Илья Деревянко

Жестокий урок

Документальная повесть из истории военной разведки Российской империи.

Кто не попадет в первую пуговичную петлю, тому уже не застегнуться.

Иоганн Гёте

От автора

Данная повесть является строго документальной. Она написана в 1989 году по материалам спецхрана УГВИА СССР.

(Отредактирована автором в 2001 году.)

* * *

23 августа 1905 года неудачно закончилась для России война с Японией. Был подписан Портсмутский мирный договор, согласно которому к Японии отошла половина о. Сахалин. Много полегло русских солдат на полях Маньчжурии, а на дне моря покоились остатки разбитой эскадры адмирала Рожественского. Бывший главнокомандующий войсками в Маньчжурии старый боевой генерал А.Н. Куропаткин, затравленный бульварной прессой, молча переживал свой позор. Беспринципные писаки (как, например, пользовавшийся тогда немалой популярностью В.А. Апушкин) утверждали, будто бы русская армия потерпела поражение исключительно по вине Куропаткина. Генерала обвиняли в бездарности, нерешительности и прочих грехах. Но это вовсе не соответствовало действительности.

Печальный итог русской-японской войны имел глубокие корни, и одной из главных причин поражения армии явилась неудовлетворительная организация разведывательной службы.

Достоверная информация о противнике в Дальневосточном регионе была нужна русскому командованию как воздух. Но вот она-то как раз полностью отсутствовала. Вне всякого сомнения определенную роль сыграли здесь презрение к азиатам[1], а также весьма специфические условия, в которых приходилось работать русским военным агентам в Японии. Вместе с тем это было всего лишь отражением общего состояния дел, хотя и очень ярким.

Надо отдать должное – после войны руководители военного ведомства России внимательно изучили горький опыт нашей разведки и сделали соответствующие выводы.

Последуем же и мы их примеру...

В начале века в Китае действовали три русских военных агента (или, как их сейчас называют, – атташе), три в Маньчжурии и по одному в Японии и Корее. Свои донесения они направляли в Главный штаб и штабы ближайших военных округов. Первое, что сразу бросалось в глаза, – отсутствие четкой организации! Агенты были людьми неглупыми, получившими хорошее военное образование. Но организационные неполадки являлись мощным тормозом в налаживании эффективной работы. Атташе не имели контакта между собой, а их взаимоотношения с ближайшими войсковыми штабами строились в зависимости от личных симпатий. Многие весьма важные и срочные донесения по традиции посылались письменными рапортами, а не телеграммами и потому попадали к адресату с большим опозданием. Поскольку вышеуказанные разведчики работали в странах, не заслуживающих, по мнению военного руководства, особого внимания, министерские чиновники крайне неохотно финансировали их деятельность. Так, например, агенты в Японии и Китае неоднократно обращались к наместнику на Дальнем Востоке с просьбами командировать к ним строевых офицеров в качестве помощников. Однако наместник не имел денег для выплаты этим офицерам дополнительного содержания, без которого жизнь за границей была просто немыслима.

21 января 1903 года наместник на Дальнем Востоке адмирал Е.А. Алексеев отправил начальнику Генерального штаба генерал-лейтенанту В. В. Сахарову шифрованную телеграмму: «Считая крайне желательным в интересах своевременного получения необходимых для области сведений, чтобы агенты в Тяньцзине, Шанхае и Японии имели в своем распоряжении офицеров по одному на каждого, прошу о предоставлении мне права командировать таковых со вверенных мне войск с производством им добавочного содержания применительно приказу 1889 года № 248, а именно – 300 рублей подъемных, 15 франков суточных, что на троих составит годовой расход в 7000 рублей».

Начальник Главного штаба Виктор Викторович Сахаров не верил, что армия «макак» может представлять сколько-нибудь серьезную угрозу для Российской империи. Совсем недавно русские войска наголову разгромили многочисленных китайских ихетуаней, или, как их называли в Европе, «боксеров», которые подняли восстание против «белых чертей» и воображали, будто приемы ушу вкупе с исполнением оккультно-мистических обрядов сделают их неуязвимыми[2].

Презирая желтую расу, В.В. Сахаров, назначенный в начале 1904 года военным министром, вплоть до самого окончания войны так и не изменил своего отношения к японцам – не поверил в силу японской армии, объясняя все неудачи на фронте исключительно ошибками А.Н. Куропаткина.

