков эхом разносилось под сводами Шипа.

– А как тебе понравились стихи, Джексон? – крикнул ему Дондер. – В двух словах, скажи что-нибудь?

Джексон обратился к Кринглу:

– Что означали его слова – он что же, считает, что мы так думаем о Шипе? Я хочу сказать, о том Шипе, который давал нам жизнь?

Крингл нахмурился.

– Мне кажется, что если бы ты сейчас взглянул на свою прошлую жизнь, на этот раз со стороны, то смог бы увидеть в ней такое, что прежде просто не замечал.

Потом он продолжил, уже громче и обращаясь к Дондеру:

– Прекрасно, сынок! Слушайте все, – выкрикнул он, перекрывая шум голосов собравшихся, – мы должны иметь в виду, что наш гость еще не полностью освоился с нашими правилами. Все должны помнить, что у него на это просто не было времени.

Комп прошептал Джексону на ухо:

– Послушайте, им нужна обратная связь – ваше одобрение, иначе вся вечеринка развалится.

– Ах, вот оно что! – ответил Джексон.

– Смотрите туда! Это Пэлл! – Кларк указал рукой в сторону входа.

Пэлл вошла несмело, смущенно сложив перед собой руки. С ее бедер ниспадала драпировка из белой, неровно оборванной по краям ткани – простой, но девственно чистой, без единого пятнышка – высоко поднятой с одной стороны, опущенной почти до колена с другой. Длинные пряди бахромы по краям драпировки сдвигались и раздвигались в такт движениям ее ног. Она направлялась прямо к Джексону, не отрывая глаз от пола. Когда она приблизилась, Джексон заметил, что ее волосы осыпаны песком, каким-то образом удерживающимся среди прядей, а кроме того, песчинки покрывали все ее тело. Песчаные пятна были четкими с хорошо очерченными краями. На ее коленях песок был немного темнее, чем в остальных местах, песка не было на ее запястьях и не было у рта и основания носа.

В ее костюме была идея, и Джексон ее понял.

– Добро пожаловать домой, Почтенный, – смиренно проговорила она, и сразу же после этих слов Шип наполнился гулом общего одобрения.

– Потрясающе! – сказал Крингл. – Ты только посмотри на нее, Джексон! – Крингл понизил голос. – Дорогая, неужели это твой собственный проект? Это просто изумительно, изумительно. Джексон, ты согласен со мной, не так ли? То, что она сделала с собой, это шедевр. Это потрясает до глубины души. Наша маленькая Пэлл…

Пэлл покраснела.

– Большое спасибо, Крингл.

Она не знала куда девать руки; было видно, что подобного комплимента она удостоилась впервые.

– По правде говоря, – продолжила она, обращаясь к Джексону, – да ты и сам наверно уже заметил это, я довольно наивный человек – Крингл, конечно, сразу же скажет тебе, что это не так, но это будет лишь проявлением вежливости с его стороны – и зная это, я подумала: "Уж если ты наивна от природы и ничего не можешь с собой поделать, то может быть тебе удастся извлечь из своей наивности какую-то пользу? И если это так, тогда почему бы тебе не…" И я так и сделала! Все, что ты видишь, было сделано под влиянием такой мысли. Я сказала себе: "Нужно исходить из того, что у тебя есть, и воспользоваться этим с умом".

– Мне кажется, что у тебя все вышло очень хорошо, – ответил Джексон. – Мне кажется, в том, как ты представила себя, имеется не только отличная художественная работа, но еще и неуловимая связь с реальной жизнью.

Он улыбнулся Пэлл и легко прикоснулся к ее плечу. Присутствующие снова захлопали в ладоши.

– И основой того, что позволило твоему произведению оказать такой эффект, является именно эта неуловимая, но очень трудно выразимая подразумеваемость реального, – закончил он, честно и прямо глядя ей в глаза, которые блестели от счастья. Внезапно они переполнились этим счастьем и две большие слезы скатились по ее щекам.

