Нил Эшер

Тихо молвил бормокряк

Погруженная в неведомые порочные фантазии Тамира любовно проверила дисплеи своего карабина «оптек». То, что за этим последовало, для меня происходило как в кошмарном сне, с замедленной неотвратимостью катастрофы. Тамира поднесла приклад к плечу, старательно прицелилась и единственный раз нажала на спуск. Чендерье шмякнуло спиной о скалу, и он покатился сквозь заросли вниз, в белую воду потока.

Некоторые существа становятся легендой вопреки тому, что доказано: они мало отличаются от прочих, несомненно, прозаических видов. На Земле лев ведет смертный бой с единорогом, старый мудрый слон никогда ничего не забывает, а благородные киты поют в пучинах призрачные баллады. Эти побеги антропоморфизма кормятся и правдой, и ложью и со временем прочно внедряются в культуру человечества. На Мирали, где я провел последний десяток лет, самый крупный автохтон ничего подобного не удостоился, что вовсе не удивительно для создания, имя которому - четвероногий дерьмоед, или чендерье. Зато слухи, будто в миральских диких чащобах поселилось нечто иное, не имеющее ни малейшего права здесь обитать, раскочегарили мифопотребляющие моторы человеческого сознания и привели на планету охотников.

На узких, одетых зеленью пиках не было никаких признаков чендерье. Стая появилась лишь после того, как я пришвартовал дирижабль к «зубу» над горизонтальным уступом, годным для установки палаток «пузырей». Мои пассажиры мигом приметили, что уступ использовали уже не раз и, причалом мне служило железное кольцо, глубоко вделанное в камень… но, с другой стороны, среди здешних крутых склонов, утесов и стремнин место для стоянки - редкость.

Покинув борт дирижабля, Толан вскоре приблизился к краю площадки, чтобы опробовать одноразовую видеокамеру. Эту штуку с указательный палец величиной он нацелил на местность, а сам уставился в наладонник, зажатый в другой руке. Толан выгрузил из гондолы целый ящик таких «добавочных глаз охотника» с намерением разместить их в удобных точках или вывесить на шнуре в заполненные дымкой карманы». Он подозвал меня. Тамира и Андерс то же подошли.

- Вот. - Толан мотнул головой, указывая вниз.

По немыслимому ландшафту, находя, за что ухватиться в гуще буйной вертикальной растительности, и перемещаясь с бесстрашием пауков на стене, пробирались семь чендерье. Обескураживающе похожие на обезьян, ростом приблизительно с человека и четвероногие; все конечности завершались кистью с восемью длинными цепкими пальцами. А вот головы чендерье ничем не напоминали людские: маленькие, насекомьи, вроде комариных, но с двумя фанфарами хоботков.

- С ними хлопот не будет, верно? - спросила Тамира, сестра Толана.

Я успел прийти к выводу, что она редкостная ксенофобка, но, разумеется, нетерпимость такого сорта мало отражалась на их забаве: инопланетные твари, которых выискивали мои клиенты, обычно относились к разновидности «темечко скушу, мозги высосу».

- Нет, если их не тревожить, - отозвался Толан. Он потыкал большим пальцем в боковые кнопки наладонника и, увеличив изображение, перевел камеру в режим инфракрасной, а потом ультразвуковой съемки.

- Я ничем не подгружалась, - созналась Андерс, личный помощник Толана. - Они травоядные?

- Всеядные, - сообщил я. - Лопают что-то из зелени, которую вы видите, и разнообразят меню рапанами каменками и осьмишлепами.

- Ах, конечно, рапанами каменками и осьмишлепами! - хмыкнула Андерс.

Я показал ей витую раковину моллюска, прилепившуюся к широким листьям под уступом.

Андерс кивнула, потом повторила:

- Осьмишлепы?…

- Ну да: смахивают на осьминогов, живут в воде, но при необходимости способны шлепать по суше. - Я покосился на Тамиру и добавил: - Самые крупные из них не больше вашей ладони.

Я еще не раскусил эту троицу. Брат с сестрой вместе охотились, полагались друг на друга, но, похоже, горели взаимной ненавистью. Андерс, про которую я сперва думал, что она спит с Толаном, всего-навсего занималась устройством его дел. Вероятно, соглашаться на эту работу можно было, только разобравшись, что у них к чему, - тогда Тамира не сделала бы тот самый выстрел. В непригодном для дыхания воздухе разлился горячий химический запах, исходящий от карабина. Должно быть, столь примитивным огнестрельным оружием брат с сестрой пользовались, чтобы придать охоте остроты. Я растерялся. Толан шагнул вперед и, прежде чем Тамира успела уничтожить еще одно из этих созданий, толкнул ствол ее карабина.

- Глупо, - заметил он.

- Они тебя пугают? - кокетливо спросила Тамира.

Я поднес руку к горлу, пощупал, на месте ли клапан (мне вдруг стало нечем дышать), но оттуда в бронхи по-прежнему сочился ручеек кислорода. Сказать, что у меня возникло нехорошее чувство относительно происходящего, значило бы сильно смягчить впечатление.

- А знаете, она сейчас не просто подвергла нас всех опасности, но и совершила преступление, - небрежно бросил я, когда Толан отошел от сестры.

- Преступление? - переспросил он.

- Она только что убила разумное существо класса С. Если ИИ из егерской службы это обнаружат и сумеют доказать, что ваша сестра была в курсе до того, как спустить курок, ей крышка. Впрочем, главная проблема в другом. - Я оглядел семерку, теперь шестерку, чендерье. Похоже, они никак не могли взять в толк, отчего их полку убыло. - Надеюсь, обойдется без нападения, но не худо бы подежурить.

Толан уставился на меня и сунул камеру в карман. Я развернулся и пошел обратно. Зачем я согласился доставить этих скучающих аристос сюда, поохотиться на мифического миральского бормокряка? Деньги. Те, кому их хватает на уютную жизнь без забот, сильно недооценивают звонкую монету как источник мотивации. Толан платил мне достаточно, чтобы полностью погасить долг за дирижабль и предотвратить визит некоего хищника, настроенного взыскать проценты по займу путем принудительного изъятия донорских органов. Осталось бы и на переустройство квартиры в цитадели: тогда я мог бы сдавать ее на время своих отлучек. Я широко использовал доступные церебральные подгрузки и потому много знал о миральской биосфере, но личный опыт - совсем иной коленкор. Мне еще предстояло усвоить и узнать прорву всего. Впрочем, я твердо верил: шансов найти здесь бормокряка у меня практически нет.

- Она просто хотела привлечь к себе внимание, - произнесла у моего плеча Андерс.