А в начале 1903 года он тем более не видел повода для беспокойства. Телеграммой от 29 января 1903 года военный министр лаконично ответил наместнику: «Выделение дополнительных финансовых средств для усиления разведки в Японии и Китае не представляется возможным».

Еще одна причина провала русской разведки в странах Дальнего Востока – отсутствие сети тайной агентуры и незнание военными атташе местных языков, особенно японского (японский язык в то время вообще не изучался в академии Генерального штаба). Языковой барьер стал непреодолимой преградой для разведчиков. Вот донесение военного агента из Японии в Главный штаб от 21 марта 1898 года: «...эта тарабарская грамота исключает возможность пользоваться какими-либо случайно попавшимися в руки негласными источниками, она ставит военного агента в полную и грустную зависимость от добросовестности японца-переводчика. Положение агента может быть поистине трагикомическим. Представьте себе, что Вам предлагают приобрести весьма важные и ценные сведения, заключающиеся в японской рукописи, и что для Вас нет другого средства узнать содержание этой рукописи, при условии сохранения необходимой тайны, как послать рукопись в Петербург, где проживает единственный наш соотечественник, знающий настолько письменный японский язык, чтобы быть в состоянии раскрыть содержание японского манускрипта. Поэтому для военного агента остается лишь один исход – совершенно и категорически отказаться от приобретения всяких секретных письменных данных, тем более что в большинстве случаев предложение подобных сведений со стороны японцев будет лишь ловушкой».

Из-за отсутствия сети тайной агентуры военным агентам в дальневосточных странах приходилось довольствоваться в основном данными официальной статистики или случайными сведениями из непроверенных источников. В 1902 году командование Приамурского военного округа подняло вопрос о создании в Японии, Корее и Китае широкой сети тайной агентуры из числа местных жителей и иностранцев, однако Главный штаб, опасаясь дополнительных расходов, ходатайство отклонил[3]. Все это в совокупности фактически парализовало работу военных атташе. Бедолаги пребывали в глубоком отчаянии. А в начале 1902 года наконец-таки забеспокоились в Петербурге. Дело в том, что генерал-квартирмейстер Главного штаба вдруг заметил, что из Японии и Кореи поступает очень мало разведывательных донесений, а содержащаяся в них информация не представляет стратегического интереса. Хотя, по мнению многих высших сановников, «обезьяньи» государства не заслуживали особого внимания, сложившееся положение в разведке вызвало определенную тревогу.

В то время военными агентами в Японии и Корее являлись офицеры Генерального штаба полковники Б.П. Ванновский и И.И. Стрельбицкий. В свое время они не получили никакой специальной подготовки. Но ни для кого не секрет, что гораздо проще наказать за плохую работу рядового исполнителя, чем устранить причины, заставляющие работать его подобным образом. И генерал-квартирмейстер Я.Г. Жилинский обрушил «громы-молнии» на головы военных агентов (нашел-таки «стрелочников»).

В феврале 1902 года оба получили из центра секретные предписания, в которых, кроме указания на необходимость более частых и своевременных донесений, предлагалось ответить на конкретные вопросы о состоянии японских и корейских вооруженных сил. С заданиями «Центра» военные агенты, естественно, не справились, и 4 июля 1902 года «стрелочников» уведомили о снятии с должностей. Правда, вслед за тем генерал-квартирмейстер решил дать «нерадивым» шанс реабилитироваться и послал Ванновскому со Стрельбицким шифрованные телеграммы, где приказывал в шестимесячный срок составить военно-статистическое описание Японии и Кореи и обещал – «в зависимости от исполнения работ по описанию будет сделана военным министром оценка прав ваших на дальнейшее служебное движение»[4].

Среди документов Главного штаба сохранился рапорт военного атташе в Корее полковника И.И. Стрельбицкого, отправленный из Сеула в Петербург 13 декабря 1902 года. В нем, как в зеркале, отразились организационные неполадки, свойственные русской разведке на Дальнем Востоке: «...сведения обо всем происходящем в Корее я регулярно представлял краткими телеграммами и затем, более подробно, – почтой, до получения в апреле 1898 года указания Главного штаба не касаться ни политических, ни внутренних дел страны... Прекратив подобные донесения, я ограничился с тех пор изучением страны как театра военных действий и собиранием материала для карты и описания Кореи. Я постараюсь ныне возобновить донесения об общем положении дел, но не могу представить первого подробного очерка немедленно, так как для этого необходимо подобрать материалы, возобновить многие знакомства, запущенные с 1898 года, и так далее, что едва ли удастся исполнить в короткий срок».