– Благодарю тебя, – выдохнула она настолько мягко и тихо, что двум ближайшим к ней звуковым рецепторам, маячившим в воздухе наподобие блестящих металлических колибри, пришлось стремглав кинуться к ее губам, чтобы уловить хотя бы окончание фразы.

3

Пэлл отправилась к зрителям, и все ее поздравляли. Не только ближайшие друзья. Она шла с видом успешной дебютантки.

Джексон стоял, задумчиво потирая локоть левой руки.

За спинами зрителей над чем-то уже давно трудился Перри.

– Эй, посмотрите-ка, что здесь вышло у Перри! – воскликнул кто-то – люди повернулись на крик, толпа подалась вперед и сплотилась, любопытные привставали на цыпочки и заглядывали через плечи стоящих впереди.

– Подождите минутку! Сейчас все смогут это увидеть! – добродушно пробасил Перри.

Экстроаффекторы подняли его произведение в воздух, перенесли через головы публики и поставили на пол в середине зала, водрузив картину на стройной подпорке о трех ногах из легкого металла. Сверху вниз, чудом миновав гирлянды кристаллов, на картину Перри упал узкий луч света.

– Джексон! Иди же сюда, Джексон! – Перри нетерпеливо махнул ему рукой, переминаясь с ноги на ногу около картины. – Я посвятил эту работу тебе.

"О, Иисусе!" Джексон заставил себя сдвинуться с места, переставляя свои ноги с трудом, как будто идти ему приходилось сквозь вязкий тягучий клей. Он подошел к художнику и взглянул на его шедевр.

Техника Перри была свободной и работа вышла просторной, частью тщательно выписанной, частью только обозначенной широкими, быстрыми мазками. Большинство цветов были совершенно неправильными. На ней был изображен Шип Джексона, как будто бы видимый издали, и бледное солнце, восходящее из-за Шипа. У подножия Шипа ютились квадратные, почти бесформенные возвышения, которые, очевидно, должны были изображать дома, потому что в них имелись окошки и в окошках был свет. На переднем плане картины был набросан очерченный тенями силуэт амрса, лежащего на противоположном Шипу темном склоне дюны, высовывающегося осторожно из-за ее гребня и наблюдающего за Шипом и домишками. Оппозицией амрсу на картине являлся крадущийся к нему Почтенный, также нарисованный весьма обще и быстро. Основной приметой Почтенного в символизирующем его человекоподобном пятне было нечто, имеющееся у него на голове и представляющее собой смесь немецких шлемов времен Второй Мировой войны и Франко-Прусской. Этот головной убор должен был изображать шлем, понял Джексон.

Картина была плохой, но не по причине недостатков техники письма. Подобное занятие автору, по всей видимости, было не в новинку. Можно было также покритиковать композицию, но делать это следовало только на профессиональной основе. В общем и целом работа была недурной, художнику следовало отдать в этом должное. Но, Господи Иисусе, все, что было у Компа в файлах, было совершенно верно. Они собрались здесь только ради себя. Все, что от Джексона требовалось – это только на них смотреть.

– Что скажешь? – спросил его Перри, поднимая голос, чтобы перекрыть нарастающий в окружающей их толпе одобрительный шум. Потом прибавил еще:

– Само собой, ты можешь выражать свое мнение свободно, в любых подходящих на твой взгляд словах – нет необходимости специально вспоминать термины из области графического искусства, – на губах художника при этом играла легкая понимающая усмешка. – В конце концов, большинство моих друзей тоже говорят на языке мирян.

Джексон открыл рот, потом закрыл его. Он почувствовал, как его язык стучится кончиком во внутреннюю поверхность стиснутых зубов, просится на волю.

– Скажи что-нибудь, прошу тебя, – сказал Перри.

– Комп, – сказал Джексон. – Мне нужны мольберт, подставка, лист бумаги для угля и несколько палочек угля. Прямо сейчас и быстрее.

