Андрей Шляхов

РЕАЛЬНЫЙ ЧУВАК

Ничто не может принести тебе спокойствия, только ты сам способен добиться его своими силами; ничто не принесет тебе спокойствия, кроме торжества твоих принципов.

Ральф Уолдо Эмерсон

Кто не спрятался, я не виноват.

Чувак

Глава 1

Добро пожаловать в Катарсис

Прямая, как стрела, асфальтовая дорога рассекала желтую каменистую пустыню на две половины и упиралась острием в голубой горизонт. Ослепительное, раскаленное добела солнце словно прикипело к зениту. Над темно-серым покрытием трассы колебалось горячее марево. В медленно ползшем по дороге раздолбанном трейлере изнывали от жары двое пассажиров — человек и пес.

Сидевший за рулем трейлера мужчина в темных очках выглядел лет на тридцать: худой, подвижный, с растрепанной рыжей шевелюрой и удлинявшей простоватое лицо козлиной бородкой того же цвета. На нем были мокрая от пота белая футболка, потертые джинсы, на ногах белые кроссовки. Короче, выглядел он как типичный среднестатистический американец, каких миллионы. Обычный, ничем не примечательный чувак. Именно так его все и зовут — Чувак.

Пес сидел справа от него на пассажирском сиденье, вывалив розовый язык из открытой пасти, и часто-часто дышал. Он походил на хозяина рыжей мастью и отсутствием аристократов в родословной. Придерживая руль левой рукой, Чувак пошарил правой под своим сиденьем и протянул собаке банку с пивом.

— Вдарим по пивку? Лучше теплое, чем вообще!

Пес спрыгнул с сиденья на пол и выжидательно посмотрел на Чувака.

— Ах да! — спохватился тот, открывая банку. — Извини, от жары у меня крыша поехала.

— У-у-у! — коротко взвыл пес, словно подтверждая, что его собственные мозги находятся в том же состоянии.

Встав на задние лапы и действуя передними, как руками, он принял банку, затем поднес ее к пасти и стал жадно, не отрываясь, пить пиво. Все это он проделал столь ловко, что ни капли жидкости не пролилось мимо. Когда банка опустела, пес удовлетворенно облизал пену, опустил банку на пол и снова устроился на сиденье.

— Может, врубим радио? — предложил Чувак, нажимая кнопку на передней панели.

В кабине раздался голос диктора, вещавшего каким-то необычайно загробным голосом:

— Вчера, в три часа пятнадцать минут пополудни, ядерный взрыв чудовищной силы уничтожил город Парадайз вместе с его жителями! По предварительным данным, никому не удалось спастись! В штате Аризона больше нет Парадайза! У нас с вами остался всего один рай, тот, что на небесах!

— Ну, нам-то с тобой повезло, Чампи, — заметил рыжий водитель. — Вовремя мы оттуда свалили. Мерзкий был городишко. Мы не сильно будем скучать по Парадайзу, верно, псина?

— Ав! — ответил пес и пошевелил ушами, словно отгоняя подобную мысль.

— Гораздо больше я скучаю по кондиционеру. Не вовремя он накрылся. Здесь жарче, чем в Гоморре и Нагасаки, вместе взятых… — сказал Чувак, переключая приемник на другую волну.

Но и на этой станции муссировали детали небывалого происшествия в Парадайзе.

— Наш корреспондент Эд Паравво находится сейчас, можно сказать, в самом эпицентре взрыва, там, где еще вчера бурлила жизнь и тысячи наших соотечественников готовились приятно провести вечер после трудового дня, а вместо этого…

— Им приходится трястись на шоссе, чтобы найти себе новое место жительства, — закончил фразу Чувак, снова переключая канал.

Здесь тоже речь шла об испарении Парадайза:

— Пока еще никто не взял на себя ответственность за это чудовищное, неслыханное злодеяние…

Человек и пес многозначительно переглянулись.

— А что я? Я тут при чем? — начал виновато оправдываться Чувак, хотя Чамп ни в чем его не обвинял. — Он сам взорвался.

Пес молча повернул голову вправо и принялся внимательно рассматривать бескрайнюю пустыню — однообразную, как меню фастфуда, и унылую, как физиономия старой девы.

— Не бойся, на нас с тобой не подумают, — примирительно сказал Чувак, бросив косой взгляд на партнера.

Из динамика донесся возбужденный голос очередного свидетеля уничтожения Парадайза:

— Зрелище и впрямь незабываемое, особенно если наблюдать с высоты! Я возвращался на аэродром, как вдруг справа от моей «цессны» начал с бешеной скоростью расти огненный цветок! Ощущение — не передать словами! Нет, страха не было совсем, только любопытство! Я даже не сразу догадался, что это мог быть взрыв или нечто в этом роде, я подумал, что…

— Что три косячка перед полетом — это перебор, — закончил предложение Чувак и ошибся.

— …дело рук террористов Усамы! — продолжил свой рассказ очевидец. — Но ему не удастся запугать свободолюбивый народ Америки! Не удастся навязать нам свою волю! Не получится…

— Сегодня кто-нибудь вообще транслирует музыку? Какую-нибудь — от классики до кантри? Можно подумать, что, когда Парадайз был цел, им кто-то интересовался!

— Ав! — согласился Чамп.

Он явно имел в виду, что никому не могло прийти в голову по доброй воле и в здравом уме интересоваться таким паршивым городком, как Парадайз.

После пятиминутной пробежки по каналам Чуваку все же удалось набрести на одну древнюю, как мир, песню:

Freedom is just another word for nothing left to lose,

Nothing don’t mean nothing…[1]

— Это поет Дженис Джоплин, Чампи.

Пассажиры трейлера начали раскачиваться в такт песне, но не успело прозвучать заключительное «Неу, hey, hey, Bobby McGee, yeah!», как послышался щелчок и в эфир ворвался возбужденно-захлебывающийся женский голос:

— Самая свежая новость! Президент Соединенных Штатов только что провел экстренное совещание в связи с ситуацией в Парадайзе…

— Пусть этот мир катится в задницу! Главное, что у нас с тобой все путем!.. — проворчал Чувак, выключая радио.

Чамп одобрительно рыкнул. Уже смеркалось, когда Чувак увидел на шоссе указатель «Катарсис — 10 миль».

— Смотри-ка, дружище, — окликнул Чувак задремавшего Чампа, — скоро должен быть город, если это не вранье.

Указатель не соврал — ровно через десять миль они увидели обшарпанную, неработающую заправку, позади которой раскинулись кварталы одноэтажных домов. Над заправкой светились желтые буквы «Welcome to Catharsis».

— Катарсис означает очищение, — пояснил Чувак. — Интересное название. Необычное… Похоже на знак судьбы. Может быть, именно здесь нам посчастливится найти работу и пустить корни?

«Вечерние посиделки с пивом у телевизора, свободный выгул, ухоженные, хорошо воспитанные собаки по соседству, что может быть лучше?» — подумал Чамп.

Взору Чувака представилась та же идиллия, но в несколько ином ракурсе. Вечер в тихом, уютном городке, жители которого дружелюбны и ненавязчивы в общении. Чувак возвращается домой, в свой трейлер, с работы (как насчет менеджера небольшого склада или портье в респектабельной гостинице?). Чамп встречает его негромким радостным лаем, Чувак ласково треплет его, затем переодевается в уютную домашнюю одежду, и они вместе с Чампом удобно устраиваются на диване перед телевизором. Гамбургеры, чипсы, пиво, порой, под настроение, ванильное мороженое… Райская жизнь. Они с Чампом смотрят телевизор, время от времени Чувак зажимает банку с пивом между ног, берет в руки пульт и переключает каналы в поисках чего-нибудь поинтереснее. А если ему захочется чего-то большего, то поблизости живет несколько милых женщин, каждая из которых не прочь покувыркаться в постели с приятным молодым человеком…

Чувак вел трейлер по пустынным улицам вечернего города, то и дело с любопытством оглядываясь по сторонам. Чамп тоже постоянно вертел головой, но больше принюхивался, чем присматривался. Запахи были самые обычные, ничем не отличавшиеся от тех, к которым он привык в Парадайзе.

— Поздновато, все уже разошлись по домам, — сказал Чувак. — Нам тоже пора отдохнуть. Давай присмотрим подходящее место для стоянки и наконец-то переберемся из автомобиля в дом.

Уважающий себя человек никогда не станет жить в автомобиле. Это дурной тон. Даже если автомобиль и дом представляют собою единое целое, все равно нужно четко разграничить их. Кабина водителя — это автомобиль, ящик позади нее — это дом. Именно так, и никак иначе.

— У нас есть двадцать долларов, — напомнил Чувак. — Я думаю, что мы можем потратить пятерку на то, чтобы сделать сегодняшний вечер более приятным.

— Ав! — согласился Чамп.

На следующем перекрестке им попались на глаза первые жители Катарсиса — трое смуглых небритых мужчин в грязных, вылинявших рабочих комбинезонах синего цвета. Мужчины негромко переговаривались и усердно курили сигары, вонь от которых заставила Чампа возмущенно чихнуть. Да не один, а целых три раза.

Чувак остановил трейлер возле них, высунулся в окно и вежливо поинтересовался:

— Добрый вечер! Не подскажете, где здесь ближайший супермаркет или хотя бы магазин, где можно купить еды и пива?

— Вете а ла полья, каброн![2] — лениво ответил один из курильщиков, выпустив в сторону Чувака струю сигарного дыма.

Чувак не говорил по-испански, но, увидев, как у всей троицы синхронно растянулись губы в некотором подобии улыбки, догадался, что его приветствуют.

— Не понимаю вашего языка, друзья! — На лице Чувака мелькнула улыбка сожаления.

— Хилипойяс![3] — крикнул один из аборигенов.

— Спасибо, друзья! — вежливо кивнул Чувак. — Так где можно найти супермаркет? Су-пер-мар-кет где?

Троица не пожелала продолжать далее беседу с незнакомцем, им куда интереснее было общаться между собой. Раздосадованный Чувак рывком тронулся с места и продолжил блуждания по незнакомым улицам. Ничего, кроме коттеджей, не попадалось ему на пути. Впрочем, нет — было еще кое-что: плакаты, изображавшие усатого мордача с надписью:

По всей Аризоне, по всей Оклахоме,

Нет кандидата лучше, чем Хомо!

Попадались и совсем уж примитивные в своей божественной откровенности надписи: «Хомо означает — хороший мэр!»

— Надеюсь, что выборы не назначены прямо на завтра, Чампи. От этого мероприятия столько шума и суеты… Хотя навряд ли, плакаты выглядят как новенькие, значит, их только что расклеили и до выборов еще далеко…

Чамп положил голову на передние лапы и закрыл глаза, демонстрируя полное равнодушие к политической жизни Катарсиса. Ему сейчас хотелось трех вещей: прохлады, хорошего куска ветчины и чего-нибудь для утоления жажды.

— Странный город! — спустя некоторое время не выдержал Чувак. — Обычно, если после въезда никуда не сворачивать, вскоре доезжаешь до центра, кишащего магазинами и всякими забегаловками! Забегаловки порой даже лучше — помнишь, как на День Благодарения мы выиграли по большому ланчу в «Бургер-тургере»?

Чамп открыл один глаз и вздохнул. Как можно забыть этот знаменательный день, день славы, день триумфа? Чувак поспорил с менеджером «Бургер-тургера», что Чамп умеет считать не хуже его самого (менеджера, разумеется). Тот не поверил. К дискуссии подключились посетители заведения. В конце концов было заключено пари — если выигрывал менеджер, Чувак становился беднее на двадцать пять долларов, а если наоборот — Чувак и Чамп получали по большому ланчу на брата и сверх того по три банки пива. Чамп победил — он внимательно выслушивал вопрос, затем макал лапу в лужицу кетчупа на столе и писал ответ. Правильный ответ! И так десять раз подряд.

— Может, повторим сегодня тот фокус с цифрой в кетчупе, а, Чампи? — подмигнул Чувак. — Здесь никто не знает, как ты считаешь?

Вдруг под капотом заскрежетало, но мгновение спустя скрежет сменился визгом и стуком, на смену которым пришла тишина. Трейлер по инерции проехал вперед с десяток-другой метров и остановился. Чувак достаточно хорошо знал свою колымагу, чтобы понять главное — больше она не сдвинется с места без посторонней помощи.

Он не стал ругаться, колотить в исступлении руками по рулевому колесу, стенать и выть от огорчения. Вместо этого Чувак положил руку на спину Чампу и спросил:

— Как насчет поразмяться, дружище?

Откинув крышку капота, Чувак сразу же увидел поломку, хотя развалившийся буквально напополам двигатель скорее следовало назвать не поломкой, а катастрофой.

Пока Чувак был занят, Чамп несколько раз обежал вокруг трейлера. Просто так, для разминки.

— Мы приехали, Чампи! — с горечью констатировал Чувак, захлопнув крышку. — Придется бросить здесь якорь, пока не починимся. Это обойдется нам в пару сотен баксов, которые надо сперва заработать.

— Ав-в-в! Ав!

— Правильно, дружище, ничего страшного в этом нет, — одобрил реакцию собаки Чувак. — Может, нам здесь понравится, и мы еще спасибо скажем судьбе, что велела нам остановиться в Катарсисе.

Я просто чувствую, что сейчас мимо проедет на своем «маверике» добродушный местный житель, который отбуксирует нас на стоянку и покажет по пути какой-нибудь магазинчик…

За три часа мимо никто не проехал, за исключением группы байкеров, которые пронеслись по дороге на совершенно безумной скорости. Чувак уже собрался было заночевать в трейлере, но, увидев вдали свет фар, решил напоследок попытать счастья и поднял сжатую в кулак руку с оттопыренным большим пальцем.

Секундой позже рядом с ним остановился большегрузный тягач, за рулем которого сидел мускулистый качок с бритым наголо черепом и испещренными татуировкой руками. Чувак поначалу сомневался, стоит ли связываться с подобным типом, но его сомнения развеял Чамп, радостно запрыгавший при виде водителя. Чутью своего друга Чувак доверял полностью — у Чампа был нюх на хороших людей.

— Какие проблемы? — поинтересовался качок, мягко, по-кошачьи, спрыгивая вниз.

— Привет! — улыбнулся Чувак. — Вы бы не могли отбуксировать нас на стоянку? Моя старушка отказывается ехать своим ходом.

— Ав-ва! — произнес вконец оголодавший Чамп, призывая водителя тягача не только довезти их до стоянки, но и немедленно поделиться с ними гамбургерами, запах которых доносился из кабины. Так оно и вышло — пока Чувак привязывал буксировочный трос к бамперу своей колымаги, Чампу достался двойной гамбургер, который был по-братски разделен между партнерами в кабине трейлера.

Трейлер-парк, запахом и запущенностью напоминавший брошенное индейское стойбище, оказался всего-то двумя милями дальше. Даже сворачивать никуда не пришлось. Тягач затащил автодом Чувака на свободное место, любезно развернул так, чтобы вход в трейлер не просматривался с дороги, и продолжил свой путь.

— Я восемь чертовых лет мотаюсь между Сан-Франциско и Хьюстоном и могу с уверенностью заявить, что не встречал ни одного городишки паскуднее, чем этот! — сказал водитель тягача, пожимая на прощанье руку Чувака. — Силвер-сити и то лучше.

— Я никогда не был в Силвер-сити, — признался Чувак. — Даже не представляю, где это.

Глава 2

Паскудный городишко

Спали плохо — сказывалось возбуждение, вызванное бегством из Парадайза и последними событиями. К тому же страшно хотелось есть и пить. Едва взошло солнце, как Чамп вскочил на ноги и принялся тормошить Чувака, свернувшегося в клубок на диване.

— Какого черта, Чампи? — пробурчал он, просыпаясь. — Еще рано, дай поспать.

— Ав! Ав! Ав! — ответил Чамп, что означало: «Вставай, лежебока, солнце уже высоко!»

Чувак наскоро умылся остатками воды, причесал шевелюру и бородку… Подумал с минуту, выбирая одежду, и решил остановиться на синих, почти новых, джинсах и голубой рубашке. Без галстука! Кому нужен галстук в такую жару? Он заглянул в зеркало заднего вида и счел себя полностью готовым к новой миссии: поиску работы и знакомству с новым местом жительства. Чамп нетерпеливо скакал по трейлеру в предвкушении новых приключений. Перед выходом Чувак закинул в рот два освежающих леденца.

Солнце еще успело нагреть землю. Чувак с Чампом шагали куда глаза глядят и обменивались междометиями. Они уже успели заключить, что Катарсис, вне всякого сомнения, лучше Парадайза. Хотя бы тем, что Катарсис пока еще существует, а Парадайз разлетелся на атомы.

— Смотри, Чамп, почтенный седой джентльмен приводит в порядок лужайку перед своим домом. — Чувак показал взглядом на старика в шортах и кожаной жилетке, надетой прямо на голое тело.

Старик поливал из шланга скудный газон перед одноэтажным домом, на крыше которого развевался звездно-полосатый американский флаг.

— Должно быть, заслуженный человек, ветеран или даже бывший шериф, — рассуждал Чувак, приближаясь к старику. — Наверняка он хорошо знает город! Пойдем, спросим.

Однако ветеран повел себя странно. Едва завидев Чувака и Чампа, он выпустил из рук шланг и скрылся в доме. Чамп недоумевающе посмотрел на Чувака.

— Все нормально, Чампи, джентльмен увидел нас и поспешил одеться подобающим образом, — успокоил друга Чувак. — Сейчас он выйдет навстречу нам при полном параде.

Не доходя пяти шагов до двери, друзья остановились в ожидании торжественной встречи. Чувак заметил, что стекла в окнах давно не мыты. «Наверное, старик живет один и не справляется со всеми делами», — подумал он.

Входная дверь скрипнула, и в проеме показался старик. Чувак ошибся — хозяин и не думал переодеваться. Он вернулся в дом за помповым ружьем устрашающего калибра, способным, должно быть, с одного выстрела уложить наповал слона.

— Убирайся прочь, пока я тебя не пристрелил! — завопил старикан, потрясая оружием, как индеец. — Кто дал вам право вторгаться на частную территорию! Подлые твари! Ни днем, ни ночью от вас нет покоя! Пошел вон, слышишь! Я считаю до трех и начинаю стрелять!

С видимым усилием старикан передернул цевье и направил ствол прямо в голову Чуваку.

— Эй, мистер, я только хотел спросить…

— Раз!

— Мы приезжие, никого не знаем в вашем городе…

— Два! Лапы в гору!

Чувак медленно поднял вверх руки, демонстрируя, что безоружен. Как же все-таки дрожит ружье в руках этого ненормального! Того и гляди, сейчас выстрелит! Чамп, поскуливая, вжался в стриженый газон и замер.

— Мистер, мы уже уходим! — Не сводя глаз со ствола, Чувак начал пятиться. — Прошу вас, будьте благоразумны! Простите нас за вторжение!

Шаг назад, еще шаг… Старикан нехотя поднял ствол к небу. И внезапно зашелся в приступе булькающего кашля. При этом он случайно нажал на спусковой крючок. Выстрел прозвучал как удар грома. К ногам Чувака упал комок фарша из мяса и перьев, который еще мгновение назад был голубем. Чамп подхватил его и бросился бежать. Распластываясь над землей, он в мгновение ока унесся вдаль.

Из фильмов Чувак узнал много полезного. Например, если не хочешь, чтобы тебя подстрелили, беги не по прямой, а зигзагами, и качай маятник. Так он и поступил — повернулся и припустил что было сил по тротуару, то и дело выскакивая на проезжую часть и тут же возвращаясь обратно. Зато Чамп улепетывал по прямой, поскольку приличные и уважающие себя собаки никогда не петляют, чтобы не уподобляться зайцам и людям.

Чувак пронесся мимо цепочки коттеджей, затем долго бежал вдоль нескончаемого бетонного забора, миновал магазин по продаже подержанных автомобилей с вывеской «Lemon car» — черным по желтому… За его спиной больше не раздалось ни одного выстрела.

Пора было останавливаться или хотя бы перейти на шаг — вряд ли старик, имеющий проблемы с дыханием, мог преследовать его столь долго.

«Вот только сверну за угол и тут же приторможу», — пообещал себе Чувак.

Он и впрямь притормозил, на скорости впечатавшись в пожилую негритянку необъятных размеров. Ощущение было такое, будто бросили в огромный ком теста с двумя похожими на окорока руками и короткими слоновьими ножками. От него пахло немытым телом, а вопил он похлеще пьяной Памелы Андерсон.

— Этот негодяй хочет трахнуть меня среди бела дня! — орала тетка, обеими руками прижимая к себе Чувака, который тщетно пытался освободиться от ее железных объятий. — У всех на глазах! Похотливый козел!

— М-м-м-у-э! — мычал Чувак в ложбину между двумя грудями, глубиной превосходившую Гранд-Каньон.

— Ты пожалеешь, что нарвался на Ма Боззи! Куда лезешь, слабак?

— Э-э-э-м-м-м!

— Тебе со мной не справиться!

Чувствуя, что вот-вот потеряет сознание от недостатка воздуха, Чувак перестал мычать и трепыхаться, чтобы сгруппироваться для последнего рывка.

— Ты что притих? — всполошилась Ма Боззи. — Уже выдохся? Ну, ты и хиляк… — хихикнула она и вдруг завыла от боли.

Верный Чамп пришел на помощь. Поняв, что дело плохо, он, не раздумывая, бросился на выручку и вцепился своими острыми зубами в левую щиколотку Ма Боззи.

От неожиданности та разжала руки — Чувак вырвался на свободу. Глубокий вдох, и вот он бежит дальше, пытаясь скрыться не столько от предмета своих домогательств, сколько от полицейских, которые могли подтянуться на ее вопли. Чувак принципиально старался не иметь никаких дел с полицией.

Чамп бежал следом и сердито скалил зубы. После знакомства с пахучей ногой Ма Боззи ему хотелось срочно, пока не стошнило, прополоскать пасть. На бегу Чувак пару раз оглядывался, но никакой погони не заметил. Он резко сбавил темп и начал озираться в поисках магазина: пить хотелось неимоверно. Им с Чампом, судя по всему, удалось достичь островка цивилизации, запрятанного глубоко в недрах Катарсиса. По левую руку располагалась аптека, за ней виднелась вывеска супермаркета «Фулмарт», а на противоположной стороне улицы красовалась вывеска ночного клуба «Черная дыра».

Чувак, не раздумывая, взялся за ручку двери аптеки. Во всех его любимых телесериалах аптекари всегда были добрыми, отзывчивыми, словоохотливыми всезнайками. Смысл жизни и миссия заключались у них не в бизнесе, а в помощи страждущим.

В аптеке можно было купить воды или колы и разжиться необходимой информацией.

Стоило Чуваку и Чампу зайти внутрь, как от прилавка, расположенного в глубине аптеки, до них донеслось:

— Ты бы еще притащил сюда высохшую мумию твоей бабушки, кретин!

В отсутствие клиентов аптекарь, должно быть, коротал время за просмотром сериалов.

— Привет! — поздоровался Чувак и шагнул вперед.

— Я к тебе обращаюсь, урод! — услышал он. — Куда прешь?

— Это вы мне? — уточнил Чувак, не найдя в поле зрения никакого подобия телевизора, даже самого крошечного.

— Тебе, кому же еще! — Над прилавком показалась голова, покрытая редким желтым пухом и оттого сильно напоминающая цыплячью. — Приперся в мою аптеку с собакой и делаешь вид, что так и надо. Тащи уж тогда до кучи и мумию твоей бабушки, я приспособлю ее в качестве ночного пугала для воров!

— Но у меня нет никакой мумии…

— Это твои проблемы!

— А на вашей двери нет надписи, запрещающей вход животным…

Чувак подошел к прилавку и попытался выдавить из себя улыбку. Ему очень хотелось навести контакт с кем-то из местных. К тому же аптекарь мог нуждаться в помощнике, а Чувак отчаянно нуждался в работе.

— У тебя хватает наглости смеяться надо мной? — насупился аптекарь.

Коротышка нырнул под прилавок, через секунду вылез обратно и продемонстрировал посетителям восьмизарядный кольт сорок пятого калибра.

— Что ты на это скажешь? — прищурился он.

— Я хотел купить воды… — растерялся Чувак. — Если моя собака чем-то вам не понравилась, то я сейчас же выпровожу ее на улицу, и все будет хорошо, не так ли, мистер?

— Нет, не так! — Цыплячья голова качнулась влево-вправо. — Ты уйдешь следом за ней!

— Но я хотел купить воды…

— Купишь ее в другом месте! Такому наглецу, как ты, я даже собственную мочу не продам!

— Хорошо, — согласился Чувак, вместе с Чампом направляясь к выходу. — Пусть будет так. Только уберите вашу пушку туда, где она лежала, чтобы случайно не нажать на курок…

— Ничего страшного, — ухмыльнулся аптекарь, — если я и пристрелю тебя, то вложу тебе в руку молоток и заявлю, что ты напал на меня с целью ограбления.

— Удачи! — вложив в пожелание весь запас сарказма, произнес Чувак, выходя из аптеки.

— Тот парень вчера был прав — это действительно паскудный город! — воскликнул Чувак, подходя ко входу в супермаркет.

Чамп помотал головой, давая понять, что по трем придуркам не стоит судить обо всем городе.

— Подожди меня здесь, — попросил Чувак у входа в «Фуллмартс».

Покупка четырех банок с пивом и двух упаковок сырных чипсов прошла на удивление обыденно. Чувак пошатался по полупустому торговому залу, выбрал, что пожелал, расплатился на кассе и даже поинтересовался у вполне дружелюбной девушки-кассира насчет работы.

— К сожалению, у нас тебе ничего не светит, — сказала та. — Полный комплект.

Чувак поблагодарил, сложил покупки в пакет с затейливой монограммой «ФМ», логотипом торговой сети, и вышел на улицу. В это время Чамп задрал ногу на фонарный столб неподалеку. С другой стороны того же столба, устремив взор ввысь, стоял высокий и тощий бородатый мужчина в белоснежной арабской галабии и такой же белой чалме. Струя задела шлепанцы бородача. Его смуглое лицо побелело от гнева, а глаза налились кровью. Он медленно перевел взгляд со своих штанов на виновника происшествия.

— Чампи! — сердито рявкнул Чувак, ускоряя шаг. — Думай, что делаешь! Сэр, простите мою собаку! Я оплачу вам чистку…

Бородач взревел, словно раненый бизон, и попытался пнуть Чампа оскверненной ногой. Но Чамп легко увернулся и пустился наутек. Чувак замер на месте, не зная, что ему делать. С одной стороны, следовало успокоить разъяренного бородача, а с другой — он не был уверен, что Чампу стоит в одиночку бегать по улицам незнакомого города.

Сомнения Чувака разрешил сам пострадавший. Выдав длинную фразу явно нецензурного характера на каком-то гортанном языке, он выхватил из-за пазухи пригретый на груди револьвер «питон» и навскидку, не целясь, несколько раз выстрелил вслед Чампу.

«Это самый реальный кабан из местных, — мелькнуло в голове Чувака. — Он шмаляет без предупреждения и обращается с пушкой ловчее, чем Чамп со своим пенисом».

Реакция у Чувака всегда была отменной — бородач еще не успел повернуться к нему, как он снова оказался внутри супермаркета. Влетел в торговый зал и начал оглядываться по сторонам в поисках выхода для персонала.

— Аллах акбар! — послышалось от входа, и сразу же раздался выстрел.

Покупатели, находившиеся в зале, заголосили на разные лады и принялись беспорядочно метаться по залу, опрокидывая все, что можно было опрокинуть, и снося все, что можно было снести.

