Илья Деревянко

Русская разведка и контрразведка в войне 1904—1905 гг.

Документы

ПРЕДИСЛОВИЕ

Работа секретных служб Российской империи до сих пор остается «белым пятном» отечественной истории. Между тем во все времена агентурная разведка и тесно связанная с ней контрразведка играли огромную роль при подготовке и ведении войны. Государственные деятели и военачальники стремились получать наиболее полную информацию о потенциальном и реальном противнике, принимая одновременно меры к исключению утечки подобной информации о себе.

В XVIII и начале XIX в. в России сбором агентурных сведений в мирное время занимались дипломаты, а в военное – офицеры квартирмейстерской части военного ведомства (впоследствии они стали называться офицерами Генерального штаба). Кроме того, командование пользовалось услугами так называемых «конфидентов» – лиц, вербуемых среди иностранных граждан и служивших исключительно за деньги. В это время еще не существовали специальные разведывательные органы. Руководство военным шпионажем находилось в руках высшего армейского командования.

Постепенно офицеры Генерального штаба начинают использоваться для разведки и в мирное время. Дело в том, что по мере развития военного дела доставляемые дипломатами сведения все меньше устраивали командование, поскольку не имели систематического характера и, как правило, являлись результатом деятельности людей, малосведущих в армии. «Конфиденты» же во все времена считались агентами второго сорта. Командование им мало доверяло, и они использовались лишь как платные источники информации, нуждавшиеся в постоянном контроле.

В 1810 г., когда уже не оставалось сомнений в том, что Наполеон не остановится перед вторжением в Россию, русский военный министр Барклай де Толли командировал в помощь дипломатам офицеров, которые были временно зачислены на различные дипломатические должности. «Добывайте сведения во что бы то ни стало и какой угодно ценой», – наставлял их Барклай де Толли. Особенно отличился в этом полковник граф А. И. Чернышев[1], часто бывавший в Париже, где он развил активную разведывательную деятельность. В числе его осведомителей оказался даже чиновник французского военного министерства. Незадолго до начала войны А. И. Чернышев доставил своему руководству полный план нападения Наполеона на Россию.

После разгрома Наполеона в Европе наступило политическое затишье. Поле деятельности тайной войны переместилось на азиатские границы империи. После турецкой кампании 1828—1829 гг. много внимания уделялось разведке на Кавказе. Одним из агентов кавказского наместника графа И. Ф. Паскевича[2] был поручик артиллерии Г. В. Новицкий, человек большой личной храбрости. Переодетый горцем, он в течение месяца путешествовал по Кавказу и, благополучно избежав гибели, доставил своему начальству много ценных сведений. В целях разведки в районах Средней Азии русское военное ведомство отправило туда ряд офицеров, поставлявших данные по Афганистану, Хиве, Бухаре, Хоросану и т. д.

Выдающейся по своей смелости и полученным результатам была командировка прапорщика Виткевича, поехавшего в 1837 г. под видом хивинского купца в Афганистан. Ему было поручено выяснить, как будут реагировать правительства Афганистана и Персии на поход русских войск в Хиву. Пережив множество опасных приключений, Виткевич блестяще выполнил задание.

В середине XIX в. вновь осложняется политическая обстановка в Европе. В связи с этим русское военное ведомство вынуждено было активизировать разведку на западном направлении. Граф Чернышев, ставший за эти годы военным министром, вспоминает свой опыт разведчика, и к дипломатическим миссиям, как и в 1810 г., прикрепляются офицеры Генерального штаба.

Этот способ разведки оказался весьма эффективным, и им активно пользовались почти все европейские государства. (Формально офицеры считались, конечно, не шпионами, а официальными представителями армии за рубежом.)

В 1864 г. офицеры, прикомандированные к дипломатическим миссиям, получили официальный статус военных уполномоченных. Со временем их стали называть военными агентами (или атташе). Они числились теперь в составе дипломатического корпуса и пользовались всеми его правами: экстерриториальностью, дипломатической неприкосновенностью и т. д. Военный агент внимательно изучал армию той страны, в которой находился, наблюдая за маневрами, учениями и парадами, за отдельными ее представителями в обществе и при случайных встречах. Он изучал военную литературу и прессу и по возможности пользовался услугами тайных агентов-осведомителей («конфидентов»). Однако, согласно установившемуся международному правилу атташе, уличенного в связях с тайной агентурой, немедленно выдворяли за пределы страны. Работа военного агента требовала от него живого ума, такта и наблюдательности, широкого образования, отличного знания военного дела и иностранных языков. В качестве примера можно назвать полковника П. П. Альбединского, русского военного уполномоченного во Франции в конце 50-х гг. XIX в. Будучи умным и образованным человеком, пользуясь большим успехом в светском обществе Парижа, он сблизился с высшими военными чинами, у которых искусно выпытывал сведения об организации войск и усовершенствовании огнестрельного оружия.

В марте 1857 г. он сумел завербовать одного из ординарцев французского императора и с того момента получил доступ к сокровенным тайнам французской армии.

Успешно использовались также так называемые «негласные военные агенты». Их направляли в те пункты, куда нельзя было назначить официальных военных атташе. При этом прибегали к помощи Министерства иностранных дел, которое назначало фиктивно выходящих в отставку офицеров на должности консулов и вице-консулов. Разведку проводили также штабы военных округов[3], но их возможности ограничивались, как правило, близлежащими пограничными государствами[4].

В течение XIX столетия общее руководство разведывательной службой постепенно переходило из рук армейского командования в генерал-квартирмейстерскую часть Военного министерства. Ко второй половине XIX в. окончательно сложилась структура русской агентурной разведки. Ее схематичное изображение чем-то напоминает осьминога. Во главе – мозговой центр в лице генерал-квартирмейстера. От него расходятся щупальца к штабам военных округов и к военным агентам за рубежом, от которых, в свою очередь, тянутся нити тайной агентуры.

Кроме работы военных агентов, по-прежнему широко использовались официальные и секретные командировки офицеров за границу. При официальных командировках офицеры посылались на маневры иностранных армий, в различные международные комиссии в составе делегаций, для изучения иностранных языков и т. п. Им рекомендовалось вести работу легальными способами и во избежание международных скандалов не пользоваться услугами тайных агентов. Поэтому всегда оставались области, куда возможно было заглянуть лишь тайным образом и под ложными предлогами только командируемым с секретными поручениями офицерам и тайным агентам.

Накануне Русско-турецкой войны 1877—1878 гг. в Болгарию были командированы полковники Артамонов и Бобриков, перед которыми была поставлена задача изучить переправы через Дунай и пути движения войск на Тырново – Габрово – Адрианополь.

Работа офицеров, отправлявшихся в секретные командировки, была сопряжена с огромным риском. В отличие от военных агентов, они не пользовались правом дипломатической неприкосновенности и в случае разоблачения их ожидало суровое наказание.

В целом следует отметить, что в XIX в. разведка в России была организована не хуже, чем в развитых в военном отношении европейских государствах. В ее работе были и успехи, и неудачи. Так, накануне войны с Наполеоном русское командование было прекрасно подготовлено в области разведки, что в немалой степени способствовало победе. Неплохо работала агентуpa в азиатских государствах (за исключением Дальнего Востока). А вот донесения военных агентов из Турции и балканских стран накануне Русско-турецкой войны 1877—1878 гг. в значительной степени дезориентировали командование относительно численности, организации и боеспособности турецкой армии. К началу войны в тылу противника не была заблаговременно организована сеть тайной агентуры, и исправлять положение пришлось уже в ходе военных действий. В конечном счете благодаря энергии и предприимчивости полковника Паренсова, который был назначен руководителем тайной разведки в Турции и на Балканах, удалось создать надежную сеть агентуры и наладить непрерывный поток необходимой командованию информации.

Во время Русско-турецкой войны, как и в предшествующих войнах, кроме неподвижной агентуры, постоянно проживающей на территории противника, использовались агенты-ходоки, засылаемые в тыл противника на короткий срок для выполнения определенного задания. Наиболее яркой такой фигурой был К. Н. Фаврикодоров, в прошлом участник обороны Севастополя и георгиевский кавалер. Рискуя жизнью, он совершил целый ряд блестящих рейдов по турецким тылам и доставил командованию большое количество ценных сведений.

Разведчики типа Фаврикодорова, действовавшие из патриотических побуждений, выгодно отличались от «конфидентов», о которых уже говорилось выше. «Конфиденты», считавшиеся агентами второго сорта, работали исключительно из корыстных побуждений. К числу таких агентов можно отнести майора Карина, чиновника Военного министерства Австро-Венгерской империи, завербованного русской разведкой в начале XX в. Роковую роль в его судьбе сыграла красавица жена. Чтобы иметь возможность оплачивать ее шикарные туалеты, любящий муж стал изменником и продавал русской разведке различные секретные сведения, известные ему в силу служебного положения. В основном «конфиденты» не подпадали под категорию предателей, так как действовали в государствах, не являвшихся их родиной. Среди них было немало авантюристов и искателей приключений, причем иногда довольно ярких личностей. Так, в период Русско-японской войны 1904—1905 гг. одним из лучших тайных агентов России в Японии был французский журналист Бале. Он отлично владел японским языком, в совершенстве знал культуру и быт японцев и доставлял русскому командованию весьма ценную информацию.

Иногда услуги русской разведке оказывали представители разведывательных служб союзных государств. Так, в начале XX в. в тесном контакте с нашей разведкой работал французский военный атташе в Японии барон Корвизар. В июне 1903 г. по ходатайству русского военного агента в этой стране, полковника В. К. Самойлова, он был представлен к награждению орденом Св. Станислава 2-й степени.

С началом XX в. наступает эпоха бурного развития военной техники и тотальных войн. В связи с этим значительно возросло значение агентурной разведки, увеличилось число ее объектов и расширились способы ведения. Появилась насущная необходимость в более совершенной организации сбора и обработки разведданных. Между тем в первые годы двадцатого столетия агентурная разведка Российской империи уже во многом не удовлетворяла требованиям времени. Ею по-прежнему занимались военные атташе, дипломаты (а также представители Министерства финансов за рубежом) и штабы военных округов. Однако разведка велась бессистемно и при отсутствии общей программы. В военных округах наблюдался определенный сепаратизм, и они зачастую не считали необходимым делиться с Главным штабом[5] добываемой информацией. Кроме того, в мирное время штабы военных округов не имели специальных разведывательных отделений. На работе разведки отрицательно сказывался недостаток ассигнований[6]. (Как известно, с 90-х гг. XIX в. по инициативе С. Ю.Витте[7] началось резкое сокращение всех военных расходов.) Необычайно остро стояла кадровая проблема. Офицеры, занимавшиеся агентурной разведкой, не получали никакой специальной подготовки. Курс тайной разведки был введен в Академии Генерального штаба только после Русско-японской войны 1904—1905 гг.

В наиболее плачевном состоянии оказалась организация сбора разведданных в Японии. Несомненно, что здесь сыграла свою роль недооценка ее как сильного и опасного противника. Японской армии не придавали серьезного значения. Поэтому военное ведомство не считало необходимым расходовать большие средства на разведку в этом направлении. Вплоть до начала войны здесь полностью отсутствовала сеть тайной агентуры. Русские военные агенты не знали японского языка. (В Академии Генерального штаба его стали преподавать только после войны 1904—1905 гг.) У них не было своих надежных переводчиков, а переводчики, предоставляемые в распоряжение военного агента местными властями, все сплошь были информаторами японской контрразведки[8]. Кроме того, разведка затруднялась спецификой этой страны. Если в европейских государствах военный агент, помимо негласных источников, мог почерпнуть большое количество информации из прессы и военной литературы, а в Китае продажные сановники императрицы Цы Си[9] чуть ли не сами предлагали свои услуги, то в Японии все было иначе. Официальные издания, доступные иностранцам, содержали лишь тонко подобранную дезинформацию, а императорские чиновники, спаянные железной дисциплиной и проникнутые фанатичной преданностью «божественному микадо», не проявляли никакого желания сотрудничать с иностранными разведками.

Японцы с древних времен с глубоким почтением относились к искусству шпионажа и бдительно следили за всеми иностранными атташе, что еще более затрудняло их работу. В 1898 г. военным агентом в Японии был назначен полковник Б. П. Ванновский. Его отец был военным министром. Сам он в 1887 г. закончил Пажеский корпус[10], затем служил в конной артиллерии. В 1891 г. закончил с отличием Академию Генерального штаба. В Японию его назначили вместо генерал-майора Янжула, попросившего шестимесячный отпуск по семейным обстоятельствам. Получилось так, что временное назначение перешло в постоянное, и Ванновский оставался военным агентом вплоть до 1903 г. Отправляя Ванновского в Японию, А. Н. Куропаткин[11], только что сменивший его отца на посту военного министра, поставил на представлении начальника Главного штаба резолюцию, в которой писал, что верит в добросовестность Б. П. Ванновского и считает его кандидатуру вполне подходящей для должности военного агента.

Прибыв в Японию, Ванновский вскоре убедился, что его предшественник недаром так стремился в Россию. Несмотря на высокое жалованье, престижную должность и прочие блага, положение военного агента в Японии было незавидным. Он был подобен слепому, которого заставляют описать окружающее. Из-за отсутствия сети тайной агентуры и незнания японского языка военный агент в Японии видел лишь то, что ему хотели показать, и слышал лишь то, что нашептывали местные спецслужбы, изрядно преуспевшие в области дезинформации. Ко всему прочему, Ванновский, несмотря на энергию и добросовестность, о которых упоминал Куропаткин в своей резолюции, как и большинство строевых офицеров, был абсолютно некомпетентен в вопросах «тайной войны». Все это не могло не отразиться на результатах его работы.

С некоторых пор генерал-квартирмейстер Главного штаба стал замечать, что из Японии поступает очень мало разведывательных донесений и содержащаяся в них информация не представляет стратегического интереса. Дипломатические отношения России с Японией уже балансировали на грани войны, и, хотя, по мнению большинства сановников, это государство не внушало особых опасений, подобное положение дел вызывало у генерал-квартирмейстера некоторое беспокойство. Ванновскому предложили исправиться, но у него ничего не получилось. Тогда генерал-квартирмейстер, вместо того чтобы разобраться в основных причинах, предложил заменить военного агента. Сведения стали поступать активнее, но, как выяснилось впоследствии, они мало соответствовали действительности. Чтобы Россия не успела к началу войны стянуть на Дальний Восток необходимое количество войск и боеприпасов, японцы старательно занижали данные о численности своих войск. Преемник Ванновского, подполковник В. К. Самойлов, обладавший незаурядным даром разведчика, но в силу объективных причин, о которых мы уже говорили раньше, так и не сумевший добиться существенных результатов, рапортом от 24 мая 1903 г. сообщил в Главный штаб: «Все, что касается численного состава армии в Японии, составляет большой секрет, и достать какие-либо сведения можно только случайно. Сведения же, сообщенные мне иностранными военными агентами, хотя и разнящиеся от наших, не могут считаться достоверными»[1].

В результате к началу войны с Японией Россия оказалась совершенно неподготовленной по части разведданных, что роковым образом отразилось затем на ее итогах.

Введенные в заблуждение японской дезинформацией руководители русского военного ведомства вплоть до самой войны не предпринимали никаких действенных мер для увеличения численности и мощи дальневосточной армии.

В начале военных действий сведения о противнике, получаемые от военных агентов (в Корее и Китае), доставлялись в разведотделение штаба армии через разведотделение штаба наместника[12], что вызывало определенную неразбериху. Контакты разведотделений затруднялись той враждебностью, которая была характерна для взаимоотношений командующего Маньчжурской армией А. Н. Куропаткина и наместника адмирала Е. А. Алексеева, который формально считался главнокомандующим. После назначения в октябре 1904 г. А. Н. Куропаткина главнокомандующим донесения военных агентов стали поступать в его штаб. Усиливало неразбериху и то, что чиновники МИДа, Министерства финансов и военные агенты из европейских стран по-прежнему направляли донесения своему непосредственному начальству в Петербург, в результате чего командование действующей армией постоянно запрашивало Военное министерство о разведданных.

В первое время организацией тайной разведки в штабе Маньчжурской армии ведал полковник Генерального штаба А. Д. Нечволодов, который накануне войны был назначен военным агентом в Корею, но не успел доехать к новому месту службы. В конце апреля 1904 г. он командировал в Японию и Корею трех тайных агентов из числа иностранцев – Шаффанжона, Барбье, Мейера, – которые посылали в штаб информацию кружным путем через Европу.

Вскоре после этого общая организация дальней разведки была поручена генерал-майору Генерального штаба В. А. Косаговскому, в распоряжение которого были назначены офицеры Генерального штаба (в том числе полковник А. Д. Нечволодов) и переводчик с европейских языков Барбье. С самого начала работы у В. А. Косаговского возникли серьезные осложнения с генерал-квартирмейстером Маньчжурской армии генерал-майором В. И. Харкевичем. В июне 1904 г. В. А. Косаговский писал в своем дневнике: «Владимир Иванович Харкевич боялся, как бы я не стал ему поперек дороги, и употребил все от него зависящее, чтобы затормозить мне это дело. И, увы, он благополучным образом достиг этой гнуснейшей цели на пагубу русскому делу. Харкевич не только не дал мне ни одного способного офицера Генштаба, но еще и подставлял всюду ножку, подрывая мой престиж и восстанавливая против меня Куропаткина, Сахарова[13] и вообще весь штаб. А меня он довел до такого нервного возбуждения, что я готов был задушить Харкевича»[2].

Косаговский действовал независимо от разведотделения армии и передавал добываемую информацию непосредственно Куропаткину. Кроме него, вербовку тайной агентуры осуществляли разведотделение и военные агенты за рубежом.

Со временем число тайных агентов в дальневосточных странах значительно увеличивается. В документах военного ведомства они известны под именами Бале, Эшар, Колинз, Дори, Гидис и т. д.

Тайные агенты прикреплялись к определенным военным атташе или дипломатам, через которых передавали информацию и получали вознаграждение. Так, например, тайный агент в Иокогаме Бале был связан с военным атташе в Тяньцзине полковником Ф. Е. Огородниковым, Дори – с атташе в Париже полковником Лазаревым и т. д.

Однако сведения, добываемые тайными агентами, освещали в основном организацию тыла японской армии. Их донесения поступали в штаб главнокомандующего кружным путем (через Китай или Европу) и почти всегда опаздывали. В начале 1905 г. после неудачного для России сражения под Мукденом[14] японцам удалось захватить часть штабных обзоров с делами разведотделения. Русские агенты в Японии оказались на грани провала, и многих пришлось отозвать. В их числе оказался уже известный нам журналист Бале.

В начале Русско-японской войны руководство разведкой непосредственно на театре военных действий осуществляло разведотделение управления генерал-квартирмейстера штаба Маньчжурской армии. Работало оно неэффективно. Сводки данных о противнике составлялись нерегулярно и предназначались только для высшего командования. Штабы дивизий, корпусов и отрядов до 26 октября 1904 г. не получали из штаба армии разведданных и были вынуждены довольствоваться сведениями своей войсковой разведки[15] (т. е. безотносительно к общей стратегической обстановке).

В октябре 1904 г., после разделения маньчжурских войск на три армии, при каждой из них создается свое разведотделение. Формально их деятельность объединялась разведотделением штаба главнокомандующего, но на практике они действовали без связи друг с другом, если не считать обмена сводками. По свидетельству сотрудника русской разведки полковника Генерального штаба П. И. Изместьева, сводки отличались низким качеством, и бывали случаи, когда в них «документально устанавливалось то, что на другой день документально опровергалось». Между разведотделениями существовала конкуренция, и они постоянно стремились «щегольнуть друг перед другом богатством добываемых сведений». Кроме того, собственные разведотделения были в штабе Приамурского военного округа и штабе тыла войск Дальнего Востока. Разведка осуществлялась также штабами войсковых частей. Все они действовали практически независимо друг от друга. В результате налицо была полная дезорганизация в руководстве разведкой.

В мирное время Генеральный штаб не разработал никакой системы организации тайной агентуры в специфических условиях дальневосточного театра военных действий. У русского командования не оказалось ни квалифицированных кадров лазутчиков, ни разведшкол для подготовки агентуры из числа местных жителей. Между тем японцы еще задолго до начала войны создали в Маньчжурии сеть резидентуры и подготовили кадры разведчиков. В Инкоу и Цзиньчжоу существовали созданные японцами специальные школы для подготовки тайной агентуры из китайцев. Русское командование только в мае 1905 г. создает подобную школу. Возглавил ее редактор издававшейся на средства русской оккупационной администрации газеты «Шенцзинбао»[16], который был в области разведки абсолютно некомпетентен. Вполне понятно, что школа не оправдала надежд командования и в конце июля 1905 г. ее закрыли.

Таким образом, во время Русско-японской войны у русского командования не было какой-либо системы подготовки тайной агентуры. Агенты вербовались, как правило, из среды простого крестьянского населения и по причине низкого культурного уровня мало подходили для несения разведывательной службы. Пагубно сказывался недостаток ассигнований. Именно из-за этого русская разведка была вынуждена отказаться от вербовки агентов из наиболее грамотной части населения – крупной китайской буржуазии и высокопоставленных чиновников, которые зачастую сами предлагали свои услуги.

В конечном счете наспех подобранная и неподготовленная агентура не принесла существенной отдачи.

Один из современников писал по этому поводу, что русские, зная, что серьезные люди без тайной разведки войны не ведут, завели ее у себя больше для очистки совести, чем для надобности дела. Вследствие этого она играла роль «приличной обстановки», какую играет роскошный рояль, поставленный на квартире человека, не имеющего понятия о клавишах.

Положение русского командования было поистине трагическим. Не имея современных и надежных агентурных данных о противнике, оно уподоблялось боксеру, выходящему на ринг с завязанными глазами[17]. Несомненно, что неудовлетворительная работа разведки явилась одной из основных причин поражения России в этой войне.

Теперь рассмотрим в общих чертах работу контрразведки.

По законам Российской империи лица, уличенные в шпионаже в военное время, все без исключения подлежали смертной казни. В мирное же время к смерти приговаривали только чинов военного ведомства, уличенных в продаже иностранным разведкам особо важных государственных секретов, разглашение которых влекло за собой тяжелые последствия для России. Во всех прочих случаях шпионы из числа гражданских лиц приговаривались к тюремному заключению на срок от 2 до 15 лет, а для шпионов из числа военнослужащих было предусмотрено наказание от полутора лет исправительных работ в арестантских ротах до пожизненной каторги. Уличенные в шпионаже представители дипломатического корпуса и военные агенты немедленно выдворялись за пределы страны. По сравнению с западноевропейским российское законодательство в отношении шпионов отличалось определенной гуманностью, так как предусматривало различную степень ответственности для военных и гражданских лиц.

Вплоть до начала двадцатого столетия в Российской империи отсутствовала четкая организация контрразведывательной службы. Иностранными шпионами занимались одновременно Генеральный штаб, полиция, жандармы и пограничная охрана. Специального органа военной контрразведки в это время не существовало. В военном ведомстве контрразведкой занимались те же офицеры Генерального штаба, в ведении которых находилась разведка. Однако государство не выделяло им на организацию борьбы со шпионами никаких специальных ассигнований, а снабжение Департамента полиции финансами имело формальный характер[3].

По мере развития в России революционного движения полиция и жандармы переключились в основном на борьбу с ним и все меньше внимания уделяли иностранным разведкам.

Однако к началу XX в. в связи с общим развитием агентурной разведки возникла насущная необходимость более прочной и надежной организации контрразведки. Это было тем более необходимо, что Германия и Япония, занявшие к этому времени лидирующее место в области организации агентурной разведки, раскинули по территории России огромные шпионские сети.

К началу Русско-японской войны японцы наводнили своими агентами все более или менее важные пункты намеченного ими театра военных действий. В Маньчжурии и Уссурийском крае японские шпионы проживали под видом торговцев, парикмахеров, прачек, содержателей гостиниц, публичных домов и т. д. Из-за отсутствия должной организации русская контрразведка в 1904—1905 гг. оказалась не в состоянии успешно противостоять вражеской агентуре. В районе действующей армии контрразведывательная служба была в значительной степени децентрализована. Общий жандармско-полицейский надзор был возложен на полковника Шершова, офицера отдельного корпуса жандармов, прикомандированного к Управлению этапами штаба главнокомандующего. Борьба с агентами из числа китайского населения была поручена известному китайскому коммерсанту Тифонтаю, который активно сотрудничал с русским командованием. Поимкой неприятельских лазутчиков занимались также агенты начальника транспортов действующей армии генерал-майора Генерального штаба Н. А. Ухач-Огоровича, разведотделение штаба Маньчжурской армии (до сентября 1904 г.) и штабы частей.

Для контрразведки в период Русско-японской войны были характерны в принципе те же недостатки, что и для разведки, только положение здесь было еще хуже. Подробное описание работы контрразведывательных органов читатель найдет в отчетах разведотделений, публикуемых в данной книге.

В целом в период Русско-японской войны организация борьбы со шпионажем оказалась малоэффективной. Решающую роль сыграли отсутствие специального органа контрразведки, недостаток кадров, денежных средств и организационная путаница.

На протяжении всей войны контрразведка велась вяло и бессистемно, что обусловило на редкость высокую эффективность деятельности японской разведки и способствовало широкой осведомленности японского командования о силах и намерениях русских войск.

Среди причин поражения России в войне можно назвать и неудовлетворительную организацию контрразведки[18].

Ниже мы предлагаем наиболее яркие и содержательные документы, которые рисуют подробную картину деятельности русской разведки и контрразведки в 1904—1905 гг. Все документы публикуются впервые.

И. В. Деревянко,

кандидат исторических наук

РАЗДЕЛ I

РАБОТА СЛУЖБ РАЗВЕДКИ И КОНТРРАЗВЕДКИ В 1904—1905 гг.

В настоящем разделе мы предлагаем вниманию читателей комплекс документов, созданных верховными органами руководства разведки на театре военных действий.

В первую очередь это Отчет разведывательного отделения штаба Маньчжурской армии с начала войны по 26 октября 1904 г.[4] и Отчет разведывательного отделения штаба главнокомандующего, охватывающие период с 26 октября 1904 г. по 25 февраля 1905 г. Эти документы рисуют подробную картину работы русских секретных служб на Дальнем Востоке в 1904—1905 гг. Кроме того, в раздел включен ряд других документов, которые дополняют и уточняют информацию, содержащуюся в отчетах, а также рассказывают в общих чертах о работе японской разведки в тылу русской армии.

И. В. Деревянно

* * *

Секретно

ОТЧЕТ № 1

О ДЕЯТЕЛЬНОСТИ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО ОТДЕЛЕНИЯ ШТАБА МАНЬЧЖУРСКОЙ АРМИИ (С НАЧАЛА ВОЙНЫ ПО 26 ОКТЯБРЯ 1904 г.) И ШТАБА ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО (С 26 ОКТЯБРЯ 1904 г. ПО 25 ФЕВРАЛЯ 1905 г.)[5].

I. ОРГАНИЗАЦИЯ РАЗВЕДКИ

А. Организация дальней разведки

Организация дальней разведки в начале войны была сосредоточена в штабе Наместника ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА на Дальнем Востоке, которому непосредственно подчинялись наши военные агенты в Китае. Поэтому сведения о противнике, сообщаемые военными агентами, доставлялись в штаб армии через штаб Наместника.

По расформировании же штаба Наместника и подчинении военных агентов в Китае новому Главнокомандующему генерал-адъютанту Куропаткину, сведения их получались в штабе Главнокомандующего.

В непосредственном распоряжении штаба Маньчжурской армии с начала войны состоял для ведения дальней разведки наш военный агент в Корее Генерального штаба полковник Нечволодов, который был назначен на эту должность накануне открытия военных действий, но не успел доехать к новому месту служения.

Последний в конце апреля 1904 г. командировал в Японию и Корею трех тайных агентов, иностранных подданных: Шаффанжона, Барбея[6] и Мейера (Франка), которые условным языком сообщали свои сведения кружным путем через Европу.

Кроме названных лиц, сведения о противнике из Японии, Кореи и Китая доставляли: бывший посланник при корейском императоре Д. С. С. [7] Павлов, представитель Министерства финансов в Пекине, член Правления Русско-китайского банка статский советник Давыдов и наши консулы: в Тяньцзине – коллежский советник Лаптев и в Чифу – надворный советник Тидеман.

Специально для разведки в Корее в середине апреля 1904 г. Д. С. С. Павловым было предложено состоявшему при нашей миссии в Сеуле русскому подданному, корейцу М. И. Киму «установить непрерывные секретные сношения с местными корейскими властями и с тайными корейскими агентами, которые, согласно заранее сделанному в Сеуле условию, имеют быть посылаемы к Маньчжурской границе как от корейского императора, так и от некоторых расположенных к нам влиятельных корейских сановников»[1].

Для этой цели имелось в виду командировать Кима к р.Ялу для связи с нашими войсками, действовавшими тогда в этом районе.

Но так как после Тюренченского боя[2] мы отошли от р.Ялу, то Ким был командирован в Приамурский военный округ для организации разведки в Северной Корее. Сведения из Кореи получались, кроме того, через посредство бывшего нашего военного агента в этой стране Генерального штаба подполковника Потапова, имевшего знакомых среди иностранцев в Сеуле.

В конце июня 1904 г. организация «дальней разведки на всем фронте Маньчжурской армии» (Доклад генерал-квартирмейстера Маньчжурской армии от 29 июня 1904 г.) была поручена Генерального штаба генерал-майору Косаговскому, коему был отпущен аванс в размере 50 000 рублей.

В распоряжение генерал-майора Косаговского были назначены: состоявший при разведывательном отделении капитан 12-го Bосточно-Cибирского стрелкового полка Нечволодов, Генерального штаба: полковник Нечволодов, подполковники Потапов и Панов и капитан Одинцов, кроме того, переводчик европейских языков при разведывательном отделении г-н Барбье.

Подробности организации разведки генерала Косаговского и данные ему инструкции остались разведывательному отделению неизвестными, так как давались, по-видимому, самим Командующим армией или начальником его штаба. Донесения генерала Косаговского, кажется, поступали тоже непосредственно к Командующему армией; по крайней мере в разведывательном отделении было самое незначительное число его донесений.

В конце 1904—начале 1905 г. старшим адъютантом разведывательного отделения подполковником Линда были заведены сношения с французскими подданными Эшаром и Пларром о привлечении их к дальней разведке.

Подполковник Линда был тоже командирован в штаб Приамурского военного округа и крепость Владивосток для организации на месте тайной разведки в Северной Корее.

Б. Организация ближней разведки

В начале кампании, соответственно тогдашнему расположению наших войск: восточного отряда на р.Ялу и южного авангарда на линии Инкоу – Кайчжоу, ближняя разведка посредством лазутчиков китайцев и корейцев была возложена: в восточном отряде на капитана 7-го B.C. стрелкового полка Кузьмина, а в южном авангарде на начальника 9-й B.C. стрелковой дивизии генерал-майора Кондратовича.

Капитан Кузьмин, как бывший инструктор корейских войск и знаток корейского языка и быта, являлся лицом вполне подходящим для организации и ведения этого дела в Корее, где высаживалась, по имеющимся сведениям, 1-я японская армия генерала Куроки.

В распоряжение капитана Кузьмина были назначены два природных и расположенных к нам корейца, флигель-адъютанты корейского императора – полковник Виктор Ким и поручик Николай Ким.

После отхода наших войск из Кореи и от р.Ялу капитан Кузьмин с назначенными в его распоряжение офицерами корейской службы был командирован в штаб Приамурского военного округа для организации разведки в Северной Корее.

Тайная разведка в южном авангарде, как указано выше, была возложена в начале марта 1904 г. на генерал-майора Кондратовича по той причине, что он, как служивший раньше в Маньчжурии, имел знакомства между китайцами и местными миссионерами.

Районом его наблюдения было назначено побережье Ляодунского залива от устья р. Сяолинхе до мыса Хемотен. Что касается организации и ведения тайной разведки при разведывательном отделении штаба Маньчжурской армии, то она была возложена (в апреле 1904 г.) на капитана 12-го B.C. стрелкового полка Нечволодова. Этот обер-офицер был довольно продолжительное время помощником нашего бывшего военного агента в Китае генерал-майора Вогака и служил долго на Дальнем Востоке.

Капитану Нечволодову была дана особая инструкция.

Тайная разведка посредством китайцев в начале кампании шла неуспешно, преимущественно по следующим причинам:

1. Не было подготовленных заранее сведущих агентов.

2. Агенты из китайцев были исключительно временны и вовсе не заинтересованы в своем деле, да вдобавок их было весьма мало.

3. Вследствие постоянства успеха, сопровождавшего японское оружие, агенты-китайцы боялись предлагать нам свои услуги, тем более что японцы расправлялись с беспощадной жестокостью со всеми китайцами и их родственниками, которых подозревали в сношениях с русскими.

Доказательством этому может послужить прилагаемый рапорт Генерального штаба подполковника Панова «О разведке при помощи китайских разведчиков».

В этом рапорте подполковник Панов подробно разбирает причины неуспешного ведения разведки посредством китайцев и предлагает прибегать к применяемому японцами средству – захвату заложников.

На более прочных основаниях был поставлен этот вид разведки в июле месяце, когда она была возложена вместо одного на двух офицеров, а именно на штабс-капитанов 18-го B.C. стрелкового полка Афанасьева и 20-го B.C. стрелкового полка Россога, причем районы наблюдения были разделены между ними: штабс-капитан Афанасьев наблюдал преимущественно за центром и левым флангом противника (армиями Оку и Нодзу), а штабс-капитан Россов – за правым (армией Куроки).

Успешному ведению разведки способствовало нахождение при штабе лектора Восточного Института ученого китайца Ци[8], через посредство которого штабс-капитан Афанасьев имел возможность добывать надежных агентов-китайцев (старались преимущественно привлекать бывших офицеров китайской службы) и облегчался разбор китайских донесений.

Для ускорения получения сведений от посылаемых китайцев и для освещения района, имевшего в данное время особое значение, названные офицеры командировались часто в передовые отряды, откуда они рассылали в расположение противника сеть лазутчиков.

При сформировании штаба Главнокомандующего штабс-капитаны Афанасьев и Россов остались в 1-й Маньчжурской армии, причем первый из них вскоре был назначен помощником нашего 1-го военного агента в Китае в г.Шанхай-Гуань, откуда вел дальнюю разведку, согласно особой инструкции разведывательного отделения штаба Главнокомандующего.

Ведение ближней разведки посредством китайцев, кроме разведывательных отделений еще и разведывательным отделением штаба Главнокомандующего было признано неудобным, так как донесения китайцев, высылаемых на разведку, получались по истечении значительного промежутка времени (недели и больше), вследствие отдаленности штаба Главнокомандующего от расположения противника. Ближняя разведка посредством китайцев при разведывательном отделении Главного штаба была учреждена только после Мукденских боев и возложена на штабс-капитана Блонского.

Кроме офицеров, находившихся в прямом распоряжении разведывательного отделения, сведения от китайцев доставляли еще следующие лица: представитель военного комиссара Мукденской провинции в г.Ляоян штабс-капитан Пеневский (с начала войны), штабс-капитан Блонский (с конца мая 1904 г.), военный комиссар Мукденской провинции полковник Квецинский (с конца июля 1904 г.), начальник транспортов Маньчжурских армий Генерального штаба генерал-майор Ухач-Огорович и хабаровский купец Тифонтай (с ноября 1904 г.).

Штабс-капитан Пеневский, благодаря своему служебному положению и тому обстоятельству, что Ляоянский Тифангуан был расположен к нам, доставлял довольно достоверные сведения, в особенности из района действий армии Куроки. Нельзя не отметить, что первые агенты-китайцы, дававшие сведения о японских частях с названием номеров полков и дивизий, были лазутчики штабс-капитана Пеневского.

Тайная разведка посредством лазутчиков велась тоже штабами корпусов, отдельных отрядов и передовой конницей.

Деньги на эту надобность отпускались из штаба армии. В штабах корпусов и отрядов было предложено организацию и ведение тайной разведки возложить на особого офицера, преимущественно Генерального штаба. Штабом армии давались иногда войскам инструкции: например, в мае месяце кавалерийским отрядам генерал-майора Мищенко на восточном фронте, а генерал-майора Самсонова на западном, и в сентябре – корпусам.

Одновременно велась разведка через китайцев, служащих в Заамурском округе пограничной стражей, которые еще в мирное время имели своих тайных агентов среди местного населения.

В. Разведка флангов

С самого начала войны придавалось большое значение нашему правому флангу, ввиду того, что в штаб Маньчжурской армии поступали донесения о движении китайских войск генералов Юаньшикая и Ма к нейтральной полосе и даже в тыл нашего расположения (на Бамиенчен Сыпингай), а истинные намерения китайского правительства нам были неизвестны. Положительных данных о том, что Китай до конца войны сохранит строгий нейтралитет, не было; наоборот, предполагали, что при удобном случае и при условии производства Японией десанта, где-либо на западном побережье Ляодунского залива, Китай станет открыто на сторону Японии.

Для проверки слухов о движении Юаньшикая и Ма и вообще для освещения нашего правого фланга были приняты следующие меры:

а) В конце февраля 1904 года был отправлен прикомандированный к штабу Маньчжурской армии штатный слушатель Восточного Института штабс-капитан Колонтаевский в район р. Ляохэ – и Китайской железной дороги – Синминтин – Гоубаньцзы – Инкоу.

б) Еще до начала войны был сформирован отряд пограничной стражи под начальством подполковника Переверзева для наблюдения р. Ляохэ и охраны железной дороги на участке Инкоу, Ташичао, Ляоян, Мукден.

При отряде находился Командующий 21 сотней пограничной стражи поручик Коншин, который имел кадровых разведчиков из китайцев, корейцев и нижних чинов пограничной стражи, знающих китайский язык, и вел разведку в районе нижнего течения Ляохэ.

С открытием военных действий штабом Маньчжурской армии было предложено поручику Коншину усилить кадры своих разведчиков и продолжать разведку в районе р. Ляохэ – Синминтинской ж. д., высылая по временам разведчиков и в расположение войск генерала Ма. Ввиду ожидаемого движения генерала Ма на Ляоян – Мукден отряд полковника Переверзева был усилен полевыми войсками и переименован в Ляохэйский отряд, который продолжал усиленно вести тайную разведку посредством китайцев на нашем правом фланге.

в) Так как не было точных сведений о численности китайских войск генералов Юаньшикая и Ма, в особенности войск последнего, численность которых преувеличивалась иногда агентами-китайцами до 100 тысяч, то в конце марта 1904 г. был командирован штабс-капитан Россов в качестве датского корреспондента и купца в районы расположения войск Ма и Юаньшикая для выяснения на месте точной дислокации, численности, состояния и качества китайских войск названных генералов.

г) Для этой же цели в апреле месяце того же года был командирован есаул Уральского казачьего войска Ливкин, под видом русского купца, снабженный удостоверениями Мукденского Цзяньцзиня и генерала Юаньшикая.

д) В целях разведки специально Монголии в районе Куло (в 150 верстах и более к западу от Синминтина) и севернее, где находились передовые конные части генерала Ма, было поручено коммерческому заготовителю Маньчжурской армии А. Г. Громову попутно с покупкой скота, которая им производилась в Монголии, собирать также сведения о противнике и местности. Для этой цели Громов давал своим агентам особую инструкцию.

е) С появлением японских хунхузских шаек под начальством японских офицеров на нашем правом фланге с целью нападения на железную дорогу было решено в июне месяце 1904 г., ввиду обширности района наблюдения к западу от железной дороги, разделить ее параллелью г.Телина между есаулом Ливкиным и г.Громовым; первому поручалось наблюдение южной части, второму – северной.

ж) Для усиления разведки правого фланга было вменено в обязанность помощнику нашего военного агента в Китае капитану Едрихину и начальнику почтово-телеграфного отделения в Шанхай-Гуане г. Крынину наблюдать особенно за побережьем окрестностей г. Инкоу – Цинвандао, так как в обоих пунктах опасались высадки японских войск.

Наш крайний левый фланг освещался в течение всей кампании отрядом Генерального штаба полковника Мадритова. Район его наблюдения менялся по мере нашего отступления. Полковник Мадритов был, по прежней своей деятельности еще в мирное время, знаком с районом и имел надежных агентов-китайцев, которые составляли в его отряде отдельную единицу.

Г. Подготовка нашего тыла в отношении разведки

Еще до очищения нами фронта Инкоу – Ташичао (в начале июля 1904 г.) разведывательным отделением штаба Маньчжурской армии было обращено внимание на важное значение подготовки тыла в разведывательном отношении. Особенное значение в силу своего географического положения, а также стратегического и коммерческого значения приобретал порт Инкоу.