- Будем надеяться, не слишком успешно. Поглядев на дирижабль, я прикинул, не улизнуть ли от этой троицы и не завалиться ли спать до утра. Сегодня нам точно ничего уже не успеть - исполинское синее солнце садилось, вгрызаясь в край планеты.

- Вы должны ее извинить. Первые двадцать лет жизни Тамира для своего отца не существовала и теперь с лихвой восполняет былой недостаток внимания.

Андерс с первых минут подкатывалась ко мне, и я задался вопросом, какую игру затеяла эта богатая стерва, хотя, чтобы получить ответ, пришлось бы потерять бдительность, а этого мне делать не хотелось. В ней всего было в избытке: привлекательности, ума, образования - от одного ее присутствия у меня начинало екать в животе. Не женщина - погибель.

- Извинить? Ну нет, - отозвался я. - Всего лишь терпеть.

И направился к легированному трапу, спущенному из гондолы дирижабля.

- Почему их прозвали «дерьмоедами»? - спросила Андерс, увязываясь со мной. Ей определенно было известно, откуда взялось имечко «чендерье».

- Они жрут не только рапан каменок и осьмишлепов, но и помет сородичей. Пропускают его через второй желудочно-кишечный тракт.

Андерс поморщилась.

Я добавил:

- Но без всякого удовольствия.

- Вы ведь не доложите о том, что случилось, правда? - сказала она.

- Интересно, как?… Он запретил брать с собой средства связи, которые можно засечь.

Я постарался скрыть озабоченность. Толан не хотел, чтобы миральские ИИ дознались, что, собственно, он замыслил, а потому лично обеспечил всю электронику защитой от слежения. Я мало-помалу начинал задумываться, не выйдет ли нынешняя вылазка мне боком.

- То есть там у вас никакой связи нет? - Андерс показала на дирижабль.

- Да не стану я стучать. - И я поднялся по трапу, жалея, что нельзя безнаказанно втянуть его за собой. И что так жестко придерживаюсь буквы договора.

В межемрак, когда солнце уходит на строго противоположную от вас сторону планеты, на Мирали воцаряется кромешная чернота. Межемрак сменяет пятичасовую синь и длится около трех часов, предваряя следующие пять часов сини - сумерек, которые представляют собой не день и не ночь, а лишь результат отражения солнечного света от суборбитального пылевого облака. Короче, именно в межемрак меня разбудили вопли и выстрелы. К тому времени как я приладил на место баллон с кислородом и ссыпался по трапу, все уже закончилось; окрестности заливал яркий свет переносных прожекторов.

- Да, вы предупреждали, - злобно фыркнул Толан.

Я подошел к разодранной, пустой палатке Тамиры. Крови не было - да и откуда, ведь чендерье жутко боятся причинить замене вред. Я бросил беглый взгляд на Андерс. Та изучала наладонник.

- Она жива, - Андерс подняла голову. - Должно быть, пользовалась не палаточным, а индивидуальным запасом кислорода. Надо сейчас же идти за ней.

- Штурм-каркасы в межемрак? - осведомился я.

- У нас есть приборы ночного видения. - Она посмотрела на меня так, словно лишь сейчас поняла, до чего я туп.

- Да хоть кошки и совы… Жить надоело?

- Извольте объяснить, - с угрозой в голосе предложил Толан.

- Вы уломали меня поехать сюда проводником. План был такой: устроить базовый лагерь и обследовать окрестности на предмет следов бормокряка. С помощью штурм-каркасов.

- Верно…

- Ну так вот: штурм-каркасы здесь обеспечивают безопасность только днем.

- Я рассчитывал на объяснение.

- Объясняю. - Я протянул руку, снял с колышка прожектор, отошел к краю площадки и, направив луч вниз, выхватил из темноты всплески копошения на заросшей скале.

- Осьмишлепы, - узнала Андерс. - И что?

Я повернулся к Толану.

- Ночью они перебираются в новые водоемы, а поскольку медлительны, развили защиту. Стоит чему-нибудь габаритному приблизиться, и осьмишлепы принимаются метать острые иглы. Убить не убьют, зато вы чертовски отчетливо поймете, задело вас или нет, и если вы не запаслись бронеодеждой…

- Но как же Тамира? - перебила Андерс.

- Некоторое время чендерье будут ее опекать.

- Некоторое? - переспросил Толан.

- Поначалу с ней станут обращаться, как с детенышем, заменившим убитого, - пояснил я. - Направлять ее, подхватывать, если сорвется. Потом им это надоест - малютки чендерье обучаются очень быстро. Если завтра до первой ночной сини мы их не догоним, считайте, Тамира сломала шею.

- Когда это кончится? - Толан кивком указал на бурную деятельность осьмишлепов.

- В полусинь.

- Тогда и пойдем.

Штурм-каркас - спортивное производное от военных экзоскелетов. Сам каркас - рама - поддерживает тело. Спинная опора льнет к позвоночнику, точно стальной плоский червь паразит. От нее вдоль рук и ног расходятся металлические «кости». На тыльной стороне ладоней и лодыжек огромными пауками растопырились зубья вчетверо длиннее человеческой кисти. Каждый «палец» - альпинистский крюк, запрограммированный на поиск расселин и трещин в скальной стенке, по которой идет подъем. В целом «штурмовик» сильнее, проворнее и чувствительнее человека. Если пожелаете, он выполнит за вас всю работу. И наоборот, можно вывести его в нейтральный режим, сложить крючья сзади и от начала до конца проделать восхождение самостоятельно; каркас в этом случае активируется только для спасения.

Я заметил, что и Андерс, и Толан включили свои штурм-каркасы примерно на треть поддержки - почти как я сам. Уложив в рюкзаки палатки «пузыри» и снаряжение, с кислородными баллонами и катализными блоками на поясах они первыми покинули уступ. Штурм-каркас Тамиры - рабски покорный сверкающий остов - карабкался

следом. Я оглянулся на дирижабль, соображая, не лучше ли взять да и вернуться на борт. И ушел за край.

Свет разгорался, осьмишлепы пускали пузыри на дне луж, и мы шли с приличной скоростью. Правда, потом, когда пришлось сойти ниже, чтобы не потерять след чендерье, возникли небольшие трудности. Хотя наша тройка перемещалась на трети поддержки, через несколько часов мы запыхались - внизу приходилось не столько заниматься скалолазанием, сколько продираться сквозь густые заросли. Я заметил, что катализный блок с трудом успевает расщеплять атмосферный CO2 и заполнять два плоских баллона у меня на поясе.

- До Тамиры восемьдесят километров, - вдруг сказала Андерс. - Такими темпами нам ее не догнать.

- Врубить две трети поддержки, - распорядился Толан.