— Элиф аир аб тизак!

Два выстрела.

— Хаволь!

Один выстрел.

— Хадидж!

Один выстрел, и пятью секундами позже еще один.

Судя по вскрикам и глухим звукам падающих тел, каждый выстрел был результативным.

Чуваку наконец-то удалось пробиться к заветной двери, но она оказалась закрытой. Справа от нее издевательски мигал красным огоньком замок, открывающийся магнитной карточкой сотрудника. Чувак спрятался за поваленным на пол стеллажом, перевел дух и только хотел выглянуть, как совсем рядом послышалось:

— Хинзир!

Чувак сначала услышал, как мимо его правого уха прожужжала пчела, и лишь потом раздался звук выстрела. Где-то далеко пронзительно завизжала женщина. Чувак обернулся и в двух метрах от себя увидел бородача. Тот усердно жал на спусковой крючок, наведя револьвер на Чувака, но вместо выстрелов в ответ раздавались лишь приглушенные щелчки, говорящие о том, что в обойме закончились патроны.

Чувак молнией пронесся к выходу, выскочил на улицу и побежал в ту же сторону, что и Чамп.

Его преследователь кинулся вдогонку. Видимо, бородач расстрелял весь свой боезапас, потому что выстрелов больше не было. О том, что погоня продолжается, свидетельствовали доносившиеся до Чувака вопли:

— Никуммак! Хаволь! Элиф аир аб тизак! Хинзир! Хадидж!

Запас ругательств был небогат — через два километра Чувак запомнил все слова, пообещав себе впоследствии узнать их значение. Любопытно все же, что именно орет тебе вслед твой потенциальный убийца.

Постепенно вопли бородача стали тише. Желая оценить свои перспективы, Чувак обернулся и увидел, что бородач, размахивающий на бегу огромным кинжалом, отстал от него метров на двести. Причин тому было три — молодость Чувака, длинная галабия бородача, изрядно стесняющая движения, и постоянно спадавшие с его ног шлепанцы.

Чувак приободрился и увеличил скорость. Несколько поворотов, сделанных им для того, чтобы запутать преследователя, оказались поистине спасительными — бородача не было ни видно, ни слышно. Чувак еще немного пропетлял по улицам Катарсиса и вдруг очутился недалеко от дома, в котором жил старикан-ветеран.

«Первая удача за сегодня», — подумал Чувак и только сейчас заметил, что, спасаясь бегством, он не бросил свои сегодняшние покупки, — пакет с пивом и чипсами как был в его левой руке, так в ней и остался. Это можно было считать второй удачей. Нет — не второй, а третьей, потому что самой первой удачей было то, что его так никто и не подстрелил.

Четвертая удача, повиливая хвостом, ждала Чувака у трейлера. Человек и пес отлично понимали друг друга без слов. К тому же Чамп отличался дружелюбием и преданностью, чего нельзя было сказать о большинстве окружавших Чувака людей. Почти все они почему-то проявляли по отношению к нему необоснованную враждебность, все время чего-то требовали, в чем-то обвиняли, а это, как известно, лучший на свете способ испортить отношения и вызвать ответную агрессию. Благодаря собаке Чувак не чувствовал себя одиноким и не испытывал недостатка в общении с себе подобными. А главное, он умел довольствоваться в жизни малым и никогда не замахивался на необъятное. Пиво, биг-мак с картошкой фри и хороший телесериал — вот все, что ему нужно было для счастья.

— Я решил перенести поиски работы на завтра, — сказал Чувак, отпирая дверь трейлера. — Надеюсь, что завтрашний денек выдастся спокойнее нынешнего.

— Ав! — согласился Чамп и помахал хвостом, обещая впредь быть осмотрительнее.

Глава 3

Экологические проблемы

Объявление в газете, которую Чувак подобрал на стоянке трейлеров, соблазняло достойной оплатой, двумя фиксированными выходными в неделю, медицинской страховкой, бесплатными обедами и возможностью работать в дружной команде единомышленников. Речь шла о вакансии упаковщика на фирме, производящей одноразовую посуду. Чувак тут же вдохновился этой радужной перспективой, оставил Чампа в трейлере и, логично рассудив, что на складе одноразовой посуды собаке делать нечего, утром следующего дня направился по указанному в объявлении адресу.

Из предосторожности он, как мог, изменил свой облик на случай, если на него опять нападет вчерашний бородатый псих в чалме. Надел серые джинсы, черную футболку со стершимся рисунком, не забыл и про темные очки. Оглядел себя в зеркало и остался не вполне доволен результатом. Чамп, внимательно наблюдавший за сборами, вдруг сорвался с места, зарылся в груду одежды, сваленной в одном из углов трейлера, и не без усилий вытащил оттуда потертый кожаный плащ коричневого цвета.

— Ты что, Чампи! — изумился Чувак. — Зачем нам это старье?

— А-а-в! — повелительно рявкнул Чамп, положив плащ к ногам Чувака.

Пришлось примерить плащ, чтобы Чамп не обиделся.

— А что, пожалуй, ты прав, дружище! — Чувак повертелся перед зеркалом и признал, что теперь он совершенно не похож на себя вчерашнего. — Если не застегивать, то и жарко не будет.

Чамп гордо задрал нос кверху. Чувак потрепал его за шею и посоветовал:

— Ну не очень-то задавайся, Чамп. Как любил повторять мой дядюшка Дэйв: «Гордыня — худший из грехов». Ну, пока! Жди меня вечером, я притащу что-нибудь поесть…

Менеджер по кадрам была похожа на отощавшую после спячки самку барсука: вытянутое личико, смешно торчащие из-под коротко остриженных волос уши, настороженный взгляд, поджарое тело. На плоской груди болтался пластиковый прямоугольник с надписью «Дебора. Директор по персоналу». Чувак поначалу удивился, что с ходу попал на собеседование к такой шишке, но она объяснила ему, что это традиция компании — руководитель службы персонала встречается со всеми кандидатами, независимо от вакансии, на которую они претендуют.

— Вам повезло — у вас есть шанс стать частицей надежной, проверенной временем организации… — заявила она Чуваку. — Наша миссия — создавать высокотехнологичный и надежный продукт, полностью удовлетворяющий запросам наших клиентов, — вещала она в состоянии эйфории. — Мы хотим изменить жизнь к лучшему! Причем не только жизнь наших клиентов, но и жизнь наших сотрудников! Мы даем людям уверенность и надежность, мы делаем их жизнь лучше, помогая реализовывать устремления и мечты! Мы часть одной из лучших в мире финансовых компаний! Наш успех основан на профессионализме, гармонии и счастье всех ее сотрудников!

К концу речи лицо Деборы раскраснелось от возбуждения, а изо рта то и дело вылетали капли слюны.

«Жалко, что передо мной на собеседование не пришел вчерашний бородатый придурок! Сейчас бы она уже была трупом!» — размечтался Чувак, незаметно отодвигаясь подальше.

— Лояльность, свобода, энергия и общая цель — вот понятия, определяющие взаимодействие сотрудников внутри нашей команды. Посмотрите налево…

Чувак давно приметил черную керамическую вазу, стоявшую в нише напротив окна и более уместную в морге, а не в комнате для собеседований, но подумал, что это дань новым тенденциям дизайна.

— В этой урне, — торжественно провозгласила Дебора, — хранится прах Патрика Маккейна, одного из наших лучших менеджеров. Год назад, во время пожара в нашем офисе, Патрик погиб, спасая важные документы…

— То есть? — из вежливости поинтересовался Чувак.

— Квартальные отчеты по продажам.

Сдвинувшиеся на переносице брови свидетельствовали, что Дебора не терпит, когда ее перебивают.

«Если бы я закончил колледж, я бы знал, что такого ценного заключено в квартальных отчетах по продажам, раз их спасают ценой собственной жизни», — подумал Чувак.

— Неизменно высокие стандарты и постоянное сокращение издержек позволяют нам с неизменным успехом опережать конкурентов.

Дебора внезапно замолчала, видимо ожидая реакции Чувака на ее речь. Чувак молчал. Ему очень хотелось наконец-то узнать, сколько денег будет приносить эта работа, но интуиция подсказывала, что торопиться с подобным вопросом не следует.

— Я дам вам несколько тестов, необходимых для оценки вашей профессиональной пригодности. Вы не возражаете?

— Нет, — улыбнулся претендент.

Он любил тесты за их демократизм, честность и простоту. Читаешь вопрос, потом выбираешь подходящий ответ, а если не знаешь ответа — действуешь наугад. Совсем как в телевизионной викторине «Кто хочет стать миллионером?».

— Отлично.

На стол перед Чуваком легли тоненькая стопка листков и одноразовая ручка с обгрызенным концом, которой, должно быть, успело попользоваться множество соискателей.

— Я оставлю вас на четверть часа, — сказала Дебора и ушла, повиливая на ходу бедрами.

Она вернулась, когда Чувак размышлял над вопросом: «Что, по-вашему, привело к краху Древнего Рима?» Чувак быстро обвел кружочком ответ номер четыре: «Отсутствие в те времена одноразовой посуды» и признался:

— Я еще не успел закончить.

— Ничего страшного, — отмахнулась Дебора. — Время поджимает, а я еще не рассказала вам об условиях. Вы, конечно же, понимаете, что в течение первого месяца ввиду недостатка опыта сотрудник не может работать с полной отдачей. Поэтому первый месяц мы называем не работой, а стажировкой и оплачиваем по минимуму: три доллара в час плюс бесплатные обеды. Логично, не так ли?

— Не совсем. Насколько мне известно, минимальная оплата в нашей стране составляет семь долларов в час.

— Что? — Брови Деборы удивленно взметнулись вверх. — Ты ставишь мне условия?

— Значит, целый месяц я должен буду вкалывать ради пары долларов, жесткого бифштекса и кучки жареного картофеля?! — возмутился Чувак. — Ну уж нет!

Дебора недовольно фыркнула и величественно указала Чуваку пальцем на дверь. Его замутило от ненависти. Он без слов встал из-за стола, но вместо того, чтобы направиться к выходу, подошел к нише с урной, снял с нее крышку и аккуратно высыпал серый пепел, он же прах Патрика Маккейна, на макушку Деборы. А потом с размаху надел урну ей на голову! И ему тут же полегчало…

Пришлось отправляться по второму адресу, вычитанному в той же газете. Супермаркету «Катарсис фудз» требовались работники в торговый зал. Размышляя о том, какие сюрпризы поджидают его на новом месте, Чувак шел по тротуару, стараясь не встречаться взглядом ни с кем из прохожих.

Вчерашний день начисто отбил охоту общаться с кем-нибудь из местных жителей без крайней необходимости. Чувак даже потратился на карту Катарсиса, чтобы не спрашивать ни у кого дорогу. Теперь у них с Чампом осталось всего семь долларов.

«Сегодня во что бы то ни стало надо найти работу, — подумал Чувак и поспешил уточнить: — За которую платят деньги».

«Катарсис фудз» затерялся среди офисных зданий почти в самом центре города. Ничего особенного — серая коробка с требующей мытья вывеской, небольшая автостоянка заставлена машинами, в торговом зале носятся озабоченные покупатели. Толстый охранник в черно-серой униформе сразу же проводил Чувака в кабинет менеджера, менеджер сплавил его похожему на скелет супервайзеру, а скелет, узнав о том, что Чуваку уже доводилось трудиться в подобных заведениях, предложил:

— Можешь начать прямо сейчас, правда, сегодня получишь за полдня.

Чувак поспешил согласиться. Табло электронных часов, висевших в торговом зале, показывало 1:32 P.M., так что ничего жульнического в половинной оплате не было. Через четверть часа, в корпоративной красной футболке с буквами «KF» на спине, Чувак расставлял на стеллажах бутылки с колой.

После колы настал черед мясных полуфабрикатов, затем поредели ряды йогуртов, и их пришлось срочно восполнять. Чувак выкладывал последнюю коробку, когда услышал за спиной крики и грохот.

Он резко обернулся и увидел странную картину — покупатели в панике бежали наружу, побросав свои тележки и корзинки с покупками. Вместо них торговый зал заполнили юноши и девушки с одинаковыми зелеными повязками на головах. Некоторые из них принялись скандировать: «Позор!» и «Враги природы — вон из Катарсиса!», а большинство начало крушить все вокруг при помощи бейсбольных бит. Другие начали расписывать стенки лозунгами краской из баллончиков. Трое девиц с битами подбежали к Чуваку. Он в ужасе вжался в угол, закрыл глаза и зажмурился в ожидании сокрушительного удара, но у нападавших, на его счастье, была другая цель — девицы хором проорали ему в лицо: «Позор! Позор! Позор!», разорвали в клочья корпоративную майку, а затем как следует прошлись битами по упаковкам йогуртов. Потом девицы куда-то исчезли, но появился парень с металлической канистрой в руках. Судя по запаху, в канистре был бензин. Щедро поплескав на стены и пол, парень заметил Чувака и рявкнул:

— Катись отсюда!

Чувак не заставил себя упрашивать. Сознавая, что за сегодняшнюю работу ему вряд ли заплатят, он прихватил из зала в качестве компенсации финансового ущерба упаковку из шести банок пива и большой кусок ветчины, выскочил через служебный вход, забежал в раздевалку за футболкой и плащом и пулей помчался вон. Отбежав на метров сто, он остановился, чтобы перевести дух, одеться и полюбоваться заревом пожара. Ему подумалось, что настоящий пожар ничуть не хуже лучше любого голливудского блокбастера. И вдруг у него за спиной раздался низкий мужской голос:

— Чертовы фанатики!

Чувак оглянулся и вздрогнул: рядом с ним стоял инопланетянин с зеленым лицом. В каждой руке он держал по бутылке виски. Приглядевшись, Чувак узнал в нем тощего, как смерть, супервайзера из «Катарсис фудз» и спросил, как дела.

— Какая-то сучка брызнула мне в лицо из пульверизатора, — пожаловался тот. — Хорошо хоть краской, а не парализующим газом.

Он покосился на пиво и ветчину в руках Чувака и понимающе ухмыльнулся.

— А кто это был? — спросил Чувак.

— Ты что, сегодня родился? — удивился супервайзер. — Это же экологические фанатики!

— Я всего второй день в вашем городе, — напомнил Чувак.

— Ах да! Так вот, глава экологических фанатиков Эл Круз делает грязную работу для нашего мэра Хомо, а городские власти в свою очередь позволяют Элу Крузу практически в открытую торговать травкой и прочей дрянью.

— Ясно, но при чем здесь супермаркет?

— Наш хозяин отказался дать денег на избирательную кампанию Хомо. А эти помешанные на экологии психи обвинили нас в торговле опасными для здоровья продуктами. Улавливаешь связь?

Чувак кивнул.

— Раз уж Хомо перешел к силовым методам, то наш старик наверняка поспешит избавиться от магазина. Не удивлюсь, если это случится прямо завтра. Ну, мне пора…

Возвращаясь домой, Чувак обошел стороной супермаркет «Фулмарт» и аптеку, принадлежавшую грубияну с цыплячьей головой. Он заранее перешел на другую сторону улицы, и благодаря этому заметил объявление, вывешенное у входа в ночной клуб «Черная дыра». Объявление гласило:

«Если вы молоды, элегантны, сообразительны и аккуратны, то работа за стойкой бара в нашем клубе — это то, что вам надо! Спрашивайте Рэнди каждое утро с 9-00 до 11–00».

Бар — это здорово. Чистая, интересная работа, общение с состоятельными клиентами, возможность завести полезные знакомства… Чувак никогда не работал барменом, но был не прочь попробовать. Да и сам ночной клуб производил впечатление: солидное здание в классическом стиле с колоннами и портиком, мраморная облицовка, швейцар в форме вождя ирокезов у входа. Сразу видно — респектабельное место. К тому же барменам принято оставлять чаевые, так что здесь, если посчастливится, можно будет за неделю срубить бабки на починку трейлера.

«Интересно, сколько стоит новый двигатель?» — подумал Чувак и решил заглянуть в магазин по продаже подержанных автомобилей.

На его счастье, магазин еще не закрылся. Чувак вошел во двор, уставленный как более или менее приличными машинами, так и авторухлядью, которой давно уже было место на свалке. Он остановился, ожидая, когда к нему сейчас подойдет кто-то из персонала. Из приземистого здания автомагазина выскочил лысый розовощекий толстяк в джинсовом костюме и желтых мокасинах.

— Эй, чувак, ты ошибся, я заказывал пиццу! — заорал он возмущенно. — И пиво дерьмовое! Что за дела?

— Это мое пиво, — ответил Чувак, догадавшись, что его приняли за разносчика пиццы. — И я не из службы доставки. Я интересуюсь автомобилями.

— Извини! — Толстяк с виноватым видом поднял кверху пухлые ладони. — Просто обычно ко мне никто не заходит с пивом и закуской. Итак, какая машина тебе нужна?

— Мне вообще-то нужен двигатель, машина у меня уже есть…

Выслушав Чувака, толстяк почесал в затылке и сказал:

— Подержанный, но еще весьма неплохой двигатель, такой двигатель, на котором можно спокойно доехать до Монреаля и вернуться обратно, обойдется тебе в три… двести шестьдесят баксов вместе с установкой. И это только потому, что дела сейчас идут не лучшим образом и я хватаюсь за любое предложение.

— Двести шестьдесят не прокатит.

— Пусть будет двести пятьдесят, и больше я тебе даже цента не скину. Не забывай, что я беру с тебя за новый двигатель и его установку, а демонтаж старого я в расчет вообще не беру. Клянусь — даже родному брату я не назвал бы меньшей цены!

— Я согласен, — ответил Чувак, подозревая, что его развели не меньше чем на полтинник. — Как только разживусь деньгами, так сразу же и появлюсь.

— Удачи! — пожелал толстяк и удалился, мгновенно утратив всякий интерес к Чуваку…

Незадолго до того, как лечь спать, Чувак спросил Чампа:

— А знаешь, почему завалился Древний Рим, дружище?

Чамп молча смотрел на Чувака в ожидании продолжения.

— Из-за отсутствия одноразовой посуды!

Чамп вильнул хвостом и громко зевнул, выражая презрение к диким европейцам, на пару тысяч лет отставшим от счастливой Америки.

Глава 4

Черная дыра

За полчаса до появления Чувака в роскошном кабинете владельца клуба Рэнди Джонса тот беседовал со своим компаньоном Хэллсом Сэгвеем.

— Уже который месяц мы гоняемся за этим террористическим засранцем Усамой, и где результат? — вопрошал Рэнди, неторопливо посасывая сигару и запивая почти каждое слово фразы глотком кофе.

Настоящего кофе, черного, как задница дьявола, и горького, как участь человека, не умеющего врать. Кофе, приготовленного собственноручно в медной арабской посудине с широким основанием и узким горлом. И никакого сахара, убивающего вкус божественного напитка.

Рэнди, бывший морской котик, провел в Ираке три года в качестве контрактника «Blackwater», где и набрался вредных восточных привычек. Черт возьми, это же так приятно — валяться на пушистых коврах, подложив под голову и бок мягкие подушки, расшитые яркими узорами, пить кофе, курить кальян и вообще наслаждаться жизнью.

Любовь к наслаждениям и прохладное отношение к своим обязанностям привели к тому, что родная контора пинком выкинула ветерана на улицу. Лишь благодаря вмешательству шурина, сделавшего головокружительную карьеру в Федеральном бюро расследований, Рэнди взяли на работу в качестве агента этой почтенной организации. Более того, ему, как специалисту по ближневосточным делам, было предложено возглавить операцию по поимке Усамы, самого опасного и неуловимого арабского террориста, действовавшего на территории Соединенных Штатов.

Все нити этого дела вели в Катарсис, штат Аризона. Вот почему Рэнди перебрался в этот город, взяв с собой исполнительного тугодума Хэллса Сэгвея в качестве помощника. По предложению бывшего блэкватера для операционного прикрытия был приобретен ночной клуб «Черная дыра». И лишь после того как с тайного банковского счета, предназначенного для финансирования секретных операций ФБР, прежнему владельцу клуба были переведены деньги, Рэнди узнал, что купленное им заведение на самом деле является штаб-квартирой местных геев. Присущая Рэнди небрежность в сборе информации сказалась здесь не лучшим образом. Однако он пытался держать марку.

— Это даже к лучшему, — убеждал он себя и Хэллса. — Зато мы будем вне подозрений. Надежная крыша!

— Для поисков Усамы лучше было бы купить один из местных борделей, — отвечал с глубокомысленным видом Хэллс. — Вряд ли Усама или кто-то из его парней имеет хоть какое-то отношение к геям.

Вчера вечером Рэнди вполне заслуженно получил из Вашингтона нахлобучку за отсутствие результатов. Теперь надо было хоть как-то реабилитировать себя в глазах начальства с помощью активных действий, и поэтому с утра пораньше он устроил оперативное совещание. Разумеется, в своем обычном стиле — кофе, сигары, мягкие кресла. Не забыл он и про блюдо с восточными сладостями, купленными в ресторане быстрого питания «Талибанинганс».

Агенты обсудили положение. Никаких собственных идей у Рэнди не нашлось. Некоторое время оба молча курили сигары, переваривая кофе.

— Фигурант где-то рядом, — задумчиво произнес Хэллс. — Забился в свою нору и сидит там, как сурок. Поговаривают, что вчера днем бородатый тип в белом саване и чалме устроил стрельбу в «Фулл-маркете», а потом бегал по городу, размахивая револьвером.

Рэнди поморщился. С одной стороны, это даже хорошо, когда напарник туповат, не нужно опасаться, что он тебя подставит. Но постоянно думать за двоих тяжело, очень тяжело, просто невыносимо.

— Ну сам посуди, Хэллс, разве Усама такой идиот, чтобы пренебрегать простейшими правилами конспирации? Неужели он не догадался бы переодеться в нашу обычную американскую одежду перед выходом в город?

— А может, он настолько умен, что не маскируется, зная, что мы ожидаем от него маскировки?

— Не усложняй, Хэллс. — Рэнди удалось выпустить изо рта кольцо дыма почти идеальной формы, отчего его настроение немного улучшилось. — Усама не псих, а гений терроризма. Разве он способен на такую глупость?

— Однако прячется так, что мы никак не можем…

— Довольно, Хэллс! Мы сможем! Я говорю тебе, что мы сможем! И мы поймаем именно Усаму, а не какого-то индуса в чалме, который сбрендил от тоски по родине и учинил перестрелку среди бела дня!

— На тренингах нас учили мыслить логически, Рэнди.

— И что же?

— Если кто-то выглядит как Усама и ведет себя как Усама, то это и есть Усама.

— Ты считаешь, что Усама способен устроить заваруху в супермаркете? Или что он станет бегать с ножом в руках по улицам, как перебравший мескаля чиканос? Нет, это не его масштаб! Это мелко и недостойно Усамы. Вот стереть с лица земли город Парадайз — другое дело. Здесь чувствуется почерк Усамы, его стиль, его размах! И вообще, Хэллс, кроме логики неплохо еще изучать психологические портреты наших противников!

— Да, ты прав, — поспешил согласиться Хэллс, чтобы не огорчать начальника.

Хэллса мутило от горького и крепкого кофе, который он на дух не переносил. Но отказаться не мог из соображений субординации: он опасался потерять расположение Рэнди. Подумав, он предложил собрать сведения о стрелке в белой галабии. Шеф удовлетворенно кивнул, поднялся из кресла, давая понять, что совещание окончено.

Хэллс обменялся с шефом рукопожатием и отправился добывать информацию. В его понимании это означало слоняться по городу и слушать, что говорят вокруг. Информации добывалось много, правда, толку от нее не было никакого. Но Хэллс не унывал, он верил в свою звезду. Настанет день, и он, Хэллс Сэгвей, услышит нечто такое, что позволит ему выйти на тот замаскированный бункер (Хэллс был уверен, что Усама прячется именно в бункере), где притаился коварный враг.

В полукруглом холле к Хэллсу обратился охранник:

— Рэнди, тут тебя спрашивают! — Он показал рукой на рыжебородого парня в черных очках.

— Ошибка, — буркнул Хэллс. — Рэнди у себя.

Он давно привык, что их с шефом часто путают. Оба — плечистые брюнеты среднего роста с аккуратно подстриженными усами, всем видам одежды предпочитающие костюмы темно-серого цвета.

— Извините, — пробурчал охранник и сказал Чуваку: — Поднимитесь по лестнице на второй этаж, сверните в левое крыло и постучите в палисандровую дверь. Шеф там.

— Какую дверь?

— Там одна деревянная дверь, не ошибетесь! — отрезал охранник.

Чувак проследовал указанным маршрутом. Действительно — в левом крыле деревянной оказалась всего одна дверь, все остальные были пластиковыми. Чуваку понравилась медная, начищенная до блеска, дверная ручка в виде львиной лапы. Он поправил на носу очки, осторожно нажал на ручку и потянул дверь на себя. Затем просунул в открывшуюся щель голову, заглядывая в кабинет.

Это была украшенная восточными коврами комната, посреди которой стоял огромный письменный стол, похожий на тот, за которым в голливудских фильмах работает над проектом Декларации Независимости президент Джефферсон. Возле окна, в окружении трех красных кожаных кресел стоял второй стол — раз в пять меньше первого. Комната утопала в клубах табачного дыма, производимого атлетически сложенным усатым мужчиной в сером костюме, сидевшим на краю письменного стола. В правой руке он держал сигару, а левой потирал мочку уха.

— Заваливай, не стесняйся, — с открытой улыбкой кивнул посетителю хозяин кабинета.

— Могу я увидеть Рэнди? — вежливо спросил Чувак.

— Я и есть Рэнди! — ответил серый костюм и добавил: — Не стой в дверях, проходи.

— Я насчет работы в баре… — с надеждой в голосе произнес Чувак, закрывая за собой дверь.

— О, я так и думал! — оживился Рэнди.

Он спрыгнул со стола, раздавил сигару в пепельнице, подошел к одному из кресел, уселся в него и жестом предложил Чуваку занять соседнее.

— Кажется, тебя видели в «Розовом лисе», или я ошибаюсь? — с видом заговорщика спросил он.

— Навряд ли, — улыбнулся Чувак, которому понравились и кабинет, и его хозяин. — К тому же я совсем недавно в вашем городе.

— Так ты натурал? Это здорово! — восхитился Рэнди, хлопая Чувака по плечу.

Рука у него была как железная — плечо тут же заныло.

— Нам нужны парни такие, как ты, как легкий свежий воздух.

Мысль эта очень понравилась Чуваку, он несколько раз повторил ее про себя, чтобы не забыть.

— Раньше работал барменом?

Этого вопроса Чувак опасался больше всего.

— Нет, не приходилось, — ответил он.

— Сними очки! — вдруг потребовал Рэнди.

Чувак снял очки.

— Так и есть, — подтвердил Рэнди. — У тебя глаза честного человека. Если ты действительно никогда не работал барменом, то не умеешь мухлевать с напитками и подсовывать пьяным клиентам ослиную мочу под видом двадцатилетнего шотландского виски.

— Если надо, я бы мог научиться, — несмело предположил Чувак.

Ему совсем не хотелось подсовывать захмелевшим клиентам ослиную мочу под видом двадцатилетнего шотландского виски, но ему позарез нужны были деньги. По меньшей мере — три сотни долларов. Двести пятьдесят на ремонт трейлера и пятьдесят на закупку провизии.

— Не надо! — в притворном ужасе замахал руками Рэнди. — Наоборот — я сторонник честного бизнеса! Никаких махинаций с напитками, никакого обсчета! Твоего предшественника я уволил за то, что, прибавляя к пяти долларам десять, он всегда получал пятьдесят!