Для устройства постоянной агентуры в этом порту был командирован капитан Нечволодов, который имел в виду подходящего для этого дела европейца, бывшего военного.

Проект капитана Нечволодова[9] был отклонен генерал-квартирмейстером штаба Маньчжурской армии, ввиду того, что дальняя разведка была тогда возложена на генерал-майора Косаговского.

При дальнейшем нашем отступлении эта задача подготовки тыла была возложена Командующим армией в Айсянцзяне на штабс-капитана Блонского, а в октябре в Мукдене на полковника Квецинского.

Агенты, нанятые штабс-капитаном Блонским из местных жителей окрестностей Айсянцзяна, по очищении нами Ляояна, никаких сведений о противнике не дали.

Насколько попытка полковника Квецинского увенчалась успехом, осталось неизвестным.

II. ПЕРЕВОДЧИКИ

С самого начала войны временно Командующий Маньчжурской армией генерал-лейтенант Линевич[3] возбудил ходатайство перед Наместником ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА на Дальнем Востоке о привлечении в армию в качестве переводчиков восточных языков студентов и слушателей-офицеров Восточного Института, причем студентам было установлено жалованье в размере 155 рублей в месяц и пособие на проезд в армию.

Число интеллигентных переводчиков восточных языков, в особенности японского, было столь незначительно, что их даже не хватало на тогдашний малочисленный состав Маньчжурской армии.

В конце мая 1904 г. было командировано на театр военных действий Главным штабом 5 корейцев – учеников Казанской учительской семинарии.

Так как ко времени прибытия названных корейцев в штаб армии войска Маньчжурской армии уже очистили Корею, то надобности в названных переводчиках не ощущалось: один был эвакуирован по болезни, трое были уволены, как окончившие учительскую семинарию сельскими учителями в Уссурийский край, и только один остался в армии.

При разведывательном отделении штаба Маньчжурской армии состоял в качестве переводчика иностранных языков служащий в Пекинском отделении Русско-китайского банка г-н Р. И. Барбье. Деятельность последнего сводилась преимущественно к переводу статей из английских и французских газет, имеющих отношение к военным событиям. В конце сентября Барбье был командирован в Пекин для сообщения штабу сведений о противнике. Барбье сообщал преимущественно официальные донесения японских начальников, указы и распоряжения японского правительства и т. п.

В заключение нельзя не упомянуть о простых китайцах-переводчиках, состоящих в ведении разведывательного отделения. Переводчики эти были конные и назначались сопровождать офицеров Генерального штаба, командированных на разведку, причем для перевозки офицерских вещей содержалось некоторое число «фудутунок» с проводниками-китайцами.

III. БОРЬБА СО ШПИОНАМИ ПРОТИВНИКА

Так как между иностранцами могли оказаться шпионы противника, то с объявлением войны возник вопрос принять меры по отношению иностранных подданных, проживавших в Маньчжурии в качестве служащих на нашей железной дороге, миссионеров, купцов и других, а также необходимо было решить, куда высылать всех тех лиц, которые заподозревались в шпионстве.

Представленный по этому поводу доклад и.д. начальника штаба Маньчжурской армии генерал-майором Холщевниковым 17 февраля 1904 г. и утвержденный временно Командующим армией генерал-лейтенантом Линевичем, того же февраля, устанавливал по вышеупомянутым вопросам следующие положения:

1) Иностранцев, служащих на Китайской Восточной железной дороге, Наместником разрешено оставить в Маньчжурии под личною ответственностью Управляющего названной дорогой полковника Хорвата.

Прочих иностранцев, проживающих в Маньчжурии, и могущих приехать корреспондентов иностранных газет ни в коем случае не разрешать приезда в район сосредоточения армии на время, пока сосредоточение не окончится.

2) В отношении миссионеров соблюдать полную осторожность, прибегая к решительным мерам лишь в том случае, когда подозрение их в шпионстве или вообще в такой деятельности, которая, несомненно, направлена во вред нашим интересам, будет иметь веское документальное подтверждение.

3) Всех лиц, пребывание коих в районе действия армии по тем или иным соображениям будет признано неудобным, выселять в города и селения Западной Сибири, не расположенные по линии железной дороги, причем иностранцам предлагать выехать за пределы Российской империи через нашу западную границу.

С открытием военных действий в Маньчжурии выяснилось, что большое число китайцев и переодетых китайцами японцев занимаются шпионством, следя с сопок за движением наших войск, расположением наших батарей и т. п., сигнализируют об этом при помощи флагов, зеркал и проч.

Это невыгодное для наших войск обстоятельство вызвало приказание войскам Маньчжурской армии от 25-го июня 1904 г. за № 371, в котором Командующий армией приказывал при появлении подобных лиц на горах стрелять по ним.

К сожалению, это приказание не исполнялось войсками с должною последовательностью и энергией.

С начала войны, а в особенности по мере развития военных действий, доставлялись войсками в разведывательное отделение штаба Маньчжурской армии лица различных национальностей, преимущественно китайцы и корейцы, задержанные по подозрению в шпионстве, воровстве, сигнализации, порче телеграфов, мостов и т. п.

Эти лица препровождались большею частью без всяких указаний, где, когда и кем и по какой причине они арестованы.

Поэтому приходилось разведывательному отделению, вопреки ст. 202 Положения о полевом управлении войск в военное время, непроизводительно тратить ежедневно массу времени на опрос этих лиц, в целях установления их личности и выяснения их виновности.

Такой ненормальный порядок вещей, отвлекавший чинов разведывательного отделения от прямых их обязанностей и возлагавший на них чуждые их деятельности обязанности военно-полицейского характера, вызвал приказание войскам Маньчжурской армии от 6-го сентября 1904 г. за № 540, в котором Командующий армией приказывал всех задержанных лиц препровождать к органам, ведающим военно-полицейскими надзорами в армии, в разведывательное же отделение препровождать вместе с протоколами опросов лишь тех лиц, кои могут дать сведения о противнике.

Надзор за шпионами противника, в особенности в начале войны, был весьма слаб за недостатком необходимого числа военно-полицейских чинов и сыскных агентов.

Правда, разведывательным отделением была сделана еще в конце мая 1904 г. робкая попытка установить негласный надзор за неприятельскими шпионами (через посредство прикомандированного к отделению переводчика корейского языка Г. Фоменко), но осязательных результатов достигнуто не было.

IV. СБОР И ОБРАБОТКА СВЕДЕНИЙ О ПРОТИВНИКЕ. СВОДКИ

Получаемые сведения от агентов дальней разведки, донесения от войск и агентов штаба и сообщения печати сопоставлялись и обрабатывались в разведывательном отделении и выливались в форму «сводок сведений о противнике».

Таким образом, в штаб Маньчжурской армии все сведения о противнике поступали в сыром виде.

По сформировании штабов Главнокомандующего и трех Маньчжурских армий до Мукденского боя включительно сведения в разведывательное отделение штаба Главнокомандующего поступали из армий в обработанном виде, в форме сводок. Все же остальные многочисленные данные дальней и ближней тайной агентуры штаба Главнокомандующего, разведки штаба тыла, Приамурского военного округа и Заамурского округа пограничной стражи получались в форме прямых донесений, почти без всякой обработки. Такой же характер носили и донесения полковника Квецинского, за исключением его ежемесячных сводок с приложением схем.

Наряду с этим получались копии всех тех войсковых донесений о противнике, которые уже послужили материалом для сводок штабов армий.

Необходимо подчеркнуть, что весьма многие сведения о противнике поступали, минуя генерал-квартирмейстера, непосредственно на усмотрение Командующего Маньчжурской армией, а впоследствии Главнокомандующего, без предварительной критики и обработки в разведывательном отделении. Сюда относятся отчасти донесения полковника Квецинского, генерал-майора Ухач-Огоровича, генерал-майора Косаговского, ротмистра Дроздовского и др.

Данные о противнике при разборе делились по степени достоверности:

1) на документальные,т. е. достоверные, не возбуждающие никакого сомнения (пленные, японские документы, карты, предметы обмундирования и снаряжения и проч.)

и 2) на предположительные– донесения военных агентов, сведения от лазутчиков, опросы пленных и т. п.

Последние источники давали лишь указания, на основании которых можно было делать более или менее правдоподобные предположения.

В начале кампании документальные данные совершенно отсутствовали и таковые начали получаться только в середине мая 1904 г.

В сводках получались следующие сведения:

1) О численности и группировке японских войск, преимущественно по армиям (вначале по группам: южная и восточная).

2) Об укреплениях.

3) О планах японцев.

4) Об устройстве тыла.

5) Об организации японских войск и ходе мобилизации в Японии.

6) О новых формированиях (с конца 1904 г.).

7) О китайских войсках генералов Ма и Юаньшикая (в начале кампании, когда опасались враждебных действий с их стороны).

8) О настроении местного населения (Маньчжурии, Монголии и Кореи) и

9) Разные сведения.

Необходимо отметить, что вследствие неоднократно подмеченного факта недробления японцами войсковых единиц (дивизий, бригад) было принято при документальном установлении одного полка дивизии (бригады) считать налицо в ближайшем районе и другие части этой дивизии (бригады).

Кроме сводок о противнике, разведывательными отделениями штабов Маньчжурской армии и Главнокомандующего были изданы справочные сведения для войск, а именно штабом Маньчжурской армии:

1) «Перечень начальников дивизий и командиров бригад японской армии» (два издания).

2) «Организация японских сухопутных вооруженных сил» (два издания к 1 июня и к сентябрю 1904 г.).

штабом Главнокомандующего: «Боевое расписание японских армий по сведениям к 1-му декабря 1904 г.»

Сводки о противнике печатались в штабе Маньчжурской армии почти ежедневно только в 4-х экземплярах (для Командующего Маньчжурской армией, начальника его штаба, генерал-квартирмейстера и разведывательного отделения штаба армии).

Сводки в войска не рассылались, так как бывший генерал-квартирмейстер признавал это излишним. С сентября месяца для ориентировки корпусов и отдельных отрядов ежедневно посылались бюллетени об общем положении дел с краткими сведениями о противнике.

В штабе Главнокомандующего до Мукденского боя включительно сводки печатались в большем количестве и рассылались по одному экземпляру в штабы 3-х Маньчжурских армий. Эти последние, если находили необходимым, перепечатывали их и рассылали в корпуса и отдельные отряды.

Порядок этот имел то неудобство, что сведения в войсках получались со значительным опозданием.

Кроме того, не могло быть и речи об обязательности распространения сводок штаба Главнокомандующего в отдельных войсковых частях.

К сводкам иногда прилагались схемы.

V. ПЕРЕПИСКА ПО РАЗНЫМ ДЕЛАМ, НЕ ИМЕЮЩИМ НЕПОСРЕДСТВЕННОГО ОТНОШЕНИЯ К РАЗВЕДКЕ

Разведывательные отделения штабов Маньчжурской армии и Главнокомандующего, кроме вопросов, имеющих непосредственное отношение к разведке, ведали еще личным составом отделений, денежной отчетностью, перепиской по гражданским делам с военными комиссарами, перепиской с нашими военными агентами в Китае, сверх того, в отделении была сосредоточена переписка об иностранных военных агентах, о корреспондентах и крепости Порт-Артур.

С самого начала войны разведывательное отделение штаба Маньчжурской армии было, как упомянуто выше в отделе III настоящего отчета, завалено работой по опросу приводимых почти ежедневно в большом количестве лиц различных национальностей, по установлению их личности, выяснению их виновности и составлению соответственных протоколов.

Много времени отнимало тоже совершенно непроизводительно для прямого назначения разведывательного отделения ведение денежной отчетности по разведке, выдача жалованья переводчикам, проводникам, довольствие лошадей и мулов и т. п.

Согласно № 202 Положения о полевом управлении войск в военное время разведывательное отделение ведало военными корреспондентами. Вся переписка о них как с министерством иностранных дел, так и с Главным штабом была вначале сосредоточена в штабе Наместника ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА на Дальнем Востоке, откуда корреспонденты командировались с удостоверениями штаба Наместника в штаб Маньчжурской армии.

Деятельность разведывательного отделения последнего штаба сводилась к следующему:

Прибывшим корреспондентам выдавались новые удостоверения, взамен выданных штабом Наместника, бралась подписка о том, что они не будут распространять никаких известий о военных приготовлениях, численности, расположении и передвижениях войск, о намерениях и планах войсковых начальников и пр., затем по желанию их и с согласия войсковых начальников они распределялись по корпусам и отрядам.

Во исполнение приказания Наместника от 29-го февраля 1904 г. за № 22 для цензуры известий военного характера, отправляемых по почте из Ляояна для опубликования в печати, Командующий армией приказал (приказание войскам Маньчжурской армии от 19-го марта 1904 г. за № 94) назначить комиссию в следующем составе: председатель – военный агент в Корее Генерального штаба полковник Нечволодов и члены: штаб-офицер для поручений при Управлении генерал-квартирмейстера Генерального штаба полковник Ромейко-Гурко, помощник старшего адъютанта разведывательного отделения Генерального штаба капитан Михайлов и чиновник по дипломатической части при Командующем армией коллежский советник Грушецкий.

Цензором известий, отправляемых по телеграфу, был назначен Председатель цензурной комиссии III Генерального штаба полковник Нечволодов и заместитель его, на случай отсутствия, старший адъютант разведывательного отделения Генерального штаба подполковник Слесарев.

Названная комиссия должна была руководствоваться «Правилами для опубликования в печати военных известий», приложенных к приказанию Наместника № 22. Так как все газетные корреспонденции на основании вышеозначенных «Правил» не были избавлены от военной цензуры и на местах выхода газет, то оказалось излишним иметь комиссию для цензурирования корреспонденций, отправляемых по почте.

Ввиду вышеизложенного в отмену приказания от 19-го марта 1904 г. за № 94 Командующий армией приказал назначить (приказание войскам Маньчжурской армии от 27-го марта № 108) цензором известий, отправляемых с театра военных действий только по телеграфу, сначала Генерального штаба подполковника Слесарева, затем Генерального штаба подполковника Люпова, заместителем, на случай отсутствия старшего адъютанта, помощника его Генерального штаба капитана Михайлова.

Ввиду последовавшего разрешения Наместника военным и частным лицам отправлять с театра войны телеграммы на иностранных языках и в иностранные государства, для цензурирования таких телеграмм приказанием войскам Маньчжурской армии от 13 мая 1904 г. .№ 231 был назначен Генерального штаба капитан граф Игнатьев и чиновник по дипломатической части при Командующем армией коллежский советник Грушецкий, вместо последнего цензором иностранных телеграмм был назначен Генерального штаба капитан барон Винекен, прикомандированный к разведывательному отделению 14-го мая (приказание войскам Маньчжурской армии от 22 мая 1904 г. № 258).

Цензура телеграмм корреспондентов, находящихся при штабах корпусов и отрядов, была возложена на начальников соответствующих штабов или лиц по их назначению.

Подробный отчет о корреспондентах и о цензуре представляется начальником цензурного отделения штаба Главнокомандующего.

В разведывательном отделении штаба Маньчжурской армии, а затем штаба Главнокомандующего была сосредоточена также переписка по Порт-Артуру.

Эта последняя касалась, как видно из нижеследующего, снабжения осажденной крепости разного рода припасами и поддержания с ней связи.

Для снабжения Порт-Артура боевыми припасами (снарядами, патронами, вытяжными трубками и др.) было сделано несколько попыток: в июле месяце 1904 г. через посредство начальника транспортов Маньчжурской армии генерал-майора Ухач-Огоровича и купца Тифонтая, осенью того же года через посредство начальника Забайкальской области генерал-лейтенанта Холщевникова, наконец, третья через Владивосток.

Ни одна из попыток не увенчалась успехом, так как они отчасти были преждевременно раскрыты китайцами, отчасти не удалось прорваться через блокаду.

Подробностей о распоряжениях, сделанных штабом Главнокомандующего, не имеется, так как дела разведывательного отделения штаба Главнокомандующего до Мукденского боя включительно пропали при отступлении от Мукдена 25-го февраля 1905 г.

Снабжение Порт-Артура медикаментами, продовольствием, полушубками, сапогами и проч. было поручено посланнику Д. С. С. Павлову, представителю Министерства финансов в Пекине статскому советнику Давыдову, нашим военным агентам в Китае и консулам: в Чифу – надворному советнику Тидемену и в Тяньцзине – коллежскому советнику Лаптеву.

С перерывом телеграфного сообщения с Артуром в конце апреля 1904 г. связь с крепостью могла поддерживаться исключительно посылкою отдельных лиц. Для этой цели посылались преимущественно офицеры-добровольцы с шифрованными донесениями для взаимной ориентировки штабов крепости и Командующего (впоследствии Главнокомандующего) армией о положении дел на театре военных действий, предстоящих планах, текущих событиях, сведениях о противнике и проч.

От штаба Маньчжурской армии (в период с мая по сентябрь 1904 г.) было послано несколько офицеров (5-го сибирского казачьего полка хорунжий Штенгер в июне месяце, 8-го сибирского казачьего полка хорунжий Костливцев в июле месяце, хорунжий князь Радзивилл, корнет Христофоров и уссурийского железнодорожного батальона поручик Экгардт в сентябре месяце), из которых только поручик Экгардт не достиг Артура, так как по дороге был взят японцами в плен. Кроме того, были командированы по собственному желанию несколько нижних чинов.

Для ускорения доставки сведений из армии в Порт-Артур таковые передавались шифрованными телеграммами из штаба армии в Чифу консулу Тидеману и полковнику Огородникову в Тяньцзине для отправления их на джонках в крепость. Но, судя по тому, что из осажденной крепости поступали жалобы на отсутствие сведений из штаба Маньчжурской армии (впоследствии Главнокомандующего), в ноябре Главнокомандующий приказал посылать в Артур донесения ежедневно, но вследствие тесной блокады они большей частью не доходили по назначению.

Из Порт-Артура известия получались теми же путями; отчасти офицерами, гражданскими лицами, прибывавшими из осажденной крепости, отчасти китайцами, посылаемыми сухим путем, а также миноносцами и джонками через Чифу.

В предвидении, что Порт-Артур будет отрезан, в конце февраля было доставлено из порт-артурской военно-голубиной станции в распоряжение штаба Маньчжурской армии 45 почтовых голубей. Голуби эти были дрессированы из Ляояна в Порт-Артуре в течение 2-х лет и по прибытии в Ляоян помещены в голубятне пограничной стражи.

При очищении нами г. Ляояна корзины с голубями не успели взять на поезд, и голуби были выпущены нижним чином, ухаживавшим за ними. Из 45 голубей долетело до Порт-Артура 3 голубя.

Из всего вышеизложенного видно, насколько разведывательное отделение было обременено перепиской по вопросам, не имеющим никакого отношения к разведке. Это отвлекало чинов от прямых их обязанностей по сбору и обработке сведений о противнике и не могло не отразиться неблагоприятно на работе последних.

Такой ненормальный порядок вещей сознавался и давал себя чувствовать с самого начала войны. Поэтому, в целях более правильной постановки дела были приняты следующие меры:

1) Упомянутым в III отделе настоящего отчета приказанием войскам Маньчжурской армии от 6-го сентября 1904 г. № 540 полицейско-судебные функции по опросу задерживаемых подозреваемых лиц были окончательно изъяты из ведения разведывательного отделения.

2) В сентябре месяце 1904 г. денежная отчетность по всему управлению генерал-квартирмейстера и заведование лошадьми для переводчиков и проводников были возложены на особого офицера казначея 124-го Воронежского пехотного полка штабс-капитана Андерсона, прикомандированного в Управление генерал-квартирмейстера.

3) С расформированием штаба Наместника заведование корреспондентами и цензура иностранных корреспонденций и телеграмм были окончательно изъяты из ведения разведывательного отделения и переданы во вновь учрежденное цензурное отделение при штабе Главнокомандующего.

4) Что касается, наконец, переписки по Порт-Артуру, то таковая была возложена в конце ноября 1904 г., когда было признано необходимым посылать донесения в Порт-Артур ежедневно, на генерала для поручений при начальнике штаба Главнокомандующего Г. М. Воронова.

Секретно

ОТЧЕТ № 2

О ДЕЯТЕЛЬНОСТИ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО ОТДЕЛЕНИЯ УПРАВЛЕНИЯ ГЕНЕРАЛ-КВАРТИРМЕЙСТЕРА ПРИ ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕМ С 4 МАРТА 1905 г. ПО 31 АВГУСТА ТОГО ЖЕ ГОДА[10]

I. ОРГАНИЗАЦИЯ РАЗВЕДКИ

После Мукденских боев дело разведки было поставлено в весьма затруднительное положение, главным образом по следующим причинам:

1) Вследствие быстрого отступления наших армий на расстояние более 100 верст (Мукден – Сыпингай), связь с противником была прервана, и соприкосновение с ним почти совершенно потеряно.

2) Мукденские события настолько сильно повлияли на впечатлительные умы китайцев, что почти все старые разведчики разбежались, а новых нельзя было подыскать, так как китайцы даже за крупное вознаграждение не решались поступать на нашу службу тайными агентами из-за боязни японцев, беспощадно и жестоко расправлявшихся со всеми туземцами, подозреваемыми в каких-либо сношениях с русскими.

3) Пропажа обоза штаба Главнокомандующего при отступлении от Мукдена 25-го февраля с. г. сделала дальнейшее пребывание некоторых наших агентов в Японии небезопасным, так как в делах разведывательного отделения, попавших, как можно было думать, в руки японцев, содержались донесения с обозначением фамилий означенных агентов.

С одной стороны, ввиду вышеизложенных причин, а с другой – вследствие той важности, которую приобретали при новой стратегической обстановке наши фланги (Монголия и район Ажехэ – Гирин – Гуангай – Дьяпигоу – Тунфасы – Хуньчун – Нингута), а равно и тыл наших армий, в целях более прочной и широкой постановки дела разведки пришлось принять целый ряд мер по организации:

A) дальней разведки,

Б) ближней разведки,

B) разведки флангов и

Г) подготовки нашего тыла в отношении разведки на случай отхода армий.

А. Организация дальней разведки

Предметом дальней разведки являлся сбор сведений о противнике в Японии, Корее и Китае.

Организация и ведение этой разведки была поручена еще штабом Наместника ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА на Дальнем Востоке отчасти нашим военным агентам в Китае, Генерального штаба генерал-майору Десино (в Шанхае) и полковнику Огородникову (в Тяньцзине), отчасти же бывшему нашему посланнику при корейском императоре Д. С. С. Павлову (в Шанхае).

Военные агенты в Китае, кроме исполнения своих прямых обязанностей по разведке, возложенных на них еще в мирное время, доставляли также специально сведения о противнике, согласно получаемым от штаба Главнокомандующего указаниям.

Член Правления Русско-китайского банка в Пекине статский советник Давыдов, поставив себя добровольно в распоряжение сначала Наместника ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА на Дальнем Востоке, затем генерал-адъютанта Куропаткина и впоследствии генерала от инфантерии Линевича, взялся сообщать сведения военного характера о противнике и выполнять разные специальные поручения. Главным помощником г-на Давыдова в организации тайной разведки был служащий Русско-китайского банка г-н Фридберг, который получал ценные сведения от секретаря японского военного агента в Чифу.

Независимо от этого г-н Давыдов посылал китайцев-разведчиков в Маньчжурию, которым поручалось, сверх сбора сведений о противнике, наносить вред в тылу неприятеля посредством поджогов его складов, порчи железных дорог и проч. (действительно, удалось сжечь 1-го октября 1904 г. крупные склады в Шахецзахе).

Г-н Давыдов, как служивший до войны в Японии, продолжал поддерживать и во время войны связь с некоторыми иностранцами и японцами, благодаря чему сведения г-на Давыдова отличались всегда большою достоверностью и интересом.

Бывший наш посланник в Корее Д. С. С. Павлов в продолжение всей кампании доставлял нам сведения о противнике благодаря тем связям, которые он имел в Корее и Японии. Одним из лучших агентов его в Японии был французский подданный журналист Бале.

Еще до Мукденских боев, а в особенности после них, пребывание Бале в Японии становилось столь опасным, что г-ну Павлову пришлось вызвать Бале из Японии, благодаря чему мы лишились весьма полезного агента.

Из Шанхая г-н Бале приехал в Петербург, откуда был командирован Главным штабом в штаб Главнокомандующего (прибыл 30 июня с. г.).

Как отлично владеющий японским языком и будучи выдающимся знатоком японской армии, а также народного быта, истории и литературы Японии, г-н Бале принес нам большую пользу своими сообщениями о японской армии, переводами статей из японских газет военного содержания и чтением ряда лекций о Японии в штабе Главнокомандующего и в штабах 1-й, 2-й и 3-й армий. Лекции эти были напечатаны для распространения между офицерами, весьма поверхностно знакомыми с нашим противником.

В начале войны бывшим военным агентом в Корее Генерального штаба полковником Нечволодовым были приглашены на нашу службу тайными агентами в Японии, Корее и на острове Формозе иностранные подданные Барбье, Шаффанжон и Франк.

В апреле месяце г-н Павлов командировал на пароход из Батавии Шаффанжона, а в г. Амой Барбье для разведок о японской эскадре по просьбе генерал-адъютанта Рожественского.

Так как доставлявшиеся названными агентами сведения не были особенно ценны и не окупались, то эти агенты были рассчитаны в июне месяце с. г.

Необходимо еще упомянуть о наших консулах в Чифу и Тяньцзине надв. сов. Тидемане и Лаптеве, которые тоже доставляли сведения о противнике, хотя и случайного характера, но нередко весьма интересные и ценные.

Справедливость требует отметить, что сведения, доставляемые Г. Г. Павловым и Давыдовым, отличались особой достоверностью и интересом.

После Мукденских боев в целях усиления дальней разведки в Японии были приняты следующие меры. Для этой цели были приглашены французские подданные Эшар и коммерческий представитель Французской Республики во Владивостоке г-н Пларр. Первый из них, с которым вошел в сношение еще Генерального штаба полковник Линда, был немедленно послан в Японию, т. е. еще в феврале месяце с. г., а второй вследствие разных осложнений и затяжек не мог быть отправлен ранее июня месяца, почему и не было получено от него никаких донесений.

Г-ну Пларру 30-го июня с.г. была дана инструкция для разведки, причем обращалось особенное внимание на сбор сведений в Японии о новых формированиях.

В апреле месяце был, кроме того, командирован в Японию под псевдонимом сербского корреспондента Маринковича поручик 11-го B.C. стрелкового полка Субботич, вызвавшийся добровольно на это столь важное и опасное предприятие.

Связь штаба с этими лицами была установлена: с Эшаром через полковника Огородникова, с Пларром через французского консула в Шанхае и подполковника Страдецкого в Хабаровске, а с Маринковичем через г-на Давыдова.

Ввиду той важности, которую приобретал при новой стратегической обстановке тыловой район японских армий и для облегчения работ наших военных агентов в Китае, в конце мая с. г. разведка в Маньчжурии была разделена между помощником 1-го военного агента в Китае капитаном Афанасьевым, которому была поручена эта разведка еще в январе месяце с. г.[11], и штабс-капитаном 20-го B.C. стрелкового полка Россовым, командированным для этой цели в июне месяце с. г. в г. Чифу, как удобный пункт для ведения разведки в портах Маньчжурии и в устье р.Ялу посредством джонок. При этом было предложено передать лучших своих агентов-китайцев: генерал-майору Десино – штабс-капитану Россову, а полковнику Огородникову – капитану Афанасьеву.

Штабс-капитану Россову было поручено наблюдение за портами Маньчжурии: Инкоу, Дальний, Талиенван, Бицзыво, Дагушань, Татунгоу, Шахэцзы и др., а также разведка специально Ляодунского полуострова и Восточной Маньчжурии примерно к востоку от меридиана Фынхуанчень. К западу от этого меридиана капитану Афанасьеву было предложено усилить наблюдение за противником, особенно за его левым флангом.

Для организации тайной разведки в тылу японских армий капитаном Афанасьевым были учреждены постоянные агентуры: в Инкоу, Ташичао, Ляояне, Фынхуанчене, Синминтине, Мукдене, Синцзинтине, Факумыне, Телине и в других местах, в зависимости от хода и развития действий.

Для наблюдения за контрабандой и линией железной дороги Шанхай-Гуань – Гоубаньцзы – Синминтин и бухтой Цинвандао у капитана Афанасьева были агенты по названной железнодорожной линии и в бухте Цинвандао.

В июне месяце была сделана попытка сквозного пропуска агентов через японское расположение: они высылались из Шанхай-Гуаня в расположение японских войск, где должны были наниматься на какие-либо должности у японцев и затем, пробыв некоторое время при какой-нибудь японской войсковой части, прорываться в разведотделения штабов армий и Главнокомандующего.

Для этой цели капитану Афанасьеву было предложено пропускать подобных разведчиков через Канпинсян, Факумынь, Сяотайцзы, Тунцзякоу, Телин, Кайюань, Пакошу, Синцзинтин, Синминпу, Хуайженсянь, Тунхуасянь.

Этот последний опыт, за кратковременностью его применения вследствие прекращения военных действий, не дал каких-либо положительных данных, на основании которых можно было бы судить о его пригодности.

Главными задачами, поставленными дальней разведке, были:

1) мобилизация в Японии;

2) призыв в Японии людей всех контингентов запаса (иобигун, кобигун, кокумин, ходзютай) и новобранцев;

3) формирование новых резервных и полевых частей;

4) учет отплывающих из Японии подкреплений в Маньчжурию и в Корею, места их высадки и назначения и

5) в общих чертах политическое, экономическое и финансовое положение Японии и Кореи.

Б. Организация ближней разведки

Предметом ближней разведки являлся сбор сведений о противнике непосредственно в районе расположения и действий его армий.

Органами ее были главным образом разведывательные отделения:

а) штаба Главнокомандующего и

б) штабов 1-й, 2-й и 3-й Маньчжурских армий, тыла и Приамурского военного округа.

Средствами служили:

а) войсковая разведка(захват пленных, добывание разного вида документов, предметов снаряжения, обмундирования и т. п.);

б) тайная разведка посредством лазутчиков-китайцеви

в) сведения из печати,преимущественно иностранной.

* * *

а) войсковая разведка

После Мукденских боев, когда наши армии стали на Сыпингайских позициях и, как было указано выше, тайная разведка не успела еще вполне наладиться, и связь с противником была почти потеряна, было предписано армиям и штабу Заамурского округа отдельного корпуса пограничной стражи вести возможно энергично войсковую разведку посредством конницы и охотничьих команд.

Равно в течение всего периода нахождения наших армий на Сыпингайских позициях, когда являлась особенная настоятельность в освещении всего фронта противника или какого-нибудь важного в данную минуту участка его, давались неоднократно штабом Главнокомандующего предписания армиям производить усиленные войсковые разведки с непременным условием добычи языка.

* * *

б) тайная разведка посредством лазутчиков-китайцевсосредоточивалась преимущественно в армиях.

На 1-ю и 2-ю армии, как стоявшие в передовой линии, была возложена разведка фронта, соответствующего фланга и ближайшего тыла противника, на 3-ю – как находившуюся в резерве, главными силами за правым флангом нашего расположения, – разведка в Монголии, преимущественно ближайшей к Маньчжурии полосы.

Армиям была дана инструкция, в которой указывалось на необходимость тесной связи между тайной и войсковой разведкой, причем тайная разведка возлагалась на высшие штабы, а войсковая – на низшие войсковые единицы.

В целях постановки тайной разведки на более прочных и серьезных основаниях, считалось необходимым при штабах отдельных отрядов и корпусов возложить ведение ее на одного, специально назначенного для этой цели офицера, который являлся бы и ответственным за сообщаемые им сведения о противнике.

В области ближней разведки роль разведывательного отделения штаба Главнокомандующего сводилась к контролю над разведывательной деятельностью штабов армий, взаимной ориентировке всех органов разведки и вообще к объединению их деятельности.

Таким образом достигалось тройное наблюдение над фронтом и ближайшим тылом противника (корпусами, штабами армий, штабом Главнокомандующего).

Также признавалось необходимым иметь в непосредственном распоряжении штаба Главнокомандующего известное число свободных разведчиков-китайцев, которые держались бы наготове для посылки в случае необходимости освещения какого-либо района, имеющего в данное время особое значение.

Заведование разведчиками-китайцами и ведение тайной разведки при штабе Главнокомандующего предполагалось первоначально возложить на прикомандированных к Управлению генерал-квартирмейстера при Главнокомандующем штабс-капитанов 11-го B.C. стрелкового полка Блонского и 20-го B.C. стрелкового полка Россова.

Оба этих офицера владели отлично китайским языком, были знакомы с местными условиями и руководили тайной разведкой почти с самого начала войны.

Район наблюдения предполагалось разделить примерно линией железной дороги. Но ввиду того, что штабс-капитан Россов получил другое назначение, а именно был командирован в Монголию вместо г-на Корелина, то разведка целиком была поручена штабс-капитану Блонскому.

Отчет штабс-капитана Блонского о деятельности разведчиков-китайцев при штабе Главнокомандующего и приемов ведения этой разведки при сем прилагается.

Под непосредственным руководством штабс-капитана Блонского велась также разведка с помощью Хабаровского 1-й гильдии купца Тифонтая.

Этот последний, благодаря своим широким торговым связям по всей Маньчжурии, имел возможность доставлять сведения из района расположения японских войск, в котором некоторые из его агентов поселялись под видом мелких торговцев, арбщиков и т. п. Тифонтай поставлял также надежных агентов-китайцев.

Тифонтаю давались, как и другим органам разведки, инструкции (письменная и устная) разведывательным отделением штаба Главнокомандующего.

Наряду с вышеназванными двумя лицами, действующими под непосредственным руководством штаба Главнокомандующего, сведения о противнике от китайцев доставлялись еще начальником транспортов Маньчжурских армий Генерального штаба генерал-майором Ухач-Огоровичем и военным комиссаром Мукденской провинции Генерального штаба полковником Квецинским.

Первый из них, имея сношения, благодаря роду своей деятельности, с разными слоями китайского населения, мог получать много сведений о противнике.

Сведения эти носили в большинстве случаев характер случайный и доставлялись без предварительной систематической обработки.

С формированием Управления транспортов армии (в июле месяце) генерал-майору Ухач-Огоровичу было предложено прекратить разведку, а своих разведчиков передать армиям и полковнику Квецинскому.

На более прочных основаниях было поставлено дело разведки китайцами у военного комиссара Мукденской провинции полковника Квецинского. Будучи представителем русской власти в Маньчжурии, полковник Квецинский имел возможность при непрерывных сношениях с китайской администрацией получать сведения о противнике, отчасти от последней, отчасти же от специально нанятых для этой цели китайцев-разведчиков.

Разведка велась под непосредственным руководством самого полковника Квецинского, помощником которого по этой части являлся особо назначенный офицер Генерального штаба (сначала причисленный к Генеральному штабу капитан Михайлов, а впоследствии Генерального штаба капитан Сапожников).

Нельзя не отметить важное нововведение, впервые примененное полковником Квецинским, – учреждение школы для подготовки постоянных разведчиков из китайцев. К сожалению, школа была учреждена только после Мукденских боев и нельзя не признать, что такого рода школы могли бы служить наилучшим средством для подготовки кадров надежных и сведущих разведчиков.

* * *

в) сведения из печати

Нельзя не отдать должное японской печати, которая замечательным умением хранила в тайне все, что касалось армии и военных действий[4].

«С первых же дней войны японская печать получила беспрекословное приказание Правительства:хранить в тайне все, что касается организации, мобилизации и передвижения морских и сухопутных сил их родины.

Правительство предостерегало прессу от разглашения военных тайн, подчеркивая, насколько печать может вредить военным операциям, ссылаясь на примеры последней японо-китайской войны. Оно взывало к патриотизму печати не оглашать никаких сведений, которые, как бы они ни были интересны для публики, могли даже одними намеками принести пользу противнику, давая ему указания о намерениях или предполагаемых движениях японцев.

Насколько честно японская печать отозвалась на призыв Правительства, красноречиво доказано той непроницаемой тайной, которою были окутаны все движения кораблей адмирала Того и армии маршала Ойяма».

Хотя вышеприведенные строки (из газеты «The Japan Times» от 5-го июля н. с. 1905 г. № 2512) на самом деле вполне оправдались, все же из прессы можно было черпать кое-какие сведения о противнике. Сюда относились официальные донесения японских начальников (в особенности в начале войны), разбросанные сведения, объявления и т. д. в японских газетах и корреспонденции иностранных военных корреспондентов, побывавших на театре военных действий с японской стороны и напечатавших свои наблюдения без цензуры по возвращении на родину.

Последние давали преимущественно сведения о японской тактике, духе японской армии, ее житье-бытье и т. п.

Сведения об организации и численности были сравнительно редки.

Ввиду той важности, которая признавалась за прессой, как источником добывания сведений о противнике, разведывательное отделение штаба Главнокомандующего пользовалось печатью и добывало из газет сведения, хотя и запоздалые, но весьма иногда ценные, особенно из японских, английских и немецких.

Для этой цели выписывались названным отделением иностранные газеты.

Кроме того, было предложено начальнику цензурного отделения представлять генерал-квартирмейстеру при Главнокомандующем вырезки из всех получаемых названным отделением иностранных газет, содержащие сведения о японской армии.

Оценивая два главных вида разведки: открытую войсковуюи тайную посредством лазутчиков,можно придти к следующим выводам:

1) Только правильное и разумное сочетание обоих этих видов разведки может дать положительные результаты.

2) И войска, и лазутчики в состоянии только в том случае добывать ценные сведения, если они умело направлены и снабжены надлежащими инструкциями.

Сведения, доставляемые как войсками, так и лазутчиками, не получившими надлежащих инструкций, сводятся к простому, бессвязному перечню численности войск (без указания частей) и названий деревень, урочищ и т. п.

Такие сведения лишены всякого значения. Наоборот, и войска, и лазутчики в умелых руках, снабженные надлежащими инструкциями, точно определенными задачами, могут давать сведения первостепенной важности.

Самые ценные сведения, устанавливающие или подтверждающие присутствие какой-либо части войск противника в известном месте, давались, бесспорно, войсковой разведкой посредством документальных данных.

К последним относились: пленные, предметы снаряжения и обмундирования с номерами, клеймами, грудными личными значками и т. д., записные солдатские книжки, дневники с кратким изложением действий войсковой части, карты (найденные в сумках убитых офицеров) с нанесением войск, конверты от писем с обозначением точного адреса воинского чина (армия, дивизия, полк, рота), бандероли от газет, казенная переписка (например, захват полковой канцелярии 2-го резервного пехотного полка у д. Хекоутай) и т. п.

Большинство пленных при опросе давали охотно и довольно полные и достоверные сведения.

Опыт показал, что мягкостью и сердечностью к пленным, в особенности играя на их самолюбии, можно было добиться большего, чем строгостью и запугиванием.

Опыт войны, равным образом, показал, что только надлежащим образом подготовленные, ознакомленные с организацией японских войск и направленные с определенной задачей, лазутчики были в состоянии давать полные, достоверные и полезные сведения о неприятеле, добывая документальные данные в виде конвертов от писем, ярлыков, блях и т. п. или указывая номер части (полка, дивизии, армии).

Насколько сведения от китайцев-лазутчиков бывали, при соблюдении вышеназванных требований, полные и полезные, можно судить по прилагаемой в копии схеме[12] расположения войск противника перед фронтом 1-й Маньчжурской армии, составленной капитаном Афанасьевым исключительно на основании донесений от лазутчиков и по чертежам, составленным самостоятельно агентами-китайцами.

В. Разведка флангов

Новая стратегическая обстановка после Мукденских боев, в связи с подтвержденным опытом войны стремлением японцев совершать более или менее глубокие обходы флангов, заставила обратить самое серьезное внимание на наши фланги.

Особенное значение имел наш правый фланг,т. е. Монголия. Во-первых, получались многочисленные сведения о движении крупных отрядов противника (до 20 тыс. с артиллерией) через Монголию на Бодунэ-Цицикарь с целью развития действий на наши пути сообщения. Во-вторых, не было точно известно, как проходит граница между Монголией и Маньчжурией, т. е. линия, разделяющая театр военных действий от нейтрального Китая.

Была добыта японская карта, по которой монголо-маньчжурская граница тянулась в 30 верстах к западу от р. Дунляохэ, между тем как по нашим картам граница совпадала с названной рекой.

Наконец, сведения о Монголии в топографическом и статистическом отношениях были настолько скудны, что не представлялось возможным уяснить себе, насколько вероятны передвижения крупных отрядов по Монголии.

Вследствие вышеизложенного и в целях более подробного исследования Монголии был предпринят ряд мер.

Еще до Мукденских боев в середине февраля с. г. для проверки сведений о движении значительного японского отряда через Монголию на Цицикарь было предложено нашему консулу в г. Урге г-ну Люба послать надежных русских разведчиков в разные стороны Монголии для сбора сведений о противнике.