На лице у Перри появилось озадаченное выражение. Люди в толпе перестали обмениваться мнениями и затихли. Экстроаффекторы поспешно принялись за работу.

Еще один луч упал из-под свода Шипа вниз – на этот раз на лист бумаги на мольберте Джексона. Зажав в правой руке палочку угля, он отступил от мольберта на шаг и обвел взглядом окружающих, одновременно подбрасывая в другой руке запасные палочки. Потом коротко и звонко цыкнул языком и принялся за работу. Он прикоснулся кончиком угля к белому листу. Сначала он нарисовал для них амрса: отважного фанатика, со стрелой, торчащей из дырки в одном из его главных пузырей, согнувшегося вперед и сгорбившегося, старающегося зажать эту дырку в пузыре пальцами своей маленькой ручки. И конвоирующего прямо перед собой по направлению к краю мира Почтенного, завернутого в плащ из человеческой кожи и потягивающего воздух из специальной бутыли.

Его рисунок был закончен. О том, сколько времени ушло у него на работу, Джексон понятия не имел. Никто не пытался его прервать или помешать ему. Толпа ожидающе дышала ему в спину, переминалась с ноги на ногу, изредка до его слуха долетали нервные шепотки, но он не обращал на них внимания.

Джексон отступил от мольберта на несколько шагов и увидел, что все сделал правильно; все было на своих местах. Ладонь его левой руки была черна от угольной пыли и пуста. Он бросил остаток последней палочки к ногам Перри.

– Вот, что я думаю по поводу твоей картины, – сказал он. – В техническом смысле.

За его спиной несколько человек дружно выдохнули. Перри нахмурился и обошел мольберт Джексона кругом, чтобы посмотреть на его работу. Он остановился прямо перед рисунком, поднял руку и поскреб подбородок, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую.

– Боюсь… боюсь, что я не понял тебя, Джексон. Что ты хочешь этим сказать?

За их спинами согласно забормотали:

– Да… вот именно… что это доказывает?

– Дайте-ка мне взглянуть, так будет лучше, – сказал Крингл, проталкиваясь вперед. Он встал рядом с Перри; Джексон отступил назад, уступая ему место.

– Гммм… Ты что же, пытаешься сравнивать уголь с маслом? – почти без наигранного удивления спросил Крингл Джексона. – Довольно трудно сравнивать работы, выполненные в разной технике, или ты не согласен со мной? По сути, – отметил он со знанием дела, – искусство вообще не поддается сравнению. N'estce pas?

– А главное, я не понял, в чем причина того, почему он так неприязненно отнесся к моей работе. Вот перед нами его рисунок, но это же совершенно другая сцена. Как тут можно найти основу для сравнения?

Дондер взял слово:

– А мне кажется, тут все предельно ясно, все равно, чтобы он там не нарисовал! Я говорю о том, что Перри посвятил свою работу ему, на его вечеринке – и мы все делаем то же самое и все для него. А чем он отвечает нам, позвольте спросить?

Глава восемнадцатая

Просто для того, чтобы убедиться в том, что все правильно, Джексон еще раз отметил для себя разницу между своим рисунком и произведением Перри. После этого он повернулся и пошел к выходу, разрезая толпу. Многие до сих пор еще не получили возможности взглянуть на предмет спора и силились пробиться вперед, чтобы увидеть его хоть одним глазком. Другие бросали на Джексона неодобрительные взгляды. Кое-кто смотрел на него с откровенной неприязнью, остальные просто не знали, что теперь делать, и никто из них, ни те, ни другие, ни третьи, так и не смог понять, что же он хотел своим рисунком выразить. Так или иначе, пройти сквозь толпу он смог ни к кому не прикоснувшись. Он вытер пот со лба, и только потом, взглянув на свою влажную перепачканную угольной пылью ладонь, понял, что здорово испачкал себе лицо. Он вышел через основной вход Шипа на воздух и остановился, глядя на павильоны, полотняные стены которых все так же игриво полоскались на ветру.