Мы повиновались, и вскоре наши штурм-каркасы рассекали чащу и одолевали каменные кручи с нечеловеческой стремительностью. На меня напала лень - я казался себе мешком плоти, подвешенным к трудяге «штурмовику». Зато мы быстро покрыли пресловутые восемьдесят километров и, когда солнце выскочило из-за горизонта, далеко впереди заметили чендерье - вынырнув из нежданной тени в долинах, они карабкались в гору. Их вновь было семь: создания, которые похитили убийцу своего сородича, по ошибке приняв ее за чендерье, помогали идти Тамире.

- Зачем они это? - спросила Андерс, когда мы одолевали отвесный обрыв.

- Что «это»?

- Крадут людей, лишь бы остаться всемером.

- Я слышал три объяснения: самое благоприятное для выживания число; семь чендерье - залог успешного спаривания; зачаток примитивной религии.

- И какое, по вашему, верно?

- Вероятно, в каждом есть доля истины.

Расстояние между нами сокращалось, и я услышал, как Тамира всхлипывает - от ужаса, предельной усталости и жалости к себе. Все шесть чендерье ошивались возле нее: настырно подталкивали вперед, ловили ступни Тамиры, стоило ей поскользнуться, хватали за руки и пристраивали ладони на более надежные опоры. Ее темно-зеленый, тесно облегающий комбинезон был заляпан чем-то желтым, желеобразным; меня охватило отвращение при мысли о том, что еще ей пришлось вынести. Тамиру пытались кормить.

Метрах в двадцати от них, на семидесятиградусном откосе, мы остановились и присмотрелись. Тамиру, ни на минуту не оставляя в покое, гнали туда, где склон сперва вставал отвесно, потом уходил за вертикаль.

- Наши действия? - спросил Толан.

- Ее нужно забрать, пока их не понесло вон туда, - я ткнул пальцем в гибельные просторы, раскинувшиеся перед чендерье. - Одна ошибка, и… - я указал вниз. Там, полускрытые наползавшим от близкого водопада туманом, из подлеска вкривь и вкось торчали каменные глыбы. Я умолчал о том, что, несмотря на маячок (который, судя по всему, у Тамиры все-таки был), отыскать тело вряд ли удастся. - Протянем к ней шнур. Андерс поработает якорем. Для этого ей придется забраться наверх, и, пожалуй, лучше бы с Тамириным штурм-каркасом. Вы спуститесь по склону, чтобы подхватить Тамиру, если что-нибудь не заладится и она сорвется. Я пойду к ним со шнуром и обвязкой.

- Вам это, конечно, не впервой? - полюбопытствовала Андерс.

- А вам? - парировал я.

Толан подхватил:

- Похоже, вы большой дока по этой части.

- Обычные сведения из планетарного справочника, только и всего.

- Хорошо, будь по-вашему, - смирился Толан.

Я давно приметил у каждого из троицы на поясе навороченную альпинистскую катушку моноволокна. Андерс включила свою. Начал разматываться шнур толщиной с веревку. На выходе его облепляла металлизированная оболочка. Я взялся за кольцо, которым оканчивался шнур, и прицепил к нему обвязку из тканой ленты - ее Толан извлек откуда-то из многочисленных карманов своего рюкзака.

- Готовы? - спросил я.

Они кивнули. Толан полез вниз по склону, Андерс отправилась наверх. Оставалось, минуя чендерье, подобраться к Тамире и впихнуть ее в обвязку.

Когда я приблизился, эти создания наконец спохватились, и насекомьи головы резко развернулись ко мне. Запульсировали хоботки, словно чендерье принюхивались.

- Тамира… Тамира!

Она вскинула голову: лицо и губы перемазаны желтой жижей.

- На помощь!

- У меня тут шнур и обвязка, - сообщил я, но едва ли она поняла.

Нас с Тамирой разделяло около трех метров, когда чендерье, пристраивавший ее ступню на толстый корень, росший поперек обрыва, внезапно обернулся и двинулся ко мне. Громыхнул «оптек», и в нефритово-зеленом торсе существа раскрылся, как взорвался, желто-красный цветок - выходное отверстие раны.

Чендерье вздохнул, обмяк, но устоял: восьмипалые кисти запутались в зелени. Остальные чендерье бросились вниз, к более надежным опорам, и приникли к камню.

- Какого хрена!

- Обвязку на нее надень, быстро! - рявкнул Толан.

Я не мешкая снялся с места - не столько в силу приказа, сколько не желая, чтобы Толан продолжил расстрел чендерье. Тамира поначалу была вялой и словно спала, но потом до нее стало доходить. Управившись с обвязкой, я отстранился.

- Андерс!

Андерс определенно все видела, поскольку пронизывавший зелень шнур туго натянулся, и Тамира поехала наверх, подальше от чендерье, которые теперь озадаченно выставили хоботки в сторону второго погибшего. Летел оранжевый снег сдираемой со шнура оболочки. Я вытянул руку, с силой толкнул мертвого чендерье - раз, другой, - и он закувыркался вниз по склону. Остальные заторопились вдогонку. Толан, косясь на меня, двинулся куда-то вбок. Я показал на ближайшую гору с плоской вершиной, где мы все могли бы собраться.

- Есть, держу! - крикнула Андерс.

Я поглядел. Андерс надевала на Тамиру штурм-каркас. «Сюда!» - махнул я в направлении горки. Через несколько минут мы в полном составе сгрудились на островке ровного камня и наблюдали, как пять уцелевших чендерье внизу перехватили сородича, поняли, что тот мертв, вновь отпустили и теперь сновали, словно осы у потревоженного гнезда.

- Нужно вернуться к дирижаблю, а как быстро - решайте сами.

Никто не ответил: этот самый миг Тамира выбрала для того, что бы ее шумно вывернуло. Столь омерзительно не воняла даже размазанная по всему ее телу студенистая желтая дрянь.

- Что это она? - спросила Андерс.

- Ее накормили, - пояснил я.

Тут и Андерс позеленела.

Наконец Тамира села, выпростала из штурм-каркаса руки, уставилась на брата и протянула ладонь. Толан скинул рюкзак, вынул оттуда Тамирин карабин и вернул хозяйке. Она выстрелила, не меняя положения, сидя, и на далеком склоне чендерье кубарем скатился к отвесному обрыву, затем ухнул в пропасть.

- Послушайте, нельзя…

Дуло Толанова «оптека» смотрело прямо мне в лоб.

- Нам можно, - заверил он.

Я прикусил язык. Тамира тем временем высмотрела уцелевших чендерье и одного за другим отправила в окутанное туманом речное ущелье. Лишь тогда мы вернулись в свой лагерь на уступе.

