Андрей ДАШКОВ

ОБЕЗОБРАЖЕННЫЙ

Клянусь небом и идущим ночью!

А что даст тебе знать, что такое идущий ночью?

Звезда пронизывающая.

Поистине, над всякой душой есть хранитель.

Пусть же посмотрит человек, из чего он создан!

Создан из воды изливающейся.

Выходит она из хребта и грудных костей.

Поистине, Он в силах вернуть его снова,

в тот день, как будут испытуемы тайны.

И нет у него ни силы, ни помощника.

Клянусь небом, обладателем возврата.

И землей, обладательницей раскалывания.

Это, поистине, слово решающее,

и это – не шутка!

Они ведь замышляют хитрость.

И я замышляю хитрость.

Дай же отсрочку неверным, отсрочь им немного!

Коран. Сура 86. Идущий ночью.

До небожителей, на Пэнлай,

путь не такой уж трудный:

Темная птица о трех ногах,

дай мне знать о грядущем.

Ли Шанъинь

ПРОЛОГ

Сенор так никогда и не узнал, когда в глубине его существа родилось ЭТО. Никто не видел, как вызревают ужасные семена… Вначале ЭТО было просто головной болью и что-то страдало и ворочалось в тесной коробке черепа; и ему удавалось ненадолго прогнать эту боль, но она никогда не уходила совсем, а оставляла мысли, как шум и видения, как утомительный сон.

Проклятие его было в том, что он был Незавершенным; он не помнил своего прошлого и ничего не знал о своем будущем.

Лишь на секунду его ум становился безмолвным и ясным, но потом не было покоя: слова с утраченным смыслом, как злобные псы бесновались на окраинах сознания, из могил памяти восставали демоны и шли по кругу часы, дни, недели и годы… И ЭТО росло незаметно и неумолимо и привыкало жить в стенах своей тюрьмы. А потом оно разрушило Сенора и начало действовать…

Оно стремилось достичь Слияния и Завершения.

Но этому освобождению предшествовали долгие и странные приключения.

Он видел смерть женщины с искусственным глазом, принесенным из Зыбкой Тени, и это вовлекло его в опасную и непонятную игру.

Он избежал смерти от рук барона Тенга, который был тайным слугой демона Тени, и смерти от рук безголовой куклы, посланной Хозяином Башни Зонтагом.

Он побывал в Мертвых Временах, где нашел себе странного союзника, в надежности которого до сих пор сомневался.

Он был пленником Железного Шара, который Тантор Тенга получил от Безумного Короля Гугима в обмен на жаркое из любовницы барона Хильды Биорг.

Он встретил Бродячего Монаха, уничтоженного позже существами Тени и возродившегося вновь у него на глазах.

Он пытался пройти Ритуал, чтобы вспомнить свои прошлые жизни, но Гет-Забалла, хранитель ритуального саркофага, сделанного из зуба Древнего Бога Кружедда, отрекся от него.

Все, что ему удалось узнать в период, предшествовавший падению Кобара, мира, где он жил и единственного мира, который он помнил, могло приблизить его к разгадке тайны своего происхождения, но вместо этого погрузило в еще большую растерянность, в еще больший мрак. Количество загадок увеличилось многократно, оказалось, что он искусственно помещен в свою темницу, – но кем? Может быть, самими Древними Богами…

Это заставило его искать ответы вне Кобара, пространство которого поглощала Зыбкая Тень, а вокруг сжималось кольцо Завесы Мрака.

Судьба свела его с изгоями Кобара – ведьмой Истар, приговоренной Хозяевами Башни к изгнанию, и превращенной Люстиг, уже побывавшей в Тени и вернувшейся оттуда уродливым карликом-мужчиной.

Спустившись в подземное королевство Мургуллу, он познал любовь слепой королевы Мелхоэд и ненависть хвостатого графа Тойнгха. Оба хотели отомстить. И оба теперь были поглощены Тенью.

Но не только они мечтали увидеть Незавершенного из Кобара еще раз и при других обстоятельствах. Сенор остался должен Хозяину Башни Зонтагу, который нуждался в теле Спящего Младенца, а также Железной Статуе, стерегущей могилу своего таинственного хозяина, чье сердце Незавершенный должен был принести.

С ним оставались амулеты, добытые в схватке, за игрой, и на ложе любви, – предметы, принадлежавшие Древнему Богу, человеку и Бродячему Монаху Сдалерну, который вообще был неизвестно кем. Сенор носил меч Торра с непознанными знаками на лезвии, хранившими силу, лишь однажды приоткрывшую одну из своих сторон, уничтожив барона Тенга и изгнав из Кобара демона Тени. У Незавершенного был перстень Сдалерна, позволявший тому перемещаться из мира в мир, преодолевая Завесы Мрака, и обруч Мелхоэд, благодаря которому Сенор сумел покинуть Бутылку Рофо, убежище, созданное самым скрытным из Древних Богов.

Эти предметы, может быть, и сделали его неуязвимее.

Но избавили ли они его от мук?

Злобный пленник, томившийся в его сознании, все так же терзал его мозг. Жизнь Сенора по-прежнему прослеживалась лишь на несколько лет назад, а дальше была непроницаемая пелена, наброшенная теми, о ком он даже не подозревал.

Он зашел уже слишком далеко по дороге, ведущей либо к гибели, либо к истоку всех тайн. Ему нечего было терять. Возврат был для него немыслим.

Тиран, заключенный в его черепе, возликовал.

В последние дни обреченного Кобара Незавершенный покинул город, войдя в Зыбкую Тень. С ним была ведьма Истар, которую он однажды уже спас от этой участи. С ним было Существо Суо из Мертвых Времен, испытавшее все, кроме власти над Срединными Мирами. Еще с ним был карлик Люстиг, возвращавшийся в Тень с безумной надеждой вернуть себе утраченное женское естество.

У каждого был свой повод.

У каждого были свои тайны.

В Тени им позволил выжить и сохранить рассудок След, Остающийся В Предметах. В данном случае След остался в мече, принадлежавшем когда-то одному из Древних Богов.

Придворному Башни еще предстояло научиться путешествовать сквозь изменяющиеся ландшафты Хаоса и поэтому не было ничего удивительного в том, что он и его спутники оказались там, где хотел оказаться превращенный карлик.

Люстиг вывел их к Призрачному Замку, последнему бастиону исчезнувшего королевства Ксантрия. Замок Шаарн был Следом Свиньи Кружедда, который позволил уцелеть в Тени королю Гишаарну и небольшому количеству его подданных.

С тех пор, как Срединный Мир Ксантрии был поглощен Тенью, замок бесцельно странствовал по Младшему Хаосу. Так думали все в Шаарне, включая самого короля, кроме двух существ – Эрланы, Обрученной Со Смертью, и Игама, Замурованного В Глине. Только эти двое знали то, что происходило на самом деле.

Эрлана была тайной посланницей Бога На Четырех Ногах. C нею был связан Посредник – полудемоническое существо, принимавшее облик пса или шакала, с которым Эрлана совокуплялась и магию которого использовала в своих целях.

Игам был замурован в глиняной статуе самого Бога-Шакала, спрятанной в одном из подземелий Шаарна. Король считал его своим пленником, чья жизнь была поставлена в зависимость от волшебных предметов, которые делал Игам внутри глиняной тюрьмы.

Но на самом деле Игамом оказался не кто иной, как Бродячий Монах Треттенсодд Сдалерн Тринадцатый, в чем Сенор убедился сам, когда встретился с ним внутри статуи Шакала, проникнув туда с помощью стеклянного обруча слепой королевы Мелхоэд.

По причинам, оставшимся Сенору неизвестными, Сдалерн похитил Призрачный Замок из Ледяной Обители Бога На Четырех Ногах и теперь прятал его в отдаленных ландшафтах Тени.

В подземелье Шаарна Незавершенный стал свидетелем битвы между Монахом и слугой Шакала, смерти короля Гишаарна, задушенного Поющей Шкурой, и бегства Эрланы, которой предстояло возвращение к своему господину.

Люстиг достигла своей цели – она вновь была превращена в женщину, одержимую себялюбием и жаждой власти. Теперь она удовлетворила эту жажду – ей достался Призрачный Замок, потому что ни Бродячий Монах, ни Холодный Затылок, ни Существо из Мертвых Времен не захотели обременить себя бессмысленным и опасным правлением.

После этого пути Сдалерна и Незавершенного вновь разошлись. Сенор и Суо оказались в Обители Семидесяти Семи, среди непостижимых существ, которым удалось вовлечь их в свои божественные игры. Здесь Холодный Затылок вкусил все, что могло быть реальным или воплощением его собственных иллюзий и желаний. Он не умел отделить одно от другого и с радостью принял эти дары, среди которых были бессмертие и множественность судеб.

В одной из своих полуреальных жизней он был превращен в Химеру, зверя Хаоса, и мог навеки остаться живым талисманом Короля Жезлов, владевшего таинственным амулетом, – изменчивыми Зеркалами с неизвестными свойствами.

От этой малопривлекательной участи его спас Сдалерн Тринадцатый, умертвивший Короля Жезлов в ручье Космического Яда и вернувший Сенору его привычное тело. Вслед за этим Незавершенного оставило Существо Суо, удачно сыгравшее роль Семьдесят Восьмой, утраченной Сущности.

Когда Обитель Семидесяти Семи наскучила Сенору и возникла опасность того, что для него забрезжит свет истины, он стал жертвой новой злой шутки. Сущности вернули его в Землю Мокриш, – мир, которого он так и не вспомнил.

Сенор оказался в нем, как герцог Йерд, правивший когда-то народом колодцев и изгнанный в небытие колдуном Гашагаром. Наказанием ему было беспамятство и замкнутый круг существования, вынудившие герцога искать помощи у Зелеша в Доме Над Океаном. Но прежде его возвращение было омрачено пленом в подземельях глонгов – мертвецов, поднятых из могил чьим-то зловещим колдовством. Они подчинялись Воину В Железном Панцире, который сделал герцога объектом своей непостижимой мести. Сенор едва не стал предметом их поклонения и их самой желанной жертвой, но так и не разрешил загадку своего таинственного освобождения.

В доме Зелеша он совершил убийство и ушел оттуда, заплатив жизнью своего предательского спутника – шамана Зарзора, однако и там не нашел ничего, что пролило бы свет на происходящее…

И все же семена, посеянные когда-то, постепенно вызревали… Он разрушил Землю Мокриш, освободившись от иллюзий, и тогда Сущности объединились, чтобы уничтожить его.

Он одержал победу над ними с помощью Древнего Меча и достиг того, к чему бессознательно стремился, – свободы, однако не знал, что делать с нею. Безграничный хаос снаружи и внутри был причиной и результатом этой свободы. Но даже то, что Кобар был уничтожен, не спасло Сенора от влияния Хозяина Башни Зонтага. Это влияние, означавшее, что Хозяева Башни также уцелели в Тени, настигло его в тот момент, когда он готов был отправиться на поиски Реки С Одним Берегом, и ему пришлось изменить свои планы… Половина его лица и кисть руки были обезображены и утратили подвижность. Уродство обрекло его на изоляцию и близкую гибель; ему пришлось вспомнить об сделке, заключенной с Зонтагом еще в Кобаре.

Теперь Храм Спящих Младенцев стал его целью, хотя Сенор поневоле превратился в фаталиста и мало рассчитывал на успех.

Герцог по прозвищу Мертвая Кожа обзавелся немногочисленной свитой из диких существ Хаоса, с которой путешествовал сквозь ландшафты Тени. Их околдовал слух о силе его амулетов и они искали у Сенора покоя и защиты, а он не спешил разочаровывать своих спутников… Они были уродливы и мало похожи на людей; он терпел их потому, что рядом с ними порой забывал о собственном уродстве.

Потом он обнаружил, что иметь слуг в его положении даже удобно, – отныне ему не нужно было заботиться о хлебе насущном. Существа Тени иногда оставляли его, отправляясь за добычей, многие из них никогда больше не возвращались, но он всегда находил желающих воспользоваться могуществом волшебных амулетов.

Так странствовал он в поисках храма, которого, может быть, вообще не существовало, обреченный на суеверное поклонение слуг, ненависть врагов и неизбежное одиночество.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ХРАМ СПЯЩИХ МЛАДЕНЦЕВ

1. ГОЛОВА СКОЛЬЗКОГО

Они сидели у костра, разведенного посреди леса Солах, наслаждаясь недолгим и ненадежным покоем. Сенор слушал, как шевелятся во тьме ветви, лишенные листьев. Здесь не было ветра и Холодный Затылок понимал, что стал невольным свидетелем чужой непостижимой жизни… Маска лежала у него на колене и отблески костра плясали на обеих половинах его лица – живой, с болезненной морщиной, пролегшей от угла брезгливо искривленного рта, и мертвой, неподвижной, похожей на восковой слепок…

Шорох ветвей мешал отдыху, – казалось, что кто-то подкрадывается к стоянке из темноты, и герцог не раз оборачивался, когда шум раздавался прямо за его спиной. Песочные часы, оставленные Хлумом, пересыпались уже два раза, а их хозяин все еще не вернулся.

Хлум был существом, лишь отдаленно напоминавшим Сенору человека, – тощего, с огромной головой, морщинистым лбом и единственным глазом над черными дырами ноздрей. Герцог подобрал его две сотни Изменений тому назад в Ландшафте Светящихся Топей, где Хлума могли подвергнуть мучительной казни двое рыцарей ордена Лухада. Оглушив пленника и лишив его возможности перемещаться по Тени, рыцари собирались насладиться изысканным зрелищем – тем, как священные змеи Лухада, запущенные в кожистый мешок на спине Хлума, найдут выход наружу…

Холодный Затылок не испытывал к жертве никакой жалости, но рыцари не первый раз возникали на его пути и почему-то обстоятельства всегда складывались так, что эти мрачные воины, лиц которых никто никогда не видел, оказывались не на его стороне. Так случилось и в Ландшафте Светящихся Топей…

Он очень вежливо попросил рыцарей отпустить пленника, потому что такое существо, как Хлум, поистине было находкой в Тени. Герцог собирался использовать его для поисков Храма, но у рыцарей на этот счет было другое мнение. Сенору пришлось убить их и это стоило ему тяжелого ранения в плечо. Хлуму была чужда благодарность, как и другие человеческие чувства, однако он, по-видимому, счел удобным некоторое время сопровождать герцога, находясь под его покровительством. Мертвая Кожа не питал иллюзий относительно верности этого слуги, но ждал от него только одного – сведений о Храме…

Миновало время ожидания и в круге света беззвучно возник Хлум. С его головы стекали капли воды, а за его спиной появилось и тут же исчезло туманное изображение ландшафта, из которого он пришел. Там бушевала буря… Холодный Затылок не раз удивлялся легкости и стремительности, с которыми перемещался по Тени Хлум, но, в конце концов, Хаос был его миром.

Деревья леса Солах угрожающе зашумели во мраке, словно их потревожило что-то, и пламя костра едва не погасло. Хлум протиснулся между двух четвероногих Трака, которые были одним существом, и протянул к огню руки со скрюченными пальцами. Что-то лежало в его заплечном мешке и от этого казалось, будто у слуги герцога вырос горб. Мертвая Кожа смотрел на него, пытаясь подавить нарастающее раздражение.

Пересыпалось еще около четверти содержимого песочных часов, прежде чем Хлум заговорил:

– Я видел караван, который идет из колодцев Кхаргу в сторону архипелага Круаг Кмедал…

К этой новости Сенор отнесся равнодушно. Круаг Кмедал были мифическими островами и за время своих странствий он встречал немало безумцев, искавших их. Он обвел взглядом всех своих спутников, находившихся возле костра, и увидел, что многие внимательно прислушиваются к словам его посланца. К Незавершенному пришли отражения этих существ – примитивных и жадных. Для некоторых из них нападение на караван было единственной возможностью добыть оружие и еду. Сам герцог не противопоставлял себя законам мира, в котором оказался и предпочитал играть по уже заведенным правилам. Когда было нужно, он брался за сомнительные дела вместе со своими слугами, но никогда еще со времени схватки в Обители Семидесяти Семи не прибегал к силе Древнего Меча, сражаясь им, как обычным оружием.

– …Караван охраняют рыцари Лухада, – продолжал Хлум. – Их всего шестеро. С ними было четверо Скользких. Они приближаются к Ландшафту Ущелья Нара и там мы можем устроить засаду.

Мертвая Кожа смотрел, как опускается сверху Хотба Крих, присутствие которого угадывалось по еле заметному дрожанию воздуха. Герцог был почти уверен в том, что Хотба Крих питается призраками умерших; поэтому сообщение Хлума касалось и его тоже. Он поспешно покинул верхушки деревьев и снижался к огню. Хотба и сам был чем-то вроде призрака, которого Сенор мог видеть при помощи магического зрения, как искрящуюся тень, не имевшую постоянных очертаний. Герцог не знал, что удерживает около него это существо Тени, – может быть, количество мертвецов, которых он оставлял на своем пути…

Но самую важную для герцога часть сообщения Хлум приберег напоследок. Ощутив, что Мертвая Кожа остался безучастным, он сказал:

– Надо напасть на караван. Нам нужна еда, оружие и жидкость грифонов, а ты сможешь получить новые сведения о Храме.

– Откуда ты знаешь об этом? – спросил Холодный Затылок, насторожившись.

Хлум не умел смеяться, но если бы на его месте сидел человек, герцог мог бы поклясться, что пауза была заполнена смехом.

– Я побывал в их лагере… Я внимательно смотрел и слушал их разговоры, – загадочно отвечал слуга.

Лицо герцога потемнело, вернее, потемнела его живая половина.

– Не шути со мной, – сказал он с угрозой и рука его потянулась к рукояти меча.

Было видно, что Хлум борется с искушением ускользнуть в один из соседних ландшафтов, но что-то удержало его у костра.

– Один из рыцарей Лухада говорил о Храме со Скользким, – сказал он и голова его затряслась. Может быть, это означало удовлетворение. – Они были не слишком осторожны… В доказательство моих слов, господин, я принес тебе голову этого Скользкого. Я могу заставить ее рассказать все.

Хлум запустил руку в свой заплечный мешок и вытащил из него голову одного из тех существ, которых по неизвестной Сенору причине именовали в Тени Скользкими. Герцог сам был изуродован, но при виде этой головы поморщился от отвращения. Она была похожа на голову кобарской рептилии, начисто лишена всякой растительности и покрыта мелкой чешуей грязно-зеленого цвета. Подбородок отсутствовал; черная щель рта тянулась от одного ушного отверстия до другого; невозможно было сказать, мертвы или все еще живы глаза, затянутые мутной пленкой. Длинный и острый крысиный нос оканчивался блестящим раздвоенным жалом.

Однако герцог так и не сумел увидеть шею Скользкого. Ниже рта и затылка очертания головы были размыты, как будто плоть превращалась в туман, истекавший в пустоту. Нельзя было различить границу между материей и этим туманом. Возможно, где-то в другом ландшафте голова Скользкого все еще сохраняла связь с телом…

Отражения Хотба Криха, вопящего о своем голоде, пришли к Сенору из пространства над костром. Сам Хотба Крих не мог бы убить и младенца; ему нужен был только мертвец. «Не раньше, чем я разрешу тебе это», – подумал Холодный Затылок и над стоянкой разнесся его мстительный смех.

Герцогу приходилось слышать о том, что голова и любая часть тела Скользкого некоторое время могут существовать отдельно от туловища, но до сих пор считал это одной из причудливых легенд Тени.

– Заставь его говорить, – сказал он, обращаясь к Хлуму, и увидел, как тянутся к огню извивающиеся ветви леса Солах.

Хлум обращался со своим страшным трофеем вполне привычно. Он взял голову в свои руки, нечувствительные к огню, и стал держать ее над костром. Мутная пленка, которой были затянуты глаза Скользкого, дрогнула и, спустя мгновение, их узкие зрачки уставились прямо на герцога. Слуга опустил голову ниже. Стало слышно, как потрескивает в огне чешуя. Отдельные чешуйки желтыми и голубыми искрами взлетали кверху…

Изо рта Скользкого послышался высокий, пронзительный, однотонный крик. Никогда раньше Сенор не слышал ничего подобного.

– Огонь – не его стихия, – сказал с издевкой Хлум и опустил голову еще ниже. Герцог отвел от нее взгляд и стал смотреть в то место над костром, где, искажая пространство, плясал Хотба Крих. Он размышлял о цене своей собственной свободы.

А потом голова Скользкого заговорила.

– Братья Скользкого найдут и казнят тебя, – прошипела она, обращаясь то ли к герцогу, то ли к своему мучителю. Зрачки ее по-прежнему смотрели прямо перед собой, то есть на герцога. – Не будет спасения, не будет пощады!..

– Ты не о том говоришь, – сказал Хлум вкрадчиво и почти ласково. – Расскажи герцогу о Храме и об идущих на Круаг Кмедал, иначе то, что осталось от тебя, возьмет Хотба Крих…

С этими словами он на мгновение повернул голову Скользкого так, чтобы ее взгляд был устремлен вверх, туда, где дрожал воздух. Когда Сенор снова увидел ее зрачки, они были полны ужаса.

– Что ты хочешь знать о Храме? – выдавил, наконец, из себя Скользкий, сопротивление которого было сломлено.

– Где находится Храм? – спросил Сенор, все еще боясь поверить в то, что напал на верный след.

– На одном из невидимых островов Круаг Кмедал. Я не знаю, где именно, – поспешно добавила голова, ощутив, как дрогнули державшие ее руки Хлума. – Больше меня знает тот, кого охраняют рыцари Лухада. Никто из Скользких не имел доступа к этому существу. Его везут в железном ящике, запечатанном рунами Лухада. Оно предназначено в дар самому Хозяину Смерти.

– Кому служат рыцари Лухада?

– Никто не знает… Они присоединились к нам еще возле Колодцев Кхаргу. Неизвестно, куда они направляются. Существо в ящике обещало им сокровища Храма за свое освобождение.