– Комп, мне нужен корабль.

– Это невозможно. Это очень опасно. И вы достаточно знаете о дисциплине, чтобы понимать это. Послушайтесь моего совета, – успокоительно сказал ему Комп, – сейчас вы в отчаянии. Не стоит принимать скоропалительных решений. Причиной вашего отчаяния является неудачная попытка наладить контакт с этими людьми…

– Или их неудачная попытка наладить контакт со мной…

– Не стоит давать волю эмоциям и переживать так сильно. Кстати, мне не кажется, что вы настолько гениальны, как художник, каким пытаетесь показаться. Мне кажется, что особого смысла в том, чтобы доказывать всем разницу между собой и человеком по имени Перри, нет и никогда не было. Потому что причина появления всех до одной ваших отрицательных эмоций, связанных с его работой, кроется в том, что себя вы видите лучшим оратором в той сфере отображения действительности, к которой обратился он. Может быть вы и правы, но стоит помнить о том, что одно отображение действительности никогда не бывает лучше другого – все они стоят друг друга. Для самовыражения Перри пользовался тем опытом знания мира, который у него имелся и был лично им получен. Он сделал это, а вы попытались его исправить, и вне зависимости от того, насколько ваш опыт в познании действительности (может быть не одной, а нескольких) богаче его, или насколько вдохновенней его вы себя в тот момент ощущали, то, что представил он, не менее достоверно, чем то, что представили вы. Может ли его работа быть ошибочной в корне? Нет, и Перри был прав, когда грубо заявил об этом. И он имел полное право дать грубый и драматический отпор подобной демонстрации превосходства. А на вашей стороне грех непростительный – вы так и не смогли убедительно отстоять свою точку зрения. В данный момент все, что вы делали, работало против вас. Но, поверьте мне, все не так уж далеко зашло и все еще можно исправить. Мне кажется, что найти способ самовыражения, который смог бы удовлетворить и вас и общество, невозможно. Хотя, может быть, шанс имеется. Но, по крайней мере, для поисков этого способа потребуется немало времени. Расслабьтесь и успокойтесь – осмотритесь вокруг. Выясните, что здесь вам подойдет лучше всего. А пока… секундочку…

Экстроаффекторы тихо дотронулись до его лба. Он снова был чист, свеж и голова его прояснилась. Его кожу обдало теплом. Он поднял руку и потер свой локоть. "Могут они в один прекрасный день так взять и полностью очистить меня изнутри?"

– Но что я могу – предложить прочитать курс по "Метательному Посоху"? А как насчет рисования? Я хочу сказать, что я могу сделать что-нибудь, на выбор, ты остановишься на чем-то, и посмотришь, подходит оно или нет. Может быть здесь будет достаточно простого голосования, и большинство решит "за", а потом я открою школу…

– Думаю, что все это нам по силам, – ответил Комп.

– Отлично сказано, – согласился Джексон. – Послушай, в этом мире есть еще что-нибудь, с чем можно поговорить, кроме этих пчел и тому подобного?

– Все это, есть я. Со мной вы можете говорить сколько хотите, и я не устану никогда. Кроме того, я самый лучший в мире учитель, больше всего на свете любящий обучать. Я могу учить очень многому и очень углубленно. Уверяю вас, если вы выберете этот путь – это будет вам занятие на всю жизнь. Постоянно расширяющийся объем знаний. Например, в настоящий момент я получаю интереснейшую телеметрию о необыкновенно плодотворной деятельности некоторых моих экстрорецепторов, посланных в межзвездное путешествие…

Джексон улыбнулся улыбкой Первого Почтенного.

– А когда ты умрешь, я смогу занять твое место.

– О, Небеса, конечно нет! Я никогда не умру!

– Все вы так думаете, – вздохнул Джексон. – А чем сейчас занимается Ахмул? – внезапно он почувствовал себя очень одиноким.