— А как с чаевыми? — Чувак решил внести ясность и в этот вопрос, чтобы сразу расставить точки над «i».

— Чаевые — можно! — великодушно разрешил Рэнди. — Без чаевых бар — не бар. Ты можешь выйти на работу сегодня к пяти часам вечера, чтобы тебя успели ввести в курс дела? Я уже неделю сам торчу за стойкой, и, признаюсь, мне это сильно надоело. Да, вот еще — у вас есть черные брюки и белая шелковая рубашка?

— Шелковой нет… И брюк тоже.

Рэнди просканировал Чувака взглядом с ног до головы и улыбнулся:

— Ладно, так и быть, пока подберу тебе что-нибудь из своих запасов, а там видно будет…

— Так я принят? — Чувака немного насторожило, что Рэнди ни словом не обмолвился о том, сколько он намерен платить своему новому бармену.

— Да, — подтвердил Рэнди.

— А сколько я стою?

— Совсем забыл, — Рэнди звонко хлопнул себя по лбу. — Пятьдесят долларов в день, точнее — в ночь, плюс чаевые и возможность набить желудок за счет заведения перед уходом домой. Скоропортящейся еды у нас всегда остается много. Понедельник — выходной. Ну что — мы договорились?

— Договорились!

Не помня себя от счастья, Чувак потратил все оставшиеся у него деньги на хот-доги и пиво, полагая, что теперь уже нет нужды трястись над каждым центом. И помчался в свою нору на колесах, чтобы поскорее обрадовать Чампа. Ему надо было, если удастся, немного поспать впрок. Подумать только — пятьдесят долларов и чаевые! На чаевые можно жить, им с Чампом много не надо, а пятьдесят долларов откладывать на ремонт трейлера! И тогда через каких-то шесть дней, да-да — через шесть дней — можно будет сказать гудбай этому гадкому городу!

Впрочем, может, и не стоит так торопиться? Если откладывать по три сотни в неделю, то за полгода можно скопить на новый трейлер, точнее — на трейлер поновее и получше нынешнего. Три сотни умножаем на двадцать шесть — это семь тысяч восемьсот, без малого восемь тысяч. Черт возьми, это настоящие деньги! Катарсис уже не казался Чуваку таким противным. Город как город, можно подумать, что Парадайз чем-то был лучше…

В курс дела Чувака ввел Стив, администратор клуба. Он же выдал Чуваку униформу, обещанную Рэнди. Чувак подумал, что долговязому, прямому, как жердь, и унылому, как благотворительный утренник, Стиву больше подошла бы работа в похоронном бюро, а не в клубе, куда люди приходят, чтобы весело и приятно провести время.

Спустя час после открытия клуба Чувак понял, что он немного ошибся с работой. В «Черную дыру» люди приходили не только для того, чтобы весело и приятно провести время, но и чтобы найти себе партнера для интима.

Первый же клиент, подошедший к барной стойке, бесцеремонно похлопал Чувака по щеке и сказал:

— Обожаю масиков с бородкой. Она так приятно щекочет!

— Желаете выпить? — сухо спросил Чувак.

Он не любил, когда посторонние вторгались в его личное пространство, да еще и столь бесцеремонно. К тому же у наглеца были потные руки.

— Тоник без джина! — ответил клиент, бросая на прилавок десятку. — Сдачи не надо.

Следующий клиент, лысый, зверского вида здоровяк, с ног до головы покрытый татуировками, представился как Грег. Он перегнулся через стойку и ткнул Чувака пальцем в живот.

— Хороший пресс! Где качаешься?

— Дома! — ответил Чувак. — Что будете пить?

— Двойной «Чивас» без содовой!

Клиент швырнул на стойку двадцатку и предложил:

— Познакомимся поближе? Друзья обычно зовут меня Джюс.

— А я — бармен, и все зовут меня барменом, — представился с недовольной миной на лице Чувак. — И на работе я ни с кем не знакомлюсь!

— А после?

— Тем более!

Грег пожал плечами, не прикоснувшись к сдаче, взял свой виски и уселся за ближайший столик, продолжая пялиться оттуда на Чувака.

К полуночи у Чувака уже не осталось иллюзий относительно «Черной дыры»: это было месторождение содомитов. Он получил не менее полусотни предложений самого откровенного характера. Пятеро клиентов пообещали пристрелить его, если он не ответит взаимностью, а один белобрысый юноша пригрозил облить серной кислотой, если тот вздумает упрямиться.

В полночь началось «Огненное шоу». Под звуки бравурного марша Стив вынес в зал массивный старинный подсвечник с огромной зажженной свечой, установил его на одном из столов, трижды хлопнул в ладоши и объявил:

— Желающие участвовать вносят по пятьдесят долларов. Собранные деньги делятся пополам между победителем и заведением!

От желающих не было отбоя — в забаве решили поучаствовать чуть ли не все собравшиеся. Каждый передавал Стиву полтинник, взбирался на стул, приставленный к столу, обнажал задницу и, повернувшись к свече, пускал ветры, тут же превращавшиеся в огненный выхлоп. В упорном соревновании победил белобрысый юноша, обещавший расправиться столь радикальным образом с Чуваком. Перед тем как покинуть клуб, он подошел к Чуваку и прошипел:

— Ставлю на счетчик до завтра; если не согласишься, то пеняй на себя…

Многозначительный взгляд свидетельствовал о том, что он готов привести свою угрозу в действие, не раздумывая. Грег, тот самый, которого друзья называли Джюс, под утро напился в стельку и поклялся, что наймет мексиканских бандитов для того, чтобы они выкрали Чувака.

— Я посажу тебя на цепь в моем гараже. Посмотрим, насколько у тебя хватит упорства, — предупредил он.

Бармен окинул тоскливым взглядом помещение и встретился взглядом с Грегом. Тот шутливо погрозил ему огромным кулаком.

«Это место не для меня, — с горечью подумал Чувак. — Слишком много агрессивных педиков на одного».

За первый и, как оказалось, последний день за стойкой он, особо не напрягаясь, набрал шестьдесят пять долларов чаевых. Неплохое начало, но продолжать не хотелось. Будущее за стойкой в «Черной дыре» сулило сплошные неприятности, а неприятностей Чувак предпочитал избегать из принципа.

После того как клуб закрылся, Чувак навел порядок за стойкой, переоделся, вернул униформу Стиву, позавтракал сэндвичами с ветчиной и сыром, не забыв прихватить несколько штук для Чампа. Затем уселся на подоконник в холле и стал дожидаться прихода Рэнди. Когда тот появился, Чувак сообщил ему о своем решении отказаться от этой работы.

— Как знаешь, — с явным сожалением в голосе сказал Рэнди.

Достал бумажник, пошелестел купюрами и протянул бывшему бармену его заработок. Чувак поблагодарил, надел любимый плащ и поспешил домой, намереваясь после двух-трех часов сна снова отправиться на поиски работы. «Пятьдесят и шестьдесят пять — это будет сто пятнадцать долларов, — прикидывал он. — Для того чтобы убраться из Катарсиса, этих денег все равно мало, но с такими деньгами можно позволить себе сегодня отдохнуть».

Дверь трейлера была открыта. Чамп сидел на пороге и флегматично обозревал окрестности.

— Привет, Чампи, дружище, я принес тебе завтрак!

Выложив перед псиной сэндвичи, Чувак вошел внутрь, снял плащ, разулся и рухнул на диван. Чамп недовольно фыркнул. Словно прочитав его мысли Чувак, не открывая глаз, прошептал:

— Проклятый город. Его следовало бы назвать не Катарсисом, а Тартаросом!

Глава 5

Лобовое столкновение

Чувак проспал до вечера. Стоило ему открыть глаза, как Чамп принялся радостно скакать по трейлеру.

— Хочешь размяться? — догадался Чувак. — Устал сидеть взаперти, охраняя мой покой?

— Ав! Ав! Ав! — ответил Чамп и, подбежав к двери, сделал стойку.

— Я не против.

Хоть Катарсис и не нравился обоим, но иногда все же надо размять кости. Друзья вышли из трейлера и двинулись по направлению к центру Катарсиса. Чувак рассказал Чампу о том, что ему пришлось испытать в «Черной дыре».

Чернокожий мальчишка в черной бейсболке с красной надписью «Талибанинганс» вручил Чуваку рекламный проспект, обещавший сытный обед всего за пять долларов девяносто девять центов, со словами:

— Сэр, ресторан «Талибанинганс» приглашает вас приятно провести время и насладиться радостями арабской кухни!

— А это и впрямь сытный обед? — уточнил Чувак, не раз попадавшийся на рекламные уловки.

— Сэр, одним таким обедом можно накормить четверых! Ах, что это за обед! Какое ароматное нежное мясо по-бедуински, поджаренное на углях. А сладости! Тающие во рту и наполняющие душу радостью! Посетите один раз «Талибанинганс», и вы непременно станете его постоянным клиентом!

— Хватит свистеть, парень, — остановил его Чувак. — Лучше подскажи, как нам найти этот твой «Талибанинганс».

— А что его искать, сэр! Сверните вон за тот угол и сразу же увидите вывеску. Такую же, как на моей бейсболке, только покрупнее. Совсем рядом! Когда будете делать заказ, не забудьте показать эту бумажку, и получите бесплатный кофе!

— Спасибо, — поблагодарил Чувак.

Пять долларов девяносто девять центов — небольшие деньги за сытный обед, да еще с восточными сладостями. Вполне можно себе позволить.

Мальчишка не соврал. За углом Чувак и Чамп сразу же наткнулись на ресторан «Талибанинганс». Ресторан выглядел оригинально — никаких стеклянных витрин, дающих прохожим возможность оценить великолепие заведения, а клиентам наслаждаться видом уличной суеты. Глухая стена, массивная дверь и цепочки узеньких треугольных окон, забранных решетками, протянувшиеся по обе стороны от черной вывески с названием ресторана.

— Потерпишь, Чамп? — спросил Чувак. — Я быстро.

Чамп молча кивнул и послушно уселся на тротуар. Он давно уже понял, что Катарсис не терпит самодеятельности.

Дверь подалась на удивление легко, впустив Чувака в обычный ресторанный зал. Стандартные стулья, стандартные столы, стойка вдоль дальней стены. И ни одного посетителя. В кабинете Рэнди было гораздо больше восточной экзотики, чем здесь.

— Салам! — К Чуваку подошел горбоносый официант, одетый в черную рубаху, доходящую почти до пола, со все той же красной надписью «Талибанинганс» на левой стороне груди. — Садитесь и наслаждайтесь! — Официант говорил по-английски почти без акцента, но с заметным напряжением.

То ли ему с трудом давались английские слова, то ли ему было противно их произносить.

— Привет! — поздоровался Чувак, не спеша усаживаясь за стол. — Я хотел спросить насчет собаки.

— Нет-нет! — Официант так резво замахал руками, что по залу пролетел небольшой ветерок. — Никаких собак! Только баранина и телятина! Никаких собак! Мы не китайцы.

— Я имел в виду мою собаку, — пояснил Чувак. — Сюда можно войти с собакой?

— Понял, — расплылся в улыбке официант. — Собака у нас нечистое животное, можно оскверниться.

Делать нечего. Чувак велел псу ждать у входа, уселся за стол и попросил принести обед за пять долларов девяносто девять центов и бесплатный кофе.

Официант кивнул, забрал у Чувака рекламный проспект и удалился. Для того чтобы принести сытный обед, ему пришлось подойти к столу трижды. В первый раз он принес несколько маленьких тарелочек с соусами и закусками, во второй — большое блюдо с жареной бараниной и овощами, а в последний раз принес тарелку с восточными сладостями и кофе.

— А пиво у вас есть? — Чувак увидел, что на столе чего-то не хватает.

— Пиво — плохой напиток, — покачал головой официант. — Могу принести колу или минеральную воду. Но это за отдельную цену.

— Пока не надо.

Чувак начал с баранины, действительно оказавшейся очень вкусной, обмакивая ее поочередно в разные соусы. Съел половину порции и перешел к закускам. Потом настал черед сладостей. Кофе был отличный. Вдруг откуда-то из недр заведения донесся шум. Несколько человек громко спорили, затем раздался звон разбиваемой посуды, и спор стал еще громче…

Он хотел было положить на стол семь долларов и уйти, но сделать это мешали два обстоятельства. Во-первых, Чувак намеревался попросить у официанта пакет, чтобы сложить туда оставшуюся еду и накормить Чампа на улице, а во-вторых, у него не было семи долларов, а оставлять десятку не хотелось. Четыре доллара чаевых — это слишком, достаточно и одного.

Официанта не пришлось долго ждать, вскоре он появился. Вид у него был немного возбужденный.

— Я хотел бы попросить упаковать оставшуюся еду для моей собаки и принести счет. Кстати, мне показалось, что я слышал какой-то шум…

— А, пустяки, — пренебрежительно скривился официант. — Джамаль отказывается мыть посуду. Мустафа хотел заставить меня, но я уже мыл посуду и больше не собираюсь этого делать.

— А в чем, собственно, проблема?

— Мужчине не пристало мыть посуду, его предназначение… не мыть эту проклятую посуду, — сверкнул глазами официант.

— Но ведь можно нанять кого-то, — предположил Чувак.

— Мустафа пытался. Нанимал женщин. Но от женщин одни неприятности. Братья сразу же начинают ссориться между собой.

— Какие братья? — не понял Чувак.

— Ну, мы все, — официант обвел руками зал. — Джамаль, Садык, Аминулла, Максуд, Селим…

— Я понял, это семейный бизнес, — поспешил с догадкой Чувак.

— Типа того, — подтвердил официант. — Плохо получается с этой проклятой посудой, а с женщинами еще хуже. От них исходит соблазн, и мужчина лишается ума…

— Мне кажется, что я могу вам помочь… — неуверенно начал Чувак. — У вас некому мыть посуду, а я как раз ищу работу… Если бы мы договорились…

— Мустафа! — Официант заорал так громко, что Чувак подпрыгнул на стуле.

В зал вбежал полный мужчина в такой же черной рубахе, как и у официанта. Между ним и официантом произошло бурное объяснение на арабском. Затем официант ушел, а Мустафа подсел за стол к Чуваку.

— Меня зовут Мустафа, я менеджер этого ресторана, — представился он, сверкнув восточным глазом. — Али сказал, что ты хочешь мыть посуду у нас?

Говорил он так чисто, словно был уроженцем Хьюстона или Чикаго. Во всем остальном Мустафа походил на своих соотечественников — смуглая кожа, шапка жестких черных волос, карие, глубоко посаженные глаза.

— Я хочу мыть посуду за деньги, — уточнил Чувак.

В Катарсисе надо стараться избегать неясности и недомолвок, это он уже усвоил.

— И какую плату ты потребуешь? — прищурил глаза Мустафа и стал похож на хищную птицу.

— Тридцать долларов в день, бесплатный обед и немного еды для моей собаки, — вырвалось у Чувака.

Мустафа щелкнул пальцами и предложил:

— Десять долларов и обед.

— Двадцать девять долларов, обед и немного еды для моей собаки.

— Пятнадцать долларов и обед!

— Двадцать восемь долларов, обед и немного еды для моей собаки.

— Послушай, так нельзя, — замахал руками Мустафа. — Ты торгуешься не по правилам. Я набавляю по пять долларов, и ты должен скидывать по пятерке. Тогда бы мы уже сошлись на двадцати!

— Двадцать пять! — уперся Чувак.

— Двадцать, и можешь не только есть до отвала, но и забирать еду для своей собаки. Это мое последнее слово.

— Мало, — скривился Чувак, хотя в глубине души был рад удаче.

— У тебя будет возможность подзаработать, — принялся соблазнять Мустафа. — Например, протрешь стекла на машине клиента и получишь пятерку. Чем плохо?

— Как я, сидя на кухне возле немытой посуды, узнаю, что на чьей-то машине надо протирать стекла?

— Я скажу ребятам, чтобы они звали тебя в таких случаях. Согласен?

— А у вас нет никаких факторов, которые могут неблагоприятно сказаться…

— Говори проще, — потребовал Мустафа. — В отличие от нашего красивого языка, английский не годится для длинных фраз.

— Ну, работать у вас не опасно? Вас не громят фанатики или, к примеру, посетители не пристают к мойщикам посуды, не хватают их за задницу?

— Ничего такого никогда не было! — В подтверждение своих слов Мустафа веско покачал головой. — У нас спокойно и тихо. Пока ты не начнешь воровать, твоя задница в полной безопасности. Хотя, одна особенность у нас есть — мы не пьем спиртного, поэтому сюда нельзя приходить пьяным или же с банкой пива в руках.

— Я согласен.

Чувак был страшно доволен, что нашел новую работу. Однако длинный балахон работников ресторана вызвал у него внутренний протест.

— Мне тоже придется носить такой наряд? — спросил он, кинув подбородком на рабочую одежду Мустафы.

— Нет, это носят только те, кто выходит к клиентам. Ты можешь работать в своей одежде. Надеюсь, твоего пса ты оставишь дома?

— О’кей, — коротко ответил Чувак.

К столу подошел Али с коричневым бумажным пакетом в руках и начал стряхивать туда остатки еды с тарелок. Закончив, он поставил пакет перед Чуваком и выжидательно посмотрел на Мустафу. Тот еле заметно покачал головой. Али ушел.

— Приходи завтра с утра, — вставая из-за стола, сказал Мустафа.

— Хорошо. Напомните Али, чтобы он принес счет…

— Счета не будет. Я угощаю, — величественно ответил Мустафа.

— Спасибо, — поблагодарил Чувак.

На улице он поставил пакет на тротуар перед Чампом.

— Официант свалил все в одну кучу, но ведь это не страшно, правда? В желудке все равно еда смешивается.

— Ав! — ответил Чамп и в одну минуту расправился с содержимым пакета.

Судя по довольному виду, еда ему понравилась.

— Считай, что мне повезло…

— Ав!

— Да, конечно, и тебе тоже. За две-три недели мы скопим достаточно денег, чтобы убраться отсюда. Всего-то две-три недели, это такая мелочь!

— Ав!

— Это спокойная работа. Все будет о’кей…

— У-у-у?

— Ты сомневаешься? Ну хорошо, я буду осторожен! Пожалуй, нам пора поворачивать обратно, Чамп. Скоро начинается «Колесо Фортуны». Это передача для тех, кому везет…

Поначалу Чувак держался на новом месте настороженно, но к обеду совершенно освоился и даже стал понемногу переговариваться с официантами. Их имен Чувак пока не успел запомнить, да и к тому же все официанты были похожи друг на друга, лишь один Мустафа выделялся своей полнотой. Чувак, во избежание недоразумений, обращался ко всем, кроме Мустафы, «Эй, приятель», а Мустафу называл боссом.

Грязной посуды было немного. В минуты отдыха Чувак выходил из душной кухоньки через служебный выход во двор — подышать свежим воздухом. Когда пришло время обеда, повар, единственный из персонала одетый в белую куртку и белые же брюки, окликнул Чувака и указал ему на большое блюдо, стоявшее на краю разделочного стола. На блюде в окружении томатов и жареной картошки лежало два больших куска мяса. Напитков повар не предложил, но можно было сколько угодно подходить к кулеру с водой, который стоял у входа на кухню. Чувак объелся настолько, что его потянуло в сон, и он поспешил выйти на воздух, чтобы освежиться.

«При такой кормежке ужин становится ненужной роскошью, впрочем, как и завтрак, — подумал он. — Если еще и Чампу обломится такая же порция, то нам придется тратиться только на пиво. Надеюсь, чаевые покроют этот расход, чтобы мы могли откладывать по двадцатке ежедневно».

К восьми часам вечера, когда поток посетителей, а вместе с ним и наплыв грязной посуды спал, к Чуваку подошел официант, которого, как оказалось, звали Селимом.

— Мустафа сказал чистить стекла черный машина быстро, — с трудом выдал он фразу на ломаном английском.

«Вот и первые чаевые!» — обрадовался Чувак.

Он поискал в шкафчике со всякой всячиной жидкость для чистки стекол, не нашел таковой и решил взять жидкость для полированных поверхностей.

«Это ведь почти одно и то же», — рассудил он.

Вытянув из стопки чистых салфеток парочку, Чувак поспешил на улицу. Вначале он хотел пройти через зал, ведь так было короче, но передумал и пошел кружным путем через двор.

У дверей ресторана стояла всего одна машина — огромный черный внедорожник с затемненными стеклами, так что ошибиться было невозможно. Насвистывая «О! say can you see by the dawn’s early light…»,[4] Чувак начал протирать изрядно запылившиеся окна.

Протер переднее стекло, затем перешел на левую сторону, быстро расправился с задним, на котором было меньше всего пыли, затем протер фары и напоследок занялся стеклами справа. Он уже наводил последний глянец, когда услышал за спиной знакомую фразу:

— Элиф аир аб тизак!

— Хинзир! — вдруг вспомнил и машинально ответил Чувак, оборачиваясь.

Перед ним стоял тот самый бородач в белой галабии, слегка подмоченный недавно Чампом.

— Хадидж! — взревел бородач, выхватывая из-за пазухи револьвер «питон».

Чувак понял, что ему пришел конец. На этой дистанции трудно промахнуться. Спасая свою жизнь, Чувак выстрелил первым — нажал на головку распылителя и направил в налившиеся кровью глаза бородача струю самого эффективного средства для чистки полированных поверхностей. Тот взревел страшнее прежнего и, выронив оружие, схватился за глаза.

Выигрыш во времени следовало использовать с максимальной эффективностью. Чувак сорвался с места и в считаные минуты добежал до своего трейлера, удивляясь, почему за ним никто не гонится. К счастью, на этот раз он был без любимого плаща, благодаря этому ему и удалось развить максимальную скорость.

Чувак не знал, что сеть ресторанов, в которой он имел счастье мыть посуду, принадлежала не кому-нибудь, а самому Усаме, правой рукой которого был Мустафа. Вначале все помогали Усаме промыть глаза холодной водой, да так услужливо, что чуть не выдавили оба глаза. Придя в себя, Усама узнал, что Чувак ухитрился устроиться в «Талибанинганс» мойщиком посуды, и впал в истерику.

— Чем ты думал, когда нанимал его, сын шакала? — вопил Усама, усердно нахлестывая Мустафу по толстым щекам. — А вдруг он агент ФБР? Неверные провели тебя, как мальчишку!

Мустафа молчал и считал удары. Он верил, что настанет день, когда ему удастся поквитаться с Усамой за все свои унижения.

Изрядно утомившись воспитанием нерадивого подчиненного, Усама приказал:

— Оставь здесь двух человек, а остальные пусть едут следом за нами.

— Слушаюсь, мой господин, — ответил Мустафа. — Прикажешь закрыть заведение?

— Зачем лишаться доходов? — снова начал вскипать Усама. — Только мы с тобой здесь больше появляться не будем. Я присмотрел нам новую базу. Там смогут разместиться все наши люди…

Глава 6

Собачьи дела

В трейлере было неимоверно душно, жара действовала расслабляюще, однако это не помешало Чуваку впасть в состояние тихого бешенства.

— Проклятье! — крикнул он, впечатав кулак в стену своего автодома, да так, что тот загудел, словно дека гитары. — Как же меня достал этот чертов Катарсис! Ни одного нормального человека. Собаку выпустить страшно, того и гляди урод набросится! Как здесь можно заработать? Может, грабануть кого-нибудь и свалить отсюда, не прощаясь?

Чамп залился сердитым лаем.

— Ты прав, Чампи, ограбление не катит. Мы с тобой законопослушные граждане великой страны. К тому же здешняя тюряга наверняка еще хуже этого города ублюдков. Почему Господь Бог разрушил Парадайз и Гоморру, но оставил в покое Катарсис? Где справедливость?

— Ав! — Чамп подбежал к двери и выжидательно посмотрел на Чувака.

— Ладно, Чампи, извини за срыв. Я сам себе надоел, но что поделать? Я все время ищу выход…

— Ав!

Чувак подошел к двери, дважды повернул в замке ключ и выпустил Чампа.

— Только не уходи далеко, сам понимаешь, это Катарсис…

Он вернулся на диван, оставив дверь распахнутой настежь. Пусть проветривается, глядишь, и в голове прояснится. Чамп вернулся очень скоро, неся в зубах какую-то бумажку. Чувак взял ее в руки и прочитал:

«Собачьему питомнику „Лабрадор энтерпрайз“ требуется рабочий. Обязанности — уход за собаками, содержание территории. Заработная плата — в зависимости от графика. Обращаться к владельцу фирмы — Джошуа К. Снапсу».

В самом низу мелкими буковками был указан адрес.

— Ты знаешь, Чампи, в этом есть смысл! В собачьем питомнике нет людей, а с вашим братом я всегда найду общий язык!

— Ав! — согласился Чамп.

— Спасибо тебе. — Растрогавшись, Чувак погладил Чампа по голове. — Что бы я без тебя делал?

Собачий питомник «Лабрадор энтерпрайз» был обнесен высоким забором из гофрированного стального листа. Чувак подошел к воротам и заглянул в щель между створками. Посреди двора возвышалась одноэтажная бетонная коробка с одной дверью и двумя окнами, где, судя по всему, и располагался офис Джошуа К. Снапса, владельца, директора и единственного сотрудника «Лабрадор энтерпрайз». К офису был пристроен металлический ангар. Из него доносились собачий лай и повизгивание. Рядом с офисом грелся на солнышке ржавый «кадиллак эльдорадо» выпуска 1954 года.

Чувак сделал шаг назад и что было мочи несколько раз врезал ногой по стальному забору. Раздался звук, подобный раскатам грома. Через некоторое время из офиса вышел хозяин заведения, среднего роста тощий тип лет пятидесяти, в протертом на локтях до дыр, старом темно-синем костюме с пузырями на коленях. На носу у него криво сидели круглые очки, судя по дизайну, времен Великой депрессии. Вид у него был самый недовольный, однако на приветствие он ответил, открыл ворота и предложил войти. Чувак сообщил о цели своего прихода. Костлявый палец с длинным, загнутым книзу ногтем уперся в грудь претендента на рабочее место:

— Резюме есть?

— Нет, — честно признался Чувак.

— Сколько ты тратишь на себя в день?

— По-разному, — легко ушел от прямого ответа Чувак. — День на день не приходится…

Снапс окинул его с ног до головы сканирующим взглядом и вынес заключение:

— Все ясно, деньги у тебя в кармане не задерживаются. И вот что я тебе скажу, молодой человек: у тебя никогда не будет собственного дела!

— Не очень-то и хотелось…

— В этом твоя проблема. А надо хотеть! Всегда, везде и как можно больше! Эх, о чем с тобой говорить?

— О работе… — напомнил о цели своего визита Чувак.

— Требуется усердный и скромный юноша, способный довольствоваться малым и…

— И вкалывать как коммунистический китаец?

— Вроде того, парень, только без этой вот иронии.

— Так как насчет работы?

— Я человек не бедный, — заявил вместо ответа Снапс, жестом гида обводя свои владения. — И все оттого, что я не сорю деньгами направо и налево! Жесткая экономия — вот мой девиз! Все великие состояния накапливались по центу…

Судя по внешнему виду мистера Снапса, он более чем последовательно претворял в жизнь свою теорию. Об этом свидетельствовали ввалившиеся щеки и очки, в трех местах обмотанные скотчем. С каждой минутой Джошуа К. Снапс нравился Чуваку все меньше и меньше, но в то же время работа становилась нужна ему все больше и больше. К тому же у работы в питомнике были преимущества — можно весь день провести за забором, не видя никого, кроме животных. И потом, никаких контактов с посторонними, никаких нежелательных встреч, разве что придут покупатели, но с ними будет общаться владелец питомника. И Чамп будет под призором, опять же накормленный из общего котла. Так что у этой работы есть свои преимущества.