Много времени отнимали у военного агента многочисленные обязанности, не связанные непосредственно с ведением стратегической разведки. «...Относительно недостаточности вообще моих донесений в прошлом и настоящем годах, – писал далее Стрельбицкий, – я прошу разрешения доложить, что первую половину прошлого года я был занят расследованием вопроса о провозе японцами военной контрабанды в Маньчжурию, некоторыми статистическими работами, не давшими отчетного материала по выяснившейся неверности официальных корейских цифр, и изготовлением для штаба Приамурского военного округа туземных карт. В мае и июне у меня была на руках весьма сложная работа по сбору сведений о передвижениях на границе шаек хунхузов[5] Лю Таньцзы и о предполагавшемся тогда возможном переносе ими беспорядков в пределы Кореи. Во вторую же половину года я действительно не мог исполнять каких-нибудь работ по должности военного агента, так как с 27 июня по 30 октября ездил по приказанию Главного штаба в Хабаровск, а затем по возвращении в Сеул занят был исключительно организацией работ по исследованию Кореи присланными для этого офицерами, составлением для них программы, инструкций, заготовлением снаряжения и так далее, а также перепиской по всем этим вопросам со штабом округа[6]. За отозванием в феврале назначенных офицеров дело остановилось на чисто подготовительной ступени и не дало никаких результатов. Наконец, нынешнее лето употреблено на проверку новых сведений, сообщенных из Порт-Артура и Хабаровска, относительно провоза оружия в Маньчжурию и поездку за границу для сбора там каких-нибудь данных, которые могли бы служить руководящей нитью в расследовании этого сложного дела».

Условия работы военных агентов в Японии и Корее значительно отличались от условий работы их коллег в других государствах. В Японии и Корее, в отличие от европейских стран, никогда не публиковались данные военной статистики, экономические, военные, парламентские и другие отчеты. А те официальные материалы, которые попадали в руки иностранных представителей, содержали либо устаревшие на полвека, либо заведомо ложные сведения. «Здесь нельзя пользоваться даже такими документами, как императорские эдикты, государственные бюджеты, таможенные отчеты и тому подобное», – писал И.И. Стрельбицкий.

Поскольку Главный штаб не желал выделять необходимые финансовые ассигнования для организации в Японии, Корее и Китае постоянной и надежной тайной агентуры, военному атташе приходилось пользоваться услугами случайных людей, рассчитываясь с ними из собственного кармана. «Ныне получить что-либо возможно не иначе как негласным путем, через посредство совершенно неинтеллигентных туземных агентов, и с каждым годом поддержание даже такой ненадежной агентуры становится все более и более трудным», – сообщал Стрельбицкий.

В начале 1903 года он был отозван. На его место назначили подполковника Л.Р. фон Раабена. Памятуя о печальной участи предшественника, фон Раабен попытался развить активную деятельность в области агентурной разведки. В июне 1903 года он сообщил рапортом в Главный штаб: «В последнее время удалось организовать сбор сведений в Корее. Наняты переводчики и имеются сотрудники-европейцы, находящиеся на корейской службе. Постоянные агенты из корейцев содержатся по одному в Генсане, Фузане, Чинампо и два в И-чжю. Некоторые сведения получаются из конторы русского лесопромышленного товарищества, откомандированного в Корею кабинетом Его Императорского Величества горного инженера и от находящегося на корейской службе учителя русского языка. Последний – бывший офицер и состоит агентом нашего Министерства финансов, а также корреспондентом «Нового времени». Сведения о корейских властях, о японском гарнизоне, о деятельности японцев вообще и прочее получаются также от дворцового адъютанта (вроде флигель-адъютанта), от начальника юнкерского училища (единственного сколько-нибудь образованного корейского генерала) и от начальника военной канцелярии императора».

Сейчас уже трудно установить точно, каким образом фон Раабен сумел добиться подобных результатов, но в его сети, похоже, попались действительно крупные рыбины. Однако о проделанной работе лучше все-таки судить по ее результатам, а они по-прежнему были незначительны.

После начала войны и оккупации Кореи японскими войсками агентурная сеть, созданная там русскими, не принесла существенной отдачи. Скорее всего влиятельные корейские сановники, о которых упоминал в рапорте подполковник фон Раабен, просто вели нечестную игру. Это тем более вероятно, что нехватка денег на агентуру стала своего рода камнем преткновения, о который не раз разбивались многие благие начинания руководителей русской разведки на Дальнем Востоке.