Снова синь - но я определенно созрел для сна и возмутился, когда гондола дирижабля затряслась. Кто-то поднялся по трапу и прошел по внешнему мостику. Вскоре герметичная дверь отворилась, и внутрь влезла Андерс. От меня не укрылось, что она с некоторым изумлением отметила превращение пассажирского салона в жилой отсек. Устроившись в кресле пилота в кокпите, я прихлебывал виски, взгромоздив ноги на панель. Андерс отключила подачу кислорода, попробовала воздух в кабине и уселась на угол складной койки лицом ко мне.

- Противно? - спросила она.

Я пожал плечами, стараясь не суетиться. То, что творилось внизу, меня не тревожило. В отличие от ее присутствия в гондоле.

Она продолжала:

- Напрасно! Инцест давным-давно не приводит к тем последствиям, как когда то. Все генетические изъяны исправляют внутриутробно…

- Разве я сказал, что мне противно? Противно, наверное, вам - иначе с чего бы вы здесь оказались?

Она скорчила гримаску.

- М-м… уж очень они шумят.

- Уверен, это ненадолго, - утешил я. - Скоро вернетесь в свою палатку.

- Не больно-то вы радушны, а?

- Обыкновенная осмотрительность… Известно, как вы развлекаетесь.

- «Вы»?

- Скучающие богачи.

- Я личный помощник Толана. Наемный работник.

Я сидел и бесился, прямо лопался от злости: она, конечно же, говорила чистую правду. Незачем равнять ее с Толаном и его сестрицей. Если честно, Андерс и я - одного поля ягоды. И она только что играючи пробила брешь в моей обороне.

- Выпить не хотите? - спросил я. Во рту у меня пересохло.

Я ожидал взрыва праведного негодования. Отказа. Но Андерс была более зрелой, более опасной.

- Да. Хочу. - С этими словами она расстегнула швы липучки на сапогах и скинула обувь. Потом отсоединила от клапана на горле воздуховод, намотала на баллон, сняла баллон с крючка на поясе и поставила на пол. Я выгребся из кресла и налил гостье виски, добавив льда из недавно установленного холодильничка.

- Красота, - вздохнула Андерс, принимая стакан. Когда я хотел пройти мимо нее обратно в кокпит, в кресло, она ухватила меня за локоть и усадила рядом.

- Кстати, - вспомнил я, - если мы не донесем о сегодняшних приключениях, то попадем в сообщники. А это пахнет перековкой. Даже промывкой мозгов.

- Вы гетеро? - спросила она.

Я кивнул. Андерс уперлась ладонью мне в грудь и толкнула на постель. Я покорно улегся. Она поднялась и, глядя на меня сверху вниз, осушила стакан. Потом расстегнула брюки, упавшие к ногам, сбросила их и в рубашке и крохотных трусиках забралась на меня и оседлала.

- Между прочим, твое молчание обойдется Толану очень дорого. В любом случае.

Я понимал, с Толана станется заплатить за мое молчание вовсе не мне. И решил, что стоит задать Андерс перцу за напоминание. Сказано - сделано.

Обессиленные, мы проспали до новой сини.

Тамира возжаждала трофеев. Ей требовались две головы чендерье, чтобы, по-хитрому законсервировав, водрузить их на столбы ворот при въезде в ее с Толаном владения на Земле. К исходу утренней сини мы позавтракали сухим пайком и были готовы отправиться в путь. Я решил: бессмысленно втолковывать этим людям, чем карается добыча разумных существ класса «С» на сувениры. Брат и сестра до того зарвались, что это преступление казалось сравнительно мелким.

- Надо обсудить мое вознаграждение, - заметил я.

- Похоже, кое-что ему уже обломилось, - подала голос Тамира, изучая Андерс.

Толан метнул в сестру неприязненный взгляд и вновь повернулся ко мне.

- Умножьте исходное предложение на десять. И молчок!

- Все, что добудете, поедет в вашем барахле, - предупредил я.

Меня изумляла их надменность. Не исключено, что они выйдут сухими из воды - это мы узнаем довольно скоро, вернувшись в цитадель, - но одного из семерки, вероятно, вел какой-нибудь беспилотник, и, когда чендерье погиб, камеры спутника зарегистрировали это событие. Для себя я усматривал такую возможность: заявить,

будто носил личину преступника из страха за свою жизнь и только до тех пор, пока не оказался в безопасности. С другой стороны, если здешние подвиги сойдут этой парочке с рук, отчего бы и мне не поживиться?

Пока шли сборы, я сверился с картой в своем компе, ввел наши координаты и проложил новый маршрут, легче позавчерашнего. Толан категорически воспретил любой вид спутниковой связи, но приборчик не позволял сбиться с курса. Ориентируясь по солнцу, по собственному углу возвышения, по времени и считывая напряженность магнитного поля Мирали, он безупречно воспроизводил свое положение на карте, которую я загрузил из планетарного атласа справочника.

Мы спустились за кромку обрыва. Осьмишлепы плескались и хлюпали в озерцах, землю заливало солнце, синее, словно пламя сварочной горелки. На сей раз мы двигались не спеша, на трети поддержки, останавливаясь перекусить и отдышаться. На привале я продемонстрировал, как на походной плитке варят каменок в раковинах, но лишь Толан изъявил готовность попробовать мясо. Наверное, хотел подчеркнуть свою мужественность. По дороге я привлек внимание спутников к цветению паучьей лозы: ее ядовито-красные мужские цветки в поисках желтых женских цветков-растрепок взмывали

в воздух. Это растение и опыляющие его насекомые во имя взаимовыгодного сосуществования вышли далеко за рамки известных на Земле симбиозов. Когда осьмишлепы заморгали в вечерней сини выпуклыми студенистыми глазами, высовывая из маленьких водоемов в скалах купола голов, мы наконец установили на сорокаградусном склоне «пузыри».

Андерс соединила свою палатку с моей; Толан и Тамира в нескольких метрах от нас поступили так же. Они, несомненно, и спальные мешки состыковали по нашему примеру. Секс в палатке, закрепленной на косогоре, когда даже спальник причален сквозь матерчатое дно к камню, оказался слегка сумбурным. В межемрак меня разбудил чей-то голос, невнятно бубнивший бессмыслицу: «глыбртрепльхрап» и «ляп грублор номп». Огласившие утреннюю синь крики и стоны Толана я отнес на счет их с сестрицей любовных игр. Но, выдергивая поутру из ткани палатки шипы осьмишлепов, увидел на щеке у Толана пластырь.

- Что случилось?

- Сдуру высунул башку наружу, - ответил он.

- Чем обработали?

- Унибиотиком и анталлергенами.

- Тогда порядок.

Жаль, я не додумался спросить, зачем ему понадобилось вылезать из палатки и ползать в темноте. То, что я решил, будто странный голос в межемраке мне приснился, никак не повлияло на ход событий.