– С Ахмулом все хорошо. Вот, прошу вас… – нежное, как поцелуй, прикосновение экстроаффекторов к его векам.

С начала он принял это за бурлящий поток, кувыркающийся, играющий, быстрый и коричневый, прыгающий среди камней. Потом он понял, что смотрит с большой высоты на простор прерии. Внезапно изображение камнем, подобно пикирующему на добычу ястребу, упало к земле, и глаза Джексона очутились прямо над стадом беспомощно мечущихся покрытых густой коричневой шерстью, высоких и сильных животных, с массивными головами, украшенными рогами, и с красными глазами. Пара экстроаффекторов зависла около его ушей и он услышал могучее сопение бизоньего стада.

Следом за стадом, не слишком уверено держась на ногах, шатаясь и раскачиваясь, но все-таки очень быстро, прыжками, мчался Ахмул, молча и целеустремленно. Он бежал что есть духу, выжимая из себя всю предельную мощность, и это было ясно видно по тому, как развевалась его кожа, как поток воздуха сносил ее назад и натягивал на лице и плечах. Рот Ахмула был широко открыт, язык вывалился наружу и свесился на один бок.

– Это Центрально-американский заповедник, – сообщил Комп. – Если вы внимательно присмотритесь, то убедитесь в том, что ландшафт слегка изменен в соответствии с особыми нуждами вашего спутника.

И в самом деле, вглядевшись, Джексон обнаружил, что одинокий гранитный выступ-скала, обтекаемый в данный момент стадом бизонов с двух сторон, которое соединялось за скалой снова, превращалось там в свалку, и опять устремлялось по кругу назад, спасаясь от неутомимо преследующего его Ахмула, был обильно покрыт лишайниками. Пробегая мимо скалы, Ахмул взмахнул рукой, сорвал на полном ходу горсть пищи и одним махом запихнул ее в рот. Невозможно было понять, что ему нужно от бизонов – переловить их всех и убить, или просто присоединиться к их стаду. Огибая утес в обратную сторону, стадо приходило в полное замешательство, животные неслись во все стороны, как от Ахмула, так и за ним, а один раз или два несколько очутившихся в скальном тупике и охваченных паникой быков, звонко цокающих копытами по камню и храпящих, попросту обогнали Ахмула, пробежав рядом с ним бок о бок.

– А что будет, если они собьют его с ног и растопчут?

– О, с этим не будет никаких проблем. Он немедленно получит медицинскую помощь.

– И так будет продолжаться до конца его дней?

– Таковы мои обязанности. Несчастные случаи не должны мешать живому существу двигаться избранным путем.

Ахмул забежал за скальный уступ и исчез из поля зрения экстроаффектора.

– Хотите, чтобы я показывал вам, что будет дальше или желаете взглянуть на Дастин?

Джексон открыл глаза и услышал ее голос – девушка стояла прямо перед ним:

– Мне было интересно, сколько времени пройдет, прежде чем ты заметишь меня?

Возвращение к реальности далось Джексону с большим трудом. На то, чтобы перенастроить должным образом свой мозг, у него ушло несколько секунд. Придя в себя, он обнаружил, что на голове Дастин красуется сложный головной убор в виде вычурного шлема с большим гребнем, причем передняя часть шлема, составленная в виде забрала из сложенных под острыми углами пластин, закрывала верх ее лица, оставляя свободными подбородок и губы. Следом за этим он увидел, что Дастин, в отличие от остальных людей находящихся сейчас внутри Шипа, одета в некое подобие мантии. Дастин сделала шаг назад, вокруг ее тела заколебалось облако поблескивающего белого газа, который мог быть как из множества отдельных пигментированных фрагментов, самостоятельно висящих в воздухе вокруг ее тела, так и быть какой-то сказочной тканью.