Организованный консулом разведочный отряд, под начальством г-на Долбежева 2-го, выступил из Урги 18 февраля с.г. и, перерезав сеть караванных путей, ведущих из Долон-Нора на север и проходящих с западной стороны Большого Хингана, достиг Цицикаря по истечении сорока дней.

Разведка выяснила, что слухи об обходном движении японцев через Восточную Монголию неверны и не подтвердились. Попутно разведчики собрали подробные статистические данные о количестве рогатого скота и о ценах на него, а также об отношении местного населения к маньчжурским событиям и о симпатии его к той или другой из воюющих сторон.

После Мукденских боев (в начале апреля месяца) были командированы в Монголию штабом Главнокомандующего с целью разведки о противнике и местности причисленный к Генеральному штабу штабс-капитан Губерский и 20-го B.C. стрелкового полка штабс-капитан Россов.

На штабс-капитана Губерского (5-го апреля) было возложено выяснение следующих вопросов:

1) не происходит ли какое-либо движение японцев западнее р. Дунляохэ;

2) удобна ли вообще местность для такого движения, между предполагаемой нами границей Монголии по р. Дунляохэ и границей, принимаемой японцами по захваченной у них карте (т. е. в 30—40 вер. западнее р. Дунляохэ);

3) установить, насколько возможно, где в действительности проходит граница Монголии;

4) каким способом наиболее удобно наблюдать эту полосу.

Разведка выяснила:

1) что, по сведениям китайцев, в Монголии японских войск нет, кроме больших шаек хунхузов[5] в районе Чженцзятунь, руководимых японскими офицерами;

2) движение по направлению Факумынь – Чженцзятунь – Цицикарь по полосе к западу от р. Дунляохэ (за 40 вер.) вполне удобно;

3) в действительности граница Монголии находится западнее меридиана г. Чженцзятунь и

4) наиболее удобно производить наблюдение полосы между р.Дунляохэ и границей Монголии – из г.Чженцзятунь, который следует занять.

Для более глубокой разведки в Монголии был послан в конце апреля штабс-капитан Россов и переводчик монгольского языка при штабе Главнокомандующего студент С-Петербургского Императорского Университета Владимир Шангин под видом датского корреспондента и состоящего при нем переводчика.

Маршрут их следования был следующий: ст. Фанцзятунь – гора Харбашань – г. Чженцзятунь – через хошун Бинту-Ван – на ст. Байцзыпу Синминтинской жел. дороги.

Их разведка выяснила:

1) что в Монголии крупных японских отрядов нет. Есть только шайки хунхузов, состоящих на службе у японцев и действующих под руководством японских офицеров;

2) что дороги по границе Монголии удобны для движения, но наступление крупных отрядов невозможно за недостатком местных средств;

3) монгольские князья южных хошунов склоняются скорее на сторону японцев. Что касается постоянной разведки в Монголии, то она была возложена на штаб 3-й армии, штаб тыла Маньчжурских армий, пограничную стражу и на военного комиссара Хейлунцзянской (Цицикарской) провинции.

Все эти учреждения и лица имели своих постоянных агентов в Монголии, частью же получали сведения от монгольских князей и администрации, с которыми успели завязать дружественные отношения еще в мирное время.

Ввиду особой важности Долон-Норского района, через который ведут лучшие караванные пути к Цицикару, для наблюдения за этим районом наш консул в Урге, по соглашению с Главным начальником тыла, командировал в апреле месяце в Долон-Нор, под видом ученого-путешественника, служащего Русско-китайского банка г-на Москвитина.

Еще с разрешения Наместника штабом Заамурского округа отдельного корпуса пограничной стражи была снаряжена особая экспедиция подполковника Хитрово, которая в конце прошлого 1904 г. была направлена в Монголию для наблюдения за действиями противника в этой стране. Местом пребывания экспедиции была выбрана ставка монгольского князя, хошуна Чжасту, Вана-Удая, откуда посылались разведчики и разъезды во всех направлениях. Кроме сведений о противнике, экспедиция заводила дружественные отношения с монгольскими чиновниками и населением, составляла кроки местности и сообщала статистические данные о крае.

К разведке в Монголии был, между прочим, привлечен и коммерческий заготовитель для войск Маньчжурских армий А. Г. Громов.

Г-н Громов являлся для названной цели весьма подходящим лицом, как человек, знакомый еще в мирное время с Монголией и имевший сношения с монгольскими князьями.

Г-н Громов снабжал своих агентов, командируемых в Монголию и в Маньчжурию для покупки скота, особыми инструкциями для попутного сбора сведений о противнике.

Один из агентов г-на Громова, главноуполномоченный его фон Грунер, который находился для покупки скота в г.Чженцзятуни, доносил непосредственно генерал-квартирмейстеру при Главнокомандующем все попадавшиеся к нему сведения о противнике в ближайшем районе в Монголии.

Непосредственно в распоряжении штаба Главнокомандующего для ведения разведки на правом фланге, находился еще прикомандированный к Управлению генерал-квартирмейстера при Главнокомандующем чиновник особых поручений Дмитрий Янчевецкий, владеющий китайским языком и знакомый с местными условиями.

Районом его наблюдения посредством китайцев-разведчиков была полоса впереди нашего правого фланга, примерно к западу от Мандаринской дороги (Сяотайцзы, Пабоатунь, Юшитай) до монгольской границы.

Г-н Янчевицкий вел разведку, согласно получаемых каждый раз особых инструкций.

Наконец, нельзя не упомянуть еще о разведке, производимой штабом Забайкальской области.

* * *

Главным предметом разведки, веденной названным штабом, служила Гандчжурская ярмарка, где, вследствие большого стечения народа, можно было опасаться присутствия переодетых японских агентов, вербующих хунхузов для нападения на нашу железную дорогу и на ст. Маньчжурию, находящуюся недалеко от этой ярмарки.

Наблюдение за нашим левым флангом, преимущественно за районом Ажехэ – Гирин – Гуангай – Дьяпигоу – Тунфасы – Хуньчунь – Нингута, было поручено штабу тыла.

Вторым органом, ведающим за разведку на этом фланге, являлся военный комиссар Гиринской провинции Генерального штаба полковник Соковнин.

Сведения, доставляемые полковником Соковниным, отличались полнотою, достоверностью и разнообразием по характеру сообщаемого, благодаря тем широким связям, которые он за свое долгое пребывание на Дальнем Востоке успел установить с китайской администрацией и с представителями всех слоев местного населения.

Успешному ведению разведки много способствовало географическое положение г. Гирина, откуда военным комиссаром посылались китайцы-разведчики и разъезды из состава непосредственно ему подчиненных войск, для разведки о противнике, а также в сторону верховьев реки Ялу и Тумени для поддержания связи с нашими войсками, действовавшими в Корее.

Сверх разведки полковнику Соковнину было поручено еще в мае месяце с. г. принять всевозможные меры склонить на нашу сторону китайца Хандэнгю, предложив ему и его людям щедрое денежное вознаграждение, так как имелись сведения, что Хандэнгю и его люди поступают на службу к японцам.

Хандэнгю, главарь независимой Дьяпигоуской вольницы, игравший роль еще в 1900 году во время боксерского движения и бывший в состоянии выставить до 10 тысяч собственных хунхузов, приобретал для нас большое значение вследствие нахождения его области на нашем левом фланге.

В июне месяце с. г. полковник Соковнин вошел в сношение с Хандэнгю, поставив ему следующие условия:

1) его люди не должны оказывать содействия японцам,

2) они не должны поступать на японскую службу,

3) они должны вести непрерывную разведку и сообщать нам все сведения об японцах и

4) на организацию разведки мы дадим сумму по его назначению и примем меры, дабы населению не чинилось никаких притеснений.

В июле месяце Хандэнгю согласился на поставленные нами условия и аккуратно посылал своих людей для разведки.

Параллельно с названными органами, ведавшими специально за разведку на флангах, таковая велась еще соответствующими армиями и отрядами (1-й и 2-й армиями, отрядами полковника Мадритова, генерал-лейтенанта Ренненкампфа и генерал-адъютанта Мищенко).

Необходимо еще упомянуть о специально разведочных отрядах, действовавших преимущественно на флангах.

Такие отряды были сформированы из китайцев, согласно особо утвержденных Главнокомандующим штатов, причем право формирования туземных сотен было предоставлено исключительно командующим армиями и главному начальнику тыла.

Туземные сотни были сформированы (еще до Мукденских боев в феврале) генерал-майором Ухач-Огоровичем, штабом тыла, штабом Заамурского округа отдельного корпуса пограничной стражи и штабом 3-й армии. Для действия в Монголии штабом тыла были сформированы на тех же основаниях сотни из монголов.

В непосредственном ведении штаба Главнокомандующего находился туземный китайский отряд Пинтуй («все сбивающий перед собой»).

Отряд этот был сформирован добровольно на собственные средства купцом Тифонтаем, желавшим «послужить на пользу русских».

По сформировании его (10 июня с. г.) отряд был послан на наш левый фланг в районе действия генерала Ренненкампфа для освещения района Хайлунчень – Тунхуасянь – Хуайженсянь – Синминпу, в котором, по имевшимся тогда сведениям, было сосредоточено до трех новых японских дивизий.

Во главе отряда стоял полковник китайской службы Чжан-чжен-юань, лично известный Главнокомандующему.

Для наблюдения за действиями отряда при нем состоял сначала штабс-капитан 11-го B.C. стрелкового полка Блонский, а потом поручик 35-го B.C. стрелкового полка Суслов.

Туземные отряды в общем не оправдали возлагавшихся на них надежд по разведке и сколько-нибудь ценных сведений о противнике вообще не дали. Независимо сего постоянно поступали жалобы от населения на милиционеров-китайцев, состоявших на нашей службе, за чинимые ими грабежи и насилия, что заставило в конце концов отказаться от содержания на нашей службе китайских отрядов. К концу августа 1905 г. все эти отряды были распущены. Из туземных отрядов лучше других, организованней, являлся отряд Пинтуй, в котором, благодаря энергии и личному влиянию Чжан-чжен-юаня, поддерживалась во все время его существования железная дисциплина. Главная причина неудовлетворительной деятельности китайских отрядов заключалась в недостатке офицеров, знающих китайский язык, которые могли бы быть назначены состоять при названных отрядах для руководства и наблюдения за их деятельностью. В непосредственном распоряжении штаба Главнокомандующего состоял еще отдельный (сборный) дивизион разведчиков, сформированный еще генерал-адъютантом Куропаткиным из лучших войсковых разведчиков. Дивизион состоял из двух сотен, из коих первая оставалась в распоряжении штаба Главнокомандующего, а вторая была назначена в распоряжение штаба 1-й Маньчжурской армии.

Г. Подготовка нашего тыла в отношении разведки на случай отхода армий

Опыт войны доказал, насколько отсутствие надлежащей подготовки тыла в отношении разведки отражалось вредно на ее продолжении после нашего неоднократного отступления. Было замечено, что соприкосновение с противником прерывалось каждый раз после боев на более или менее продолжительное время до возобновления связи с противником через посредство подыскания новых агентов.

Ввиду этого и в особенности по причине возможности дальнейшего нашего отхода к Куанченцзы было признано необходимым тотчас же после Мукденских боев озаботиться подготовкой ближнего тыла, примерно до параллели Куанченцзы. Купцу Тифонтаю было предложено штабом Главнокомандующего устройство агентов-резидентов в нашем ближнем тылу и при самих японских войсках, при каждой дивизии и резервной бригаде. Эти агенты должны были следить и немедленно доносить о всяком передвижении японской дивизии или бригады, при которой они состояли. Тифонтай нашел последнее невыполнимым, ввиду тех строгих мер, которые японцы предпринимали против наших лазутчиков. То же было предложено штабам армий, которые должны были учредить постоянных агентов-резидентов в важнейших пунктах ближайшего тыла, преимущественно узлах дорог, причем агентам-резидентам давалась для руководства особая инструкция.

II. ПЕРЕВОДЧИКИ

В настоящую кампанию обеспечение армий переводчиками являлось вопросом первостепенной важности. С языками противника и местного населения войска европейской России были совершенно незнакомы, а в рядах войск Восточной Сибири число лиц, знающих эти языки, было весьма ограниченное.

Названный вопрос осложнялся еще тем обстоятельством, что на театре военных действий приходилось иметь дело, кроме китайского, также с корейским и монгольским языками. Таким образом, являлась потребность в переводчиках четырех восточных языков: японского, китайского, корейского и монгольского.

Насколько вопрос переводчиков был поставлен неудовлетворительно, можно заключить из нижеприводимых цифровых данных.

а) японский язык

Переводчиков японского языка на всю армию имелось всего 11 человек, из коих 8 Восточного Института и 3 вольнонаемных (из них один знал только разговорный язык). Таким образом, даже не было возможности снабдить переводчиками японского языка столь крупные единицы, как корпуса и отряды.

Из всех одиннадцати переводчиков только один, г-н Тихай, а впоследствии с мая месяца с. г. с приездом Г. Хан-пиль-меня, двое могли разбирать японскую рукопись. Это последнее обстоятельство имело специально для разведки ту невыгоду, что только эти два лица могли читать японские рукописные документы, какими являлись казенная переписка, частные письма, дневники и т. п., служившие важнейшими документальными данными для определения частей войск противника.

Между строевыми офицерами почти вовсе не было знающих японский язык.

б) китайский язык

Более благоприятно обстояло дело с переводчиками китайского языка, так как число офицеров из Восточного Института, знающих этот язык, было значительно большее. Почти все корпуса имели интеллигентных переводчиков-офицеров или студентов названного института. Кроме того, при строевых частях состояли простые китайцы в качестве переводчиков для сношений с местным населением.

Нельзя не отметить, что этот элемент был малонадежный: были даже неоднократно указания, что через посредство этих последних передавались японцам сведения о наших войсках и кроме того, эти китайцы злоупотребляли нередко своим положением во вред местному населению, что вызывало жалобы и портило наши отношения к нему. Это вполне понятно, так как названная категория переводчиков комплектовалась исключительно из местных китайцев, служивших в мирное время у русских – подрядчиками, приказчиками и т. п. Жалованье им платили от 30 до 70 рублей без лошади.

в) корейский язык

Что касается переводчиков корейского языка, то их было достаточно: 1) потому, что в Корее приходилось действовать незначительному числу войск, и 2) в Южно-Уссурийском крае живут корейцы, русские подданные, которые очень охотно поступали в войска переводчиками.

Лиц, знающих корейский язык письменно, было сравнительно немного.

Но недостаток в ученых переводчиках не ощущался особенно остро, так как несравненно большей части армии вовсе не приходилось действовать в Корее и поэтому сношений с корейским населением и властями почти не было.

г) монгольский язык

Знающих язык литературно, т. е. разбирающих монгольскую письменность, было только двое: студент С-Петербургского Императорского Университета В. Шангин и окончивший Восточный Институт Хионин. Что же касается разговорного языка, то таких переводчиков можно было находить в достаточном количестве между казаками бурятами.

Недостаток лиц, знающих монгольский язык, был менее ощутим, так как нашим войскам мало приходилось иметь дело с монголами.

Нельзя не отметить, что особенно ощущался недостаток в лицах, знающих японский и китайский языки.

Основательное знание японского языка, в особенности умение разбирать японскую рукопись, являлось необходимым условием для разбора японских документов, которые представляли самый ценный материал для разведки.

Между тем таким знатоком японского языка и рукописи, как выше указано, был на все три армии только один – г-н Тихай, великолепно знающий японский язык, знакомый с Японией и с организацией японской армии (как уроженец г. Токио, сын бывшего псаломщика при Посольской церкви).

Г-н Тихай все время находился с начала кампании при штабе Маньчжурской (потом 1-й Маньчжурской) армии, куда и посылались неразобранные рукописные документы из других армий. В начале мая с. г. прибыл в штаб Главнокомандующего второй переводчик японского языка, умеющий разбирать японскую рукопись, служивший переводчиком при нашем консульстве в Чемульпо, бывший лектор Восточного Института, корейский подданный Ханпиль-мень.

Сравнительно небольшое количество офицеров, владеющих китайским языком, затрудняло в высшей степени разведку через китайцев, так как успешно мог вести таковую только офицер, знающий китайский язык.

Нельзя не отметить ту пользу, какую принес армии Восточный Институт (во Владивостоке). Строго говоря, слушатели последнего – офицеры и студенты – были единственные надежные и интеллигентные переводчики.

В заключение необходимо упомянуть о книгах-переводчиках, коими снабжались войска.

Общий их недостаток заключался в том, что слова и предложения изображались не иероглифами, а русскими буквами. Так как этим способом не могло точно передаваться произношение восточного языка, то слова и предложения часто оставались непонятными. Исключение составлял переводчик[13] китайского языка, составленный Яковом Брандтом (в Пекине), в котором слова и предложения изображены не только русскими буквами, но и китайскими иероглифами.

Этот последний способ имеет то огромное преимущество, что неправильность произношения русскими китайских слов пополняется прочтением китайцем соответствующих иероглифов в книге переводчиков.

III. БОРЬБА СО ШПИОНАМИ ПРОТИВНИКА

Хотя на точном основании № 202 Положения о полевом управлении войск в военное время (приказ по В. В. 1890 г. № 62) в круг деятельности разведывательного отделения не входит принятие мер для борьбы со шпионами противника, но вопрос этот был в течение почти всей кампании так неудовлетворительно поставлен, что было признано необходимым дать некоторые руководящие указания в этом отношении.

Недостаток жандармско-полицейского надзора за малочисленностью личного состава (только с конца 1904 г. начали прибывать на театр военных действий полуэскадроны полевых жандармов, коих было всего только четыре и то под конец войны) и отсутствие опытных сыскных агентов делали борьбу со шпионами неприятеля почти невозможной.

Не лучше обстоял порядок судебного разбора дела со шпионами: между началом возбуждения судебного дела и окончанием его протекал нередко большой промежуток времени – иногда до 6-ти месяцев и более, между тем как скорый суд в делах о шпионах, в особенности, является вопросом первостепенной важности.

Ввиду вышеизложенного и в целях лучшей постановки дела надзора за шпионами и более скорого разбора судебных дел о них, было признано необходимым принять неотложно надлежащие меры.

Поэтому после Мукденских боев розыск неприятельских шпионов, преимущественно из европейцев (евреев, греков, армян, турок и проч.) и негласный надзор за ними имелось в виду возложить на некоего Персица (рядового 4-го Заамурского железнодорожного батальона) под непосредственным руководством заведующего жандармско-полицейским надзором Маньчжурских армий отдельного корпуса жандармов подполковника Шершова.

Названный Персиц казался по своим способностям, знанию иностранных языков и своей службе до войны в сыскной полиции лицом, вполне подготовленным для намеченной цели.

Ввиду имевшихся сведений, что очагом шпионства неприятеля являлся г. Харбин, Персиц был командирован в этот город, причем на организацию и ведение этого дела ассигновалось ежемесячно в распоряжение подполковника Шершова 1000 рублей.

Но попытка эта окончилась полной неудачей, вследствие того, что Персиц оказался нравственно несостоятельным и не сумел подыскать хороших сыскных агентов.

С большим успехом велась борьба с неприятельскими шпионами из китайцев. Лучшим приемом было признано ведение ее посредством китайцев же.

Дело это было поручено купцу Тифонтаю, агенты которого действительно вскоре раскрыли несколько шпионских гнезд, среди них самые значительные в Маймайкае и в Гунчжулине.

Поимкой неприятельских лазутчиков занимались также агенты начальника транспортов Маньчжурских армий Генерального штаба генерал-майора Ухач-Огоровича.

В течение мая с. г. были получены неоднократно сведения о том, что японцы высылают в большом количестве лазутчиков-китайцев в расположение наших армий, в тыл их и на все железнодорожные станции, преимущественно на участке Харбин – Гунчжулин, для сбора сведений о наших войсках, особенно для наблюдения за вновь прибывающими из России подкреплениями.

Ввиду этого отношением от 7-го июня с.г. за № 6883 был запрошен начальник военных сообщений при Главнокомандующем по следующим пунктам:

1) Какие приняты меры названным управлением относительно наблюдения и задержания японских шпионов.

2) На какие органы эти обязанности возложены в расположении армий, в тылу и на железнодорожных станциях.

3) Какие инструкции даны органам, на которые возложены законом наблюдение за шпионами и задержание их.

4) Принятие каких мер считалось бы желательным для более успешной борьбы со шпионами противника.

В ответ на это отношение была препровождена и.д. начальника этапов «Инструкция для руководства комендантам этапов для борьбы со шпионством».

Инструкция эта была препровождена военному следователю полковнику Огиевскому на заключение.

Инструкция с приложением заключения полковника Огиевского была препровождена для сведения и руководства в штабы: армий, Приамурского военного округа, тыла армий, Заамурского округа отдельного корпуса пограничной стражи и военным комиссарам.

Для ускорения, а главное для объединения всех дел о неприятельских шпионах в руках одного лица, было возбуждено ходатайство о прикомандировании к Управлению генерал-квартирмейстера при Главнокомандующем специального военного следователя.

Выбор пал на военного следователя 3-й Маньчжурской армии при 4-м армейском корпусе полковника Огиевского, который уже был несколько лет помощником военного прокурора, четвертый год состоял военным следователем, был уже знаком с организацией шпионства в Японии и по месту постоянного служения при штабе 4-го армейского корпуса жил близ штаба Главнокомандующего.

Сосредоточение всех дел о шпионах неприятеля в руках одного опытного лица имело еще то большое преимущество, что мы узнавали новые приемы ведения тайной разведки японцами, по мере того, как они выяснились из разбора судебных дел и которые японцы, как установлено, часто видоизменяли.

Прилагается доклад полковника Огиевского «Об организации шпионства в японской армии».

Кроме того, штаб получал сведения о всех подозрительных лицах из разбора судебных дел и захваченных вещественных доказательств.

Независимо от этого, находились на учете у полковника Огиевского все подозреваемые в шпионстве лица, сведения о которых получались разведывательным отделением от наших военных агентов, комиссаров, консулов и проч.

За все время прикомандирования полковника Огиевского к Управлению генерал-квартирмейстера при Главнокомандующем было рассмотрено 8 дел о неприятельских шпионах, всего о 25 обвиняемых, из коих осуждено и казнено 16 человек, а оправдано 9.

Из дел о шпионах было установлено, что японским лазутчикам из китайцев для сбора сведений о наших войсках указывалось обращать внимание главным образом на цвет и шифровку погон.

Дабы затруднить японцам пользоваться этим самым безопасным и надежным средством для установления частей наших войск, был поднят вопрос о снятии нашими войсками погон наподобие японской армии, но такая мера была признана неудобной ввиду дисциплины.

В заключение нельзя не отметить, что борьба со шпионами затруднялась в высшей степени еще тем обстоятельством, что японцы могли пользоваться для целей тайной разведки своими соотечественниками. Эти последние, по наружности похожие на китайцев, переодевались в китайское платье, привязывали косу и в среде настоящих китайцев делались неузнаваемыми для неопытного глаза наших войск. Местное население их не только не выдавало, но даже часто скрывало.

Случаи поимки таких шпионов были очень редки, за всю кампанию – 4, и всегда были случайными[6]. Но как видно, отчасти из опросов пойманных разведчиков-японцев, отчасти же из других источников, японцы, в особенности накануне больших наступательных операций, высылали всегда густую цепь переодетых китайцами разведчиков, преимущественно из офицеров и нижних чинов кавалерии.

IV. СБОР И ОБРАБОТКА СВЕДЕНИЙ О ПРОТИВНИКЕ. СВОДКА

Главной задачей разведывательного отделения была группировка всех разнообразных сведений о противнике, поступающих в штаб Главнокомандующего, и возможно частое сообщение их, в обработке, войскам. Выливалось это в виде «сводок сведений о противнике».

Настоящий отдел имеет целью рассмотреть следующие вопросы:

А. Источники, которые служили материалом для сводки.

Б. Группировку сведений.

В. Характер содержания и принятую форму сводки.

Г. Снабжение сводками войск.

А. Материал для сводки

Сведения о противнике, поступавшие в штаб, делились:

1) на получившие предварительную обработку в низших штабах и

2) на сырой материал.

Первые обычно представлялись в форме «сводок», т. е. донесения из первоисточников, уже оказывались выжатыми; все наиболее достоверное и существенное в них отобрано и сделаны выводы на основании критического сопоставления с другими данными.

Так как в штаб продолжало поступать много донесений непосредственно от войск пограничной стражи, и с целью снять с разведывательного отделения непроизводительную работу группировки и разбора сведений, которые должны были быть сведены в низших штабах, было предложено (в марте 1905 г.) штабу Заамурского округа представлять сведения в виде сводок.

Вследствие этих указаний донесения чинов пограничной стражи стали поступать в штаб округа в этой форме.

К той же форме перешел и Мукденский комиссар.

Поступление же в штаб Главнокомандующего донесений непосредственно от войск было ограниченно.

В последнее время материал для сводки уже распределялся так:

1. Предварительно обработанный

Сводки штабов:

1-й армии,

2-й армии,

3-й армии;

Приамурского военного о. (с 1 июля);

Заамурского окр. пограничн. стражи (с 2-го апреля);

Мукденского военн. комиссара (с апреля).

2. Сырой

Донесения:

а) Дальней и ближней агентуры штаба Главнокомандующего.

б) штаба тыла.

в) Войсковых штабов: отрядов ген. Ренненкампфа и Мищенко.

Опросы

пленных

(копии).

Выборки из газет.

Копии с донесений непосредственно от штабов отрядов генералов Ренненкампфа и Мищенко имели значение, так как отряды эти носили характер отдельных фланговых[14].

Опросы пленных, показания которых уже входили в сводки армий, препровождались в копиях в штаб Главнокомандующего ввиду того, что показания эти давали богатый материал по вопросам организации японских армий.

Пользование японской печатью было крайне затруднено тем, что в нее не проникала военная тайна, кроме того, офицеры Генерального штаба разведывательного отделения были в руках малочисленных и сравнительно мало знающих переводчиков.

Б. Группировка сведений

Сведения о противнике при разборе было принято делить по степени вероятия на так называемые документальные,т. е. несомненные, и вероятные,приводившие к предположительным заключениям.

Документальныесведения получались посредством: захвата пленных, различных знаков отличий войск, записных книжек, писем и т. п.

Сведения эти служили основойпри сведении в одно всех разнообразных данных. В канву документальных сведений вплетались, с тем или другим показателем достоверности, предположительные.

Эти последние получались из опросов пленных и донесений тайных агентов и, хотя весьма мало, из печати. Показаниям пленных, на основании опыта, давалась большая вера, так как показания их часто документально подтверждались. Сведения же тайной разведки, зависящие от надежности лазутчиков, по степени вероятия ставились на последнее место[15].

После боя под Мукденом к лазутчикам, разведывающим расположение армий Ойямы, были предъявлены требования доставки документов. Донесения, сопровождаемые таким подтверждением, были оцениваемы выше.

Отдельную, сравнительно незначительную, группу сведений составляли выборки из прессы. Более ценные были почерпнуты из японских и английских газет.

Такие вопросы разведки, как устройство тыла противника, расположение глубоких резервов, подход подкреплений, новые формирования, мобилизация частей в Японии, освещались главным образом донесениями тайных агентов;

организация – главным образом показаниями пленных и документами;

группировка сил, укрепления на фронте – преимущественно непосредственно войсковой разведкой, доставлявшей пленных и другие документальные данные.

Естественно, что самые точные сведения имелись в разведывательном отделении относительно группировки войск в ближайшей полосе и об организации (на основании результатов войсковой разведки) и менее достоверные – о глубоких резервах и о том, что делалось в далеком тылу до Японии включительно.

Как известно, после Мукдена связь с противником была совершенно потеряна; поэтому не лишен интереса характерный порядок, в котором картина положения японцев восстановилась[16].

В первых числах марта вошла в соприкосновение конница сторон и вырисовалась только линия передовых конных частей.

В середине марта вполне определилась линия пехотного охранения и места авангардов на важнейших операционных направлениях, а на крайнем востоке обнаружены части армии Кавамуры (в долине Хуньхе).

25 марта уже документально были установлены японские войсковые части в трех точках фронта, а именно: авангард армий Ойямы (Нодзу в районе Кайюань-Телин) и конные авангарды: бригада Тамуры (по дороге на Цзинцзятунь) и бригада Акиямы на (Цулюшу).

2 апреля (сводка № 36) в общих чертах намечались районы двух фланговых армий – Ноги и Кавамуры. Об армиях Оку и Куроки делалось предположение (на основании сведений лазутчиков и метода сопоставления), что обе они в резерве за серединой. Другими словами, рисовалось, что армии Ойямы были расположены в крестообразном порядке.

16 апреля (сводка № 47) первое документальное сведение об армии Куроки подтвердило существовавшее о ней предположение.

К 28 апреля расположение армий, кроме Оку и Куроки, остававшихся в резерве, было определено уже по дивизиям (сводки № 53).

2 мая выяснился выход из резерва армии Куроки и расположение двух ее дивизий (сводка № 56).

Наконец к 11 мая (сводка № 63) установлено появление головы армии Оку.

Таким образом, к этому времени порядок развертывания японских армий не возбуждал никаких сомнений. В резерве считались: 3, 4, 8 гвардейские полевые дивизии и все резервные части, не считая 1-й резервной дивизии Ялучжанской армии.

К середине мая, т. е. через 2,5 месяца после потери связи с противником, группировка была более или менее подробно восстановлена.

В общих чертах (по армиям) она была восстановлена 2-го апреля, т. е. через месяц.

В области организации и новых формирований группировка сведений, большинство которых было от тайных агентов, позволила сделать к августу месяцу несколько выводов, подтвердившихся затем документально (сводки №№ 70, 74, 85, 99, 100). Так, была подмечена реорганизация резервных войск и установлено сформирование весной и в течение лета пяти новых полевых дивизий №№ 13—17.

Труднее всего было следить за подходом подкрепленийк армиям Ойямы.

Благодаря тому, что в японскую печать никогда не проскальзывали подобные указания[17], в документах также их почти не встречалось, а пленные, видимо, искренно не знали об этом, приходилось сопоставлять между собою исключительно сведения лазутчиков.Работа же этих последних была крайне затруднена отсутствием наружных отличий в японских войсках (сводка № 96).

Факт прибытия на Маньчжурский театр трех новых полевых дивизий (14-й, 15-й и 16-й) и их места были окончательно удостоверены лишь документами, захваченными в конце августа на фронте 1-й армии (сводка № 100).

До этого же времени прибытие подкреплений в виде новых дивизий, хотя и было признано (вследствие значительного числа показаний лазутчиков) весьма вероятным и притом именно в числе 3-х (сводка № 79 и др.), но не поддавалось определению: точное время их прибытия, пути подхода и районы сосредоточения.

Сравнение выводов, явившихся результатом разбора сведений о группировке армий Ойямы на фронтеи сведений о подходе подкреплений, т. е. о том, что делалось у него в тылу,характеризует уверенность и твердость первых и гадательность вторых.

Думается, что гадательность выводов, построенных на донесениях из односторонних источников и при этом еще из наименее надежных (лазутчики), вполне естественна.

В. Характер содержания и форма сводки

Исследования велись по следующим вопросам.

1. Группировка на театрах Маньчжурском и Корейском. Укрепления.

2. Подход подкреплений.

3. Планы японцев.

4. Устройство тыла.

5. Организация и состав войск.

6. Численность.

7. Новые формирования.

8. Тактика японской армии.

Сообразно с этим разделялись и отделы в сводках. При этом практика показала, что загромождение одной сводки ответами на все или даже несколько перечисленных вопросов, неудобно и что, наоборот, цельность как исследования, так и впечатления достигаются лучше при сводке, затрагивающей одну какую-нибудь сторону разведки или немногие из них зараз, такой тип сводки, стремящийся к возможной сжатости и избегающий разброски и был принят как наиболее отвечавший требованиям штаба Главнокомандующего.

Сведения, которые не могли быть включены в перечисленные крупные отделы и случайного характера, как то: настроение войск и жителей, вооружение, флот, данные исторического интереса и т. п., составляли отдел «разных известий».

В некоторых объяснениях нуждаются отделы: группировки и численности войск.

Группировка войскармии Ойямы составлялась в том предположении, что отдельные армии сосредоточены,т. е. части, которые в действительности могли быть в резерве, но могли быть и в сравнительном удалении на сообщениях, предполагались в резерве[18].

Численность войск в ружьяхдавалась двумя цифрами: 1) штатного состава и 2) с 25% сверхштатной надбавкой, о которой с начала войны накапливались довольно определенные сведения.

В общем, для противника принимались самые благоприятные условия.

Что касается формы сводки,то, преследуя цель сжатости изложения, разведывательное отделение стремилось вынести из текста, что возможно, в схемыи таблицы.

Достигалась и наглядность, что особенно было важно для группировки войск. Схем группировки было дано за период с апреля по 1-е августа – 13, таким образом, примерно три раза в месяц давалась общая схема расположения противника.

Всего же различных отдельных схем было издано 22.

Кроме того, схемы частных положений помещались в тексте.

Таблиц с цифровыми данными за то же время (численность, состав) было помещено 12.

Наконец, те из исследований, которые требовали более пространного изложения, было принято выносить в приложения.

За рассматриваемое время были изданы следующие приложения:

1. Заметка о японской тактике (к сводке 4-го мая № 57).

2. Развертывание боевого порядка дивизии в наступательном бою (к сводке № 64).

3. Данные об организации запасных войск и мерах, предпринимаемых для увеличения боевого элемента в армиях (к сводке № 66).

4. О рекрутском резерве (к сводке № 85).

5. Воинская повинность. Состав сухопутных вооруженных сил Японии, прохождение службы (к сводке № 90).

6. Заметка о японской стратегии и тактике (к сводке № 95).

Кроме сводок о противнике, назначение которых заключалось в том, чтобы непрерывно держать войска в курсе дела, разведывательное отделение издавало справочные сведения для войск, а именно:

«Организация японских сухопутных вооруженных сил», «Краткое описание форм обмундирования» и «Перечень начальников»[19].

Все эти данные, напечатанные в одной брошюрке, были изданы за время с марта по август дважды; первое издание

– исправленное и дополненное по 12-е апреля 1905 г.;

второе

– исправленное и дополненное по 20-е июля 1905 г.

Г. Снабжение сводками войск

В основании решения этого вопроса была положена мысль возможно широкой ориентировки войск относительно противника, т. е. положено было стремиться к самому широкому распространению сводок в войсках.Внешней причиной слабого распространения сводок до Мукдена включительно был недостаток технических средств.Сводки печатались на гектографе, дающем лишь небольшое число линючих оттисков.

В целях получения возможно большего числа экземпляров, в марте разведывательным отделением штаба Главнокомандующего был приобретен мимиограф, дающий хотя до 1000 оттисков, но требовавший сложной и долгой работы.

Во всяком случае, снабжение штабов армий сводками удалось усилить в расчете, примерно, по одной на каждый из штабов корпуса и дивизии.

В апреле была приобретена Управлением генерал-квартирмейстера от штаба 71-й пехотной дивизии походная типография. Будучи предоставлена в пользование главным образом разведывательному отделению, она окончательно разрешила вопрос снабжения войск сводками в достаточном количестве.

Первая печатная сводка вышла 7-го мая (№ 60)[20].

С этих пор сводки высылались в штабы армий в расчете по одной на все войсковые штабы до пехотных и кавалерийских полков, артиллерийских полевых и парковых бригад включительно, всего до 500. Прямым следствием этого было предъявление требования – обязательногоознакомления всех офицеров со сведениями о противнике.

Следует отметить еще, что было признано полезным посылать сводки о противнике во все управления штаба Главнокомандующего, а также в центральные и окружные штабы России.

Что касается схемк сводкам, то печатание их в таком же количестве (до 500), как и сводки, – оказалось невозможным.

Схемы исполнялись большей частью в две краски и печатались на шапирографе, приобретенном для разведывательного отделения. Шапирограф дает с одного оригинала не более 70 хороших оттисков. Поэтому для увеличения их числа приходилось вычерчивать оригинал в двух или трех экземплярах и с каждого из них снимать оттиски. Таким образом, общее число схем колебалось от 140 до 210 и значительная часть сводок оставалась без схем[21].

V. МЕРЫ ДЛЯ УСИЛЕНИЯ НАШЕГО ВЛИЯНИЯ В КИТАЕ, МАНЬЧЖУРИИ И МОНГОЛИИ. ПЕРЕПИСКА ПО РАЗНЫМ ДЕЛАМ, НЕ ИМЕЮЩИМ НЕПОСРЕДСТВЕННОГО ОТНОШЕНИЯ К РАЗВЕДКЕ

А. Меры для усиления нашего влияния в Китае, Маньчжурии и Монголии

Японцы, по-видимому, еще до войны, а в особенности во время последней, прибегали к негласным субсидиям для привлечения на свою сторону иностранной печати на Дальнем Востоке в целях распространения своего влияния, сообщения благоприятных для них сведений и освещения текущих событий в выгодном для них виде, не говоря уже о распространении ложных слухов в целях демонстративных.

В виде противовеса было решено и с нашей стороны пользоваться иностранной печатью для поддержки русских интересов.

Еще приказанием Наместника ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА на Дальнем Востоке, подтвержденным затем 15-го декабря 1904 г. генерал-адъютантом Куропаткиным и 29-го июля 1906 г. генералом от инфантерии Линевичем, с 10-го сентября 1904 г. издавалась за наш счет газета «China Review» под руководством 1-го военного агента в Китае Генерального штаба полковника Огородникова. Издание газеты обходилось в месяц около 2 500 долларов. Цель, преследуемая изданием «China Review», заключалась в том, чтобы, на основании получаемых сведений от штаба Главнокомандующего, нашего посольства в Пекине, консулов и проч., передавать события войны в правдивом виде, так как англо-японская пресса на Дальнем Востоке была всегда склонна изображать наши неудачи в преувеличенных размерах и в самых мрачных для нас красках, при этом с большим уклонением от истины.

Для упрочения нашего влияния собственно в Маньчжурии и для распространения среди местного китайского населения достоверных и нам благоприятных сведений о положении дел на театре военных действий издавалась, с разрешения Наместника, на китайском языке в г.Мукден газета «Шенцзинбао» под руководством Мукденского военного комиссара Генерального штаба полковника Квицинского[22]. Личный состав редакции газеты состоял из вольнонаемных китайцев, а типография была частная.

Так как газета эта, являясь единственным по всей Маньчжурии печатным органом на китайском языке, приобрела большое распространение среди местного населения, то японцы начали преследовать посредством угрожающих писем редакцию и сотрудников-китайцев.

К газете относилось также весьма несочувственно китайское чиновничество, увидавшее в ней посягательство на права своего абсолютно бесконтрольного влияния и давления на настроение общества, и приняло поэтому все зависящие от него меры к прекращению газеты.

Ввиду названных причин издание газеты «Шенцзинбао» в конце прошлого года было прекращено, так как личный состав редакции разбежался, а хозяин типографии отказался продолжать печатать газету.

В начале нынешнего года бывший Главнокомандующий генерал-адъютант Куропаткин приказал возобновить издание «Шенцзинбао» и приобрести собственную типографию для того, чтобы печатание ее обходилось дешевле и чтобы редакция не зависела от частных предпринимателей.

Типография была приобретена в Шанхае и перевезена в Тяньцзин вместе с нанятыми редактором и 17 китайцами-наборщиками.

Занятие японцами г.Синминтина в феврале месяце с. г. задержало перевозку типографии и персонала.

После Мукденских боев новый Главнокомандующий нашел при тогдашнем положении вещей крайне необходимым безотлагательное возобновление издания китайской газеты.

С этой целью для перевозки типографии и личного состава редакции (18 человек) из Тяньцзина через Монголию в Харбин было отпущено 8000 лан. Но до конца войны типография не была доставлена в Харбин и возобновление издания газеты «Шенцзинбао» не состоялось.

Главными же проводниками нашего влияния в Маньчжурии являлись представители русской власти – военные комиссары: Мукденской, Гиринской и Хейлунцзянской (Цицикарской) провинций. В мирное время, когда в Маньчжурии находилось сравнительно малое число наших войск, а обстоятельства допускали некоторое промедление в решении дел, всеми делами, касающимися отношений русских и китайских властей, населения и наших войск, ведал в каждой из 3-х провинций военный комиссар, у которого имелся определенный незначительный штаб служащих.