– Почему же они идут на Круаг Кмедал? – проговорил Незавершенный, обращаясь скорее к самому себе, чем к голове Скользкого… Единственный глаз Хлума неотрывно смотрел на герцога. Сенор сделал отрицательный жест; Хлум разжал пальцы и голова Скользкого упала в костер. Последнее, что видел герцог, отворачиваясь, была искривляющая пространство тень Хотба Криха, опускавшегося прямо в огонь.

2. СХВАТКА В УЩЕЛЬЕ

Ущелье Нара было местом, где по неизвестной герцогу причине сходились многие дороги Тени. Можно было избрать другой путь, но тогда сделавшему это предстояло двигаться сквозь десятки опасных Ландшафтов, подверженных непрерывному изменению, в то время, как в ущелье Нара изменялась лишь кривизна самого пути. По его дну бежала стремительная ледяная река, ниоткуда не вытекавшая и никуда не впадавшая. Тусклое светило, свет которого едва пробивался сквозь липкий туман, господствовавший в ущелье, никогда не изменяло своего положения. Даже крылатые и бесплотные твари Хаоса не достигали краев отвесных стен. Узкая извилистая тропа тянулась вдоль берега реки и на обочинах этой тропы, в самом узком месте ущелья, отряд странствующего герцога поджидал караван, идущий из Колодцев Кхаргу.

Путь до этого места, во всех отношениях удобного для засады, занял у отряда два дня по личному времени герцога, хотя однажды Сенор прошел ущелье Нара за несколько минут. Почти неуправляемая банда его спутников беспорядочно рассыпалась среди придорожных скал. Он знал, что многие из них погибнут в предстоящей схватке, как это случалось всегда, но тут уж ничего нельзя было поделать. Они были не в состоянии действовать в соответствии с каким угодно планом. Даже возможности их оружия оказались не до конца известны ему. Сам Сенор в случае неблагоприятного исхода атаки рассчитывал на своих четвероногих слуг, отдыхавших сейчас в гулких пещерах ущелья.

Задолго до того, как Холодный Затылок увидел караван, он услышал стук копыт, далеко разносившийся по затянутой дымкой долине. Доспехи рыцарей Лухада, как всегда, были непроницаемы, но к нему пришли отражения некоего отличного от них существа, может быть, даже существа из Срединного Мира. Отражения были знакомы ему и это поразило Незавершенного, – слишком давно он встречал тех, кто разделял в Тени его судьбу изгнанника.

В ущелье господствовал холод, сковывавший движения, но герцог Мертвая Кожа ощущал его только обнаженной кожей запястий, – его лицо было скрыто под маской Зелеша, выделявшейся в тумане жутким белым пятном.

Он смотрел на тропу сверху, из узкой расщелины в стене, и на короткое время увидел караван полностью. Четверо всадников на закованных в металл лошадях двигались впереди и не приходилось сомневаться в том, что они уже почуяли опасность. За ними тянулись три повозки, запряженные белесыми многоногими призраками, рядом с которыми бесшумно скользили силуэты, похожие на рептилий.

Двое рыцарей Лухада скакали в хвосте каравана. Рыцарям не было известно, кто именно атакует их в ущелье, поэтому они решили проскочить опасное место как можно быстрее. Лошади и Скользкие перешли на бег; Сенор заметил, что рыцари перестраиваются, готовясь к бою…

Если бы у слуг герцога хватило выдержки и они напали на караван одновременно, отрезав ему пути к отступлению и бегству в другие ландшафты, нападение, может быть, и увенчалось бы успехом. Изо рта Сенора вырвалось проклятие, когда он увидел, как над обломками скал возникла чернильная тень Кайлы, метавшего в рыцарей сверкающие диски из серебристого раскаленного металла. Но диски поразили только одного из Скользких, не причинив вреда одетым в доспехи воинам никакого вреда. Могучее животное переднего всадника протаранило Кайлу, а черный меч изрубил его в дымящиеся куски.

Воинственный крик Хлума разнесся по ущелью и многократно отразился от его стен. Теперь бродяги Тени напали на караван со всех сторон; многие из них были смертоносны для существ, только что оказавшихся в Хаосе, но не для воинов ордена Лухада. Каждый из них был искушен как в боевом искусстве, так и в теневой магии. Они сблизили повозки и взяли их в живое кольцо. Скользкие успели спрятаться за ними и стреляли в атакующих из арбалетов. В руках одного из рыцарей появилось некое подобие чаши, из которой повалил густой малиновый дым, окутавший место схватки. После этого Сенор видел только силуэты сражавшихся в ущелье.

И все же нападавшим удалось повалить на землю двух всадников и разделаться с ними, прежде чем они успели подняться на ноги. Но цена этой маленькой победы была слишком высокой. Герцог увидел, как струится пространство над трупами, – неуязвимый для обычного оружия Хотба Крих уже получил все, что хотел.

Стоя на каменном уступе, Холодный Затылок выбрал момент, когда один из рыцарей оказался прямо под ним с мечом, опущенным к земле, и прыгнул ему на спину. Лошадь пошатнулась после того, как на нее обрушилась двойная тяжесть, и, воспользовавшись случаем, герцог выбил воина Лухада из седла.

Тот рухнул на камни, но одна его нога запуталась в стремени и лошадь проволокла его за собой несколько шагов. Герцог отрубил стремя ударом меча, освободившись от тела рыцаря, и стал пробиваться к задней повозке, в которой находился тот, чьи отражения казались ему смутно знакомыми.

Поющая Шкура защитила его от смертоносных стрел, выпущенных Скользкими и со звоном вонзавшихся в нее. Мимоходом Незавершенный увидел труп Хлума с огромным раскроенным черепом. Хотба Крих не брезговал и этими останками. Другие бесплотные твари Тени изгонялись из ущелья магией оставшихся в живых рыцарей. Сам Сенор не ощущал на себе их влияния, потому что не принадлежал к существам Хаоса. Это давало ему некоторые преимущества, но в то же время делало более уязвимым для обыкновенного металла и огня.

Он уже, конечно, понимал, что схватка в ущелье безнадежно проиграна, однако не потерял надежды освободить таинственного пленника, которого везли с собой воины Лухада. Прокладывая себе дорогу к повозке среди сражающихся и мертвецов, он успел увидеть, как Ядовитое Облако Агви из его свиты убило одного из Скользких, прежде чем само было съедено Рубиновым Цветком, распустившимся в ладони всадника, до сих пор оставшегося неуязвимым. На пути герцога возник рыцарь ордена, покрытый каплями красной росы, и тут Сенору пришлось столкнуться с одним из проявлений его магии.

Силуэты лошади и всадника раздвоились и разделились, словно отражения в раздвинутых зеркалах; теперь герцога атаковали два конных рыцаря, лишь один из которых был существом из плоти и крови. Сквозь другого Сенор прошел бы, как сквозь воздух, но вряд ли придворному Башни было от этого легче: ему предстояло угадать, какой из двух занесенных над ним мечей – настоящий. Ничто не могло помочь ему сейчас – ни магическое зрение, ни способность воспринимать отражения, ни волшебные амулеты, которыми он обладал. Предательский узник, томившийся в его черепе, насмешливо нашептывал ему что-то о роковых ошибках и о конце всех страданий, в то время, как два черных пятна неумолимо надвигались на него. Он поднял свою лошадь на дыбы и, ударив ее плашмя мечом, заставил броситься в сторону одного из всадников, а сам подставил свой клинок под удар другого. В худшем случае Сенор рисковал быть выбитым из седла, но он предпочел бы сломанную руку проломленному черепу… Призраком оказался тот, с кем герцог собирался скрестить свой меч, и в то мгновение, когда должен был последовать тяжелый удар, рыцарь растаял, как дымное облако, а за ним возник скалистый берег, круто обрывавшийся к реке.

Сенор и воин ордена столкнулись в узком пространстве между повозками и лошадь герцога рухнула, наткнувшись на меч незащищенным брюхом. Сам он успел отскочить в сторону и, падая, подрубил передние ноги надвигавшейся на него лошади тяжеловооруженного рыцаря. Та свалилась, увлекая за собой всадника. Не удержавшись на краю тропы, рыцарь в массивных черных доспехах с головой погрузился в реку и больше уже не показывался над поверхностью жидкости.

Путь к повозке был свободен. Трупы двух Скользких лежали под ее колесами, а прозрачные твари, переливающиеся, словно текучее стекло, тупо встали, оглушенные шумом завязавшейся около них схватки. Холодный Затылок быстро огляделся вокруг. Оставшиеся в живых рыцари Лухада были заняты уничтожением остатков его отряда. Единственным спасением герцога было бегство, но он не собирался расставаться с добычей, по воле случая оказавшейся так близко.

Повозка поражала своей архаичностью и никак не соответствовала великолепно сработанным оружию и доспехам рыцарей ордена. Ее деревянные колеса были обиты металлом, под навесом из грубого грязного полотна находился металлический ящик высотой с человека.

Герцог не стал тратить время на поиски двери и запора. Судьба предоставила ему возможность не только приблизиться к таинственному пленнику, но и выбраться с ним из ущелья Нара.

Он вскочил на одну из четырех тварей, запряженных в повозку, и сильными ударами ножнами заставил их двигаться. Тварь была покрыта омерзительной слизью, прозрачной, дурно пахнувшей и почти невидимой; Сенор с трудом удерживался на скользкой спине животного, когда повозка, тяжело перекатившись через трупы, понеслась по узкой тропе. Ему пришлось объехать обе стоящие упряжки и колеса его повозки прогрохотали на расстоянии четверти шага от обрыва.

Заметив беглеца, рыцари развернули лошадей и бросились в погоню за ним. Однако одетым в латы воинам на лошадях, идеально приспособленных к бою, но не к быстрой скачке, было трудно тягаться с четверкой, отягощенной всего лишь одним человеком и, по-видимому, не слишком тяжелой повозкой…

Сенор скакал, обхватив руками то, что могло быть шеей прозрачной твари, и видел только камни под собой и холодный блеск вечной реки, целиком доверившись инстинктам животных Тени. Стук мощных копыт долго преследовал его, а спустя некоторое время он понял, что слышит уже только эхо.

Потом он скорее почувствовал, чем увидел, что ущелье Нара расширяется; русло реки повернуло куда-то и исчезло; отвесные стены превратились в пологие холмы, покрытые большими фиолетовыми цветами. Тусклый свет сменился темнотой, в которой появились свистящие звуки, принадлежавшие новому ландшафту. Что-то угрожающее двигалось за холмами и напуганная упряжка вслепую продолжала свой панический бег. Холодный Затылок поднял голову и увидел, как дрожит черное пространство перед глазами, словно рябь пробегала по темной воде. Это было верным признаком того, что он вновь оказался в изменяющихся ландшафтах. Тогда он сосредоточился, пытаясь отыскать безопасное место, где можно было бы остановиться, отдохнуть и заняться пленником ящика…

Он двигался к этому месту, минуя ландшафт, в котором были только отсутствие тяжести и пустота, пронизанная лучами древнего света; ему показалось, что упряжка с повозкой бесконечно долго парили в этой пустоте, прежде чем герцог сумел переместить их в ближайший твердый мир и это был мир каменных исполинов.

Упряжка затерялась среди каменных фигур, беспорядочно кружившихся и сталкивавшихся друг с другом во тьме вечной ночи. Они были слишком огромны, чтобы Незавершенный мог хотя бы приблизительно определить их очертания. Может быть, они были всего лишь малой частью чего-то невообразимо большого…

Сенор предпринял еще одно отчаянное усилие и тьму перед ним прорезали лучи яркого света. Сквозь мрачные размытые силуэты стремительно приближалось сияющее желтое пространство, ослепившее его, и он не сразу увидел, что упряжка ворвалась в ландшафт податливого песка.

Холодный Затылок с трудом остановил ее среди переменчивых дюн и долго прислушивался к вкрадчивому свисту ветра и шороху пересыпающихся песчинок. Огромное слепящее светило занимало четверть здешнего неба и Сенор понял, что передышка не может быть долгой. Он ощутил, как мучительно зудит кожа, взмокшая под маской и одеждой.

Потом до его слуха донесся еще один звук. Кто-то тихо плакал в металлическом ящике. Придворного Башни поразил этот плач, как нечто давно знакомое, но казавшееся почти навсегда утраченным.

3. УЗНИЦА ЯЩИКА

Он соскочил с прозрачной твари, слизь на которой быстро подсыхала и превращалась в твердые коричневые иглы. Когда песок заскрипел под его ногами, плач, доносившийся из ящика, прервался на испуганной ноте.

Ящик, находившийся в повозке, напоминал гигантскую игральную кость, сделанную из вещества, похожего на металл. Его углы были скруглены, а на каждой из видимых граней начертаны священные руны Лухада. Что Незавершенный мог противопоставить им? Только весьма ограниченные знания магии и малопонятную ему Книгу Рун, найденную когда-то в доспехах полуистлевшего мертвеца в одном из подвластных ордену ландшафтов.

Он не видел входа в магическую тюрьму и, судя по всему, входа в нее вообще не существовало. Ящик был сделан из неустойчивой материи Хаоса, связанной на короткое время рунами Лухада.

…Долгие часы среди иссушающего зноя ушли у него на то, чтобы разрушить действие рун. Ему пришлось десятки раз выводить противоположные им символы на зыбкой поверхности песка, поскольку он ничего не знал о предметах, изображенных в Книге. Сенор был близок к тому, чтобы признать свои попытки бесплодными, когда неожиданно произошло чудо, – ни одна линия не пересекла границ допустимого, влияние рун было взаимно уничтожено и течения Хаоса разрушили магическую тюрьму…

Когда острие его кинжала прочертило в песке последнюю линию, Незавершенного ослепила яркая вспышка, в которой исчез запечатанный рунами ящик. Оранжевые круги долго плыли перед его закрытыми глазами. Потом он приподнял веки и увидел, как начертанные им символы стремительно чернеют и погружаются в песок. Спустя несколько мгновений от них не осталось и следа. Вместе с ними бесследно исчезли соответствующие им символы с пергаментных страниц Книги Рун, но герцог Мертвая Кожа не скоро узнал об этом…

Он смотрел на темнокожее существо, сидевшее на повозке в лучах окружавшего его золотистого сияния. Это существо действительно могло быть тем, чем казалось, – женщиной, чье тело было едва прикрыто куском белой ткани, а обескровленные губы беззвучно шептали слова неведомых Сенору заклинаний.

* * *

Опыт научил его не доверяться сразу тому, что он видел, но отражения сказали придворному Башни больше, чем глаза. В первую очередь он познал ужас, который испытывал человек, заблудившийся в Тени.

Перед ним, несомненно, была женщина из плоти и крови, принадлежавшая к одному из неизвестных ему человеческих племен. Очень темнокожая, она была, тем не менее, красива и хорошо сознавала свою хищную красоту. Когда она увидела перед собой мужчину в маске, к ее страху и растерянности тотчас же добавилась изрядная доля чисто женского лицедейства.

Холодный Затылок внимательно рассматривал ее, пытаясь понять, какую ценность могло представлять для Хозяина Смерти это эфемерное и совершенно никчемное здесь создание. В другое время и в другом месте он счел бы ее опасной обольстительницей, но сейчас его собственное уродство служило ему защитой. Потом он осознал, что женщина, возможно, принимает его за одно из творений Хаоса. Ее тревога и испуг были неподдельны. Он подошел ближе, провел острием меча по ее предплечью и остался доволен тем, что увидел выступившую на теле кровь.

Женщина была закутана в бесформенный кусок белой ткани, оставлявший обнаженными ее руки и ноги. Вблизи Сенор заметил, что кожа пленницы покрыта исчезающе бледными и чрезвычайно сложными изображениями. Никогда раньше ему не приходилось видеть столь совершенных и столь ускользающих от понимания рисунков. Это заинтересовало его, потому что в рисунках на женском теле, несомненно, была загадка и он сомневался в том, что они могли быть выполнены человеческими существами.

Человек Безымянного Пальца давно отвык от условностей и, протянув руку, грубо сорвал с женщины белую ткань. Такое обращение поразило ее и, в то же время, ей было небезразлично, какое впечатление произведет на него ее тело. Оно действительно было безупречным – упругим, гладким, манящим и лоснилось в лучах слепящего желтого света. Сенор даже подумал о том, не воспользоваться ли ему своими правами на эту бывшую пленницу рыцарей, ставшую теперь его добычей. Но потом его внимание поглотила тонкая вязь мерцающих рисунков, покрывавших почти все ее тело. Впервые в сочетании линий, пятен и полутонов, казавшемся случайным, он уловил нечто большее, чем просто мертвые изображения.

Ему показалось, что рисунки текут, постоянно дробясь и меняясь, как отражения небесных огней в неспокойной воде, но стоило ему сосредоточить внимание на каком-либо одном из них, как тот застывал, теряя свое неуловимое очарование и способность исподволь влиять на человеческое сознание. В это же время все остальные рисунки, которые он видел боковым зрением, затевали с ним колдовскую игру. Похожие мучительные ощущения иногда оставляли в нем забытые сны, содержавшие в себе утраченные тайны. Однако живые рисунки подействовали на него в сотни раз сильнее…

– Кто это сделал? – спросил он, имея в виду волшебные изображения. И наткнулся на непреодолимую стену, воздвигнутую в сознании пленницы кем-то, весьма искушенным в искусстве отражений. Паника, охватившая ее, свидетельствовала о том, что Сенор коснулся запретных тем.

– Кто ты? – спросила она, не ответив на его вопрос и лихорадочно пытаясь уйти от пугавшей ее границы в собственном разуме. Ее голос оказался резким и не слишком приятным. Холодный Затылок заключил, что при некоторых обстоятельствах она может быть коварным соперником. Лучшей защитой против примитивного человеческого зла служила ему в Хаосе его мрачная репутация и он не видел смысла что-либо скрывать.

– Я Сенор, Человек Безымянного Пальца, придворный Башни из мира, поглощенного Тенью. Здесь меня называют Герцогом Мертвая Кожа, а еще – Убийцей Семидесяти Семи. Тебе должно быть достаточно того, что я избавил тебя от рыцарей Лухада. Теперь я хочу, чтобы ты рассказала мне о Храме Спящих Младенцев…

– Значит, ты – не один из… этих? – она сделала брезгливую гримасу и показала на запряженных в повозку тварей Хаоса, покрывшихся к тому времени длинными коричневыми иглами. Горячие лучи здешнего светила стремительно превращали их тела в некое подобие пористого камня.

– Этого ты никогда не узнаешь наверняка, – ответил Сенор с жестокой улыбкой. То же самое ему приходилось говорить самому себе уже сотни раз. – Тебе не из чего выбирать и придется довериться мне… Или я заставлю тебя сделать это.

Он видел, что пленница понемногу приходит в себя и отдал ей кусок ткани, служивший более чем скромной одеждой. Когда женщина шевелилась, игра света на ее коже соперничала с игрой волшебных рисунков. Холодный Затылок почувствовал волнение, которое могло быть истолковано женщиной, как вожделение…

Она не спешила прикрыть свое тело. Вместо этого она легко соскочила с повозки и приблизилась к Сенору вплотную. У нее были желто-коричневые лживые глаза и большой влажный рот.

– Что означает эта маска? – спросила она, коснувшись его щеки пальцами с длинными розовыми ногтями. Без сомнения, белая кожаная маска настораживала ее, но то, что было под маской, могло привести в ужас. Он отдал должное ее присутствию духа и любопытству.

– Если я сниму ее, ты пожалеешь об этом, – сказал он, рассматривая лицо женщины сквозь прорези в маске.

– Почему же? – вкрадчиво спросила она. – Ты ведь спас меня и мне хотелось бы отблагодарить тебя, – женщина провела кончиком блестящего языка по своим пухлым губам. – Я умею быть благодарной…

Он не верил ни единому ее слову и все же его не оставляло предчувствие, что рисунки на ее теле являются ключом к какой-то зловещей тайне, странным образом затрагивающей и его собственную судьбу. Кроме того, он собирался получить от нее сведения о Храме и знал, что не остановится ни перед чем для достижения своей маниакальной цели.

– Ты отблагодаришь меня тем, что приведешь к Храму, – сказал Сенор с плохо скрываемой угрозой. Ему доставляло удовольствие сознавать, что пленница не вызывает у него желания. У него давно не было женщины, но эта слишком хорошо знала себе цену. В подобных случаях у герцога обычно пропадало намерение платить. Ее коварство было очевидно, однако мотивы ее поступков оставались для него тайной. Невидимая и непроницаемая пелена, в которой увязали отражения, отделяла Незавершенного от того, что ему страстно хотелось бы знать.

– Мне неизвестно, где находится место, о котором ты говоришь, – начала она и, заметив его нетерпеливый яростный жест, быстро продолжала:

– Но об этом знают там, где я жила раньше. Клянусь, это правда! Туда я отведу тебя с удовольствием…

Он и сам знал, что это правда, и все же колебался. В ее предложении был какой-то подвох, однако она казалась Сенору всего лишь орудием в руках гораздо более могущественного врага. Впрочем, худшее, что его ожидало, была смерть в результате неотвратимого влияния Зонтага. Он вспомнил об этом и перестал сомневаться в чем-либо. Это был тот случай, когда жертва сама искала встречи с охотником.

– Если я не найду дороги к Храму, мне придется убить тебя, – сказал он женщине без тени угрозы, как о чем-то, само собой разумеющемся, и не без удовольствия отметил, что с ее лица стерлось насмешливое выражение. Сейчас он был уверен в том, что так и поступит. Она тоже поняла это и насторожилась. Ей все еще казалось, что она не предлагала страннику Хаоса ничего опасного. В глубине ее памяти, под тяжелым черным щитом покоилось то, что она могла или должна была бы помнить.

– Но перед тем я все же должен узнать твое имя, – сказал Сенор с недоброй усмешкой.

– Когда-то, давным-давно, меня называли Джелва из рода Баолы, жрица Лемвиг, плоть Хозяина Иллюзий… Мое тело – самая большая загадка для смертных Тени, – добавила она двусмысленно и не без самодовольства. Она была неисправима.

– Тогда веди меня, Джелва из рода Баолы, – сказал он, взяв в свою руку ее мелко дрожавшую кисть, и расслабился.