Чувак снял темные очки и вопросительно посмотрел в глаза работодателя.

— Никаких скидок на то, что работаешь первый месяц, — заявил тот с видом жестокого плантатора. — Будешь пахать, пока дым из задницы не повалит. Перерыв на обед от пятнадцати до тридцати минут. Оплата три бакса в час. Хотя это даже слишком.

— Сэр, рабство запрещено на всей территории Соединенных Штатов с 18 декабря 1865 года, — напомнил Чувак. — Разве вы не слышали о войне Севера и Юга? Ваша школьная учительница не рассказывала вам о тринадцатой поправке к Конституции?

— Четыре доллара и ни центом больше! — рявкнул Джошуа К. Снапс.

— А можно сначала посмотреть на свое рабочее место?

— Вот это деловой разговор, — буркнул хозяин питомника. — Давно бы так. Пошли!

Он долго возился с четырьмя замками на воротах ангара, но наконец дверь дрогнула и со скрипом поползла в сторону. В ноздри Чуваку ударил жуткий смрад. Он с трудом подавил желание выплеснуть на брюки Джошуа К. Снапса свой завтрак и зажал нос рукой. Не меньше полусотни собак, тощих, облезлых, покрытых язвами сбились в стаю в вольере площадью где-то в семьдесят квадратных ярдов, отгороженные мелкоячеистой металлической сеткой от остальной части питомника — крошечной площадки для дрессировки.

— Это запах жизни, молодой человек, — нагло ухмыльнулся владелец питомника. — Мертвые не гадят.

Это был не запах, это был смрад! Самые слабые собаки валялись на земляном полу, утопая в собственных нечистотах. Вид у всех без исключения животных был самый плачевный — настоящие доходяги. Чувак злобно посмотрел на Джошуа К. Снапса и уточнил:

— Вот это вы называете питомником?

— Да, а что тебя удивляет? — с достоинством вопросил тот. — Или ты ожидал увидеть здесь филиал зоопарка Сан-Диего? В былые времена, когда я пытался дрессировать барсуков, здесь пахло куда хуже.

— Барсуков?

— Ну да, барсуков. Правильно натасканный голодный барсук — это грозное оружие! Хватаешь его одной рукой за шкирку, а другой за хвост, и… Но барсуками теперь занялись транснациональные корпорации, и мне пришлось переключиться на этих вот…

— Это не питомник для собак, — с расстановкой произнес Чувак. — Это собачий концлагерь.

События последних дней окончательно расшатали нервную систему Чувака, а жалкий вид несчастных животных буквально вывел его из себя. Он представил Чампа в этом вольере, тощего, больного, теряющего последние силы, и понял, что не уйдет отсюда, пока «Лабрадор энтерпрайз» не прекратит свое существование.

— Разбежался! — осклабился Джошуа К. Снапс. — Может, лучше открыть здесь бордель? Или наркоманский притон?

— Фабрика смерти закрыта, — решительно заявил Чувак. — Немедленно отопри вольер и выпусти всех собак на волю!

— С тобой все ясно! — вспылил Снапс. — Надо было сразу дать тебе пинка под зад и не тратить на разговоры такую прорву времени!

— Мне пинка?

— Тебе…

— Под зад?

— Под зад!

— Ах ты, ублюдок! Получай!

Чувак с разворотом корпуса въехал кулаком в солнечное сплетение Джошуа К. Снапса. В этот удар возмездия претендент на рабочее место вложил всю накопившуюся злость, все свои обиды последних дней. Работодатель с шумом выдохнул воздух из легких и осел на землю. Не в силах больше сдерживаться, Чувак начал пинать его ногами, приговаривая:

— А это за маму! А это за папу! А это за малыша Джонни! А это за Бубу, космическую обезьянку! А это, потому что я противный! А это, потому что у меня патроны есть! А это, потому что я могу!

Он не смог бы сказать, в каком сериале была услышана эта фраза, внезапно всплывшая из глубин подсознания. Наконец ему удалось взять себя в руки. Он нагнулся к Снапсу, заглянул ему в глаза и потребовал:

— Выпусти собак, или я забью тебя насмерть, а потом найду ключ и сделаю это сам!

— Ладно, твоя взяла! — просипел владелец питомника, проявляя нетипичную для него покладистость.

Чувак схватил его за воротник и рывком поставил на ноги. С трудом перебирая нижними конечностями, Джошуа К. Снапс подошел к двери, врезанной в металлическую сетку, дрожащими руками достал из кармана брюк связку ключей, перебрал ее в поисках нужного, с третьей попытки вставил его в скважину, открыл дверь и неожиданно резко отпрыгнул вбок.

Залившись разноголосым лаем, свора собак вырвалась на свободу, сбив с ног Чувака. Выскочив на улицу, стая в мгновение ока рассредоточилась по городу. Весь Катарсис наполнился звонким радостным лаем.

Чувак поднялся на ноги и покачал головой, удивляясь подобной резвости у столь изможденных созданий. Он вдруг засомневался — правильно ли поступил, настояв на освобождении узников Снапса, но, обдумав ситуацию еще раз, понял, что жалеть не о чем. Он не мог взять собак из питомника к себе и не мог оставить их медленно умирать в вольере… Оставался один выход — выпустить собак на свободу. Дать им шанс. Предоставить им возможность действовать самостоятельно. Заставить их поверить в себя и стать хозяевами собственной судьбы.

— Скотина! Ты разорил меня! Я звоню копам!

Джошуа К. Снапс оклемался, и к нему вернулась прежняя наглость. Он ринулся к воротам, явно намереваясь запереть Чувака в питомнике до приезда полиции, но тот вовремя разгадал его маневр и добежал до ворот первым. Внезапно в его голове родилась отличная идея.

— Послушай, старый козел, — почти ласково сказал он, обеими руками хватая Джошуа К. Снапса за лацканы и слегка встряхивая. — Я пришел к тебе не просто так, а по поручению моих друзей, борцов за экологию. Думаю, что ты слышал о нас?

Джошуа К. Снапс молча застыл на месте.

— Я задал вопрос!

Чувак взял Снапса за шкирку и постучал его головой о забор. Терапия пошла тому на пользу.

— Слышал, слышал, — прохрипел он.

— И знаешь о наших методах?

— Знаю…

— Супер! — восхитился Чувак. — Так вот, если ты обратишься к копам или просто примешься за старое, мы поджарим тебя живьем, а потом порубим на куски и скормим собакам. Тебе хочется сдохнуть подобным образом?

— Н-нет…

— Тогда держи язык за зубами и никогда больше не мучай животных! А то наш папочка Эл Круз надерет тебе твою костлявую задницу почище меня… Понятны перспективы?

— Понятны…

Чувак не смог удержаться от соблазна сыграть на заборе головой Снапса мелодию «America The Beautiful», своей любимой патриотической песни. Полностью удовлетворенный собственным исполнительским мастерством, разжал руки и позволил работодателю приникнуть к земле. А потом повернулся и пошел домой, в свой трейлер, где его ждал лучший в мире пес Чамп.

Глава 7

Кукольные проблемы

«Настоящий Маккой не сдается!» — подбадривал себя Чувак, обливаясь потом. Солнце словно прилипло к зениту. В грушевидном поролоновом костюме, изображавшем куклу Дроччи, было нестерпимо жарко. Мучила жажда. Чувак не догадался захватить с собой пива, а на «индийский чай», фанатом которого был его новый работодатель Пракаш, у него открылась аллергия.

— Чтоб приятной стала жизнь — на проблемы ты задвинь! — выкрикивала время от времени желтовато-коричневая груша, бодро потрясая над плечом пачкой радужных купонов на пятипроцентную скидку. — На проблемы ты задвинь — посети наш магазин!

Потенциальные покупатели равнодушно проходили мимо. Некоторые на ходу нелестно высказывались в адрес масштабированной порноигрушки и шли дальше.

— Каждый хочет! Куклу Дроччи! — продолжал Чувак в том же духе, несколько раз подпрыгивая в соответствии с инструкцией Пракаша. Двадцать шагов до угла секс-шопа, десять шагов обратно. Подскоки у входа. Разворот — и все начинается сначала:

— Чтоб приятной стала жизнь — на проблемы ты задвинь!

Наконец ангелоподобная девчонка лет пяти на вид обратила внимание на неприличную куклу в виде совмещенной с пенисом гигантской задницы.

— Ой, мама, смотри — живая груша!

— Пойдем скорее, Мэгги, мы торопимся!

— Хочу грушу! Хочу грушу-у-у! Мам, а почему груша коричневая?

— Не знаю! О боже, какой ужас!

— Мама, а зачем у груши цепочка на шее?

— Мэгги!

— И почему на цепочке буква «Д»? Ведь должна быть…

Трижды приезжали полицейские, всякий раз новые. Чувак отправлял их к Пракашу, владельцу секс-шопа «Интим стори». Пракаш начинал верещать на смеси ломаного английского с хинди, показывал лицензию, вид на жительство, предлагал кофе, а затем, исчерпав все средства убеждения, натравливал на полицейских свое семейство, жившее в подсобном помещении. Дюжина детей разного возраста под предводительством горбатой матери Пракаша начинала хором орать:

— Америка — свободная страна! Америка — свободная страна!

Двое старших сыновей Пракаша попутно норовили стащить у полицейских пушки или хотя бы наручники. Полицейские, ругаясь сквозь зубы, отступали к машине и уезжали. Старуха загоняла детей обратно, и на какое-то время в магазине и вокруг него воцарялось спокойствие. Чувак продолжал расхаживать по улице в костюме гигантской задницы с руками, ногами и даже головой, а Пракаш окуривал торговый зал благовониями, чтобы изгнать скверну, принесенную полицией, и усаживался дремать за прилавком.

— Каждый хочет! Куклу Дроччи!

В животе у Чувака бурчало — Пракашу опять вздумалось угостить его «настоящим индийским чаем», а Чувак имел неосторожность сделать глоток этой отвратительной теплой смеси из чая, молока и перца карри. Страшно подумать, что было бы, выпей он все…

— Чтоб приятной стала жизнь — на проблемы ты задвинь!

Мимо Чувака прошли три парня с зелеными повязками на головах. Чувак напрягся, готовясь к возможным неприятностям, но экологи как ни в чем не бывало прошли мимо. То ли борьба за нравственность не входила в их задачи, то ли Пракаш пожертвовал достаточную сумму на избирательную кампанию мэра Хомо.

— На проблемы ты задвинь — посети наш магазин! — без всякого энтузиазма произнес Чувак в пустоту.

За четыре часа ему удалось раздать не больше десяти купонов. Время от времени из магазина выглядывал Пракаш и кричал:

— Веселей! Веселей! Больше энергия! Больше драйв!

— Каждый хочет! Куклу Дроччи! — изо всех сил вопил Чувак.

Пракаш удовлетворенно сплевывал на тротуар и возвращался на свое место за кассой.

У Чувака еще никогда не было столь унизительной работы, если это можно было назвать работой. Но выбирать не приходилось, к тому же Пракаш обещал недельный контракт: он только что закупил крупную партию кукол Дроччи и решил вложиться в рекламу. Заказал на соответствующей фирме костюм, распечатал на принтере побольше купонов и нанял Чувака для привлечения клиентов, а теперь ждал отдачи.

— Чтоб приятной стала жизнь — на проблемы ты задвинь!

Около Чувака остановились двое тинейджеров.

— А сколько стоит кукла Дроччи? — лениво растягивая слова, спросил тот, что был выше.

— Дроччи-нафигоччи! — добавил другой.

Несовершеннолетним купонов не полагалось, на этот счет Пракаш предупредил заранее. Поэтому Чувак не ответил на вопрос, а продолжил свою мантру:

— На проблемы ты задвинь — посети наш магазин!

— Пошел в задницу! — крикнул высокий подросток, а его товарищ с размаху пнул Чувака под зад.

Толстый поролон смягчил удар. Чувак развернулся, чтобы ответить хорошим пинком, но весело ржущие тинейджеры уже были далеко.

От усталости слова начинали путаться, и иногда Чувак кричал:

— Задвинь на наш магазин, чтоб приятной стала жизнь! Кукла Дроччи вас не хочет!

Ляпов никто не замечал, — его просто не слушали. Ну, расхаживает по тротуару придурок, одетый в несуразный костюм, орет какую-то чушь, ну и что с того? Чувак попробовал молча пройтись взад-вперед, но из магазина тут же выскочил Пракаш и молча погрозил ему пальцем.

«Еще откажется платить, скотина», — подумал Чувак и заголосил громче прежнего:

— Чтоб приятной стала жизнь — на проблемы ты задвинь!

Время тянулось медленно, порой Чуваку казалось, что оно совсем остановилось.

— Вот эта тварь развращает наших детей! — Истошный женский крик перекрыл все прочие уличные шумы.

Чувак с интересом обернулся на крик и получил сокрушительный удар по голове. От боли он зажмурился. Оказалось, что это был тяжелый сборник псалмов. Кто бы мог подумать, что псалмы — такое грозное оружие! Сильный рывок — и позолоченная цепь слетела с его шеи. Чувак устоял на ногах, но потерял способность ориентироваться в пространстве, поскольку смотровая щель костюма съехала набок. Чувак поправил желтую оболочку и увидел вокруг себя десяток женщин в одинаковых синих платьях с белыми кружевными воротничками. Женщины, подпрыгивая от усердия, колотили по нему сумочками, а некоторые еще и пинались, норовя ударить побольнее.

— Грязный ублюдок!

— Поганая тварь!

— Мерзкая скотина!

— Развратник!

— Пракаш! — в ужасе завопил Чувак, кое-как пытаясь отбить яростный натиск сумасшедших дамочек.

В том что они сбежали из местной психушки, он не сомневался. Одинаковая одежда, не поддающееся объяснению агрессивное поведение, галлюцинации — все это подтверждало правильность его выбора.

Выбежавший на подмогу Пракаш был нейтрализован мощным ударом между ног. Его дети сунулись было на помощь, но, мгновенно оценив обстановку, сочли за благо подхватить парализованного папашу и скрыться в магазине, заперев за собой дверь. Это, впрочем, не спасло их от возмездия — чуть позже дверь, обильно политая бензином, весело запылала. В Катарсисе любили огонь и умели им пользоваться.

— Хватай его! — скомандовала одна из фурий, должно быть заводила.

Женщины прекратили избивать Чувака и дружно вцепились руками в костюм Дроччи.

Следующая команда не заставила себя ждать.

— Рви! — крикнула одна из местных жительниц.

Фурии одновременно дернули, каждая в свою сторону, и от костюма Дроччи остались одни лишь клочья, которые тут же были брошены под ноги и растоптаны. Чувак попытался улизнуть, но три фурии вцепились в него, пытаясь лишить его заодно и футболки с джинсами, но вдали послышался спасительный звук полицейской сирены.

— Сматываемся! — приказала главная, и фурии тут же исчезли, словно растворились в воздухе.

Вскоре прибыли вызванные Пракашем полицейские.

— Ты цел, парень? — поинтересовался один из копов.

— Вроде да, — ответил Чувак, ощупывая голову.

Все тело у него ломило, перед глазами танцевали красные и черные круги, но, кажется, кости были целы.

— Эти сучки повеселились от души. Будешь выдвигать обвинение?

— У меня нет денег на адвоката и времени на суды, — ответил Чувак. — Тем более, какой смысл судиться с больными, сбежавшими из психушки.

— Да ты что, парень, — рассмеялся полицейский, — это были не психи, вернее — эти психопатки не из психушки.

— А откуда же?

— Из Союза воинствующих матерей, борющихся за нравственность. Ты правильно делаешь, что не хочешь с ними судиться.

— Почему?

— Подружки обеспечат участницам сегодняшнего погрома железное алиби. Человек пятьдесят подтвердит, что во время инцидента все эти мегеры были на церковной службе и усердно молились. В прошлом году пятеро из них забили насмерть сержанта О'Кэйси лишь за то, что он пукнул, проходя мимо них, и нам не удалось отправить хотя бы одну на электрический стул.

— И они до сих пор на свободе? — поразился Чувак.

Нигде в Америке нельзя безнаказанно ударить полицейского, не говоря уже о том, чтобы безнаказанно забить его до смерти.

— Нет, — понизив голос, ответил коп. — Мы отстрелили их поодиночке. Это Катарсис, парень, здесь свои порядки…

Пракаш оказался настолько жаден и глуп, что заявил Чуваку:

— Я не собираюсь ничего тебе платить! Это ты должен мне за испорченный костюм! Он обошелся мне в пятьсот долларов!

— Пятьсот долларов?! — возмутился Чувак. — Да видел ли ты хоть раз в жизни подобную сумму? Держал ли ее в руках? Да весь твой магазин вместе с твоей семьей не стоит столько! И потом — я пострадал во время работы, значит, это ты должен выплатить мне компенсацию!

— У тебя на руках есть подписанный мною контракт? — делано удивился Пракаш. — Контракт, в котором говорится о компенсации?

Увидев, как изменилось лицо Чувака, Пракаш решил разрядить обстановку.

— Не обижайся, брат, — заюлил он, молитвенно складывая ладони перед своей физиономией. — Шива свидетель, что касса моя так же пуста, как и мои карманы.

В доказательство Пракаш открыл кассу и показал Чуваку пустой ящик.

— Я вложил все, что у меня было, в эти чертовы куклы, — последовал кивок в сторону стеллажа с куклами Дроччи, — и не знаю, на какие деньги я смогу купить моим детям завтра рис…

— Как же ты нанимал меня с обещанием ежедневного расчета?

— Я надеялся, что ты привлечешь много, очень много покупателей, и я смогу рассчитаться с тобой из выручки. А теперь мне еще надо выплачивать кредит за костюм, заказывать новую дверь и новую витрину. О-о-о, что я должен был совершить в прошлой жизни, чтобы меня так сильно наказывали в этой?

Поняв, что ему ничего здесь не светит, Чувак повернулся и пошел к выходу из магазина, где уже суетился вызванный Пракашем обмерщик.

— Подожди! — окликнул его Пракаш. — Нельзя не отдавать долги — это плохо для кармы! Возьми две, нет — три куклы за свою работу.

Чуваку было все равно. Раз Пракаш хочет, чтобы он взял три куклы, — он возьмет три куклы. Может быть, Чампу понравится играть с ними? Он взял с полки три куклы, швырнул их в пластиковый пакет, услужливо протянутый Пракашем, и ушел.

По дороге домой пришлось трижды останавливаться, чтобы переждать приступ головокружения вкупе с тошнотой. Проклятые фурии устроили Чуваку сотрясение мозга.

«Ничего, полежу на диване, попью холодного пива, посмотрю телик — и все пройдет», — бодрился Чувак. Он верил в целебное действие простых приятных занятий…

Чамп трогательно ухаживал за ним. Приносил из холодильника пиво, отыскал в трейлере упаковку аспирина, о которой Чувак давно забыл, заботливо проверял, нет ли у Чувака жара, тычась носом ему в лоб…

— Знаешь, а у меня есть для тебя подарок, — вспомнил Чувак. — Посмотри в пакете…

Чамп обрадованно заглянул в пакет, заскулил от ужаса и забился под диван.

Глава 8

Лабораторная обезьяна

В нормальном городе бульвар представляет собой аллею или улицу с газоном и деревьями посередине. Санрайз-бульвар в Катарсисе преспокойно обходился без деревьев. Вместо них с обеих сторон бульвара тянулись небольшие заводики и предприятия, перемежавшиеся со складскими терминалами.

Настал день, когда Чувак в поисках работы добрался и сюда. В компании Чампа он шел по левой стороне бульвара, высматривая на дверях и окнах объявления о найме на работу.

«Дойду до конца бульвара и поверну обратно, — думал он. — Бульвар длинный, что-нибудь обязательно подвернется».

По бульвару слонялось взад-вперед множество зевак латиноамериканской внешности: до границы с Мексикой было рукой подать. Мексиканцы враждебно косились на рыжего гринго. Они терпеть не могли чужаков…

Наконец он увидел на дверях предприятия по пошиву свадебных платьев подходящее объявление: требуются гладильщики.

— Я думаю, мы легко освоим с тобой эту профессию, — сказал Чувак Чампу. — Оператор гладильной машины — звучит неплохо.

— Ав! — ответил Чамп, соглашаясь с Чуваком.

Оставив Чампа у входа, Чувак переговорил с черноусым охранником в черно-серой форме и рогатой фуражке. Тот позвонил по внутренней линии и пригласил менеджера по персоналу, старого плешивого мексиканца в синих джинсах, зеленом пиджаке и цветастом галстуке с попугаями. Менеджер явно был недоволен тем, что его оторвали от ланча.

— Ну и где наша новая гладильщица? — скрипучим голосом спросил он у охранника, поправляя на носу очки.

— Перед вами, сэр! — ответил Чувак, демонстрируя всем своим видом избыток энергии.

Старикашка дернулся, как от удара, и с ненавистью воззрился на претендента: кажется, он подумал, что над ним издеваются. Однако он тут же взял в себя в руки и буркнул себе под нос.

— Пошли!

Старикашка повернулся и юркнул в коридор. Чувак поспешил за ним. Старикашка открыл одну из дверей и остановился возле нее, поджидая Чувака.

— Быстрее, — поторопил он.

В небольшом светлом помещении Чувак увидел большой стол и два ряда манекенов с распятыми на них белыми платьями.

— Приступай! — потребовал старикашка, сняв очки и протирая их кончиком галстука. — Можешь для пробы отгладить вон то платье. — Рукой с очками старик указал на манекен с наброшенным на него чудом из белого шелка и кружева, а затем вернул очки на переносицу.

— У меня есть вопрос, — сказал Чувак.

— Какой?

— Где у вас гладильный пресс?

— Что?

— Пресс.

— У нас ручная работа! Каждое платье стоит не меньше тысячи долларов! Ты что, издеваешься? Вон отсюда!

— Что?

— Вон!

Взбешенный мексиканец грубо вытолкнул Чувака в коридор, вышел следом, закрыл дверь и показал рукой на выход:

— Убирайся и больше не появляйся здесь!

Волна ненависти захлестнула Чувака: он легко поднял старикашку за лацканы пиджака, потряс в воздухе и бросил, как котенка, на опешившего охранника. Пока те пытались расцепиться, Чувак выскочил на бульвар.

— Опять облом, Чампи, — сказал он в ответ на немой вопрос в глазах собаки. — В этом уродском городе люди жутко ненавидят тех, кто ищет работу.

— Ав! Ав! Ав! — пролаял Чамп, изрядно перепугав двух проходивших мимо мексиканцев, словно говоря: «Это Катарсис, хозяин!»

В полдень друзья устроили небольшой пикник на газоне. Купили в очередном «Фулмарте», зажатом меж двух терминалов, бананов и апельсинового сока и расположились на газоне недалеко от входа, в приятной тени.

Чувак очистил свой банан и принялся внимательно его рассматривать.

— Я вот что думаю, Чамп. У персика есть косточка, у финика есть косточка, у яблока есть несколько мелких косточек. А где косточка у банана? Видел ли ты когда-нибудь банан с косточкой?

Чья-то тень упала на Чувака с неба, вырвала из его руки очищенный банан и унеслась прочь. Чамп вскочил и с оглушительным лаем кинулся за ней. Чувак увидел, что исчез не только банан, который он держал в руке, но и вся купленная им связка, лежавшая на траве.

Потеря была существенной. Чувак недолго думая схватил пакет с апельсиновым соком, поднялся и побежал за Чампом. Добежав до одного из фонарных столбов, Чамп остановился, сделал стойку и заскреб по нему передними лапами. Лаять к тому времени он уже перестал. Подтянувшись ближе, Чувак разглядел на самом верху столба крупную коричневую макаку в ошейнике, сосредоточенно пожирающую его бананы. Она ловко очищала их, кидаясь шкурками в Чампа. Чамп всякий раз уклонялся и негромко порыкивал. Когда Чувак оказался у столба, обезьяна как раз доедала последний банан. Все шкурки валялись внизу, и на Чампа она больше не обращала никакого внимания.

— Пойдем, Чамп, эта воровка уже все умяла, — вздохнул Чувак. — Не будем терять времени, или ты хочешь в отместку съесть ее саму?

Чамп пренебрежительно фыркнул.

— Согласен, зачем нам обезьяна? Мы не умеем их готовить, — улыбнулся Чувак. — Ну, пошли, Чампи…

И тут он увидел пожилого человека в лабораторном халате, с львиной гривой седых волос и очень умным, но рассеянным выражением лица. Он направлялся к ним быстрым шагом. В руке у него был свернутый кольцом поводок.

— Наконец-то я нашел тебя! — крикнул он обезьяне, но тут же перевел взгляд на Чувака. — Не уходите, прошу вас, — обратился он к Чуваку, оказавшись в десяти ярдах от него, — иначе эта негодяйка тут же убежит.

Добравшись до столба, он оперся об него, отдышался и, глядя вверх, позвал:

— Микки, иди ко мне, моя радость, а то папочка рассердится!

Мартышка даже не соизволила посмотреть на него. Тогда человек в халате достал из кармана пульт управления от телевизора, направил его на обезьяну и нажал на кнопку, однако без видимого результата.

— Вот так всегда, — расстроился он. — Стоит ей добраться до виски, как она становится неуправляемой.

— Ваша обезьяна пьет виски? — присвистнул Чувак.

— Да, а разве ваша собака пьет одну лишь воду?

— Чамп больше ударяет по пиву, — признался Чувак.

— Так тебя зовут Чамп. — Старик присел и ласково погладил Чампа по голове. — Какая хорошая собака. Давай знакомиться. Меня зовут Чак Хокинс, но горожане предпочитают называть меня Чокнутым Профессором.

Чамп подошел к нему и галантно подал лапу. Профессор как ни в чем не бывало пожал ее, затем поднялся и протянул руку Чуваку.

— Чувак, просто Чувак.

— Очень приятно.

— Странно, но вы совершенно не похожи на чокнутого, — сказал Чувак. — Нам с Чампом доводилось встречать здесь по-настоящему чокнутых типов, поэтому есть с кем сравнивать.

— А, пустяки, — поморщился профессор, — все относительно. Относительно вас я не чокнутый, а относительно тех чокнутых, которых вы встречали, я — самый настоящий чокнутый. Все зависит от точки отсчета в системе координат.

Профессор снова направил пульт вверх и несколько раз нажал на одну из кнопок.

— Не действует, — огорчился он, убирая пульт обратно.

Чувак и Чамп изумленно наблюдали за происходящим.

— Неужели это робот, профессор? — спросил Чувак. — Я готов был биться об заклад, что вижу живую обезьяну. И разве роботы питаются бананами?

— Вы не ошиблись, это настоящая, живая обезьяна. Но — далеко не простая! Я усовершенствовал ее мозг и вживил в него электроды, чтобы можно было управлять ею при помощи пульта. Она стала гораздо умнее и даже помогает мне в лаборатории вместо ассистента. И, надо сказать, справляется со своими обязанностями весьма успешно. Но иногда она добирается до виски, я, признаться, не прочь пропустить стаканчик-другой за успех очередного опыта, а виски у меня всегда под рукой. Алкоголь же изменяет сопротивление тела и ослабляет электрические сигналы… Впрочем, это вам будет не интересно, короче говоря, пока эта шалунья не протрезвеет, она неуправляема!

— Мы можем подождать здесь, пока она не просохнет, — предложил Чувак, которому профессор понравился, несмотря на то что он засунул электроды в голову живой обезьянки.