С началом войны положение дел, сперва в Мукденской, а затем и в Гиринской провинциях резко изменилось: некоторые местности оказались сплошь занятыми войсками, жители обширных районов выселены, местные продовольственные средства пошли на потребность войск и т. п. При сложившейся, таким образом, благодаря войне, обстановке, военный комиссар со своим ограниченным штатом служащих мирного времени уже не мог решать сильно умножившееся число дел. Прежде всего вопрос о недостаточности штата военного комиссара возник в Мукденской провинции. Вследствие ходатайства Мукденского комиссара в начале этого года был объявлен новый, обширный штат военного комиссара Мукденской провинции.

С постепенным отходом наших войск к северу занятая нами территория Мукденской провинции постепенно уменьшалась, и, наоборот, Гиринская провинция приобретала важное значение, так как в ней приходилось производить различного рода работы, заготовки и прочее.

Ввиду изложенного были объявлены новые штаты для Мукденской (сокращенные) и Гиринской провинций. Кроме военного комиссара, в каждой провинции (кроме Цицикарской) были учреждены должности окружных помощников военных комиссаров и военные пристава.

Окружные помощники Военных комиссаров были учреждены: в Мукденской провинции, в Хуайженсяне, Масыкае и Таулу; а в Гиринской: в Куанчецзы, Бодунэ и Нингуте.

Военные же пристава: в Мукденской провинции: в Чженцзятуне, Бамиенчене, Херсу, Хайлунчене, а в Гиринской: в Гуангае, Лунване, Хуаничане, Улагае и Таингоу.

Эта последняя мера, т. е. учреждение окружных помощников военных комиссаров и приставов, имела целью урегулирование отношений между войсками и местным населением, в особенности ограждение последнего от обид и притеснений со стороны войск и тем самым поднять авторитет русской власти в глазах китайцев.

Что касается настроения последних по отношению к нам, то нельзя не отметить, что китайцы относились к воюющим сторонам в общем безразлично, осторожно выжидая результатов борьбы и на чью сторону склонится успех, перед которым китайцы, как все азиаты, преклоняются беспрекословно.

Так как в течение войны счастье неизменно оставалось за японским окружением, то большинство китайцев, в особенности чиновничество под давлением Пекина, а местное население скорее из страха, чем из-за симпатий, были на стороне японцев.

Иначе дело обстояло в Монголии, в которой происходит борьба между коренным монгольским населением и китайским правительством, стремящимся к окитаянию населения и захвату монгольских земель для колонизации их китайцами. Южные хошуны Монголии, окитаявшиеся уже в значительной степени и находящиеся под более сильным влиянием Пекина, тяготели скорее к японцам, северные же, отстоявшие свою самостоятельность более широко, искали в русских поддержку против Китая и, безусловно, сочувствовали нам. Тяготению к России способствует, между прочим, соседство и связь с нашими бурятами-монголами. Из монгольских князей наиболее к нам расположенным казался князь хошуна Чжасту Ван-Удай, который в мае месяце с. г. сам прибыл в Главную Квартиру, чтобы представиться Главнокомандующему. Необходимо отметить, что при ставке этого монгольского князя находилась монгольская экспедиция подполковника Хитрово, о которой упоминалось выше (отд. 1. лит. В). Поэтому, казалось, после смерти (24 февраля с. г.) князя хошуна Джалайт наиболее подходящим для нас кандидатом в Председатели Чжеримского сейма (10 хошунов) являлся князь Удай, но китайское правительство назначило, за неимением у князя Джалайта прямого наследника, временным заместителем – его помощника князя Южного Горлоса[23], который и должен был править сеймом впредь до получения из Пекина указа Богдыхана[7] о назначении нового Председателя.

Так как князь Южного Горлоса не был особенно расположен к нам, то были сделаны в мае месяце с.г. попытки провести кандидатуру князя Удая на Председателя Чжеримского сейма, но тогдашнее наше политическое положение при пекинском дворе, в связи с тем обстоятельством, что Удай не пользовался расположением китайского правительства, заставило нас отложить это дело до окончания войны.

Единственно, что, казалось, можно было сделать в наших интересах, это воспрепятствовать утверждению князя Южного Горлоса Председателем Чжеримского сейма, но вопрос до настоящего времени стоит открытым.

В целях же расположить в нашу пользу князя Южного Горлоса, была сделана попытка заключить с ним договор, в силу которого он получал от нас ежемесячную субсидию в размере 5 тысяч рублей с обязательством охраны Китайской Восточной железной дороги на протяжении ее, противолежащем землям как княжества Южного Горлоса, так и всего Чжеримского сейма, т. е. от ст. Шитодчензы до ст. Гунчжулин.

Этим договором достигалась двойная цель: расположение князя Южного Горлоса, временно исполняющего должность Председателя Чжеримского сейма, в нашу пользу и охрана железной дороги.

В заключение нельзя не отметить особенно тот благоприятный случай, который представился нам в течение войны и которым было решено воспользоваться для установления более тесных отношений с монголами и для усиления нашего авторитета в их глазах.

Известно, что после занятия Лхасы англичанами, Далай-Лама[8] бежал и избрал временным местом жительства г. Ургу. Так как имелись сведения, что Далай-Лама был готов перейти под наше покровительство и переселиться в один из дацанов Забайкалья, то возникла мысль воспользоваться этим и сделать попытку к переселению его в наши пределы, тем более что имелись сведения о готовившемся переселении Далай-Ламы в более отдаленные от нас южные хошуны Монголии, находящиеся под более строгим надзором китайских властей.

Доказательством симпатий Далай-Ламы к русским может послужить ответ его, данный монгольской депутации князя Удая: «Все тибетцы и монголы должны держаться только одного народа, именно русских и ни в коем случае не китайцев, англичан и японцев».

Для ведения этого сложного, но чрезвычайно важного для армии и России дела, переселения Далай-Ламы в пределы России, имелось в виду пригласить в армию тайного советника Позднеева, известного в России знатока Монголии и Дальнего Востока.

Запрошенные по этому поводу министр иностранных дел и Наместник на Дальнем Востоке не отнеслись, однако, сочувственно к вышеизложенному проекту, причем министерство иностранных дел находило наиболее соответственным – возвращение Далай-Ламы в Лхасу (секретная телеграмма министра иностранных дел Главнокомандующему от 16-го апреля с. г. за № 3817).

Таким решением вопроса, как указано в телеграмме Главнокомандующего генерала от инфантерии Линевича на имя Наместника ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА на Дальнем Востоке от 22 апреля за № 4780, »мы упускаем, может быть, навсегда случай получить возможность влиять в наших политических целях на весь религиозный мир Монголии, и, напротив того, восстанавливая религиозный центр в Лхасе, находящийся под непосредственным влиянием англичан, передаем это оружие в их руки».

Б. Переписка по разным делам, не имеющим непосредственного отношения к разведке

Разведывательное отделение штаба Главнокомандующего, кроме вопросов, имеющих непосредственное отношение к разведке, ведало еще личным составом отделения, денежной отчетностью по разведке, перепиской по гражданским делам с военными комиссарами, с нашими военными агентами в Китае, а также в отделении было сосредоточено делопроизводство, касающееся иностранных военных представителей.

При иностранных военных агентах состоял Генерального штаба подполковник Базаров.

Между иностранными военными представителями находился принц Фридрих Леопольд Прусский, командированный на театр военных действий германским Императором Вильгельмом II.

Его Королевское Высочество прибыл в Главную Квартиру, на ст. Годзядян, 16 мая с. г., совершив путешествие через Монголию по маршруту: Пекин – Калган – Урга – Кяхта – Верхнеудинск – Чита – Харбин, так как предполагаемое следование принца по кратчайшему пути, т. е. по Синминтинской железной дороге, не могло состояться, в силу нахождения названной линии в руках японцев.

В последних числах мая принц посетил, между прочим, конный отряд генерал-адъютанта Мищенко, где присутствовал в деле, в ночь со второго на третье июня, под Ляо-янво-пынем. 31 августа с. г. принц Фридрих Леопольд Прусский покинул Главную Квартиру и, посетив крепость Владивосток и г. Хабаровск, отбыл с театра военных действий в г.С-Петербург.

Свиту принца составляли офицеры германской и русской службы.

ОБЩЕЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В заключение всего изложенного в представляемом отчете о деятельности разведывательных отделений штабов Маньчжурской армии и Главнокомандующего нельзя не указать на некоторые выводы, которые можно сделать на основании опыта войны 1904—1905 гг. и которые могли бы в будущем оказаться небесполезными для успешной организации и ведения разведки.

I. ОРГАНИЗАЦИЯ РАЗВЕДКИ

А. Дальней

1) Дальняя разведка должна быть устроена на прочных основаниях еще в мирное время.

2) В военное время она является естественным продолжением того, что было сделано в мирное время. Желательно, чтобы военный агент или его помощник, в руках которых сосредоточивалась в мирное время разведка, по объявлении войны становился во главе разведывательного отделения штаба Главнокомандующего или армии.

3) Еще в мирное время необходимо разработать способы доставки донесений дальних агентов.

4) Касаясь специально войны с Японией, следует отметить необходимость объединения мирной тайной разведки в Японии, Корее и Китае в одних руках, так как вероятный театр военных действий в будущую войну с Японией – Корея и Китай. Самым подходящим – сосредоточить эту разведку в штабе Приамурского военного округа.

Записка о подобной организации была подана еще до Японо-русской войны 1904 г. генерал-майором Вогак. Опыт показал, что необъединение разведки Дальнего Востока было причиной тому, что сведения, с какими мы начали войну, были малочисленны, разрозненны, малоосновательны и недостаточно обоснованны.

5) Еще в мирное время в стране будущего противника желательно наметить надежных тайных агентов, сведущих, интеллигентных, которые покрывали бы страну сетью пунктов наблюдений. Эти агенты должны продолжать свою деятельность и по открытии военных действий, дабы не было перерыва в разведке и чтобы не тратилось непроизводительно время на приискание агентов в самую горячую пору мобилизации неприятеля.

Поэтому они должны были быть выбраны из таких людей, которые по своей национальности и роду занятий не могут быть принуждены покинуть свои постоянные места жительства.

С объявлением войны на этих тайных агентов должна быть возложена разведка мобилизации, призыва разных контингентов, формирований новых частей, посылки подкреплений, подготовки и работы железных дорог, политического и экономического состояния страны и проч.

Заранее же должны быть выработаны меры по доставке сведений (шифр, условный язык и др.) на случай разрыва между государствами.

Подобно тому, как было в эту войну, желательно возложить во время войны разведывание тех же вопросов (п. 5) на наших военных агентов в государствах, смежных с объявившим нам войну.

Б. Ближней

а) Прием, практикуемый войсковой разведкой в мирное время, т. е. стремление только глазом определить численность войск противника в том или другом пункте и фронте, занимаемый им, оказался недостаточным.

Разведка числа неприятельских войск на глаз имеет еще значение для небольших отрядов, но для создания картины общего положения армии противника этого совершенно недостаточно. При современных боевых условиях надо раз и навсегда расстаться с мыслью о возможности разъездам «заглядывать в тыл» и «в резервы противника». Такие задачи по плечу лишь крупным конным отрядам, высылка коих не может происходить часто. Результаты войсковой разведки только тогда полны и ценны, когда ею определяются войсковые части противника. Последнее достигается добычей пленных и документов.

Для того, чтобы захватывать из вещей только то, что имеет значение документа, необходимо знакомство войск еще в мирное время с организацией армии возможного противника, с наружными отличиями, форм одежды, если они есть[24], и с теми предметами, которые следует отыскивать и подбирать. Еще в мирное время должна быть осознана войсками вся важность этих требований[25].

После боя на реке Шахэ[9] войскам были предъявлены соответственные требования, и войска стали массами доставлять в разведывательные отделения предметы первостепенной важности для определения частей; прежде же многое застревало в войсках «на память» или даже бросалось как бесполезное.

Вместе с тем донесения начальников о противнике сделались тверже и обоснованнее.

б) Разведка лазутчиками.1) Лазутчик должен быть грамотный, знающий язык противника, надлежаще ознакомлен с организацией и формой одежды противника. Подготовка может вестись в школах по типу устроенной в последнее время мукденским комиссаром. Показание лазутчика должно быть документально обосновано, насколько это возможно.

2) Лазутчик должен быть заинтересован в том, чтобы добросовестно выполнить поручение.

Штабс-капитан Афанасьев в штабе 1-й армии и штаб 4-го Сибирского армейского корпуса имели, например, по одному вполне надежному лазутчику, служившему из чувства мести за обиды, причиненные японцами их семьям.

Взятие заложников и крайняя суровость за обман до конца войны не имели у нас места. Японцы, насколько известно, широко применяли эти два средства и с пользой.

Плата лазутчикам должна отвечать качеству сведения: близорукая экономия вредит только делу.

3) Кроме разведчиков, посылаемых из штабов в расположение противника, крайне желательно иметь постоянных агентов в важнейших пунктах этого расположения (так называемых резидентов). Для передачи донесений полезно учреждение передаточных контор (род летучей почты), как это было организовано у японцев.

Кроме того, желательно иметь лазутчиков при самих войсках (например, в качестве мелких торговцев, возчиков, разносчиков и т. п.).

в) Печать.Пользование сведениями из печати было, как выяснено в своем месте, ограничено, главным образом потому, что японцы обратили самое серьезное внимание еще в мирное время на сохранение военного секрета.

Действительно, в то время, как наши газеты, не исключая и официальных, с поразительной откровенностью сообщали сведения от себя и перепечатывая официальные распоряжения, о составе и численности, усилении, группировке армий, мобилизациях в России, провозоспособности железной дороги и т. п., японская печать хранила о всем касавшемся войны глубокое молчание, военная цензура, единая для всей Японии, не пропускала даже зачастую имен начальников, не говоря уже о номерах частей и названиях пунктов. Японский Главный штаб сознавал, что недостаточно организовать разведку, но еще необходимо затруднить противнику таковую[26].

Вот причина, по которой сведения из печати были скудны и почему такие вопросы, как подход подкреплений и тыл, могли освещаться исключительно тайной разведкой, т. е. менее всего надежной.

Но если сведения частной печати могли внушить японцам сомнения, то уже вполне достоверными и несомненными оказывались официальные сообщения «Русского инвалида» и «Военного сборника», печатавшие Высочайшие приказы, приказы по военному ведомству и по главным управлениям, содержавшие много такого, что должно было бы быть сохранено в тайне до конца войны.

Японцы же еще до войны, в конце 1903 г., прекратили печатание в официальном органе военных мероприятий и крупных назначений. В начале войны в газеты еще проскальзывали официальные донесения японских генералов, которые могли служить до некоторой степени материалом для нас, но впоследствии редакция подобных сообщений не давала возможности сделать из них какие-либо выводы.

Кто бы ни был нашим противником в будущей войне, но нашему разведывательному отделению придется, вероятно, считаться с таким же отсутствием каких бы то ни было военных известий в прессе противника, как это было в только что окончившуюся Японо-русскую войну.

Желательно и нам быть в будущем в равных условиях и не давать врагу лишнего козыря по разведке вследствие полного несоблюдения нашими газетами военной тайны.

Пример японцев, подчиняющих в военное время всю печать особым законам, весьма поучителен.

Другой причиной недостаточного использования и того скудного материала из японских газет, которым мы располагали, было незнакомство личного состава разведывательного отделения, не считая переводчиков, с японским языком.

Некоторые сведения в японской печати были так искусно прикрыты псевдонимами и условными оборотами, что требовали тонкого знания языка и самой страны.

Разбираться в них мог лишь один коллежский регистратор г-н Тихай, не считая г-на Бале, который пробыл при штабе всего около месяца.

На будущее желательно:

1) чтобы чины разведывательного отделения могли бы следить за всею печатью противника и др. – без помощи особого переводчика;

2) чтобы пользование прессой было самое широкое и внимательное;

3) чтобы наш собственный военный секрет тщательно соблюдался не только печатью, но и всеми воинскими чинами до рядовых включительно[27].

Г-н Бале из отдела «объявлений» получил данные о разрядах контингентов по физической годности.

В японских солдатских письмах не встречалось ни названий частей, ни названий деревень. Те и другие обозначались 00. Из писем было видно, что японские солдаты сами отлично сознавали всю важность военной тайны.

II. ПЕРЕВОДЧИКИ

1) В мирное время желательно наметить лиц для занятия должностей переводчиков, хотя бы в расчете на штабы армий, если нельзя на корпуса; в особенности это необходимо по отношению восточных языков (например, турецкого, персидского, афганского и пр.). Переводчики должны быть образованные и преимущественно русские подданные.

2) Необходимо принять энергичные меры к усилению изучения среди офицерства корейского, китайского, японского и других языков.

III. БОРЬБА С НЕПРИЯТЕЛЬСКИМИ ШПИОНАМИ

Вопрос этот имеет то отношение к работе разведывательного отделения, что разбирает одно из средств затруднить противнику его разведку о нас.

1) Поимка шпионов не должна быть предоставлена случаю. Даже это нуждается в прочной организации.

2) Орган, которому поручается это дело, имеет специальных агентов (в данном случае, на востоке, из туземцев) для поимки шпионов.

3) Войска получают указания на приметы, по которым можно узнать шпиона и их приемы разведывания, и должны быть заинтересованы в поимке шпионов.

4) В районе армий необходим полицейский надзор за всеми подозрительными лицами. В эту войну полевых жандармов было мало[28] и притом многие не занимались своими прямыми обязанностями.

5) Суд над шпионами должен быть скорый.

IV. СБОР, ОБРАБОТКА И СВОДКА СВЕДЕНИЙ О ПРОТИВНИКЕ

1) Материал для сводки разведывательного отделения штаба Главнокомандующего должен быть очищен по возможности от донесений прямых, т. е. направленных непосредственно в большой штаб без предварительной обработки и выводов на низших ступенях.

Неизбежным исключением будут донесения дальних тайных агентов, для которых скорость доставки сведений является одним из первых условий. Тем не менее желательно, чтобы и дальние агенты, помимо сообщений своих сведений по телеграфу, вели более подробный журнал в форме сводок с самостоятельными выводами; журнал этот по частям периодически должен быть по почте или по телеграфу сообщаем в разведывательное отделение штаба Главнокомандующего.

По содержанию сводку удобнее расчленять на отделы.

Сводка должна быть немногословна и наглядна, для чего необходимо прибегать к схемам и таблицам.

Время от времени необходимо давать в сводке полную картину всего расположения, чтобы, с одной стороны, напомнить ее войскам, а с другой – облегчить вновь прибывающим лицам и частям быстрое ознакомление с обстановкой. Такие сводки в особенности не должны затемняться мелочами и перечислениями изменений; лучшее решение – это один чертеж без всякого текста или таблица.

3) От степени распространения сводок зависит степень ознакомления войск со сведениями о противнике. Только при широком снабжении войск сводками возможно предъявить требования обязательного с ними знакомства. Широким оно может быть лишь в том случае, если разведывательное отделение (или Управление генерал-квартирмейстера) располагает достаточными техническими средствами для печатания текста и чертежей.

Типография и литография походного типа дадут возможность удовлетворять войска сводками и схемами в самом широком размере, до ротных командиров включительно.

Кроме рассмотренной деятельности разведывательного отделения на него же на основании ст. 202 Положения о полевом управлении войск в военное время возложены:

а) сбор статистических сведений о театре войны;

б) заведование корреспондентами.

Что касается первой задачи, то для исполнения ее разведывательное отделение не располагало средствами. Между тем дело это настолько обширно, что требовало особых органов, каковыми и являлись комиссары провинций, в войсках – корпусные коменданты.

Здесь уместно указать и на некоторое несоответствие этой задачи с работой разведывательного отделения; опыт показал, что специализация его исключительно на противнике ведет к выигрышу дела; наоборот, разброска и неизбежные в таком случае уклонения в сторону переписки и занятий по предметам, не касающимся противника, безусловно, вредили делу[29].

Вот почему, казалось бы, круг деятельности разведывательного отделения должен быть ограничен предметами, прямо или косвенно относящимися к его главной задаче.

Разведывательное же отделение должно пользоваться, между прочим, результатами занятий других специальных органов (топографические и статистические данные), но в той мере, в какой это будет необходимо для освещения положения противника. Что касается военных корреспондентов, то опыт войны показал, что заведование ими и цензура их корреспонденции и телеграмм настолько обременительны, что пришлось в конце концов учредить специальное цензурное отделение.

Опыт войны, безусловно, показал, что присутствие военных корреспондентов на театре военных действий, как собственных, так и, в особенности иностранных является нежелательным.

Первые за погоней сенсационных известий, не останавливаясь ни перед какими соображениями, невольно могут выдавать иногда одними намеками важные военные тайны, под личинами вторых легко и удобно скрываются неприятельские соглядатаи.

Равно нежелательно присутствие на театре военных действий иностранных военных агентов. Держание их в тылу возбуждает бесконечные жалобы и неудовольствия, нахождение же их при войсках небезопасно. В эту кампанию удостоверено несколько прискорбных случаев с иностранными военными агентами:

1) Один из агентов позволил себе бестактный поступок относительно нашей армии в присутствии других иностранных военных агентов и наших офицеров.

2) Другой был обличен в недозволенном добывании сведений.

3) Двое остались при отступлении от Мукдена 25-го февраля в плену и .выдали японцам, как оказалось впоследствии, военную тайну первостепенной важности.

В заключение нельзя не отметить, что разведка наша о противнике находилась в самых неблагоприятных условиях:

1) Отсутствие подготовки этого важного дела еще в мирное время.

2) Незнание местного и неприятельского языков нашими войсками.

3) Почти что полное отсутствие мер по затруднению разведки противника.

4) Ведение войны в стране, население которой склонялось скорее на сторону противника.

5) Отступательный образ действий, которого мы держались в течение всей войны.

Следует, безусловно, признать, что наступающий, имея преимущество почти во всем, имеет также преимущество и в разведке. Ему достаются поля сражений, полные документов, ему же принадлежат полосы отхода противников, полные рассказов.

Насколько удавалось, несмотря на все эти трудно поборимые препятствия, восстанавливать каждый раз перед решительной минутой картину истинного положения противника, покажет только будущее, когда беспристрастный суд истории поставит свой безапелляционный приговор.

Генерал-квартирмейстер

при Главнокомандующем Генерального штаба

генерал-майор Орановский

* * *

1 сентября 1905 г.

ст. Годзядан

ОТЧЕТ ШТАБС-КАПИТАНА БЛОНСКОГО ОБ ОРГАНИЗАЦИИ ТАЙНОЙ РАЗВЕДКИ ПРИ ПОМОЩИ КИТАЙСКИХ АГЕНТОВ ЗА ПЕРИОД С ФЕВРАЛЯ ПО СЕНТЯБРЬ 1905 Г. [30]

ТАЙНАЯ РАЗВЕДКА ЧЕРЕЗ КИТАЙСКИХ АГЕНТОВ

Разведка о неприятеле через тайных агентов в период после оставления Мукдена и до конца войны в штабе Главнокомандующего была возложена на меня, как владеющего китайским языком. Первоначально предполагалось разделить фронт неприятельских армий на две части, приблизительно равные, и предоставить разведку в каждой из них отдельному лицу: в одной штабс-капитану Россову, в другой мне. Вскоре штабс-капитан Россов получил особое назначение и отправился в Китай, и мне одному пришлось заниматься разведкой на всем фронте.

На практике выяснилось, что при том огромном протяжении фронта армий, какое они заняли после Мукденских боев, разведка едва ли может успешно производиться одним лицом, находящимся в штабе Главнокомандующего. Значительное, более 100 верст, удаление объектов разведки от лица, производящего ее через агентов, затрудняло производство разведки уже потому, что агенту надо пройти это расстояние, прежде чем достичь желанного пункта и затратить на это 7—10 дней времени; затем, употребивши несколько дней на самую разведку и 7—10 дней на обратный путь, агент мог явиться с добытыми им сведениями слишком поздно.

Таким образом, я мог получать сведения от своих агентов приблизительно через три недели после отправления каждого из них из штаба Главнокомандующего. Изменить мое местонахождение представлялось неудобным, потому что я в то же время исполнял должность переводчика штаба Главнокомандующего, а во-вторых, это мало изменило бы положение мое в смысле приближения к объектам разведки; выехавши в центр позиций, я был бы одинаково удален от флангов, а основавшись на одном из флангов, я по-прежнему был бы удален от другого фланга и центра. Менять мое местонахождение мне было неудобно уже потому, что агентам трудно было бы разыскивать меня. Вследствие вышеизложенного я занимался разведкой преимущественно центра и левого крыла японских армий.

Система разведки заключалась в четырех главных моментах: 1) приискание агентов, 2) подготовка агентов, 3) командирование агентов на разведку и 4) вознаграждение за доставленные сведения.

Приискание агентовпосле отхода от Мукдена стало более затруднительным, чем до этого. Задача эта никоим образом не может быть возложена на офицера, не имеющего в своем распоряжении доверенного китайца. Дело в том, что китайцы, к которым офицер обращается лично с предложением принять его в качестве тайного агента – относится в большинстве случаев с недоверием к такому предложению и к обещаемому вознаграждению, а кроме того, в таком случае неизвестно, с кем приходится иметь дело. После Мукдена мне пришлось работать в районе, в котором никогда раньше я не бывал и не имел связи с китайским населением, китайцы же, помогавшие мне в приискании агентов до отхода от Мукдена, остались там, и я потерял с ними связь.

Таким образом, я принужден был найти и нового помощника по приисканию агентов, в чем мне оказали содействие известный купец Тифонтай и китайский полковник Чжан-Чжен-юань. Лучшими агентами можно было бы считать китайских офицеров новой школы[31], как более знакомых с военным делом, но я лично не мог добыть таких агентов, так как не мог вступить с ними в личные отношения за дальностью расстояния (Тяньцзинь, Баодинфу). Главный контингент агентов составляли китайские солдаты, мелкие торговцы и простые деревенские жители, прельщаемые возможностью получать солидное вознаграждение, превышающее ежедневный заработок. Все эти агенты не имели представления о японской армии и способны были доставлять сведения, не имеющие никакой цены: «в д.Х. – 100 человек солдат, в д.Y. – 50 конных» и т. п. Ввиду изложенного агентов приходилось подвергать специальной подготовке.

Подготовка агентовк производству разведки заключалась в том, что агентам преподавались перед отправлением в разведку краткие сведения об организации японской армии, о подразделении ее на дивизии, бригады, полки и т. д. и для облегчения этого дела им выдавалась таблица наименований японских частей и военных учреждений. Имея такую таблицу, агенту, заметившему ту или другую японскую часть и узнавшему точное ее название, оставалось лишь найти в таблице соответствующую графу и проставить в особо оставленных местах №№ и название места, где указанная часть замечена. Кроме того, агентам растолковывалось, на что именно надо обращать внимание (какие у частей войск отличия, как можно определить часть, наружные отличия, надписи на занятых помещениях, форменные бланки на официальных китайских бумагах, адрес на конвертах и обложках газет). Если агент проявлял способность к усвоению данных ему сведений, он получал командировку.

Командирование агентазаключалось в том, что ему прежде всего давалась вполне определенная задача: разведать путь в таком-то направлении, выяснить, какие устроены переправы на №№ рек, возводятся ли в избранном районе укрепления, где именно и какие, какие части находятся в известном районе и т. п. Помимо этой вполне определенной задачи, агенту предписывалось попутно замечать и все происходящее в районе, который ему придется пройти по пути к выполнению его специальной задачи. Срок для выполнения возложенного поручения давался от 2-х недель до 1 месяца, смотря по обстоятельствам. Каждый агент снабжался особым удостоверением на проход через расположение наших войск, в котором отмечалась фамилия агента, № удостоверения, время выдачи и срок, в течение которого удостоверение действительно. Удостоверения эти делались нарочно очень маленького размера, чтобы их удобнее было спрятать в складках платья, в обуви и т. п. на время производства разведки в неприятельском районе. При отправлении на разведку агентам выдавалось путевое пособие в размере около рубля в день.

Вознаграждение агентамза доставляемые сведения выдавалось мною в различном размере, колеблющемся от 100 до 25 рублей, причем в определении размера вознаграждения приходилось руководствоваться качеством сведения, т. е. его важностью, своевременностью и правдивостью. Замечено было, что некоторые из агентов вовсе не ходили на разведку, а проведя несколько дней в Маймайкае, Керсу и других местах, возвращались и докладывали сведения, явно добытые ими в опиумокурилках, постоялых дворах и т. п. Желая иметь какое-либо вещественное доказательство того, что агенты были в неприятельском районе – я требовал от них доставление каких-либо японских предметов, флажков, обложек от конвертов и прочее. Однако приходилось осторожно относиться как к самим вещественным доказательствам, так и к сведениям, доставленным предоставившими их лицами: за время ведения мною разведки были случаи грубой подделки японских объявлений и флажков[10].

Отряд Пинтуйбыл сформирован купцом Тифонтаем с участием китайского полковника Чжан-Чженюаня с разрешения Главнокомандующего, о чем Тифонтаю было сообщено 31-го мая отзывом Генерал-квартирмейстера при Главнокомандующем за № 6576.

Цель формирования отряда – разведка и партизанские действия. 10-го июня 1905 года отряд уже был сформирован и выступил на крайний левый фланг наших армий. В состав отряда вошли 500 человек китайских солдат, навербованных из бывших солдат, милиционеров и хунхузов, офицерские обязанности в отряде исполняли бывшие офицеры и унтер-офицеры китайских войск.

Отряд был отдан под непосредственное начальствование полковнику Чжану, а со стороны русских был назначен офицер (сначала штабс-капитан Блонский, а затем поручик Суслов) с разъездом в 10 человек и 2 фельдшера. В обязанность офицера, состоящего при отряде Пинтуй, вменялось: 1) руководить действиями отряда, 2) держать связь со штабом Главнокомандующего и 3) наблюдать за ним, чтобы отряд Пинтуй не обижал местных жителей.

Отряд был разделен на три сотни, причем в одной было 100 человек, а в двух других по 200.

Что касается пригодности отрядов типа Пинтуй для партизанских и разведывательных действий, то на основании прежнего моего знакомства с китайскими войсками и опыта, полученного за время пребывания при отряде Пинтуй, я пришел к такому выводу: отряды из милиционеров и хунхузов обладают многими неоцененными свойствами и могли бы принести нам огромную пользу, если же в действительности действия их оказались менее полезными, чем можно было ожидать, – то это произошло по причинам внешним, от чинов отряда не зависящим.

Упомянутые выше полезные свойства китайских отрядов, принадлежащие каждому чину в отдельности, суть следующие:

1) знание местности,

2) умение ориентироваться на местности,

3) владение местным языком,

4) имение во многих пунктах театра войны родных и знакомых,

5) отношение населения, выражающееся в оказании всякого рода содействия отряду.

К вредным свойствам отряда надо отнести лишь абсолютное незнакомство с постановкой военного дела в европейских войсках и приверженность к китайской рутине.

Внешние причины, по которым отряды оказались малополезными, заключаются в том, что отряды формировались спешно и без всякой подготовки отправлялись в дело. Действовать как разведчики им было трудно, потому что они не имели представления о том, о чем надо разведывать – о японской армии; для боевых же действий против европейски обученных войск они не были подготовлены и представляли из себя слишком слабые силы. Конечно, замеченные недостатки могли бы быть в значительной мере исправлены с течением времени, но прекращение войны и вызванное им расформирование отряда не дало сделать это.

В заключение считаю необходимым упомянуть о том, какие меры были приняты японцами для противодействия нашей тайной разведке, оказавшиеся весьма целесообразными. Меры эти заключались:

1) в строгой проверке всех гостиниц и постоялых дворов, производимой наемными китайцами вместе с японскими жандармами, 2) в наблюдении за дорогами посредством разъездов от хунхузских отрядов и, наконец, самая широкая и действенная мера – это возложение ответственности за появление каждого шпиона на все население и на местные милиции. Последняя мера была проведена твердо и неуклонно, а жестокие кары за нарушение требований терроризировали население и заставили его обращаться совершенно различно со шпионами нашими и японскими. В то время как последний открыто заявлял о своей деятельности и жители стремились оказывать ему всякое содействие, наши должны были тщательно скрывать свое отношение к русским и нередко были предаваемы в руки японцев. Ясно, насколько столь неравные условия вредили делу тайной разведки.

Штабс-капитан Блонский

* * *

ОБЗОР ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЖАНДАРМСКО-ПОЛИЦЕЙСКОГО НАДЗОРА ПРИ АРМИИ ЗА ПЕРВЫЙ ГОД ЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ[32]

До учреждения жандармско-полицейского надзора полицейская регистрация велась довольно вяло и документы заявлялись в полицию только теми лицами, которые в этом крайне нуждались, как то: имеющиеся открытые торговые заведения, коммерсанты, живущие в ближайшем районе станций, и люди, которым приходилось по каким бы то ни было надобностям свидетельствовать в полиции свои подписи, и т. д.

Другая же, большая часть мелких коммерсантов, подрядчиков, маркитантов, разных служащих и масса лиц без всяких определенных занятий не считала нужным вовсе предъявлять свои документы в полицию, и все эти люди жили никем не стесняемы и никому не известные.

Негласного надзора за населением вовсе не существовало, выезд в Маньчжурию был никем не стеснен, а потому немудрено, что масса лиц, ищущих приключений в ожидании легкой наживы, наводнила район армии.

Тут были и бывшие сахалинцы, отбывшие свои сроки наказания, беглые каторжники, проживавшие по чужим или подделанным документам, тут были и евреи, кавказцы, греки, турки, армяне, немцы, французы, англичане и другие народности, которые занялись всевозможными делами и не брезговали никакими средствами для своей наживы, за всеми означенными лицами, проживающими среди расположения наших войск, между которыми было немало и темных личностей, необходимо было иметь самое тщательное негласное наблюдение. Из Шанхая, Тяньцзиня, Шанхай-Гуаня через Инкоу и Синминтин к нам легко проникал контингент людей самых неблагонадежных, и неудивительно, что среди этих иностранцев-авантюристов было и немало японских шпионов.

Японцы, имея у себя хорошо организованное шпионство, несомненно, вначале широко пользовались указанным нашим промахом.

Все вышеизложенное и привело к необходимости возможно быстро организовать для наблюдения за всеми проживающими частными лицами в районе армии жандармско-полицейский надзор.

Ввиду крайне ограниченных средств, отпускаемых от штаба на агентуру, и за неимением подготовленных для сего людей пришлось ограничиться весьма небольшим штатом.

На состоящего при армии жандармского штаб-офицера, которому подчинили вновь сформированную из 25 унтер-офицеров жандармскую команду, было возложено и заведование в районе армии жандармско-полицейским надзором.

Для секретной агентуры и канцелярии было дано названному штаб-офицеру девять нижних чинов из запаса и ему удалось иметь весьма небольшое количество частных агентов.

Одновременно с учреждением агентуры при армии был введен жандармский надзор и на линии Китайской Восточной ж. д.

Благие результаты деятельности, хотя и с весьма ограниченными средствами этого надзора, заставили себя недолго ждать.

Ежедневно удалялись из района армии десятками лица, не могущие доказать своей полезности или причастности к армии.

Особенно много хлопот дали кавказцы, большую часть которых (около 150 человек) привез с собой подрядчик Громов и от которого они по прибытии своем в Маньчжурию вскоре все разбежались и занялись по китайским деревням и поселкам грабежами; большей частью грабили скот, арбы, лошадей и мулов.

Скот продавали подрядчикам и даже прямо в разные части, а арбы, мулов и лошадей доставляли в Управление транспортом.

Затем была введена регистрация всех частных лиц, проживающих в районе армии, стеснен допуск непричастных к армии лиц и приезд таковых разрешался только тем, которые для нее могли быть чем-нибудь полезны.

Лица, заподозренные в неблагонадежности или не исполняющие требования военно-полицейского начальства, немедленно удалялись из армии.

Жандармы командировались в разные местности расположения армии для проверки документов у проживающих там лиц.

На некоторых бойких этапах назначались для наблюдательной цели жандармские унтер-офицеры, но ввиду крайне ограниченного их числа не представилось возможности иметь таковых на всех этапах

Благодаря принятым мерам по надзору в армии, большая часть нежелательного элемента частных лиц, частью удаленная из нее, а частью не имеющая возможности проникнуть в нее, обосновалась в тылу армии, главным образом в Харбине, где и продолжает заниматься всевозможными темными делами.

Для более успешного надзора в армии требовалось учреждение негласного наблюдения и за лицами, проживающими в Харбине, ввиду чего генерал-квартирмейстер штаба Главнокомандующего ныне поручил жандармскому подполковнику Шершову, заведовавшему агентурой в армии, организовать таковую и в Харбине, обратив при этом особое внимание на розыск японских шпионов.

Положением о полевом управлении войск в военное время совершенно не указаны ни круг деятельности, ни обязанности, ни права жандармского штаб-офицера при управлении этапов, и между тем на практике, как видно даже из сего краткого обзора, деятельность названного штаб-офицера, вследствие возложенного на него жандармско-полицейского надзора и секретного наблюдения в районе армий и отчасти тыла настолько разрослась и сделалась столь сложной и разнообразной, что совершенно не представляется возможным при существующем штате выполнить как бы хотелось в полном объеме все предъявляемые к нему требования, а потому для пользы дела нахожу крайне необходимым установление соответствующего штата.

Заведующий жандармско-полицейским

надзором Маньчжурской армии

отдельного корпуса жандармов

подполковник Шершов

* * *

Копия

Военный агент в Корее В.

Секретно.

28-го апреля 1904 г.

№ 53

г. Ляоян, Генерал-квартирмейстеру полевого штаба

Маньчжурской армии

РАПОРТ[33]

Во исполнение приказания Вашего Превосходительства докладываю, что мною организуется дальняя разведка на следующих основаниях:

1) В настоящее время я заключил от лица штаба армии условие с тремя иностранными подданными:

французом Иваном Шаффанжоном, швейцарцем Оскаром Варбей[34] и германцем Отто Мейером, которые выезжают через Китай в Японию и Корею и под видом торговых людей будут следить за противником. Из упомянутых трех лиц первые два уже прибыли в Ляоян, третий же приезжает на днях.

2) Передача сведений, добытых агентами, будет производиться так: агенты телеграфируют доверенным лицам в Европу, эти лица передают телеграммы по условным адресам в Петербург, а оттуда телеграммы немедленно передаются в полевой штаб Маньчжурской армии.

Телеграммы посылаются из Японии и Кореи условными торговыми фразами, а из портов Китая – при посредстве особо установленного шифра, который агенты знают наизусть. Как условные фразы, так и шифр составлены для каждого агента отдельно.

3) Агентам даются инструкции для деятельности на все время кампании. В настоящее время мне поставлено первой задачей: а) определить состав и силу осадного корпуса, высаживающегося поблизости Артура, б) выяснить точно, какие части наступают из Кореи, кроме войск 1-й армии, а также и направление этих частей, в) следить за формированием 4-й армии, за временем ее посадки и за направлением транспортов.

Относительно вознаграждения с агентами заключены следующие условия:

а) Оскар Варбей получает в месяц «...» 1300 рублей, на покупку товаров – 1000 рублей, за каждое важное сведение, доставленное своевременно: 500 рублей, за первое, 1000 рублей – за второе, 1500 рублей за третье и т. д. По 500 рублей надбавки за каждое последующее важное сведение.

По окончании войны ему выдается 2000 рублей.

б) Жан Шаффанжон – по 1000 рублей в месяц, 500 рублей на покупку товаров и по 500 рублей за каждое своевременно сообщенное важное сведение.

По окончании войны – 2000 рублей.

в) Отто Мейер по 1300 рублей в месяц, 1000 рублей на покупку товаров, по 500 рублей за каждое важное сведение и 3000 рублей по окончании войны.

Всем агентам возвращаются – телеграфные расходы и им выдается при отправлении сведений по телеграфу аванс в 500 рублей каждому.

Агенты получают при отправлении жалованье за 5 месяцев вперед, а дальнейшее содержание высылается им ежемесячными переводами через иностранные банки.

Агенты желают, чтобы настоящие условия были бы им официально заявлены штабом армии, также они желают быть уверенными, что будут продолжать получать содержание в случае моего назначения на другую должность или в случае моей смерти. В настоящее время ввиду прибытия Оскара Варбей и Жана Шаффанжона потребно отпустить:

1. Оскару Варбей – жалованье за два месяца – 2600 рублей.

На покупку товаров – 1000 рублей

Телеграфный аванс – 500 рублей

Всего– 4100 рублей

2. Жану Шаффанжону:

Жалованье за два месяца – 2000 рублей

На покупку товаров – 500 рублей

Телеграфный аванс – 500 рублей

Всего– 3000 рублей

Итого7100 рублей

Подписал:

Полковник Нечволодов

* * *

Прикомандированный

к полевому штабу

Маньчжурской армии

Начальнику разведывательного

№ 23 отделения штаба Маньчжурской армии

5-го июля 1904 года

РАПОРТ[35]

Трехмесячный опыт ведения тайной разведки в районе расположения противника показал, как трудно установить постоянную тайную разведку в местах, нами оставленных, если этого не было сделано заблаговременно.