В любом случае, наряд, схваченный на талии Дастин, прикрепленный к ее плечам и локтям, был поистине удивительным. Довольная произведенным эффектом, она засмеялась и поднялась на мыски, сначала раскинув руки в стороны, а потом резко согнув их в локтях в его сторону. Движение ее рук и тела развернуло на одеянии полосы бахромы, заставило вскинуться гребень ее маски, раскрыло ее крылья. Она снова засмеялась звонким серебряным радостным смехом.

– Ты понял? Я точно знала, что тебе понравится, что тебе хочется больше всего! И теперь я твоя, твоя! – воскликнула она, томно и покорно падая к нему на грудь.

Он не смог заставить себя поднять руки, чтобы поймать ее, и вздрогнул, ощутив на себе ее прикосновение.

– Ты сделала все с точностью до наоборот, – сказал он, пораженный ее выбором. – Однако я должен отметить в тебе глубину познаний.

– Что? Что такое? – она отпрянула и схватила его руки. – Да что творится с тобой?

– Не только со мной, но и с тобой тоже, – заметил он, поворачивая ее кругом, чтобы толкнуть к двери. "А что бы в таком случае сделал Эльмо Линкольн?"

– Уходи. Уходи прочь, мангани! – выкрикнул он и резко толкнул ее вперед, в водовороте и кружении блесток ее газа. Его просто трясло от злости; он услышал, как над ухом у него хихикнул Комп.

Он обвел вокруг себя горящими от ярости глазами. Смотреть было абсолютно не на что, все было лживым, начиная от голубизны неба и заканчивая серебристыми вспышками рецепторов над головой. Ни разу, ни разу за всю свою жизнь он не испытывал такой ярости, а Комп, похоже, и не думал прекращать смеяться над ним. Джексон выбросил в сторону одной из пчел руку и попытался схватить ее на лету. Но он не был настолько быстрым, как Ахмул.

Он пригнулся и посмотрел на дверь Шипа. Каждого, кто выйдет оттуда, ждут серьезные неприятности, и он об этом позаботится. Все вокруг плавало в красном рябом тумане, но в то же время внутри себя он ощущал то ужасное, чистейшее спокойствие. И это оправдывало все. Человек, который чувствует внутри себя такое, становится на одну полку с такими монархами, как тиранозавр рекс и тому подобное. Он начал красться к двери на расслабленных и согнутых ногах, а руки его были как стальные канаты, поддерживающие пролет моста.

Из дверей на встречу ему появилась Пэлл – застенчивая и неуверенная в себе.

– Не сходи с ума, Джексон, – сказала она ему. – Я знаю, что ты расстроен, – она вытянула вперед руку и дотронулась до его стиснутого кулака. – Мне знакомо это чувство. Мне доводилось бывать на твоем месте. Но я научилась игнорировать их отношение ко мне. И я не сдалась. Я все время старалась исправить себя, и однажды… – она потупила взгляд. – Тебе просто нужно, – воскликнула она в порыве искреннего переживания, – как бы это сказать… научиться выражать свои чувства. Именно свои собственные чувства. Понимаешь, если бы ты научился верить в себя, в то, кто ты есть, если бы ты стал уверен в том, кто ты есть, тогда… ты и сам знаешь, что будет. Если ты станешь уверенным… и полюбишь кого-нибудь, кто сможет дать тебе эту уверенность, или просто сможешь увидеть хорошее в этих людях, ты обязательно станешь уверенным в себе… ну, а после этого, ты сможешь продолжать жить и заниматься тем же, чем занимаются все остальные, при этом точно выражая собственные чувства, и только так ты сможешь находиться среди людей, при этом оставаясь самим собой. Я хочу сказать, что только поняв, кто ты есть на самом деле, ты сможешь жить среди людей. Ты же видел – в конце концов они приняли меня. И в этом есть польза, потому что с этого момента я знаю, что только среди людей я могу быть собой. Я могу научить этому и тебя. Позволь мне остаться с тобой. Я помогу тебе.

Джексон поднял голову вверх и посмотрел на носящиеся по спиралям серебряные блестки.

– Ты видишь их? – спросил он ее. – Ты слышишь их?