Впрочем, в интересах науки ученые могли пойти и не на такое. Взять хотя бы атомную бомбу! Чувак был далек от науки и судил о ней по телесериалам и фильмам с Джеймсом Бондом. В сериалах попадались хорошие ученые, изобретатели эликсира бессмертия, например, или вечного двигателя. А вот Бонду приходилось иметь дело с одними лишь кровожадными ублюдками вроде Доктора Но или Голдфингера.

«Голдфингер, кажется, не был ученым, — подумал Чувак. — Но это не важно, важно то, что Профессор больше похож на хорошего ученого, хотя вживлять электроды в обезьянью голову — это скорее свинство, чем научный подвиг».

— Если она удерет, обязательно погибнет, — нахмурился профессор. — Катарсис плохое место для лабораторной мартышки.

— Мы будем наготове и не дадим ей уйти! — воодушевился Чувак, резонно рассудив, что лучше жить в неволе с электродами в голове, чем на свободе в Катарсисе с его дружелюбными аборигенами.

— Она может запрыгнуть на проезжающий мимо грузовик и уехать на нем в Сан-Педро или Финикс! — возразил профессор. — К сожалению, радиус действия моего пульта всего около сотни метров, и если она протрезвеет вдали от меня, я уже ничего не смогу сделать. Нужна идея! Давайте устроим мозговой штурм и родим идею!

— Я видел по телевизору один способ, но для него нужен барабан, даже два барабана, — вспомнил Чувак.

— Что за способ?

— Ну, знаете, когда африканцы в джунглях хотят поймать обезьяну, они берут два барабана и идут туда, где прячутся обезьяны. Там они ставят барабаны на землю, все, кроме одного, прячутся, а тот, кто остался, бьет в барабан. Обезьянам становится любопытно, они выжидают некоторое время. Потом самая смелая выходит и начинает бить в свободный барабан, передразнивая человека. Тут-то ее и хватают те, кто спрятался.

— Остроумная идея! — Профессор даже потер руки от удовольствия. — Но где мы раздобудем барабаны?

Чувак пожал плечами. На этот вопрос ему нечего было ответить. Он глотнул апельсинового сока и, заметив, с какой жадностью смотрит на пакет с соком Чамп, дал отпить и ему.

— Какой молодец ваш пес! — снова восхитился Профессор, глядя на то, как Чамп подставил пасть под наклоненный Чуваком пакет и начал пить, не пролив на асфальт ни капли.

— Да он еще и не то умеет, — скромно констатировал Чувак. — Например, считать, как человек. Причем без всяких электродов в голове.

— А зачем нам барабаны? — осенило вдруг профессора. — Нужно сделать нечто необычное, что обезьяне захочется повторить. Давайте используем ее подражательные способности. Вы танцуете твист?

— Немного.

— Вот и здорово! Мы с вами будем танцевать, а Чамп отойдет на десять шагов от столба и притворится спящим. Как только обезьяна спустится — мы ее схватим. Согласно теории вероятности, одному из нас непременно должно повезти. Как вам мой план?

— Ав! — одобрил Чамп, подпрыгнув на месте.

— Отличный план, — одобрил Чувак.

Минутой позже они с профессором встали друг против друга под столбом и начали танцевать в медленном темпе твист. Неподалеку Чамп изображал спящую собаку.

Краем глаза Чувак следил за реакцией прохожих, но ничего особенного не заметил. Некоторые оборачивались на них, кто-то улыбался, кто-то снисходительно качал головой, но не более того. Одна из машин, проехавших мимо, просигналила им двумя длинными гудками.

— Это небезопасное место. Почему вы выбрали для выгула Чампа эти городские джунгли? — полюбопытствовал профессор.

— Мы не гуляли. Я искал себе работу.

— Ясно, а почему вы не обратились в бюро по трудоустройству?

— Я так и не добрался до него. Здешние жители не слишком дружелюбны.

— Если дойти до конца этой улицы, которую какой-то шутник назвал бульваром, а затем свернуть направо и пройти два квартала, то вы его увидите. Двухэтажное серое здание с большим портретом нашего достопочтенного мэра над входом. Бюро содержится за счет городского бюджета, поэтому вам не придется ничего платить. Просто явитесь, заполните анкету, и каждое утро являйтесь за вакансиями. Поверьте, так у вас будет больше шансов найти работу. Я иногда нанимаю лаборантов через бюро…

— А сейчас вам нужны лаборанты? — с надеждой в голосе спросил Чувак.

— Нет, не нужны, — виновато улыбнулся профессор, внимательно наблюдая за обезьяной, уже спустившейся до середины столба. — В настоящее время я работаю над одним строго конфиденциальным проектом и для предотвращения утечки информации не пользуюсь ничьей помощью, кроме моей обезьяны. Кстати говоря…

Тут профессор с неожиданным проворством ринулся вперед и успел схватить свою обезьяну раньше Чампа.

— Теперь-то ты не сбежишь, — ласково сказал он, прицепляя к ошейнику на ее шее поводок.

Но обезьяне, видимо, надоело проказничать. Она прыгнула на руки к профессору и обняла его за шею. Прикрепив другой конец поводка к своему брючному поясу, профессор лихорадочно обыскал карманы, достал пятидесятидолларовую банкноту и протянул ее Чуваку.

— Это вам за помощь, — сказал он. — И, если мне не изменяет память, вы упоминали о съеденных ею бананах. Догадываюсь, что они были вашими.

— Да, но они обошлись нам в доллар с небольшим, — честно признался Чувак.

— Какая разница, — пренебрежительно махнул рукой профессор. — С точки зрения теории чисел… Впрочем, это будет вам не интересно. Берите деньги и ни о чем таком не думайте.

— Спасибо, — поблагодарил Чувак.

— Пока!

— Пока!

— Ав!

Переглянувшись, Чувак и Чамп направились к супермаркету.

— Что ты скажешь о пицце, Чампи? Или даже о двух больших пиццах? С ветчиной, салями и грибами? К ним еще можно взять чипсов и пива сколько захочется. А завтра я прямо с утра пойду в городское бюро по трудоустройству. И там я наконец-то получу работу, нормальную обычную работу, без всяких выкрутасов и подлянок…

— Ав-ав! — ответил Чамп, намекая на то, что немного денег можно потратить и на сладости.

Если уж выдался такой удачный день… Шоколадный батончик с орехами был бы в самый раз.

Глава 9

Торжество конкуренции

Бюро по трудоустройству Чувак нашел без приключений. Двое рабочих в синих комбинезонах вешали над входом новый портрет мэра Хомо. Старый, немного поблекший и обильно загаженный голубями, он стоял прислоненным к стене. Дождавшись, пока работяги сделают свое дело и уберут от двери мешавшую проходу складную лестницу, Чувак вошел внутрь и сразу же очутился в большом зале, одна из стен которого представляла собой стеклянную перегородку. Посреди помещения стояли столы и стулья офисного типа, а вдоль стен — длинные угловые диваны серого цвета.

За стеклянной перегородкой с окошками сидели женщины в белых блузках с серыми буквами БТ, вышитыми на уголках воротничков. Это были блондинки и брюнетки, толстые и худые, молодые и не очень, но всех их, кроме форменной одежды, объединяло одно — злобный, настороженный взгляд и привычка цедить слова сквозь зубы. Было заметно, что они не любят ни своей работы, ни своего контингента.

Стены зала были обклеены плакатами с изображением мэра Хомо. На них мэр утешал страждущих, помогал беднякам, осматривал тюрьму, открывал благотворительные вечера, плавал в бассейне, катался на лошади, ел пиццу, размышлял в своем кабинете о благе горожан, распекал нерадивых подчиненных, сидел за рулем полицейского автомобиля, гладил по голове девчушку в белом платьице, пожимал руки избирателям, читал Библию, смотрел по телевизору выступление президента…

«Не хватает только мэра верхом на унитазе», — подумалось Чуваку.

Мэр Катарсиса не вызывал у него теплых чувств. Вот мэра Нью-Йорка Чувак уважал. Заочно, потому что никогда не был в Нью-Йорке.

Безработные делились на три группы. Одна, самая большая, состояла из мексиканцев с закинутыми за спину сомбреро на длинных завязках. Группа поменьше состояла из испаноязычных мужчин всех оттенков кожи, в которых по привычке то и дело плевать себе под ноги угадывались кубинцы. Третья группа, самая малочисленная, собралась в центре зала, служа чем-то вроде барьера между двумя первыми. Трое негров, две немолодых белых женщины, пятеро белых мужчин. Чувак подошел к аппарату, выдающему номерки, нажал кнопку, взял высунувшуюся из щели картонку с номером и принялся расхаживать по залу. Времени для знакомства с обстановкой у него было предостаточно — над окошками высвечивались двузначные номера, начинающиеся на тройку, а Чуваку досталась картонка с номером 222.

— Кубинцы забирают всю первую сотню номеров, — пожаловался Чуваку тощий белобрысый парень в футболке с надписью «Реальный чувак», джинсах и ковбойских сапогах. — Приходят рано утром, и сразу же после открытия бюро каждый из них хватает сразу по два номера. Привыкли у себя на Кубе занимать очереди в магазин с ночи на утро.

— Зачем им два номера? — удивился Чувак.

— Второй они продают мексиканцам. По два доллара за номер. Кубинцы на всем делают бизнес, научились у Кастро…

— Кастро — противник бизнеса, — вмешалась в разговор одна из женщин.

— Только на словах, — возразил блондинистый ковбой. — Кастро делает бизнес с Китаем, а перед этим делал с русскими.

Кто-то из кубинцев услышал знакомую фамилию и завопил:

— Кастро, сакатэ а ла чингада!

— Кастро, Кастро, убирайся к чертовой матери! — подхватили бывшие островитяне, потрясая кулаками в воздухе и сплевывая на пол еще интенсивнее.

— Вива Мексика! — хором ответили мексиканцы.

— Вива Куба! — грянули кубинцы.

— Вива Мексика!

— Вива Куба!

— Вива Мексика!

— Вива Куба!

— Вива Мексика!

— Вива Куба!

— Вива Мексика! Вива! Вива! Вива!

Мексиканцы не хотели уступать вонючим кубинцам, а те, в свою очередь, не могли упустить возможности продемонстрировать свою хваленую солидарность тупым мексиканским ублюдкам. И те и другие, как по команде, повытаскивали стволы и скорчили зверские физиономии.

— Сейчас будет заварушка, — настороженно озираясь, сказал мужчина в ковбойских сапогах.

Он не ошибся. Первый выстрел, подобный резкому удару хлыстом, прозвучал неожиданно. Почти сразу же раздались еще два — со стороны друзей подстреленного кубинца. Мексиканцы ответили дружным залпом, а дальше пальба стала беспорядочной. Два охранника, до сих пор праздно наблюдавшие за происходящим, с криками ужаса заметались по залу в поисках укрытия. Их попытка спрятаться оказалась безуспешной — одному пуля попала в висок, а другому — в живот, и он свалился на пол, катаясь и извиваясь от боли, и затих лишь после того, как один сердобольный пожилой мексиканец разрядил в него свой кольт.

Собеседник Чувака, не принимавший участия в перестрелке, получил шальную пулю прямо в сердце и рухнул навзничь. Чувак же оценил обстановку быстрее остальных. С первым же выстрелом он упал на пол и заполз за диван. Из своего укрытия он стал внимательно осматривать помещение в поисках пути к отступлению.

На диван повалился убитый мексиканец, затем еще один, на которого упало сразу два кубинца… Очень скоро диван, заваленный телами, стал в бюро по трудоустройству самым надежным из убежищ. Чувак решил переждать здесь до конца схватки, чтобы не поймать случайную пулю, пробираясь к выходу.

Постепенно интенсивность стрельбы начала стихать. По всему залу в самых разнообразных позах валялись трупы. Среди них шевелились раненые и медленно, с выражением испуга на лицах, поднимались на ноги уцелевшие в перестрелке безработные.

Чувак не спешил выбираться из-за дивана. Интуиция подсказывала ему, что боестолкновение еще не окончено. И верно — один из негров, провалявшийся всю перестрелку на полу и, должно быть, напрочь потерявший голову, вдруг выхватил из-за пояса револьвер и навскидку выпалил в своего мексиканского соседа, стоявшего на коленях с трясущимися от страха руками.

«Чеканос поймал мою пулю…» — подумал Чувак, наблюдая из своей норы, как уцелевшая кубинская публика ответными залпами из карманных орудий шумно демонстрирует наглецу свое неодобрение.

Дождавшись, пока снова наступит тишина, Чувак досчитал в уме до тридцати и лишь тогда высунул голову из-за дивана. В зале не было ни одной живой души — только трупы.

«Отлично, раз никто не возражает, я могу пройти без очереди», — подумал Чувак и подошел к ближайшему окошку.

Увы, женщина, сидевшая по ту сторону стекла, была мертва. Пуля попала ей в самую середину лба, и оттого казалось, что у нее три глаза. Голливуд отдыхает!

Чувак подошел к следующему окну. Опять облом — этой сотруднице бюро по трудоустройству досталось сразу три пули, должно быть, и при жизни она была везучей. Подумав о том, что ей было бы достаточно и двух пуль — в правый глаз и над левой грудью, Чувак покачал головой.

Он принялся обходить все окошки и в каждом натыкался на убитых сотрудниц. Особенно запомнилась ему та, что сидела на полу, откинувшись на стену и широко раскинув руки, словно желая обнять весь мир. В этом жесте было столько искреннего радушия, столько тепла, столько доброты, что Чувак даже прослезился от избытка чувств.

Ему пришло в голову, что смерть меняет людей в лучшую сторону! Пять минут назад он видел эту женщину живой. Тогда в ней не было ни капли благожелательности, только ненависть к тем, кто подходил к ее окошку с другой стороны.

«Fuck my life!» — подумал Чувак, и ему вдруг стало невыносимо грустно. Почему все эти люди вокруг мешают ему жить так, как ему хочется? Он не вмешивается в их жизнь, это они постоянно требуют от него чего-то, вынуждая защищаться, отталкивать от себя мягкой лапой с упрятанными в них когтями.

Чуваку вдруг захотелось записать свои мысли. Кто знает, вдруг когда-нибудь ему придет в голову написать книгу? Книгу о своей жизни, о взлетах и падениях, о поражениях и неудачах. Чувак так увлекся этой мыслью, что с ходу придумал название: «Чувак и жизнь». Название потрясло его своей глубиной. Да, книга с таким названием просто обречена стать бестселлером! Иначе и быть не может!

Он просунул руку в окошко за анкетами, лежавшими перед убитой, собираясь сделать кое-какие записи на их обороте, но услышал быстро нарастающий звук полицейской сирены и поспешил к выходу, да так, что дважды чуть не упал, споткнувшись о трупы. Дожидаться полиции, давать показания и отвечать на повторяющиеся идиотские вопросы Чуваку не хотелось. Он хорошо понимал, что при желании полицейские могут объявить его зачинщиком бойни и повесить все эти трупы на него. Кто знает, какие у них сейчас расклады, особенно перед выборами мэра…

Чувак скользнул в дверь, стараясь не привлекать к себе внимания, и надо сказать, что ему это удалось, потому что зевак, привлеченных звуками стрельбы, на улице не было. Чересчур любопытные граждане Катарсиса обычно не доживали до совершеннолетия, попадая на кладбище еще тинэйджерами. Выжить и оставить потомство удавалось только тем, кто с пеленок привык не обращать внимания на то, что их непосредственно не касалось.

Чувак тенью мелькнул вдоль стены и свернул за угол секунд за тридцать до того, как первая полицейская машина взвизгнула тормозами у входа в Бюро по трудоустройству, которое теперь можно было смело назвать Городским бюро по отстрелу безработных. Или, например, Городским бюро мертвых вакансий.

Чтобы немного отвлечься от грустной действительности, Чувак заглянул в мексиканскую закусочную, где съел буррито и запил его пивом.

— С бюро я пролетел, — вслух подумал он. — Вряд ли городские власти откроют его раньше, чем через две недели. Пока сделают ремонт и развесят новые плакаты с мэром, да наберут персонал… А может быть, никто и не станет открывать бюро — ведь все безработные, которые в него обращались сегодня, ушли в мир иной. Кроме меня, но я уже понял, что в этом уродском городе никто даже и не почешется, чтобы сделать для меня хоть что-то хорошее.

— Еще буррито? — предложил проходящий мимо официант.

— Еще пива! — попросил Чувак.

Съесть подряд два огненных буррито было выше его сил. За второй банкой пива Чувак углубился в оценку своих перспектив. Поиски работы изрядно надоели ему. Надоели так же сильно, как и сам Катарсис. Следовало поступить как-то иначе, чтобы разорвать замкнутую цепь неудач. Это он чувствовал, но он не знал главного: что делать в сложившейся ситуации. Он никогда раньше не думал, что заработок трех сотен баксов для свободного, энергичного и толкового американца может стать неразрешимой проблемой.

Можно обменять трейлер без двигателя на мотоцикл с двигателем и убраться отсюда прямо сегодня, но где тогда они с Чампом будут жить?

Можно взять кредит в банке, но кто даст кредит человеку, не имеющему работы или недвижимости? Чувак немного поразмышлял над тем, можно ли считать недвижимостью его трейлер, но так и не пришел к определенному заключению.

Перебрав еще несколько вариантов, Чувак почувствовал, что впервые в жизни им овладевает отчаяние. Полное, тотальное, беспросветное и всеобъемлющее отчаяние. Чуваку вдруг захотелось пальнуть себе в лоб, и только мысль о том, что Чамп вряд ли одобрит этот поступок, убедила его остаться среди живых.

— Эй, Чувак! Ты чего раскис, приятель?! А ну подними голову!

Чувак послушно поднял голову и обомлел. Перед его столом стояли трое: Супермен в своем голубом одеянии с красной буквой «S» на груди, Капитан Америка со звездно-полосатым щитом в левой руке и Опра Уинфри в строгом белом костюме, превосходно оттенявшем цвет ее кожи.

Волосы на голове Чувака встали дыбом.

— Никогда не сдавайся, приятель! — громовым голосом произнес Капитан Америка. — Бери пример с нас — героев Америки! Разве смог бы я противостоять Барону Земо, упав духом?!

— А разве я смогла бы вести свое знаменитое шоу, размазывая по лицу слезы и сопли?! — Опра ослепительно улыбнулась и задорно тряхнула сиськами.

— Слабак не играет в бейсбол! — добавил Супермен.

— А где Бэтмен? — вырвалось у Чувака.

— Произносит предвыборную речь в Готэм-Сити, — ответила Опра. — Он просил передать тебе вот эти слова…

Великолепная троица набрала побольше воздуху и гаркнула:

— Не сдавайся, Чувак! Ты же американец!

Звуковая волна сбила Чувака со стула…

— Что с вами, мистер? — Два официанта помогли Чуваку подняться.

— А где Капитан Америка? — спросил Чувак, с недоумением оглядывая стеклянно-алюминиевый интерьер мексиканской забегаловки. — Где Супермен? Где Опра?

Официанты понимающе переглянулись. Один остался караулить Чувака, а другой отлучился, чтобы тут же вернуться со счетом.

Чувак расплатился и вышел на улицу.

— Наркомано… — донеслось ему вслед.

— Сами вы наркоманы, — беззлобно огрызнулся Чувак. — Накурились травы и ничего не видели.

Была еще надежда, что Супермен, Капитан Америка и Опра ждут его снаружи, однако их там не оказалось.

Чувак вздохнул, но не подумал обижаться. Он хорошо представлял, насколько занятыми были люди, которые только что оказали ему моральную поддержку. У каждого из них была своя, но обязательно великая миссия. И тем ценнее было то, что они все-таки выбрали время для того, чтобы собраться здесь, в вонючем Катарсисе, и подбодрить, поддержать простого парня, с которым никто из них не был знаком раньше.

Чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, Чувак выпрямил спину, задрал подбородок и запел, шагая по тротуару:

О красота этих просторных небес

и янтарных волн пшеницы,

Где фиолетовые горы царствуют

над фруктовыми равнинами.

Америка! Америка! Бог благословил твою славу

И короновал тебя добром и братством

От моря до моря.[5]

Как там было дальше, он не помнил. Пришлось начать любимую песню сначала, но тут его снова окликнули:

— Эй, Чувак!

Глава 10

Второе пришествие Дэйва

Из салона ослепительно белого «майбаха» Чуваку махал рукой человек, которого он меньше всего готов был встретить в Катарсисе. Человек, которого недавно мысленно похоронил. Человек, которого он считал погибшим при взрыве атомного заряда в Парадайзе и по которому, если честно, не очень-то и скучал.

— Чего вылупился, Чувак? Не узнал своего любимого дядюшку Дэйва?

— Узнал, — ответил Чувак, медленно оседая на тротуар.

Слишком много неожиданных встреч для одного дня выпало ему сегодня. Было от чего закружиться голове.

— Эй, Чувак, ты чего? — заволновался дядюшка и крикнул кому-то в салоне автомобиля: — Китти, а ну-ка помоги мне загрузить племянника в машину!

Дэйв распахнул дверцу и вышел на тротуар. На нем был роскошный белый костюм с языками оранжевого пламени на груди и плечах. На шее болтался массивный золотой крест на толстой якорной цепи.

Чуваку меньше всего хотелось, чтобы кто-то хватал его за руки и ноги и грузил в машину, пусть даже это был белый «майбах». Он встал на четвереньки, пошатываясь, поднялся на ноги. «Шоу продолжается», — подумал Чувак и угадал.

— Пади ко мне на грудь, чадо мое возлюбленное! — громким, хорошо поставленным голосом произнес дядюшка, широко распахивая руки навстречу Чуваку. — Приди в мои объятья, и ты спасешься! Обопрись на плечо мое и поведай мне о своих страданиях!

— О боже, это же сам Дэйв, собственной персоной! Подумать только! — воскликнула проходившая мимо женщина.

— Ах, — волновалась другая, — глазам своим не верю!

— Дэйв! Дэйв! Он явился нам! Какое счастье!

Вокруг Чувака и его знаменитого дядюшки мгновенно собралась толпа, состоявшая преимущественно из женщин самых разных возрастов. Самой молодой была двухлетняя девочка, сидевшая в коляске, а самой старой — трясущаяся высохшая негритянка с седыми кудряшками.

— Дай мне облобызать тебя, родной мой! — Дэйв крепко обнял Чувака за шею и картинно зарыдал.

Так прошло около минуты. У Чувака от напряжения начала затекать спина. Вдруг Дэйв перестал рыдать, резко оттолкнул от себя Чувака, развернул его лицом к толпе и провозгласил:

— Возлюбленные братья и сестры! Посмотрите на этого юношу! Запомните его хорошенько!

Чуваку меньше всего хотелось, чтобы кто-то его запомнил, а тем более хорошо. Вдруг кто-нибудь захочет свести с ним счеты.

— Это мой блудный племянник, которого я давно уже заочно похоронил! — с трагическим видом воскликнул Дэйв. — И благодаря моим молитвам вот небеса вернули его мне! Я удостоился милости Господней!

Дэйв картинно воздел руки к небу, запрокинул голову и замер в позе молящегося проповедника. Массивный золотой крест, висевший на его шее, вздымался и опускался в такт его учащенному дыханию.

«Да, дядюшка по-прежнему смотрится неплохо, — подумал Чувак. — И этот расписной костюм ему к лицу. Хорошее решение — пустить языки пламени по светлому фону».

— Какой душка этот Дэйв! — раздалось в толпе.

— Сладкий мой!

— Дэйв-в-в!

Дэйв едва заметно улыбнулся одними уголками губ, театрально тряхнул головой, затем резко опустил руки и продолжил речь:

— Я считал его погибшим при катастрофе, разразившейся недавно в Парадайзе, и оплакивал его, и тосковал по нему, и думал, что нам не суждено больше встретиться в сей юдоли печали! В этом безумном, безумном, безумном, безумном мире…

Чувак незаметно для окружающих ткнул дядюшку локтем в солнечное сплетение. Он хорошо знал, что следует делать, когда дядюшку понесло.

— Безумном мире, — как ни в чем не бывало продолжил Дэйв. — Но Всевышнему было угодно вернуть мне моего любимого племянника! Так восхвалим Того, чья милость бесконечна, а могущество безгранично!

— Восхвалим! — выдохнула толпа.

— Бу-бум! — Дэйв снова воздел руки и как подкошенный рухнул на колени, а вслед за ним это проделали и остальные.

Кроме Чувака, которому давно надоели дядюшкины фокусы.

— Не порть мне обедню, чудик! — сквозь зубы прошипел Дэйв, дергая племянника за полу длинного плаща, с которым тот не расставался. — Пади на колени, мать твою!

Чувак нехотя опустился на колени.

— А я-то думал, что ты погиб! — прошептал он так тихо, что слышно было только Дэйву.

— Я пересидел катастрофу в бункере вместе с моими цыпочками. Нам даже некогда было скучать, — так же сквозь зубы ответил Дэйв. — А когда все закончилось, мы вылезли наружу и быстро перебрались сюда…

Сочтя время, отпущенное на общение с Богом, достаточным, Дэйв поднялся, отряхнул колени и сел на переднее сиденье «майбаха», глазами указав Чуваку на заднюю дверцу.

Не успел Чувак усесться на сиденье, как машина сорвалась с места с такой скоростью, что Чувака вжало в мягкое сиденье, обитое натуральной кожей персикового цвета. За рулем сидела зеленоглазая блондинка с роскошными формами, скупо одетая в нечто вроде бикини из замши. Она посмотрела на Чувака в зеркало заднего вида и сверкнула белыми зубами, изображая голливудскую улыбку. Чувак потрясенно улыбнулся и машинально кивнул ей в ответ. Его словно ударило током. На мгновение он отключился от действительности, а когда вернулся в реальность, то услышал доходившие, словно издалека, слова Дэйва:

— Самое главное — это эффектно исчезнуть! Не надо прощаться — прощание убивает впечатление, согласен?

Дэйв заметил, какими восхищенными глазами Чувак смотрит на блондинку, понятливо улыбнулся и представил его своей сотруднице:

— Да, познакомься с Джен. Джен — мой ангел-хранитель и секретарь в одном лице! А это — мой блудный племянник! Помнишь, как мы отжигали в Парадайзе, а?

— Помню, — сухо ответил Чувак.

Он не забыл, что Парадайз взлетел на воздух не без участия дядюшки Дэйва. Именно Дэйв замутил смертоносную кутерьму, приведшую в итоге к гибели города.

Чувак считал дядюшку Дэйва причиной многих своих неудач, и считал не без оснований. В давние времена, когда Чуваку едва исполнилось семнадцать, Дэйв предложил ему срубить бабки.

— Сущие пустяки, — пояснил он. — Иногда моим приятелям требуется человек, чтобы быстро отвезти посылку по указанному адресу. Посылки не тяжелые, а за каждую такую услугу люди готовы платить по двадцатке.

Обрадованный Чувак, вечно нуждавшийся в деньгах, так долго благодарил доброго дядюшку, что тот даже немного смутился… Через месяц Чувака повязали копы. Он сразу не врубился в ситуацию, поскольку не числил за собой ничего дурного, стал возмущаться, попробовал вырваться из захвата… И три следующих года провел за решеткой. Вместе с ним загремели на нары еще несколько человек из тех, чьи посылки с пудрой и травкой он развозил по городу, но дядюшке Дэйву удалось выйти сухим из воды. Дэйв всегда выходил сухим из воды. Пока Чувак мотал срок, Дэйв перешел от продажи растительного и химического дурмана к продаже дурмана ментального — стал проповедником, основал свою собственную церковь, назвав ее Церковью Апокалипсиса, и быстро пошел в гору.