В настоящее время, когда отступление южной группы наших войск, хотя бы еще только на один переход, повлечет за собой оставление нами г. Инкоу,заблаговременная организация тайной разведки в этом пункте, по-видимому, является вопросом большой важности.

Г. Инкоу как большой коммерческий центр, лежащий в узле путей морских, железнодорожных и речного, обладающий при этом крайне разношерстным и космополитическим населением, всегда представлял из себя пункт, наиболее хорошо осведомленный о всем происходящем не только в тяготеющей к нему Южной Маньчжурии, но также и далеко за пределами ее.

Нет сомнения, что с оставлением нами этого города, он немедленно будет занят японцами, а вследствие своего положения приобретет весьма важное стратегическое значение для дальнейших действий, а потому и содержание там наших тайных агентов, казалось бы, является делом весьма важным.

Вместе с тем, будучи признан открытым портом, г.Инкоу представляет из себя широкое и благодарное поле деятельности для тайных агентов, которые, в случае чего, всегда найдут защиту у своих консулов, а потому сравнительно мало чем рискуют. Кроме того, так как трудно предположить, чтобы при настоящем положении дел на театре войны войскам нашим пришлось отступить слишком далеко, доставка сведений из Инкоу в нашу Главную Квартиру не должна встретить сколь-нибудь серьезных затруднений, тем более что может быть организована одновременно по трем направлениям: 1) из Инкоу в прямом направлении к месту нахождения нашей Главной Квартиры, на наши сторожевые посты, 2) из Инкоу по правому берегу р.Ляохэ (надо думать, он будет слабо наблюдаться японцами) на наш первый, находящийся на этой реке пост пограничной стражи и 3) из Инкоу по железной дороге в г.Шанхай-Гуань помощнику нашего первого военного агента в Китае, а в случае его отсутствия в г.Тяньцзин первому военному агенту в Китае.

Ввиду вышеизложенного я, с разрешения Вашего Высокоблагородия, отправился 2-го сего июля в г. Инкоу, дабы определить на месте, насколько представится возможным, если будет признано необходимым, устроить в этом городе тайную разведку.

Ниже я излагаю достигнутые мною в этом направлении результаты.

Прежде всего я обратился к г-ну Гроссе – градоначальнику г. Инкоу, который отнесся весьма сочувственно к делу организации тайной разведки в этом городе и обещал, если это будет признано необходимым, установить одну сеть китайцев-разведчиков, как в самом городе, так и в прилегающем районе.

После этого я предпринял переговоры с г-ном Пассеком на предмет устройства второй сети.

Г-н Пассек – германский подданный, теперь в запасе, делал поход в Китай в 1900 году, вообще проживает в разных местах Китая 8 лет и хорошо знаком с местным языком; также говорит немного по-русски. После похода 1900 г.[11], будучи уволен в запас, остался в Тяньцзине и занялся всякого рода подрядами для международных отрядов, я познакомился с ним, покупая у него лошадей. Последний год служил в Инкоу в фирме Винклера, а в самое последнее время вошел в компанию с солидным китайским купцом и вновь стал заниматься подрядами, поставляя преимущественно фураж офицерам нашей армии, приезжающим для закупки его в Инкоу.

Выслушав меня, г-н Пассек дал мне на другой день следующий ответ по поводу сделанных мною предложений, он говорил со своим компаньоном-китайцем, и они соглашаются принять их под условием, что за 6 месяцев работы им будет уплачено по 10000 рублей каждому, т. е. всего 20000 рублей. Деньги эти могли бы быть уплачены в два срока: половина через три месяца и другая половина через 6 месяцев. Кроме того, г-н Пассек желает получить ежемесячный аванс на расходы по содержанию китайцев-разведчиков.

На это я ему заявил, что было бы весьма желательно иметь дело с одним Пассеком, независимо, будет ли он пользоваться услугами своего компаньона-китайца и что вообще сумма вознаграждения в 20000 рублей представляется слишком высокой.

Тогда г-н Пассек согласился принять все дело на себя с оплатой всего 15000 рублей.

После этого я обещал г-ну Пассеку доложить начальству о моем разговоре с ним и дать ему в непродолжительном времени ответ. На случай же, если бы обстоятельства сложились так, что время не позволяло бы входить в дальнейшие переговоры с г-ном Пассеком, а было бы желательным все-таки воспользоваться его услугами, хотя бы и на предложенных им условиях, я дал ему самые подробные инструкции и вместе с тем поставил в известность обо всем деле г-на Гроссе,который обещал в случае получения на сей предмет соответствующих указаний, немедленно заключить условия с г-ном Пассеком на вышеизложенных началах, я также вручил г-ну Гроссе условный шифр для г-на Пассека.

В заключение считаю долгом добавить, что если будет желательно воспользоваться услугами г-на Пассека, но на условиях более для нас выгодных, то, получив от Вашего Высокоблагородия надлежащие полномочия, я мог бы лично продолжить переговоры с ним.

Подписал: Капитан Нечволодов

Верно: Генерального штаба капитан Михайлов

* * *

Копия

Прикомандированный к полевому штабу армии

штаб-офицер для поручений при

Командующем войсками Квантунской области

подполковник Панов

31-го июля 1904 г.

№ 62

Та-ван-те-тунь

Секретно

О РАЗВЕДКЕ ПРИ ПОМОЩИ КИТАЙЦЕВ-РАЗВЕДЧИКОВ

Командующему Сибирской казачьей дивизией[12]

Резолюция Командующего армией:

«Не успешно. Прошу доложить».

Куропаткин генерал-майору Косаговскому

7-го августа

РАПОРТ[36]

Доношу Вашему Превосходительству, что за отсутствием заблаговременно подготовленных китайцев-разведчиков, несмотря на предлагаемые вознаграждения – нанять таковых до сих пор, т. е. с 9 по 31 сего июля, не удалось.

Приведенные поручиком Лашкевичем китайцы-разведчики из Давана при первых артиллерийских выстрелах бежали из Ташичао.

Вторично нанятые китайцы-охотники в Мукдене бежали, еще не дойдя до впереди стоящих войск. Из оставшихся трех нанятых китайцев один мною был послан в Канджоу. Прошло более трех недель, нет ни сведения от него, ни его самого.

Второй, посланный в Инкоу, не возвратился.

Третий, кореец, высланный мною на юг, принес явно неверные сведения. Вновь отправленный на Хайчен, не возвратился. Дальнейшие попытки найти подходящих верных людей из китайцев в районе Ташичао, Хайчен, Ляоян, Инкоу, Ньючжуан – успехом не увенчались. Китайцы или совершенно отказываются служить даже на самых выгодных предложенных условиях, или же, согласившись, уходят при первых выстрелах или при первом даваемом поручении.

Вместе с сим сделана попытка склонить, за значительную плату, некоторых жителей селений, покидавшихся нами при отступательном движении от Ташичао к Шеняопу, на нашу сторону, для службы в качестве шпионов, дабы при посредстве их знать, что делается в районе, занятом японцами за нашим отходом. Жители, ссылаясь на опасность, на жестокие наказания, налагаемые японцами за шпионство, совершенно отказывались поддерживать в этом отношении с войсками связь и даже заверяют, насколько справедливо – неизвестно, что вслед за уходом русских войск, все те китайцы, которые имели какие-либо сношения с русскими, должны покидать оставленные нами селения, иначе им грозит чуть ли не смерть от японцев, которые частью подкупом, частью угрозами узнают через других китайцев об их сношениях с русскими и всех подозревают в шпионстве. Насколько все эти заверения справедливы – проверить не представлялось возможным. Вероятнее же всего, что жители-китайцы боятся, что японцы имеют много приверженцев среди китайцев[13], которые и выдадут всех близких или сочувствующих русским; японцы же, по одному лишь подозрению, лишают их имущества, семьи и даже жизни.

Таким образом, установить сеть шпионов-наблюдателей, имея таковых в оставленных нами или могущих быть оставленными селениях, не удалось, отчасти вследствие отсутствия преданных и заблаговременно подготовленных жителей-китайцев, отчасти вследствие боязни, а может быть, нежелания нам служить в ущерб японцам.

Считаю долгом доложить, что, мне кажется, решительная, правда, довольно жестокая мера, которая, может быть, заставит китайцев-жителей помогать нам по части сбора сведений, заключается в том, чтобы в больших селениях брать в качестве заложников членов семьи каких-либо 2—3 богатых или влиятельных на окружающее население фамилий. От глав этих фамилий потребовать, чтобы они сами за вознаграждение, которое будет выдаваться нами, высылали своих шпионов и доставляли нам необходимые сведения. Вместе с тем главам семейств заложников внушить, что неверные сведения будут считаться заведомо ложными и тяжко отражаться на заложниках. Напротив, верные и своевременные сведения сразу же избавят их от тяжелого положения. Мера эта жестока и несправедлива, быть может, но она должна дать самые хорошие результаты[14], так как китаец пойдет на все, лишь бы выручить семью.

По некоторым данным и объяснениям китайцев, можно заключить, что японцы в системе приобретения шпионов-китайцев прибегали именно к этой жестокой мере, и, по видимым признакам, особой ненависти со стороны китайцев к себе не возбудили.

Подписал: подполковник Панов

Верно: Генерального штаба капитан Михайлов

* * *

Приложение

Штаб главнокомандующего всеми

сухопутными и морскими

Вооруженными силами, действующими

против Японии

Управление генерал-квартирмейстера

Начальнику Военных Сообщений при Главнокомандующем[37]

Отделение разведыват.

25 марта 1905 г.

№ 3528

ст. Годзядан

Копия

По настоящее время надзор за шпионами противника был настолько слаб, что японцы могли почти беспрепятственно вести разведку в занятых нами районах не только через посредство китайцев, но и европейцев разных национальностей, между которыми нередко находились лица, служащие нам в качестве подрядчиков, маркитантов, содержателей буфетов и т. п. Такой порядок вещей является, конечно, крайне нежелательным.

Жандармская полиция, несмотря на всю опытность и знание своего дела подполковника Шершова, не могла принести существенную пользу в этом деле, не имея ни нужных средств, ни нужных людей, и будучи заваленной работой чисто полицейского характера.

Поэтому я вошел с представлением к начальнику штаба Главнокомандующего о постановке надзора за шпионами неприятеля на более прочных основаниях. В настоящее время нашлось лицо, рядовой 4-го железнодорожного батальона Иван Персиц,прошлая деятельность и знание языков которого делают его, по моему мнению, вполне способным к успешному выполнению вышеназванной задачи. Средства на это дело будут ассигнованы из суммы вверенного мне управления в размере 1000 руб. в месяц. Но ввиду того, что при вверенном мне Управлении нет органов, могущих вести с успехом это дело, то я полагал бы самым целесообразным, чтобы вышеупомянутое лицо действовало под опытным наблюдением заведующего жандармско-полицейским надзором в районе Маньчжурских армий отдельного корпуса жандармов подполковника Шершова.

Ввиду изложенного, прошу Ваше Превосходительство не отказать сообщить, не встречается ли препятствий с Вашей стороны к возложению наблюдения за деятельностью Персицана подполковника Шершова.

В случае изъявления согласия Вашего Превосходительства на мою просьбу, прошу для пользы дела разрешить подполковнику Шершову относиться, по вышеизложенному делу, непосредственно с вверенным мне Управлением.

Уведомляю, что, по имеющимся сведениям, очагом шпионства неприятеля в настоящее время является г. Харбин, куда и предполагается командировать Персица.

Подписал: Генерал-квартирмейстер генерал-майор

Орановский

Скрепил: Генерального штаба

подполковник барон Винекен

Верно: Генерального штаба капитан Михайлов

* * *

ДОКЛАД

Генерального штаба подполковник

барон Винекен

8 апреля 1905 г.

№ 4502

ст. Годзядан

Резолюция Главнокомандующего: «Доклад утверждаю и назначаю поручику Субботичу единовременно две тысячи и ежемесячно по одной тысяче. Все остальное на личном ответе и страхе поручика Субботича».

Линевич

14 апреля

Верно: Генерального штаба капитан Михайлов

Его превосходительству

генерал-квартирмейстеру при Главнокомандующем[38]

Самым важным и вместе с тем наименее освещенным является в данное время вопрос о новых формированиях в Японии и тех источниках комплектования, которые еще остаются в распоряжении японского военного министерства. Имеющиеся по этому вопросу сведения весьма неясны и сбивчивы, часто противоречивы. Документально установлены только два факта, а именно: вновь сформированы 12 резервных полков (3 батальонного состава), с № 49 по 60, и в Японии формируются отдельные ополченские батальоны (из Государственного ополчения – кокумин) со своей особой нумерацией, сколько их, неизвестно, но есть некоторые признаки, по которым можно думать, что число их будет доведено до 52. Назначение этих батальонов, по-видимому, несение караульной и гарнизонной службы в пределах Японии.

Наша дальняя разведка, в особенности же тайная агентура в Японии, была поставлена если и не блестяще и не на таких широких основаниях, как это было бы желательно, но во всяком случае она давала много весьма ценных и оправдавших себя впоследствии сведений.

В особенности выделялись сведения, доставленные агентами Д. С. С. Павлова и представителя Министерства финансов в Пекине г-на Давыдова.

Но наша тайная агентура в Японии потерпела почти непоправимый удар вследствие пропажи материалов с обозначением фамилий агентов при отступлении от Мукдена; ввиду грозящей им жизненной опасности, почти все агенты были вызваны из Японии. Тем более полагал бы необходимым воспользоваться благоприятным случаем, который дает нам возможность командировки в Японию ныне же лица, знакомого с военным делом и заслуживающего полного доверия. Поручик 11-го B.C. стрелкового полка Субботич вызвался добровольно на столь опасное и рискованное предприятие. Его военное образование, нерусское происхождение, великолепное знание иностранных языков, немецкого и французского, заграничное воспитание, родственные связи в правящих сферах Сербии – все это данные, сулящие успешное и блестящее выполнение возложенной на него Вашим Превосходительством задачи.

Но для пользы дела я полагал бы необходимым, нисколько не скупясь на денежные расходы, открыть поручику Субботичу широкий кредит, дабы дать ему возможность жить в лучших гостиницах и вращаться в более интеллигентных слоях общества. Это является вместе с тем наиболее надежным способом не навлекать на себя внимания японской полиции.

Что касается способа доставки донесений, то казалось бы наилучшим воспользоваться для этой цели услугами представителя нашего Министерства финансов в Пекине г-на Давыдова. Через посредство же г-на Давыдова можно будет пользоваться и иностранным банком, из которого поручик Субботич будет получать необходимые ему деньги. Как статский г-н Давыдов, по всей вероятности, находится под менее строгим надзором японских агентов, чем остальные наши официальные представители за границей, сношений с которыми поручик Субботич должен, понятно, всячески избегать.

Подписал: Генерального штаба подполковник

Барон Винекен

Верно: Генерального штаба капитан Михайлов

* * *

Хабаровский 1-й гильдии

купец ТИФОНТАЙ

16 мая 1905 г.

г. Куанчендзы

Копия

Его превосходительству

Генерал-квартирмейстеру при Главнокомандующем[39]

В. А. Орановскому

Ваше Превосходительство Владимир Алоизович!

Поездка в Харбин не увенчалась успехом. Город слишком большой и многолюдный, чтобы можно было скоро покончить с известным Вашему Превосходительству делом, пришлось пробыть в Харбине две недели и, несмотря на все старания разведчиков, ничего не могли найти.

Уезжая из Харбина, я оставил там десять человек наших разведчиков при одном китайском офицере Ли Син-пу, чтобы они наблюдали и ловили японских шпионов. Возвратившись из Харбина, я убедился, что наша разведка дает ничтожные результаты и, как выясняется, главным образом потому, что противник предпринял очень строгие меры, так что наши разведчики почти все возвращаются, не достигнув цели.

Под Мукденом удобно было производить разведки ввиду близкого расположения неприятеля и хороших пунктов, через которые можно было получать сведения, самое позжее через три дня, как то: Инкоу и Синминтин.

Теперь же, наоборот, очень трудно получать сведения, так как в места расположения японских войск никак невозможно пробраться разведчикам вследствие зоркости японцев. Так, например, сведения о Кайюане можно получить не ранее 10 дней, пока вернется оттуда разведчик, такой промежуток времени, все сведения, даваемые Вам, могут всегда быстро измениться, что, конечно, и вводит в заблуждение как штаб, так и наши войска.

Последнее же время, как, вероятно, известно уже Вашему Превосходительству, я привлек к делу разведки полковника Чжан-чжен-юаня. Этот человек всей душой предан русским. Обладая в высшей степени хорошим умом, железной энергией и предприимчивостью, он очень полезен нам.

Я и полковник Чжан-чжен-юань согласились составить в полном смысле партизанский отряд, совершенно свободный в своих действиях. Начальником отряда будет Чжан-чжен-юань под фамилией «Пинтуй». Отряд будет состоять из 500 конных хунхузов. Цель отряда – беспокоить тыл неприятеля, делать внезапные набеги, жечь склады, портить японский телеграф и железную дорогу, производить разведку.

Для вооружения отряда я прошу выдать под мою личную ответственность 400 штук 3-линейных винтовок кавалерийского образца с необходимым количеством патронов. Винтовки по миновании надобности будут возвращены обратно по №№.

Для удостоверения того, что будет сделано отрядом, необходимо командировать одного офицера или унтер-офицера с несколькими всадниками, которые постоянно будут находиться сзади отряда, по Вашему усмотрению, но с непременным условием не вмешиваться ни в какие распоряжения начальника отряда, которому необходимо предоставить полную свободу действий.

Полковник Чжан-чжен-юань изъявляет согласие служить без всякого жалованья. Жалованье людям, содержание полное их, а также лошадей я, Тифонтай, даю пока из своих личных средств в продолжение трех месяцев.

Впоследствии, если окажется, что отряд был полезен и вполне оправдает назначение, и если Его Превосходительство Главнокомандующий Маньчжурскими армиями найдет возможным, пусть правительство возвратит мне затраченные на отряд средства.

Если же отряд не оправдает себя, то он будет расформирован тотчас, как того пожелаете, а все расходы по нему я тогда принимаю на себя.

При этом прошу прикомандировать к отряду двух фельдшеров с необходимым количеством перевязочных средств для подания помощи при ранении кого-либо из отряда. Одновременно с этим письмом я подал доклад начальнику управления транспортов генералу Ухач-Огоровичу, прося его ходатайствовать пред Его Превосходительством Главнокомандующим Маньчжурскими армиями об основании партизанского отряда, о чем прошу и Ваше Превосходительство, так как существующие разведки заменит партизанский отряд, который будет приносить гораздо больше пользы.

О последующем по сему ходатайству благоволите Ваше Превосходительство уведомить меня, я пока нахожусь в Гунчжулине и в случае надобности, по вызову, могу приехать лично с полковником Чжан-чжен-юанем.

Примите, Ваше Превосходительство, уверение в глубоком к Вам уважении и преданности.

Подписал: Хабаровский 1-й гильдии купец Тифонтай

Скрепил: Письмоводитель А. Гобе

Верно:Генерального штаба капитан Михайлов

* * *

Копия

ДОКЛАД СТАРШЕГО АДЪЮТАНТА РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО ОТДЕЛЕНИЯ ШТАБА ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА ПОДПОЛКОВНИКА БАРОН ВИНЕКЕНА

25 мая 1905 года

ст. Годзядан

Его превосходительству генерал-квартирмейстеру при Главнокомандующем[40]

Из дел, поступающих в разведывательное отделение штаба, видно, что японские шпионы проникают большими массами в район расположения наших войск, беспрепятственно собирают интересующие их сведения и потом так же безнаказанно отсылают их японцам.

Легкость, с которой удается китайцам проносить эти сведения, сделала настолько популярным среди них подобное занятие, что вознаграждение, получаемое ими за доставку отдельного сведения, понизилось до 10, а в некоторых случаях и до 6 рублей. В то же время возможность проникнуть нашим агентам за черту расположения японских войск очень затруднительна, и им удается это всегда с большим трудом и крайним риском.

Подобное положение вещей нельзя назвать нормальным, а между тем с нашей стороны есть полная возможность если не вполне искоренить шпионов, то во всяком случае значительно сократить их вредную деятельность.

В числе мер, ведущих к этой цели, я нахожу наиболее действенными: своевременное знакомство военных начальников с теми приемами, к которым прибегают японские агенты при собирании сведений о нашей армии, так как только зная эти уловки, и можно более или менее успешно бороться с ними.

Опыт показал, что японские разведывательные отделения сообразно обстоятельствам войны меняют свои инструкции относительно деятельности агентов и потому было бы полезно, чтобы всякие изменения в этом смысле своевременно передавались в войсковые части.

Кроме лазутчиков, высылаемых японцами из мест своего расположения, противник имеет своих постоянных агентов и на службе в некоторых наших учреждениях, преимущественно на должностях прислуги, конюхов, переводчиков. Желательно, чтобы войсковые начальники получали соответственные инструкции и относительно наблюдения за такими лицами.

Успешное осуществление этих мер возможно только при условии объединения деятельности всех наших агентов под наблюдением одного лица.

С той же целью было бы крайне желательно сосредоточить в руках одного военного следователя, обладающего достаточной опытностью, все дела о шпионах для того, чтобы на него возможно было возложить руководящую деятельность и по принятию всех вышеизложенных мер.

По моему мнению, таким опытом обладает военный следователь полковник Огиевский, так как он уже несколько лет помощник военного прокурора, четвертый год состоит военным следователем, автор «Справочной книги по военно-судебным делам» и, как видно из других его литературных работ, знаком уже с организацией шпионства в Японии.

Подписал: Генерального штаба

подполковник барон Винекен

Резолюция генерал-квартирмейстера: «Вполне согласен с мнением, изложенным в сем докладе. Полагал бы весьма полезным для указанной цели командировать полковника Огиевского в мое распоряжение».

Генерал-квартирмейстер генерал-майор Орановский

Верно: Генерального штаба капитан Михайлов

* * *

Штаб главнокомандующего всеми сухопутными и морскими Вооруженными силами, действующими против Японии,

УПРАВЛЕНИЕ генерал-квартирмейстера,

Отделение разведыват.

3 июня 1905 г.

№ 6785

Копия

Первому военному агенту в Китае Генерального штаба полковнику Огородникову[41]

Генерал-квартирмейстер доложил мне о замеченном им несоответствии получаемых путем тайной дальней разведки сведений с теми расходами, какие она вызывает.

Признавая вполне неизбежность единичных случаев непроизводительных расходов по разведке, когда агенту переплачивается за сравнительно неважное сведение, я не могу, с другой стороны, не обратить Вашего внимания на необходимость более тщательных рассмотрения и оценки приобретаемых сведений в отношении важности, которую они имеют для нас.

Отнюдь не желая ограничивать Вашей свободы деятельности по разведке в смысле денежном, я готов разрешить и крупный расход, если он окупается приобретаемыми сведениями; с другой же стороны, я требую более бережливого отношения в интересах казны, во избежание по возможности непроизводительных расходов.

В целях постановки дела дальней разведки на более прочных основаниях и установления более тесной связи с вверенным мне штабом, я решил изменить постановку дальней разведки на нижеследующих началах.

Разведка делится по районам, а именно на три части:

1) Япония и Корея.

2) Маньчжурия – к западу от меридиана Фынхуанчень, расположения противника на фронте и его тыле.

3) Порты Маньчжурии – Инкоу, Дальний, Талиеван, Бицзыво, Дагушань, Татунгоу, Шахэцзы и др.; и разведка специально на Ляодунском полуострове и Восточной Маньчжурии, к востоку от меридиана Фынхуанчень.

При этом разведки эти возлагаются: а) первая – на Первого военного агента в Китае (Тяньцзинь), с уменьшением ежемесячного аванса до 15 000 рублей;

б) вторая – на его помощника (Шанхай-Гуань) с ежемесячным авансом до 7500 рублей;

в) третья – на особого офицера, место пребывания коего назначено в Чифу как пункте, наиболее отвечающем условиям ведения этой разведки; при этом ежемесячный аванс определен в 7500 рублей.

Расходы на телеграммы в эти авансы не включены.

Для поддержания тесной связи между штабом Главнокомандующего и ведущими тайную разведку этим последним, в целях взаимной проверки, будет сообщаться вкратце сводка достоверных данных по телеграфу, не считая посылки на имя Первого военного агента в Пекине текущих сводок по почте.

Уведомляя об изложенном, прошу Вас принять на себя ведение тайной разведки Японии и Кореи.

Разведка эта обнимает сведения о Вооруженных силах Японии, их организации, новых формированиях, комплектовании, строевых и административных приготовлениях, о снабжении армии, о гарнизонах и передвижениях войск в Японии и Корее, наконец, сведения о Корейском театре и настроении жителей в обеих странах.

Каждый месяц Вы будете получать аванс в размере 15 000 рублей, согласно прилагаемой сметы, причем ежемесячно же необходимо представлять отчет в израсходовании этой суммы для препроведения в контроль, согласно приказания войскам Маньчжурской армии 1904 г. № 144.

Предусмотренные сметой чрезвычайные расходы Вы имеете производить с особого, каждый раз, разрешения моего или генерал-квартирмейстера при Главнокомандующем.

Что касается расходов на телеграммы, то, ввиду высокого телеграфного тарифа, прошу Вас в интересах казны при сообщении нам сведений тщательно делить их на срочные и важные, которые должны быть переданы по телеграфу, и несрочные, которые могут быть пересланы по почте (отчеты, данные исторического интереса, неспешная текущая переписка и т. п.).

31-го мая с. г. Главнокомандующий соизволил утвердить:

1) расход, произведенный Вами на тайную разведку с 25-го февраля по 1-е мая нового стиля в размере 50 674 рублей;

2) новый аванс для той же цели в размере 15 000 рублей.

Вместе с сим Вам переводится означенная сумма. Кроме того, 29-го мая на Ваше имя переведен аванс в 4 000 рублей на содержание тайного агента в Японии. Прошу Вас представить отчет в израсходовании этой суммы согласно приказания войскам Маньчжурской армии 1904 г. № 144.

Подписал: Начальник штаба генерал-лейтенант Харкевич

Скрепил: Генерал-квартирмейстер генерал-майор Орановский

Верно: Генерального штаба капитан Михайлов

* * *

Копия

Штаб главнокомандующего всеми сухопутными и морскими Вооруженными силами, действующими против Японии,

Управление генерал-квартирмейстера

Отделение разведыват.

Подполковнику

Страдецкому[42]

30 июня 1905 г.

№ 7843

Прошу передать г-ну Пларру[15] следующую инструкцию для добывания для нас сведений:

1) необходимо выяснить число и номера новых японских формирований, т. е. номера новых полевых дивизий, резервных бригад и пехотных полевых и резервных полков, имея в виду, что нам известны 12 номерных полевых дивизий и одна гвардейская, 48 номерных резервных бригад и одна гвардейская, 48 номерных полевых пехотных полков и 60 номерных резервных полков.

2) Кроме того, нам известно сформирование новых 13-й и 14-й полевых дивизий и предполагаем формирования других полевых частей, но неизвестны их места нахождения в данное время, а именно: находятся ли они еще в Японии или притянуты к армии Ойамы, или же образовали они новую осадную армию против Владивостока.

3) Нам известно существование шести армий: 1-й Куроки, 2-й Оку, 3-й Ноги, 4-й Нодзу, Ялучжанской Кавамура и Корейской Хасегава. Состав первых пяти армий, находящихся на Маньчжурском театре, нам известен.

Необходимо выяснить состав Корейской армии и формируется ли новая армия для действия против Владивостока, ее название (номер), фамилию командующего этой армией, ее численность и какие дивизии или бригады входят в ее состав.

4) По нашим сведениям, на Сахалине высадилась отдельная бригада или дивизия генерала Оки. Необходимо проверить эти данные и узнать, полевая или резервная и какие по номеру полки входят в ее состав.

При сем прилагается «Организация японских вооруженных сил» для сведения г-на Пларра.

Подписал: Генерал-квартирмейстер генерал-майор Орановский

Скрепил: Генерального штаба подполковник барон Винекен

Верно: Генерального штаба капитан Михайлов

ДОКЛАД ВОЕННОГО СЛЕДОВАТЕЛЯ 3-Й МАНЬЧЖУРСКОЙ АРМИИ ПРИ 4-М АРМЕЙСКОМ КОРПУСЕ

5-го сентября 1905 г.

№ 568

ст. Годзядан

Копия

Его Превосходительству генерал-квартирмейстеру при Главнокомандующем[43]

ОРГАНИЗАЦИЯ ШПИОНСТВА В ЯПОНСКОЙ АРМИИ

В настоящем докладе очерчены только наиболее характерные черты японской организации, насколько они выразились в наших военно-судебных процессах и документальных данных разведывательного отделения по этому вопросу.

До начала войны японцы имели своих тайных агентов не только во всех более или менее важных пунктах намеченного ими театра войны, но также и во внутренних губерниях России, благодаря чему они были прекрасно осведомлены о действительном положении дел.

В Уссурийском крае и Маньчжурии агентами являются по преимуществу японцы в виде торговцев, парикмахеров, содержателей гостиниц, меблированных комнат, публичных домов и т. п. учреждений. Во внутренних губерниях контингент этот пополнялся еще евреями, греками, австрийцами, англичанами и другими нашими западно-европейскими соседями.

С началом войны, когда последовало распоряжение о выселении японцев и пребывание их на театре войны сделалось опасным, японцам пришлось довольствоваться услугами только тех китайцев, с которыми у них еще заблаговременно были завязаны сношения. В эту минуту японцев выручил тот хаос, который наблюдался в первый период войны.

До учреждения жандармско-полицейского надзора наблюдения за приезжающими почти не было, благодаря чему на театр войны хлынула масса всевозможных аферистов: бывшие сахалинцы, отбывшие уже свой срок наказания, беглые каторжники, проживающие по чужим или поддельным документам, евреи, кавказцы, греки, турки – все они стремились на театр войны исключительно ради наживы, не брезгуя никакими средствами. Ехали из Шанхая, Тяньцзиня, Шанхай-Гуаня, через Инкоу и Синминтин.

С этим людом проникло к нам и много шпионов, которые пополнили собой пробел, вызванный высылкой японцев.

В делах разведывательного отделения есть много данных, указывающих на то обстоятельство, что в этот период войны японцы пользовались услугами преимущественно таких лиц, работавших под видом корреспондентов, содержателей кафе-шантанов и особого типа меблированных комнат, содержимых больше для кутежей, чем для жизни в них. Число комнат в таких «номерах» было невелико, но обставлялись они насколько возможно роскошно; хозяйки их отличались большим гостеприимством, а одна или две хорошенькие компаньонки являлись деятельными помощницами собираний необходимых сведений. В это же время были наблюдаемы и попытки проникнуть в нашу армию так называемых «двойных шпионов», одновременно желавших служить нашим и японским интересам. Типичным представителем этого рода шпионства может служить португальский подданный Гидис[16].

Из дел, однако, видно, что как Гидис[44], так и другие лица, пытавшиеся служить одновременно «двум господам», особенным успехом не пользовались и скоро теряли кредит как у нас, так и у противника.

Мало-помалу японцы убедились, что при наличности местных условий наилучшим материалом для формирования шпионства служат все-таки китайцы. Помимо лучшего знания местных условий, китайцы как шпионы имели еще и то преимущество, что, теряясь в общей массе жителей, наименее обращали на себя внимание. Опыт войны показал, что они могли считать себя в полной безопасности, если одевались в костюм чернорабочего, не носили при себе письменных документов и не ходили часто одними путями. При наличности массы китайцев, вечно передвигающихся с места на место в поисках работы, лазутчики расплывались в этой массе и делались неуязвимыми.

Вербовке агентов из среды китайского населения не могло не благоприятствовать также и то обстоятельство, что благодаря войне местная торговля свелась почти на нет и оставшиеся без работы приказчики и торговцы охотно принимали предложения японцев для формирования собой кадров разведчиков.

В первый период кампании, до образования школ для подготовки разведчиков, японцы ценили их труд главным образом в зависимости от степени грамотности, интеллигентности и знания русского языка, причем постоянное жалованье лучшим из них доходило до 200 иен в месяц, кроме отдельных вознаграждений за каждое удачно выполненное поручение; неграмотным и не знающим русского языка платили около 40 иен.

Сама система разведки велась следующим образом. В тыловые учреждения нашей армии шпионы высылались преимущественно небольшими группами в 3—4 человека, причем им от себя предоставлялось нанимать помощников для доставки донесений в японское бюро. Во главе такой организации ставился наиболее интеллигентный агент, хорошо владеющий русским языком, остальные играли роль «подручных». Ей давалась определенная задача – исследовать данный район в каком-либо отношении или проследить передвижение в нем войсковых единиц.

Для такой организации важно иметь основную базу, из которой можно было бы производить разведки в отдельных пунктах заданного района, поэтому японцы, высылая подобную группу, снабжали ее и необходимой суммой для открытия мелочной лавочки или еще чаще хлебопекарни. Булочная предпочитается, потому что в ней сходятся люди всевозможных положений и можно прислушиваться к самым разнообразным разговорам, тогда как в мелочную лавочку офицер уже не пойдет и посетители ее представляют собой слишком однообразную среду. Устроившись таким образом, один из лазутчиков вел торговое дело и выспрашивал интересующие его сведения на месте, в то время как его товарищи оперировали на стороне, под видом мелочных торговцев или, если это оправдывалось условиями разведки, работали в роли погонщиков при обозе, ресторанной прислуги в госпиталях и т. п.

Добытые таким путем сведения отсылались через специальных почтальонов, которые, чередуясь, устанавливали непрерывное сообщение с японским бюро.

В начале войны было несколько случаев поимки подобных переносчиков, почему, очевидно, руководимые свыше, они постоянно меняли свои приемы. Так, например, переносители писем в начале войны часто прятали их в подошвы своих башмаков, потом излюбленным приемом было вплетение документов в волосы своей косы, а когда это обнаружилось, агенты стали зашивать донесения в шов рубца на обуви и платье. Для того, чтобы найти подобный документ, необходимо распороть всю обувь или платье. На практике приемы эти в массах неприменимы, а потому для большинства проносителей обыски кончались ничем. Наряду с этим простым, но остроумным способом, практиковались и другие, например трубочки провощеной бумаги с донесением зашивались в хомуты лошадей, вкладывались в выдолбленные пустоты повозок и т. п.

Ряд задержанных шпионов красноречиво говорит нам, как умело и практично японцы пользовались услугами даже неграмотных китайцев.

В январе месяце 1905 г. в одном из наших военных судов судился китаец за шпионство. На судебном следствии выяснилось, что китаец этот, под видом продавца махорки все время шатался в тылу войсковых частей, занимающих позиции южнее Мукдена. Его много раз прогоняли подальше от мест, занятых войсками, но он назойливо возвращался снова, пока в один день проходивший мимо него переводчик не обратил внимания на то, что китаец, сидя на корточках, что-то вычерчивает на имеющейся у него бумажке. Китайца задержали и при дальнейшем расследовании оказалось, что бумажка была разделена красной чертой пополам и потом вся разделена на квадратики. Красная черта изображала железную дорогу к югу от Мукдена, а квадраты – участки прилегающей площади земли, на которых китаец должен был вычерчивать изображение погон тех частей войск, которые в данную минуту на них находились.

Задача эта наполовину была уже выполнена китайцем и изображения погон солдат довольно разборчиво были вырисованы в квадратиках.

Сопоставляя этот факт с аналогичными, следует прийти к заключению, что сущность данного приема сводилась к тому, что известная местность разбивалась на квадраты и в каждый такой квадрат посылались один или два китайца. Посланный снабжался листом бумаги, изображавшим собою план исследуемого участка. Бумажка эта, в свою очередь, делилась на квадратики, и вся задача импровизированного шпиона сводилась к тому, чтобы, бродя по своему участку под видом мелочного торговца, на каждом квадратике нарисовать изображение погон тех частей войск, которых он там встретит. Если на подобном участке сразу работает два человека, ничего не зная друг о друге, то они вместе с тем являются и контролерами по отношению один к другому. Получая время от времени зарисованные листки, японское разведочное бюро группирует их, подводит им итоги и всегда прекрасно осведомлено о том, какими войсками в данное время занят известный район.

К числу выгодных сторон подобной системы следует, между прочим, отнести и то обстоятельство, что при такой организации японцы, имея возможность утилизировать труд неграмотных китайцев, в то же время никогда не рисковали остаться без необходимых сведений, что всегда могло бы случиться при высылке одиночных агентов. В денежном отношении эта система также очень выгодна, ибо неграмотные китайцы ценили свой труд очень низко.

Есть данные, что в этот период кампании немаловажные услуги японцам оказывали китайские власти и некоторые их торговые фирмы. Так, например, незадолго до отступления наших войск от Мукдена один из японских генералов в сопровождении китайского конвоя приезжал в Мукден и под видом китайского сановника разъезжал по его улицам. Мукденское купечество со своей стороны поддерживало сношение с неприятельским разведочным бюро.

Во внутренних губерниях России также были случаи поимки лиц, наблюдавших за ходом нашей мобилизации и затем передвижения войск к театру войны. Так, например, в Екатеринославе были задержаны два австрийских подданных, которые при помощи подкупа писарей воинского начальника получали все данные о ходе мобилизации и пересылали их затем через Австрию в Японию. Одновременно с этим японские агенты наблюдали за передвижением войск на многих станциях Сибирской железной дороги. Хорошей иллюстрацией того, как велось это дело, может служить случай задержания японского агента в Мукдене незадолго до оставления его нами. Ко времени прихода воинских поездов в вокзал являлся китаец, пил за общим столом пиво и заносил какие-то заметки в записную книжку. При расследовании оказалось, что китаец записывал все, что ему приходилось наблюдать на вокзале: время прихода поездов, название прибывающих частей, число вагонов в поезде и проч. В числе сведений, занесенных им в свою книжку, между прочим, значилась следующая характеристика проследовавшего через эту станцию штаба одной из войсковых частей: «Офицеры очень молоды, к делу относятся легкомысленно, очевидно, многие из них назначены по протекции». Оставляя в стороне вопрос о близости к истине этой заметки, нельзя не обратить внимания на нее, как характеризующую японскую наблюдательность. Очевидно, от их внимания не ускользнула ни одна мелочь, так или иначе характеризующая нас как противника.

Шпионы их проникали всюду, даже в госпитали, где было несколько случаев поимки шпионов среди прислуги. Казалось, госпиталь сам по себе должен представлять мало интересного для наблюдения, а между тем оно было систематизировано и в лечебных учреждениях, благодаря чему японцы были хорошо осведомлены как о числе больных и раненых, так и об уходе за ними. Несомненно, подобная организация наблюдения давала японцам полную картину мобилизации наших войск, их передвижения, боевого расположения, санитарного состояния и проч. Бой под Мукденом показал, что Япония умело пользовалась этими сведениями и японскому Главному штабу они сослужили большую службу.

Этим дело, однако, не ограничивалось. Установив самое важное наблюдение над Россией, Япония в то же время следит и за тем, что делается в Китае. В Пекине с этой целью была учреждена ими особая школа разведчиков, которые обязаны были не только наблюдать за положением дела в местностях, прилегающих к театру войны, но и вести там специальную японскую пропаганду.

Далеко не в таких благоприятных условиях оказались, однако, японцы, когда фронты армий отдалились один от другого и при штабе Главнокомандующего у нас, наконец, были организованы средства для борьбы с этим злом.

Находить желающих заняться шпионством сделалось труднее, да и сам сбор сведений усложнился. Старые приемы оказались малоприменительными и японцам пришлось приспосабливаться к новым условиям. Для непосредственного руководства своими шпионами они устраивают вдоль линии фронта ряд разведочных бюро, параллельно которым, но уже в нашем районе, были сформированы такие же бюро, с той только разницей, что в японском районе заведующими ими были японские офицеры, а в нашем – китайцы. Обязанность первых состояла в общем руководстве несколькими партиями, оперировавшими в данном участке, и в то же время – прием, сортировка и направление полученных сведений в штабы своих армий; вторые же, т. е. начальники бюро, расположенных в нашем районе, руководили разведчиками, уже непосредственно посылая их в те или иные другие города или места скопления наших войск.