4. ВОЗВРАЩЕНИЕ В ЗАМОК ГРАХ

Долгие паузы, возникавшие в разговоре с герцогом, заставляли Джелву испытывать растерянность и даже нарастающий страх, который навсегда поселился в темных закоулках ее души с тех пор, как она оказалась в Тени. Джелва еще помнила, как много тысяч изменений тому назад была жрицей в языческом королевстве Вальдивия, но теперь прошлая жизнь казалась ей менее реальной, чем непостижимые события, свидетельницей и участницей которых она стала совсем недавно.

С наступлением Тени Джелва уцелела благодаря одному предмету, весьма незначительному на вид. Тем не менее, ее разум подвергся сокрушительному натиску Хаоса и она вплотную приблизилась к границе, за которой ее ожидало безумие. Пройдя сквозь ад изменяющихся ландшафтов вблизи Замка Крика, она чудом избежала смерти, а от сумасшествия ее спас тот, кому с тех пор Джелва принадлежала безраздельно. Но даже он ничего не знал о происхождении таинственных рисунков, оставшихся на ее теле. Новый хозяин привел ее в страну, где магия не являлась абсолютной силой, где под ногами была неизменная твердь, где можно было укрыться за непоколебимыми стенами от бушевавших вокруг течений Хаоса. Внутри этих стен плелись грязные, но вполне человеческие интриги. Здесь Джелва оказалась в своей стихии и очень быстро приобрела заметное влияние. Ей не приходило в голову, что исподволь творимое колдовство постепенно превращало ее в марионетку, загадочную исполнительницу чужих желаний, вестницу зла, кое-кому казавшегося беспричинным.

Герцог Мертвая Кожа внушал ей суеверный страх. Временами ей казалось, что это существо давно перестало быть человеком. Безвременное пребывание в Тени наложило на него неизгладимый отпечаток. Для него уже почти ничего не значили старые привязанности, на которые Джелва могла бы рассчитывать. Он был отмечен смертью и знаком этого было уродство, скрываемое под мертвенно-белой маской.

…Джелва вела его, не задумываясь над тем, откуда ей известен путь сквозь Изменяющиеся Ландшафты. Сенор давно понял это и порой смотрел на нее с сожалением. Он сам когда-то был таким же слепцом в Кобаре, но и сейчас следовал одним только смутным предчувствиям.

Они прошли по Перевернутой Радуге, мимо бывшего Королевства Унн, Жидкой Иглы и Четырех Глаз Эльгхары. Он позволял Джелве вести себя и не пытался самостоятельно вызвать Изменения. У него было ощущение, что они приближаются к той области Хаоса, куда он еще никогда не проникал… Они быстро преодолели несколько сотен ландшафтов, ни в одном не задерживаясь дольше, чем требовалось для завершения Изменений. Уверенность, с которой Джелва вела герцога, всего лишь подтверждала то, о чем он уже догадывался сам.

Вначале он стал узнавать отдельные детали, а затем узрел облик знакомого мира, проступавший сквозь чуждые ландшафты. Сенор не мог бы сказать определенно, что именно кажется ему знакомым, – может быть, запахи, видимые формы или призраки отражений. Во всяком случае, когда-то он уже был в этом месте или в другом, во всем подобном этому.

Он остановился, повинуясь знаку Джелвы, и смотрел, как все дальше отступают зыбкие волны, в которых переливались и дрожали тысячи силуэтов и оттенков. Пейзаж вокруг обретал плотность и привычную тяжесть, в нем появились расстояния и перспектива, а также однонаправленная связь причин и следствий…

* * *

Они стояли на дороге, вымощенной каменными плитами. Дорога вела к мосту, переброшенному через ров, чернильной полосой опоясывавшим замок Грах. Лед сковал сердце придворного Башни, когда он ощутил, что это – не иллюзия. Обернувшись, Сенор увидел белеющий в сумерках Стеклянный Лес. Оттуда доносился еле слышный хрустальный звон. Незавершенному казалось, что это невозможно, и, тем не менее, он нашел в Хаосе Мургуллу или, по крайней мере, ее часть.

Он сосредоточился на отражениях, – здесь не было отражений. Только тяжелый и неразборчивый гнетущий фон, остающийся в месте мертвых.

Сенор снова взглянул на замок, вырубленный прямо в скалах. Женщина настойчиво всматривалась в щели маски, пытаясь угадать, что выражают глаза герцога. В ее улыбке явственно читалось непонятное Сенору торжество. Но она не могла знать, что в эти мгновения он вспоминает графа Тойнгха и Слепую Королеву Мелхоэд… Ничего хорошего не ожидало его в стенах замка Грах. Из узких окон сочился тусклый холодный свет. Острые вершины скал терялись в вечном мраке, господствовавшем под сводами необозримой пещеры. Без сомнения, это был один из подземных ярусов Мургуллы, начисто лишенный, однако, своих многочисленных обитателей, называвших себя в Кобаре Детьми Гриба.

То, что Джелва считала этот ландшафт своим, не слишком удивляло Сенора. В Тени, где нарушалось течение времени, последовательность событий, менялись местами прошлое и будущее, ему приходилось видеть и более странные вещи. Он вспомнил уроки Сдалерна, Призрачный Замок, который уже был украден из Ледяной Обители Бога На Четырех Ногах, и которому еще предстояло туда вернуться… Теперь это действительно были всего лишь призраки. Реальной оставалась его умирающая плоть и непримиримые враги, к которым он, может быть, возвращался.

– Ты утверждаешь, что здесь знают о Храме? – спросил он.

– Мой господин знает, – сказала Джелва, потупив взор.

Он не собирался спрашивать о том, кто был ее господином. В сознании Джелвы тот занимал место за искусно воздвигнутой преградой и оставался неразличимой тенью в саване, сотканном из ужаса. Кроме всего прочего, Холодный Затылок считал безрассудным грубо вторгаться туда, где его могли уничтожить просто по ошибке.

– Тогда пойди и скажи страже, что я хочу видеть твоего хозяина.

– Он не нуждается в охране.

В это Сенор готов был поверить. Слишком зловещей была тишина вокруг и слишком подозрительным полное отсутствие уродов с их машинами, оружием и мозгами, совершенно беззащитными против чужого вторжения…

Холодный Затылок ступил на опущенный мост. Джелва покорно следовала за ним, тем не менее, он старался не упускать ее из виду.

По этому самому мосту он бежал когда-то из замка Грах и сейчас перед ним была башня, в окне которой тогда была повешена Айота, Читающая По Костям… Глубокий ров чернел по обе стороны моста и со дна его доносился тяжелый болотный смрад. Сенор беспрепятственно прошел через ворота и оказался внутри замка.

Из темноты ему под ноги метнулось странное существо, которое он вначале принял за собаку. Потом он увидел, что это был все же человек, подвергнутый извращенной и жуткой трансформации. В его облике было что-то жалкое и, одновременно, невероятно отталкивающее. Он ползал у ног придворного Башни, издавая терзавшие слух нечленораздельные звуки. Рассматривая его, Сенор сделал одно неприятное открытие. Перед ним был Морш Возискар, слуга королевы Мелхоэд, и кто-то сыграл с ним весьма злую шутку. К тому же, его отражения теперь соответствовали отражениям низших жизненных форм.

Джелва отогнала его грубыми пинками и он с тоскливым воем вернулся в темноту. Потом она показала Сенору на едва различимую дверь.

…Холодный Затылок шел за темнокожей женщиной по смутно знакомым помещениям и вскоре почувствовал запахи других человеческих существ. Это не слишком обрадовало Человека Безымянного Пальца, – здесь у него не могло быть друзей… Замок еще хранил все признаки культа Гриба, господствовавшего среди Уродов, их реликвии, предметы искусства и следы безумных оргий исчезнувшего народа. В многочисленных залах и комнатах осталось множество машин, оружия, изображений, напоминавших о Мелхоэд, и воплощенных в камне подземных кошмаров. Все выглядело так, словно Детей Гриба застала врасплох неведомая катастрофа.

Судя по всему, Джелва вела гостя в ту часть замка, где когда-то находились покои графа Тойнгха. Сенор прекрасно помнил об обстоятельствах своего бегства из Мургуллы и приготовился к самому худшему.

Тем не менее, они двигались к цели окольными путями. Женщина из замка привела его на верхние этажи. Когда они проходили мимо спален, Джелва задержала его в одной из них. Тут он оценил ее незаурядное самообладание. Она неожиданно остановилась и резко повернулась к нему.

– Может быть, теперь ты снимешь маску? – спросила она с многозначительной улыбкой. В это время герцог Мертвая Кожа, не спеша, осматривал комнату. В ней была кровать со спинкой в виде половины гриба, верхняя часть которого нависала над ложем, погружая его в зловещую тень. На полу и каминных полках были разбросаны предметы из кости, металла и кожи, знакомые ему с тех самых пор, как он побывал здесь в первый раз. На стенах висели скелеты рыб, обитавших в подземных реках, и чучела летучих мышей в драгоценных ошейниках с выжженными буквами древнего языка.

– Ты действительно хочешь увидеть мое лицо? – спросил он с жестокой ухмылкой.

В глазах Джелвы отразилось предчувствие чего-то недоброго. Однако он должен был испугать и подавить ее, чтобы не приобрести еще одного опасного врага. Временами она напоминала ему Люстиг.

Он снял маску в глубокой тени, а потом повернул голову так, чтобы свет упал на мертвую половину лица.

Сдавленный крик Джелвы подсказал ему, что он не ошибся. По ее телу пробежал хорошо заметный трепет отвращения. Отныне ее душа была в его власти.

– Веди дальше, – бросил он, надевая маску Зелеша, и услышал позади себя шорох. Герцог быстро обернулся, но успел заметить только неясный силуэт, исчезнувший за поворотом коридора. Возможно, это был Возискар, однако Сенору показалось, что силуэт принадлежал двуногому существу. За считанные мгновения он возвел в своем сознании преграду, наглухо отделившую его отражения от окружающего мира. Если его появление уже не было тайной для обитателей замка Грах, то, по крайней мере, у него был шанс остаться для них пришельцем из Тени, обладающим неузнанной и непредсказуемой силой.

Вскоре они оказались в покоях хвостатого графа. Сенор услышал доносившийся сверху плеск воды и звуки незнакомой ему мрачной музыки, искаженной сухим треском. По широкой лестнице медленно спускались двое – мужчина в одеянии придворного Башни и женщина в роскошном платье, украшенном мерцающими камнями из Эльгхары. Правая рука мужчины покоилась на рукояти кинжала и Холодный Затылок имел возможность рассмотреть перчатку с отрезанным средним пальцем.

Не обращая на гостей ни малейшего внимания, странная пара степенно проплыла мимо, уставившись в пространство перед собой. Сенор не сразу понял, что кажется ему особенно странным в этих людях. Глаза Человека Среднего Пальца и его дамы были слишком тусклыми для настоящих. Их мертвый, неподвижный взгляд был прикован к темному прямоугольнику в глубине коридора. Когда люди из замка проходили мимо, Сенор понял, что их глаза действительно сделаны из стекла. Вблизи он с пугающей ясностью различал мертвенные пятна матовых зрачков. Джелва повернула к нему побледневшее лицо.

– Это слуги Хозяина, – сказала она хриплым голосом. – Они появились здесь очень давно.

– Не раньше меня, – сказал Холодный Затылок и в очередной раз заставил ее недоумевать.

5. СЛУГИ КРЫСЫ

Они вошли в зал с наклонными стенами, затянутыми тканью, и неразличимым потолком. Это было одно из самых высоких помещений, выбитых в скалах. Лишь небольшая его часть была освещена свечами. В темных углах шевелились неясные тени и были ощутимы холодные прикосновения сквозняков.

Посреди комнаты бил фонтан малиновой жидкости, по виду и запаху напоминавшей кровь. Жидкость стекала в каменный бассейн в форме символа Мечей. Вокруг него бродили и ползали, подбирая пищу, уродливые существа, по воле маниакального творца сочетавшие в себе части тел и конечности самых разных тварей Кобара, Мургуллы и Хаоса. Здесь были крысы с крыльями и хвостами, украшенными рыбьими плавниками, птицы с шеями и головами змей, рептилии с лапами, оканчивающимися кистями человеческих рук и десятки других, более отвратительных созданий.

Кроме шума фонтана, зал по-прежнему наполняли звуки музыки, исходившие из инкрустированного серебром ящика с изогнутой воронкообразной трубой из золоченой бронзы и черным вращающимся диском.

Граница света и тьмы пересекала длинный стол, за которым предавалась возлиянию самая странная компания из всех, которые приходилось видеть придворному Башни. Место во главе стола оставалось незанятым, как, впрочем, и четыре ближайших к нему кресла. Далее по левую сторону сидел Тойнгха, вдвое помолодевший с тех пор, как Сенор покинул Мургуллу. Теперь лицо графа было юным и гладким; его безмятежную чистоту нарушал только вытатуированный на лбу лиловый глаз. Несмотря на необъяснимую метаморфозу, у Холодного Затылка не возникло сомнений в том, что он действительно оказался перед одним из своих смертельных врагов.

Тучный расплывшийся человек, сидевший напротив графа, спиной к вошедшим, мог быть Смотрителем Часов Меррадлем и Сенор убедился в том, что так оно и есть, когда круглое напудренное лицо медленно повернулось в его сторону. Издали оно напоминало белый шар, плывущий над пурпурным холмом тела, облаченного в мантию Человека Большого Пальца.

Сенор перевел взгляд на соседку Меррадля и испытал настоящий шок. Лицо женщины, смотревшей на гостей через плечо, можно было бы даже назвать красивым, если бы не зияющий черный провал на месте левого глаза и холодная глумливая улыбка, застывшая на окровавленных губах. Женщина была немолода, но прекрасно сохранилась; ее холеные гладкие руки были выставлены напоказ, пальцы изящно переплетены. «Рейта Меррадль!», прошептал у него в голове отстраненный голос и он невольно стал спрашивать ее с той, которая умерла в Кобаре. Правый глаз Рейты был неподвижным и тусклым; Холодным Затылок усомнился в том, что и этот глаз – настоящий.

По правую руку от Рейты он увидел серую рясу Хозяина Башни, сидевшего в кресле на колесах и не проявлявшего к вошедшим никакого интереса. Это мог быть Зонтаг и сердце Незавершенного бешено заколотилось. Напротив Мага оказалась та, которую он не узнал вначале. Потом он вспомнил это лицо, прямые темные волосы и изрядно отяжелевшее тело, в котором он побывал однажды… Черная Летрод смотрела на него равнодушными циничными глазами, играя остро отточенной костью.

Остальные три женщины и четверо мужчин, сидевшие в дальнем конце стола, были ему неизвестны. Он рассматривал их некоторое время, а потом вышел из тени.

* * *

– Демоны Хаоса! – воскликнул граф Тойнгха и со стуком опустил на стол бокал с вином. – Она все-таки сделала это!..

На его лице появилась ядовитая улыбка человека, получившего, наконец, возможность отомстить за давнее оскорбление.

В этот момент Сенор ощутил, как что-то коснулось его сапога, и посмотрел вниз. В его ногу тупо упиралось уродливое существо с человеческими головой и торсом, переходящим в короткое и толстое змеиное тело. У существа не было ног. Младенческие ручки бессильно скребли по полу – препятствие, которое представлял собой сапог герцога, оказалось слишком трудным для них. Холодного Затылка передернуло от отвращения и он отступил в сторону, освобождая уродцу путь к фонтану.

Тем временем Хозяин Башни повернулся к гостю и тот увидел яркий блеск голубого глаза в тени капюшона. Для Зонтага Маг был слишком низок, но кто знал, что произошло с тех пор, как Башня исчезла в Хаосе?.. Голубой глаз внимательно изучал Человека Безымянного Пальца и тот ощутил пристальный интерес к своим амулетам.

– Он должен был умереть в Кобаре… – прошептал слабый голос и к Сенору пришли размытые и плохо различимые отражения.

– Хорошо, что он не умер, – процедил сквозь зубы Тойнгха и ироническим жестом поманил Сенора к столу. На дне его зрачков Холодный Затылок, наконец, разглядел тлеющий огонек беспощадной ненависти. – Теперь он сделает для нас все, что нужно…

Меррадль воззрился на придворного Башни и с его белого жирного лица постепенно сходила неожиданная гримаса блаженства. Вблизи Сенор увидел, как трясутся его губы.

– Может быть, он предпочтет сражаться… или бежать? – робко предположил Смотритель Часов и его пухлая рука потянулась к Рейте, как пугливый зверек к телу матери.

– Посмотри на его маску, болван, – брезгливо бросил хвостатый граф и внезапно захохотал, задрав к потолку острый подбородок. Отсмеявшись, он одним глотком осушил бокал с вином.

– Он в ловушке неизбежности, – продолжал Тойнгха, уставившись в пустоту. – То же самое когда-то он проделал со мной. Теперь наступило время вернуть долг…

Сенор смотрел на его татуировку и раздумывал над тем, что же все-таки она означала. Отражения графа безмолвствовали. Может быть, Тойнгха владел ими в совершенстве, а, может быть, был начисто лишен этой способности. Кроме того, его молодость казалась противоестественной, как лицо ребенка со звериным оскалом.

Черная Летрод с прежним равнодушием скользила взглядом по фигуре Человека Безымянного Пальца. Рейта Меррадль повернула голову к графу и Холодный Затылок мог бы поклясться, что это не было вполне человеческим движением. Слабая догадка забрезжила в его сознании.

По крайней мере, пока никто не угрожал ему здесь немедленной смертью. Тойнгха вел себя, как хозяин, но Сенор уже знал о том, что Джелва гораздо больше боялась кого-то другого.

– Иди ко мне! – позвал женщину граф и она покорно направилась к нему. Подойдя, она села у его ног и он положил руку на ее голову.

– Ты все сделала правильно, – сказал он и провел кончиками пальцев по зыбким изменчивым рисункам на ее полуобнаженной груди. – Впрочем, ты делала это ради себя…

Внезапно он схватил Джелву за подбородок.

– Ты ведь догадываешься о том, что ожидало тебя?.. А, может быть, все еще впереди…

Взгляд Джелвы стал стеклянным от ужаса. Граф рассмеялся и оттолкнул ее от себя.

– Оденься и возвращайся, – бросил он ей. – Этой ночью тебе предстоит весьма неприятная работа.

Джелва затравленно оглянулась и, неслышно ступая, исчезла в темноте. Тойнгха принялся лениво рассматривать янтарные глубины напитка в своем бокале.

– Ты – почти мертвец, – сказал он Сенору. – Поэтому я сделаю тебе подарок. Через некоторое время я провожу тебя к Храму. Ты сможешь войти в него и взять то, что давно ищешь.

Холодный Затылок ничем не выдал охватившего его волнения. Западня была почти очевидной. Но это не облегчало его двусмысленного положения. Он по-прежнему не знал, кто стоял за спинами тех, с кем ему приходилось иметь дело в замке Грах. Он вспомнил столь же неопределенные роли, которые приходилось играть в Кобаре, и сел за стол, чтобы разделить трапезу со своими врагами и слугами врагов. У него были сотни вопросов, но он понимал, что время ответов на большинство из них еще не настало. Поэтому он принялся рассматривать Рейту Меррадль, – женщину, которая давным-давно своей смертью вовлекла его в эту историю. Отсутствие глаза на ее лице приводило в содрогание. Теперь Сенор был уверен в том, что та Рейта действительно умерла. Смотритель Часов перехватил его взгляд и смотрел на него с ненавистью и опаской.

– Ты вернулся оттуда, откуда никто не возвращался… – начал он с подозрением, словно сомневался в том, что перед ним сидит тот самый человек, который когда-то отправился в Мертвые Времена. Сенор поборол в себе искушение показать Меррадлю медальон, все еще висевший у него на шее. Смотритель Часов явно играл здесь второстепенную роль, если не принимать во внимание его таинственной и сомнительной власти над временем.

– Я даже привел кое-кого с собой, – сказал Холодный Затылок, по-прежнему глядя на Рейту.

Черная Летрод хмыкнула и наколола на костяную иглу кусок жареного мяса. Мимоходом Сенор задал себе вопрос, кто и на кого охотился в окрестностях замка Грах.

Внезапно музыка оборвалась. После этого из ящика с трубой доносилось только раздражающее шипение. Возникший из темноты слуга снял рычаг с иглой с поверхности черного диска.

– Где же теперь Дети Гриба? – спросил Холодный Затылок с нескрываемой насмешкой. Однако хвостатый граф остался невозмутим.

– Бедные безмозглые уроды! – сказал он с ироничной жалостью. – Они не смогли выжить в Тени. Здесь их машины бесполезны, а рационализм оказался просто губительным… Впрочем, это можно было предположить. Сейчас мы находимся в относительно спокойной фазе, а было время, когда Мургулла… Однако, кому я это рассказываю? Герцогу Мертвая Кожа, самому многоопытному из странников Хаоса?!..

Ирония Тойнгха достигла апогея. С дальнего конца стола донесся искусственный смех. Смеялись те, кого Сенор не знал. Может быть, это были недавние приобретения графа.

– Вопреки всему, мы не испытываем неудобств. Король Гугим создал для нас новых слуг, – продолжал Тойнгха с легким поклоном в сторону Хозяина Башни. – А Меррадль помогает нам избавляться от тех, кто подходит слишком близко к Круаг Кмедал.

Это не было для Сенора новостью. О способностях Смотрителя Часов он знал не понаслышке и испытал на себе его утонченное коварство. К тому, что Хозяин Башни оказался Безумным Королем Гугимом, он отнесся равнодушно. При любых обстоятельствах тот оставался для него темной личностью.

Двое слуг с остановившимися взглядами и деревянной походкой произвели перемену блюд.

– Может быть, ты покажешь нам свое лицо? – прошептал Гугим и захихикал. – Впрочем, не надо. Я и без того знаю, что увижу под твоей маской… След одного очень старого колдовства… Не советую тебе пользоваться своими амулетами, – это совсем не в твоих интересах.

– Зачем мне твои советы? – прервал его Сенор и выпил подлитое слугой вино. Оно было великолепным и чуть терпким на вкус. Он давно забыл его запах.

– Где находится Круаг Кмедал? – спросил он затем у хвостатого графа, преодолевая отвращение к Тойнгха.