За три года заключения Чувак не получил от него ни одной весточки, ни одного доллара, ни одной пачки сигарет. При случае Дэйв любил вспомнить о том, как он воспитал своего племянника и помог ему сделаться настоящим мужчиной. В такие моменты Чуваку хотелось нокаутировать родственничка хорошим ударом в челюсть.

«А ведь как славно было бы вместо отсидки проучиться три года в колледже, — порой вздыхал Чувак. — Получил бы образование, нашел бы высокооплачиваемую работу. Кто знает, вдруг бы мне посчастливилось стать адвокатом!» Адвокаты казались ему кастой небожителей, купающихся в золоте и пьющих пиво из серебряных кружек.

— Здесь я тоже устроился неплохо, — продолжил Дэйв, велев Китти разворачиваться. — Нашел подходящее здание под Церковь Апокалипсиса, обустроился там, обзавелся паствой, взял в кредит вот эту тачку. Меня приняли и полюбили местные жители. Ты только что видел, какой фурор производит мое появление на улицах Катарсиса… Это так радует, ты даже представить себе не можешь. Каждый день в семь вечера я беседую с паствой. Мне будет приятно, если ты придешь меня послушать.

— Как-нибудь загляну, — пообещал Чувак, подумав про себя, что ему это на фиг надо.

Несколько часов кряду слушать дядюшкин бред и все это время удерживаться от смеха… Куда лучше посвятить это время просмотру любимых телесериалов.

— А ты чем занимаешься? — поинтересовался Дэйв. — Выглядишь, честно говоря, не очень…

— Я ищу работу. Мой трейлер сейчас не на ходу, и мне нужно три сотни, чтобы починить его и свалить отсюда навсегда.

— Зачем уезжать из такого потрясного города?! — всплеснул руками Дэйв. — Это райское место, где то и дело сыплется манна небесная.

— Кому сыплется, а кому и нет. Мне здесь не нравится.

— Надо же, ему здесь не понравилось! Почему?

— Долго объяснять, — уклонился от ответа Чувак. — Скажу одно — я уверен, что хочу уехать отсюда!

— Ну, что ж — дело твое, — не стал спорить Дэйв. — Люди должны помогать друг другу, а близкие родственники — тем более. Я помогу тебе. Я дам тебе…

«Триста баксов?» — про себя изумился Чувак, знавший, насколько прижимист дядюшка Дэйв.

— …работу. И это будет не простая работа, а работа для избранных, для тех, кого Всевышний отметил своей печатью, для тех, кому предстоит…

— Что я буду делать и сколько я буду получать?

— Ты будешь стричь овец во славу Господню! — напыщенно ответил Дэйв.

— Ты занялся разведением овец? — не поверил своим ушам Чувак. — Да неужели?

Дядюшка Дэйв и овцеводство сочетались в его представлении так же, как, например, Опра Уинфри и гомосексуализм.

— Да нет же, я имею в виду людей…

— Ты открыл парикмахерскую? — вытаращил глаза Чувак.

— Да что ты заладил одно и то же: овец, парикмахерскую! — вспылил Дэйв. — Как будто не понимаешь, о чем идет речь! Я хочу поручить тебе сбор пожертвований!

— Сколько?

Дэйв снова обернулся к Чуваку.

— Послушай-ка, дорогой племянник, а тебя, часом, не контузило взрывной волной, когда Парадайз взлетел на воздух? Ты всю дорогу тупишь. Откуда мне знать — сколько? Сколько дадут, столько и будешь собирать. Понял? Знаешь, тебя и раньше никто не называл гением, но…

— Сколько я буду получать? — придав голосу максимальную твердость, спросил Чувак, сильно задетый последними словами дядюшки.

— А, вот ты о чем. Ну, ты же знаешь, что я тебя не обижу…

— Сколько я буду получать?

— Разберемся по ходу дела…

— Сколько я буду получать?

— Десятую часть от сборов. Ты доволен?

— Нет, я бы согласился на треть.

— Ты с ума сошел! Забирать себе треть собранных пожертвований…

— Тогда я не согласен.

— Хорошо, хорошо! Поскольку ты — мой племянник, я буду оставлять тебе седьмую часть…

— Нет, поскольку ты — мой любимый дядюшка, я буду оставлять себе четвертую часть. Так уж и быть, уступлю тебе немного!

— Нет!

— Нет так нет!

Чуваку нужна была работа. За неимением лучшего он был готов собирать пожертвования для Церкви Апокалипсиса, но сразу соглашаться на условия дядюшки было бы опрометчиво. Таскаться целыми днями по городу бесплатно Чувак не собирался, а богатых пожертвований на улице не соберешь. Щедрые жертвователи обычно приносят свою лепту сами, чтобы отдать ее без посредников. Так надежнее.

— Ладно, — уступил Дэйв, — бери себе пятую часть, только не воруй из моей доли.

— Согласен, — ответил Чувак, чувствуя, что больше Дэйв не уступит.

Некоторое время ехали молча. Глядя в окно, Чувак поймал себя на мысли о том, что незаметно для себя начал неплохо ориентироваться в Катарсисе. Неудивительно, ведь в поисках работы он облазил этот чертов город вдоль и поперек.

Автомобиль остановился около трехэтажного кирпичного здания заводского типа, но с красной черепичной крышей. Для того чтобы Церковь Апокалипсиса отличалась от соседних домов, Дэйв пустил поверху фасада огромную неоновую надпись: «In Dave We Trust».[6]

— Зайдем внутрь, — пригласил Дэйв.

За высокими двустворчатыми дверями скрывался большой, погруженный в интимный полумрак зал с дубовой, респектабельного вида кафедрой на подиуме, перед которой выстроились ряды резных деревянных скамеек. На некоторых из них сидели люди, как мужчины, так и женщины, погруженные в свои мысли. Две скупо одетые девушки с распущенными волосами кружились на подиуме в торце зала в танце и едва слышно напевали какую-то мелодию.

— Новые цыпочки готовятся к посвящению, — указав на них глазами, восторженно почмокал губами Дэйв.

Чуваку довелось в Парадайзе случайно побывать на одном из таких посвящений, и он вспоминал о нем с ужасом и стыдом. По сравнению с этим мероприятием, оргии Калигулы, которые Чувак разок видел по телику, могли показаться детским праздником в богоугодном заведении.

— Впечатляет? — окидывая зал хозяйским взором, спросил Дэйв.

— Еще как, — согласился Чувак.

— Наверху расположены комнаты, точнее — кельи, для приватных бесед и уединенных молитв…

«Для секса и воскурений», — мысленно перевел его слова на язык реальности Чувак.

— А под нами находится подвал, но я его сдаю за разумную сумму.

— Ты живешь здесь?

— Нет, что ты, это же храм! — Удивление на лице Дэйва сменилось непониманием. — Здесь может жить только Он!

— Да-да, конечно…

— Я снял коттеджик в городе. Ничего особенного — два этажа, четырнадцать комнат. Страшная теснота… Но ничего, я не ропщу, я никогда не ропщу, ведь имя мое — Смирение!

Танцующие девицы только сейчас увидели Дэйва. Хлопая в ладоши от восторга, они подбежали к нему и начали преданно заглядывать в глаза.

— Бедные овечки истосковались по своему пастырю, — умилился Дэйв, расплываясь в улыбке и попеременно гладя их по розовым от волнения щечкам. — Успокойтесь, милые, я вернулся, и сейчас буду напутствовать вас, готовя к посвящению.

Чувак понял, что ему пора уходить.

— Когда мне приступать к работе? — спросил он.

— Завтра утром, часам к десяти, приходи сюда и получишь все необходимое. Я предупрежу Джен, и она займется тобой…

— А тебя утром здесь не будет?

— Нет, ведь процедура посвящения выжимает меня, словно лимон. Она отбирает у меня столько сил, столько сил… — Дэйв закатил глаза и покачал головой, — что я смогу появиться здесь не раньше полудня, а то и позже. Ах, сколь тяжела и терниста пастырская стезя! Но я не ропщу, я никогда не ропщу… Пойдемте же, возлюбленные дочери мои, времени у нас мало, давайте поспешим уединиться в келье для напутствия…

Чувак представил, каким будет напутствие, и выскочил на улицу, с трудом сдерживая издевательский смех, совершенно неуместный в Церкви Апокалипсиса.

Глава 11

Нетипичная блондинка

Оказалось, что работать на дядюшку Дэйва — сплошное счастье. Чувак понял это сразу же, как только увидел Джен Уолкотт — Несравненную Блондинку. Он был пленен, сражен, очарован, потрясен и убит наповал. И было с чего и чем. Среди церковных девушек Дэйва Джен Уолкотт была самой-самой, лучшей из лучших, короче говоря, она была образцовой супер-пупер-гипер цыпочкой!

«Боже, что здесь делает эта богиня?» — удивился Чувак.

По его мнению, таким девушкам следовало шагать по ступеням славы в Голливуде, а не подвизаться в помощницах у провинциального афериста. Ее большие и в то же время глубоко посаженные глаза показались Чуваку неимоверно загадочными. Полные губы, выразительно подчеркнутые ярко-красной губной помадой, манили к поцелуям. Искусно выщипанные брови, грациозными арками изогнувшиеся над зелеными глазами, придавали лицу девушки несколько ироничное выражение. А высокие скулы, слегка обозначенные румянами, свидетельствовали о решительности и способности настоять на своем. Обрезанные по самое никуда шорты являли миру потрясающей длины и исключительной стройности ноги, обутые в белые сапоги на высоченном каблуке.

Однако всей прелести ее конечностей Чувак так и не смог оценить с первого взгляда, так как взгляд этот безнадежно застрял на уровне высоких упругих грудей, обтянутых белой футболкой. Разумеется, бюстгальтеров Джен не носила, сознавая, что было бы непростительным грехом искажать с помощью лифчика столь совершенную красоту. Исходя из этих же соображений, футболки она подбирала тоненькие, просвечивающие насквозь, и короткие, чтобы был виден пупок с пирсингом в виде крошечного сверкающего бриллиантика.

«Интересно, снимает ли она его, когда занимается любовью?» — задался нескромным вопросом Чувак, задержав взгляд на животе Джен.

Мгновенная эрекция заставила его густо покраснеть. Джен тут же убедилась в своей власти над ним.

Ведь у нее на племянника Дэйва были далеко идущие планы.

— Ну, ты и вырядился, — сказала она, скептически оглядев наряд Чувака. — Плащ-то в каком музее спер?

— Я купил его на распродаже, — ответил Чувак, даже не подумав обижаться.

Разве можно обижаться на божество?

— Пошли наверх, я дам тебе классную одежду для работы!

Джен взяла Чувака за руку и потянула его за собой. Шагая за ней, Чувак пялился на ее круглую попку и крутые бедра, которыми Джен при ходьбе весьма соблазнительно покачивала. Он ощущал тепло ее пальцев, вдыхал ее запах (полынная горечь, смешанная с ароматом розы), машинально переставлял ноги и чувствовал себя на седьмом небе от счастья. У него очень давно не было женщины. Настолько давно, что он успел забыть, как это здорово.

Второй этаж Церкви Апокалипсиса был похож на отель — длинный, устланный ковровой дорожкой коридор, по обеим сторонам которого теснились пронумерованные двери. Открыв седьмой номер, девушка жестом пригласила туда Чувака и вошла следом за ним. Комната была обставлена в помпезном стиле дядюшки Дэйва: необъятных размеров с резными спинками кровать, почти такое же по величине зеркало в массивной позолоченной раме на стене, занавешенное тяжелыми портьерами окно и небольшая тумбочка с ночником.

— Сейчас принесу тебе форму. Можешь пока раздеться.

Хлопнула дверь.

Чувак присел на край кровати, вспомнил, что Джен велела ему раздеться, немного подумал, снял темные очки и положил их рядом с собой.

— Вот! — Джен появилась с большим белым свертком в руках.

Одно движение, и сверток превратился в широкий белый балахон с длинными рукавами на конус и капюшоном. Чувак сбросил плащ и принялся натягивать новую форму. Джен помогала ему, и при каждом ее прикосновении у Чувака перехватывало дыхание. Поглядев в зеркало, он остался доволен своим новым имиджем: рыжая бородка приятно контрастировала с белой материей балахона. Чувак привычным жестом вернул очки на переносицу, но Джен тут же наказала его недовольной улыбкой.

— Сборщик пожертвований в темных очках воспринимается людьми, как жулик, — с посылом сказала она. — Очки придется снять. Честные люди не прячут своих глаз.

При виде Джен Чувак готов был снять не только очки, но и джинсы, не говоря уже о дядином балахоне с капюшоном, но собирать в Катарсисе пожертвования без этого маскхалата не представлялось возможным. Шляться по городу, рискуя ежесекундно наткнуться на бородатого дьявола и быть им узнанным? Нет, только не это! Чуваку, конечно, понравилась Джен, но собственная жизнь ему нравилась гораздо больше.

— Красавчик! — одобрила его новый внешний вид девушка и вдруг воскликнула: — Какая я дура! Забыла ящик для денег! Подожди минуточку!

Она ушла в другую комнату, а Чувак тем временем еще раз оглядел себя в зеркале и остался доволен своим дизайном. Он накинул на голову капюшон: открытой оставалась только нижняя часть лица и бородка, которую при желании можно было утопить в складках балахона. С капюшоном на голове он и сам себя не узнал бы.

Появилась Джен с ящиком для пожертвований на широкой лямке. Это была большая пластиковая коробка, расписанная оранжевыми языками пламени на белом фоне. Спереди на ящике было написано золотом: «In Dave We Trust».

— Почему он такой большой? — удивился Чувак.

— Психологический расчет. Чем больше ящик, тем больше пожертвований. Давай, надевай его… Так…

Джен отступила на два шага, прищурилась и похвалила:

— Нормально смотришься.

Пошарила двумя пальцами в кармане шорт, вытащила оттуда десятицентовую монету и опустила его в щель.

— На счастье! — пояснила она. — Можешь отправляться. Возвращайся не раньше восьми часов вечера, иначе получишь нахлобучку от Дэйва. Он лично контролирует процесс сбора пожертвований.

— А как же мой плащ и очки? — забеспокоился Чувак. — Они останутся здесь?

— Я о них позабочусь, — улыбнулась Джен. — Иди же, возлюбленный брат мой, собирай мзду во славу и на благо Церкви Апокалипсиса. — Она не выдержала и рассмеялась.

Чувак, не раздумывая, присоединился к ней. «Славная девушка», — думал он, шагая по тротуару и время от времени выкрикивая:

— Жертвуйте во славу и на благо Церкви Апокалипсиса! Спасение близко!

Первый доллар ему пожертвовали на втором часу прогулки.

— Церковь Апокалипсиса — самая правильная Церковь на свете, — сказала женщина лет сорока, прогуливавшая свою таксу. — А ваш пресвитер такой красавчик!

— Благослови вас Дэйв! — поблагодарил ее Чувак, только что заработавший двадцать центов.

Еще через час доля Чувака увеличилась на целый доллар. Мексиканец, продававший зелень с лотка, неожиданно пожертвовал ему пятерку.

— Пусть Пресвятая Дева простит мне мои грехи, — набожно перекрестился он.

Чувак не стал объяснять ему, что Пресвятая Дева не имеет никакого отношения к Церкви Апокалипсиса. Он только вчера видел, насколько легко эта мексиканская публика от слов переходит к стрельбе.

Прогулка на свежем воздухе способствует усилению аппетита, а по пути как раз подвернулся китайский ресторанчик с цветистым названием: «Дворец Царя Драконов». Чувак по опыту знал, что чем пышнее называется китайское заведение, тем оно дешевле, поэтому, не раздумывая, направился во «Дворец».

На пороге он был остановлен охранником — старым китайцем, одетым в черное.

— Это прилиссьное мьесто, — смешно коверкая слова, сказал он, — здессь нельсся просить подаяние!

— Спокойно, папаша, у меня перерыв на ланч, — дружелюбно улыбнулся Чувак. — Я хочу пообедать у вас. Это возможно?

— Мосьно, — кивнул старик.

Он провел Чувака в зал, оформленный в надлежащем стиле — бумажные фонари, веера, картины с драконами, циновки, — усадил за низенький столик в углу и вернулся на свое место лишь тогда, когда Чувак сделал заказ у подошедшего официанта.

Увидев цены, указанные в меню, Чувак не стал мелочиться — заказал свинину в кисло-сладком соусе, утиное мясо с маринованными овощами, маринованные свиные уши, соевый творог, а на десерт выбрал «шары небесного наслаждения», именно так здесь называли мороженое.

В китайском заведении не приходится томиться в ожидании заказа — его приносят быстро и всё сразу, так что Чуваку пришлось начать с мороженого, чтобы то не растаяло в ожидании своего часа. Есть в капюшоне было неудобно, поэтому Чувак откинул его и сразу же услышал:

— Судя по вашему виду, вы нашли работу!

Чувак поднял голову и встретился взглядом с профессором, только что вошедшим в ресторан.

— Добрый день! — обрадовавшись встрече, приветствовал его Чувак. — Присаживайтесь и полюбуйтесь, как я проедаю ваши деньги.

— Я вижу, что визит в городское бюро по трудоустройству пошел вам на пользу? — спросил профессор, садясь напротив Чувака.

— Оно почему-то было оцеплено полицией, и я туда не попал, — слегка исказил факты Чувак. — Но на обратном пути я встретил родственника, который пристроил меня к делу.

Он похлопал рукой по ящику.

— Теперь я собираю пожертвования.

— Неплохое занятие, — одобрил профессор. — Много двигаетесь, встречаетесь с разными интересными людьми, наблюдаете жизнь во всей ее красе… Вам можно позавидовать. А я вот целыми днями торчу в лаборатории, выбираюсь из нее только раз в день для того, чтобы подкрепиться.

— А как себя чувствует ваша обезьяна, профессор?

— Осталась сторожить мои владения, — улыбнулся ученый. — Желательно, чтобы кто-то всегда оставался в лаборатории. Я сейчас работаю над грандиозным проектом.

Чувак любил животных и очень сочувствовал Микки. Ему хотелось убрать электроды из ее головы, потому что очень часто он сам себе казался такой вот дистанционно управляемой с пульта обезьяной. Только кнопки на этом воображаемом устройстве нажимал не Чокнутый Профессор, а настоящие сумасшедшие: школьные учителя, чиновники, копы, психоаналитики, банкиры, политики всех мастей и просто уроды, которых кругом было хоть кое-чем ешь. И каждый постоянно требовал, чтобы он поступил вопреки себе, а не жил так, как хочется. Однако он не стал поднимать вопрос о возвращении Микки в нормальное состояние, ведь это была совершенно не его проблема. Раз профессор счел нужным это сделать, пусть это будет на его совести. Они немного поболтали о животных, а затем Чувак выдвинулся на работу, оставив профессора доедать свой обед в одиночестве.

«Грандиозный проект — это круто!» — думал Чувак, шагая по улице с ящиком на шее.

Он не завидовал профессору, он просто радовался тому, что, пока все страдают фигней, кто-то работает над Грандиозными Проектами. Именно на таких людях держится величие Соединенных Штатов! С проекта мысли Чувака перескочили на Джен. Он думал о том, что лучше: быть парнем Джен или работать над Грандиозным Проектом? Пораскинув мозгами, он пришел к выводу, что лучше всего в молодости быть парнем Джен, а к старости заняться Грандиозными Проектами.

Ближе к вечеру пожертвования потекли быстрее. Нагрешив за день, жители Катарсиса стали больше задумываться о спасении, чем утром, когда они еще не успели толком нагрешить. Ведь всякий знает, что вчерашний грех — это уже не грех, а так, воспоминание.

— Неплохо для начала! — одобрил дядюшка Дэйв, закончив подсчет собранных Чуваком денег. — Двести десять долларов пятьдесят пять центов! Молодец! На, забирай свою долю!

Он протянул племяннику две банкноты — пять и десять долларов.

— Почему так мало? — возмутился Чувак. — Разве пятая часть от двухсот десяти долларов и пятидесяти пяти центов равна пятнадцати долларам?

— Ты что, забыл про налоги? — притворно изумился Дэйв. — Имущественный налог штата, подоходный налог… Да мало ли других?

— Ты платишь налоги? — Теперь настал черед удивляться Чуваку.

— Представь себе, плачу! — скорбно улыбнулся Дэйв. — Я — законопослушный гражданин этой великой страны. После десятка повесток в суд и пары миллионов штрафов я стал исправным плательщиком налогов! К тому же я ежемесячно вношу крупные пожертвования на избирательную кампанию мэра Хомо…

Дэйв выхватил из руки Чувака пятидолларовую банкноту и взамен дал ему однодолларовую.

— Нихренасе! — только и смог сказать на это Чувак.

Дэйв обнял его за плечи левой рукой, а правой сделал широкий жест, словно приглашая племянника полюбоваться великолепием молитвенного зала, у кафедры которого они стояли.

— Бизнес есть бизнес, Чувак. Я стал успешным человеком только благодаря тому, что умею считать деньги. Когда-нибудь Всевышний призовет меня к себе, — голос Дэйва театрально задрожал, — и все это станет твоим!

— А можно одолжить у тебя триста баксов в счет будущего? — осведомился практичный Чувак.

Он был уверен, что от Дэйва могут достаться в наследство одни лишь долги.

— Нельзя! — сказал, как отрезал, Дэйв. — Рад бы помочь, но у меня сейчас нет свободных денег. И потом, я ведь сделал для тебя гораздо больше, дорогой племянник. Как говорится, лучше научить голодного ловить рыбу, чем просто накормить его этой самой рыбой. Я научил тебя зарабатывать деньги, и ты должен испытывать ко мне чувство благодарности…

Честно говоря, Чувак испытывал к дядюшке совершенно противоположные чувства. Он потихоньку начал закипать, руки у него сжались в кулаки. Ситуацию разрядила Джен — она подбежала к ним с озабоченным видом.

— Я такая дура! — еще издали начала кричать она. — Случайно увезла твой плащ и твои очки к себе домой. Машинально положила их в сумку вместе с моим нарядом для ночных факельных шествий.

— Я вас оставлю, у меня куча дел, — заторопился Дэйв, заметив красные пятна гнева на лице Чувака.

Он запер ящик для пожертвований на замок, сунул связку ключей в карман и поспешил ретироваться, чтобы не попасть племяннику под горячую руку.

— Давай заедем ко мне за плащом, а потом я отвезу тебя домой, — предложила Джен, искусно разыгрывая смущение.

— Да-давай, — начал заикаться от неожиданности Чувак.

Он ни о чем не мечтал и ни на что не рассчитывал, просто ему было приятно находиться в обществе Джен.

— Тогда пошли.

На этот раз Джен не стала брать Чувака за руку. Просто развернулась на сто восемьдесят градусов и пошла к выходу. На улице она перешла проезжую часть, нажав кнопку на брелоке, открыла дверцу розового «форда мондео» и благожелательно улыбнулась Чуваку. Тот, не помня себя от счастья, забрался в салон.

— Это Пусси! — Джен дотронулась до игрушечной розовой кошечки с белым бантом, висевшей на зеркале заднего вида. — Мой талисман.

«А мой талисман — ты!» — чуть было не вырвалось у Чувака.

От смущения он покраснел и уставился на голые коленки Джен, чтобы не встречаться с ней взглядом.

— Поехали! — Джен плавно тронулась с места.

— Где ты живешь? — поинтересовался Чувак.

— В трейлере, — без тени смущения ответила Джен. — Наш трейлер-парк находится на северной окраине города, через десять минут будем на месте. А где живешь ты?

— Тоже в трейлере…

— Да ну!

— Ну да. Только на западе, прямо у шоссе.

— Значит, в трейлере? Обожаю совпадения! — обрадовалась Джен. — В них есть что-то мистическое.

— Я тоже обожаю, — поспешил заявить Чувак, хотя на самом деле к совпадениям относился равнодушно.

Ему очень хотелось иметь с Джен хоть что-то общее, кроме работы.

— Ты хорошо водишь машину, — после небольшой паузы сказал Чувак. — Уверенно и без суеты.

— Спасибо, мне кажется, что я родилась за рулем.

— Мы, американцы, — мобильная нация.

— Это верно…

Внутри розового, под цвет автомобиля, трейлера-прицепа царил ужасающий хаос.

— Совершенно не остается времени на домашние дела, — виновато произнесла Джен, прелестно выпятив нижнюю губку. — Проходи, падай на свободное место и располагайся, а я пока сделаю джулеп.

Свободное место нашлось лишь на широком спальном матрасе, брошенном прямо на пол. Чувак присел на уголок, обхватил руками колени и стал ждать.

— Проклятье, у меня закончилась мята! — прокричала из кухни Джен. — Но зато есть холодная кола! Будешь колу?

— Буду! — крикнул в ответ Чувак.

Какая разница — джулеп, кола или простая вода? В обществе Джен любой напиток превратится в божественный нектар.

Чувак не понял, как именно все началось. Он не запомнил, чья рука первой позволила себе лишнее… И чьи губы первыми раскрылись для поцелуя. Все произошедшее между ним и Джен было так естественно, что не отложилось в памяти целиком, лишь фрагментами. Например, он помнил, как его ладонь легла на обнаженную грудь Джен. Он удивился ее упругости и совершенству формы. В ответ ее рука скользнула вниз к его паху и задержалась на пенисе, мгновенно отвердевшем. Джен отлично знала, что путь к сердцу мужчины лежит именно через пенис, а не через желудок, как утверждают одни дилетантки. Она оказалась умелой и многоопытной любовницей. Наслаждение, испытанное с ней, явилось подлинным откровением для Чувака: ни разу в жизни ему не доводилось чувствовать ничего подобного. Он не был наивным мальчиком, у него уже был довольно богатый опыт, но то, что он ощутил в постели с Джен, не укладывалось в привычные рамки.

Когда все закончилось, они долго лежали в объятиях друг друга, думая каждый о своем. Чувак думал о том, что не все так плохо в этом худшем из миров, как ему казалось до сих пор. Поломка трейлера и последовавшая за ней цепь приключений в итоге привели его в трейлер Джен.

А Джен думала о том, что Чувак уже не сорвется с крючка и будет безропотно делать то, что она потребует. Джен Уолкотт не привлекала карьера кинозвезды. В этом бизнесе надо приложить кучу усилий и потратить много времени для того, чтобы добраться до сияющих вершин славы. Джен Уолкотт хотела получить все сразу, и не особенно при этом утруждаясь.

Глава 12

Логово Усамы

В просторном бетонном подвале Церкви Апокалипсиса на ковриках, подушках и подстилках, положив перед собой автоматы Калашникова, сидели боевики из террористической группы Усамы. Были здесь и официанты из «Талибанинганса». Разумеется, не все, а только те, у кого сегодня был выходной.

— О, ленивые твари, погрязшие во всех пороках, сколько раз я должен повторять вам, что послушание и прилежание есть две величайшие добродетели, не обладающий которыми недостоин называться человеком!

Усама в белоснежной галабии и не менее белоснежной чалме расхаживал меж своих подчиненных и вправлял им мозги.

— О Всевышний, за что ты поставил меня во главе стада безмозглых баранов, не способных отличать белого от черного и хорошего от плохого? — вскричал Усама, обращаясь к неровному бетонному потолку. — Мало мне своих забот и дел, так я еще должен постоянно утирать ваши сопли, устранять последствия ваших ошибок и тратить свое время на решение ваших ничтожных проблем!

От избытка чувств он пнул босой ногой ближайшего к нему боевика. Тот с благодарностью помотал головой, даже не изменившись в лице.

— Вы воруете друг у друга, галлонами пьете виски, лжете мне на каждом шагу, прелюбодействуете с американскими распутницами и совершенно не думаете о нашем святом деле очищения мира от скверны неверия!