Новый день всего несколько часов как начался, а мы успели добраться до глыбы с плоской макушкой, откуда Тамира безжалостно расправилась с последними чендерье. Изучив местность в подзорную трубу, я понял: ослепленный треволнениями предыдущего визита сюда, я упустил, насколько в действительности опасна эта зона. Самые пологие склоны здесь были семидесятиградусными, а в прорезавших массив зазубренного камня речных долинах и ущельях почти повсюду вровень с краями ворочался зыбкий туман. В общем, хуже некуда, со штурм каркасами или без них.

- По идее, они лежат вон там, - Толан опустил подзорную трубу и показал на довольно широкое ущелье, затянутое туманом. На дне ущелья ревел поток.

- Если не смыло, - заметил я.

Толан невозмутимо продолжал:

- Начнем оттуда, откуда они падали. Вдруг хоть кто-то застрял в деревьях.

Мы пропутешествовали вниз, перебрались через невысокий гребень и поднялись на длинный склон, с которого спасали Тамиру. Я двинулся наискось, срезая угол, Андерс - за мной, а Тамира и Толан направились поверху к тому месту, где вчера перебили чендерье, хотя зачем их туда понесло, я понятия не имел - ведь мы собственными глазами наблюдали все падения. Андерс была надо мной, когда я полез на каменный горбатый завиток у плеча скалы, думая высмотреть в зелени чендерье. Я напряженно вглядывался в дымку. Вдруг Андерс пронзительно вскрикнула и в следующий миг (я едва успел обернуться на звук и вогнать крючья в камень) чебурахнулась на меня. Мы загремели с обрыва. Наполовину выпавшая из своего каркаса, Андерс отчаянно обхватила меня за шею. Я посмотрел наверх: нас удерживали на весу два пальца моего «штурмовика». Каркас Андерс - собственность Толана и Тамиры - превратился в мертвый груз. Я перевел взгляд выше и понял, в чем дело.

Брат и сестра спускались к нам, торопливо, но молча, без ободряющих окриков «держитесь!». Пожалуй, это им нужно от нас меньше всего, смекнул я. Толан, должно быть, дико разочарован: мы с Андерс в одной палатке; переруби швартов - и оба свидетеля гибнут в результате несчастного случая… но плюющиеся шипами моллюски

помешали ему сделать свое грязное дело. Я вынес свободный «коготь» вперед, надежно ухватил Андерс за пояс и с маху вогнал ножные крючья в утес.

- Снимай каркас.

Андерс в замешательстве воззрилась на меня, потом на склон, и, по-моему, картинка для нее сложилась. Я держал; Андерс между тем проворно отстегнула крепления своего «штурмовика», грудные - в последнюю очередь. Каркас полетел в туман - огромный хромированный паук… дохлый.

- Хорошо, теперь перекатись ко мне на спину и плотно прижмись.

Она одним движением перекатилась. По-прежнему на трети поддержки (любое повышение мощности - и скорость движения штурм каркаса не дала бы Андерс удержаться) я начал спуск со скалы в туман. Первая пуля отскочила от камня у моего лица. Вторая ударила возле ладони, и Андерс тотчас всхрапнула по-звериному. Что-то теплое тонкой струйкой полилось по моей шее, и хватка Андерс ослабла.

Река бурлила в тумане, протискиваясь среди косых валунов. Мне удалось добраться до одной из таких едва различимых глыб за мгновение до того, как Андерс, теряя сознание, окончательно разжала руки. Я уложил ее на камень и осмотрел повреждение. Рикошет зацепил скулу, пропахав бороздку к виску. Как всякая рана головы, она обильно кровоточила, но при надлежащей санобработке смертью не

грозила. Однако сейчас возня с медицинскими комплектами (они были у нас обоих) казалась самоубийством. Сверху, искаженное туманом, долетало бормотание Тамиры и Толана. Потом, ниже и ближе к реке, чей-то другой голос сказал:

- Шабра тапуль. Нуд локок окер.

Это было все равно что, спрятавшись от взломщика в шкафу, услышать над ухом зловещее ворчание. Тревожимый вечным, неугомонным движением реки, туман узкими длинными стягами скользил по воздуху, являя и скрывая. В пяти метрах под нашей глыбой на прибрежной гальке враскоряку сидело существо; его голова приходилась вровень с моей. Андерс застонала, и я живо зажал ей рот ладонью. Существо напоминало пирамиду; две из трех пар передних конечностей, сложенные, умиротворенно покоились на выпирающей нижней части торса. Черная когтистая лапища сжимала останки чендерье. «Указательным» когтем другой лапы существо выковыривало из белой, словно усаженной колючками остролиста, обкладки своего утиного клюва застрявшую кость. Под куполообразным черепом сверкала тиара зеленых глаз.

- Хрям да пульга, - заявило оно, извлекая и выбрасывая кость.

Осознание того, что трупы чендерье привлекли сюда бормокряка, ничуть не утешало. Я безотчетно пригнулся и съежился в надежде, что он меня не видит, а если увидит, я покажусь ему не столь аппетитным. Опустив трясущиеся руки, я принялся отматывать моноволокно с катушки на поясе Андерс. Проклятая машинка показалась

мне невероятно шумной, а оранжевый цвет шнура - нестерпимо ярким. Отмотав достаточно, чтобы обвязаться для страховки, я расстегнул лямки рюкзака Андерс и избавил ее от этой обузы. Теперь, бережно спустив Андерс к дальнему краю валуна, я мог вместе с ней скрыться из поля зрения бормокряка… но тогда угодил бы в листву и наверняка наделал бы шуму. Я решил не мудрствуя взвалить Андерс на плечо и поживее убраться. Но тут в спинную опору моего штурм-каркаса шарахнула пуля, и я распластался ничком.

Переворачиваясь на спину, я поглядел на бормокряка. И покрылся гусиной кожей. Он исчез! Нечто столь огромное не имело права двигаться так прытко и бесшумно. Улегшись навзничь, я немедленно нашел взглядом Толана и его сестрицу. Они спускались со скалы. Мой штурм каркас казался тяжелым, мертвым, каким скоро стану я сам, но вопрос о том, сразит меня пуля или размелет кошмарный клюв, оставался открытым.