Со странной улыбкой тот показал на ряд окон в темной части зала, черневших между двумя тяжелыми бархатными портьерами. Холодному Затылку показалось, что он принимает участие в каком-то абсурдном и запутанном спектакле. Он пересек пространство зала и подошел к окнам. Несколько пар глаз внимательно наблюдали за ним.

Сенор увидел за окнами Стеклянный Лес, но теперь он смотрел на него сверху, с одной из самых высоких скал подземелья. Вдали над лесом висело призрачное голубое зарево. Это светились купола подземных гробниц Мургуллы.

Он оценил шутку, которую сыграла с ним судьба. Надо было преодолеть тысячи ландшафтов Тени, чтобы найти Храм там, откуда начиналось странствие Незавершенного. Впрочем, все это могло оказаться грубым обманом.

– Гробницы Мургуллы – это и есть острова Круаг Кмедал? – спросил он, поворачиваясь к хозяину замка Грах.

Меррадль затрясся от смеха. Его обвисшие щеки дрожали внутри высокого воротника, как студень в тарелке, а правая рука бегала по спине Рейты, словно жирный белый паук. С лица Тойнгха не сходила неопределенная улыбка. Теперь Сенор видел его омерзительное украшение, свернутое кольцами рядом с креслом графа. Черная Летрод со скучающей гримасой ковыряла в зубах заостренной костью.

– Что мешает мне убить вас теперь? – сказал Холодный Затылок в пространство, вынимая из ножен Древний Меч и любуясь игрой света на идеально гладких гранях клинка.

Безумный Король Гугим развернулся в своем кресле на колесах и уставился на Сенора своим нечеловеческим глазом, в котором тот поймал собственное перевернутое отражение.

– Ничего, – спокойно ответил Тойнгха, глядя на кровавый фонтан. – Кроме одной-единственной мелочи. В разных ландшафтах Круаг Кмедал выглядят по-разному, но невидимые острова всегда остаются невидимыми. Все очень просто. Я хочу, чтобы ты понимал это. Только я могу привести тебя к Храму и только ты можешь войти в него. Именно поэтому ты до сих пор жив, мерзавец. И признаться, это сильно противоречит моим желаниям.

– Ты глупец, Тойнгха, – сказал Сенор с издевкой. Неожиданно он ощутил давно забытую легкость и спрятал меч в ножны. – Ты все еще не понял, кто твой настоящий враг.

Граф остановил на нем тяжелый замутненный взгляд. Сенору показалось, что Тойнгха внезапно постарел на десятки кобарских лет и его коснулось дыхание смерти.

– В этот раз тебе ничто не поможет, – процедил тот наконец и сделал знак слуге, наполнявшему бокалы вином.

Человек Безымянного Пальца вернулся к трапезе. Мясо, дымившееся на блюдах, имело особый привкус. Он отнес это на счет того, что слишком давно не пробовал здешней еды…

Спустя некоторое время появилась Джелва. Обойдя копошившихся у фонтана уродливых тварей, она заняла за столом место напротив гостя. Теперь на ней было белое платье и драгоценности, превратившиеся в Мургулле в побрякушки. Тем не менее, ее красота производила впечатление и она знала это. Взглядом искушенной в разврате знатной дамы она обвела Сенора с головы до пояса, словно видела его первый раз в жизни. Он находил смешной эту бессмысленную и игру, но Джелва, сама того не ведая, еще могла оказаться полезной.

…Пауза чрезмерно затянулась. Молчание за столом становилось почти зловещим. Было слышно, как копошатся у фонтана свидетельства неудачных опытов и извращенного искусства Гугима. Вскоре к этим звукам добавился новый, едва различимый, но постепенно нараставший шум. Лицо Тойнгха превратилось в камень. Сенор помнил этот звук, – тихий хрустальный звон, сопровождавший в Стеклянном Лесу Кладбищенскую Крысу.

– Наверное, наш гость нуждается в отдыхе, – вкрадчиво сказал вдруг Тойнгха сладчайшим голосом, но прозвучало это, как приказ. Он в упор смотрел на Сенора и был смертельно бледен от бешенства. – Можешь выбрать себе комнату.

Холодный Затылок не стал возражать. Он действительно чувствовал себя бесконечно усталым. После выпитого вина в груди разлилось приятное тепло. Сенора мало интересовали отношения графа с Кладбищенской Крысой или любым другим подлинным хозяином яруса. Важным было только то, что он согласился сыграть в предложенную ему игру; теперь приходилось играть по правилам. Он собирался нарушить их всего один раз – когда на карту будет поставлена его собственная жизнь…

Он покинул зал в сопровождении слуги графа, вышагивавшего перед ним размеренной деревянной походкой. Остальные принялись развлекаться, стравливая человека-змею и существо с птичьим телом и клешнями вместо крыльев. Насколько Сенор мог судить по их крикам, схватка у фонтана была кровавой и смертельной…

6. НОЧЬ ДЖЕЛВЫ

Сенор выбрал спальню, в которой был только один вход и полностью отсутствовали окна. После того, как слуга удалился, герцог принял необходимые меры предосторожности. Он не питал иллюзий на счет своей личной безопасности; в любой момент его могли уничтожить, – для этого существовали десятки способов. Но оградить себя от влияния чужих отражений, особенно во время сна, он считал необходимым.

Холодный Затылок окружил кровать коконом из магических нитей, сквозь который не проникали отражения. Потом он снял маску Зелеша и подошел к зеркалу из полированной бронзы, стоявшему на каминной полке. Глядя на свое кошмарное лицо, он скривился от отвращения. Пятно гниющей плоти уже распространилось на другую половину лица. Пятно на руке поднялось до локтя. У Незавершенного оставалось очень мало времени… С мыслью об этом он улегся спать, положив в изголовье кровати свой меч, маску, когти Шакала и укрывшись Поющей Шкурой.

* * *

Среди искусственной ночи, не отмеченной ни наступлением тьмы, ни ожиданием света, его разбудили раздражающие сигналы, пришедшие в мозг. Сквозь переплетение охранявших его нитей Сенор увидел на пороге спальни едва различимый серый силуэт. Незаметным и беззвучным движением он вынул из ножен кинжал. Остановившись в нерешительности, ночной гость издали рассматривал герцога. Сенор угадал под тонкой прозрачной тканью очертания темнокожей фигуры и расслабился: это была Джелва.

Ее удивило и почти испугало то, что она увидела: человек из Тени лежал внутри висящего в пустоте искрящегося кокона, словно зверь из иного мира, пойманный в заколдованную сеть и спящий в плену целую вечность. Потом она поняла, что он уже не спит, и встретила его взгляд.

– Зачем ты пришла? – спросил он, хотя был почти рад этому. Волшебные рисунки на теле Джелвы до сих пор занимали его воображение.

– Ты один можешь спасти меня, – прошептала она очень серьезно, приближаясь к нему и разрывая тонкую паутину магических нитей. Остановившись у кровати, она сбросила с себя прозрачную белую ткань. На ее лице появилась холодная отстраненная улыбка.

– Я слышала все, о чем ты говорил с графом… По-моему, ты интересуешься бесполезными вещами. Вот самая большая загадка, – сказала она, проводя ладонями по своей груди и животу. – Тойнгха отдал бы многое за то, чтобы узнать тайну моих рисунков. Но ее не знаю даже я. Может быть, попробуешь ты?..

Она села ему на бедра и сладострастно потянулась. Рисунки, освещенные магическим светом, затрепетали на ее коже, как серебристые призраки. У нее были жесты уверенной в себе самки и она действительно имела для этого все основания.

– Я могу проиграть, – сказал он небрежно, чтобы остудить ее пыл. – Тогда никто не заплатит тебе за эту ночь.

– В этом случае я уже ничего не потеряю, – заверила его Джелва. – Обещай только, что избавишь меня от тех, кого встретил здесь… и от тех, кого еще встретишь.

– Я не даю нелепых обещаний, – сказал он и засмеялся. В чем-то она осталась удивительно наивной, эта женщина из варварских королевств. Но она уже не слушала его. Ее тело скользило по его телу; впервые за долгое время он ощущал прикосновения бархатной женской кожи, а не холодного хитинового панциря и обманчивых тел Семидесяти Семи… Джелва весьма умело имитировала страсть, но при этом не забывала избегать поцелуев обезображенного герцога…

* * *

Они лежали, наслаждаясь покоем после бурных ласк. Джелва уснула на краю кровати и теперь была похожа на существо, вновь ставшее самим собой, – то есть, отчужденным и диким.

Сенор лежал без сна, мучительно пытаясь вспомнить и разобраться в беспорядочном нагромождении жутких видений, которые были вызваны созерцанием рисунков на теле Джелвы в сочетании с ее необузданной манерой заниматься любовью. Их влияние было необъяснимым, но всепоглощающим, и она, должно быть, догадывалась об этом. Во всяком случае, ее ласки большей частью были машинальными, а чуть позже он вообще перестал замечать их. Потом он понял, что серебристые пятна изображений уже существуют отдельно от ее тела, словно выпавшего из реальности, и становятся похожими на бесконечно далекие мерцающие туманности, затерянные среди небесных огней… Его глаза не были созданы для того, чтобы как следует рассмотреть их, и он испытал болезненное разочарование человека, от которого вновь ускользнула, может быть, самая важная вещь в его жизни.

…Джелва металась во сне, ей снились кошмары. Сенор видел капли холодного пота, выступившего у нее на лбу, и слышал слова, произнесенные сдавленным шепотом на незнакомом языке. Хаотические отражения, выплеснувшиеся из-за стены сна, затопили его мозг грязной, судорожно пульсирующей волной. Потом в полутьме ярко сверкнули белки лилово-голубых оттенков, – Джелва открыла глаза.

– Она приходит ко мне ночью, в мои сны, и тогда меня терзают видения, а, особенно, ее голос. Я вижу чужие кошмары и они ужасны…

– О ком ты говоришь? – спросил он настороженно.

– О той, которая когда-то была здесь королевой. Ее изгнали в одно странное место, из которого не существует выхода. Но она где-то здесь, совсем рядом, и кошмары никогда не кончаются…

Сенор лежал и вспоминал время, проведенное с Мелхоэд в Бутылке Рофо, – мире без времени, увядания, смерти, – и его охватила глубочайшая тоска по утраченному покою. На что он променял вечное убежище и любовь слепой королевы? На зыбкое существование, сомнительное будущее, безнадежное странствие, в конце которого все равно было уничтожение… До сих пор в замке Грах его не посещали отражения Мелхоэд, но это означало всего лишь, что королева Мургуллы спит в самом надежном из всех убежищ мира… Она не могла помешать ему, но его растлевала сама возможность выбирать.

7. ОТВЕРГНУТЫЕ И ВХОДЯЩИЕ

Он проснулся, ощутив в спальне чье-то безмолвное присутствие. Сквозь сверкающую паутину восстановленной магической сети на него смотрела одна из кукол Гугима. Джелвы рядом уже не было, – она оставила герцога, следуя безошибочному женскому инстинкту. Сенор долго смотрел в неподвижные зрачки слуги, но так и не дождался каких-либо проявлений нетерпения с его стороны. Посланец хозяев замка остался невозмутимым и безмолвным на протяжении всего времени, пока помогал Холодному Затылку надеть доспехи и оружие, а потом жестом пригласил его следовать за собой.

В зале, где по-прежнему бил кровавый фонтан, теперь находился один лишь граф Тойнгха. Сенор увидел его темный силуэт на фоне окна с видом на Стеклянный Лес. Тойнгха, не оборачиваясь, поманил к себе герцога. Свет, падавший из окон, не мог разогнать сумрак, но это не помешало Сенору заметить, что граф пребывал в состоянии лихорадочного возбуждения. Поющая Шкура зазвенела на влажном холодном ветру, дующем снаружи. Герцог переступил через крысиный хвост, трепетавший на полу черной змеей.

Его взгляду предстала неожиданная и волшебная картина. За пределами замка расстилалась безграничная водная гладь, над которой поднимались купола гробниц, сиявшие призрачным светом. Их было гораздо больше, чем он мог себе представить, проезжая через Стеклянный Лес… Самые дальние из островов таинственного архипелага сверкали на горизонте, как разорванное ожерелье, украсившее вечную ночь Мургуллы. Поблескивающие серебром дорожки, протянувшиеся между куполами, были ничем иным, как вершинами деревьев Стеклянного Леса, затопленного водой.

– Ты появился вовремя, чужеземец! – с мрачным удовлетворением проговорил Тойнгха сквозь завывания ветра. – Такое случается очень редко. Теперь можно отправляться к Храму… Помни наш уговор и не пытайся убить меня…

* * *

Окрестности замка Грах были затоплены. Вода почти достигала моста, переброшенного через ров. На водной глади мерцали отражения голубых куполов. Возле моста Сенора и графа уже ждала лодка. Гребцами оказались двое человекообразных со множеством длинных щупальцев вместо рук, в которых весла казались игрушками. Чуть позже Холодный Затылок понял, что эти двое глухи и слепы, – они были созданы только для одной-единственной работы. Тойнгха управлял ими при помощи своей шпаги.

Когда лодка отошла от замка на достаточное расстояние, стало видно, что, кроме скал, в которых был вырублен Грах, и куполов гробниц, весь ярус исчез под водой, причем, поверхность ее оказалась не плоской, а вогнутой, словно гигантская чаша. Края чаши терялись во мраке вечной ночи.

На протяжении плавания Холодный Затылок ощущал, что его тело становилось то необычайно легким, то тяжелым, как будто наливалось свинцом, и тогда каждое движение давалось с большим трудом. Лодка скользила почти бесшумно, повинуясь движениям весел, с тихим плеском погружавшихся в воду. Тойнгха с необъяснимым чутьем находил дорогу в лабиринте ветвей Стеклянного Леса, торчавших из-под воды. В них преломлялся свет, слепивший глаза и вызывавший миражи.

Вскоре лодка оказалась в самом центре древнего архипелага. Купола гробниц окружали ее со всех сторон; в их сиянии растворилась тень далекого замка. Здесь Крысиный Хвост заставил гребцов остановиться, нанося им довольно болезненные уколы шпагой.

– Придется немного подождать, – сказал он Сенору. В голубом свете его лицо казалось мраморным и дьявольски красивым.

* * *

…Призрачный свет падал отовсюду и почти нигде нельзя было найти глубокой тени. Сенор сидел в неподвижной лодке и биение собственного сердца казалось ему слишком громким. Долгое время ничего не менялось вокруг, а потом он ощутил приближение Кладбищенской Крысы. Когда-то она уже была с ним рядом, но к этому невозможно было привыкнуть.

Первое, что он заметил, было изменившееся поведение гребцов. Животный страх исказил их лица, а тела свела противоестественная судорога. Чуть позже Холодный Затылок почувствовал, как по его внутренностям растекается мертвящий жидкий лед. Может быть, таким было ужасное мгновение, предшествующее небытию, но сейчас оно слишком затянулось. Инстинктивно Сенор опустил голову и услышал сквозь шум внезапно возникшего ветра торжествующий смех Тойнгха.

Из-под воды поднималось что-то; оно было растворено в пространстве и излучало вибрирующий страх. Оно наполняло воздух всепроникающим низким гулом, сводящим с ума. Только долгая практика в искусстве отражений помогла придворному Башни не потерять контроль над своими действиями, а точнее – бездействием. Опять ему пришлось бороться с труднопреодолимым искушением увидеть Кладбищенскую Крысу. Одно мгновение ему даже казалось, что это стоит целой жизни и глубоко похороненное влечение к смерти охватило все его существо, настолько сильным было разрушительное и самоубийственное влияние на сознание. Потом стало легче, – колодки неуправляемого кошмара разжались и Незавершенный понял, что побывал где-то очень близко к окончательному безумию…

Теперь он не ощущал присутствия Крысиного Хвоста. Двое существ со щупальцами визжали от ужаса и он почувствовал толчки, сотрясавшие лодку. Мгновением позже она поднялась в воздух, с плеском роняя воду, и понеслась куда-то с невообразимой скоростью. Напор набегавшего воздуха был чудовищным; Поющая Шкура на плечах Сенора уже не звенела, а жалобно стонала, трепеща под безжалостным натиском ветра.

Человек Безымянного Пальца сидел, скрючившись, крепко вцепившись руками в выступы на бортах лодки, и твердо помнил одно: он не должен был смотреть на то, что находилось вокруг, чем бы оно не было…

Полет был стремительным и недолгим. Единственными звуками, сопровождавшими его, были гул Крысы и свист ветра, пронизывающего до костей. Вскоре Холодный Затылок почувствовал, что его пальцы оледеневают, но лодка уже падала вниз и его тело почти утратило вес. Потом падение замедлилось и лодка неподвижно зависла в пространстве.

Чей-то голос, который должен был бы принадлежать Тойнгха, но был уже совершенно чужим, прошептал в самое ухо Сенора:

– Можешь открыть глаза… Иди вперед и войдешь в храм…

Он открыл глаза.

Лодка висела над водой вровень с вершинами куполов и с этой высоты он видел их еще больше. Вереницы светящихся полушарий уходили за горизонт, очерченный границей между водой и голубым заревом…

Кроме герцога, в лодке никого не было. На месте гребцов были разлиты две лужицы мутной, дурно пахнувшей слизи. Холодный Затылок посмотрел на корму, туда, где находился Тойнгха, и у него перехватило дыхание от того, что он увидел.

В некотором отдалении от лодки, на расстоянии, которое невозможно было определить, в воздухе висело гигантское спиралевидное образование с размытыми краями. Ветви спирали были полупрозрачны и медленно вращались, как крылья огромной ветряной мельницы. В самый ее центр была втянута ужасным образом деформированная фигура графа, казавшаяся смехотворно маленькой. Только лицо его оставалось почти человеческим, но теперь оно было юным, как никогда, и совершенно обескровленным. Было совершенно очевидно, что он стал частью какого-то другого, гораздо большего, чем он, и, к тому же, совершенно чуждого всему человеческому существа.

– Вперед! Иди вперед! – кричало это существо искаженным до неузнаваемости голосом, переходящим в рыдающий хохот.

Спираль медленно удалялась и таяла, как дым. Взвизгивающее существо в ее центре превратилось в неразличимую точку и, наконец, исчезло. Поскольку другого выхода все равно не было, Сенор последовал его приказу и приблизился к носу лодки. От него в пустоту протянулась тропа из стеклянных дисков, плававших в воздухе. Они выглядели не самой надежной опорой, но он ступил на них и почувствовал себя так, словно шел по шатающемуся мосту.

Где-то далеко внизу сверкало гладкое зеркало воды; наступила тишина, казавшаяся ватной после безумных криков преображенного Тойнгха. В ледяном разреженном воздухе Сенор слышал только собственное шумное дыхание.

Магическое зрение медленно возвращалось к Сенору, но так, словно этому препятствовало чье-то влияние. Впереди стало сгущаться облако голубого тумана, из которого исходили лучи слепящего света. Постепенно облако приняло очертания гигантского купола с неясными дрожащими границами и оттого он казался всего лишь миражом. Тропа из стеклянных дисков вела прямо к нему.

По мере приближения к Храму герцог утрачивал обычное восприятие и органы чувств последовательно изменяли ему. Он вдруг ощутил себя способным видеть со стороны собственное сознание и оно предстало бесконечным лабиринтом, расстилавшимся под тропой, по которой он продолжал двигаться, как заводная кукла. Это было похоже на видения, но уже не имело ничего общего со светом.

В тысячах комнат лабиринта мелькали образы, которые хранила память, исказившая реальность, – лица, интерьеры, ландшафты, пророчества, замки, химеры, – все, что было воспоминаниями и прошлым, а может быть, неизбежностью будущего. Незавершенный ощутил себя бесконечно далеким от этого адского роя, копошившегося в его сознании, вывернутом наизнанку неведомым хирургом.

Нечто проникло в его мозг и он оказался малой частью этого нечто. Оно искало ключи к нему, его жизни и смерти, взвешивая все «за» и «против», возможность впустить чужого в Храм и последствия своего выбора. Только в одном оно оставалось несовершенным – оно не знало этих последствий. Оно было идеальным сторожевым псом, потому что было не способно проникнуть внутрь самого себя. Оно охраняло вечность, но полностью отсутствовало в промежутках между появлениями чужих. Именно поэтому его нельзя было уничтожить. Может быть, его хозяин и был всеведущ, но оно ничего не знало о хозяине и собственном предназначении. Без сомнений и колебаний оно отделяло входящих в Храм от тех, кто должен был быть умерщвлен, и исчезало из Тени… Оно было лишено человеческих пристрастий и приятных заблуждений; оно дало ощутить Сенору свою нечеловеческую природу и прикоснуться к измененному им миру. Даже это эфемерное прикосновение ужаснуло Незавершенного. Вселенная внутри него оказалась темным, изнурительным и безнадежно неощутимым в обычном состоянии местом…

Потом все прошло, как будто Сенор вновь вернулся в привычный сон. Слух, зрение, осязание за несколько мгновений выткали назойливые узоры на ткани безатрибутного мира, но Холодный Затылок уже знал, что никогда не увидит и не ощутит его прежним.

Теперь он смутно догадывался, почему Крысиный Хвост привел его к Храму. Может быть, когда-то Тойнгха сам предпринял попытку проникнуть на невидимый остров и Храм отверг графа, Джелву, Меррадля, – всех, кто когда-либо побывал во власти Кладбищенской Крысы. Во всяком случае, Холодный Затылок не видел другого объяснения происходящему. Какая-то темная извращенная сила жутким образом пропустила его сквозь себя и причина ее благосклонности навсегда осталась для него загадкой.

8. ТЕЛО МЛАДЕНЦА

Всего несколько дисков отделяли его от острова из голубого стекла с изящными рисунками трещин в прозрачной глубине. На острове был воздвигнут Храм, похожий на хрустальный замок и сиявший, как гробницы Мургуллы. Неподвижная вода вокруг острова казалась стеклянным зеркалом, отражавшим вездесущий свет…

Многочисленные отражения, вытянутые, искаженные, дробящиеся обступили герцога со всех сторон. Некоторое время он пребывал в растерянности, оказавшись в их предательском хороводе, а потом стал искать место, где отражения отсутствовали. Там, в хрустально чистой части пространства, мог находиться вход в Храм. Холодный Затылок прошел по зеркальному туннелю и очутился у начала анфилады комнат, уходящей в бесконечность.