— Мы думаем! — воскликнул то ли самый храбрый, то ли самый глупый из террористов. Впрочем, оба этих качества часто сочетаются.

— Да-да, мы думаем! — закивали одновременно остальные, радуясь тому, что первое слово сказано, а значит, можно безбоязненно выразить свое мнение.

— О чем вы думаете? — закричал Усама так громко, что у его людей заложило уши. — Как сотворить прелюбы? Или вы думаете, как бы незаметно напиться запретного для вас вина? Юсуф, объясни мне, почему вы с Али вчера заходили в бар «Термопилы»?

— Мы думали, что это бани типа турецких, — ответил Юсуф. — Али сказал, что неплохо было бы сходить в баню к единоверцам, и я согласился. Но, поняв, что ошиблись, мы поспешили уйти.

— Хвала Всевышнему! А почему вы так решили?

— Оттуда то и дело выходили люди с красными, распаренными лицами…

— Идиоты! Их лица раскраснелись от виски! Ладно, если вы соврали старшему брату, то Всевышний все равно вас накажет! Теперь ты, Адиль, расскажи своим братьям, как ты ухитрился, соблюдая обет воздержания, схватить дурную болезнь.

— Не знаю, клянусь, не знаю. Должно быть, ветром надуло, — предположил толстый коротышка с черными кругами вокруг глаз.

— Ветром? Ах, ветром! — взъярился Усама и запрыгал между сидящими, раздавая пинки направо и налево. — Я вам покажу ветер, о злосчастные порождения шакала и ехидны! Я научу вас добродетели, даже если для этого мне придется забить вас до смерти! Вы еще не знаете, сколь силен гнев Усамы! Но вы уже близки к тому, чтобы узнать это!

Устав от физических упражнений, Усама остановился, чтобы перевести дух. С серебряным подносом в руках к нему подбежал Мустафа. Усама взял с подноса стакан с холодной водой, залпом осушил его и, уже более спокойно, продолжил:

— Нам с вами предстоит совершить акцию возмездия и устрашения! Настанет день, и этот погрязший в разврате город будет разрушен мощнейшим оружием, которое Всевышний намерен передать в мои руки. Мы должны действовать четко, слаженно и разумно, а также обладать просветленными, чистыми от груза грехов, душами. Только тогда можно верить, что мы добьемся своего! Но о каком просветлении можно говорить с Якубом, который вчера был застигнут мною за ощупыванием женской задницы?

— А-а-ах! — прокатилось по аудитории.

Сидевшие вокруг Якуба постарались отодвинуться от него подальше. В гневе Усама часто промахивался, в этом случае доставалось на орехи всем рядом сидящим.

— Так было? Или ты, Якуб, скажешь, что я сочиняю небылицы?

— Так было, — подтвердил Якуб. — Но не совсем. Я только хотел разобраться, намного ли отличаются наши женщины от местных…

— Разобрался? — ехидно спросил Усама.

— Не успел, — признался Якуб.

— Уму непостижимо! — вздохнул Усама. — Нет, решено, я не могу доверять вам, а значит, мне следует от вас избавиться…

Террористы встревоженно переглянулись.

— Но пока, слышите вы, нерадивые твари, я даю вам еще один шанс! — Усама поднял вверх руку. — Подумайте об этом и постарайтесь исправиться! Если это вообще возможно! Уф-ф-ф! Как же вы, проклятые, утомили меня!

Усама отер вспотевший лоб рукавом и в сопровождении Мустафы удалился в свои покои, отгороженные коврами в углу подвала. Там он устало опустился на подушки, вздохнул, прикрыл глаза и негромко щелкнул пальцами левой руки. Мустафа исчез и вскоре вернулся с прежним подносом в руках. Только на этот раз на подносе дымилась, испуская соблазнительный аромат, маленькая чашечка с кофе. Усама открыл глаза, пригубил обжигающий напиток, удовлетворенно кивнул головой и сказал:

— Какую же бурду нечестивые жители этого города пьют под видом кофе.

— Да сократит Аллах их пребывание на земле! — вставил Мустафа.

— Теперь это зависит от нас, — веско напомнил Усама.

— Да, мой господин, — согнулся в поклоне Мустафа.

Усама выразительно показал взглядом на подушку, лежавшую в ярде от него. Мустафа сел на нее, поерзал и преданно уставился на Усаму.

— Что сказал тебе этот проклятый ученый? — спросил Усама.

— Ему нужно еще немного времени, — масленые глазки Мустафы забегали по сторонам, — неделя или две. Он должен убедиться в эф… эфте… эфие…

— Эффективности?

— Да, именно так — в эффективности. Мой господин, да продлит Всевышний твои дни, ты знаешь все трудные слова!

— К делу, — потребовал Усама, и Мустафа умолк.

— Он не догадывается, зачем нам нужна бомба столь разрушительной силы?

— Кажется, нет, но — какая разница? Не можем же мы внушить ему, что бомба нужна нам для… приготовления шербета.

— Да я не об этом, придурок. Все знают, что бомбы предназначены для того, чтобы их взрывали! Я хотел спросить — не догадывается ли он, что именно мы хотим взорвать?

— На моих устах лежит печать тайны, — поклонился Мустафа.

— Еще бы на твоих верблюжьих мозгах лежала печать ума, и я был бы счастлив, — проворчал Усама. — Скажи-ка, а правду ли говорят, что этот проклятый ученый прелюбодействует со своей обезьяной?

— Не видел этой гнусной сцены своими глазами, — Мустафа развел в сторону толстые волосатые руки, — но могу свидетельствовать, что они очень близки между собой. Обезьяна может сесть к нему на плечо, обнять за шею и покрывать его бесстыжее лицо поцелуями. Это я видел дважды.

— Ах-ах-ах, — осуждающе запыхтел Усама, качая головой. — Воистину этот город — средоточие разврата. Если уж старики позволяют себе такое, то что же тогда вытворяет молодежь? Нет, я должен стереть Катарсис с лица земли. Этим я сделаю мир чище, а заодно заставлю моих врагов считаться со мной!

— Он может управлять своей обезьяной при помощи пульта, подобного тому, что есть у каждого телевизора или кондиционера, — сказал Мустафа, надеясь поразить воображение Усамы. — Это я тоже видел своими глазами.

— Не были ли твои глаза затуманены каким-либо дурманом? Я никогда не видел, чтобы неразумными тварями управляли бы подобным образом, а я многое повидал в этой жизни. Ладно, не надо оправданий, давай лучше займемся финансами. Ответь мне, на сколько процентов выросла прибыль «Талибанинганса» за прошлый месяц?

— На семь.

— Ты плохой управляющий, Мустафа. Нерадивый и неумный.

— Но семь процентов очень хороший показатель…

— Не для нас. Сейчас нам требуется много денег, очень много. Ты знаешь, сколько запросил с меня за постой владелец этого дома?

— Нет.

— Миллион долларов в месяц — вот цена нашей безопасности.

— О Аллах! Один миллион долларов? Воистину нет предела людской жадности!

— Пришлось согласиться, потому что другого варианта у нас не было. У нас на хвосте сидят агенты ФБР, поэтому я и тороплю тебя с бомбой. Месяц закончится быстро, и придется платить ему еще раз…

— О какой ужас!

— Да уж, приятного мало. Кстати, ты уже подыскал покупателя на «Талибанинганс»?

— Да, подыскал. Нашу сеть ресторанов хочет купить здешний мэр. Он загреб под себя добрую половину недвижимости в своем городе, но ему все мало.

— Продашь ему «Талибанинганс» за день до акции, чтобы мне не пришлось уничтожать свою собственность.

— Будет исполнено, мой господин.

— Подправь немного отчеты, чтобы увеличить рентабельность сети и взять хорошую цену.

— Будет исполнено, мой господин.

— И впарь ему мебель и оборудование. Все-все, что можно.

— Он купит «Талибанинганс» со всеми потрохами, мой господин. Мы уже подписали договор о намерениях.

— Превосходно, хоть что-то ты сделал должным образом.

Мустафа расплылся в улыбке.

Большим и указательным пальцами правой руки Усама потер глаза.

— Болят? — посочувствовал Мустафа.

— Порой такая резь, будто песку насыпали, — пожаловался Усама.

Ковер, закрывающий вход, отодвинулся, пропустив внутрь еще одного бородача.

— Господин! — воскликнул он. — Там пришел Дэйв. Говорит, что хочет вас видеть.

— Веди его сюда, — скривившись, словно от зубной боли, приказал Усама.

Мустафа поднялся на ноги, но наткнулся на повелительный взгляд Усамы и сел обратно.

Дэйв начал вещать, еще не успев войти внутрь:

— Приветствую вас, гонимые и преследуемые, нашедшие приют в моей скромной обители! Надеюсь, что ничто не тревожит ваш покой…

— Замолчи и говори по делу, — грубо оборвал его Усама, даже не заметив противоречия в своих словах.

Гиена в образе человека, содравшая за месячную аренду пыльного подвала один миллион долларов, не заслуживала лучшего приема. У Дэйва хватило ума не выказывать недовольства.

— Один из местных жителей, владелец оптовой фирмы, торгующей детскими игрушками, никак не хочет уделить мне малую толику от своего богатства. Не могут ли твои люди, почтеннейший, устроить небольшой беспорядок на принадлежащем ему складе, чтобы этот скупец побыстрее уверовал в грядущий Апокалипсис и стал немного щедрее?

— Ты хочешь, чтобы мои люди наказали тех, кто не хочет платить тебе, — подвел итог Усама. — И во сколько же баксов ты оцениваешь эту услугу?

— Ну, я думал, что если уж мне выпала честь оказать вам приют, то вы не откажете мне в подобном пустяке на безвозмездной основе…

— Ты берешь с меня за постой очень много денег и вдобавок хочешь, чтобы мои люди даром работали на тебя, так? — На скулах Усамы заходили желваки.

— Ну, как бы… это же… такая мелочь… — заюлил Дэйв.

— Сто тысяч долларов — хорошая цена за такую услугу! — встрял в разговор Мустафа.

Одобрительный взгляд Усамы был ему наградой.

— Однако у вас и расценки! — с осуждением покачал головой Дэйв.

— У тебя они тоже не самые низкие, — съехидничал Усама.

— Я бы мог скинуть раз в десять…

Усама пренебрежительно фыркнул.

— Иначе вся затея теряет смысл, — продолжил Дэйв. — Я, честно говоря, не надеюсь выбить из этого типа больше пятидесяти штук. И то частями, а не целиком…

— Плати нам половину! — потребовал Усама.

— Но у меня сейчас нет свободных средств! — вскричал Дэйв.

— Денег нет, и дела нет, — парировал Усама. — Никогда бы не подумал, что ты уже успел потратить полученный от меня миллион.

— Я вложил его в дело.

Дэйв и впрямь вложил полученный от Усамы миллион… В свой потайной сейф, спрятанный за зеркалом в комнате номер один на втором этаже.

— Я же не прошу никого убивать, — продолжил Дэйв. — Так, связать охранника, выбить дверь, устроить небольшой погром. Дел всего на полчаса… Для трех-четырех человек.

— Тогда сделай это сам, а в качестве помощников возьми своих девок, — предложил Усама.

— Мне нельзя там засвечиваться…

Через час Дэйв и Усама сошлись на двадцати тысячах.

«Подожди, бородатый засранец, я устрою тебе сюрприз», — подумал Дэйв, знавший многое о тайных делах Усамы.

«Перед тем как покинуть город, я вышибу из тебя все твои деньги, а затем запру в этом подвале вместе с бомбой», — подумал Усама.

Глава 13

Неожиданное предложение

Хозяина не было так долго, что Чамп решил отправиться на его поиски. Как вдруг Чувак, живой, невредимый и донельзя счастливый, появился на пороге трейлера. Вначале Чамп обрадовался, но минутой позже радость его основательно померкла. Чувак залпом осушил две банки пива и выпалил:

— Чамп! Я встретил замечательную девушку!

После того как Чамп узнал, сколь многими достоинствами обладает пассия Чувака по имени Джен Уолкотт, он всерьез забеспокоился. В отличие от доверчивого, простодушного Чувака, Чамп понимал, что у хорошего человека не может быть ничего общего с дядюшкой Дэйвом. Логика Чувака, точнее — полное отсутствие таковой, удивляла умного пса. Ведь хозяин не уставал повторять, что связался с Дэйвом от полной безнадеги, и в то же время так безоглядно поверил одной из ближайших его помощниц.

— Это потрясающая девушка! Она такая… такая… такая… — Чувак захлебнулся от восторга и смог только развести руками.

«Круто ты попал», — читалось во взгляде Чампа.

Не желая в сто семьдесят седьмой раз слушать рассказ Чувака о Джен, Чамп три раза подряд делано зевнул во всю пасть.

— Да, ты прав, давно пора ложиться спать, — спохватился Чувак.

Он лег на диван, закрыл глаза и стал думать о Джен. Приятные мысли быстро навеяли сон. Разумеется, Джен занимала во сне Чувака главное место. Сначала она, одетая в длинное белое платье, но босая, бежала к нему по океанскому берегу… Затем они целовались на горной вершине под нереально голубым небом, и весь мир лежал у их ног. А под конец Чувак увидел себя в церкви, полной народа. Он был в черном смокинге, на манишке красовалась туго накрахмаленная белая бабочка, а в левой руке он держал поводок Чампа. Псу не досталось смокинга, — только белая бабочка, такая же, как у Чувака.

Прямо перед ними в роскошном белом платье невесты стояла Джен, которую держал за правую руку представительный мужчина, одетый точно так же, как и Чувак. Лицо его показалось Чуваку знакомым. Вглядевшись, он узнал Капитана Америку, ради торжественного случая изменившего своему традиционному одеянию.

«Как я раньше не догадался! — укорил себя во сне Чувак. — Такая замечательная девушка просто обязана быть дочерью самого Капитана Америки!»

Отец и дочь шагнули вперед. Капитан Америка ободряюще улыбнулся Чуваку и передал ему руку Джен со словами:

— Только с тобой она будет счастлива!

Джен ослепительно улыбнулась. Чувак за руку подвел ее к священнику, стоявшему слева у алтаря, выглядевшего почему-то как гладильный пресс. Чамп вышагивал слева от него, вежливо отстав на шаг, словно давая понять, что не он является главным участником церемонии.

Остановившись перед священником, Чувак с ужасом узнал в нем дядюшку Дэйва. Подмигнув племяннику, Дэйв посмотрел на Джен и сказал:

— О, возлюбленная дочь моя! Пойдем, уединимся в келье, дабы я мог передать тебе свое пастырское напутствие…

— Нет! — испуганно воскликнул Чувак, крепко прижимая к себе Джен. — Никакого напутствия!

— Ав! — поддержал его Чамп. — Ав! Ав! Ав! — От избытка чувств он встал на задние лапы, подпрыгнул и лизнул Чувака в нос.

Ощутив прикосновения влажного шершавого языка, тот проснулся. Часы показывали половину девятого утра.

Наскоро умывшись, Чувак пулей вылетел из дома. Ему не терпелось как можно скорее увидеть Джен.

Чамп грустно посмотрел ему вслед и неодобрительно мотнул головой.

Джен в Церкви Апокалипсиса не оказалось. Ящик для пожертвований с небрежно брошенным на него балахоном ждал Чувака под кафедрой.

«Наверное, она еще спит», — решил Чувак, втайне гордясь тем, что смог столь основательно утомить Джен своей мужской выносливостью.

Быстро натянув балахон, Чувак нацепил на себя ящик, накрылся капюшоном так, чтобы не было видно лица, и отправился на сбор денег. Не успел он отшагать и ста ярдов, как наткнулся на препятствие в виде Рэнди Джонса и Хэллса Сэгвея, поджидавших его прямо посреди тротуара. Чувак узнал Рэнди, но не стал здороваться, а просто попытался обойти справа.

— Не годится воротить нос от старых знакомых, — укоризненно произнес Рэнди. — Мы узнали тебя в этом карнавальном костюме. Надеюсь, я не слишком изменился после нашей последней встречи?

— Я задумался и не заметил вас, извините, — покраснел Чувак.

— Давай отойдем в сторонку и поговорим.

Отклонить предложение Рэнди было трудно, так как он крепко взял Чувака под одну руку, а Хэллс — под другую.

— Парни, вы ведете себя как копы! — догадался Чувак.

— Как ты нас раскусил? — забеспокоился Рэнди. — Где мы прокололись?

— У вас ухватки копа, а выдаете себя за бизнесменов.

Напарники завели Чувака в закоулок, уставленный мусорными контейнерами.

— Здесь нам никто не помешает. — Рэнди отпустил руку Чувака, и Хэллс сделал то же самое.

Затем они синхронно, словно заранее отработав этот номер, предъявили Чуваку свои жетоны и представились:

— Федеральное бюро расследований, агент Джонс!

— Федеральное бюро расследований, агент Сэгвей!

— Очень приятно, — кивнул Чувак Сэгвею: с Рэнди он уже был знаком.

— Мы многое знаем о тебе, парень, — Рэнди положил ему руку на плечо.

«Набрался вредных привычек от клиентов у себя в „Черной дыре“», — недовольно подумал Чувак.

Он сделал недовольное лицо, но стряхивать руку не стал.

— Мы надеемся, что ты поможешь нам!

— Можете располагать всем, кроме моей задницы. — На всякий случай Чувак решил с самого начала внести побольше ясности в их отношения.

— Мы в курсе, что когда-то у тебя были нелады с законом…

Чувак поморщился, — он не любил так далеко забираться в прошлое.

— И мы в курсе, кто толкнул тебя на скользкий путь.

Рэнди снял руку с плеча Чувака и умолк, уступая слово Хэллсу.

— Нас очень интересует твой дядюшка Дэйв. Мы знаем, что он что-то замышляет, но не знаем, что именно.

— Каждый человек что-то замышляет, — пожал плечами Чувак.

— Ты прекрасно понимаешь, что именно я хочу сказать. Мы имеем сведения о том, что Дэйв активно занимается вымогательством, уклоняется от уплаты налогов и принуждает несовершеннолетних к вступлению в половую связь. Достаточно для того, чтобы оставшуюся часть жизни провести за решеткой. Мы хотим, чтобы ты немного присмотрел за Дэйвом, — снова заговорил Рэнди. — Встречи, планы, расходы, перемещения… Короче говоря, все, что только возможно узнать.

— Но я…

— Мы снабдим тебя всем необходимым.

— Нет, я…

— Качественная, полезная информация оплачивается. После проверки. От пятидесяти долларов за сообщение.

— Дослушайте меня до конца! — потребовал Чувак. — Я понял вас, но пока не готов вам ответить. Мне нужно подумать.

— Сколько? — хором спросили Рэнди и Хэллс.

— Сутки! — твердо сказал Чувак. — Завтра я дам вам ответ.

— Надеюсь, что этот разговор в любом случае останется между нами? — Рэнди сощурил глаза. — Мы не любим болтунов!

— А я не люблю, когда мне угрожают! — заметил Чувак. — Успокойтесь, я не побегу доносить Дэйву о нашем разговоре.

— Вот и славно. — Рэнди протянул Чуваку ладонь для рукопожатия. — До завтра!

— Эй, погодите! — воскликнул Чувак.

— В чем дело? — спросил Рэнди.

— Я потратил с вами рабочее время. Пожертвуйте что-нибудь на Церковь Апокалипсиса.

— А ты хваткий парень! — засмеялся Рэнди. — Верно, Хэллс?

— Да уж, такому палец в рот не клади! — подтвердил Хэллс.

Рэнди сунул правую руку в карман брюк, порылся в нем, достал монету в пятьдесят центов и торжественно опустил ее в прорезь ящика.

— Дядюшка Дэйв будет сражен наповал вашей щедростью, — ухмыльнулся Чувак.

— В лучшие времена я бы дал целый доллар, — рассмеялся Рэнди. — И к тому же я боюсь обвинения в финансировании преступного сообщества. Надеюсь, что из-за пятидесяти центов правительственная комиссия не станет возбуждать против меня дело.

Федералы по очереди энергично потрясли руку Чувака так, словно собираясь оторвать ее, и ушли первыми. Чувак, выждав минутку-другую, пошел собирать деньги для душеспасительного заведения дядюшки Дэйва.

День прошел относительно спокойно, если не считать того, что ближе к вечеру Чуваку посчастливилось попасть в самую гущу разборки между двумя уличными бандами: «Дьяволы пустыни», объединявшей мексиканских подростков, и «Желтые тигры», состоявшей из их азиатских сверстников.

Чувак свернул там, где не надо было сворачивать, и вышел прямо к месту разборки в тот момент, когда «тигры» завертели над головами серповидные ножи на металлической цепи, свое излюбленное оружие, называвшееся «серп-нунчаки», и бегом перешли в наступление.

«Дьяволы» с мачете на изготовку стояли как вкопанные, всем своим видом показывая, что сдохнут, но не отступят ни на шаг.

Увидев на своем пути Чувака с его ящиком, «желтые тигры» остановились на миг, чтобы отвесить ему глубокий почтительный поклон, и побежали дальше.

«Должно быть, они приняли меня за бога», — подумал Чувак, поспешно ретируясь под вопли сражавшихся.

— Ихо де пута![7]

— Ван ба дань![8]

Что-то ударило Чувака в спину. Он обернулся, увидел на асфальте отсеченную кисть руки и ускорил шаг, думая о том, что ему стоит ответить положительно на предложение Рэнди. Федералы — неплохое прикрытие в этом уродском городе. С одной стороны, ему не хотелось стучать на единственного родственника, пусть даже это был такой редкостный пройдоха, как Дэйв. С другой стороны, было бы стыдно уклоняться от исполнения Великого Долга Американца и не помочь своей стране, когда она обратилась к тебе за помощью. Как после этого смотреть в глаза Капитану Америке или Опре? Опять же, может статься так, что информация, которую он передаст ФБР, каким-то образом повредит Джен… А может быть, и не повредит?

У Чувака голова начала раскалываться от напряжения. Он кружил по улицам Катарсиса, не обращая внимания на окружающих, пока ноги не вынесли его к Церкви Апокалипсиса.

— Я уже думал, что ты удрал в Мексику с моими деньгами! — проворчал Дэйв, принимая у него ящик. — Где тебя носило?

— Собирал пожертвования, чем мне еще заниматься? — так же сварливо ответил Чувак.

Пока Дэйв считал деньги, Чувак снял балахон, поискал глазами Джен, но не нашел. Кроме них с Дэйвом, в молитвенном зале никого не было.

— Сто семьдесят два доллара, — подвел итог Дэйв.

Отделил от тощей пачки одну десятидолларовую банкноту и протянул Чуваку.

— Сегодня я даю тебе больше, чем тебе причитается, но так уж и быть.

— Пока. — Чувак взял десятку, скинул балахон на ящик и пошел домой.

Он соскучился по Джен. По ее глазам, по ее голосу, по ее телу, по ее коже, по ее волосам…

— Дорогой!

Задумавшись, Чувак не сразу понял, что это кричат ему.

— Дорогой, ты что, оглох?

Улыбающаяся Джен стояла около своей машины и махала руками над головой. «Когда рыба клюнет, дай ей заглотить крючок с наживкой поглубже, а потом подсекай», — так учил ее отец, страстный любитель рыбной ловли и по совместительству самый знаменитый карточный шулер в Оклахоме. Сегодня Чуваку предстояло заглотнуть крючок с наживкой поглубже, а несколько следующих дней попоститься вдали от Джен, чтобы стать послушным, как дрессированный пудель. Джен умела обращаться с мужчинами и к тому же в колледже аккуратно посещала лекции по психологии.

— Джен! — Споткнувшись, Чувак впечатался физиономией в правое заднее стекло ее машины.

— Ты в порядке? — всполошилась девушка.

Она подскочила к нему и начала гладить его руками по лицу. Чувак целовал ее пальцы и щурился от блаженства.

— Я в полном порядке, дорогая, — твердил он как заведенный, пока Джен не распахнула дверцу и не усадила его в машину.

Заняв водительское место, она поинтересовалась:

— Заглянешь ко мне? Я купила мяту и хочу угостить тебя настоящим джулепом!

— Как скажешь, дорогая! — В глазах Чувака читалась готовность повиноваться любому желанию, любому капризу любимой.

Вдруг он заволновался.

— А почему ты не подождала меня в Церкви Апокалипсиса? Что-то случилось?

— Ничего не случилось, мой сладкий. — Джен ласково погладила его по колену. — Просто мне не хотелось бы выставлять наши отношения напоказ. Я до сих пор не могу понять, как все произошло. Ты, наверное, считаешь меня развратной искательницей приключений?

— Нет, что ты! Как ты могла такое подумать! Да разве я могу… — Чуваку захотелось обнять Джен, но та вела машину и отстранилась, однако наградила его при этом милой улыбкой.

— Скажи, пожалуйста, — Чувак вспомнил о своей нерешенной проблеме с федералами, — что общего у тебя с моим дядюшкой?

— О, меня уже ревнуют! Ты — прелесть! Мой ревнивый медвежонок! Я так и стану звать тебя: «Мой ревнивый медвежонок»!

— Это не ревность, Джен, это просто вопрос. Ты можешь мне ответить?

— Могу, если тебе это так важно, — пожала плечами Джен. — Я работаю у Дэйва. Мои обязанности — эскорт в особых случаях, делопроизводство, реклама. Никакого секса, если ты об этом. И никаких темных делишек.

— У Дэйва есть темные делишки? — закосил под дурачка Чувак.

— У всех, кто метит в мэры, есть темные делишки.

— Дэйв хочет стать мэром?! — Теперь Чувак удивился всерьез.

— А ты что, не знал? Политика — это его мечта. Шаг за шагом добраться до президентского кресла и все такое…

— До президентского кресла?

— Что тут такого? Согласись, твой дядюшка отлично держится на публике и может охмурить своими речами кого угодно… Разве не это делают все президенты?

— Не знаю, я не задумывался над этим вопросом. Но ты не сказала ничего конкретного про темные делишки…

— Какой же ты все-таки зануда, фу! — делано обиделась Джен. — Ну, например, он прячет в подвале тех, кто не в ладах с законом. Такие постояльцы щедро платят и вдобавок могут помочь Дэйву выбивать деньги из богатых горожан.

— Неужели Дэйв занимается рэкетом?

— Почему бы и нет, ему же вечно нужны деньги…

Это было похоже на правду. Чувак задумался и всю дорогу до трейлера Джен не проронил ни слова.

Глава 14

Коварство и любовь

На другой день, выйдя на охоту за пожертвованиями, Чувак только и делал, что оглядывался по сторонам, высматривая Рэнди и Хэллса. Когда от постоянного движения заныла шея, Чувак решил, что про него попросту забыли, или сочли заведомо бесперспективным сотрудником, или подумали, что он, став осведомителем, будет действовать в интересах Дэйва.

«Черт с ними, — решил Чувак, переключаясь на мысли о Джен, — переживу как-нибудь!»

«И это пройдет!» — было начертано на перстне, принадлежавшем Соломону, царю древности. Чувак собственными глазами видел эту реликвию в руках у Дэйва, утверждавшего, что перстень достался ему от прямого потомка царя, работавшего заправщиком на одной из бензоколонок Парадайза. У Дэйва вообще было много реликвий. Чувак собственными глазами видел парик Джорджа Вашингтона, первого президента Соединенных Штатов, два браслета египетской царицы Клеопатры, пиджак Элвиса Пресли… Время от времени Дэйв продавал одно из сокровищ на аукционе, чтобы тут же обзавестись парочкой других.

— Сам раритет не стоит ни цента, — пренебрежительно говорил дядюшка. — Все дело в сопроводительных документах. Экспертиза подлинности и все такое прочее.