Парочка затормозила в нескольких метрах над нами и, вонзив крючья в камень за спиной, освободила руки, чтобы спокойно целиться из «оптеков». Из тумана что-то вылетело, шлепнулось о камень над Тамирой и упало. Тамира взвизгнула: между ней и скалой застряли кишки и окровавленная плоть - полусъеденный труп чендерье. На дальнем краю каменной глыбы в мареве обозначился бормокряк. Он выпрямился во весь свой немалый рост и вытянул лапу длиной метра три, не меньше. Лезвия когтей выбили из рук Тамиры ружье; оно, вращаясь, улетело прочь и царапнуло по камню с противным звуком, как нож по фарфору. Толан очередью разрядил карабин в бормокряка, но пули с глухим чпоканьем отскакивали, не причиняя и тени вреда. Я сграбастал Андерс в охапку и покатился к краю, не заботясь, куда придется падать. Мы провалились сквозь путаницу ветвей в расселину и застряли. Освободиться удалось, когда я отстегнул ремни своего штурм каркаса и зашвырнул вперед рюкзак.

- Жабер грабер жабер! - обвиняюще взревел бормокряк.

- О боже, о боже, о боже! - Тамира.

Новые выстрелы - Толан.

Издевательское «грябль!».

- Еще встретимся, гад!

Не знаю, кому он это крикнул - бормокряку или мне.

В нижней части расселины скопилась вода - более чем достаточно, чтобы заполнить очистной баллон и промыть рану Андерс, прежде чем наложить повязку. Я воспользовался мини-диагностом из медкомплекта и ввел лекарства, которые прибор синтезировал, сообразуясь с характером повреждений. Андерс сразу задышала свободнее и порозовела. Тем не менее положение было аховое. Над нами бродил бормокряк, изредка отпуская себе под нос бессмысленные замечания по поводу происходящего. Чуть погодя - я ломал голову над тем, как бы поставить палатку - небо над расселиной загородил темный силуэт.

- Быркль жабер прысь? - осведомился бормокряк и, недовольный моим гробовым молчанием, пошарил в расселине. Ему удалось дотянуться лишь до каменного гребня, где застрял мой штурм каркас. Бормокряк, словно бы в задумчивом нетерпении, постучал передним когтем по скале и убрал лапу.

- Грябль, - постановил он и удалился.

Лингвисты, загрузившие в свои умы тысячи языков, определенно отчаялись понять бормокряков. Болтовня этих существ бессвязна, но удручающе близка к осмысленности. Им незачем развивать сложный речевой аппарат, тем паче для общения с собратьями, ибо по большому счету эти создания - отшельники и беседуют сами с собой. Сходятся они исключительно ради спаривания, или драки, или и того, и другого. Носить под черепом структуры, способные оперировать языками повышенной сложности, им тоже ни к чему.

Две трети своего объемистого мозга бормокряки, похоже, не задействуют вовсе.

Вогнав в края расселины по крюку с резьбой, я вскоре умудрился растянуть поперек нее палатку. Жесткий материал пола выдерживал наш вес, как гамак, даже несмотря на ужимки, ценой которых удалось упаковать Андерс в спальник. Когда она наконец была надежно устроена, я обнаружил, что наступила вечерняя синь. Прихватив

мощный фонарь, я исследовал расселину и выяснил, как ее оконечности восходят к поверхности. Затем опасность (в топкой грязи на дне завозились осьмишлепы) загнала меня в «пузырь». Ночь не принесла ничего хорошего. Палатку атаковали сущие орды осьмишлепов, и я забеспокоился, как бы не рухнуть под их тяжестью. Вдобавок здесь, под туманом, было темным-темно. Не рассветало целую вечность, а когда рассвет наступил, Андерс очнулась.

- Они пытались убить нас, - сказала она, ополоснув пересохший рот очищенной водой.

- Кто бы сомневался.

- Где мы сейчас?

- В дыре.

Она уставилась на меня, и я обрисовал положение.

- Как же отсюда выбраться? - в конце концов спросила она.

- Мы оба остались без «штурмовиков», но кислородные баллоны и катализные блоки при нас. Зря я не послал Толана с его чушью на счет «неотслеживаемой электроники» куда подальше. - Я на секунду задумался. - Что с твоим наладонником? Через него нельзя обозначиться?

- Комп хозяйский, как и мой каркас. Сейчас его наверняка уже отрубили. Даже сумей мы до него добраться… - Она задрала голову. Ее рюкзак лежал на бормокряковом валуне.

- А-а.

Андерс пригляделась ко мне.

- У тебя правда нет никакой возможности связаться с цитаделью?

- Даже с дирижабля. Ты же видела наш с Толаном контракт. Я ничего не рискнул протащить с собой - субчик, похоже, из тех, кто отказывается платить из-за любого нарушения договора.

- И что теперь? - спросила она.

- Это во многом зависит от Толана с Тамирой… и от тебя.

- От меня?

- Надо полагать, как ценный сотрудник ты тоже получила имплантант? - Андерс мигом скисла. Я продолжал: - Думаю, эта парочка вернется. На дирижабле. Останемся на одном месте - они примутся палить по твоему имплантанту. Дадим тягу - все равно сядут нам на хвост. Придется залечь под туманом, тише воды, ниже травы, и уповать на то, что пуля - дура. Беда в другом: для нашего здешнего приятеля мы вполне сгодимся на закуску.

- Ну брось меня… возвращайся один. За границами этой зоны им не так-то просто будет тебя найти.

- Это нужно было сказать, - согласился я. - А теперь вернемся к тому, как выбраться отсюда.

Заново упаковав палатку и спальник, мы перебрались в конец расселины, узкий, но открывающий более легкий доступ к поверхности. К галечным берегам наклонно нисходила голая и скользкая глыба. Над нами маячил край плиты, с которой мы сюда скатились, а за ним, исчезая в тумане, вставала стена камня - по ней я карабкался позавчера. Это зрелище заставило меня прочувствовать, в каком глубоком дерьме мы засели. До цитадели было две с лишним сотни километров. Нашу скорость передвижения я оценивал в несколько километров в день… может, чуть больше. Такое путешествие вполне можно пережить. Сведения из атласа справочника, которые я себе загрузил, содержали перечень того, что годилось в пищу, а нехватка воды нам не грозила по определению. Пока катализные блоки работали, и никто из нас не упал…

- Соорудим из твоего шнура связку метра четыре, чтоб оставалось пространство для маневра. Я пойду первым.

- Думаешь, спокойно можно вылезти? - спросила Андерс.

- Да нет… но и куковать здесь толку мало.

Андерс стравила отрезок шнура и взяла катушку на стопор; я при стегнул кольцо, которым оканчивался шнур, к петле сзади у себя на поясе и вскарабкался к краю плиты. Забрался наверх и возликовал - рюкзак Андерс лежал там, где я его бросил. Еще меня порадовало, что Андерс поднялась своим ходом; если бы мне всю дорогу приходилось

помогать ей, расчетное время пути удвоилось бы. Андерс накинула лямки рюкзака на плечи, затянула ремешок на животе, и мы направились к круче, заросшей настоящим вертикальным лесом. Прежде чем мы осмелились вторгнуться в эту чащу, я достал наладонник и проложил оптимальный маршрут, который привел бы нас обратно в цитадель, позволяя показываться из дымки лишь на отдельных редких кряжах. Поднимаясь в зарослях по утесу, я не мог избавиться от ощущения, что за нами кто-то следит, огромный и опасный, и что теперь он идет за нами.