То, что он увидел внутри этих комнат, удивило его, но не более. Ему показалось, что содержимое Храма не стоит тех усилий, которые нужно было затратить для того, чтобы достичь этого места. Но он не мог быть беспристрастным. Для него тело младенца означало всего лишь отсрочку, возможность чуть иначе провести остаток своих дней, да и то, – в лучшем случае, а для Хозяина Башни Зонтага, может быть, – почти вечную жизнь.

…Здесь были десятки, сотни, тысячи тел и они принадлежали существам многих рас, подобных человеку и весьма далеким от такого подобия. Некоторые из них не достигали длины его пальца, другие были огромны, как одушевленные колонны. Все они лежали аккуратными рядами в стеклянных нишах, всегда точно им соответствовавших, и, казалось, были погружены в вечный сон смерти, если бы не отсутствие в их телах малейших признаков распада. Они не дышали или, может быть, их дыхание было настолько замедленным, что Сенору было не под силу его заметить.

Все тела были нагими и, несмотря на разнообразнейшие размеры, безусловно принадлежали новорожденным существам. Впрочем, о многих из них герцог просто не мог судить, поскольку они представляли собой нечто совершенно чуждое. Такими были желтый камень величиной со скалу, белесые нити, растущие из лужицы маслянистой жидкости, и восхитительные по тонкости и изяществу создания, сложенные из миллионов кристаллов, похожих на снежинки. Кроме того, Сенор ощущал здесь присутствие еще кого-то, вообще не обладавшего твердой или жидкой плотью.

Несмотря на отсутствие видимой опасности, все это место оставалось чужеродным и враждебным человеку. Холодный Затылок не испытывал ни любопытства, ни почтения к этому хранилищу бессмертия. Все, чего он хотел, – это найти тело младенца, принадлежавшего к расе Хозяев Башни, и поскорее уйти отсюда. И он нашел его в шестнадцатой от входа комнате.

Тело младенца оказалось не по-детски худым и совершенным, словно мраморная статуэтка. Серая гладкая кожа блестела, как полированный камень. Веки были приоткрыты; казалось, что спящий сквозь узкие щели подглядывает за вошедшим в Храм. Одна из щелей отливала сгустившейся синевой, в другой угадывались черные тени нескольких мертвых зрачков.

Холодный Затылок был уверен в том, что не ошибся. Голова младенца была лишена волос, половые органы, которые были бы похожи на человеческие, отсутствовали, руки и ноги имели по шесть сухих удлиненных пальцев и очень напоминали конечности Хозяев Башни.

Когда Сенор поднял тело, оно оказалось неожиданно тяжелым и почти не изменило своего положения, – ноги остались вытянутыми, как будто были сведены судорогой… Герцог отказывался верить своей удаче. Тем более, что теперь ему предстояло действовать, чтобы спасти себя и свою драгоценную ношу от Кладбищенской Крысы и ее слуг. О том, как отыскать в Тени Зонтага, он старался не думать, – смутные предчувствия подсказывали, что тот сам придет к нему…

* * *

Поскольку иного способа покинуть остров для придворного Башни не существовало, он вновь ступил на тропу из стеклянных дисков, круто уходившую в неясную тьму за пределами окружавшего Храм голубого сияния. Однако теперь Человек Безымянного Пальца нес под Поющей Шкурой тело Спящего Младенца…

Все дальше и дальше уходил он от хрустального острова, пока не преодолел зону влияния невидимого и неощутимого стража Храма; тот напомнил о себе всего лишь еще одним помутнением рассудка.

На этот раз видения человека слились в его сознании с абсурдными и пугающими видениями еще одного существа, – может быть, это были образы, извлеченные из мозга ребенка, которого он нес…

Когда страж исчез, Сенор вернулся в привычную реальность и обнаружил себя идущим посреди голубых гробниц Мургуллы. Оглянувшись, он увидел позади пустоту, в которой исчезала тропа из стеклянных дисков, и безграничное сверкающее зеркало воды с пузырями куполов на поверхности. Нигде в пространстве не осталось и намека на Храм. Острова архипелага Круаг Кмедал обступали герцога со всех сторон.

Расположение куполов было ему совершенно незнакомо. Он вернулся с невидимого острова совсем не туда, где его оставил Крысиный Хвост. Это было на руку придворному Башни. Он выиграл немного времени у разыскивавших его слуг Крысы.

Однако, к своему разочарованию, вскоре он обнаружил, что не может вызвать даже самых малых изменений ландшафта. Несмотря на все старания, пейзаж оставался неизменным, и это означало, что где-то рядом находился очень мощный След, поддерживавший стабильность Ландшафта Голубых Гробниц. Холодный Затылок сам вошел в клетку, дверь которой теперь захлопнулась за ним. Вдобавок, тропа из стеклянных дисков внезапно исчезла как впереди, так и позади него; он остался стоять на единственном диске, плававшем на высоте облаков (если бы здесь были облака) и представлявшем собой довольно шаткую опору. Вот когда Сенор пожалел об отсутствии Суо.

С холодной решимостью человека, потерявшего все, он стал готовиться к схватке. Он преодолел в себе искушение избавиться от тела младенца, – слабая надежда спастись, больше похожая на дьявольский искус, еще теплилась в нем.

Он вынул из ножен меч и попытался войти в транс, в котором мог бы прибегнуть к силе древнего амулета. Однако символы на клинке оставались темными, а образ черного гроба – всего лишь воспоминанием, но не видением.

Потом придворный Башни ощутил приближение Кладбищенской Крысы и увидел возникшую над дальними куполами спираль, в центре которой бесновался Тойнгха. Черное пятно, появившееся из-за островов, постепенно приняло очертания лодки, двигавшейся неправдоподобно быстро и оставлявшей на зеркальной глади воды вспененный шрам. В ней находилось три или четыре человека и Сенор не сомневался в том, что двое из них были Безумный Король Гугим и Смотритель Часов Меррадль.

Отражения смертельных врагов вонзились в его мозг огненными копьями и ему пришлось приложить громадное усилие к тому, чтобы сохранить волю свободной. Он еще не знал, чем ему поможет меч в борьбе против парализующего влияния Крысы, непредсказуемого дара Меррадля и магии Гугима, но держал его наготове. Другой рукой он прижимал к себе тело младенца, ставшее вдруг очень тяжелым. Сражаться с такой ношей было почти невозможно и он вдруг понял, что им движет уже не рассудок, а необъяснимое предчувствие.

…Вращающаяся спираль была так близко, что Сенор мог разглядеть в ее середине искаженную фигурку Тойнгха и белое перекошенное лицо. Потом Холодный Затылок услышал хохот, похожий на крики кобарских гиен. Наружные части спирали стали вытягиваться в сторону человека, стоявшего на диске; ветви ее вращались настолько быстро, что она превратилась в размытый конус.

– Отдай его, падаль! Отдай! – закричало существо из центра спирали. – Отдай его нам!..

На мгновение Сенор посмотрел вниз и увидел, что лодка уже находится прямо под ним. Кверху были обращены облагороженные ненавистью лица Меррадля, Рейты, Черной Летрод и равнодушное, будто каменная маска, лицо Гугима… Потом тело Меррадля исчезло, как это уже случилось однажды в Кобаре, и герцог ощутил неприятный холодок в груди, – игры со временем не относились к числу его любимых занятий. Как и в тот раз, он увидел при помощи магического зрения лишь прозрачную тень на том месте, где только что находился Смотритель Часов.

Спустя мгновение Сенор уже не смотрел вниз, – его коснулось ледяное дыхание Крысы. Крики Тойнгха заполнили собою весь мир и стали невыносимо громкими.

– Отдай младенца! Ты все равно мертвец! – причитал рыдающий и одновременно смеющийся голос. – Отдай! Отдай!..

Снизу к человеку, стоявшему на диске, приближались взлетевшие с лодки слуги Гугима, похожие на птичьи скелеты, ощетинившиеся стальными лезвиями когтей. Они были неуязвимы, потому что были уже мертвы. Даже против одних этих заколдованных тварей придворный Башни не продержался бы и минуты, – их оказалось слишком много. Но страшнее всего было мертвящее присутствие Крысы. Тело человека охватывало предательское оцепенение, а мозг обволакивало безумие.

Когда его руки уже почти перестали подчиняться ему и он готов был бросить меч и тело младенца, вдруг произошло то, что до сих пор было всего лишь неясным предзнаменованием.

Темное плоское небо Мургуллы раскололось и Холодный Затылок увидел, как гигантская каменная гора вломилась в Ландшафт Голубых Гробниц. Сильнейший ветер ударил Сенора в грудь и едва не смел его со стеклянного диска. Каким-то невероятным образом герцог удержался от падения вниз и остался лежать на гладкой скользкой поверхности, накрыв своим телом тело младенца.

Крыса вдруг отпустила его из своих незримых объятий. Сквозь жалобные стоны Поющей Шкуры он услышал яростный и безысходный крик Тойнгха из центра скрученной ураганом спирали. Ослепительные голубые молнии прорезали пространство и вслед за ними пришел грохот, сравнимый с шумом сотен извергающихся вулканов.

Свечение гробниц стало тусклым и мир Мургуллы погрузился во мрак. Холодный Затылок с усилием поднял голову. Сверху, во вспышках фиолетовых огней, сквозь дыру в пространстве на кладбище Стеклянного Леса опускался Призрачный Замок, словно черный айсберг, плывший в запредельном океане, а теперь падавший в пустоту.

Сенор увидел седоволосых воинов на крылатых псах, взлетавших с каменного острова и преследовавших разбросанных ветром тварей Гугима. В схватке с ними воины Ксантрии могли найти только собственную гибель, но Человек Безымянного Пальца ничем не мог им помочь.

Замок стремительно приближался к нему и вскоре Сенор уже знал, каким образом совершит побег из захлопнувшейся клетки. Вторжение разрушило ожидания его врагов и потрясло их, но они быстро приходили в себя. Из середины сжавшейся спирали в придворного Башни полетели огненные стрелы; одна из них вонзилась в шкуру Синего Кота и только это спасло Сенора от смерти. Кроме того, ему пришлось отбиваться мечом от атаковавших его летающих скелетов, а с младенцем на руках это было почти безнадежным делом. Спустя минуту его руки были иссечены многочисленными порезами, из которых сочилась кровь. Острые, как бритвы, когти мертвых птиц находили незащищенное хитином тело и вонзались в него десятками жалящих лезвий. А потом он почувствовал, что вообще теряет способность к сопротивлению, – Крыса снова возвращала себе власть над ним. Ужас, от которого шевелились волосы на голове, ударил в мозг, опустошая его, но каменный берег был уже совсем рядом, на расстоянии нескольких шагов от края диска, и Холодный Затылок, предпринимая последнее отчаянное усилие, бросился к нему, направляемый инстинктом животного, спасающегося от гибели. Руки его все равно были сведены судорогой и крепко держали Меч и тело младенца. При этом Сенор открылся и Поющая Шкура взмыла в воздух, как огромное фиолетовое крыло, и забилась за его плечами. Воспользовавшись брешью в обороне герцога, один из птичьих скелетов устремился к нему смертоносной тенью и несколько кривых стальных лезвий вошли в его тело между пластинами панциря. Но удар уже не мог остановить его падение и он рухнул на камни блуждающего королевства на самом краю пропасти, разделявшей остров и стеклянный диск.

Напоследок он ощутил, как отвратительно липкая и теплая кровь заполняет тонкий промежуток между телом и панцирем, а потом погрузился в безвременный мрак забытья.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЛЕДЯНАЯ ОБИТЕЛЬ

9. ГОСТЬ

Сенор медленно приходил в себя в одной из овальных комнат Шаарна, как будто всплывал к сумеречному свету со дна черного озера.

Вначале прояснилась малиновая пелена, застилавшая глаза, затем проснулась тупая боль во всем теле и, наконец, взгляд его сфокусировался на ярких пятнах горящих свечей. Несколько женщин с серыми лицами и пепельно-седыми волосами находилось у его кровати. Он приподнял голову и увидел, что его тело освобождено от хитинового панциря и покрыто повязками из белого полотна. Сенор пошевелился и с большим облегчением убедился в том, что, по крайней мере, его руки и ноги не переломаны…

Кто-то поднес ему теплое и горькое питье – по-видимому, отвар из каких-то корней. Он выпил и ощутил смутное беспокойство от того, что остался почти безоружным. Только обруч Мелхоэд оставался на голове и еще герцог покрутил на пальце перстень Сдалерна.

Воспоминания о Храме Спящих Младенцев и сражении со слугами Крысы были очень яркими. Он заново пережил отчаяние, ужас, боль и глухо застонал от беспомощности. То, что он оказался в полной зависимости от обитателей Призрачного Замка, приводило его в ярость. Однако, должна была существовать какая-то причина тому, что Шаарн появился в Мургулле в самую критическую минуту именно для того, чтобы спасти придворного Башни. Может быть, он догадывался о том, что этой причиной являлось тело спящего младенца, но тогда все становилось еще более запутанным.

…Голова раскалывалась от боли и он коснулся рукой своего лица. Только теперь Холодный Затылок заметил, что пока он находился в беспамятстве, кто-то снял с него маску. На лицах прислуживавших ему женщин ясно читалось плохо скрываемое отвращение, смешанное с тупой и неискоренимой ненавистью.

Сенор приподнялся на локтях и постепенно сполз с кровати. Никто не пытался его остановить. Он увидел лежащие неподалеку одежду и доспехи, но маски Зелеша и меча нигде не было… Шатаясь, он встал и сделал несколько шагов. Слабость была вполне преодолимой; ему повезло, что раны оказались неглубокими, хотя и многочисленными. Теперь он чувствовал себя так, словно все его тело было обожжено. Однако, гораздо сильнее жгло его душу сознание собственной незащищенности.

Он бросил быстрый и недвусмысленный взгляд в сторону женщин и они восприняли это, как безмолвный приказ… Две из них помогали ему одеться. Кроме меча, исчезли когти Шакала и Шкура Синего Кота. Человеку Безымянного Пальца оставили только два его кинжала, медальоны Рейты Меррадль и Зеркальный Амулет, видимо, сочтя его пустой безделицей.

– Проводи меня к своей госпоже, – сказал Сенор одной из женщин. Он был уверен в том, что Люстиг все еще правит Шаарном.

* * *

Его провели по коридорам, плавно суживавшимся в недрах замка, наклонным туннелям без единой лестницы, мимо залов с круглыми входами-норами. Изредка он видел людей с серыми бесстрастными лицами – подданных уже несуществующего королевства. Даже его появление не вызывало у них интереса – странствие по Тени продолжалось всю их недолгую жизнь.

Герцога оставили в одиночестве в зале, освещенном свечами, по периметру которого находились затемненные ниши. Он понял, что за ним наблюдают и ему не избавиться от невидимых соглядатаев. Чтобы отвлечься от тягостных мыслей, он принялся изучать гобелены на стенах, древние и ветхие, как сама Ксантрия. Он погрузился в созерцание эпизодов из истории королевства, сцен безжалостных схваток с хошинхо, портретов сереброволосых людей в странных многослойных одеждах с архаичным оружием в руках…

От этого занятия его отвлекло появление человеческих отражений, в которых были не только знакомая насмешка, жажда обладания, презрение, ложное чувство превосходства, но и опасная властность.

Спустя минуту перед ним появилась Люстиг, почти такая же, какой он запомнил ее перед тем, как оставил Шаарн много тысяч Изменений тому назад. Он даже не обратил внимания на двух вооруженных слуг, остановившихся чуть поодаль. Люстиг была надменна и прекрасна. Улыбка, игравшая на ее губах, была ледяной, как резкий блеск бесцветных камней, украшавших ее роскошное платье. Каждый ее жест и любая поза были исполнены безупречного изящества. Как ни странно, за этим совершенством ощущалось присутствие уродливой силы. Тем не менее, вожделеющей части его мужского естества были чужды эти тонкости.

– Приветствую тебя, госпожа Призрачного Замка, – сказал Холодный Затылок с едва заметной иронией.

– Как видно, странствие по Тени не пошло тебе на пользу, человек из Кобара, – парировала Люстиг с презрением. Однако Сенора уже давно не задевали слова.

– Что поделаешь, ты ведь тоже стала жертвой колдовства…

– Это было слишком давно, – небрежно бросила Люстиг и опустилась в невидимое кресло, притаившееся в глубине одной из ниш, почти слившись с черно-серым фоном. Все было сделано так, чтобы поставить гостя в наименее выгодные условия. Он вынужден был разговаривать с безликими тенями, но сам оставался внутри освещенного круга.

– А может быть, этого вообще не было, – добавила Люстиг из темноты и тихо засмеялась. Он услышал в ее голосе нечто такое, от чего холодная волна пробежала по его спине…

– Где мое оружие? – спросил он после паузы.

– Ты говоришь о Древнем Мече?.. Не думай об этом… Ты неблагодарен, Человек Безымянного Пальца. Разве что-то угрожает тебе в стенах моего замка?..

Сенор почувствовал ненависть к этой женщине. Однако он вынужден был проявлять гибкость. У него отобрали Меч, тело младенца, Поющую Шкуру. Было совершенно очевидно, что сам он не представляет для Люстиг никакой ценности. Тем не менее, она сохранила ему жизнь и продолжала играть с ним в какую-то игру. Все, что ему оставалось, это подчиниться ей до лучших времен.

– Зачем ты спасла меня? – спросил он, совершая насилие над собой и своим здравым смыслом.

– Не задавай лишних вопросов. Веди себя правильно, красавчик, и нам обоим будет хорошо. Может быть, я даже избавлю тебя от твоего украшения…

Прозрачный намек на возможный альянс Люстиг с Хозяевами Башни неприятно поразил его, хотя Сенор давно подозревал нечто в этом роде.

– Тебя послал Зонтаг? – спросил он прямо, почти не надеясь получить столь же прямой ответ. Люстиг вполне оправдала его ожидания.

– Разве тебе недостаточно того, что ты избежал смерти? Мы рассчитывали хотя бы на благодарность с твоей стороны…

Последняя фраза вызвала улыбку даже у герцога, не говоря уже о Люстиг. Напоминать о том, что он сделал для нее, было, конечно, лишним.

Люстиг поднялась, давая эти понять, что разговор окончен, и вышла из тени. Сенор опять увидел ее глаза, смотревшие сквозь него. Он пребывал в легком замешательстве. Рассчитывать на бескорыстие этой женщины было, конечно, смешно, но он до сих пор не знал, как именно она хочет его использовать. Ее отражения сказали ему ровно столько, сколько она хотела, то есть – ничего.

– Только поторопись, – сказал он ей и постучал себя пальцем по омертвевшей щеке. – Если, конечно, тебя не интересует мой труп.

Люстиг не обратила на его слова ни малейшего внимания. Она подошла очень близко к герцогу и некоторое время внимательно рассматривала его лицо. В этом безжалостном действии, исполненном абсолютного превосходства, было гораздо больше издевки, чем в любой, сколь угодно ядовитой насмешке.

– Ах, этот жестокий Зонтаг, – произнесла она с расстановкой и громко расхохоталась, откинув назад голову…

Она все еще смеялась, покидая круглую комнату с нишами, и вдруг резко оборвала смех.

– И последнее: не забывай, что ты здесь не пленник, а гость. Если хочешь, выбери себе женщину. Вечером я буду ужинать в Королевской башне и пришлю за тобой. Там ты узнаешь больше…

10. УСЫПЛЕННЫЙ

Сенор убил несколько долгих томительных часов, блуждая по Призрачному Замку и пытаясь найти хоть какое-нибудь объяснение фальшивому гостеприимству Люстиг. Это было бесплодным занятием до тех пор, пока на одной из террас Шаарна он не сделал одно очень неприятное открытие.

…Как червь путешествовал он в полутемных спиральных коридорах замка, не находя выхода на поверхность; никто из серокожих людей, которых он встречал по пути, не понимал его вопросов или делал вид, что не понимал. В глубинах замка воздух был затхлым, как в склепе. Ни одного дуновения, ни одного сквозняка, которые подсказали бы ему путь наружу. Ксантрийские подданные были заняты своими делами – архаичными ремеслами, примитивной магией, вызывавшей у придворного Башни улыбку, или же опытами, приводившими его в дрожь своей жестокостью. Жизнь в замке была подчинена мрачным традициям и твердому порядку. Позже Холодный Затылок увидел тех, кто обеспечивал этот порядок. Но обитатели замка, обреченного на вечное странствие, похоже, давно смирились со своей судьбой. Однообразие не слишком угнетало их. Никто из них не променял бы твердыню Шаарна на губительные для разума парадоксы Зыбкой Тени, не говоря уже о том, что никто из них не обладал Следом, Остающимся В Предметах, необходимым для такого путешествия…

Наконец, чисто случайно Сенор оказался в коридоре, который вывел его на одну из глухих замковых стен. Снаружи с необычной быстротой сменяли друг друга Ландшафты Изменений, – замок стремительно двигался сквозь Хаос и это движение скорее встревожило, нежели обрадовало герцога.

Чередование сумерек, дней, ночей, твердых, жидких, пустых миров, ландшафтов, наполненных отражениями немыслимой интенсивности и абсолютно чуждой жизнью, пребывание в которых было бы смертельным, если бы не было столь мимолетным… Это ошеломляюще действовало на человеческий мозг и стало почти невыносимым для зрения. Тогда Сенор пробрался между двумя высокими зубцами стены и посмотрел вниз. То, что он увидел, заставило его отшатнуться, после чего он застыл, будто пригвожденный к месту.

Далеко внизу, на узкой полоске суши, отделявшей замковую стену от пропасти Хаоса, неподвижно стояли воины-глонги; их мертвые глазницы смотрели в пустоту. Герцог узнал бы их из тысяч различных существ. Его взгляду предстали полуистлевшие одежды, висящие лохмотья кожи, оружие и доспехи, покрытые ржавчиной, старыми кровавыми пятнами и прилипшей землей. Глонги были слишком далеко, но при одном лишь воспоминании о смраде, который сопровождал полуразложившиеся тела, ему свело внутренности, а лицо исказила болезненная гримаса.