Именно по данной причине во время войны 1904—1905 годов русское командование не имело возможности вербовать агентов из среды китайской буржуазии и высокопоставленных чиновников. Корыстолюбивые торгаши и бюрократы «Поднебесной империи» были готовы продать кого угодно, но только за хорошую цену! В результате русской разведке в Маньчжурии пришлось подбирать агентуру среди темного, неграмотного китайского крестьянства. Естественно, такие «разведчики» не приносили существенной пользы.

Положение русского военного агента в Японии было еще хуже, чем у его коллеги в Корее!!! Страна восходящего солнца в то время бурно развивалась в военном отношении. Сыны Микадо[7], вынашивая планы создания огромной Азиатской империи под эгидой японского императора, активно готовились к войне. Наращивая боевой потенциал и создавая при помощи германских инструкторов мощную армию, японцы ни на минуту не забывали о тайной разведке. Искусство шпионажа практиковалось здесь с древнейших времен и имело глубокие традиции.

В средние века японские феодалы, воюя между собой, постоянно пользовались услугами тайных разведчиков – ниндзя[8]. О них слагались легенды, им приписывали различные сверхчеловеческие способности. Ниндзя якобы могли ползать по потолку, не поворачивая головы, видеть, что происходит сзади, и т. д. и т. п. В отличие от многих европейских держав, в Японии ремесло шпиона не только не презиралось, но окружалось ореолом доблести! В начале ХХ века Япония создала в странах потенциальных противников разветвленную сеть тотального шпионажа. Руководители военного ведомства Страны восходящего солнца всегда были отлично осведомлены о ресурсах, вооруженных силах и военно-политических планах того государства, на которое нацеливались. Что неизменно приносило огромную пользу. Примером может служить японо-китайская война 1894—1895 годов, когда японцы, предварительно изучив до мелочей богатого соседа, стремительно ворвались на необъятные просторы Китая и, гоня перед собой обезумевшие от страха толпы, именуемые «непобедимой армией китайского императора», оттяпали большой кусок «Поднебесной».

Вот почему все иностранные военные агенты в Японии находились под постоянным и бдительным наблюдением контрразведки.

С 1898 года должность русского военного атташе в Японии занимал подполковник Генерального штаба Б.П. Ванновский. Сын военного министра, он закончил в 1887 году Пажеский Его Императорского Величества корпус, затем служил в 1-й конно-артиллерийской батарее. В 1891 году окончил Николаевскую академию Генерального штаба по первому разряду[9].

В 1893—1894 годах командовал эскадроном в 3-м драгунском Сумском полку, в 1896 году получил чин подполковника. В Японию Ванновского поначалу послали временно, вместо генерал-майора Янжула, настойчиво просившего шестимесячный отпуск «по семейным обстоятельствам». Однако обстоятельства сложились так, что временное назначение перешло в постоянное и Ванновский надолго застрял в Японии.

Отправляя Б.П. Ванновского к новому месту службы, А.Н. Куропаткин (недавно сменивший на посту военного министра его отца) поставил на представлении начальника Главного штаба резолюцию: «Считаю подполковника Ванновского подходящим для исполнения обязанностей военного агента. Верю в его энергию и добросовестность». Затем выяснилось, что Янжул на Дальний Восток не вернется, и 30 ноября 1898 года на докладе военного министра о назначении нового атташе в Японию Николай II собственноручно начертал: «Согласен», таким образом Ванновский окончательно обрел официальный статус, избавившись от неприятной приставки «и.о.».

Правда, вскоре радость иссякла, и он понял, почемуего предшественник так рвался обратно в Россию. Несмотря на высокое жалованье – около 12 тысяч рублей в год, престижную должность и прочие блага, военный агент в Японии чувствовал себя очень неуютно. Образно выражаясь, Ванновский был подобен слепому, которого заставляют описывать то, что находится вокруг него. За каждым его шагом велась неустанная слежка, переводчики, к услугам которых он прибегал, общаясь с окружающими, являлись сотрудниками японских спецслужб. Тайная агентура напрочь отсутствовала, а японские сановники и чины военного ведомства не имели ни малейшего желания сотрудничать с русской разведкой. В результате военный атташе в Японии видел лишь то, что ему хотели показать, и слышал лишь то, что нашептывали местные спецслужбы, изрядно преуспевшие в искусстве дезинформации. Ко всему прочему Б.П. Ванновский, невзирая на энергию и добросовестность, упоминаемые Куропаткиным в резолюции, как большинство строевых офицеров, был абсолютно некомпетентен в вопросах тайной войны.