Много помогло японцам то обстоятельство, что к этому времени из среды китайцев у них успели образоваться кадры вполне надежных агентов и эти бюро получили опытных руководителей. Что касается формирования штата собственно разведчиков, то в этом отношении японцам пришла на помощь обычная их неразборчивость в выборе средств. Так, например, все те лица, которые так или иначе служили в наших войсках в виде переводчиков, подрядчиков, погонщиков, были причислены японцами к категории подозрительных и занесены в особые списки. Кто мог из числа этих подозрительных лиц, конечно, скрылся в части Маньчжурии, занятой нашими войсками, но скрыться оказалось не всегда удобным и возможным. Дело в том, что семьи этих лиц и имущественные владения оказались во власти японцев. И вот японцы с чисто азиатской откровенностью и жестокостью объявили этим подозрительным китайцам, что им легко перейти в категорию лиц вполне благонамеренных: стоит только сходить за неприятельскую черту расположения и принести им сведения о расположении русских войск. Пользуясь своими старыми знакомствами и связями, эти разведчики свободно проникали в расположение нашей армии и пристраивались к каким-либо воинским частям, находя приют у знакомых переводчиков. Для экономии труда разведчика в помощь каждому из них придавались два-три посыльных, обязанность которых состояла в том, чтобы безостановочно переносить добытые сведения в китайские бюро, откуда начальники этих бюро сейчас же пересылали их за черту расположения войск в японские учреждения этого рода. Если принять во внимание, что глубина нашего фронта в большинстве случаев не превышала 40—50 верст, то при такой организации лазутчик, располагая тремя посыльными, мог непрерывно доставлять свои наблюдения и все, что им посылалось, достигало японцев на 3—4-й день. Из мест же, ближайших к черте японских войск, сведения эти достигали своего места назначения гораздо ранее, так что сообщение устанавливалось почти непрерывное.

Типичным представителем такого рода организации может служить бюро, или, как говорилось в донесении по этому поводу, теплое «гнездо» шпионов в Маймайкае, организованное китайцами Ин-зай-пу и Ли-сянь-го в доме местного купца Сюнь-цзао-вей. На судебном следствии по этому делу выяснились, между прочим, интересные данные, во что обходилось японцам устройство подобных бюро или «гнезд» в данный период кампании. Ин-зай-пу – главный руководитель получал сто рублей в месяц, остальные агенты получали единовременно в виде подъемных десять рублей, постоянного жалованья 40 рублей в месяц и 6 рублей за каждое донесение. Переносители сведений, или почтальоны, получали только сдельную плату 5—6 рублей за переноску каждого сведения. Почтальоны эти вербовались преимущественно из местного пролетариата и при той низкой плате, которую они получали, трудно даже допустить, что они всегда вполне сознавали всю опасность принятых на себя обязанностей. По крайней мере на суде многие из них заявляли, что смотрели на свое занятие просто как на средство заработать себе кусок хлеба.

В обществе думают, что японцы часто посылали в роли шпионов своих офицеров, а между тем это совершенно неверно. В делах разведывательного отделения, правда, встречались указания на то, что японские офицеры, переодеваясь китайцами, следят с сопок за движением наших войск и сигнализируют при помощи оптических приборов, но и только. В судебных же процессах о шпионах японские офицеры фигурировали в качестве обвиняемых только в редких случаях, где на них возлагались исключительные по своей важности задачи. В этом отношении обращает на себя внимание дело полковника Юкока и капитана Оки[17]. В феврале месяце 1904 г. эти офицеры вместе с четырьмя японскими студентами были командированы из Пекина для порчи нашей железной дороги в районе от Хинганского перевала до станции Цицикарь. Этот крошечный отряд под видом китайских купцов совершил очень тяжелый 40-дневный переход через Монголию, но был, однако, обнаружен и захвачен нашим разъездом, ранее чем успел достигнуть железной дороги.

По рассказу подполковника Юкока, подтвердившемуся другими данными следствия, он и его спутники отправились в эту крайне трудную и опасную экспедицию, будучи к ней совершенно неподготовленными. Оба офицера, как и студенты, никогда не были кавалеристами и настолько слабо владели лошадью, что в первый же день выезда из Пекина половина их свалилась с коней.

Застигнутые нашим разъездом 30 марта около станции Турчиха, они не пытались даже сопротивляться, но это обстоятельство нисколько не помешало им так же мужественно встретить смерть, как стоически перенесли они все невзгоды своего путешествия.

Вторым офицером, который судился по обвинению в шпионстве, был кавалерийский офицер Томако Кобаяси и унтер-офицер Кого.

Кобаяси, юноша 23 лет, единственный сын в семье, был послан из Кайюаня с разъездом в 5 человек в г. Гирин, чтобы собрать сведения о движении туда русских войск. Проехав до деревни Шеичиупу, он убедился, что дальше нельзя ехать и вести разведку открыто, о чем и донес своему полковому командиру, но в ответ получил категорическое приказание: «Задача должна быть выполнена». Продолжать дальнейший путь можно было, только переодевшись китайцем. Отправив нижних чинов обратно в полк, поручик Кобаяси вместе с унтер-офицером Кого переоделись китайцами, привязали себе искусственные косы и, наняв китайскую арбу, под видом путешествующих купцов отправились дальше. Все шло удачно вплоть до 16-го марта, когда в д.Тоисухе (20 верст южнее Гирина) они были узнаны нашим караулом и привлечены к судебному следствию как шпионы.

В обоих случаях офицеры судились как шпионы главным образом потому, что для успеха своей задачи они переодевались в китайские костюмы. Во всех же остальных отношениях нельзя не указать резкой разницы между мотивом и образом действий шпионов, действующих за деньги, и этими офицерами, которые были посланы вопреки их желанию и шли на опасное дело исключительно ради блага своей родины.

Резюмируя все вышеизложенное, следует придти к заключению, что тайная разведка в японской армии велась очень широко, умело применялась к местным условиям и давала сама собою контролируемый материал. Благодаря такой организации противник прекрасно был осведомлен как о состоянии наших войск, так и о внутреннем положении России.

Военный следователь

полковник Огиевский

РАЗДЕЛ II

АГЕНТ-ДВОЙНИК(Дело Хосе Гидиса)

Имя этого человека уже знакомо читателю по мемуарам А. А. Игнатьева «50 лет в строю». Хосе Гидис был двойным агентом, работавшим одновременно на японскую и русскую разведки. Согласно версии А. А. Игнатьева, он лично завербовал Гидиса в начале войны, когда тот был захвачен русским разъездом и доставлен к нему на допрос. Игнатьев, по его словам, давал Гидису задания и получал от него информацию. Далее он писал, что зимой 1905 г. получил от Гидиса предсмертное послание, написанное в ночь перед казнью и посланное японским штабом по китайской почте в Мукден[1]. В этом письме Гидис сообщал, что из-за невежества русского офицера, заменившего Игнатьева в разведотделении, он разоблачен японцами, посылал Игнатьеву свое последнее «прости» и сообщал некоторые сведения из своей биографии[45].

Но вот теперь в архиве найдены подлинные документы по делу Гидиса, из которых следует, что вся эта история, излагаемая Игнатьевым, не что иное, как фальсификация[46]. Правдой здесь оказалось только то, что Гидис действительно был двойным агентом и португальцем по происхождению.

Хосе Мария Гидис (он же Гайдес, он же Иосиф Геддес), сын владельца одной из шанхайских газет, по профессии коммивояжер и одновременно японский шпион, в апреле 1904 г. предложил свои услуги русскому военному атташе в Тяньцзине полковнику Ф. Е. Огородникову, а затем консулу в Тяньцзине коллежскому советнику Н. Лаптеву. Хотя Гидис постоянно находился на подозрении у русского командования, услугами его пользовались, и иногда он сообщал весьма ценную информацию. Японцы тоже не особенно доверяли Гидису, подозревая, что он работает не только на них, но и на русских.

В мае 1904 г. они арестовали его как русского шпиона, выпороли хлыстом, приговорили к расстрелу, но спустя три дня за недостатком улик освободили. После этого Гидис долгое время благополучно работал на тех и на других, однако в декабре 1904 г. был арестован русским командованием и заключен в тюрьму, где и находился до конца войны. О том, как работал Гидис, почему он был арестован, что с ним происходило в тюрьме и как он получил наконец свободу, вы сможете узнать из публикуемых ниже документов.

И. В. Деревянко

* * *

ПЕРЕВОД ШИФРОВАННОЙ ДЕПЕШИ ВОЕННОГО АГЕНТА В ТЯНЬЦЗИНЕ ПОЛКОВНИКА Ф. Е. ОГОРОДНИКОВА ГЕНЕРАЛ-КВАРТИРМЕЙСТЕРУ ШТАБА НАМЕСТНИКА ГЕНЕРАЛ-МАЙОРУ В. Е. ФЛУГУ ОТ 25 АПРЕЛЯ 1904 г.[47]

Гидис сообщает: у Бицзыво высадились части 2-й и 3-й армий. Всего – 30 тысяч. Направляются к железной дороге, чтобы отрезать Артур. На будущей неделе японцы намерены осадить Артур и заградить вход[48].

* * *

ОТНОШЕНИЕ ГЕНЕРАЛ-КВАРТИРМЕЙСТЕРА ШТАБА МАНЬЧЖУРСКОЙ АРМИИ ГЕНЕРАЛ-МАЙОРА В. И. ХАРКЕВИЧА НАЧАЛЬНИКУ ЛЯОХЭЙСКОГО ОТРЯДА ГЕНЕРАЛ-МАЙОРУ ВАКОСАГОВСКОМУ ОТ 29 АПРЕЛЯ 1904 г.[49]

Полевой штаб Маньчжурской армии.

Управление генерал-квартирмейстера.

Отделение разведывательное.

29 апреля 1904 г., г. Ляоян.

В среду 28 апреля выехал из Шанхай-Гуаня на Синминтин шпион Гидис с письмом полковника Огородникова, а для наблюдения за ним – переодетый казак. В Синминтине Гидис должен был быть 28 апреля вечером. Гидис – португальский подданный, лет двадцати двух, сын владельца «Шанхай Дейли пресс», живший три года в Шанхае, бывший часто в Маньчжурии агентом торговой фирмы «Мостарт Эннинг», получил предложение быть японским шпионом, но обратился к полковнику Огородникову (1п. 93 oб.1) служить нам. Приметы Гидиса: худощавый, без бороды и усов, очень моложавый, выше среднего роста, брюнет, черные волосы, как у японца, заостренное лицо, очень низкий лоб, уши торчат, наружные края бровей приподняты, пенсне, острый нос, на левой щеке у носа едва заметная родинка, длинные пальцы. Капитан Едрихин в Гидисе узнал самозваного корреспондента американских газет; в начале февраля он был арестован в Артуре и после высылки распространял слух о том, что русские морили его голодом. В Шанхай-Гуане подделывал телеграммы Рейтера о гибели русских судов. Вследствие приказания начальника полевого штаба Наместника благоволите выследить и арестовать этого шпиона.

подпись: Г. —Кв. – генерал-квартирмейстер В. И. Харкевич

* * *

ШИФРОВАННАЯ ТЕЛЕГРАММА ГЕНЕРАЛ-КВАРТИРМЕЙСТЕРА ШТАБА НАМЕСТНИКА ГЕНЕРАЛ-МАЙОРА В. Е. ФЛУГА ГЕНЕРАЛ-КВАРТИРМЕЙСТЕРУ ШТАБА МАНЬЧЖУРСКОЙ АРМИИ ГЕНЕРАЛ-МАЙОРУ В. И. ХАРКЕВИЧУ[50]

ПЕРЕВОД ШИФРОВАННОЙ ТЕЛЕГРАММЫ, ПОЛУЧЕННОЙ 30 АПРЕЛЯ МЕСЯЦА 1904 Г. ОТ ГЕН. – М. ФЛУГА.

3526. Наместник приказал не арестовывать Гидиса, а только установить за ним наблюдение.

2387 Флуг

Дешифровал 30 IV Генерального штаба капитан Михайлов

* * *

РАЗГОВОР ПО ТЕЛЕГРАФУ ГЕНЕРАЛ-КВАРТИРМЕЙСТЕРА ШТАБА НАМЕСТНИКА ГЕНЕРАЛ-МАЙОРА В. Е. ФЛУГА И ГЕНЕРАЛ-КВАРТИРМЕЙСТЕРА ШТАБА МАНЬЧЖУРСКОЙ АРМИИ ГЕНЕРАЛ-МАЙОРА В. И. ХАРКЕВИЧА

Флуг:По поводу одного лица хочу с Вами переговорить, фамилию которого я не буду называть, но генерал догадывается, кто это такой. Это именно то лицо, которое он хотел арестовать, но я телеграфировал, что Наместник приказал не арестовывать. Так понял ли Его Превосходительство, о ком идет речь?

Харкевич:Его Превосходительство догадывается, хотя телеграмма Ваша только что получена и еще не дешифрована. Сейчас пошлю отмену приказания.

Флуг:Отмену приказания не нужно посылать, потому что это лицо уже прибыло сюда и находится здесь под строгим надзором.

Харкевич:Имеете ли Вы дать мне какие-либо указания?

Флуг:Могу рекомендовать этого человека. Полагаю, он может быть очень полезен для разведок неприятеля при условии строгого надзора за ним. В пользу этого могу привести следующие соображения. Он заявляет, что может свободно проникнуть через японские передовые посты и доставить какое угодно сведение. Полагал бы, что он мог бы быть весьма полезен для того, чтобы узнать о силах японцев, высадившихся у Бицзыво. Хотя он и двойной шпион, несомненно, но так как он находится вполне в наших руках и по отношению к нему могут быть приняты какие угодно меры наблюдения и предосторожности, вплоть до завязывания глаз, то присутствие его в нашей армии не будет опасно, между тем как он нам может доставить весьма ценные сведения. Так вот, считает ли Его Превосходительство, чтобы я отправил этого человека в его распоряжение?

Харкевич:Считаю очень полезным, и, сколько мне известно, Командующий армией высказывал мнение, что при осторожности им можно было бы с успехом воспользоваться.

Флуг:Я сам такого же мнения, но считаю необходимым все-таки спросить предварительно разрешение Наместника, что могу сделать завтра утром, после чего дам окончательный ответ. И должен предупредить, что он из европейских языков говорит только по-английски.

Харкевич:Будем ожидать Вашей телеграммы, и в утвердительном случае в котором часу его встретить?

Флуг:Это трудно определить, в котором часу я пришлю его под конвоем. Старший конвойный явится к Его Превосходительству и доложит.

Харкевич:Не имеет ли еще что сказать Его Превосходительство и спросить меня, так как я могу быть на позиции.

Флуг:Прошу направить его в разведывательное отделение подполковнику Люпову. Затем я прошу, чтобы для него какое-нибудь помещение было.

Харкевич:Хорошо. До свидания.

* * *

Копия

ПЕРЕВОД ШИФРОВАННОЙ ДЕПЕШИ ИЗ ПЕКИНА ОТ ВОЕННОГО АГЕНТА

Подана 1 мая 1904 г.

Получена 1 мая 1904 г.[51]

Мукден

ГЕНЕРАЛУ ФЛУГУ

Вчера получил от Гидиса телеграмму из Синминтина: японцы 11 уехали Пекин и что подробности письмом. Сегодня в Тяньцзинь приехал со стороны Шанхай-Гуаня японец, переодетый китайцем, говорит французски. Пекин приехали три японца в штатском, один из тайной полиции. Из Калгана в Китай прибыли три японца. Дальнейшие справки о Гидисе обнаруживают, что он сам говорил некоторым лицам, что он на русской службе; один из офицеров японского штаба сказал, что сношения с ним прекращены, однако другой в частном разговоре сообщил о каких-то затруднениях Гидиса и необходимости для него какого-то паспорта; обнаружилось также, что Гидис был тайком у моего китайца, чтобы узнать, какие у меня сведения о японских офицерах китайской службы. Я требовал от него эту справку, а он не мог дать подробности. Если будет признано необходимым арестовать Гидиса, то удобнее теперь, пока за ним надзор Данилова, но некоторые сведения его были верны. 389. Огородников.

Верно:Генерального штаба

подполковник Максимович

* * *

ПЕРЕВОД ШИФРОВАННОЙ ДЕПЕШИ ВОЕННОГО АГЕНТА В ТЯНЬЦЗИНЕ ПОЛКОВНИКА Ф. Е. ОГОРОДНИКОВА ГЕНЕРАЛ-КВАРТИРМЕЙСТЕРУ ШТАБА НАМЕСТНИКА[52]

От 18 мая 1904 г.

Мукден

ГЕНЕРАЛУ ФЛУГУ

На днях Едрихин известил, что Гидис проехал по делу в Пекин, ко мне не являлся, но сегодня я получил от него из Пейтахо условным шифром следующую телеграмму: третий четвертый корпуса Ялу № 480. Огородников.

Верно: Генерального штаба

подполковник Максимович

* * *

Копия

ШИФРОВАННАЯ ТЕЛЕГРАММА ВОЕННОГО АГЕНТА В ТЯНЬЦЗИНЕ ПОЛКОВНИКА Ф. Е. ОГОРОДНИКОВА ГЕНЕРАЛ-КВАРТИРМЕЙСТЕРУ ШТАБА НАМЕСТНИКА ГЕНЕРАЛ-МАЙОРУ В. Е. ФЛУГУ[53]

Тяньцзинь, 20-го мая 1904 г.

Гидис являлся 18-го ночью, доложил, что был в Пекине с разрешения штаба армии и по поручению командующего второй японской армией, переданному ему в Пуландяне полковником Ороко; он должен был передать японскому посланнику в Пекине слова: «Теперь пора действовать». Смысл ему неизвестен. Гидис просит передать, что не мог тотчас вернуться Ляоян, как требовал штаб армии, ибо был арестован японцами в Шанхай-Гуане, держали три дня в темном каземате без пищи и питья, дали с промежутками двадцать пять ударов крепким хлыстом, требовали, чтобы сознался, что именно передал русским. Приговорили к расстрелу, но потом за недостатком улик отпустили. Теперь пока не рискует уехать из Тяньцзиня без разрешения генерала Земба. Гидис подозревает, что его выдал Маглу, зять Буша, находящийся в Шанхай-Гуане, хотя вообще он был недостаточно осторожен, однако теперь, по словам Гидиса, все улажено; разговор Гидиса подозрителен, время отъезда из Шанхай-Гуаня не установлено, по его словам, японцы не знают, что у него наш паспорт, бывший у него в башмаке, но при обыске его должны были найти, сверх того, по приезде в Тяньцзинь он говорил небольшой компании о паспорте, скрыл его от меня, равно как и часть своих разговоров, например, о каком-то смотре войск в Мукдене или Ляояне Командующим армией. 499. Огородников.

Верно:Генерального штаба

подполковник Максимович

* * *

ПЕРЕВОД ШИФРОВАННОЙ ТЕЛЕГРАММЫ ВОЕННОГО АГЕНТА В ТЯНЬЦЗИНЕ ПОЛКОВНИКА Ф. Е. ОГОРОДНИКОВА ГЕНЕРАЛ-КВАРТИРМЕЙСТЕРУ ШТАБА МАНЬЧЖУРСКОЙ АРМИИ ГЕНЕРАЛ-МАЙОРУ В. И. ХАРКЕВИЧУ[54]

21 мая 1904 г.

(2-й экземпляр – генерал-квартирмейстеру штаба Наместника генерал-майору В. Е. Флугу)

Имея другие источники и действуя разными способами, я вынудил агента Гидиса к усиленной работе. Понесенное им от японцев наказание подтверждается, но благодаря упорству Гидиса японцы, по-видимому, ему поверили. С другой стороны, Гидис озлоблен на них за жестокость и скупость. В итоге сообщил следующие сведения, в общем совпадающие с другими имеющимися у меня данными. Сообщаю сведения:

Третий корпус Ямауки высажен в Дагуман, что при Тайваньской бухте, и направляется через Кучунмхучау. В его составе имеется дивизия из Кумамото, полки которой участвовали во взятии Артура от китайцев[2]. На побережье близ Кинчжоу построен понтонный мост для облегчения погрузки больших орудий, железная дорога и телеграф усиленно починяются.

Атака на Артур начнется по присоединении третьего корпуса к тяжелой артиллерии. Японцы рассчитывают взять Артур через 2 или даже 1 неделю, хотя бы пришлось потерять 10 тысяч людей[3]. Для обеспечения операции против Артура выдвигаются на север по одному отряду от третьей, четвертой и первой дивизий второго корпуса: один на Гайджоу, другой в направлении Таянхо, третий между ними. Известен пока состав лишь второго отряда от первой дивизии: 3 тысячи из пехоты, кавалерии и артиллерии при 18 орудиях. Красные погоны, желтые околыши. Из первого, четвертого и пятого корпусов предположено оставить для обеспечения тыла на Ялу две дивизии. Наступление против Ляояна считают трудным и возможным лишь после взятия Артура. Состав штаба первого корпуса Куроки: генерал-майор Таукамато, полковник Оки и майор Конуа.

Прошу разрешить задержать Гидиса в Тяньцзине. Впредь буду называть его № 1.

Огородников

Верно:Генерального штаба

полковник Максимов

* * *

ТЕЛЕГРАММА ВОЕННОГО АГЕНТА В ТЯНЬЦЗИНЕ ПОЛКОВНИКА Ф. Е. ОГОРОДНИКОВА ГЕНЕРАЛ-КВАРТИРМЕЙСТЕРУ ШТАБА МАНЬЧЖУРСКОЙ АРМИИ ГЕНЕРАЛ-МАЙОРУ В. И. ХАРКЕВИЧУ[55]

22 мая 1904 г.

Номер первый (Гидис) сообщил, что переданная им в Пекин фраза означала, что пора начать покушения на жизнь генерал-адъютанта Куропаткина и чинов штаба. Он сам получил такое предложение, но отказался.

Огородников.

* * *

ШИФРОВАННАЯ ТЕЛЕГРАММА ГЕНЕРАЛ-КВАРТИРМЕЙСТЕРА ШТАБА НАМЕСТНИКА ГЕНЕРАЛ-МАЙОРА В. Е. ФЛУГА ГЕНЕРАЛ-КВАРТИРМЕЙСТЕРУ ШТАБА МАНЬЧЖУРСКОЙ АРМИИ ГЕНЕРАЛ-МАЙОРУ В. И. ХАРКЕВИЧУ[56]

От 30 мая 1904 г.

ПЕРЕВОД ШИФРОВАННОЙ ТЕЛЕГРАММЫ, ПОЛУЧЕННОЙ 30 МАЯ МЕСЯЦА 1904 Г. ОТ ГЕН. – М. ФЛУГА.

Гидис просит у Огородникова тысячу двести рублей, ссылаясь на то, что ему в штабе армии предлагали тысячу рублей, но он отказался, не предвидя теперешних затруднений. Прошу сообщить, верно ли заявление и была ли от Гидиса какая-нибудь польза.

Номер 3119 Флуг.

* * *

ПИСЬМО КОНСУЛА В ТЯНЬЦЗИНЕ Н. ЛАПТЕВА РУССКОМУ КОМАНДОВАНИЮ В МУКДЕНЕ, ПЕРЕДАННОЕ ЧЕРЕЗ СОТРУДНИКА КОНТРРАЗВЕДКИ И. Ф. ПЕРСИЦА, НЕГЛАСНО СОПРОВОЖДАВШЕГО ГИДИСА К МЕСТУ АРЕСТА[57]

Тяньцзинь, 12 декабря 1904 г.

Многоуважаемый Александр Николаевич,

Сегодня с г-ном Персицем пересылаю для передачи в руки наших властей португальского подданного Гейдиса (J.Guedes), бывшего моего агента, которого надлежит арестовать и держать под строгим караулом до окончания войны. Не откажите сделать все от Вас зависящее, чтобы привести в исполнение эту мою рекомендацию.

Из препровождаемого у сего моего открытого письма к Guedes'y, которое прошу Вас передать последнему по его аресте, Вы изволите усмотреть, что иностранец этот виновен во многом. Во-первых, он шантажист-шпион, все время получавший от нас деньги и продававший нас японцам. Во-вторых, он под разными благовидными предлогами взял у меня около 7000, которые не передал по назначению. Это относится к предприятию. В-третьих, он, безусловно, стесняет свободу действий как моих, так равно и полк. Огородникова, будучи посвящен в знакомства с нашими агентами, некоторых из коих он рекомендовал и эксплуатировал самым бесчестным образом, держа «в страхе».

Вообще, Гидис – в высшей степени зловредное нам лицо, и программа удаления его из здешних мест была давно намечена как мною, так и полковником Огородниковым. Например, он продал японцам мой секрет с пароходом, приобретенным неким Ханзава, причем явился к японскому консулу и выдал себя за капитана русской службы. Он будет обвинять в измене Ханзаву – это неправда. Ханзава – преданное нам лицо, которое оказывает много помощи; так, например, он спас этот пароход и ходит теперь свободно между Вей-хай-вей-ем и Дальним. Я в качестве португальского консула[58] беру на себя всю ответственность пред Португальским правительством по предмету этого ареста и заранее могу сказать, что этот мошенник никогда не осмелится объявить своей вины пред общественным судом.

Рекомендуйте держать его вдали от наших войск, не разрешайте ему сноситься с миром, кроме меня и министра Алтейда, и вообще, учините строгий надзор. Он, безусловно, попытается сноситься с японцами и бежать из-под ареста.

Мои китайцы, безусловно, честные люди по отношению к предприятию, и они мне заявили крайним условием, что они могут работать, если злодей будет убран с севера Китая. Они убеждены, что Гидис, представивший их мне, вместе с тем имеет в виду выдать все предприятие японцам.

С этим португальцем заодно работает и работал китайский подданный Ло, именующий себя Гоад, которого я постараюсь также предать нашим властям как одного из вреднейших нам субъектов. Повторяю, это шантажисты, и у меня имеется достаточно доказательств их бесчестности.

По поводу ареста Гидиса полковник Огородников сообщает отдельно генералу Флугу.

Было бы очень желательно, чтобы г-н Персиц приезжал сюда на несколько дней однажды в месяц.

В Телине живет проститутка американка Голди. Благоволите предупредить, чтобы особенно наблюдали за этой особой, так как она состоит в переписке с заведомо японскими шпионами.

Если китаец Сун действует неуспешно, известите, вышлю другого – добавочного.

Письменную машинку не откажите вернуть; вышлю новую.

Извиняюсь за небрежность письма. Очень спешно.

Искренне преданный Н. Лаптев.

Верно:Генерального штаба подполковник Березин

* * *

ДОПРОС ПОРТУГАЛЬЦА ГИДИСА (ОН ЖЕ ГАЙДИС)[59]

16-го января 1905 г.

Будучи самостоятельным коммивояжером, ознакомлялся с Дальним Востоком с разведывательными целями еще до Русско-японской войны. В феврале 1904 г. собирал сведения о японских действиях, которые в мае сообщил русскому консулу в Тяньцзине Лаптеву и тогда же поступил к нему разведчиком. 8-го мая был послан Лаптевым в Мукден к генералу Флугу, а генералом Флугом – в Шанхай-Гуань для разведки. 20 мая был арестован японцами по подозрению в шпионстве, но через четыре дня освобожден за недостаточностью улик, после чего вернулся в Тяньцзинь, где явился генералу[60] Огородникову и остался.

В декабре был послан в Мукден явиться к неизвестному ему [Гидису] генералу с письмом. По приезде в Мукден остановился в вагоне у австрийского доктора Персица, с которым только там познакомился. На третий день по прибытии в Мукден у того же Персица был арестован по причинам ему неизвестным.

На предложения дать какие-либо сведения о японской армии Гидис ответил (на опросе 16 января), что в мае месяце не был в тылу неприятеля и потому ничего не знает, но может рассказать о своем знакомстве с японским майором Ми-гара. На сообщение о приговоре, объявленном японцами португальцу Детко Коллинсу[4], ответил, что был лично знаком с Коллинсом и жил с ним вместе в июле в Тяньцзине.

По окончании опроса Гидису были выданы листки бумаги и предложено изложить на них сведения: 1) лично о себе, 2) о знакомстве с японским майором Ми-гара и 3) о Детко Коллинсе, прилагаемые в подлиннике и переводе.

Верно:Генерального штаба подполковник Березин.

* * *

Штаб тыла маньчжурских армий.

Управление генерал-квартирмейстера.

Чиновнику.

Отделение разведывательное по дипломатической части при Главнокомандующем

30-го июня 1905 г.

№ 15173/1343

г. Харбин

В ответ на отношение Ваше от 23-го июня с. г. за № 504 сообщаю, что португальский подданный Гайдис (Guedes), содержавшийся с 1-го января с. г. в харбинском арестном доме, обвинялся по подозрению в шпионстве и в продаже японцам некоторых нюансов по снабжению крепости Порт-Артур боевыми припасами, причем по переписке по этому делу усмотрено, что обвинение его в шпионстве шло от русского консула в Тяньцзине коллежского советника Лаптева и при этом каких-либо несомненных доказательств виновности Гайдиса не имелось.

По словам Гайдиса, он лично известен нашему военному агенту в Тяньцзине полковнику Огородникову, у которого исполнял поручение по делам тайной агентуры. Весьма вероятно, что по роду своей деятельности, как наш разведчик, Гайдис и внушил подозрение консулу Лаптеву.

Я неоднократно запрашивал полковника Огородникова и консула Лаптева о причинах ареста Гайдиса, но ни от одного из них ответа не получил.

Наконец, после 3-месячного тюремного заключения Гайдиса генерал-квартирмейстер штаба Главнокомандующего на запрос мой, что делать с арестованным, уведомил меня телеграммой от 2-го апреля с. г. за № 3771, что в случае невиновности Гайдиса, препятствий к его освобождению и выселению через Сибирь и Европейскую Россию на родину не имеется.

Принимая все вышеизложенное во внимание, главный начальник тыла Маньчжурских армий признал возможным изъявить свое согласие на выселение Гайдиса с театра военных действий, что и было исполнено 15-го сего июня, когда Гайдис, распоряжением заведующего полицейским надзором, был выслан этапным порядком в распоряжение иркутского генерал-губернатора для отправления его под надзором за границу.

Где находится Гайдис в настоящее время, штабу тыла неизвестно.

Подписал:Начальник штаба тыла генерал-майор Глинский

Скрепил:Старший адъютант подполковник Аносов

Верно:Генерального штаба подполковник Бугунко

* * *

Копия с копии

3/16 ноября 1905 г.

ШИФРОВАННАЯ ТЕЛЕГРАММА[61]

Петербург, генералу ПАЛИЦЫНУ

8065 «...» Гидис доставлял негласные сведения также агентов-японцев. Его считали португальцем по документам нашего консула Лаптева, который также португальский консул. Решение выслать установлено с Лаптевым, ибо были серьезные подозрения, что Гидис выдал одного агента-японца, но следствие не установило этого, его освободили, об английском паспорте мне ничего не известно. Вообще словам Гидиса надо относиться крайне осторожно. Подлинную подписал: Огородников 1450.

Сверял:И. о. секретаря №

С копией верно:Генерального штаба подполковник князь Волконский

* * *

КОПИЯ ТЕЛЕГРАММЫ КОНСУЛА Н. ЛАПТЕВА ГЕНЕРАЛУ ОРАНОВСКОМУ[62]

от 19 декабря 1905 г.

(Получено 28-го декабря 1905 г.)

Похлопочите, пожалуйста, чтобы выпустили португальца (Guedes) из варшавской тюрьмы, где он, будто бы, задержан по настоянию генерала Надарова. Здешние португальские агенты очень хлопочут за этого мошенника, который, по-моему, уже достаточно наказан. Передают, что здоровье [Гидиса] внушает опасение.

Подписал: Н. Л. (Н. Лаптев) 19-го декабря 1905 г.

Сообщено генералу Орановскому 28-го декабря 1905 г.

* * *

Секретно – Срочно

ЧИНОВНИК

по дипломатической части при Главнокомандующем[63]

Начальнику штаба тыла

В декабре прошлого года, по указанию консула нашего в Тяньцзине, был арестован в Мукдене, для содержания под строгим надзором, португальский подданный Гайдис (Guedes).

Иностранец этот, служивший негласным агентом военному агенту полковнику Огородникову и консулу коллежскому советнику Лаптеву, был заподозрен ими в целом ряде недобросовестных действий, в присвоении доверенных ему сумм и в тайных сношениях с японцами.

Согласно предписанию начальника этапов 1-й армии, комендант Мукденского этапа отправил Гайдиса коменданту г. Харбин, при надписи от 7-го января за № 273.

Вследствие поступившего ныне ходатайства г-на Лаптева о содействии возвращению Гайдиса в Тяньцзинь, ввиду того, что отец Гайдиса и португальский консул в Шанхае обещают покрыть присвоенные Гайдисом деньги, имею честь просить Вашего Превосходительства не отказать уведомить меня: 1) где содержится в настоящее время Гайдис, 2) чьим распоряжением он может быть освобожден и 3) куда можно его выслать; наиболее удобным было бы доставить его в распоряжение нашего пограничного комиссара в Кяхте.

По получении Вашего уведомления я снесусь немедленно по телеграфу с г-м Лаптевым и о последующем не премину сообщить Вашему Превосходительству.

Подписал: Чиновник по дипломатической части А. Грушецкий

Верно:Генерального штаба подполковник Березин

* * *

М. В.

В штаб войск Дальнего Востока[64]

Главное Управление

Генерального Штаба,

Управление генерал-квартирмейстера

Часть 3-го обер-квартирмейстера

19 мая 1906 г.

№ 278

В декабре 1904 г. по указанию российского консула в Тяньцзине и по соглашению с нашим 1-м военным агентом в Китае полковником Огородниковым из Тяньцзиня был выслан английский подданный Иосиф Годдес, выдававший себя за португальца Хозе Гайдиса. В Мукдене Годдес был арестован русскими военными властями, затем отправлен в харбинскую тюрьму, а оттуда этапным порядком выслан в Варшаву.

Вследствие запроса великобританского посольства Министерство иностранных дел обратилось в Главное управление Генерального штаба за выяснением обстоятельств дела. На запрос начальника Генерального штаба получены были прилагаемые при сем в копиях телеграммы: 1) полковника Огородникова от 3 ноября 1905 г. № 1450 и 2) начальника штаба тыла Маньчжурских армий генерал-майора Глинского от 7 декабря № 8061. Содержание этих ответов было Министерством иностранных дел сообщено великобританскому посольству.

Тем не менее Британское правительство ныне вновь обратилось в министерство иностранных дел по тому же вопросу, настаивая на компенсации Годдеса значительной суммою (до 100 000 руб.) и прося о производстве нового тщательного расследования.

Препровождая при сем перевод с заявления г-на Годдеса, сообщающего новые данные по обстоятельствам дела, Главное управление Генерального штаба просит о производстве дополнительного расследования,

Соответственное отношение одновременно с сим отправлено и в канцелярию иркутского генерал-губернатора.

ПРИЛОЖЕНИЕ: телеграммы №№ 1450 и 8061, заявление г-на Годдеса.

За генерал-квартирмейстера генерал-майор [неразборчиво]

За обер-квартирмейстера подполковник князь Волконский

* * *

Перевод

ИЗВЛЕЧЕНИЕ ИЗ ЗАЯВЛЕНИЯ ИОСИФА ГЕДДЕСА В АНГЛИЙСКОЕ МИНИСТЕРСТВО ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ[65]

Лондон, 23 декабря 1905 г.

«Приблизительно в конце октября 1904 г. генерал Огородников просил меня купить небольшой корабль „...“ Через несколько дней я купил.

10 декабря 1904 г. генерал Огородников просил меня отправиться в Мукден, чтобы показать в Главной Квартире план купленного корабля, а также потому, что штаб имеет купить нечто, что может принести мне хорошие комиссионные. Генерал Огородников дал мне тогда русский военный паспорт и другие документы для моей безопасности. 12 декабря 1904 г. я выехал из Тяньцзиня в Мукден. На пути между Тяньцзинем и Мукденом я познакомился с одним господином по имени доктор Персиц[5] (Persitz), который, как я потом узнал, был русским офицером. По приезде я был арестован капитаном Персицем и другим офицером, причем мои бумаги были отняты и разорваны капитаном в клочки.

Оба офицера приказали часовому держать меня в запертой комнате (в обществе японца, обвинявшегося в шпионстве) и осмотреть мою одежду.

На следующий день вечером комендант Мукдена вошел вместе с другим капитаном и расспросил меня обо мне и моих родителях, когда все было записано, мне объявили, что «на следующее утро в 6 часов я буду расстрелян». На вопрос, в чем его обвиняют, комендант ответил Геддесу: «Вы сами знаете лучше меня». Далее комендант сказал мне, что он очень жалеет (меня), и спросил, не хочу ли я написать письмо или завещание «...» Комендант приказал принести бумаги, и в его же присутствии я написал лишь 2 слова: «Прощай, отец» – и подписался. На следующее утро в 6 ч. никто не пришел, я попросил стражу пригласить коменданта, который и пришел часа через 2 «...» Я спросил его, почему же я не был расстрелян, как было приказано генералом Куропаткиным, ибо это ожидание крайне тяжко. Он ответил, что приказ еще не подписан. Вечером он опять пришел и сказал, что я буду расстрелян на следующее утро, но, как и накануне, никто не явился и так повторялось изо дня в день в течение 10 дней.

На третий день моего ареста пришел капитан Персиц и предложил мне подписать заявление, что я продал японцам план П. —Артура. Я ответил, что если бы я подписал такое заявление, то это было бы совершенною ложью, и отказал. Услыхав это, он приказал караульным обнажить и высечь меня. Двое из караульных дали мне несколько ударов по спине, а 4-й несколько раз меня ударил ногой. В то же время капитан сказал, что, пока я не подпишу документа, солдаты не перестанут меня сечь. Я ответил, что пусть меня засекут до смерти, я никогда документа не подпишу «...» После этого он объявил, что будет в отсутствии в течение 2—3 дней и что он оставляет мне бумагу для подписания в любое время и что, пока я не подпишу, мне не дадут есть. Два дня меня держали без пищи, на 3-й капитан Персиц пришел и сказал: « „...“Было бы гораздо лучше, если бы Вы подписали, я имею приказание генерала Куропаткина расстрелять Вас во всякое время, когда пожелаю». Я ответил, что он может расстрелять меня хоть сейчас «...» Но что я бумаги не подпишу. Тогда капитан ушел, и я его никогда больше не видал.

На 11-й день моего ареста пришел комендант и сообщил, что генерал Куропаткин простил меня и что меня не расстреляют «...» «Я очень благодарен за любезность генерала Куропаткина, но я не вижу, в чем я должен быть прощен». Затем он объявил мне, что я буду препровожден под конвоем в харбинскую военную тюрьму. По прибытии в (эту) тюрьму я был помещен в маленькую холодную комнату, иметь шерстяное одеяло или разводить огонь не разрешалось. Через несколько часов я попросил поручика чаю или горячей воды для питья. Он ответил, что получил определенное приказание не давать мне ни теплого питья, ни топлива. Скоро я заболел, мои руки и ноги и тело обмерзли и распухли. Холод был ужасен, лежать и в особенности ходить было для меня мученьем. Я попросил доктора, и через несколько дней пришел доктор, сказавший, что я должен немедленно отправиться в госпиталь, но никаких мер к моему передвижению принято не было. Каждые два дня ко мне приходил новый доктор и говорил то же самое, пока, наконец, после визита пятого доктора, меня не послали – не в госпиталь[6], а в уголовную тюрьму, где по прибытии я был помещен один в маленькую комнату.

Я прибыл в тюрьму 27-го января 1905 г. Меня стерегли двое караульных и мне было воспрещено говорить, писать, петь и свистеть. 15 июня 1905 г. меня взяли из карцера и отправили вместе с 40 другими заключенными в Иркутск. В течение всего этого времени я ни разу не был опрошен, ни разу мне не сказали, за что меня посадили в тюрьму. Только перед самым отъездом в Иркутск я получил билет, указывающий, за что я был заточен «...»

26 июня я прибыл в Иркутск и был помещен в Центральную уголовную тюрьму, с этого дня до 27 сентября 1905 г. (т. е. до дня, когда, пройдя через все сибирские и другие тюрьмы (всего до 15 тюрем), я прибыл в Варшаву), я подвергался тому же режиму, как все уголовные, и выполнял все работы, которые в виде наказания выполняет преступник «...» Я перенес еще больший позор – я прошел 15 городов Сибири и Европейской России с цепями на руках. По прибытии в Варшаву я послал письмо британскому консулу «...» 3 ноября 1905 г. я был освобожден.

Прилагаю при сем доказательства того, в чем меня обвиняло Русское правительство, а именно в том, будто 1) я шпион и 2) будто я продал планы Порт-Артура японцам, в чем я неповинен – я никогда не был в Порт-Артуре или близ него. Я вел удачные дела в Тяньцзине, и за убытки, причиненные арестом, я требую возмещения согласно прилагаемому расчету».

Перевел: Генерального штаба подполковник князь Волконский

* * *

ШТАБ войск Дальнего Востока.

УПРАВЛЕНИЕ генерал-квартирмейстера.

Отделение

РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОЕ.

Начальнику штаба тыла

войск Дальнего Востока[66]

19 июня 1906 г.