Внезапно чья-то рука легла ему на плечо. Сенор резко обернулся. Человеку, посланному Люстиг, ничего не стоило столкнуть его вниз. Некоторое время они смотрели друг на друга. Потом посланец поманил его и Холодный Затылок последовал за ним, ломая голову над тем, как мертвецы из Мокриш, Земли Иллюзий, порождения его кошмаров и странной войны с Семьюдесятью Семью, оказались в Призрачном Замке.

* * *

Слуга проводил Сенора в громадный зал, освещенный множеством светильников в виде металлических щупалец, вцепившихся в камни. Гладкий пол по краям зала загибался кверху, переходя в стены, которые, в свою очередь, столь же плавно становились сводом потолка. Поэтому все, что относилось к творениям человеческих рук, находилось в середине помещения, казавшегося огромным и пустынным.

Но чувство это было обманчивым. Здесь он увидел Люстиг, восседавшую на возвышении, высеченном из цельного куска скалистой породы. Рядом с нею сидел обнаженный по пояс человек с бронзовой кожей, лоснившейся в желтом свете светильников так, словно она была смазана маслом. Но наиболее странными были его неестественная неподвижность и остановившийся взгляд, который Сенор встречал до этого только у кукол Гугима. Человек показался ему образцом прекрасного и безмозглого самца.

Двое слуг держали перед Люстиг и ее неподвижным гостем подносы с едой и напитками. Госпожа Шаарна поддерживала с бронзовым человеком вялую беседу. Когда Сенор приблизился, то понял, что речь шла о нем. На него самого никто не обратил внимания.

– Он не так скучен, как ему кажется, – лениво объясняла Люстиг. – Меня развлекает вся эта история. Жизнь в замке невыносимо однообразна и проста. Она лишена остроты и страданий, присущих более суетливым и многолюдным местам…

– Я знал такие места, – понимающе проговорил бронзовый человек низким и как бы захлебывающимся голосом. – Однако иногда лучше избежать риска. Это дело нужно закончить сейчас же…

– Немного терпения, – мягко, но настойчиво прервала его Люстиг. – Я еще не оценила полученный подарок.

Только теперь она перевела взгляд на герцога и жестом пригласила его сесть двумя ступенями ниже бронзового человека. С этой позиции Сенор увидел то, чего не мог видеть раньше, – причину необычного сиплого голоса собеседника Люстиг. У того было перерезано горло. Была черная улыбающаяся рана, но не было крови и, самое главное, не было мертвеца. Когда герцог опустил глаза, он увидел, что слуга уже держит перед ним древний бронзовый поднос с не слишком разнообразной здешней едой и серебряным кувшином вина. Может быть, несмотря на уродство герцога, на подвижной половине его лица отразилось замешательство. Во всяком случае, Люстиг перехватила его взгляд.

– Да-да, – сказала она, явно наслаждаясь происходящим. – Он не совсем живой… Но разве это так уж плохо? У него нет мелких пристрастий и он охотно согласится стать совсем мертвым, когда надоест мне. Очень удобный и невзыскательный любовник…

Сенор внимательно рассматривал женщину из Кобара и думал о том, свела ли ее с ума скука или Зыбкая Тень.

– Кто же он и откуда взялся? – спросил он, чтобы поддержать беседу.

– Скажи ему, кто ты, – приказала Люстиг бронзовокожему человеку, ткнув его в плечо костяной иглой для мяса. На теле человека осталось темное отверстие, из которого так и не выступила кровь.

– Мое имя – Кмерг, – без всяких интонаций проговорил он.

– Ешь! – приказала Люстиг и челюсти бронзовокожего задвигались с механической размеренностью, перемалывая безвкусную растительную пищу… «Кмерг» – это имя Сенор вспомнил сразу. Призрак, блуждавший в поисках тела, которого придворный Башни встретил еще в Кобаре, оставил о себе яркое и болезненное воспоминание. Но призрак нес в себе отчаяние, угрозу и силу потустороннего мира, а сейчас перед герцогом была всего лишь человеческая оболочка, лишенная воли и способности действовать в собственных интересах.

– Значит, ты все-таки нашел себе тело? – шепотом спросил Сенор у бронзовокожего, улыбаясь своим тайным мыслям.

Кмерг смотрел сквозь него абсолютно пустыми глазами. У этого создания, кем бы оно не было, уже не осталось воспоминаний и ненависти. Оно продолжало существовать только в соответствии с извращенной прихотью своего создателя.

Люстиг громко захохотала.

Пока она смеялась, Сенор налил себе вина из кувшина. Оно необычно пахло и оказалось почти безвкусным.

– Может быть, теперь ты расскажешь, зачем я тебе нужен? – начал герцог, которого уже раздражал здешний способ развлекаться. – Мне не хотелось бы…

– От твоих желаний уже ничего не зависит, – прервала его Люстиг, сверкая безупречной белизной зубов. – Все началось задолго до того, как ты почувствовал себя участником игры. До сих пор тебя не приходилось заставлять делать все, что нужно. А сейчас ты сделал последнее из того, что мы от тебя ожидали…

После этого наступила продолжительная пауза, на протяжении которой Сенор раздумывал над тем, сумеет ли он убить Люстиг раньше, чем его самого прикончит стража. Его шансы были ничтожны.

– Ты хочешь сказать, что вино…

– Нет, не отравлено. – Люстиг откровенно забавлялась. – Ты всего лишь уснешь. И очень скоро… А вот, кажется, причина всех твоих неудач. В твоем положении я хотела бы знать о ней.

Она показала в сторону одного из коридоров, ведущих в зал. Вначале герцог увидел в глубине хода лишь серебристую тень в окружении холодных зеленоватых огней. Потом тень превратилась в массивную фигуру, закованную в доспехи из блестящей полированной стали.

Холодный Затылок почувствовал, что у него пересыхает в глотке.

Человек В Железном Панцире, хозяин трупов, его смертельный враг с лицом, всегда скрытым под маской, появился из темноты в сопровождении отвратительной свиты из четырех мертвецов, распространявших вокруг себя могильное зловоние. Он двигался неестественно тихо и скрип сочленений его панциря совершенно терялся в шорохе и страдальческих стонах, издаваемых глонгами.

Не произнося ни звука, он прошел через зал и сел на каменное возвышение напротив Люстиг. Глонги расположились у его ног. Он вел себя, как гость, по меньшей мере, равный хозяевам замка.

Люстиг прекрасно владела собой. Тем не менее, Сенор заметил промелькнувшую на ее лице гримасу досады и отвращения.

– Я пришел за ним, – произнес, наконец, низкий голос из-под железной маски и блестящий палец вытянулся в направлении придворного Башни.

Даже если бы у Сенора оставалась возможность что-либо предпринять, ноги уже не слушались его, налившись свинцовой тяжестью. Звуки приходили из-за плотной пелены и становились далекими и глухими.

– Благодарю тебя за подарок, – игривым тоном сказала Люстиг, окинув бронзовокожего человека с перерезанным горлом благосклонным взглядом. Она все еще продолжала развлекаться, балансируя на опасной грани, за которой кончалась ее власть и в игру вступали силы, чьим посланцем был Человек В Железном Панцире. Потом она посмотрела на герцога. Может быть, в его взгляде было слишком много ненависти, во всяком случае, ее лицо вдруг стало злобным, утратив хищную красоту. Человек В Панцире еле заметно пошевелился. Его маска устрашала своей безликостью. Повинуясь какому-то беззвучному приказу, глонги стали приближаться к Люстиг.

– Бери его, – сказала она поспешно, понимая, что время шуток закончилось. – Но он не должен вернуться!..

– Я возьму его туда, откуда не возвращаются, – произнес голос из-под маски. Потом на конце стального пальца зажглась малиновая искра и Человек В Панцире провел им по своему горлу.

…Сенор чувствовал, что его глаза неумолимо слипаются, а все вокруг заволакивает серая дымка. Однако он не мог позволить себе роскошь не увидеть того, кто снимал железную маску.

Под нею оказалось вполне человеческое лицо и оно излучало вполне человеческую ненависть. Прошло слишком много времени и произошло слишком много событий; в памяти стерлось почти все, что не было жизненно важным, но черты этого лица Холодный Затылок узнал сразу же.

Флуг Тенга унаследовал не только проклятие баронов, не только продолжал служить хозяевам своего отца, он был, к тому же, похож на него, как две капли воды. Это неправдоподобное сходство наводило на мысль о духе мертвеца, вселившемся в сына, но в голове герцога уже разливался туман забытья.

Уничтоженный силой последнего удара, с отчаянием в сердце погрузился он в сон без сновидений.

11. ЛАНДШАФТ ВЕЧНОГО ЛЬДА

Слишком долго, чтобы не утратить всякое представление о времени, двигались они через Ландшафт Вечного Льда.

Бесконечная ночь и могильный холод безраздельно господствовали здесь. Лишь изредка в черной бездне небес возникали стремительно летящие фиолетовые огни, на короткие мгновения озарявшие безрадостный пейзаж; они излучали слабый негреющий свет и слишком быстро исчезали за бескрайними льдами. Линия горизонта существовала только в одной стороне и оттуда накатывали волны нескончаемого кошмара…

Кривизна пространства здесь была такова, что все дороги этого мира вели к Ледяной Обители. Скалы, бастионы и пещеры, попадавшиеся на скорбном пути отряда, были лишь жалкими подобиями гигантской цитадели – средоточия власти Бога На Четырех Ногах, чье влияние распространялось на сотни соседних ландшафтов, а еще дальше действовали его слуги и посредники между Шакалом и смертными. Слуги, носители собственной, извращенной и преображенной Шакалом сущности, кроме того, имели особое предназначение и знаки уготованной им судьбы, о которых они даже не подозревали.

В самой же Ледяной Обители власть Бога На Четырех Ногах была безраздельна. Он один был хозяином мира тьмы, мороза, зловещих теней, для которых не существовало названия, блуждающих огней, чье появление в ландшафте Обители всего лишь на короткое время делало видимым его потустороннее уродство, а жизнь попавшего сюда человека – еще более жуткой и безнадежной.

* * *

Единственным всадником в отряде был Человек В Железном Панцире. Его сопровождало несколько десятков глонгов, равнодушных ко всему, кроме проклятия и колдовства, лишивших их последнего успокоения. Мертвецы шли пешком и вели за собой придворного Башни. Веревки, привязанные к запястьям и охватывавшие шею, заставляли его двигаться. Во время стоянок, которые Флуг Тенга устраивал для собственного отдыха, Сенора никто не охранял. Это оказалось бессмысленным, – здесь некуда было бежать. Холодный Затылок сам убедился в этом, когда попытался как-то раз скрыться от глонгов. Несколько долгих часов (а, может быть, минут, показавшихся ему часами) он удалялся от места стоянки, но лишь для того, чтобы снова встретить отряд, который шел ему навстречу.

Это дало Тенга повод вдоволь поиздеваться над пленником, но тот чувствовал только, как превращается в лед его собственное сердце, словно схваченное здешним морозом…

Не выбирая дороги двигался затерявшийся в ночи отряд, – мимо мертвых горных цепей, среди бастионов, озаряемых остекленевшим светом, через ущелья замороженного мрака… Лошадь барона и пешие с трудом преодолевали торосы, заснеженные ступени, холмы, долины неподвижных ручьев, скованных фиолетовым льдом. В пустоту возносились облачка тумана, выдыхаемые животным и двумя людьми. Глонги не дышали. Черви были заморожены в их глазницах, слизь затвердела, а то, что осталось от лиц, больше напоминало лиловые камни… С бесконечным терпением шли заколдованные мертвецы, повинуясь высшей силе, и вели за собой того, кто был уже наполовину мертв.

Порой барона Флуга одолевали приступы откровенности и тогда он с мстительным злорадством и превосходством победителя рассказывал Сенору о том, что зрело в Кобаре долгие годы и завершилось тогда, когда Зыбкая Тень поглотила город. Не говорил он лишь о том, как сам оказался в Ледяной Обители и стал слугой Бога На Четырех Ногах, – это оставалось его глубоко личной тайной, сродни семейному проклятию. Его словесные удары почти не достигали цели, – чувства герцога умирали. Где-то очень глубоко тлела затухающая ненависть к Люстиг, коварно предавшей Человека Безымянного Пальца, к Тенга с его нелепой и оттого – еще более злокозненной местью, к Зонтагу с его всепроникающей магией. Гораздо более сильными были теперь физические страдания, причиняемые холодом и незатянувшимися ранами. Потом путь к Ледяной Обители превратился в слишком долгую пытку, когда притуплялась даже физическая боль…

Немалые неудобства этот путь приносил и самому барону, но так уж был устроен ландшафт Обители – тот, кто попадал в него из соседних ландшафтов Тени, всегда оказывался на его окраине. Цитадель Шакала была надежно защищена от внезапных вторжений. Как капли с краев глубочайшей воронки, стекались к центру этого мира все, кого привели в ландшафт Четвероногого Бога судьба, зло или собственная глупость. И, как у ручьев, текущих под уклон, у них не оставалось иного выбора.

* * *

Но наступило все-таки время, когда Ледяную Обитель уже можно было увидеть при редких вспышках фиолетовых огней. Она представала тяжелым черным пятном на горизонте, рядом с которым горы и скалы казались просто незначительными холмами и возвышенностями. Колючее холодное свечение окружало Обитель, но не могло нарушить ее непроницаемой черноты.

Отряд вошел в область, где во льдах обитали тени. Они не имели ничего общего с жизнью, эти безликие порождения Шакала, вечно скользившие во мраке среди торосов и ущелий. Они были огромны, некоторые достигали вершин самых высоких скал. Иногда их можно было спутать с темными частями пространства, но для вошедшего туда уже не существовало пути обратно. Тени были страшны и неумолимы, как проявления извращенной природы, и вызывали содрогание даже у Человека В Железном Панцире.

Однако они пропустили отряд, взяв себе во время стоянки лишь одного из глонгов и лошадь Тенга. А спустя еще три перехода отряд вплотную приблизился к Ледяной Обители.

Холодный Затылок даже не помнил момента, когда редкие вспышки во тьме сменились тусклым фиолетовым свечением, тлевшим над черными льдами. Гигантские статуи окружали отряд на бесконечной равнине. Обитель неуловимо изменилась. Несмотря на отсутствие видимого свода и стен, она производила впечатление замкнутого пространства, словно была окружена чем-то более сложным, нежели камни и лед.

Величие этого места подавляло. Даже наследник баронов Тенга утратил здесь изрядную долю самоуверенности.

А потом появились Посредники…

* * *

Посредники были демонами Хаоса и приходили большей частью в пугающих обличьях, а иногда – в виде безликих влияний, казавшихся беспричинными. Каждый из них был только малой частью Четвероногого Бога, чем-то вроде его органа чувств, протянутым из того места, где обитала его настоящая сущность. Порой это были блуждающие ледяные скалы, движение которых гипнотизировало людей, а на их вертикальных поверхностях были разлиты тысячи холодных зеркал, огромных, как замерзшие озера, и отражавших увеличенные в тысячи раз тела и лица; стаи чудовищных тварей, затевавших с отрядом мертвецов какую-то игру, ветры, носившие их по равнине, или просто жесткое безумие, охватывавшее вдруг Флуга и герцога, свидетелем чему оставались одни лишь глонги.

Когда в сознании Незавершенного было утрачено всякое представление о протяженности Обители и времени, проведенном здесь, он узрел, наконец, одно из обличий Четвероногого Бога.

12. БОГ НА ЧЕТЫРЕХ НОГАХ

Закончился черный коридор, по которому гнал их ветер, и стены коридора вновь распались на отдельные ледяные статуи. Двое людей остались в середине круга из заиндевелых мертвецов. Спины глонгов отражались в удаленных зеркалах и от этого мир казался множеством стеклянных сфер, вложенных друг в друга. Ошеломленный Тенга опустился на лед. Холодный Затылок, у которого долгое путешествие отобрало остаток сил, упал лицом вниз и холод впился в его тело, как стервятник, дождавшийся, наконец, намеченной жертвы.

Сенор лежал так, приготовившись стать ничем, и вдруг с ужасом ощутил, что кто-то ползает внутри его тела. Ощущение было для него совершенно новым, омерзительным и, конечно, не вполне человеческим. Что-то родилось в нем, вышло из его плоти и теперь перемещалось внутри едва заметным, но зловещим комочком.

Потом оно прошло сквозь кожу, как сквозь поверхность воды, не оставив никакого следа, и кожа сомкнулась над ним. Сейчас оно ползло под доспехами и Сенор, парализованный его чужеродностью и излучаемым ужасом, неподвижно лежал, ожидая, когда оно выйдет наружу. Оно проползло по запястью человека и оказалось в его ладони. Столь же таинственным образом, как сквозь кожу его собственного тела, оно просочилось сквозь кожу перчатки. Только тогда Холодный Затылок осмелился сделать движение рукой и повернул ее ладонью вверх.

Он увидел нечто, похожее на насекомое, может быть, четвероногого мохнатого паука с круглой лужицей льда на спинке. Потом исчезла перспектива и всякая доступная зрению соразмерность. Из ледяного озера на герцога смотрело его собственное лицо, но такое, каким оно было до постигшего его несчастья. Лицо герцога смеялось. Зрачки его были двумя черными щелями, разделившими глаза пополам.

Огромная фигура Человека В Железном Панцире тоже склонялась над раскрытой ладонью, словно тело стального грифона над впадиной между холмов. В то же мгновение гладкая субстанция под ними засветилась и стала прозрачной, как стекло, а потом превратилась в поверхность замерзшего моря, подсвеченную изнутри. Из него торчали черные пальцы ледяных статуй.

На дне моря происходило какое-то движение, словно там шевелились камни. Приглядевшись, Холодный Затылок понял, что видит гладкие спины сотен тысяч розовых мышей, копошащихся на неопределенном расстоянии от него. Мыши хаотически ползали, словно каждая из них спасалась от преследующего ее хищника, и на вид не было ничего бессмысленнее этого движения…

– Выбери мышку! – произнесло смеющееся лицо Сенора из ледяного озера и тотчас же затянулось мглой. Не было звуков, но Незавершенный знал, что шевелящиеся губы произнесли именно это.

На мгновение в голове герцога возникла мысль, содержавшая в себе вопрос; он хотел спросить, зачем ему предоставлен этот выбор и как он сможет выбрать. Но его рука уже непроизвольно тянулась вниз и лед беспрепятственно пропустил ее, словно она была всего лишь тенью, упавшей в его прозрачную глубину. Герцог Мертвая Кожа не чувствовал никаких изменений в своем теле; он только видел, как его рука вытягивается все дальше и дальше, становясь чудовищной конечностью пренебрежимо маленького существа.

Наконец, ее скрюченные пальцы достигли самого дна замерзшего моря и погрузились в шевелящийся ковер из мышиных тел. Розовые тела текли мимо, нежно касаясь кожи длинной шерстью, хвосты обвивали пальцы сотнями скользких змеек… Выбирать было бессмысленно. Рука схватила одну из розовых мышей и ладонь пронзил холод, исходивший от мышиного тела. Стремительно сокращаясь, рука подняла ее к поверхности чернеющего льда и поднесла к самой груди лежащего человека. Тонкий мышиный хвост раздвоился и обвил его шею. Спустя мгновение холодный мышиный труп упокоился на его груди рядом с медальонами Рейты.

Потом свечение во льдах погасло. Опять воцарились фиолетовые сумерки, наполненные тягостным присутствием исполинских статуй.

Внезапно мохнатый паук исчез.

Вместо него перед герцогом появилось огромное четвероногое высотой в несколько раз больше человеческого роста. У него была человеческая голова и опять это была голова Сенора, увеличенная во много раз. Тело существа покрывала рыжая шерсть, в которой сверкала снежная пыль. Его когти было невозможно ни с чем спутать. Холодный Затылок узнал их даже сейчас, – слишком долго он носил два таких когтя на своем поясе. Как выяснилось, носил совершенно бесцельно…

– Ты выбрал, – произнес Шакал голосом Человека Безымянного Пальца. – Теперь ты станешь моим слугой.

В сознании Сенора успели возникнуть отражения, но не успела родиться речь. Четвероногий Бог опередил его.

– Глупец, – улыбнулись человеческие губы на огромном лице. – Ты думаешь, он хотел? – огромный кривой коготь уперся в грудь Флуга Тенга. Холодный Затылок ясно улавливал ужас, просочившийся наружу сквозь щели в железной маске.

«Легче будет убить себя», – подумал Сенор.

– Звучит патетически, – рассмеялся Шакал. – Но в моих владениях ты не можешь делать ничего, что противоречит моим желаниям. Ты уже выбрал себе хозяина. Я – хозяин твоего тела, твоих отражений и твоих желаний. Очень скоро я займусь изменением твоей сущности. Поверь, ты будешь служить мне с радостью…

С гигантским четвероногим, которое имело человеческую голову и тело шакала, произошла болезненная на вид метаморфоза. За несколько мгновений, меняя форму, словно слизь, перетекающая в невидимых сосудах, оно превратилось в человека, передвигающегося на четырех конечностях, тело которого было покрыто прозрачным льдом вместо кожи, а под ним при слабом фиолетовом свечении стали видны пульсирующие внутренности. Глаза существа не имели белков и зрачков и были затянуты грязно-желтой пленкой. Хищные челюсти были сильно выдвинуты вперед, а за прозрачными губами угадывались могильные камни черных зубов.

Затем это кошмарное подобие человека пожелало изменить Ландшафт Обители. Свет стал ярче, среди скал и статуй задвигались тени и вскоре обрели плоть. Теперь ледяная равнина напоминала безграничный дворец с колоннами, подпиравшими невидимое небо, в котором все происходило по прихоти безумного Бога, затеявшего игру, понятную лишь ему одному. Сам он расположился на троне из черного льда – ленивый властелин, взиравший на смертельно наскучивших подданных…

– Они тоже служат с радостью? – спросил Сенор, имея в виду Тенга, Эрлану и всех, чьи исступленные лица проплывали перед ним. Ужас, излучаемый слугами, висел в пространстве невидимым облаком.