Дабы Россия не успела к началу войны стянуть на Дальний Восток необходимое количество войск и боеприпасов, японцы стремились всячески занизить данные о численности своей армии.

В марте 1901 года в записке по Главному штабу сотрудник генерал-квартирмейстерской части полковник Воронин, основываясь на донесениях Б.П. Ванновского, определял максимальную численность японской армии в военное время в 372 205 человек, включая запасные и территориальные войска. Предполагалось, что из этого числа Япония сможет высадить на материк не более 145 тысяч[10].

На самом же деле во время войны Япония была способна поставить под ружье около миллиона солдат и офицеров!!!

В начале 1903 года Б.П. Ванновского отозвали в Россию, а на его место назначили полковника В.К. Самойлова. Этот умный и энергичный человек обладал незаурядным даром разведчика.

В отличие от своих коллег Самойлов сразу почувствовал – дело тут не чисто! «Все, что касается численного состава армии, в Японии составляет большой секрет, и достать какие-либо сведения можно только случайно», – сообщал он в Главный штаб.

Самойлов развил активную деятельность и сделал все возможное, чтобы добыть необходимую информацию. Ему удалось установить тесный контакт с французским военным атташе бароном Корвизаром. Французский разведчик передавал Самойлову сведения о японских вооруженных силах, полученные им из собственных источников, и обещал продолжать сотрудничество с русской разведкой в случае начала войны. В конце 1903 года по ходатайству В.К. Самойлова русское командование наградило барона орденом Св. Станислава II степени. Но... осведомленность Корвизара, как, впрочем, и всех европейских агентов в Японии, была немногим лучше, чем их русских собратьев. Наш разведчик понимал это.

«Сведения, сообщаемые мне иностранными военными агентами, хотя и разнящиеся от наших, не могут считаться достоверными», – с горечью констатировал он. Но кое-что новый атташе все же ухитрился обнаружить. Он понял – японская армия совсем не та, какой ее считают в России! «За последние годы японская армия сделала большие успехи и является серьезным противником», – предостерегал разведчик свое начальство в декабре 1903 года. Тогда к его словам не прислушались. Да если бы и прислушались, то и это не имело бы большого значения, поскольку подлинная численность японской армии в военное время по-прежнему оставалась тайной за семью печатями. Без надежных тайных агентов, без знания местного языка Самойлов чисто физически не мог добиться сколько-нибудь существенных результатов. Согласно тем сведениям, которые он сумел раздобыть, Япония в случае войны не в состоянии высадить на материк более 10 дивизий. Примерно то же самое ранее сообщал Б.П. Ванновский. Ну, спрашивается, чего ради беспокоиться из-за такой горстки[11]!

Вплоть до самого начала боевых действий руководители военного ведомства России пребывали в этом приятном заблуждении. Нет! В неизбежности войны никто не сомневался, но в окружении Николая II считали, что она будет «маленькой, победоносной», а гром побед и паническое бегство «обезьяньей» армии заткнут рот недовольным и предотвратят приближающуюся революцию.

В действительности же все оказалось наоборот.

Введенные в заблуждение японской дезинформацией руководители русского военного министерства не предприняли в мирное время никаких действенных мер для увеличения дальневосточной армии. К 1 января 1904 года в Маньчжурии и Приамурье находилось всего около 98 тысяч русских солдат, которые были разбросаны небольшими отрядами на огромной территории[12].

Пополнение дальневосточных войск началось уже послевысадки японской армии на материк, что решающим образом отразилось на результатах первого этапа русско-японской войны. Людей, боеприпасы и снаряжение приходилось перебрасывать за 10 тысяч верст по единственной железной дороге, связывающей Маньчжурию с центром России. Именно это определило с самого начала отступательную тактику армии А.Н. Куропаткина и не дало возможности послать необходимые силы на выручку Порт-Артура, в чем, кстати, постоянно упрекали главнокомандующего тогдашние «киселевы».