Первый день не задался. Виновато было не только крайнее физическое напряжение: постоянный тусклый свет под туманом истощал волю и наводил мрачное уныние. Я знал, сегодня Тамира и Толан до нас не доберутся, но отдавал себе отчет в том, что если ночь они проведут в пути, то к завтрашней утренней сини вернутся - на дирижабле. Правда, они обязательно будут делать привалы. Отдыхать. Они, конечно же, понимают, что всегда успеют найти и прикончить нас.

После захода солнца Андерс поставила на сорокаградусном склоне одну палатку- «пузырь», места для второй не нашлось. Я занялся сбором каменок: их вокруг обнаружилось видимо невидимо. У нас оставался сухой паек, но я решил, что грех не урвать от этого изобилия - второй такой случай может не представиться. Заодно я нарвал

женских цветков паучьей лозы и в развилках костыльника - липких бутонов. Приступая к варке ракушек, я в глубине души ждал от Андерс протестов, но ошибся. Моллюски напоминали жесткую рыбу, паучья лоза - привядший, чуть сладковатый латук, бутоны же не шли ни в какое сравнение с земной едой, ибо такой несусветной отравы у нас не сыскать. По-видимому, это было сбалансированное питание. Я спрятал плитку и следом за Андерс забрался в «пузырь», аккурат когда ветки вокруг зашевелились. Сквозь листву ползли полчища крупных бородавчатых осьмишлепов неизвестной мне, а значит, редкой разновидности. Иначе я что-нибудь знал бы о ней из общей базы планетарного атласа.

С утра я поднялся не в духе; вдобавок крепления объединенных спальников (на этом склоне они не давали нам очутиться на дне мешка) натерли мне кожу. Андерс тоже не искрилась весельем. Наверное, в том, что мы ели накануне, не хватало глюкозы: умяв за упаковкой снаряжения по брикету сухого пайка, мы в два счета почувствовали себя гораздо лучше. А может, виноват был какой-нибудь порожденный туманом аналог зимней депрессии.

На втором часу марш броска идти стало не в пример легче и куда опаснее. Густая растительность на крутых утесах здорово замедляла продвижение, зато могла сыграть роль страховочной сетки. Сейчас мы резво пересекали плешивые склоны чуть круче того, где Андерс ночью ставила палатку. Оступившись здесь, мы, разгоняясь, скатились бы вниз, на еще более обрывистый склон, а то и к провалу, и под занавес сверзились в какую-нибудь сырую, каменистую выгребную яму. Шли мы, по-моему, на большей высоте, чем накануне; туман поредел. Издалека донесся скорбный голос бормокряка:

- Пузльшиш… топльтопль, - взывал он, возможно, стараясь приманить очередной харч.

Я чертыхнулся, потому что невольно ускорил шаг, поскользнулся и чуть не съехал вниз, да, к счастью, успел удержаться.

- Тише ты, - охнула Андерс.

Я рассчитывал единственно на то, что здешний рельеф отпугнет проклятую тварь… но особой уверенности почему то не чувствовал. В этом создании мне чудилось нечто без пяти минут сверхъестественное. Пока я не увидел паршивца воочию, я в него не верил, считая миральского бормокряка выдумкой вроде земных русалок и кентавров.

В середине дня по камню вокруг нас защелкали первые «оптековские» пули, а наверху проплыла тень дирижабля. Меня вдруг обуяла беспечность. Я понял: при любом раскладе нам не жить, и эта уверенность освободила меня от всякой ответственности перед собой и грядущим.

- Промазал, козел! - гаркнул я.

- Виноват, исправлюсь! - долетел из поднебесья крик Толана.

- Не дразни его, - прошипела Андерс.

- Почему? А то он попробует нас убить? - огрызнулся я.

При всем при том я выбрал новый маршрут, уводивший глубже в туман. Вдогонку нам стреляли, но я решил, что шансы схлопотать пулю ничтожны. Должно быть, Толан пришел к тому же выводу: вскоре стрельба прекратилась. Под прикрытием более густых зарослей мы остановились перевести дух; я включил наладонник и чуть не заплакал: за полтора дня мы не прошли и трех километров. Это в общем и целом соответствовало истине и тем не менее удручало. Дальше - больше: впереди между двумя кручами я заметил кряж, на который нам обязательно надо было подняться, чтобы не сбиться с курса. Другая дорога означала крюк в десятки километров. Кряж наверняка

выступал из тумана. Толан, конечно же, обнаружил его на своей электронной карте.

- Что теперь? - спросила Андерс.

- Поглядим. Может, там найдется какое-нибудь прикрытие.

- Видль хапль, - пробубнил в глубинах тумана бормокряк.

- За нами чешет, дрянь, - прошептал я.

Андерс молча кивнула.

Затем из марева нагрянула новая беда.

Я плохо понимал, что на краткие мгновения выныривает из дымки в соседнем ущелье. Вдруг зависший на тонком, но чрезвычайно прочном тросе силуэт стал узнаваемым. Я смотрел на четырехлапый якорь дирижабля. К каждой лапе клейкой лентой была примотана одноразовая видеокамера. Мы подхватились и вновь устремились

к гребню. Я впопыхах просчитал возможность без помех перебраться через него. Ей богу, умора!

- У него… там… инфракрасные… - пропыхтел я между судорожными глотками воздуха.

Склон прямо перед нами накрыло грохочущим залпом, словно по скале выпустили полную пятидесятизарядную «оптековскую» обойму.

- Понятно… ему не узнать… какая камера… куда… смотрит… - прибавил я.

Сквозь вертикальные джунгли, отскакивая от веток, пролетела осветительная ракета, и стрельба возобновилась - как ни странно, по прежнему участку. Я вновь мельком увидел якорь, дальше от нас и выше. Толан с сестрой неважнецки управлялись с дирижаблем - это вам не какой-нибудь гравикар с автопилотом. Вскоре мы увидели

останки выбранной ими мишени: старого чендерье, чересчур дряхлого, чтобы поспевать за своей семеркой; его, вероятно, заменил детеныш из нового выводка. Чендерье висел на кривом волокнистом суку костыльного дерева. «Оптековские» пули пробили в его теле рваные дыры.