№ 3969

Телеграммой от 24-го января с. г. за № 8061 Вы сообщили в Управление Генерального штаба, что строго произведенным расследованием установлено, что английский подданный Хозе Гайдис никакого рода насилиям не подвергался, ввиду чего жалобы его неосновательны.

Вследствие отношения от 19-го мая с. г. за № 278 генерала Алексеева, в копии при сем препровождаемого, прошу уведомить, известны ли Вам были подробности претензий Гайдиса при производстве упоминаемого Вами расследования и нельзя ли дополнительным расследованием доставить фактические доказательства, указывающие на несправедливость его жалоб.

Вместе с тем прошу препроводить мне копию ранее произведенного по сему делу расследования.

ПРИЛОЖЕНИЕ: Копия отношения за № 278 с приложениями.

Подписал: И. д. начальника штаба генерал-майор Орановский

Скрепил:Вр. и.д. генерал-квартирмейстера

Генерального штаба подполковник Вальтер

Верно:Генерального штаба подполковник Березин

* * *

УПРАВЛЕНИЕ

генерал-квартирмейстера

войск Дальнего Востока[67]

ШТАБ ТЫЛА ВОЙСК

Начальнику штаба Тыла

5 июля 1905 г.

№ 21665

г. Харбин, На № 3969

РАПОРТ

Генерал Палицыншифрованной телеграммой от 11-го октября минувшего года за № 8064, при сем прилагаемой в копии, просил уведомить: правда ли, что Гайдис,«находясь в тюрьмах Мукдена и Харбина, был высечен поясным ремнем и лишен два дня пищи, топки, одеяла и медицинской помощи».

Вследствие этой телеграммы были запрошены комендант и полицмейстер г. Харбина, сообщившие, что за время нахождения Гайдиса под стражей в г. Харбине с ним не происходило ничего такого, что давало бы ему повод заявлять претензии, указанные в телеграмме генерала Палицына № 8064.

Что же касается времени нахождения Гайдиса под стражей в гор. Мукдене, то вопрос этот остается несколько невыясненным.

Однако, принимая во внимание некоторые данные, можно полагать, что претензии Гайдиса совершенно несправедливы и относительно Мукдена. Так, ни в одном из семи прилагаемых при сем в подлинниках прошений, поданных им в Харбине (одно на ВЫСОЧАЙШЕЕ имя, два генералу Надарову и четыре коменданту города), ни слова не говорится о каких-либо насилиях и притеснениях, коим подвергали Гайдиса в Мукдене, о чем он, конечно, не преминул бы заявить, если бы подобные факты действительно имели место.

Те же собственные документы Гайдиса свидетельствуют о полной заботливости и даже предупредительности, которые оказывались Гайдису во время содержания под арестом в Харбине.

Наконец, жалобы Гайдиса на какого-то русского капитана Персица, по-видимому, не более как вымысел, ибо на опросе в Харбине, при сем прилагаемом, он заявил, что «по приезде в Мукден остановился в вагоне у австрийского доктора Персица, с которым только там познакомился», и у которого на третий день был арестован.

Вообще, насколько можно судить, все жалобы и претензии Гайдиса не имеют решительно никаких оснований.

ПРИЛОЖЕНИЕ: Копия переписки и подлинные прошения Гайдиса на английском языке.

Начальник штаба генерал-майор [неразборчиво]

Старший адъютант подполковник [неразборчиво]

* * *

КОПИЯ ШИФРОВАННОЙ ТЕЛЕГРАММЫ ИЗ ХАРБИНА ГЕНЕРАЛА ГЛИНСКОГО ОТ 3 НОЯБРЯ 1905 г. ЗА № 4241[68]

ЛОШАГОУ – ГЕНЕРАЛУ ОРАНОВСКОМУ

Генерал Палицын номером 8064 телеграфирует для сообщения Министерству иностранных дел: Прошу уведомить: правда ли, что высланный из Пекина в первой половине года португалец Хозе Гайдис, оказавшийся ныне англичанином, находясь в тюрьмах Мукдена и Харбина, был высечен ремнем и лишен два дня пищи, одеяла и медицинской помощи. Относительно Харбина вместе с сим наводятся справки, что же касается времени пребывания Хозе Гайдиса в Мукдене, то об этом в штабе тыла сведений не имеется, почему и прошу зависящего распоряжения о производстве расследования по заявленной жалобе. О результатах прошу телеграфировать для донесения генералу Палицыну.

Номер 4241. Глинский.

Верно:За старшего адъютанта поручик [неразборчиво]

* * *

УПРАВЛЕНИЕ

коменданта города Харбина

Копия

В штаб тыла

Маньчжурских армий

ноября 6 дня 1905 г.

№ 9275

г.Харбин

РАПОРТ[69]

Относительно бывшего португальца, ныне англичанина Хозе Гайдисаспрашивать никого не могу, за неуказанием им, когда именно и где с ним случился описываемый им казус (на гауптвахте ли, или в тюремной больнице, ибо содержался как тут, так и там). Полагаю только, что заявление Гайдиса легко опровергнуть тем, что он меня видел неоднократно и имел возможность (мне) заявить лично о всех своих нуждах и просьбах, что он и делал не только устно, но даже письменно, все его письменные заявления и просьбы (написанные на английском языке) представлялись мною в штаб тыла и все его желания по возможности исполнялись[7] (включительно: покупка чая, сахара, табака, гильз, доставка книг). Если бы имел жалобу, то нужно полагать, что не скрывал бы, между тем он мне их не заявлял.

Подписал: И. д. коменданта города подполковник Дунтен

Верно:За старшего адъютанта поручик [неразборчиво]

* * *

АКТ ДОЗНАНИЯ[70]

1905 г. ноября 18 дня помощник Харбинского полицмейстера штабс-ротмистр Пономарев производил дознание по заявленной португальцем Хозе ГАЙДИС жалобе на то, что он, содержась под стражей в Харбинском арестном доме, в первой половине с. г. был высечен поясным ремнем и лишен два дня пищи, одеяла и медицинской помощи, причем оказалось:

1) Опрошенный 18 ноября заведующий Харбинским арестным домом поручик Гельднерпоказал: «Хозе Гайдис по прибытии как больной был помещен в тюремную больницу, возле него постоянно находился часовой из числа караула, наряжаемого от войсковых частей. По выздоровлении Гайдис помещен был в одиночную секретную камеру, возле которой тоже находился постоянный часовой из состава караула. На прогулку арестованный выпускался всегда отдельно от прочих арестантов с конвойным. Ежедневно посещая его камеру, я ни разу не получал от него никаких заявлений на обиды и притеснения, а тем более побои. От надзирателей же я несколько раз получал доклады, что Гайдис очень часто отказывается от обеда и ужина, довольствуясь одним чаем и булкой».

2) Опрошенный 18 ноября старший надзиратель Харбинского арестного дома фельдфебель Федор Иванович Митинпоказал: «Хозе Гайдис все время до отправки содержался в одиночной камере, под охраною отдельного часового, из состава караула. Никаких жалоб от него на надзирателей не получал, да надзиратели к нему и не могли иметь особого отношения, так как он даже на прогулку выпускался отдельно от прочих арестантов, под охраною особого часового. Знаю, что Гайдис часто не брал для себя казенного обеда и ужина, а предпочитал довольствоваться чаем и булкой, о чем я докладывал поручику Гельднеру. Больше показать ничего не могу».

3) Опрошенный 13 ноября младший надзиратель Харбинского арестного дома ефрейтор Филипп Матвеевич Логачевпоказал: «Хозе Гайдис сначала содержался в тюремной больнице, а когда выздоровел – в одиночной секретной камере № 12. Я и другие надзиратели до него совершенно не касались, так как у камеры всегда стоял часовой из состава караула, с этим часовым он выпускался и на прогулку, отдельно от прочих арестантов. Чтобы кто-нибудь обижал Гайдиса, я не видал и не слыхал ни от него самого, ни от других. Видел часто, что он не ходил за обедом и ужином, и даже сам предлагал ему принести, но Гайдис отказывался и говорил, что любит больше чай и булку».

4) Опрошенный 18 ноября младший надзиратель Харбинского арестного дома рядовой Василий Александрович Капитандал такое же показание, как и ефрейтор Логачев.

5) Опрошенный 19 ноября санитарный городовой врач, заведующий больницей Харбинского арестного дома Николай Александрович Желудковпоказал: «Хозе Гайдис лежал в больнице очень долго, притворялся, что болят пятки ног, в медицинской помощи не нуждался. Жалоб от него никогда и ни на что я не получал, точно так же не слыхал, чтобы он кому-нибудь жаловался. Больше показать ничего не имею».

Подписал: штабс-ротмистр Пономарев

Верно:За старшего адъютанта поручик [неразборчиво]

* * *

ШТАБ ВОЙСК ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА

УПРАВЛЕНИЕ

В Главное управление

генерал-квартирмейстера Генерального штаба[71]

Отделение разведыват.

3 сентября 1906 г. на № 278

№ 5330

г. Харбин

Несмотря на тщательное наведение справок по делу английского подданного Иосифа Геддеса (он же Хозе Гайдис), восстановить истину и выяснить справедливость или, наоборот, ложность показаний этого лица не представляется возможным, как вследствие утери некоторых документов, так и по самой сущности обвинений о произведенных насилиях, по которым следов, если о них не было заявлено своевременно, не могло сохраниться.

Заявления Геддеса сводятся в общем к жалобам на дурное обращение с ним: I – в Мукдене и II – в Харбине.

I. В отношении первого его местопребывания из имеющейся переписки удалось только восстановить, что Геддес был отправлен из Тяньцзиня 12 декабря и прибыл в Мукден 14-го того же месяца, где был, вследствие просьбы нашего консула в Тяньцзине Лаптева, переданной чиновнику по дипломатической части при Главнокомандующем, помещен на Мукденском этапе, по-видимому, под строгим надзором. Причины, вызвавшие принятие таких мер против него, указаны в прилагаемых в копиях двух письмах частного характера консула Лаптева.

Как в этих письмах, так и в последующей переписке, относящейся к июню и декабрю 1905 г., консул Лаптев считает его португальским подданным (что имеет значение, так как г-н Лаптев состоял также консулом Португальского правительства) и только в ответной депеше варшавского генерал-губернатора генерала Скалона29 января с. г., сообщающей о последовавшем освобождении Гайдиса, он назван великобританским подданным. Когда произошла эта перемена и отчего Гайдис скрыл от Лаптева свое подданство, остается непонятным.

Упоминаемый Гайдисом в его заявлении доктор Персиц – лицо, действительно находившееся при нем в бытность его содержания в Мукдене. По наведенным справкам Персиц состоял на действительной службе в качестве рядового 4-го железнодорожного батальона (а не капитаном, как говорит Гайдис), именовал себя в то же время доктором философии, находился в Управлении транспортов при Главнокомандующем, где исполнял, по-видимому, поручения генерала Ухача-Огоровича по тайной разведке и поддерживал связь между армией и Тяньцзинем (консулом Лаптевым и полковником Огородниковым).

Опровергнуть или подтвердить жестокое обращение, которому по заявлению Гайдиса он подвергался в Мукдене, нет возможности, так как документальных следов по этим фактам нет, а допросить Персица, вследствие неизвестности места его нахождения, тоже нельзя.

Некоторые разъяснения, быть может, могли бы быть найдены в делах управления транспортов, сданных в хранение, или получены от самого генерала Ухача-Огоровича.

Единственное, что вызывает сомнение в правдивости его заявлений, это то, что, находясь долгое время в Харбине и неоднократно обращаясь к коменданту города с просьбами разного характера и подавая прошения на имя ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА и Главного начальника тыла (в общем в числе семи прошений, в подлинном виде прилагаемых), он ни разу не заявил жалобы на допущенные над ним в Мукдене насилия.

II. В отношении его пребывания в Харбине можно восстановить только следующее.

Из Мукдена Гайдис был отправлен в Харбин после 7-го января 1905 г., прибыл туда в конце того же месяца и находился там до 15-го июня 1905 г., когда был отправлен этапным порядком в Иркутск для дальнейшего следования за границу.

В своем заявлении, поданном на английское Министерство иностранных дел, он жалуется на то, что, несмотря на его болезненное состояние и на заявление врача о необходимости отправить его в госпиталь, его заключили в уголовную тюрьму. Между тем в сохранившихся у коменданта города и при сем прилагаемых письмах Гайдис свидетельствует о своем пребывании в госпитале (письмо от 31-го января), это же подтвердило и дознание, произведенное в конце прошлого года, которое устанавливает, что Гайдис по прибытии в арестный дом был помещен в тюремную больницу. Из вышеупомянутых писем выясняется, что к нему относились внимательно. Комендант города снабжал его табаком, гильзами, книгами и чаем. Правда, он и в письмах жалуется не раз на дурную пищу и холод, вследствие чего комендант имел в виду снабдить его тюфяком. Было ли исполнено это намерение – неизвестно.

Других, более точных данных о продолжительности пребывания его в больнице и в одиночном заключении восстановить нельзя, так как книга об арестованных оказалась потерянной.

ПРИЛОЖЕНИЯ: 1) копия шифров телеграммы консула в Тяньцзине надв. сов. Лаптева 2-го декабря 1904 г. за № 5360, 2) копия с его телеграммы от 6-го июня 1905 г. за № 3987, 3) копия письма консула Лаптева от 12 декабря 1904 г., 4) копия с его же письма от 25 декабря 1904 г. и 5) копия рапорта штаба тыла войск Дальнего Востока от 5-го июля № 21665 с семью подлинными прошениями Гайдиса на английском языке и с копией допроса Гайдиса 16 января 1905 г.

Подписал: И. д. начальника штаба генерал-майор Орановский

Скрепил:Вр. и. д. генерал-квартирмейстера

Генерального штаба подполковник Вальдер

Верно:Генерального штаба подполковник Березин

* * *

ПИСЬМО ГИДИСА КОМЕНДАНТУ ХАРБИНА[72]

(На английском языке)

Госпиталь, 31 января 1905 г.

Ваше Превосходительство.

Могу ли я почтительнейше просить Ваше Превосходительство позволить мне написать в Тяньцзинь, чтобы мне выслали немного денег? Если нет, то могу ли я позволить себе просить Ваше Превосходительство дать мне несколько центов для покупки табака. Надеюсь, что Ваше Превосходительство будете благосклонны ко мне, а также благодарю Ваше Превосходительство за разрешение отправиться в госпиталь.

Остаюсь покорным слугой Вашего Превосходительства.

Хосе Гидис

* * *

ПИСЬМО ГИДИСА КОМЕНДАНТУ ХАРБИНА[73]

(На английском языке) 8 февраля 1905 г.

Его Превосходительству коменданту Харбина.

Ваше Превосходительство были так добры сказать мне, чтобы я написал, если мне будет нужен табак. Не могли бы Вы дать мне немного, поскольку я уже выкурил все, что Ваше Превосходительство принесли мне. Не буду ли я слишком бесцеремонен, если попрошу Ваше Превосходительство дать мне немного книг и бумаги для письма?

Благодарю Ваше Превосходительство за ответ.

Остаюсь покорным слугой Вашего Превосходительства.

Хосе Гидис

* * *

ПИСЬМО ГИДИСА КОМЕНДАНТУ ХАРБИНА[74]

(На английском языке)

Харбинский госпиталь. 8 февраля 1905 г.

Его Превосходительству коменданту Харбина.

Я почтительно прошу Ваше Превосходительство прочитать мою петицию. Я нахожусь в заключении как шпион, хотя я в этом совершенно не виновен. Я привожу здесь несколько доказательств, что я не шпион, а верный слуга русских.

Доказательство № 1. Я очень бедный человек, и когда русский консул передал через меня японцу 75 000 $, чтобы купить корабль, то если бы я был шпион, я бы рассказал японцам об этом и сберег бы эти деньги для себя, что было бы большой-большой удачей для такого бедняка, как я, но я не выдал тайны.

Доказательство № 2. Консул доверил мне несколько сот ящиков с амуницией, я мог продать эти ящики и разбогатеть, но я не сделал этого, потому что я предан русским.

Доказательство № 3. Я никогда не был в Порт-Артуре и знаю о нем только то, что было напечатано в шанхайских газетах «Ежедневные новости Северного Китая» и «Эхо Китая» в июне или июле месяце.

Доказательство № 4. Я потратил много времени и сил, чтобы добыть для русских копии японских телеграмм, что я и сделал наконец.

Доказательство № 5. Я поручил моему двоюродному брату, который работал на почте, достать для полковника Огородникова письма из Тяньцзиня в Ньючванг. Мой брат сделал это, был разоблачен и уволен с почты.

Доказательство № 6. Я добыл для полковника Огородникова много ценных сведений, одно из которых было причиной того, что японцы потеряли несколько транспортов и много солдат и орудий[8] [л. 109 об.]. Ваше Превосходительство на основе этих доказательств может видеть, что я являюсь верным слугой русских, а не японским шпионом или агентом. Я умоляю Ваше Превосходительство попросить Генеральный штаб отпустить меня на волю. Если Генеральный штаб хочет, чтобы я продолжал работать на русских, я буду очень счастлив, но если они не хотят этого, то я, если позволит Генеральный штаб, уеду в Шанхай к своему отцу, который уже во многих письмах звал меня. Я готов дать надежные гарантии Генеральному штабу, что я всегда буду верен русским, а если использовать меня в работе, то я могу дать массу хороших сведений, которые могу получить у майора Ми-гара.

Благодарю Ваше Превосходительство за то, что Вы потрудились прочесть мое письмо, и надеюсь получить благоприятный ответ.

Остаюсь покорным слугой Вашего

Превосходительства.

Хосе Гидис

* * *

ПИСЬМО ГИДИСА КОМЕНДАНТУ ХАРБИНА[75]

(На английском языке)

20 февраля 1905 г.

Его Превосходительству коменданту Харбина.

Я благодарю Ваше Превосходительство за то, что Вы были так добры дать мне табак и немного бумаги. У меня есть возможность рассказать Вашему Превосходительству то, что я не могу написать, но если Ваше Превосходительство придете ко мне или пришлете офицера, я могу рассказать то, что будет очень полезно Вашему Превосходительству, а также армии.

Позвольте мне, Ваше Превосходительство, иметь матрас и одеяло. Сейчас очень холодно спать без одеяла.

Я умоляю Ваше Превосходительство позволить мне есть то, что давали в госпитале, поскольку у меня мало сил, я очень слаб для того, чтобы есть ту пищу, которую получаю теперь. Я уверен, что Ваше Превосходительство поймет, что такая пища – это страдания для слабого мальчика.

Еще раз благодарю Ваше Превосходительство за доброту, я надеюсь, что буду в состоянии сослужить хорошую службу Вашему Превосходительству.

Остаюсь покорным слугой Вашего Превосходительства.

Хосе Гидис

* * *

ПИСЬМО ГИДИСА НАЧАЛЬНИКУ ТЫЛА ДЕЙСТВУЮЩЕЙ АРМИИ ГЕНЕРАЛУ НАДАРОВУ[76]

(На английском языке)

Харбин, 20 мая 1905 г.

Не будет ли угодно Вашему Превосходительству прочитать петицию слуги Вашего Превосходительства Хосе Мария Гидиса, 20 лет от роду.

10 декабря русский консул попросил меня съездить из Тяньцзиня в Мукден. Я получил от полковника Огородникова военный паспорт и проследовал в Мукден в компании с русским офицером. По прибытии я был взят под стражу по обвинению в передаче планов Порт-Артура японцам, в чем я невиновен, так как никогда не бывал в Порт-Артуре и не имел сношений с японцами.

Во время моего пребывания в Тяньцзине я был в очень хороших отношениях с русскими, и японцы подозревали, что я русский агент. Я почтительно прошу Ваше Превосходительство позволить мне вернуться домой, я невиновен и длительное время нахожусь в тюрьме.

Надеюсь, что Ваше Превосходительство благосклонно отнесетесь к моей петиции, и желаю Вам благоденствия.

Остаюсь покорным слугой Вашего Превосходительства.

Хосе Мария Гидис

* * *

ПРОШЕНИЕ ГИДИСА РУССКОМУ ИМПЕРАТОРУ НИКОЛАЮ II[77]

(На английском языке)

[дата не установлена]

Не будет ли угодно Вашему Императорскому Величеству прочитать петицию слуги Вашего Величества Джозефа Марии Гидиса, британского подданного, 20 лет от роду.

12 декабря 1904 г. представитель Вашего Императорского Величества в Тяньцзине консул Лаптев просил меня съездить в Мукден. Я получил русский военный паспорт и выехал из Тяньцзиня в Мукден. По прибытии я был встречен офицером, который сказал, что мне гарантированы какие-то дела в Порт-Артуре.

Офицер спросил, был ли я когда-нибудь в Порт-Артуре и хорошо ли я знаю этот город. Я ответил, что никогда там не был и ничего не знаю об этом месте кроме того, что видел на военной карте. Офицер спросил, могу ли я нарисовать то, что вижу. Я ответил «да» и нарисовал ему эту карту. Спустя несколько минут я был арестован и посажен в тюрьму по обвинению в продаже японцам планов Порт-Артура, в чем я абсолютно не виновен, и, кроме того, я никогда не имел сношений с японцами.

Я покорнейше прошу Ваше Императорское Величество освободить меня из тюрьмы.

Благодарю Ваше Императорское Величество и желаю Вам счастья, здоровья и успеха.

Покорный слуга Вашего Императорского Величества.

Хосе Мария Гидис

РАЗДЕЛ III

ДНЕВНИК ЯПОНСКОГО РАЗВЕДЧИКА

Как правило, разведчики не ведут дневников, но в данном случае мы имеем дело с исключением. Предлагаем вниманию читателей дневник японского разведчика подполковника Юкока. В феврале 1904 г. он, вместе с капитаном Оки и четырьмя японскими студентами, был послан из Пекина в тыл к русским с заданием совершить диверсию на железной дороге в районе от Хинганского перевала до станции Цицикарь. Под видом китайских купцов они совершили очень тяжелый сорокадневный переход через Монголию, но не успели выполнить задания. 30 марта по старому стилю (а по новому – 12 апреля) оба офицера были захвачены русским разъездом у станции Турчиха и приговорены к смертной казни. Четверо студентов, которым на этот раз удалось скрыться, спустя некоторое время были убиты монголами.

Следует отметить, что эти разведчики отправились в путь, будучи совершенно неподготовленными. Они никогда не были кавалеристами и плохо управлялись с лошадьми. Застигнутые русским разъездом, японцы даже не пытались сопротивляться, однако это не помешало им в дальнейшем так же мужественно встретить смерть, как стоически они перенесли все невзгоды своего путешествия[78]. Помимо дневника, в разделе додержится ряд других документов, рассказывающих об аресте и казни подполковника Юкока и капитана Оки, а также о гибели других членов группы.

И. В. Деревянко

* * *

ДНЕВНИК ЯПОНСКОГО РАЗВЕДЧИКА[79]

С 21 февраля по 12 апреля (н. Ст.) 1904 г.

21 февраля /Н. /./8 ф. с.ст./.Вчера спали только один час, и уже в 5 часов утра я встал, а в 6 ч. утра начал будить остальных; я, вместе с господами Нарасаки, Кавасаки и другими, позавтракав в 7 ч. 15 м., отправились в путь. Я думал, что господину Вакабаяси и другим очень трудно рано вставать, так как они также очень мало спали, но, напротив, они были более веселы, чем обыкновенно; среди веселых разговоров мы кончали завтрак и вместе с господином Оки (Иоки), втроем, рядом, вышли из ворот Ань-дин-мынь (пекинские ворота). Когда мы вышли из ворот, то проходящие китайцы остановились, а рабочие, бросив работу, провожали нас удивленными и подозрительными взглядами, и мы чувствовали себя в это время не особенно хорошо. Вчера мы смело и свободно могли сказать каждому, что мы японцы, но прошла одна ночь, и мы не можем сказать, кто мы – это похоже на роман. Когда мы немного отошли от ворот Ань-дин-мынь, то впереди увидели китайца, который ехал верхом; я не обратил внимания на этого китайца и обогнал его, но потом оказалось, что это был не китаец, а госп. Марита; когда у господина Марита спросили, где остальные его трое спутников, то он отвечал, что г.р.Накаяма и Маэда потеряли лошадей и разбили свои седла.

При выходе из ворот Ду-шу-мынь я упал с лошади, и в это время со стороны восточной дороги к нам подошли 6 человек. Совсем оставили мы Пекин только в 12 часов дня, и в три часа дня мы были уже в 15 верстах от Пекина.

22 февраляв 5 часов утра вышли из Шунь-хау-тунь и около 11 часов дня прибыли в Шу-лань-шань-пу, пройдя 27 1/2 верст. В 5 часов вечера прибыли в Миюань-сянь, пройдя 25 верст.

23 февраляв 4 1/2 часа утра отправились из Миюань-сянь и без 10 м. 9 часов утра прибыли в Чао-дучуан, пройдя 25 верст; в 11 ч. утра вышли из Чао-дучуан и прибыли в 4 ч. 10 м. вечера в Гу-бэй-кау.

24 февр.в 6 ч. ут. отправились из Гу-бэй-кау и в 12 ч. дня прибыли в И-шу-гау, пройдя 25 верст; в 2 ч. дня вышли из И-шу-гау и в 5 1/2 ч. вечера прибыли в Шань-дао-лян, пройдя 20 верст.

25 февр.в 4 1/2 ч. утра выступили из Шань-дао-лян и в 10 ч. утра прибыли к реке Луань-хэ, а в 11 ч. 40 м. отправились далее и в 5 ч. 20 м. вечера прибыли в Жохэ, пройдя 20 верст.

26 февр.в 6 ч. утра отправились и в 11 ч. дня прибыли в Гао-су-хэ, пройдя 25 верст; в 5 1/2 ч. вечера прибыли в Лянь-цзя.

27 февр.в 4 1/2 ч. утра вышли из Лянь-цзя и в 11 ч. 40 м. утра прибыли в Да-мяо, а во втором часу дня вышли из Да-мяо и в 10 1/2 ч. веч. прибыли в Ло-то-шань-цзы.

28 февр.в 6 ч. утра вышли и в 8 ч. 25 м. утра прибыли в Ван-е-дянь; в 11 часов выехали и в 5 ч. 25 м. веч. прибыли в Да-си-гау, где и остановились в школе Шиу-чжи-у. При школе Шиу-чжи-у находится 6 японцев, один из них по имени Ан-до в отделении военном, а остальные 5 в отделении земледельческом, а именно: гг.Кусахара, Накаяма, Нарасаки, Ивата и Сисюку, которые все кончали университет в Японии, по естественному факультету.

К югу от Да-си-гау находится местность Шан-вафан в 5 верстах от Калацин-ван-фу, а Калацин-ванфу от Да-си-гау в 4 верстах; к востоку от Да-си-гау находится в 4 верстах местность Ся-ва-фан. Около 6 ч. веч. отправились в Ван-фу ужинать и в 9 ч. 25 м. вернулись обратно.

29 февр.Ночевали в Да-си-гау и пробыли целый день. После обеда гг.Итао, Иосивара, Ёкогава и Ваки отправились в Ван-фу повидаться с господином Ван-е; вечером у нас было совещание.

1 мартастояли в Да-си-гау; после обеда гг.Ваки, Вакахара, Итао, Иосивара и Оки отправились в Ван-фу. С сегодняшнего дня я начал изучать монгольский язык.

2 марта.Хотя мы сегодня хотели ехать дальше, но опять остались.

3 мартав 8 ч. 40 м. утра выехали из школы Шиу-чжи-у и в полдень прибыли в Гун-вэй-фу, пройдя 25 верст; в 2 1/2 ч. дня выехали и в 5 1/2 ч. в. прибыли в Му-цзя-ин-цзы, пройдя 15 верст.

4-го мартав 7 1/2 ч. утра вышли и в 11 ч. утра прибыли в Янгун; в 2 ч. дня вышли и в 5 1/2 ч. вечера прибыли в Чи-фын, где и ночевали в гостинице Ванчэнь-дянь; ужинали в ресторане Юэ-лай.

5-го мартадневка в Чи-фын.

6-го мартав 7 ч. 20 м. утра вышли из Чи-фына и в 11ч. 10 м. дня остановились, пройдя 20 верст; в 5 часов вечера прибыли в Чжан-цзя-ва-пу, пройдя 12 1/2 верст; в Чжан-цзя-ва-пу мы ночевали.

7-го мартав 7 ч. 20 м. вышли и в 12 ч. дня прибыли в Хуа-ху-тунь, пройдя 20 верст; в 2 ч. дня вышли и в 6 часов прибыли в Му-цзя-дянь, пройдя 40 верст; в Му-цзя-дяне ночевали.

8 мартаоколо 8 ч. утра вышли из Му-цзя-дяня и в 12 ч. прибыли в У-дан-чэн, пройдя 20 верст; здесь мы ночевали.

9 мартав 10 1/2 ч. утра вышли и в 5 ч. дня прибыли в И-гэ-коу-шу, пройдя 25 верст; сегодня разделились на две партии.

10 марта. После завтрака, в 10 1/2 ч. утра, вышли; идти было очень тяжело, так как шли против ветра, и только в 3 1/2 ч. дня пришли в Чахантара.

11 мартав 9 1/2 ч. утра вышли из Чахантара и в 4 1/2 ч. вечера прибыли в Хармот, пройдя 35 верст; в Хармоте ночевали у монголов. Г. Накаяма занимался разговорами с молодой 17-летней монголкой, а г. Мацузаки пошел прогуливаться, где на него напали со страшным лаем большие монгольские собаки. Ночью было очень холодно, и мы не могли уснуть, так как отверстие для дыму было открыто.

12 мартав 9 1/2 ч. утра вышли и в 3 ч. 45 м. прибыли в Тарусинцзу.

13 мартав 8 ч. 25 м. утра вышли из Тарусинцзы и около 3 1/2 ч. дня прибыли в Чаханмот, пройдя 30 верст; в эту ночь, около часу, у нас украли 5 лошадей; через некоторое время после первой кражи опять явились 2 вора, но были схвачены нами и допрошены. Схваченные нами люди вернули обратно наших лошадей и показали, что они хотели украсть лошадей у китайских купцов, которые остановились ночевать в соседней с нами фанзе, но по ошибке украли у нас.

14 мартадневка в Чаханмоте. В 2 1/2 ч. дня г. Ёкогава с китайцем Ли и с проводником пошли в Байлин-ван-фу, а остальные остались дома. В этот день купили верблюда.

15 мартав 10-м часу утра партия г.Ёкогава вернулась обратно. Так как сегодня устраивали вьючное седло для верблюда, то этот день также оставались в Чаханмоте.

16 мартав 9 1/2 ч. утра вышли и в 2 ч. дня прибыли в Сабартай, пройдя 25 верст. В Сабартае остановились в китайской фанзе.

17 мартав 9 ч. 10 м. утра вышли; всю дорогу шел снег. В 3 ч. дня прибыли в Ханосте, где и остановились на ночевку.

18 мартав 10 ч. утра вышли и в 4 ч. дня прибыли в Тарабатка, пройдя 40 верст. Первый раз остановились в палатках.

19 мартав 9 ч. утра вышли и в 5 ч. прибыли в Сайходону, пройдя 40 верст; здесь остановились ночевать.

20 мартав 6 ч. утра вышли и в 3 1/2 ч. дня прибыли в Хергэнтай. В Хергэнтае имеется большая кумирня, которая называется кумирней 400 лам.

21 мартав 9 1/2 ч. утра вышли и в 3 1/2 ч. дня прибыли в Томихоцио; прибыв в Томихоцио, пошли осматривать реку Утимиру, которая течет с запада на ночь; около реки находится кумирня Таботайтэ.

22 мартав 9 ч. утра вышли и в 3 1/2 ч. дня прибыли в Хастэгара.

23 мартав 9 1/2 ч. утра вышли и в 5 1/2 ч. дня прибыли в Барсюнери, где имеется кумирня Ган-цзю-ри; на дороге в Барсюнери нам встретились 3 высокие горы.

24 мартав 10 ч. утра вышли и в 6 ч. вечера прибыли в Танэрин-горо; по дороге в Танэрин-горо встретили горы с обрывистыми склонами.

25 мартав 9 1/2 ч. утра вышли и в 3 1/2 ч. дня прибыли в Харцин-горо (это название значит «Черная река») и остановились в китайской фанзе.

26 мартав 8 1/2 ч. утра вышли и в 5 1/2 ч. вечера прибыли в Чёрган-горо; здесь имеется река Люцор (Тюцор).

27 мартав 9 часов утра вышли и в 5 часов прибыли в Хэнсири, где находится разрушенная кумирня.

28 мартав 9 ч. утра вышли, в 3 1/2 ч. дня прибыли в Обуру-хан-тара.

29 мартаоколо 9 ч. утра вышли и в 2 1/2 ч. дня прибыли в Тетемото.

30 мартаоколо 10 ч. утра вышли и около 7 ч. вечера прибыли в Орангасия.

31 мартав 8 ч. утра вышли и в 4 ч. дня прибыли в Хам-ча; по пути в Хам-ча у нас сломалась телега.

1 апреляв 9 1/2 ч. утра вышли и в 7 ч. вечера прибыли в Магуратэ.

2 апреляв 11 ч. утра вышли и в 5 ч. 15 м. вечера прибыли в Гуйрэру. Сегодня утром кто-то напугал из посторонних нашего переводчика.

3 апреляприбыли на реку Тору.

4 апреляприбыли на реку Хори. Сегодня вечером отпустили переводчика и установили дежурства.

5 апреляв 9 ч. утра стояли в палатках. В 8 ч. вечера прибыли на реку Чоли.

6 апреляоколо 7 ч. утра вышли и около 6 ч. вечера прибыли в местность, находящуюся в 10 верстах от Ван-фу (Дзяр-до-ван-фу), где и остановились в палатках.

7 апреляв 6-м часу утра вышли и в 9-м часу утра прибыли в Бай-мяо.

8 апреляметель – принуждены дневать.

9 апреляметель – стоим там же.

10 апреляметель – стоим там же; бросили лошадей.

11 апреляв 11 ч. утра, хотя и шел снег, но мы вышли и в 7 часов вечера прибыли в местность, которая находилась в 180 [неразборчиво] к северу от реки Ялу. Здесь мы остановились в палатках.

12 апреля(30 марта) в 7-м часу утра вышли и в 7 1/2 ч. утра в первый раз увидели вдали железнодорожную станцию. В 9 ч. 40 м. утра, позавтракав около реки[80]«...»

Переводил господин Д. М. Тихай.

Корректировал и транскрибировал китайские иероглифы прикомандированный к полевому штабу капитан Афанасьев.

* * *

ОБВИНИТЕЛЬНЫЙ АКТ ПО ДЕЛУ О ЯПОНСКИХ ПОДДАННЫХ ШЯЗО ЮКОКА И ТЕЙСКО ОКИ[81]

30 марта 1904 г. в 20 верстах к юго-западу от станции Турчиха Китайской Восточной железной дороги разъезд 26 сотни Заамурского округа отдельного корпуса пограничной стражи усмотрел бивуак каких-то всадников. При всадниках было еще пять лошадей с вьючными мулами. Двух всадников разъезду удалось задержать, остальные же ускакали. Один из задержанных, говорящий по-английски, объяснил, что они офицеры японской службы Юкока и Оки, посланные японским правительством для порчи русской железной дороги и телеграфа. При задержанных были найдены 1,5 пуда пироксилина, бикфордовы шнуры с запалами к ним, ружье, палка-кинжал, литографированная инструкция подрывного дела, записные книжки, карты, приспособления для порчи телеграфа, привязные китайские косы и прочее. Оба задержанных были одеты в монгольские костюмы.

Все изложенное могут подтвердить участвовавшие в задержании ниженазванных японцев рядовые Заамурского округа отдельного корпуса пограничной стражи Павел Чежин и Иван Прокопов. При расследовании настоящего дела первый из задержанных объяснил, что он полковник японской пехоты, высшей военной школы Шязо Юкока, получивший от своего генерала приказ проникнуть через Монголию к Китайской Восточной железной дороге и попортить мост и телеграф. Для этой цели генерал снабдил его инструментами и взрывчатыми веществами. Отправляя его, генерал объяснил, что на родину он может вернуться только в том случае, если исполнит возложенное на него поручение или если исполнение окажется совершенно невозможным. Как старший, он вел партию. Партия эта, кроме него, состояла из капитана Оки и четырех студентов, из числа обучавшихся в Пекине китайскому языку. Так как идти по Монголии в японской военной форме было невозможно, он оделся в костюм тибетского ламы. Военной формы он с собой не взял, чтобы не увеличивать своего багажа. 10 апреля (по новому стилю) его партия остановилась обедать. В это время к ним подъехало пять человек русских солдат и стали что-то говорить по-русски. Затем солдаты осмотрели их багажи, нашли взрывчатые вещества и инструменты для порчи дороги и телеграфа и арестовали его и Оки. Студентов же и китайскую прислугу отпустили, так как в багаже их не оказалось ничего особенного. Привязные китайские косы принадлежат этим студентам и были взяты ими потому, что в Монголии трудно найти парикмахеров: когда одна коса приходила в негодность, ее бросали и заменяли новой.

Другой задержанный показал, что он капитан японской пехоты Тейско Оки, подчиненный полковника Юкока и находящийся в его распоряжении. Военную форму он с собой не брал, так как идти в ней по Китаю, соблюдающему нейтралитет, не представлялось возможным. Кроме того, приняв поручение, он знал, что идет почти на верную смерть, и не надеялся вернуться. Когда русские солдаты задержали его и Юкока, четыре студента, бывшие в их партии, тоже хотели идти за ними, но он сказал им: «Если русские солдаты не берут вас, то зачем же вам идти? Вы можете быть свободны». Он знает, что ему грозит смерть. Когда русские его захватили, он хотел лишить себя жизни, но не имел, чем это сделать. Если бы он теперь вернулся на родину, то потерял бы свою честь, так как задача их осталась неисполненной. Теперь ему очень стыдно быть подсудимым, и он просит поскорее кончить дело.

На основании всего вышеизложенного, японские подданные Юкока и Оки подлежат обвинению:

В том, что, принадлежа к составу японской действующей против России армии и имея намерения в целях содействия успехам своей армии разрушить или повредить русские железнодорожные и телеграфные сооружения, они, Юкока и Оки, запаслись пироксилином и иными принадлежностями для порчи вышеупомянутых сооружений, проникли тайно в пределы Маньчжурии, где и были задержаны русским разъездом в 20 верстах к юго-западу от станции Турчиха Китайской Восточной железной дороги, одетыми в монгольские одежды, в которые они облеклись для сокрытия своей национальности и принадлежности к японской армии. Деяние это предусмотрено 271 статьей XXII книги Свода Военных Постановлений 1869 г., изд. 3, и за него, согласно 260 и 262 статьям XXIV книги Свода Военных Постановлений 1869 г., изд. 3, японские подданные Юкока и Оки подлежат преданию Временному Военному Суду Северной Маньчжурии. 6 апреля 1904 г., г. Харбин

Исполняющий Военно-Прокурорские обязанности полковник Микашин

* * *

РЕЗОЛЮЦИЯ ВРЕМЕННОГО ВОЕННОГО СУДА В г. ХАРБИНЕ[82]

7 апреля 1904 г.

1904 г. апреля 7 дня по указу Его Императорского Величества Временный Военный Суд в городе Харбине в составе:

Председательствующий – Военный судья полковник Афанасьев.

Временные члены: 18-го Восточно-Сибирского стрелкового полка подполковник Карибчевекий и Амурского казачьего полка войсковой старшина Плотников.

Выслушав дело о японских подданных Шязо Юкока 44-х лет и Тейско Оки 31-го года, именующих себя первый – подполковником, а второй – капитаном японской армии, признал их виновными в преступлении, предусмотренном 2 частью 271 статьи XXII книги СВП[83] 1869 г. издание 3-е и на основании 10 и 12 ст. той же книги; 253 и 254 статей Уложения о наказаниях уголовных и исправительных и 3 пункта 910, 1 пункта 915, 916, 2 пункта 1409 примечаний к XXIV книге того же свода.

ПРИГОВОРИЛ: 1) Названных подсудимых за означенное преступление подвергнуть лишению всех прав состояния и смертной казни через повешение. 2) С вещественными по делу доказательствами поступить согласно 323 ст. Устава о предупреждении и пресечении преступлений и 3) Приговор по сему делу в окончательной форме представить на усмотрение командующего Маньчжурской армией.

Полковник Афанасьев

Подполковник Карибчевский

Войсковой старшина Плотников

* * *

М. В.

Исполняющий Военно-Прокурорские обязанности

при Временном Военном Суде

Северной Маньчжурии

14 апреля 1904 г.