Результаты разведки в Китае были гораздо лучше. Здесь не соблюдалось такого строгого контроля за сохранением государственной тайны, как в Японии, а многие высшие сановники правительства императрицы Цы-си [13] отличались редкостной продажностью. Но тем не менее из-за чрезвычайно несовершенной системы доставки большинство донесений к моменту их получения в России не представляли интереса, так как содержащаяся в них информация о Китае была уже известна Главному штабу из иностранных газет и журналов. Кроме того, военные атташе в Китае собирали в основном сведения, касавшиеся китайской армии, которые, естественно, мало пригодились в войне с Японией.

Помимо военных агентов, сбор разведданных в странах Дальневосточного региона осуществляли чиновники Министерства иностранных дел, но, как писал командующий войсками Приамурского военного округа, «практика не оправдала возложенных на них надежд: от этих представителей штаб округа большей частью не получил никаких сведений, а те, которые были, не имели никакого отношения к военным вопросам». То же самое можно сказать и о чиновниках министерства финансов.

* * *

В мирное время подобное положение вещей не вызывало особого беспокойства у руководства военного министерства России. И только когда загрохотали орудия осажденного Порт-Артура, гордый крейсер «Варяг», открыв кингстоны, канул в морскую пучину, а малочисленная армия Куропаткина, истекая кровью, попятилась в глубь Маньчжурии[14], стало понятно – русская разведка на Дальнем Востоке потерпела сокрушительное поражение!!!

Примечания

1

Кое-кто из числа высших руководителей Российской империи в открытую называл японцев «обезьянами, играющими в европейцев» или даже просто – «макаками».

2

Зачинщиком восстания стала изуверская секта «Ихетуань». Восставшие громили не только европейские посольства, но и все христианские миссии, зверски убивали европейцев, а также тех китайцев, кто принял христианство. Основную роль в ликвидации этого беспредела сыграла Россия (европейские державы прислали лишь крохотные отрядики, не стоящие даже упоминания), и в 1900 г., после подавления восстания, русские войска оккупировали наиболее плодородную часть Китая – Маньчжурию.

3

Между тем Япония, готовясь к войне с Россией, затратила на подготовку тайной агентурной сети 12 миллионов рублей золотом (сумму по тем временам огромную!!!). (См.: Деревянко И. В. Русские разведка и контрразведка в войне 1904—1905 годов (в сб.: «Тайны русско-японской войны»). М., 1993, с. 319).

4

С этим заданием они также не смогли справиться и в начале 1903 года были отозваны в Россию.

5

Хунхузами называли банды разбойников, терроризирующих местное население на Квантунском полуострове и в Маньчжурии. Некоторые из этих банд были весьма многочисленны и насчитывали в своем составе до нескольких сотен человек.

6

Переписка эта составила весьма объемную папку, в которую было подшито семьдесят три документа.

7

Микадо – японский император, которого тогда в прямом смысле слова обожествляли.

8

Сейчас на этих самых ниндзя буквально помешались голливудские режиссеры и продюсеры. Даже черепашки в детских мультиках – и те ниндзя! На самом деле способности пресловутых ниндзя сильно преувеличены.

9

То есть с отличными оценками.

10

Это заблуждение самым роковым образом отразилось на подготовке России к войне. Лишь после начала боевых действий выяснилось, что все планы военного министерства, разработанные в мирное время, исходили из ложных предпосылок и их надо срочно менять. Это вызвало лихорадку в работе русского военного ведомства и крайне тяжело отразилось на снабжении и комплектовании армии.

11

В результате в начале войны японцы имели над русскими чуть ли не троекратный численный перевес в живой силе и технике.

12

А ведь эти отряды нужно было еще собрать воедино!!! Представьте, с какими трудностями пришлось столкнуться главнокомандующему А.Н. Куропаткину, которого потом так вдохновенно оплевывала бульварная пресса!!!

13

Цы-Си (1835—1908) – правила Китаем с 1862-го по 1908 год. Изначально она являлась наложницей императора Сянь-Фына, но после рождения сына (наследника престола) стала второй женой императора. В 1861 г. после смерти Сянь-Фына стала регентшей при малолетнем сыне, а в 1898 году в результате дворцового переворота сосредоточила всю власть в своих руках. Отличалась жестокостью, хитростью и коварством.

14

Кстати, русская армия хоть и отступала, но ни разу не была разбита!!! Однако это уже совсем другая история.

Content

Илья Деревянко
Жестокий урок
Документальная повесть из истории военной разведки Российской империи.

Примечания