– Ты – особенный случай, – сказал Шакал из глубины черного трона. – Ты доставил мне много неприятностей и заслужил гораздо большего, чем они. Именно поэтому я хочу еще немного поиграть с тобой, прежде чем ты станешь моим слепым орудием. У нас ведь впереди достаточно времени, не так ли? Орудия скучны, а божественные сны пресны, пока не появляется настоящий враг. Но ты – не враг. Ты – всего лишь орудие врага, разрушившее некоторые из моих снов. Но чем бы мы были без наших врагов? Без них все мои сны исчезнут…

Сенор слушал этот безликий равнодушный голос, звучавший прямо у него в голове, и постепенно осознал: все, что он видит и слышит, – всего лишь иллюзии, жертвой которых стал его собственный мозг. Отражения Шакала были много сложнее любых фраз и образов, человек не мог постичь их во всей полноте, так же, как и видения, возникавшие перед глазами… То, что произносил голос, содержало лишь самый примитивный и доступный ограниченному восприятию смысл. Все остальное, гораздо более значительное и страшное, давило на Незавершенного тяжелой плитой необъяснимого предчувствия. Может быть, собственное несовершенство отчасти спасло его от безумия и реальности, похожей на кошмар. Все равно, – пытка оказалась весьма изощренной. Особенно, если у него больше не оставалось выбора.

Вопрос о выборе доставил Богу На Четырех Ногах очевидное удовольствие. Это удовольствие было чем-то вроде зыбких волн в бездонном холодном океане его отражений.

– Один раз ты уже выбрал, – со смехом сказал Шакал. Его подкрашенное фиолетовым свечением тело переливалось на фоне черного трона. – Теперь выбираю я. Для тебя я приготовил не самое худшее. Непримиримые враги обычно становятся моими лучшими слугами. То, что ты совершишь в будущем, точно уравновесит содеянное в прошлом. Зло станет добром, а добро – злом. Самое смешное, что ты не заметишь перемены. Я уготовил тебе совершенство. У меня обширная коллекция тех, относительно кого я сделал другой выбор. Ты ее увидишь, это также часть моих развлечений.

Четвероногий Бог спустился с трона и неумолимая сила увлекла Сенора вслед за ним…

* * *

Они бродили по ледяному дворцу, среди темных зеркал, под каменными арками, возносившимися на немыслимую высоту. Многочисленные слуги Шакала, которых они встречали по пути, склонялись перед своим Богом и Холодный Затылок, несмотря на физическое истощение, понял, что все вокруг было слишком человеческим, а значит, содержало лишь малую долю реального, оставшегося по ту сторону видимого мира и давшего знать о себе только ощущением гнетущего вещего сна, который непременно должен был сбыться. Не было ничего более мучительного, чем фарс, предательски разыгранный его собственным сознанием, подменившим силы – фигурами, влияния – словами и угрозами, неизбежность – волей темного божества…

* * *

В конце концов, Шакал привел Незавершенного в то место, где статуи были расставлены правильными рядами, уходящими в бесконечность. Кроме того, сами изваяния оказались здесь немного иными. Среди них попадались такие, которые не превышали в высоту рост человека, а также значительно меньшие. При определенном освещении можно было увидеть увидеть лица и тела тех, кто был навеки заключен внутри темного льда.

Самое жуткое заключалось в том, что жертвы Шакала оставались в определенном смысле живыми. Может быть, в этом и заключалась особый трагизм их участи, – они осознавали себя и свое положение, в котором им предстояло провести остаток вечности.

Холодный Затылок с содроганием вглядывался в их лица. Теперь он понимал, о каком «другом» выборе говорил ему Бог На Четырех Ногах. Сенор и сам не знал, что предпочел бы после того, как увидел галерею ледяных статуй. Даже глаза нечеловеческих тварей, покоившихся здесь, излучали адскую тоску из-за полупрозрачных ледяных зеркал…

Шакал остановился у группы исполинских и, на первый взгляд, бесформенных статуй, которые, однако, показались герцогу смутно знакомыми. Нехорошее чувство зашевелилось где-то в глубине темного омута его воспоминаний.

– Узнаешь? – спросил четвероногий Бог, повернув к нему свое лицо бритой хищной твари. Желтые глаза без зрачков казались окнами в искаженный безумием мир.

…Может быть, это действительно были Сущности, заколдованные Древним Мечом. Герцог Мертвая Кожа был потрясен одной этой возможностью и своим теперешним бессилием. Когда-то он слепо обладал могуществом, сравнимым с могуществом Шакала, а теперь оказался всего лишь его жалким рабом. Мысль об этом была нестерпима.

– …Здесь семьдесят семь Превращенных, – продолжал Шакал, указывая когтистой рукой вдоль ряда статуй. – Когда-нибудь ты доставишь мне еще одного… Я видел это в Ледяном Зеркале Пророчеств. А сейчас у меня есть для тебя нечто особенное.

Они переместились в соседний ряд и Четвероногий Бог остановился возле одной из статуй. Ледяная оболочка искажала контуры человеческой фигуры и Холодный Затылок не сразу узнал ту, которая была заключена внутри волшебной тюрьмы. Лицо, видимое сквозь темный лед, казалось лиловым, а его черты – распавшимися и совершенно незнакомыми. Сенор не раз замечал, что лица людей неуловимо меняются после смерти и их бывает особенно трудно узнать в первое, исчезающе короткое мгновение. Это лицо осталось чужим. Он узнал не его, а посмертную маску женщины по имени Истар.

Он долго рассматривал глубокие фиолетовые впадины ее глазниц, четко обрисованные черные губы, густые волосы, рассыпанные во льду тысячами трещин, кожу, казавшуюся неестественно гладкой, пока его не взяла оторопь. Подобное чувство, подобное мистическому страху, от которого слабели ноги, он испытывал нечасто – в кобарском могильнике, Доме Над Океаном и теперь здесь, в Обители Бога На Четырех Ногах. Страх подавил даже боль утраты и страх же выдавил из его души остатки ненависти. Во мраке бессознательного давным-давно был зачат плод, о существовании которого Сенор даже не подозревал. Теперь этот плод вызрел и искал дорогу вовне.

Вкрадчивость Бога заставила герцога почти забыть о жутком и необратимом преображении, которое предстояло ему самому. Однако нечто чужеродное внутри него уже действовало и от этого он ощущал себя слепцом, которого подталкивает в спину сильнейший ветер.

В этот момент он подумал о Зеркалах Короля Жезлов. Множество гигантских зеркал, отражавших фиолетовое свечение льдов, постоянно напоминало об амулете, но опустошенное сознание Сенора долгое время ускользало от этих напоминаний. Теперь часть украденной сущности Короля Жезлов просыпалась в Человеке Безымянного Пальца и кричала о том, что не все еще потеряно, искушая его утратившую надежду душу…

Темные силы амулета присвоили себе власть над ним, намертво и в равной степени привязав друг к другу обладателя и обладаемое. Теперь все происходившее до сих пор предстало перед Сенором в новом свете. Гибель Короля Жезлов в ручье Космического Яда уже не казалась счастливым избавлением, тем более, что у трупа было лицо Незавершенного, а помощь Сдалерна уже не казалась благодеянием.

Холодный Затылок окончательно ощутил себя орудием, направленным против Бога На Четырех Ногах, и сейчас в нем начало действовать то, что было подчинено чужому могуществу, неведомой и слишком отдаленной для человеческого сознания цели.

13. ЛЕГИОН ЗЕРКАЛ

Все дальнейшее произошло слишком быстро, чтобы сам Незавершенный или даже Шакал могли воспрепятствовать этому. Отпущенные силы амулета изменили течение времени в небольшой части Ледяной Обители, но этого оказалось достаточно, чтобы вызвать гостей из другого мира.

Рука Сенора извлекла амулет из-под одежды и пальцы принялись сами собою складывать сверкающие осколки зеркал, вращавшихся по материальным орбитам из золотых проволоки и нитей. Никогда раньше ему не удавалось сделать это, настолько сложными были сами пересекающиеся орбиты и непостижимым механизм их взаимодействия, но сейчас осколки чудесным образом соединились в два обращенных друг к другу зеркала, в каждом из которых отразился бесконечный туннель самоповторений.

Холодный Затылок бросил быстрый взгляд на Шакала, оставшегося в замедленном времени и парализованного этим изгнанием. Два зеркала в его руках перестали отражать свет. Каждое стало окном в другой мир. Из глубины двух потемневших туннелей приближалось нечто. Сенор видел его лишь одно мгновение; оно было непереносимо ужасным и он отвел взгляд… Кроме того, что-то неуловимо изменилось вокруг. Он огляделся по сторонам и не сразу понял, что заставило его сделать это.

Потом он осознал, что уже не видит отражений в окружавших его зеркалах. Их гладкие поверхности несколько мгновений оставались непроницаемо темными, как первозданная пустота, а затем внутри границ, очерчивавших плоскости зеркал, появились пейзажи, не имевшие ничего общего с Ледяной Обителью. Уже не окна, а двери в иной мир были открыты магией амулета и этот мир оказался одновременно отталкивающим и завораживающим…

В нем шла жестокая нездешняя война. Под багровым светилом, погруженным в воронку из пузырящейся материи, в глубинах черных нор, сверкающие существа, на которых было больно смотреть, сражались со столь же демоническими врагами.

Холодный Затылок жадно вглядывался в ландшафт, открывшийся в зеркалах, откуда должно было прийти спасение. Одна из ослепительных фигур покинула место схватки, словно действительно услышала далекий зов. Без всяких видимых усилий она преодолела поверхность зеркала, как будто оно было всего лишь входом в туннель, и оказалась перед человеком, державшим в руках амулет. Сенор мог смотреть на нее только боковым зрением, да и то, рискуя ослепнуть. Он не мог зафиксировать даже ее контуры, не говоря уже о том, чтобы разглядеть само сияющее существо. В одно из мгновений ему показалось, что он угадал внутри этой бесконечно длящейся вспышки света фигуру, похожую на человеческую, облитую жидкой зеркальной субстанцией и державшую в руке меч, подобный световому лучу; но в следующее мгновение это был уже светящийся сосуд, в котором зарождались сотни молний одновременно.

Придворный Башни поневоле стал смотреть в сторону и увидел, что время в Ледяной Обители убыстряет свой ход. Тени и слуги Шакала вновь обретали подвижность. Сам четвероногий Бог внешне остался безучастен, только бельма его глаз горели теперь отраженным светом, как два адских огня.

– Ты призвал Легион Зеркал, – услышал Сенор голос отражений, исходивших от существа, оставшегося в неразличимых глубинах двух черных туннелей. – Приказывай! Мы – вечные слуги Амулета…

Незавершенный уже ждал этой минуты.

– Убейте Бога На Четырех Ногах! – приказал он, наблюдая за тенями, стекавшимися со всех сторон к месту схватки.

– Нельзя убить Бога, – сказал предводитель Легиона. – В нашей власти все, что угодно, кроме умерщвления бессмертных и рождения мертвых. Но мы можем уничтожить всех его слуг. Для тебя это будет означать почти одно и то же.

– Ну, так сделайте это, – сказал Сенор, вновь наслаждаясь нечеловеческим могуществом. – Принесите Меч Древнего Бога и все, что принадлежало мне. Все, что найдете здесь…

* * *

Как только он произнес это, Ландшафт Ледяной Обители впервые озарился нездешним светом. Воины Легиона приходили из мира, оставшегося по ту сторону зеркал. Слуги Шакала также готовились к битве. Герцог разглядел среди них Человека В Железном Панцире во главе армии глонгов, которая становилась все более многочисленной. Извивающаяся, как змеиный хвост, колонна мертвецов, тупо бредущих на зов Хозяина, терялась во мраке. Здесь же была Эрлана, Обрученная Со Смертью, в окружении Посредников и зловещих атрибутов теневой магии. Все подвластные Шакалу стихии бушевали в Ландшафте Обители, сокрушая исполинские статуи, замораживая воздух, искривляя пространство, рассыпая в небесах падающие ледяные скалы. Гигантские тени, не имевшие ничего общего с материей, повисли вокруг обрывками ночи, представляя собой совершенно непостижимую и непредсказуемую угрозу. Стаи желтоглазых тварей, усыпанных искрящимся черным снегом, бесновались за пределами сужающегося круга, очерченного светом, падавшим из ближайших к Сенору зеркал. Он ощутил что-то вроде удушья, как в сгущающемся кошмаре, а потом спасительное опустошение разума избавило его от безумия, поджидавшего человека в абсолютно магическом мире…

* * *

…Он не видел самой схватки. Она была стремительной и неописуемой. Она протекала вне человеческих представлений о войне. Демоны сражались с демонами и Холодный Затылок не брался судить о том, в чем заключалось превосходство одних над другими. Лишний раз он убедился в том, как случаен выбор, приводящий к смерти или жизни, и сколь темна его собственная судьба. Если у нее и был хозяин, то он отличался склонностью к жестоким играм.

О том, что битва завершилась победой Легиона Зеркал, Сенор узнал только тогда, когда из облака бушующего ослепительного огня появился Древний Меч и упал к его ногам. С гладкого клинка еще стекали темные пятна растаявшего льда, в котором он был погребен.

Но не было ни кожаной маски, ни шкуры Синего Кота. Возможно, эти реликвии остались в Призрачном Замке. Что ж, для Незавершенного это был еще один повод отомстить…

Потом воины Легиона преподнесли герцогу головы Флуга Тенга, Эрланы и еще шести слуг Шакала, которых Сенор вообще не знал. Отвратительные трофеи лежали у его ног и он не испытывал ничего, похожего на радость… Мгла вокруг постепенно рассеивалась. Опустошенный ландшафт Обители все еще существовал, но в нем остались только один поверженный Бог и мертвые изваяния, в которых сверкали волшебными озерами нетронутые зеркала… Легион возвращался через эти зеркала в мир багрового светила. Может быть, он уходил на зов того, кто обладал Амулетом в других, бесконечно далеких ландшафтах…

Когда последний из воинов Легиона прошел сквозь поверхность зеркала, вокруг опять сгустились сумерки. Изображения в зеркалах померкли, их их поверхности обрели твердость, плотность и вновь отразили скудный свет Обители. Почти в то же самое мгновение два зеркала в руках Человека Безымянного Пальца рассыпались в мельчайшую пыль. Амулет Короля Жезлов перестал существовать.

Сенор огляделся по сторонам в легком замешательстве. Он, конечно, не ожидал того, что сможет воспользоваться амулетом всего один раз. Но, с другой стороны, он вернул себе меч, суливший не меньшее могущество.

Герцог стоял на ледяной равнине, слабо освещенной далекими фиолетовыми огнями. Нигде не было ни единого воплощения Четвероногого Бога. Шакал скрылся в недостижимой норе между мирами, чтобы восполнить урон, нанесенный Легионом, и отыскать среди смертных тварей Тени новых слуг и посредников… После битвы не осталось ничего – ни трупов, ни глонгов, ни следов, ни теней. Только изваяния из мертвой материи, среди которых, может быть, были и ледяные могилы Истар и Семидесяти Семи. Так думал герцог Мертвая Кожа.

Но он ошибался.

14. ИСХОД

Галерея заколдованных существ исчезла. Холодный Затылок не сразу осознал значение этого события. Если в результате сражения Легиона с Четвероногим Богом оказались освобожденными Сущности, то для придворного Башни вновь возникала опасность встретиться с ними. С другой стороны, Истар могла стать его спутницей после долгой разлуки. Он собирался вернуться за тем, что принадлежало ему по праву, и магия ведьмы была бы совсем не лишней. Кроме того, когда-то он любил эту женщину. Но кто знал, кем она стала теперь?

…Черную точку на ледяной равнине он принял вначале за обломок каменной скалы. Но точка вскоре превратилась в вытянутое пятно, а потом – в силуэт человека, медленно пробиравшегося среди торосов. Раздираемый противоречивыми чувствами, надеждой и опасениями, он пошел навстречу той, которую потерял в самом начале своего странствия по Тени.

Он увидел бледное измученное лицо ведьмы, но наградой ему была радость, светившаяся в ее огромных прекрасных глазах. Только потом он заметил оттенок боли, появившийся в них, когда она увидела, что с его лицом не все в порядке. Но он был благодарен ей хотя бы за то, что она избавила его от необходимости отвечать на расспросы. Отражения, в которых было все – и усталость, и любовь, и боль, и воспоминания, – захлестнули его мозг. Женщина из давно исчезнувшего мира почти упала в его объятия и Сенор сожалел только о том, что хитиновый панцирь мешает ему ощутить ее тело. Ледяные губы Истар прикоснулись к его губам и размягчились, вбирая тепло его дыхания. Потом он почувствовал, что ее губы дрожат от ужаса и отшатнулся. Он понял, что она как следует разглядела его лицо.

«Что это? – думал он. – Очередной каприз изменчивой судьбы, легко дающей и легко отбирающей все, что может стать дорогим человеку?» После ему казалось, что амулет Короля Жезлов всего лишь выполнил его тайные желания с мудростью, снизошедшей до жалкой потребности смертного. Сейчас Сенор не хотел и думать о других, освобожденных волшебной силой амулета.

…Он пытался отогреть женщину в своих объятиях, прекрасно зная, что может дать ей лишь иллюзию тепла. Смерть от холода казалась теперь самым нелепым концом завершившейся драмы. Нужно было идти, чтобы покинуть как можно скорее Ландшафт Ледяной Обители, – идти к той невидимой границе, за которой можно будет вызвать Изменения. Уже не раз герцог убеждался в том, что здесь бессильны и Стеклянный Обруч Мелхоэд и перстень Сдалерна. Но с уходом Шакала Обитель перестала быть местом, из которого вовсе не существовало выхода.

* * *

Придворный Башни помог ведьме подняться и, поддерживая, повел ее прочь от разрушенной обители. Обратный путь оказался едва ли менее трудным, чем тот, который герцог проделал с отрядом глонгов и бароном Тенга. И теперь людей сопровождали нескончаемый мороз, фиолетовые огни, едва разгонявшие тьму, и безмолвные скалистые бастионы, навечно вмерзшие в окружающий пейзаж.

Герцог и ведьма ослабели и изголодались до крайней степени; их ноги были изранены острыми гранями льдинок. Спасаясь от жажды, они глотали снег. Талая вода имела неприятный кисловатый привкус. Холодный Затылок еще не думал о том, что будет делать, если им все-таки удастся уйти отсюда. Еще более далекие цели казались слишком абстрактными и он боялся искушать судьбу.

Однако именно здесь, в Ландшафте Обители, Сенор сделал одно поразившее его открытие. Он не знал пока, – дар ли это или смертоносная ловушка. Было слишком холодно, чтобы раздеваться или заниматься любовью, поэтому чисто случайно он обнаружил на теле Истар такие же рисунки, какие видел до этого на теле Джелвы. Он осторожно прощупал отражения ведьмы, но, как и в случае с Джелвой, память ее оказалась девственно чистой во всем, что касалось загадочного творца этих текучих изображений…

Он ощутил сильнейшую тревогу, улавливая нечто зловещее в двойственности, присущей предметам, которые его окружали, и событиям, в которых он был замешан. Сначала два абсолютно одинаковых медальона, хранивших тайну Рейты Меррадль и ее исчезнувшего ребенка, – один из Кобара, другой – из дома Зелеша; теперь – рисунки на женских телах, сделанные при помощи неведомой магии и намекавшие на существование нечеловеческих тайн.

…Только тогда, когда впереди забрезжили едва заметные признаки изменений, он позволил себе расслабиться.

Темнота сменилась мягким золотистым светом. Герцог и ведьма переместились в ландшафт, который Сенор счел подходящим для отдыха. Краткое мгновение дурноты, – и вокруг уже был совсем другой пейзаж…

Они оказались на поляне посреди девственного леса, освещенной ласковыми лучами здешнего светила. Сенор с наслаждением опустился на густую траву и подставил лицо теплому свету. Истар легла рядом. На их одеждах стремительно таял лед и капли темной воды сбегали книзу. Оба чувствовали себя бесконечно уставшими. Слишком уставшими, чтобы думать о безопасности. Так они и провалились в объятия сна, не сказав друг другу ни слова…

* * *

Когда Сенор проснулся, вокруг уже сгущались сумерки. Желтое светило быстро опускалось за деревья. Лес стоял неподвижный и тихий, погруженный в вечернюю дремоту. Холодный Затылок открыл глаза и встретил неподвижный взгляд ведьмы.

– Что ты будешь делать теперь? – спросила она, когда пауза слишком затянулась.

– Я должен найти Зонтага, Призрачный Замок и Реку С Одним Берегом. Возможно, все еще существует и Башня… Но перед этим не мешало бы отыскать тело младенца. Кроме того, я хочу отомстить этой твари Люстиг…

– Она все-таки добилась всего, чего хотела?

– Конечно. И даже большего… Может быть, нам придется еще раз побывать в Мургулле. Но прежде всего мне нужен Зонтаг.

– А почему не Река С Одним Берегом?

– Он один может избавить меня от этого, – Сенор провел пальцами по своей обезображенной щеке… Они помолчали…

– Дело в том, что я знаю путь к Реке, – сказала вдруг ведьма. – Однажды я уже была там. Не спрашивай ни о чем! – быстро проговорила она, заметив его нетерпеливый жест. – Больше я ничего не помню. Только последовательность ландшафтов, но с тех пор все могло измениться…

После этих слов ведьма впала в транс. Глаза ее закрылись, а лицо приобрело мертвенную бледность. Изменившимся голосом, в котором явственно звучали мужские интонации, она продолжала:

– Путь к Реке лежит через владения Охранников Веры. Боль, причиняемая ими, кошмары, порождаемые ими, заточение и смерть будут казаться тебе реальными до тех пор, пока ты сам будешь верить в них. Все – иллюзия, но особенно это верно на единственном берегу этой реки. Ты останешься неуязвимым, если в твоей душе не появится хотя бы тень сомнения в этом. Мало, кому удалось уйти из владений Охранников Веры, и еще меньше тех, кто достиг Реки…

– Откуда ты можешь знать об этом?! – перебил он ее в бешенстве, забыв о том, что она вряд ли ему ответит и даже вспомнит о том, что говорила. Новый голос ведьмы казался ему смутно знакомым и его пробрала дрожь. Но его вопрос вернул ведьму к действительности. Она выскользнула из транса столь же стремительно, как и вошла в него. Ее отражения не были омрачены ни единым следом произнесенного.