– Конечно. Может быть ты хочешь увидеть действительность Петры Джован?

Джексон вздрогнул.

– Нет. Никогда не говори мне о Петре Джован.

Пэлл взяла его руку и приложила ее к своим губам.

– Прошу тебя, Джексон, – повторяла она, – я смогу понять тебя.

"Боже мой", подумал он. А потом: "Я единственный разумный человек на этой Земле. А она сумасшедшая, потому что хочет, чтобы я взял ее с собой".

– Ладно, пойдем, – сказал он, повернулся к Шипу спиной, взял ее за руку и зашагал прочь.

Она послушно пошла с ним рядом – красиво и грациозно.

– А куда мы идем?

– Не знаю.

Он вывел ее в чистое поле. В живой изгороди нашлась небольшая брешь, от нее в прерию змеилась еле заметная тропинка, и Джексон уверено зашагал по ней. Над ним сновали экстроаффекторы.

– Прекрасное решение! – сказал ему Комп. Начало Нового Рая! Мужчина и его подруга в их бесконечном путешествии…

– Дерьмо собачье, – ответил ему Джексон.

Пэлл удивленно посмотрела на него.

– Но за чем все это?

За чем все это? У всего должна была быть своя причина, верно? Джексон покачал головой.

– Ты в самом деле хочешь это знать? Ты в самом деле хочешь, чтобы я выразил свои чувства?

Она кивнула.

– Да, очень.

Хорошо. И он начал:

– От края до края дно мира было покрыто плавными линиями дюн, очень похожими на те, которые покрывают дно океана. Края мира были высокими и изломанными. На закате дальней стеной кратера становился западный горизонт. Этот горизонт был черным. Сине-черным….

– Прекрасно! Потрясающе! – восхищенно зашептал Комп ему на ухо. – Прошу у вас прощения. Мне показалось, что вы собираетесь отделаться каким-нибудь очередным клише. Конечно, любое клише в вашем исполнении становится восхитительно драматичным, великим и призывным в своей дикости. Но я не хочу, чтобы вы хоть на секунду усомнились в том, что я не способен оценить чистый, хрустальный звон правды. Ваша аудитория на текущий момент не особенно велика, но это ничего – тем лучше для нее. Не соглашайтесь на компромиссы. Не смягчайтесь духом только потому, что вам хочется доставить приятное ей. Звени дальше, мальчик! Расскажи ей, как все было!

– …А ты будешь петь мне вслед в моих скитаниях, – пробормотал себе под нос Джексон. Пэлл семенила рядом с ним и глаза ее сияли, соревнуясь в блеске с экстроаффекторами. И он продолжил свой рассказ:

– Солнечный свет еще касался верхнего края кратера, выбивая из него цвет ржавчины. Сияющая и выгнутая аркой ржавая дуга, простираясь своими концами направо и налево так далеко, насколько хватало глаз, как стена, или лук, или как след от чего-то, что пролетело над краем незамеченным, а увидеть удалось только его хвост. На дне кратера тут и там были разбросаны скалы. Солнечный свет, перед тем как умереть совсем, бил и в них тоже, окрашивая их в ярко-оранжевый. А наверху уже висели звезды – четкие и неподвижные крапины света.

– К этому горизонту ты гнал амрса?

– Да. Но прежде я выследил эту птицу.

Content

Альгис Будрис
Железный шип

Глава первая

1

2

Глава вторая

1

2

Глава третья

1

Глава четвертая

1

2

3

Глава пятая

1

2

Глава шестая

1

2

Глава седьмая

1

2

3

Глава восьмая

1

2

3

Глава девятая

1

2

Глава десятая

1

2

Глава одиннадцатая

1

2

Глава двенадцатая

1

2

3

Глава тринадцатая

1

2

Глава четырнадцатая

1

2

3

Глава пятнадцатая

1

2

Глава шестнадцатая

1

2

3

4

Глава семнадцатая

1

2

3

Глава восемнадцатая