№ 0402

г. Харбин

ВРЕМЕННОМУ ВОЕННОМУ СУДУ[84]Г. ХАРБИН

Приговор суда по делу японских подданных Юкока и Оки в исполнение приведен.

Исполняющий Военно-Прокурорские обязанности полковник Микашин

* * *

ОКРУЖНОЙ ШТАБ ВОЕННО-ОКРУЖНЫХ УПРАВЛЕНИЙ МАНЬЧЖУРСКОЙ АРМИИ

Отд. разведыват.

19 мая 1904 г.

№ 4372

Генерал-квартирмейстеру полевого штаба Маньчжурской армии

РАПОРТ[85]

2-го мая с.г. военным Комиссаром Хейлунцзянской провинции получены заслуживающие доверия известия: 12-го апреля четыре японца из состава того разъезда, к которому принадлежали захваченные близ Турчихи два офицера, приехали в дер.Улан-ан, 80 ли южнее ставки Джалайдвана и там были убиты монголами, которые донесли об этом в ямынь Джалайдвана. Помощник его Банда потребовал их в ямынь, но они отказались придти, тогда Банда послал арестовать их. Джалайдван всегда был противником России, а теперь очевидный сторонник Японии.

Об изложенном доношу Вашему Превосходительству.

За и. д. Начальника штаба подполковник [неразборчиво]

За Старшего адъютанта подполковник [неразборчиво]

КОММЕНТАРИИ[86]

ПРЕДИСЛОВИЕ

1. Чернышев, Александр Иванович(1786—1857) – генерал-адъютант, генерал от кавалерии. Получил домашнее воспитание, после чего был принят камер-пажом к императорскому двору. Затем служил в кавалергардском полку, участвовал в сражении при Аустерлице и в кампании 1807 г. Накануне войны 1812 г. находился в Париже в качестве военного агента. С 1832 по 1852 г. занимал пост военного министра. В 1848 г. назначен председателем Государственного совета.

2. Паскевич, Иван Федорович(1782—1856) – граф Эриванский, князь Варшавский. Закончил Пажеский корпус, служил в Преображенском полку, участвовал в Русско-турецкой войне 1806—1812 гг., во время войны с Наполеоном командовал 26-й пехотной дивизией и участвовал во многих битвах, вплоть до взятия Парижа. В 1826 г. направлен на Кавказ вместе с генералом Ермоловым и произведен в чин генерала от инфантерии. На Кавказе Паскевич разбил под Елисаветополем Аббас-Мирзу, в 1827 г. захватил Эривань и был назначен главнокомандующим вместо Ермолова. Паскевич отличился во время Русско-турецкой войны 1828—1829 гг., был произведен в генерал-фельдмаршалы и вплоть до 1838 г. оставался на Кавказе. Затем участвовал в подавлении польского восстания в 1831 г., в подавлении Венгерской революции 1848—1849 гг., а также в Крымской войне 1853—1856 гг.

3. Разведка была одной из обязанностей сотрудников отчетных отделений. Разведывательные отделения в штабах военных округов создавались только на время войны. Такое положение в значительной степени затрудняло работу по сбору разведывательной информации в мирное время. Только в 1906 г. при штабах военных округов создаются постоянные разведывательные отделения, независимые от отчетных.

4. По данным на 1909 г. сферы разведдеятельности военных округов распределялись следующим образом: Петербургский в.о. вел разведку в Швеции, Дании, Норвегии, Англии и Финляндии; Виленский в.о. – в Восточной Германии и Англии; Варшавский в.о. – в Германии и части Австро-Венгрии, прилегающей к Варшавскому в.о.; Киевский в.о. – в Австро-Венгрии; Одесский – в Румынии, Балканских странах и Европейской Турции; Кавказский – в Азиатской Турции и Персии к западу от меридиана Амур – Ада; Туркестанский – в Афганистане, Индии, Западном Китае, Кашгарии, Белуджистане и восточной части Персии; Омский – в Западной Монголии и частично в Китае; Иркутский – в Восточной Монголии, Маньчжурии и Северном Китае; Приамурский – в Японии, Корее и части Маньчжурии, примыкающей к границам округа.

5. Все данные о военном потенциале иностранных государств до 1 марта 1903 г. должны были поступать в статистическое отделение генерал-квартирмейстерской части Главного штаба, а затем (после реконструкции Главного штаба) – в 7-е отделение военно-статистического отдела управления 2-го генерал-квартирмейстера Главного штаба. В функции отделения входили сбор, обработка и издание военно-статистических материалов по иностранным государствам, переписка по военно-агентурной части, командирование офицеров с заданиями разведывательного характера и рассмотрение важнейших изобретений по военному делу. Дальневосточными государствами (Японией, Кореей и Китаем) занимался 6-й стол 7-го отделения.

6. До войны с Японией Главному штабу по 6-й смете на «негласные расходы по разведке» ежегодно отчислялась сумма в 56 000 рублей, распределявшаяся между военными округами: от 4 до 12 тысяч рублей на каждый. Военно-статистическому отделу на нужды разведки выделялось около 1000 рублей в год. Исключение представлял Кавказский военный округ, которому в персональном порядке ежегодно выделялась сумма в 56 890 рублей для ведения разведки и содержания тайной агентуры в Азиатской Турции (ЦГВИА СССР. Ф. 487. Оп.1. Д. 231. Л. 1). Между тем Япония, готовясь к войне с Россией, затратила на подготовку военной агентуры около 12 млн. рублей золотом. Проблемы финансов продолжали стоять перед разведывательными организациями и после Русско-японской войны, несмотря на некоторую тенденцию к улучшению. Только накануне Первой мировой войны правительство, памятуя о печальном опыте Русско-японской войны, значительно увеличивает финансовые ассигнования западным военным округам.

7. Витте, Сергей Юльевич(1849—1915) – русский государственный деятель. Родился в семье крупного чиновника. В 1870 г. окончил физико-математический факультет Новороссийского университета. Затем около 20 лет работал в частных железнодорожных обществах. С 1889 г. – директор департамента железных дорог министерства. С 1892 г. – министр путей сообщения. С 1893 по 1903—министр финансов. Являлся инициатором значительного сокращения военного бюджета. В 1905 г. возглавлял делегацию, подписавшую Портсмутский мирный договор с Японией, за что получил титул графа. В 1905—1906 гг. возглавлял Совет министров.

8. В данном случае весьма характерно донесение военного агента из Японии от 21 марта 1898 г.: «Китайские идеографы (иероглифы. – И. Д.) составляют самую серьезную преграду для деятельности военного агента, направленной к изучению военного устройства этой страны (Японии). Не говоря уже о том, что эта тарабарская грамота исключает возможность пользоваться какими-либо случайно попавшими в руки негласными источниками, она ставит военного агента в полную и грустную зависимость от добросовестности «...» японца-переводчика. Положение военного агента может быть поистине трагикомическим. Представьте себе, что Вам предлагают приобрести весьма важные и ценные сведения, заключающиеся в японской рукописи и что для Вас нет другого средства узнать содержание этой рукописи, при условии сохранения необходимой тайны, как послать рукопись в Петербург, где проживает единственный наш соотечественник, знающий настолько письменный японский язык, чтобы быть в состоянии раскрыть содержание японского манускрипта. Поэтому для военного агента остается лишь один исход – совершенно и категорически отказаться от приобретения всяких quasi[87] секретных письменных данных, тем более что в большинстве случаев предложение подобных сведений со стороны японцев будет лишь ловушкой» (цит. по: Русско-японская война 1904—1905 гг. Спб., 1910. Т. 1. С. 156—157).

9. Цы Си(1835—1908) – маньчжурская императрица, стоявшая у власти в Китае с 1861 по 1908 г. Была наложницей императора Сянь фына, а после рождения сына – наследника престола – стала его второй женой. Регентша с 1861 по 1873 и с 1875 по 1889 г. В 1898 г. в результате дворцового переворота сосредоточила всю власть в своих руках. Отличалась жестокостью и хитростью.

10. Пажеский корпус– привилегированное военно-учебное заведение в дореволюционной России для подготовки к военной и государственной службе детей высшей дворянской знати. Окончившие Пажеский корпус пользовались преимущественным правом службы в гвардии, получали чин поручика (в кавалерии – корнета), неспособные к воинской службе – гражданские чины 10, 12 и 14-го классов.

11. Куропаткин, Алексей Николаевич(1848—1925) – русский военный деятель, генерал-адъютант, генерал от инфантерии. Участник Русско-турецкой войны 1877—1878 гг. и завоевания Средней Азии. Накануне Русско-японской войны – военный министр. 7 февраля – 13 октября 1904 г. – командующий Маньчжурской армией. С 13 октября 1904 г. по 3 марта 1905 г. – главнокомандующий всеми Вооруженными силами на Дальнем Востоке. С 8 марта 1905 г. – командующий 1-й Маньчжурской армией. Затем – член Государственного совета. В годы Первой мировой войны – командующий Северным фронтом. В 1916—1917 гг. – туркестанский генерал-губернатор.

12. В 1903—1905 гг. наместником императора на Дальнем Востоке был адмирал Е. И. Алексеев, внебрачный сын Александра II, пользовавшийся большим влиянием при дворе. Одной из его функций в мирное время было руководство деятельностью русских военных агентов в дальневосточных государствах. В начале войны он был назначен главнокомандующим всеми Вооруженными силами на Дальнем Востоке, но после ряда военных неудач в октябре 1904 г. отозван в Петербург. Главнокомандующим вместо него стал командующий Маньчжурской армией генерал от инфантерии А. Н. Куропаткин. Е. А. Алексеев продолжал формально считаться наместником вплоть до июня 1905 г., когда должность наместника была окончательно упразднена.

13. Имеется в виду генерал Владимир Викторович Сахаров,брат военного министра, начальник штаба у А. Н. Куропаткина.

14. Сражение под Мукденом продолжалось с 6 по 25 февраля 1905 г. и являлось одним из крупнейших сражений времен Русско-японской войны. С обеих сторон участвовало около 300 000 чел. Закончилось поражением и отступлением русских войск. Однако японцы, несмотря на свою победу, не сумели довершить поражения русских войск из-за недостатка сил, особенно для преследования. Неудача под Мукденом вызвала огромный резонанс в России. А. Н. Куропаткин был смещен с поста главнокомандующего и заменен генералом от инфантерии Н. П. Линевичем.

15. Войсковая разведка, в отличие от тайной, проводилась без использования агентуры. Ее функции возлагались в основном на конницу и охотничьи команды, которые впоследствии были преобразованы в разведроты. К войсковой разведке относились также сведения наблюдателей, разведка боем и воздушная разведка (посредством привязных шаров и аэростатов). Кроме того, в ходе Русско-японской войны были сформированы так называемые «партизанские отряды» численностью до 200 человек в каждом. Личный состав комплектовался из числа солдат и офицеров регулярной армии. В обязательном порядке изучалось подрывное дело. По данным на 1 июля 1905 г. в Южно-Уссурийском крае существовали 4 «партизанских отряда», подчиненных разведотделению 4 управления генерал-квартирмейстера Приамурского военного округа. Предполагалось, что в случае вторжения японцев в пределы Приморской области эти отряды станут ядром партизанского движения в крае, а пока они действовали в тылу противника в качестве разведывательно-диверсионных подразделений (ЦГВИА СССР. Ф. 487. Оп.1. Д. 432. Л. 5, 9, 10, 69).

16. См. Отчет № 2 (разведотделения штаба Главнокомандующего), раздел V.

17. Следует отметить, что из опыта Русско-японской войны руководители военного ведомства России сделали определенные выводы. В послевоенные годы принимается ряд мер по усовершенствованию организации агентурной разведки. Как известно, работа разведки делится на 2 основных этапа: сбор сведений и их обработку. После Русско-японской войны они были резко разграничены и вверены каждый специальному органу. Централизованным руководством, вербовкой агентуры и контролем за ее деятельностью занималось «особое» (или разведывательное) делопроизводство Главного управления Генерального штаба. Обработка и систематизация получаемой информации были поручены специальным «статистическим делопроизводствам». В 1906 г. при штабах военных округов были созданы разведывательные отделения, независимые от отчетных. Разведка велась теперь по единой программе и под общим руководством Главного управления Генерального штаба. Для более успешного согласования работы центральных и местных разведорганов в 1908 и 1910 гг. проводились съезды старших адъютантов разведывательных отделений штабов военных округов. На этих съездах был выработан ряд методологических и организационных принципов работы разведорганов. Значительно активизировалась деятельность русской агентуры как на западном, так и на восточном направлениях.

18. После Русско-японской войны были приняты меры по коренному улучшению организации контрразведывательной службы. Было усилено взаимодействие офицеров Генерального штаба с охранными отделениями. Последние выделили в распоряжение Генштаба своих агентов. В 1908 г. во время киевского съезда старших адъютантов разведывательных отделений была выработана общая система организации военной контрразведки в мирное время. Согласно этой системе контрразведкой должны были заниматься чины отдельного корпуса жандармов, пограничной стражи под общим руководством старших адъютантов разведывательных отделений штабов военных округов. Их деятельность, в свою очередь, координировало 5-е делопроизводство Главного управления Генерального штаба. Был установлен тайный контроль за всеми иностранными гражданами, проживающими на территории военных округов. В 1909 г. была собрана специальная межведомственная комиссия под председательством директора департамента полиции. На заседании комиссии было решено привлечь к делу контрразведки особых жандармских офицеров. Комиссия также решила вопросы о взаимодействии жандармерии и штабов военных округов, о применении к приезжающим в Россию иностранцам особых правил надзора, о подсудности дел по шпионажу специальному суду и т. д. МВД и Министерство финансов (которому подчинялись пограничная и таможенная стража) вменили в неуклонную обязанность подведомственным им частям борьбу со шпионажем. Результаты не замедлили сказаться. Значительно увеличилось количество разоблаченных иностранных агентов. Так, в 1911 г. охранным отделением Петербурга была наконец пресечена деятельность некоего Рафаила Поваже, бывшего матроса, служившего в типографии Морского министерства. Он беспрепятственно «трудился» на ниве предательства начиная с 1893 г. и продавал иностранным разведкам секретную информацию, проходившую через его руки.

В период Первой мировой войны при штабах Верховного командования, фронтов и армий формируются специальные контрразведывательные отделения, которые разворачивают активную деятельность по выявлению и уничтожению вражеской агентуры. Следует сказать, что в это время русская контрразведка добилась немалых успехов. Помимо разоблачения многих вражеских разведчиков, она постепенно выяснила личные составы разведывательных бюро Германии и Австро-Венгрии, имена их руководителей, адреса бюро и конспиративных квартир, местонахождение разведывательных школ и способы подготовки агентов, методы вербовки, фамилии многих агентов и т. д. Однако была и оборотная сторона медали. В это время Россию захлестнула волна шпиономании, жертвами которой становились подчас невинные люди. Одним из наиболее крупных дел, сфабрикованных контрразведкой, было обвинение военного министра В. А. Сухомлинова в шпионаже в пользу Германии. Нелепость предъявленных ему обвинений была настолько очевидна, что правительство не решилось казнить Сухомлинова, и, освобожденный Февральской революцией, он закончил свои дни в эмиграции.

РАЗДЕЛ I

1. Имеются в виду лица, завербованные летом 1903 г. военным агентом в Корее подполковником Л. Р. фон Раабеном. В начале 1903 г. он заменил на посту военного агента полковника И. И. Стрельбицкого, деятельностью которого были крайне недовольны в Главном штабе. Памятуя о печальной участи своего предшественника, Л. Р. фон Раабен попытался развить активную деятельность в области агентурной разведки. В июне 1903 г. он сообщал рапортом в Главный штаб: «В последнее время удалось организовать сбор сведений в Корее. Наняты переводчики и имеются сотрудники-европейцы из находящихся на корейской службе. Постоянные агенты из корейцев находятся по одному в Генсане, Фузане, Чинампо и два в И-чжю „...“ Сведения о корейских властях, японском гарнизоне, о деятельности японцев и прочее получаются также от дворцового адъютанта (вроде флигель-адъютанта), от начальника юнкерского училища (единственного сколько-нибудь образованного корейского генерала) и от начальника военной канцелярии императора Кореи» (ЦГВИА СССР. Ф. 400. Оп. 4. Д. 319. Л. 41).

2. Сражение под Тюренченом состоялось 18 апреля 1904 г. Это был первый бой на суше между Восточным отрядом русской Маньчжурской армии под командованием генерала М. П. Засулича и 1-й японской армией под командованием генерала Т. Куроки. Восточный отряд (19 тыс. чел., 62 орудия и 8 пулеметов), развернувшись на правом берегу реки Ялу южнее и севернее Тюренчена, перекрыл дорогу, ведущую из Кореи на Ляодунский полуостров и через Фынхуанчен в Маньчжурию. Общий резерв отряда (до 5,5 батальона и артиллерийская батарея) находился у деревни Тензы. Отряд имел задачу затруднить противнику форсирование Ялу и дальнейшее продвижение, а также выяснить силы, состав и намерения противника. 18 апреля 1904 г. 1-я японская армия (34 тыс. чел., 128 орудий и 18 пулеметов) при поддержке артиллерии переправилась через Ялу в районе Тюренчена выше расположения русских войск. В результате подавляющего превосходства в живой силе и технике японцам удалось захватить русские позиции. Победа в этом сражении создала благоприятные условия для высадки 2-й и 4-й японских армий на Ляодунский полуостров, развертывания наступления в глубь Маньчжурии и блокады Порт-Артура.

3. Линевич, Николай Петрович(1838/39—1908) – генерал-адъютант, генерал от инфантерии. В начале войны, до прибытия А. Н. Куропаткина на Дальний Восток, временно исполнял обязанности командующего Маньчжурской армией. После разделения в октябре 1904 г. маньчжурских войск на три армии был назначен командующим 1-й Маньчжурской армией. 3 марта 1905 г., после поражения под Мукденом и опалы Куропаткина, был назначен командующим всеми Вооруженными силами на Дальнем Востоке.

4. В отличие от японской наша пресса не отличалась подобной сдержанностью. Приведем выдержки из отчета разведывательного отделения управления генерал-квартирмейстера штаба 3-й Маньчжурской армии: «Печать с каким-то непонятным увлечением торопилась объявить все, что касалось наших вооруженных сил „...“ не говоря уже о неофициальных органах, даже специальная военная газета „Русский инвалид“ считала возможным помещать на своих страницах все распоряжения Военного мин-ва. Каждое новое формирование возвещалось с указанием срока его начала и конца. Все развертывания наших резервных частей, перемещение второстепенных (формирований) вместо полевых, ушедших на Дальний Восток, печатались в „Русском инвалиде“. Внимательное наблюдение за нашей прессой приводило даже иностранные газеты к верным выводам, – надо думать, что японский Генеральный штаб „...“ делал по сведениям прессы ценнейшие заключения о нашей армии» (цит. по кн.: Рябиков П. Ф. Разведывательная служба в мирное время и тайная агентура в мирное и военное время. М. , 1923. Ч. 1. С. 62—63).

5. Хунхузаминазывали обычно банды разбойников, терроризировавших местное население на Квантунском полуострове и в Маньчжурии. Кроме того, хунхузами называли отряды китайских феодалов, которые тайно финансировались правительством императрицы Цы Си и японским командованием. Эти отряды вступали в столкновения с русскими оккупационными войсками, устраивали провокации на КВЖД и т. д., что, впрочем, не мешало им также грабить местное население. Таким образом, хунхузов можно разделить на просто бандитов и бандитов с политической окраской. Последние располагали хорошим оружием, пехотой и конницей и пополняли свои ряды даже из состава местной китайской милиции. Многие отряды по своей численности соперничали с регулярными воинскими подразделениями. Так, газета «Русский инвалид» писала в 1904 г.: «В окрестностях Нигуты появилась значительная, свыше 500 человек, партия хунхузов, наводящая страх на окрестных жителей. Предводитель ее, некто Я-бин-тень, называет себя „владеющим полнебом“ и уверяет, что он неуязвим для пуль. Вокруг него собираются все большие и большие толпы хунхузов» (Русский инвалид. 1904. № 28. С. 3).

6. Разоблачения переодетых японских военнослужащих имели в основном случайный характер. Например, два японских офицера, переодевшись китайскими крестьянами и привязав для большего сходства искусственные косы, пробрались через сторожевую линию и почти на 20 верст углубились в расположения русских войск. Ни у кого не вызывая подозрения, они благополучно добрались до деревни Тайсухе. Разоблачили их лишь по чистой случайности. Один из русских солдат шутки ради дернул одного из них за косу, которая, к его великому удивлению, осталась у него в руках.

7. Богдыхан(или богдохин) – монгольское название, под которым в России был известен китайский император.

8. Далай-Лама– глава наиболее влиятельной в Тибете буддийской секты «гелугна», основанной в ХIV. В ХVII веке Далай-Лама при поддержке монгольского Гуши-хана захватил светскую власть над Тибетом. Его права были затем признаны Маньчжурской династией, утвердившейся в Пекине в 1644 г. Начиная с 1700 г. пекинский двор начал постепенно ограничивать власть далай-лам. Тринадцатый по счету Далай-Лама, о котором идет здесь речь, родился в 1876 г. Был известен как строгий, но просвещенный и справедливый правитель. В 1904 г., после вторжения в Тибет английских войск, бежал в Монголию, рассчитывая на помощь России. Лишь в 1908 г. по совету России помирился с Пекином и вернулся в Тибет с ограниченными полномочиями. Бесчинства китайских войск скоро заставили его бежать в Индию, откуда он вновь вернулся в Лхасу только в начале 1913 г. и, воспользовавшись политическими переменами в Китае, объявил Тибет независимым государством.

9. Сражение на реке Шахэпродолжалось с 22 сентября по 4 октября 1904 г. (по старому стилю). В середине сентября А. Н. Куропаткин по требованию императора решил предпринять наступление против японцев с целью помочь осажденному Порт-Артуру. Русская армия под командованием А. Н. Куропаткина насчитывала в это время около 200 000 человек, из которых в сражении участвовала только половина, а остальные находились в резерве. Японская армия под командованием маршала Ояма имела около 170 000 человек. Боевые действия шли с переменным успехом. 5 октября обе стороны, понеся большие потери и не добившись решающего перевеса, прекратили атаки и приступили к укреплению занимаемых позиций. Установился 60-километровый позиционный фронт.

10. Японцы активно пользовались этим. Они создали целый ряд бюро, занимавшихся фабрикацией фальшивых «вещественных доказательств», которые затем разбрасывались в тылу японских расположений с целью ввести в заблуждение русскую разведку.

11. Имеется в виду участие русских войск в подавлении восстания ихэтуаней в Китае (1898—1901 гг.), или, как их называли европейцы, «боксеров». Инициатором восстания было тайное религиозное общество «Ихэцюань», что в переводе означает «Кулак во имя справедливости». Повстанцы, тайно поддержанные цинским правительством, выдвинули лозунг борьбы против иностранного засилья и громили иностранные миссии. Действия правительственных войск против повстанцев оказались безрезультатными. В 1900 г., в момент наибольшего подъема восстания, объединенные войска России, Германии, Австро-Венгрии, Франции, Англии, США, Японии и Италии предприняли совместную интервенцию и разгромили повстанцев, однако отдельные очаги сопротивления продолжали борьбу вплоть до осени 1901 г.

12. Помимо организации глубокой разведки по всему фронту, на генерал-майора В. А. Косаговского возложили еще командование Сибирской казачьей дивизией. Предполагалось, что эта дивизия будет служить ему подспорьем при ведении разведки. Сам В. А. Косаговский вначале отнесся к этому безо всякого энтузиазма и записал в своем дневнике следующее: «У Куропаткина явилась мысль назначить меня заведующим разведкой, дать мне в полное распоряжение мою собственную конницу, которой я самолично мог бы производить разведки по моему собственному почину, восполняя и проверяя полученные со всех сторон сведения „...“ Это теоретическое решение было едва ли выполнимо: ни один из крупных начальников боевых участков не допустил бы меня хозяйничать у него. Да и самый фронт армии, растянувшийся от моря до моря без железных дорог, телефонов, организации вообще, не мог допустить меня сводить все сведения воедино и своевременно „...“ предоставить главнокомандующему „...“ Я сам понимал несовместимость подобного командования строевой частью одновременно с ведением разведки на всем фронте, а потому по первому же разу отказался от принятия Сибирской казачьей дивизии, начальник которой генерал-лейтенант Симонов внезапно заболел грыжею. Но потом, видя, что Харкевич лишил меня всякой возможности вести разведку, я, дабы не упускать и строевое назначение, снова явился к Куропаткину, дабы заявить ему, что я готов вести разведку и одновременно принять Сибирскую казачью дивизию» (ЦГВИА СССР. Ф. 76. Оп.1. Д. 7. Л. 293 об. – 294).

13. В данном случае сказывались давние и тесные торговые связи Японии с Маньчжурией, а также хитрая дипломатическая игра японского командования, которое внушало местному населению, что защищает его от «варваров Севера».

14. Однако русское командование в период Русско-японской войны из гуманных соображений так и не ввело эту меру в повседневную практику разведывательной службы. Налицо были лишь очень редкие исключения.

15. Имеется в виду тайный агент.

16. См. раздел II «Агент-двойник» (дело Хосе Гидиса).

17. См. раздел III «Дневник японского разведчика».

РАЗДЕЛ II

1. А. А. Игнатьев писал в своих мемуарах: «Уже зимой следующего (1905) года я получил через штаб письмо, посланное японским штабом и доставленное по китайской почте в Мукден. Это было предсмертное послание Гидиса, написанное в ночь перед казнью. Уважаемый капитан, – писал мне Гидис по-английски, – я сохранил о Вас добрые воспоминания и хотел перед смертью рассказать Вам кратко, что со мной случилось. Я родом португалец, родителей своих никогда не знал, ни братьев, ни сестер не имел. Мальчишкой я устроился юнгой на английский торговый пароход, отходивший из моей страны на Кубу во время Испано-американской войны. Я понравился испанскому командованию и был послан агентом в американские линии. Американцы, в свою очередь, обрадовались моему хорошему знанию английского языка, дали мне поручение в испанские линии, и вот таким образом я ознакомился с моим новым ремеслом и полюбил его. К сожалению, когда я в последний раз был в Вашем штабе, Вас заменил другой русский офицер, который дал мне новые и довольно подробные сведения о вашей армии. Они казались на первый взгляд очень интересными, но японское командование сразу открыло их полное несоответствие с действительностью, арестовало меня и, обвинив в шпионаже в вашу пользу, приговорило к смерти». Я сохранил это письмо «...»» (Игнатьев А. А. 50 лет в строю. Петрозаводск, 1963. T.1. C. 218—219).

2. Имеется в виду взятие Порт-Артура, тогда еще китайской крепости, в 1894 г. японцами во время Японо-китайской войны. Город штурмовала 18-тысячная армия под командованием маршала Ояма. Сопротивление продолжалось всего 6 часов. Китайский гарнизон численностью в 12 000 человек частично разбежался, а частично был перебит. Японцы потеряли при этом 15 человек убитыми и 200 ранеными.

3. На самом деле японцы потеряли под Порт-Артуром свыше 100 000 человек убитыми и ранеными.

4. Детко Каллинс– русский тайный агент, разоблаченный японцами. Русское командование подозревало, что его выдал Гидис.

5. Персиц, Иван Федорович– до и после Русско-японской войны работал в московской сыскной полиции. Владел иностранными языками. В начале войны был призван на службу в качестве рядового в 4-й Заамурский железнодорожный батальон. В начале 1905 г. Персица, учитывая его полицейский опыт, решили привлечь к работе в контрразведке и передали в распоряжение подполковника Шершова. Ему поручили розыск иностранных шпионов, преимущественно из числа европейцев, и негласный надзор за ними. Персиц не любил афишировать свое звание рядового и именовал себя «доктором философии Персицем», а иногда утверждал, что он офицер. На организацию и ведение контрразведки ему ассигновалось через посредство подполковника Шершова 1000 рублей в месяц. Однако вся эта затея окончилась неудачей. В отчете разведотделения штаба Главнокомандующего данное обстоятельство объяснялось тем, что «Персиц оказался нравственно несостоятельным и не сумел подыскать хороших сыскных агентов» (ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29090. Л. 31).

6. Здесь Гидис явно лжет. Из публикуемых в конце раздела писем Гидиса коменданту Харбина видно, что в госпитале он все же был и вообще пользовался немалыми для заключенного поблажками.

7. См. письма Гидиса коменданту Харбина в конце раздела.

8. По-видимому, он имеет в виду транспорты, потопленные русскими крейсерами в 1904 г.

Примечания

1

ЦГВИА СССР. Ф. 400. Оп.4. Д. 327. Л. 384.

2

ЦГВИА СССР. Ф. 76. Оп.1. Д. 217. Л. 239.

3

ЦГВИА СССР. Ф. 487. Оп.1. Д. 2. Л. 1 и об.

4

26 октября Маньчжурская армия была разделена на три армии.

5

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29090. T.I. Л. 1—15 об.

6

Так в тексте документа. В этом и во всех последующих документах, кроме явных опечаток, сохраняются орфография и пунктуация оригинала. – И. Д.

7

Действительный статский советник. – И. Д.

8

Здесь и далее все китайские фамилии и географические названия даются в написании документа. – И. Д.

9

Об устройстве агентуры в Инкоу.

10

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29090. T.I. Л. 16—56 об.

11

Инструкция от 5-го февраля с. г. за № 757, данная капитану Афанасьеву, не прилагается, т.к. потеряна при отступлении от Мукдена 25 февраля с.г.

12

Схема не сохранилась.

13

Так назывался словарь. – И. Д.

14

Поступавшие иногда донесения от других войсковых штабов были случайными.

15

Справедливость требует отметить, что некоторые донесения тайной агентуры были замечательно точны. Так, день высадки на Сахалине был предсказан за месяц (в середине мая) двумя донесениями: 1) бывшего корейского посланника г-на Павлова (№ 363), указавшего 20 июня и 2) генерала Десино (№ 612), передавшего сведения из Чифу от штабс-капитана Россова, указывавшего на 25-е июня. В первом случае ошибка на один день, во втором – на 4.

16

Насколько она была верна – вопрос другой и дело истории.

17

По законам военного времени японские газеты не имеют права свободно говорить о войне.

18

О группировке войск в Корее имелись бедные сведения. Отчасти это можно объяснить затишьем на этом второстепенном театре. В конце лета, когда в Северной Корее установилось тесное соприкосновение между враждующими сторонами, положение противника начало определяться более точно. (Сводки о Корее: № 32, 34, 36, 39, 48, 51, 52, 60, 62, 63, 67, 73, 75, 82, 85, 88, 89, 92 и 96.)

19

Желательно было издать фамилии японских начальников, изобразив их иероглифами, ибо лазутчики-китайцы обычно называли генералов их настоящими иероглифами по китайскому произношению, затруднение возникло из-за неимения шрифта иероглифов.

20

Одновременно с приобретением типографии из Петербурга был выписан крупный шрифт для этой типографии, имевшей лишь трудно читаемый петит. Первая сводка, напечатанная новым шрифтом, вышла 19-го мая (№ 82).

21

В низших штабах – корпусных, дивизионных – применялся прием перепечатывания схем для войск.

22

Он же Квецинский. – И. Д.

23

Достойно внимания, что джалайтские чиновники, не имея собственного войска, обратились к нам с просьбой дать конвой для охранения сеймской печати при перевозке ее в ставку князя Южного Горлоса. Главный начальник тыла Маньчжурских армий генерал-лейтенант Надаров, шедший всегда навстречу всему, что способствовало нашему сближению с Монголией, разрешил назначить для этого полусотню 26-ой сотни заамурцев под начальством поручика Коншина, имевшего связи с монгольскими князьями еще в мирное время.

24

У японцев под конец почти не было – можно было различать только по родам войск, летом же сплошной наряд хаки не давал ничего. Погоны все войска сняли после Шахэ. Документами оставались личные нагрудные металлические знаки, фуражки, все конверты с адресами, бирки с ружей.

25

В начале кампании, когда приемы разведки еще не установились и войска не имели надлежащих инструкций, был возможен случай, что конная бригада, находящаяся в продолжение около двух месяцев в соприкосновении с противником, не знала, какие части неприятеля действуют против нее. С другой стороны, один погон позволил определить, что в Дагушани высадилась 10-я пехотная дивизия (сводка 15-го мая 1904 г.).

26

Японцы, наоборот, имели возможность с большою точностью знать обо всем, что касалось нашей армии, основываясь не столько на донесениях шпионов, сколько на бесчисленных точных и подробных сообщениях наших газет. Так в «Новом времени» было указание о том, когда прибыла к действующей армии 53-я пехотная дивизия, в какой отряд она вошла и, наконец, где именно расположена.

27

Г-н Тихай нашел, что в некоторых газетах дивизии именовались по названиям древних замков в городах, где части дивизий, о которых шла речь, были расположены в мирное время.

28

У японцев было на дивизию (12 батальонов) 6—7 офицеров при 100 жандармах. У нас всего 4 полуэскадрона на 200 человек на все 3 армии.

29

Напомним, что до Ляояна включительно разведывательное отделение уделяло значительную часть времени на заведывоние корреспондентами, цензуру и на определение виновности пойманных подозрительных лиц. Уделяло, несомненно, в ущерб прямой своей задаче.

30

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29090. Ч. 1. Л. 108—111.

31

Т. е. офицеров новых войск «Чан-бей-цзюнь».

32

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29017. Л. 140—142 об.

33

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29090 Л. 60—61.

34

Так в тексте. – И. Д.

35

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29090. 4.1. Л. 70—71 об.

36

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29090. 4.1. Л. 65—66.

37

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29090. 4.1. Л. 152—152 об.

38

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29090. 4.2. Л. 95—96 об.

39

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29090. 4.2. Л. 144—145.

40

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29090. 4.2. Л. 165—165.

41

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29090. 4.1. Л. 96—97 об.

42

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29090. 4.1. Л. 94—94 об.

43

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29090. 4.1. Л. 166—171 об.

44

Он же – Годдес, он же – Гайдес, он же – Геддес. – И. Д.

45

Сведения абсолютно неверные, как читатель сможет сам увидеть из публикуемых здесь документов. Судя по всему, Гидис вообще никогда не писал этого письма.

46

Автор этих строк, к своему стыду, вынужден признать, что в свое время сам стал жертвой этой фальсификации и в одной из своих статей вслед за Игнатьевым «похоронил» Гидиса (см.: Деревянко И. В. Русская агентурная разведка в 1902—1905 гг. //Военно-исторический журнал. 1989, № 5).

47

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Оп.6. Д. 7. Л. 150.

48

Слова «у Бицзыво», «2-й и 3-й армий» в подлиннике подчеркнуты, и на полях стоит знак вопроса. – И. Д. Огородников.

49

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29789. Л. 93—93 об.

50

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29289. Л. 78.

51

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29289. Л. 103—103 об.

52

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29289. Л. 120.

53

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29291. Л. 227—227 об.

54

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Оп.6. Д. 7. Л. 276.

55

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Оп.6. Д. 7. Л. 286.

56

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29289. Л. 148.

57

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29085. Л. 127—128 об.

58

Лаптев по совместительству выполнял обязанности и португальского консула. – И. Д.

59

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29085. Л. 98 об.

60

Так в тексте. – И. Д.

61

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29085. Л. 93.

62

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29085.

63

Там же. Л. 133—133 об.

64

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29085. Л. 88—89 об.

65

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29085. Л. 90—91 об.

66

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29085. Л. 94.

67

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29085. Л. 97—97 об.

68

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29085. Л. 103.

69

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29085. Л. 102—102 об.

70

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29085. Л. 100—100 об.

71

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29085. Л. 139—140 об.

72

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29085. Л. 111. Здесь и далее перевод с английского И. В. Деревянко.

73

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29085. Л. 110.

74

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29085. Л. 109—109 об.

75

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29085. Л. 112.

76

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29085. Л. 113.

77

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29085. Л. 115.

78

См. ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29090. 4.1. Л. 170 об. (Рапорт полковника Огиевского.)

79

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29291. Л. 197—201а. В дневнике японца-разведчика все даты даются по новому стилю. – И. Д.

80

Вскоре после этого оба офицера были захвачены русским разъездом. – И. Д.

81

ЦГВИА СССР. Ф. 15123. Оп.3. Д. 1. Л. 2—3.

82

ЦГВИА СССР. Ф. 15133. Оп.3. Д. 1. Л. 6.

83

Свод Военных Постановлений. – И. Д.

84

ЦГВИА СССР. Ф. 15123. Оп. 3. Д. 1. Л. 9.

85

ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29291. Л. 218.

86

Подготовлены составителем И. В. Деревянко.

87

Квази (псевдо).

Content

Илья Деревянко
Русская разведка и контрразведка в войне 1904—1905 гг.
Документы

ПРЕДИСЛОВИЕ

РАЗДЕЛ I РАБОТА СЛУЖБ РАЗВЕДКИ И КОНТРРАЗВЕДКИ В 1904—1905 гг.

Секретно ОТЧЕТ № 1 О ДЕЯТЕЛЬНОСТИ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО ОТДЕЛЕНИЯ ШТАБА МАНЬЧЖУРСКОЙ АРМИИ (С НАЧАЛА ВОЙНЫ ПО 26 ОКТЯБРЯ 1904 г.) И ШТАБА ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО (С 26 ОКТЯБРЯ 1904 г. ПО 25 ФЕВРАЛЯ 1905 г.).

I. ОРГАНИЗАЦИЯ РАЗВЕДКИ

А. Организация дальней разведки

Б. Организация ближней разведки

В. Разведка флангов

Г. Подготовка нашего тыла в отношении разведки

II. ПЕРЕВОДЧИКИ

III. БОРЬБА СО ШПИОНАМИ ПРОТИВНИКА

IV. СБОР И ОБРАБОТКА СВЕДЕНИЙ О ПРОТИВНИКЕ. СВОДКИ

V. ПЕРЕПИСКА ПО РАЗНЫМ ДЕЛАМ, НЕ ИМЕЮЩИМ НЕПОСРЕДСТВЕННОГО ОТНОШЕНИЯ К РАЗВЕДКЕ

Секретно ОТЧЕТ № 2 О ДЕЯТЕЛЬНОСТИ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО ОТДЕЛЕНИЯ УПРАВЛЕНИЯ ГЕНЕРАЛ-КВАРТИРМЕЙСТЕРА ПРИ ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕМ С 4 МАРТА 1905 г. ПО 31 АВГУСТА ТОГО ЖЕ ГОДА

I. ОРГАНИЗАЦИЯ РАЗВЕДКИ

А. Организация дальней разведки

Б. Организация ближней разведки

В. Разведка флангов

Г. Подготовка нашего тыла в отношении разведки на случай отхода армий

II. ПЕРЕВОДЧИКИ

III. БОРЬБА СО ШПИОНАМИ ПРОТИВНИКА

IV. СБОР И ОБРАБОТКА СВЕДЕНИЙ О ПРОТИВНИКЕ. СВОДКА

А. Материал для сводки

Б. Группировка сведений

В. Характер содержания и форма сводки

Г. Снабжение сводками войск

V. МЕРЫ ДЛЯ УСИЛЕНИЯ НАШЕГО ВЛИЯНИЯ В КИТАЕ, МАНЬЧЖУРИИ И МОНГОЛИИ. ПЕРЕПИСКА ПО РАЗНЫМ ДЕЛАМ, НЕ ИМЕЮЩИМ НЕПОСРЕДСТВЕННОГО ОТНОШЕНИЯ К РАЗВЕДКЕ

А. Меры для усиления нашего влияния в Китае, Маньчжурии и Монголии

Б. Переписка по разным делам, не имеющим непосредственного отношения к разведке

ОБЩЕЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ

I. ОРГАНИЗАЦИЯ РАЗВЕДКИ

А. Дальней

Б. Ближней

II. ПЕРЕВОДЧИКИ

III. БОРЬБА С НЕПРИЯТЕЛЬСКИМИ ШПИОНАМИ

IV. СБОР, ОБРАБОТКА И СВОДКА СВЕДЕНИЙ О ПРОТИВНИКЕ

* * *

ДОКЛАД ВОЕННОГО СЛЕДОВАТЕЛЯ 3-Й МАНЬЧЖУРСКОЙ АРМИИ ПРИ 4-М АРМЕЙСКОМ КОРПУСЕ

ОРГАНИЗАЦИЯ ШПИОНСТВА В ЯПОНСКОЙ АРМИИ

РАЗДЕЛ II АГЕНТ-ДВОЙНИК(Дело Хосе Гидиса)

РАЗДЕЛ III ДНЕВНИК ЯПОНСКОГО РАЗВЕДЧИКА

КОММЕНТАРИИ

ПРЕДИСЛОВИЕ

РАЗДЕЛ I

РАЗДЕЛ II

Примечания