– Иногда я вижу себя там… Кто-то, кого я не могу рассмотреть, находится со мною рядом… Может быть, это уже было, а, может быть, произойдет еще раз… Нет ничего хуже, чем частичное знание. А для меня это всего лишь тени воспоминаний или предсказаний. И они тревожат меня гораздо сильнее, чем твое неведение… И как ты собираешься вернуть себе утраченное? Мне кажется, ты возлагаешь слишком много надежд на свой меч. Но силы, заключенные в нем, не всегда подчинялись тебе. Ты должен заручиться более надежной поддержкой. В любом случае, путь к Реке не займет много времени… Твоего времени.

– По-моему, ты знаешь больше, чем говоришь, – его все еще осаждали подозрения.

– Просто я не забываю о Пророчестве, – загадочно улыбаясь, сказала ведьма в пустоту.

15. РЕКА С ОДНИМ БЕРЕГОМ

Во второй раз он доверился женщине с таинственными рисунками на теле. Его сознание уподобилось безграничному незамутненному зеркалу, отразившему путешествие сквозь ландшафты Охранников Веры, но не тронутому ими. Только это и позволило Сенору избежать безжалостного и безвозвратного заточения… Все прошло безвременно и бесследно – ужас, неотвратимость смерти, новое рождение, искушения, желания и сама жизнь, мучительная и нежеланная.

После он ничего не помнил об этом странном и иррациональном приближении к тому, что лежало по ту сторону всех его иллюзий. Ему пришлось преодолеть страх перед пустотой и абсолютной бесчувственностью. Может быть, путешествие заняло исчезающе краткое мгновение, а может быть, всю его предшествующую жизнь, – он ничего не мог сказать об этом. Пустота спасла его от вечного рабства. Путь к Реке С Одним Берегом навсегда остался белым пятном в летописи его странствия, наглухо запертым подвалом в сознании, который было смертельно опасно отпирать, результатом мучительного выбора, который он сделал между иллюзиями и небытием.

* * *

Они стояли на берегу, который был сплошным черным камнем, а мимо несла свои темные воды Река С Одним Берегом. Другого ее берега действительно не было видно; сильнейшее течение увлекало за собой мутные огни в глубине вод, принесенные из бесконечности и исчезавшие в ней же. Несмотря на это, ни одна волна и ни один водоворот не нарушали гладкой, как зеркало, поверхности Реки. Горизонт был затянут темными грозовыми облаками, но в зените небо оставалось чистым и в нем сияли колючим белым светом небесные огни.

Сенор стал спускаться к Реке и ведьма пошла за ним следом. Когда до края суши оставалось несколько шагов, перед людьми возникла каменная арка, материализовавшаяся из пустоты. В арке обнаружилась дверь из древнего темного дерева с небольшим окошком посередине. Окошко приоткрылось и за ним появилось человеческое лицо. Оно отличалось крайней невыразительностью черт и забывалось тотчас же после того, как исчезало из виду.

– Что тебе здесь нужно? – спросил человек из-за двери, едва шевеля бледными губами.

– Чтобы ты открыл дорогу к Хозяину Иллюзий, – ответил придворный Башни.

– Кто это с тобой?

– Она предназначена в дар твоему Хозяину, – сказал Холодный Затылок, не оглядываясь и ясно ощущая за собой присутствие ведьмы.

– Какая из них? – насмешливо спросил из-за двери человек, который, конечно, не был человеком.

Сенор обернулся и увидел восьмерых женщин, ни в чем не отличавшихся от Истар. Все они смотрели на него одинаково выжидающе, а отражения всех восьмерых пришли к нему восемью тождественными волнами.

В легком замешательстве Сенор вновь повернулся к двери. В окошке он также увидел лицо ведьмы. Положение показалось ему одновременно смешным и угрожающим. Каменный берег был девственно чист и Холодный Затылок попытался обойти арку, чтобы достичь реки, но всякий раз она возникала прямо перед ним, отгораживая от него скользящие мимо воды и как бы намекая на то, что в любом случае ему придется пройти через дверь.

Но когда он попытался сделать это, то оказалось, что дверь заперта. Поверхность ее была твердой, как камень, и не поддавалась лезвию кинжала.

На протяжении дальнейших нескольких часов (Незавершенному они показались несколькими днями) существо за дверью, которое он принял за последнего и самого ничтожного из Охранников Веры, пыталось сыграть с ним в никчемную и утомительную игру. В ней содержалось бесчисленное количество различных человеческих жизней… Герцог Мертвая Кожа оставался безучастным ко всему. Он уже видел нечто подобное в Обители Семидесяти Семи и даже кое-что сверх того.

Когда он понял, что представление будет тянуться вечно, потому что на берегу Реки отсутствовало время, он вытащил из ножен меч Торра и это произвело поистине волшебный эффект.

Декорации, за которыми прятался мир, исчезли. В окошке вновь мелькнуло бледное лицо; теперь оно казалось испуганным. Заскрипели древние петли и дверь, закрытая, может быть, с момента сотворения Хаоса, открылась. Путь к Реке был свободен. Холодный Затылок шагнул под арку. Предчувствие не обмануло его – по ту сторону двери никого не оказалось.

…Мимо безмолвно скользило жуткое черное тело Реки… Словно змея, пожиравшая где-то далеко отсюда свой хвост…

– Что теперь? – спросил он у ведьмы, остановившейся за его спиной. Он ожидал от нее еще одного транса и новых откровений. Как выяснилось, напрасно. Сенор хорошо помнил все, что слышал о Реке С Одним Берегом от Бродячего Монаха. Терять ему было нечего. В худшем случае он просто останется неотомщенным.

Он вошел в Реку по пояс, обернулся и поманил к себе ведьму. То, во что они погружались, только казалось водой. Их одежды и тела остались сухими, а чуть позже, когда их головы скрылись под поверхностью Реки, они обнаружили, что по-прежнему могут дышать.

Течение было таким сильным, что Сенор с трудом удерживал равновесие на гладком дне. Темнота вокруг была абсолютной. Он крепко сжимал руку Истар, но не мог увидеть даже собственного пальца, поднесенного к глазам. А потом он перестал сопротивляться натиску сгустившегося мрака и темные стремительные струи унесли с собой их тела.

Здесь, в холодных и лишенных света глубинах бесконечной Реки, Сенор испытал такой страх перед вечным, безжизненным и безостановочным движением, что проклял себя за то, что отказался от уготованной ему обычной человеческой жизни. Это состояние было гораздо хуже любых иллюзий и, может быть, даже хуже смерти. Одна мысль была убийственной для Незавершенного – он думал, что все же не сумел избежать одной из коварных ловушек Охранников Веры…

* * *

Долго носило их во чреве великой Реки по воле неведомых течений и это казалось изгнанием без ожиданий и надежд. Ведьма все время была рядом с герцогом, словно их соединяла невидимая нить, более прочная, чем любая материальная связь.

Но однажды тусклый серый свет забрезжил перед их глазами. Вначале Сенор принял его за болезненную игру воображения, утратившего все привычные ориентиры. Однако Истар тоже видела свет, который вскоре сделал различимым ее лицо. Холодному Затылку казалось, что он смотрит на мир сквозь пыльное стекло. На лице ведьмы блуждала тень улыбки…

Течение Реки выносило их к какой-то тверди, над которой был разлит тот самый серый свет, и вскоре Сенор коснулся ногами дна.

Шаг за шагом, они выбрались на берег и темная субстанция Реки бесследно отступила, оставив их на лишенном растительности острове, плоском, как каменная арена. Тускло и равномерно светилась полусфера здешнего неба, а центр острова соединял с зенитом темный столб, верхушка которого терялась в неразличимой высоте. Идеальное место для заточения и идеальное место для того, чтобы сойти с ума, подумал Сенор. Но чье затворничество, добровольное или насильственное, ему суждено было нарушить? И чем здесь было чревато безумие?..

16. ОТШЕЛЬНИК

В далеком прошлом удалился он из суетливых ландшафтов, в которых обитали остальные Семьдесят Семь Сущностей, и достиг неведомого им величия. И то же самое еще предстояло ему в будущем. Этим же занимался он в настоящем, к которому так прочно привязано сознание смертных.

Власть его не имела продолжительности. Он стал непостижимым для всех остальных атрибутом Зыбкой Тени, почти тождественным ее неотвратимости и ее слепой природе. Река С Одним Берегом была единственным ориентиром, определяющим его присутствие, и могла находиться где угодно, словно призрак Его Всеведения.

Здесь, на «другом» ее берегу, он достиг всего, о чем мог мечтать один из Хозяев Хаоса, – безопасности, власти над отдаленными ландшафтами и судьбами, которых никто, кроме него не мог изменить. Он создал Охранников Веры и они действительно охраняли миры иллюзий, держа в неведении и повиновении обитателей Тени.

Река приносила ему тех, кого он использовал, и в ней же навсегда исчезали те, кто мешал осуществлению его предначертаний. Его сила была еще и в том, что он знал, где кончаются его величие и власть над смертными тварями, – там, где кончается их вера. Поэтому появление Незавершенного и ведьмы озадачило его, но не более того. Меч, принесенный из Кобара, спутал его карты, однако до сих пор это не пугало его. Он знал о существовании многих Следов, принадлежавших древним, ушедшим Богам, и о том, что некоторые из этих Следов находятся за пределами Тени. Появление амулетов и существ из Срединных Миров всегда вносило некоторую неопределенность в прямое и обратное течение событий, но именно эта неопределенность была условием дальнейшего существования Хозяина Иллюзий. В противном случае он исчез бы, как исчезает тень, сливаясь с другой тенью…

Он поджидал Сенора с поверхностным интересом игрока, столкнувшегося с неожиданным поворотом давно наскучившей игры, и глубоким безразличием стороннего наблюдателя, могуществу и победе которого ничто не могло помешать…

* * *

Двое людей приближались к темному столбу, излучавшему силу, с которой им до сих пор не приходилось встречаться. Вокруг, в серой мгле, бродили призраки этой силы; они высасывали сгустки человеческих сновидений, реликты кошмаров, неощутимые плоды нечистой совести и превращали их в реальность.

На плоской каменной арене возникли человеческие силуэты, словно фигуры, расставленные на игральной доске. Холодный Затылок с трудом оторвал взгляд от столба и огляделся по сторонам.

Те, кто давно были мертвецами, стояли неподалеку от герцога и ведьмы, – барон Тантор Тенга, Хильда Биорг и Эрлана, Обрученная Со Смертью. Почему именно в их, уже несуществующие уста было угодно Хозяину Иллюзий вложить слова, понятные людям? Может быть, худшие из воспоминаний сыграли с ними дурную шутку…

Призрачные фигуры перемещались относительно неподвижного столба, словно репетиры давно забытых и никому уже не понятных событий, повторяющихся теперь в снах обезумевшего создателя. Сенор всматривался в их странные беспорядочные движения и уже не пытался объяснить себе происходящее.

– Зачем пришел? – спросил его Тантор Тенга бесцветным и хрупким, как стекло, голосом.

– Это зависит от того, кто ты, – ответил Сенор и увидел голубые огни, пробегавшие по обнаженному лезвию Меча, – вестники пробуждения его дремлющей силы.

Барон Тенга и Эрлана рассмеялись («Разве ты, двуногая тварь, можешь отличить правду от лжи?»), а Хильда громко прошептала издали, приложив прозрачную руку ко рту:

– Я – Хозяин Иллюзий; так называют меня в Тени, но от тебя у меня нет секретов. Я – Отшельник, семьдесят восьмая, потерянная Сущность.

– Тогда мне придется убить тебя, – сказал герцог Мертвая Кожа, завороженно глядя на оживающие знаки, от которых зависела его жизнь.

– Я так и знал, – сокрушенно покачал головой барон, резко обрывая смех. – Только не торопись делать это, глупец… Может быть, я покажу тебе причину твоего неведения и дорогу к концу всех твоих заблуждений…

– Зачем бы тебе делать это? – спросил Сенор после недолгого раздумья.

– Есть вещи, в которые даже я не могу вмешиваться, чтобы не оказаться перед неизбежностью самоуничтожения. Тебе повезло. Ты пересек границу, за которой, наконец-то, осталась полная неопределенность. Однако тебе еще предстоит избавиться от кое-каких старых привязанностей, иначе ты опять вернешься к началу своего пути и будешь повторять его снова и снова, как это было до сих пор, бессмысленно страдая, но так и не найдешь завершения, покоя и смерти.

Тантор Тенга подошел совсем близко и коснулся рукой плеча Истар. Холодный Затылок сделал угрожающее движение мечом, но в ту же секунду фигура барона исчезла и вновь возникла на каменной поверхности острова, но уже в значительном отдалении. Хрустальный смех, рассыпавшийся вокруг, прозвучал издевательством над дремучими человеческими инстинктами.

– Он безнадежен! Безнадежен! – радостно шептала Хильда Биорг, плавно кружась на одном месте под неслышную людям музыку.

Одежда ведьмы вдруг поползла вниз, будто живое существо, обнажая изменчивые рисунки на ее теле. Даже сейчас было трудно оторвать взгляд от их волшебной игры. Истар пыталась удержать на себе одежду, но ткань просочилась между пальцами, не нарушив своей структуры, и упала к ее ногам.

Вдова Гишаарна провела ладонью по телу ведьмы, но та не ощутила никаких прикосновений.

– Когда-нибудь тебе придется убить ее, – вдруг сказала Эрлана. – Так же, как и ту, вторую, которая уже была в твоей власти…

– Ты надоел мне, – сказал герцог Мертвая Кожа вполне искренне. – Все-таки я попробую уничтожить тебя. В любом случае, я ухожу.

Тогда Эрлана оказалась совсем близко, поднесла руку к его лицу и Сенор почувствовал, как ее указательный палец медленно вошел в середину его лба. Он не ощутил боли, однако понял, что нечто постороннее и нематериальное оказалось внутри его головы. Оно мешало ему осуществить свое намерение. Ладонь призрака оставалась снаружи и Холодный Затылок видел основание пальца, беспрепятственно пронизавшего его плоть.

– Слушай внимательно, глупец, – произнесли близкие и заслонившие весь мир губы Эрланы. – То, что представляется тебе рисунками на ее коже, на самом деле – нечто гораздо более сложное, чем любые письмена. Это отражения происходящего в Срединных Мирах. Та, другая, которую ты знаешь под именем Джелвы, носит в себе рассчитанные мною судьбы Хаоса, в том числе, и твою судьбу, как его ничтожной частицы. Тебе это кажется безумием, жалкая тварь, но мне это показалось прекрасным и многообещающим – запечатлеть судьбу мира на столь эфемерном материале. Я сделал это и ужаснулся. Пока существуют эти двое, цепь причинности не прервется, Тень и Срединные Миры будут следовать предначертанному пути. И в этом случае ты навсегда останешься там, где впервые нашел себя. А мне уготовано исчезновение и, к сожалению, уже не дано вмешаться в существующий порядок вещей… Знание о неминуемом и предопределенном – смертельный враг, ибо исключает возможность действовать. Но есть другой путь – путь смертных. И ты должен следовать этому пути, если хочешь спасти себя от неизбежности будущего. Надо всего лишь уничтожить этих двух женщин, так некстати затесавшихся в наши игры. Подумай – две жалкие жизни, которые и без того смехотворно коротки, в обмен на почти божественное превосходство…

Сенор инстинктивно бросил взгляд в сторону ведьмы. Истар смотрела на него с отчаянием и надеждой, словно пыталась угадать его истинные намерения. Потом в ее глазах появилась тень неминуемой враждебности.

– Это безумие, – сказала она. – Ты ведь не первый день в Тени и знаешь сам, что это безумие. Скажи, что действительно думаешь так.

– Я думаю, что это может быть правдой, – безжалостно произнес он. – Но я никогда не убью тебя, – добавил он, осознавая, что не так уж уверен в этом. Его отражения были наглухо заперты внутри возведенной им невидимой стены.

– …Ты сможешь сделать это мечом Торра, – равнодушно продолжал вещать Отшельник из уст Эрланы, Обрученной Со Смертью. – Сделай это, герцог Мертвая Кожа, и, может быть, тебе впервые откроются вещи, к которым не дано прикоснуться ни одному смертному…

Лицо Эрланы отодвинулось и смех равнодушного к жизни, страданию, смерти холодными колючими осколками рассыпался вокруг.

– Выбирай! – крикнул издалека барон Тенга, танцуя с Хильдой Биорг под музыку нездешнего смеха. – Если ты выберешь свободу и могущество, то отправляйся в Ландшафт Голубых Гробниц, найди женщину по имени Джелва и сделай то, что должен сделать. Я дам тебе проводника и воинов, которые будут сражаться на твоей стороне, но только против смертных из Тени. Остальное будет зависеть только от тебя. И помни: самое худшее – остановиться на пол-пути… Ты еще не передумал, несчастный, и озабочен тем, как уничтожить меня? Это ничего не изменит, поэтому – уходи…

Серый свет померк и в наступившей тьме исчезли фигуры Эрланы, барона Тенга и Хильды. Только темный столб еще некоторое время висел в пустоте зловещей иглой, пронзавшей насквозь здешнюю твердь. Угасающие волны страха свидетельствовали о его зыбком присутствии. Хозяин Иллюзий удалился в иные места, недоступные и непостижимые…

Потом каменный остров погрузился в Реку С Одним Берегом; ее темное чрево вновь приняло в себя двух людей и течения унесли их с собой, чтобы выбросить где-то далеко отсюда, на единственный существующий для смертных берег.

ЭПИЛОГ

Его разбудила баронесса Эльми. Он содрогнулся от прикосновения ее ледяных пальцев. Сенор открыл глаза и стал смотреть на то, как одевается женщина, с которой он провел ночь. Последнее время его раздражало ее тщеславие – оно угрожало его безопасности.

…Он лежал, прислушиваясь к далекому неясному шуму, доносившемуся от Преграды. Оттуда же исходили лучи нездешнего лилового света. В той стороне, где находилась Башня, рыдал Голос Тревоги и это означало, что в Кобаре вновь появились гости из Зыбкой Тени…

Ему пришлось потрудиться, надевая на себя доспехи из хитина и соответствовавшее случаю оружие. Его слуга был убит четыре дня назад у самых дверей дома и неизвестный убийца совершил ошибку. Жертвой должен был стать хозяин, – теперь Холодный Затылок не сомневался в этом. Он с отвращением думал о том, что вряд ли найдет теперь нового слугу. В Кобаре было слишком много мертвецов и осталось слишком мало слуг.

Светящиеся змеи выползали из спальни, спасаясь от света наступавшего утра. Когда Эльми была готова, он надел ей на шею ожерелье из лунных камней и вяло поцеловал в накрашенные губы. Потом он провел ее по задней лестнице, снял заклятие с двери черного хода и вывел Эльми на узкую улицу, где его любовницу ждала карета. Живая изгородь, окружавшая дом, с тихим шорохом переваривала отбросы и затрепетала, когда Сенор и баронесса проходили мимо. Но ограда была слишком слабой защитой от неведомого зла… Человеку Безымянного Пальца пришлось напомнить Эльми об одной маленькой услуге и заплатить кучеру за молчание.

Тот хлестнул лошадей и карета баронессы исчезла в сером тумане, затягивавшем пустынную улицу. Некоторое время придворный Башни стоял, зябко поеживаясь и прислушиваясь к гулким удаляющимся звукам. Судьба баронессы Эльми была ему глубоко безразлична, но с недавних пор он ощущал, что сам стал объектом чьего-то пристального внимания.

Приходилось быть предельно осторожным. Холодный Затылок опустил металлическую решетку и замкнул круг живой изгороди… Город медленно возвращался к жизни. Сверху слышался зловещий шелест огромных крыльев. В небе, тяжелом и темном, медленно описывал круги едва различимый черный силуэт, – Железная Птица Варпов завершала свой ночной полет…

Холодный Затылок пошел по направлению к Башне. Когда он оказался между двух длинных и глухих каменных стен, из переулка появилась карета, запряженная роскошной шестеркой. На месте кучера сидел человек в плаще и низко надвинутой на глаза широкополой шляпе. Его лицо было скрыто под белой бесформенной маской. Экипаж мчался прямо на Сенора и тот успел вспомнить о нелепой угрозе, которую нес с собой его безликий враг.

Его попытка спастись была отчаянной и, тем не менее, увенчалась успехом. Он прижался к одной из стен, а в последний момент бросился к другой, рискуя оказаться под копытами лошадей. Карета вильнула и, не задев распластавшегося на земле человека, промчалась мимо. Колеса переехали лишь полу его кожаной накидки. Окна экипажа были затянуты шторами, но Сенор успел заметить выдавленный на дверце кареты герб, – двухголовую гиену в окружении восьми символов Жезлов.

Content

Андрей ДАШКОВ
ОБЕЗОБРАЖЕННЫЙ

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ХРАМ СПЯЩИХ МЛАДЕНЦЕВ

1. ГОЛОВА СКОЛЬЗКОГО

2. СХВАТКА В УЩЕЛЬЕ

3. УЗНИЦА ЯЩИКА

4. ВОЗВРАЩЕНИЕ В ЗАМОК ГРАХ

5. СЛУГИ КРЫСЫ

6. НОЧЬ ДЖЕЛВЫ

7. ОТВЕРГНУТЫЕ И ВХОДЯЩИЕ

8. ТЕЛО МЛАДЕНЦА

ЧАСТЬ ВТОРАЯ ЛЕДЯНАЯ ОБИТЕЛЬ

9. ГОСТЬ

10. УСЫПЛЕННЫЙ

11. ЛАНДШАФТ ВЕЧНОГО ЛЬДА

12. БОГ НА ЧЕТЫРЕХ НОГАХ

13. ЛЕГИОН ЗЕРКАЛ

14. ИСХОД

15. РЕКА С ОДНИМ БЕРЕГОМ

16. ОТШЕЛЬНИК

ЭПИЛОГ