Мы забрались выше прежнего - откос набирал крутизну, - внезапно очутились у четкого верхнего края горизонтальной чащи костыльника и ходко двинулись вперед, перешагивая со ствола на ствол, спиной к отвесному камню. Через сто метров началось подлинное восхождение, через трещину к менее суровому склону. Я стер стопы; икры и бедра зверски ныли. Непрерывная ходьба по таким кручам подвергала щиколотки и ступни нагрузкам, к которым они определенно не привыкли. Мне стало любопытно, сколько в местных условиях продержатся мои сапоги и перчатки (прочные, из моноволоконных материалов, применяемых вояками… но ведь постоянное трение о камень доконает что угодно). Суток сто? Кого я хочу обмануть?

В разгар дня мы очутились на склоне, который, огибая одну из вершин, плавно переходил в подъем к кряжу. Заглянув в наладонник, я увидел, что кряж вроде бы отделен от горы желобом. Я предъявил карту Андерс:

- Вот и укрытие.

Андерс непонимающе остановила на мне взгляд: ее глаза были обведены темными кругами. Потом мы, не сговариваясь, обернулись и внимательно всмотрелись в туман и опрокинутые леса. Там, внизу, шумно двигалось что-то очень большое и грузное, хрустели стволы костыльника. В чаще под нами дождем осыпались сломанные ветки и оборванная листва.

- Потопали…

Задор во мне иссяк. Я вымотался не меньше Андерс. Мы подошли к желобу, изобиловавшему удобными для подъема выбоинами и не ровностями, но скользкому от слизи. Медленно, осторожно мы двинулись сквозь редеющую дымку в гору. Потом где то позади и выше нас повис на тросе якорь дирижабля, похожий на чугунную люстру.

- Сюрприз! - проорала сверху Тамира.

Туман мало-помалу расступался, и слева на миг открылся неясный абрис шишковатой вершины. Над ней, лениво вращая винтами, чтобы не снесло дующим с кряжа ветром, парил мой дирижабль. Толан и Тамира стояли на мостике. Оба вооруженные, и я готов был поклясться, что даже отсюда различал их ухмылки. Я выругался и ткнулся лбом в осклизлый камень. До кряжа оставалось около десяти метров чистого воздуха и столько же, наверное, ждало на другой стороне. Двигаться с должной скоростью - быстрее мчащейся пули - мы никак не могли. Я опять задрал голову. Чтоб вас! Валяться в ногах, униженно выклянчивать что то в последнюю минуту? Дудки! Я

повернулся к Андерс.

- Айда наверх. Не останавливаться.

Она деревянно кивнула, и я возглавил шествие. Пуля угодила в камень прямо передо мной и со свистом ушла в желоб. Господа резвились. Я поднял взгляд к небу: дирижабль боком дрейфовал к горе.

Тогда-то я и увидел это.

Там развертывалась лапа. Возникшее у меня ощущение неправильности проистекало, вероятно, из того факта, что на ней было невообразимо много суставов. Трехпалая кисть с черными изогнутыми когтями сомкнулась на якоре дирижабля и потянула. Восседавший на вершине бормокряк напоминал чудовищное дитя с игрушечным аэростатом на веревочке.

- Хапль да локок, - промолвил он.

Перегнувшись через ограждение мостика, Толан стрелял в монстра. Тамира жалась к внешней стене гондолы и пискляво скулила. Бормокряк дернул за якорь, и Толан перелетел через поручни. Его истошный крик захлебнулся: страшилище поймало Толана одной из многочисленных лап. Карабин бормокряк выдернул и выкинул, как пластмассовую шпажку из бутерброда, а Толана отправил в клюв.

- Не замирай! - пихнула меня в спину Андерс.

- Он использовал нас как приманку, чтобы добраться до них, - сказал я.

- А теперь мы ему без надобности.

Я полез дальше, сосредоточенный на том, за что цепляюсь, но сознавая, что бормокряк надумал покинуть свой насест. Мы очутились на кряже. Я заглянул за гребень - опять туман, опять кручи. Я повернул голову: бормокряк плавно сходил вниз, в марево. На буксире он вел дирижабль с голосящей Тамирой и, запрокинув голову, одной лапой заталкивал Толана поглубже в клюв. В следующий миг бормокряк как будто бы озлился и оторвал брыкающемуся Толану ноги,а остальное сожрал. Затем туман поглотил чудовище, а вскоре и дирижабль. Причитания Тамиры перешли в долгий страдальческий вопль. Потом послышался хруст.

- Мы на очереди, - сказала Андерс, не сводя глаз с колышущегося тумана, и опять подтолкнула меня вперед.

Здесь у нас шансов не было - я это знал.

- Какого черта?…

Я сунул ей кольцо на соединявшем нас шнуре.

- Смотай.

Она включила моторчик; к ее ногам просыпались оранжевые хлопья оболочки. Я покосился на Андерс и увидел бесстрастное согласие с тем, что наконец бросаю ее. Из тумана рывками надвинулся громадный силуэт. Я припустил вдоль кряжа. Меня гнали догадка, надежда, азарт - то, от чего порой зависит жизнь.

Якорь обдирал листву с верхушек костыльника, а отпущенный бормокряком дирижабль, полегчавший на двух человек, набирал высоту. Сперва я хотел перехватить трос, хотя будь я проклят, если знал в ту минуту, как поднимусь по четырехмиллиметровой жиле. В последний момент я поднажал и прыгнул: на три метра вперед и примерно на столько же вниз. На крыше гондолы правая нога подо мной хрустнула, но я не позволил ей разболеться. Я подполз к краю, перемахнул вниз, на тросы подвески, и в два счета очутился внутри, за герметичной дверью. Первым делом я метнулся к приборной доске, сложил якорь, убрал трос и, уже очутившись в кресле пилота, стравил газ и развернул дирижабль в ту сторону, где ждала Андерс. В считанные минуты она оказалась на мостике, потом в гондоле, и я опять включил газоподполнение. Но мы никуда не полетели.

- О нет… нет! - в свой протест Андерс вложила все ощущение несправедливости происходящего. Я тупо посмотрел на россыпь зеленых глаз, на длинный коготь, который придерживал дирижабль за ограждение мостика, и понял: нас выковырнут из гондолы, как рапану-каменку из ее домика. Вряд ли легированный металл «сигары» окажется большой помехой.

- Грябль. - Бормокряк вдруг убрал коготь с поручней, и дирижабль рванулся ввысь. Что за игры? Мы приникли к окнам; посмотрели вниз; молчали, пока не уверились, что вышли за пределы его досягаемости. Молчали и потом.

Напоследок - я помню чертовски точно, и плевать, что ученые свято убеждены, будто это звери как звери - бормокряк нам помахал.

Перевела с английского

Екатерина АЛЕКСАНДРОВА

© Neal Asher. Softly Spoke the Gabbleduck. 2005. Печатается с разрешения автора.

Content

Нил Эшер
Тихо молвил бормокряк