Да, Дэйв разбирался буквально во всем, что имело отношение к бизнесу, и из всего на свете умел извлекать выгоду. Такой человек вполне мог со временем добраться до Белого дома и усесться в президентское кресло. «Если Дэйв станет президентом, попрошу его пристроить меня на шоу Опры Уинфри», — решил Чувак. Рассказать о себе всей Америке по ящику! Что может с этим сравниться?

Чувак волновался напрасно. Рэнди не забыл о встрече и не передумал. Он просто не хотел попусту засвечивать кандидата в агенты, встречаясь с ним на виду у доброй половины Катарсиса. Куда проще переговорить с ним в уютном полумраке китайского ресторана «Дворец Царя Драконов». Чувак регулярно заходил перекусить в понравившийся ресторан. Вот и сегодня он делал заказ, когда услышал за спиной знакомый голос:

— Здорово, парень! Вот уж не ожидал тебя здесь встретить!

Чувак не сразу узнал Рэнди в костюме ковбоя с Горбатой горы. Словно школьный приятель, тот обнял Чувака, успев шепнуть ему на ухо: «Не рыпайся, так надо», — похлопал по спине и перетащил свою чашку с зеленым чаем за стол подопечного.

— Жуткая дрянь, — пожаловался он, указывая глазами на чашку с плавающими в ней белыми лепестками жасмина. — Во время обучения в Кэмп-Пири нас тренировали на выносливость в условиях пустыни. Заставляли пить собственную мочу. Так поверишь, она была не в пример вкуснее этого пойла.

Чувака замутило. Он быстро представил себе большой, ослепительно желтый, разрезанный пополам лимон, чтобы прогнать тошноту. Сработало!

— Когда мне принесут мой заказ, постарайся, плиз, воздержаться от смелых сравнений, — попросил он Рэнди.

— А в чем дело?

— Я же не знаю, что вам приходилось есть на тренировках? И знать не хочу.

Рэнди нахмурился и перешел к делу:

— Я хочу услышать ответ.

— Скорее да, чем нет, — ответил Чувак. — Во всяком случае, я решил попробовать.

— Отлично! — просиял Рэнди. — Уверен, что тебе понравится.

— Сомневаюсь.

— Ладно, главное, ты согласен? Мне нужен прямой ответ!

— Да. Согласен.

— Отлично, парень! Мы с тобой горы своротим! Давай, колись, что тебе известно о Дэйве?

Чуваку принесли его заказ. Пока китаец-официант расставлял на столе мисочки с едой, Рэнди и Чувак молчали. Чувак, просмотревший не по одному разу все фильмы с Джеймсом Бондом, хорошо представлял себе, что такое конспирация.

— Так что там с Дэйвом? — продолжил Рэнди, стоило официанту уйти. — Знаешь что-то такое, что мы можем использовать в нашей работе?

— Ну, Дэйв хочет стать мэром Катарсиса…

— О, нашего проповедника потянуло в политику! Что еще?

— Пока ничего интересного.

Чувак ел быстро, он всегда отличался завидным аппетитом.

— Сегодня вечерком, ближе к полуночи, к тебе заглянет Хэллс, — предупредил Рэнди. — Он передаст тебе кое-какие устройства и покажет, как ими пользоваться.

— Что за устройства?

— Микрофоны, фотоаппарат, видеокамера, прибор ночного видения, всего понемногу…

— И пушку? — доверчиво уточнил Чувак.

В его представлении каждый информатор ФБР разгуливал с пушкой, а то и с двумя. В сериалах так оно и было.

— Зачем тебе пушка? — удивился Рэнди.

— Для самозащиты.

— М-м-м… Ну, так и быть, «Смит-Вессон» шестидесятой модели с коротким стволом тебя устроит? Отличная машинка. Можно сказать, от сердца отрываю.

Револьвер достался Рэнди случайно: его оставил в залог в баре «Черной дыры» один из клиентов.

— Устроит! — воодушевился Чувак. — И не забудьте про разрешение.

— С разрешением придется подождать. Пока я отправлю запрос в Вашингтон, да пока оттуда придет ответ, пройдет куча времени, — соврал Рэнди, никогда еще не слыхавший, чтобы в Катарсисе кто-то интересовался лицензией на оружие. Это не округ Колумбия и не Лос-Анджелес. Это — Катарсис!

— Ладно, — согласился доверчивый Чувак.

— Постарайся в первую очередь узнать, кто прячется в подвале. — Рэнди перешел на деловой тон и начал давать указания: — Но осторожно, чтобы ни Дэйв, ни кто другой тебя не заподозрили. Один микрофон постарайся установить в машине Дэйва, хотя бы парочку — у него дома…

— Я там никогда не был.

— Побывай. И к следующей встрече подготовь отчет о контактах Дэйва.

— Что?

— Дай мне список тех, с кем он общается! Фамилии, адреса, описание внешности, клички — все, что сможешь узнать! Теперь уходи, а я пока останусь здесь.

— Хорошо, — кивнул Чувак, вылезая из-за стола. — А деньги тоже привезет Хэллс?

— Какие деньги?

— Разве мне не полагается аванса?

— Мы — правительственная контора! — гордо произнес Рэнди. — А правительство Соединенных Штатов раздает авансом только обещания!

— А я-то думал, — разочарованно пробурчал себе под нос Чувак…

Ему так и не удалось увидеть вечером Джен. Ее не было утром в Церкви, и она не ждала Чувака на улице днем. «Наверное, вся в делах», — решил Чувак и отправился после работы домой с традиционной десяткой, полученной от дядюшки Дэйва, в кармане.

— Эй, Чамп! — заорал он, едва войдя в трейлер. — Сегодня ночью мы узнаем все о наших соседях!

Чамп внимательно посмотрел на него и принюхался. От Чувака пахло пивом и китайскими пряностями. Никаких запахов джина, виски или травы. Чамп успокоился.

— Мы отправимся на охоту за тайнами Катарсиса! Как настоящие агенты! Я буду номер «ноль-ноль-восемь», а ты — номер «ноль-ноль-девять», согласен?

Чампу было все равно, лишь бы гулять. Чувак достал из холодильника банан, очистил его и быстро съел.

— Нам надо навести порядок. Сегодня у нас будут важные гости!

«Неужто Джен?» — читалось во взгляде Чампа.

— Нет, всего лишь один знакомый агент ФБР, — вздохнул Чувак.

Чамп обрадовался, что ему не придется спать на улице, но вида не подал. Наведение порядка заключалось в том, что Чувак собрал и отнес на помойку пустые банки из-под пива, пакеты от чипсов и банановые шкурки, валявшиеся где угодно, а Чамп перетаскал в одну кучу разбросанную по трейлеру одежду Чувака.

— Хорошо потрудились, — удовлетворился результатом Чувак.

Он вымылся, причесался, поправил ножницами бородку, надел чистые джинсы и свежевыстиранную футболку и уселся на диван, чтобы скоротать время за теликом в ожидании гостя.

Хэллс, в костюме и при галстуке, с черным кейсом в левой руке, появился за четверть до полуночи. Познакомился с Чампом, рассказал Чуваку парочку заезженных анекдотов, осушил банку предложенного хозяином пива и лишь потом перешел к делу.

— Вот смотри. — Щелкнув замками, Хэллс извлек из кейса дешевую пластмассовую зажигалку и показал Чуваку крошечное отверстие на ее нижней поверхности. — Это фотоаппарат. Прокрутил колесико — сделал снимок. Помни, что прикурить от такой зажигалки нельзя.

— Я не курю. Почти…

— Тем лучше. При фотографировании документов старайся держать ее строго перпендикулярно, чтобы снимки получались четкие. Встроенный блок памяти рассчитан на пятьсот снимков. Вопросы есть?

— Нет.

— Тогда перейдем к «жучкам», как мы их называем.

— Микрофоны?

— Верно, приятель! Ты, как я погляжу, разбираешься в нашем деле.

Уши Чувака слегка покраснели от удовольствия. Похвала Хэллса пришлась ему по душе.

— Вот эти черненькие «таблетки» ты лепишь жвачкой куда угодно и прослушиваешь их с помощью этого плейера, кнопка поиска радио переключается на десять каналов, у каждого микрофона — канал свой.

Хэллс передал Чуваку пакетик с микрофонами и небольшой, размером с мизинец, цилиндрический цифровой плейер.

— Очки ночного видения…

Очки отличались от обычных массивностью оправы.

— Надел и смотри в темноте. Включаются автоматически. Не забывай их подзаряжать. Вот зарядное устройство для видеокамеры…

Видеокамеру умельцы из ФБР замаскировали под брелок автомобильной сигнализации.

— Левая кнопка — включение, правая — выключение. Фокусировка автоматическая. Может снимать и ночью, только выйдет не очень качественно, но лица разобрать можно.

— Хорошая штука, — одобрил Чувак, наблюдая, как Хэллс закрывает кейс. — А разве Рэнди больше ничего не передал? Я имею в виду пушку.

— Неужели ты думаешь, что я способен носить пушку в чемодане? — вылупился на него Хэллс. — Оружие носят при себе и только при себе, запомни это!

Из-за пояса он вытащил никелированный револьвер, лихо прокрутил его на пальце, затем спросил, умеет ли Чувак обращаться с оружием. Убедившись, что с этим все в порядке, он достал из кармана запасную обойму и протянул Чуваку.

— Перезарядка обоймами куда удобнее старого способа, — доверительно, как профессионал профессионалу, сказал Хэллс.

Чувак слегка выпятил нижнюю губу и кивнул. В вестернах он не раз видел, сколько времени тратят как хорошие, так и плохие парни, запихивая патроны в барабан револьвера.

Когда Хэллс ушел, Чувак засунул револьвер за пояс и немного потренировался с ним перед зеркалом. Сочтя, что выхватывает оружие достаточно быстро, он пристроил револьвер за поясом, натянул плащ, положил в его карман очки ночного видения, фотоаппарат и видеокамеру, а затем открыл дверь и сказал Чампу:

— Агент «ноль-ноль-девять»! Пришла пора действовать.

Агента «ноль-ноль-девять», обожавшего гулять при ночной прохладе, не пришлось долго упрашивать. Он радостно взвизгнул и пулей выскочил из трейлера.

— Мы должны слиться с ночью, стать ее дыханием, ее тенью, — предостерегающе прошептал ему Чувак.

Именно так, отправляясь на охоту за скальпами, напутствовал своих людей индейский вождь Орлиный Коготь в одноименном сериале.

Сообразительный Чамп не стал подавать голос, а просто мотнул головой. Засняв на видеокамеру, как тощий лысый парень, попыхивая косяком чудовищного размера, мочится из окна соседнего трейлера на улицу, Чувак и Чамп отправились бродить по городу, причем маршрут выбирал Чувак. Стоит ли удивляться тому, что полутора часами позже новоиспеченные агенты оказались в десяти метрах от трейлера Джен.

— Она живет там! — указав пальцем на трейлер, пояснил Чувак.

Судя по знакомой розовой машине, стоявшей поблизости, и отсутствию света внутри трейлера, Джен была дома. «Наверное, спит!» — подумал Чувак, благоговейно замерев на месте. Чамп забеспокоился, что им придется встречать здесь восход солнца, но до этого дело не дошло — ночную тишину нарушил шум автомобильного мотора. Человек и пес предусмотрительно спрятались за соседним трейлером. Вскоре, шурша покрышками по гравию, к трейлеру подъехал здоровенный черный внедорожник, за рулем которого сидел крупный мужчина в натянутом на уши белом стетсоне. Лица его не было видно. Стараясь не хлопать дверцей, мужчина выбрался наружу, резво обогнул автомобиль и помог спуститься на землю женщине, сидевшей на пассажирском сиденье.

Чувак быстро протер глаза и несколько раз моргнул. Напрасно — наваждение не исчезло. Это действительно была Джен. Закончив благодарить своего учтивого кавалера длинной серией поцелуев, Джен достала из кармана шорт ключ, с третьей попытки вставила его в скважину и открыла дверь.

— Скорей же, — приглушенный хриплый голос ее спутника дрожал от вожделения, — мне не терпится вздрючить тебя как следует!

Джен тихонько смеялась в ответ. Парочка скрылась за дверью, и почти сразу же трейлер начал ритмично раскачиваться.

— О-о-оу! Йэ-э-э-э-э! Ы-ы-ы-ы-ы! — донеслись из трейлера звуки песни любви.

Сердце Чувака сжалось и никак не хотело разжиматься. Однако он сумел взять себя в руки.

— Оставайся здесь! — приказал он Чампу, доставая из кармана очки ночного видения…

С брелоком-видеокамерой в правой руке он, пригнувшись, подобрался к окну и осторожно заглянул в него. Он увидел Джен, стоявшую на полу в коленно-локтевой позе. Пристроившись сзади, ее пытался столкнуть с места своими ритмичными движениями коленопреклоненный мужчина с плаката, которыми были увешаны все стены городских домов. «Да это же мэр Хомо!» — узнал Чувак знакомый по многочисленным изображениям профиль. Чуваку вдруг захотелось пристрелить его, благо и револьвер был под рукой, но он переборол это желание. К тому же Чувак совсем не собирался расчищать своему дядюшке путь к креслу мэра. Вместо револьвера он пустил в дело видеокамеру и в течение минуты снимал любовные похождения мэра, а затем, убрав камеру в карман, вернулся к Чампу, снял очки и скомандовал дрожавшим от обиды голосом:

— Уходим, Чампи!

Понимая состояние хозяина, умный пес деликатно воздержался от выражения сочувствия и мужской солидарности. Тем более что Джен как сучка никогда ему не нравилась.

Глава 15

Встреча в лаборатории

— Нет, лучше так! — Профессор рукавом пиджака стер с грифельной доски часть расчетов и снова застучал по ней мелом.

Его лаборатория делилась на три части — химическую, физическую и математическую. Из холла, одновременно играющего роль гостиной, можно было пройти в любую из них, зная код, который следовало набрать на устройстве, изобретенном, как и почти всё в этом доме, самим хозяином.

Если код набирался неверно, то при нажиме последней кнопки злоумышленник получал удар переменным током напряжением в триста вольт. В случае повторения неудачной попытки на кнопку подавался постоянный ток напряжением в тысячу вольт, и дверь блокировалась до введения особого пароля, состоящего из сорока семи цифр.

Химическая лаборатория была, как и полагается, заставлена колбами, мензурками, ретортами, горелками и всем таким прочим. В углу ее стоял просторный вытяжной шкаф. Физическая являла собой нагромождение приборов, переплетенных сетью проводов. Самой просторной была лаборатория математическая. Ее обстановка состояла из профессорской кровати-трансформера, на день превращавшейся в стол и стул, а также из небольшой грифельной доски и огромной телевизионной панели, висевших на противоположных стенах. Еще в комнате имелось окно с широким, основательным подоконником, на котором любила сидеть профессорская обезьяна.

В подвале находилась операционная, которой профессор пользовался время от времени, и мастерская, сюда он заглядывал куда чаще. В столовую и в спальню профессор не заходил так давно, что почти забыл, где они находятся. Все, что было ему нужно для жизни, профессор держал в холле. Его не смущало, что полка с обувью стоит на холодильнике, а одежда развешана по стенам вместо ковров.

Но вот Мустафе подобная обстановка не нравилась. Согласно его представлениям об этикете, прием гостей в подобных условиях являлся не чем иным, как оскорблением. Впрочем, он подозревал, что другие помещения профессорского дома приспособлены для приема гостей еще меньше.

Впустив Мустафу в дом, профессор извинился и попросил гостя немного подождать, пока он не закончит расчеты. Мустафе пришлось согласиться, и вот уже целый час он расхаживал взад-вперед по холлу, не рискуя присесть ни на один из стульев, чтобы не испачкать свой костюм от Армани в мелу. Хорошо еще, что профессор по рассеянности оставил на журнальном столике бутылку виски, и Мустафа уже несколько раз успел приложиться к горлышку.

«Если Усама учует запах, скажу ему, что пришлось выпить с мэром, обмывая будущую сделку», — решил Мустафа. Он и впрямь до посещения профессора встречался с мэром Хомо и очень удачно впарил тому всю обстановку и оборудование «Талибанинганса». Мэр подсчитал, сколько он сэкономит на этом, и согласился, не зная о том, что ему недолго придется владеть своим новым приобретением.

Вылакав добрую треть бутылки, Мустафа обиделся на профессора еще больше: «Воспитанный человек позаботился бы о госте и закуске! Положил бы вяленого мяса, брынзы, сладостей и соблюл бы, таким образом, все правила приличий».

Наконец-то Всевышний услышал мольбы Мустафы и напомнил профессору о том, что в холле его ждет гость, хоть и незваный. Профессор стер с доски все, что написал, и заторопился в холл. Вслед за ним выскочила и обезьяна, до сих пор дремавшая на подоконнике.

— Извините, увлекся расчетами, — виновато улыбнулся профессор, выйдя к Мустафе.

Обезьяна проскользнула в комнату у него между ног.

— Ну что вы, почтеннейший, это мне следует просить прощения за то, что я отвлек вас от ученых занятий своим приходом.

Детям из приличных, уважающих себя семей правила этикета накрепко вбиваются в голову еще в младенчестве. Мустафа родился в очень приличной и весьма уважающей себя семье. Что бы Мустафа ни думал о профессоре, изъяснялся он крайне вежливо.

— Но, видимо, на то была важная причина, — заметил профессор.

Обезьяна увидела бутылку и, стараясь не привлекать к себе внимания, стала подбираться к ней. Ее маневр остался незамеченным.

— Вашего заказчика интересует сокращение сроков исполнения, — начал Мустафа. — При полном уважении к вашей мудрости, он просит вас насколько можно ускорить работу над заказом, чтобы господин мог получить его раньше.

— Всему свой срок, — ответил профессор. — При всем моем уважении к вам и вашему боссу, я не могу гарантировать качественное исполнение заказа в условиях спешки! Настоящая наука не терпит суеты.

— Да будет известно мудрейшему из ученых мужей, что на деньги, которые мой господин уплатил вам в качестве аванса, можно было бы в течение года содержать какой-нибудь университет…

— Сомневаюсь, чтобы какой-нибудь университет мог бы справиться с вашей проблемой!

— Ваше упрямство не делает вам чести…

Схватив бутылку, обезьяна залезла на шкаф, ловко изъяла пробку и опрокинула в себя содержимое емкости.

— Вы нарушаете условия соглашения, это не делает вам чести! — возмутился профессор. — Вам и вашему господину!

— Мне и моему господину?!

— Да! Сначала вы просите увеличить мощность, не добавив ни миллиграмма плутония! Я соглашаюсь и блестяще решаю эту проблему! Затем вы просите сделать бомбу более компактной, и я уменьшаю размеры упаковки чуть ли не вдвое, не заикаясь о дополнительной плате! А сегодня вам захотелось получить свой заказ раньше! И я смею догадываться, что вы хотите, чтобы все работало как надо, не так ли?

— Так!

— А я не Бог, я всего лишь гениальный ученый. И привык делать свое дело обстоятельно, с гарантией результата. И как же вы прикажете мне сократить сроки? Каким этапом моей работы вы прикажете мне пренебречь? Не устанавливать защиту от спонтанного срабатывания взрывателя? Не проводить тестирование взрывателя перед установкой? Наплевать на герметически запаянную двойную оболочку заряда и попросту вложить его в пластиковый пакет?

— Нет, только не это…

— Странные вы люди! Атомная бомба — это вам не верблюдов пасти.

— При чем тут верблюды, мудрейший? Давайте не будем трогать верблюдов…

— Хорошо, договорились, я не трогаю верблюдов, а вы не трогаете меня! Идет?

— Идет! Но нельзя ли немного поторопиться? — опять взялся за свое Мустафа.

— Сколько же можно повторять одно и то же? — возмущенно закричал профессор.

Отбросив в сторону опустевшую бутыль, обезьяна спрыгнула со шкафа на плечо Мустафы, ловко выдернула из наплечной кобуры его «кольт» М-911 и недолго думая выстрелила из него в холодильник.

Бах! Выстрел прозвучал как раскат грома. Отдачей макаку отшвырнуло к раскрытому окну, в которое она и выскочила. Вместе с пистолетом Мустафы!

Микки мчалась по улице на трех лапах, в четвертой она держала пистолет, когда ей преградили путь четверо мексиканцев, решивших отнять у беспризорной обезьяны ее опасную игрушку. Они размахивали руками и кричали, пытаясь запугать бедное животное. Один бросился к ней, чтобы обезоружить. Через полчаса после этой встречи все четверо нападавших лежали в городском морге с дырками в голове и других жизненно важных частях тела.

Последним выстрелом Микки отпраздновала победу, напугав копов: разнесла вдребезги стекло подъехавшей на шум патрульной машины. Копам после долгих уговоров удалось выпросить у обезьяны разряженный пистолет, но сама Микки им в руки не далась. Все попытки поймать ее ничего не дали, так как животное предпочитало передвигаться по крышам домов, заборам и деревьям и в одно мгновение исчезло из виду.

Профессор с криком «Постой!» вытащил из кармана пульт и кинулся было на улицу, чтобы остановить обезьяну. Но Мустафа, раскинув руки в стороны, преградил ему дорогу.

— Лучшее, что вы можете сделать, это остаться здесь. От обезьяны с пистолетом лучше держаться подальше.

— Вы правы, — согласился профессор и не смог удержаться от упрека: — Насколько мне известно, оружие принято ставить на предохранитель.

— Многие из моих покойных знакомых так и поступали, — многозначительно ответил Мустафа. — Я же предпочитаю придерживаться другой тактики, и, быть может, именно благодаря этому я и дожил до сегодняшнего дня.

— Возможно, вы правы, — согласился профессор, чувствуя свою вину за произошедшее. — А теперь простите, мне надо подумать.

Он положил пульт управления на журнальный столик, зажмурился и стал растирать виски. Мустафа незаметно взял пульт и опустил себе в карман. Он решил показать его Усаме, пусть убедится, что управляемая обезьяна действительно существует. Подобно большинству лжецов, Мустафа не терпел, когда его понапрасну обвиняли во лжи.

— Я сделаю так, как вы хотите, — нарушил молчание профессор. — Стану работать по двадцать часов в сутки и сделаю все за три дня. Готовьте остаток суммы.

— Все уже давно готово, — расплылся в улыбке Мустафа. — Как только мы получим от вас известие… Как говорят христиане, благую весть…

— Не надо никаких благих вестей, — поморщился профессор. — Меня уже тошнит от всей этой вашей словесной патоки! Через три дня в это же время приходите сюда с деньгами и забирайте бомбу. Я отвечаю за свои слова!

— Мы не сомневаемся в слове мудрейшего. — Мустафа покачал головой. — Мы явимся в назначенный час.

— А сколько я вам должен? — спросил профессор.

— Вы о чем? — не понял Мустафа.

— Ну, я же виноват в том, что случилось здесь лично с вами. Это же я впустил сюда обезьяну и позволил ей напасть на вас…

— Ну и что?

— Ваше оружие, должно быть, стоит денег, и мой долг возместить вам убытки.

— Ах, вот вы о чем, — рассмеялся Мустафа. — Какие пустяки! Не переживайте, у нас этого добра навалом. Тем более что у этого пистолета богатое прошлое, и я совсем не против того, чтобы полиция нашла на нем отпечатки пальцев вашей обезьяны. И пусть занесут их в свою картотеку.

Доложив о переговорах с профессором Усаме, Мустафа выслушал его скупую похвалу и, словно невзначай, вытащил из кармана пиджака пульт управления.

— Вот, мой господин, та самая вещь, которая помогала этому неверному управлять своей обезьяной.

— Как он оказался у тебя? — удивился Усама, благодушно поглаживая бороду.

— Обезьяна напилась виски и сбежала от своего хозяина, а я прихватил этот пульт с собой, чтобы доказать, что я не лгу…

О том, что обезьяна стащила у него пистолет, Мустафа благоразумно не сообщил. В лучшем случае Усама прилюдно высмеял бы его за такую небрежность, а в худшем добавил бы тумаков и оплеух. Усама был строгим и скорым на расправу боссом.

— Значит, сейчас она бегает где-то в городе? Эта обезьяна? — уточнил Усама.

— Да, если только она не вернулась к хозяину…

— Если она вернулась, тем лучше. Пойдешь забирать бомбу и заодно прихватишь с собой обезьяну. А если она бегает по городу, то пусть наши братья поймают ее и принесут мне. Только живой и невредимой! Живой и невредимой! У меня есть на нее определенные виды. — Усама сунул пульт за пазуху. — Постой-ка, сын шакала, ты сказал мне, что обезьяна сбежала, так?

— Так! И клянусь своей жизнью, что это правда!

— И еще ты сказал, что эта штука позволяет управлять обезьяной, так ведь?

— Совершенно верно! И это тоже правда! Клянусь тебе, Усама!

Усама достал из-за пазухи свой кольт и прицелился прямо в переносицу Мустафы.

— Тогда отвечай, почему этот неверный не вернул обезьяну обратно при помощи пульта, который позволяет управлять ею?

Палец Усамы шевельнулся, поудобнее устраиваясь на спусковом крючке.

Сидевший на подушках Мустафа распростерся на полу у ног господина, опрокинув и свою, и его недопитые чашечки кофе.

— Усама, не спеши, — завыл он, — прежде чем стрелять, прошу тебя, дай мне сказать!

— Говори! — разрешил Усама, переводя ствол на темя Мустафы. — Но не вынуждай меня явить мой гнев!

— Этот проклятый не смог управлять своей проклятой обезьяной, потому что она напилась его проклятого виски! На пьяную обезьяну пульт не может повлиять! Этот проклятый сам сказал мне это!

— Встань! — повелел Усама.

Мустафа поднялся на ноги, радуясь тому, что остался в живых.

— Видишь, сколь пагубно влияние алкоголя? — Усама выразительно потряс кольтом для придания веса своим словам. — Будущее принадлежит нам, ибо европейцы обязательно сопьются. Они ни в чем не знают меры, как эта проклятая обезьяна.

Глава 16

Муки ревности

По планам Джен, Чувака несколько дней следовало подержать на голодном сексуальном пайке. Одиночество в сочетании с воздержанием должны были превратить Чувака в ее послушное орудие. Она собиралась с его помощью обчистить сейф, в котором дядюшка Дэйв хранил свои грязные деньги, и благополучно смыться.

Цена вопроса была высока — более миллиона долларов. Деньги, уплаченные Усамой, плюс то, что по центу скопил экономный и жадный Дэйв. По самым скромным прикидкам, Джен должно было обломиться не менее полутора миллионов баксов!

Ради такого куша можно завести роман с человеком, который тебе безразличен, хотя и неутомим в любовных делах. У обстоятельной и дотошной Джен в запасе было несколько планов. Несколько прекрасных, детально проработанных и всесторонне просчитанных планов.

По одному из них Чувак должен был играть роль мордоворота, которому предстоит в нужный момент нейтрализовать Дэйва, вытрясти из него код замка и забрать у него ключ от сейфа. По другому плану Чувак должен был якобы бежать с украденными деньгами, а на самом деле отправиться на тот свет таким же нищим и голым, каким пришел на этот. Третий план отводил Чуваку роль приманки, на которую, зная простодушие и честность племянника, мог бы клюнуть Дэйв. Четвертый план, самый грандиозный из всех, позволял Джен ограбить не только Дэйва, но и мэра Хомо, у которого тоже было чем поживиться. Этот план отводил Чуваку сразу несколько ролей — мнимого мужа Джен, телохранителя Джен, водителя Джен и конечно же козла отпущения, благодаря которому Джен осталась бы в стороне в случае, если бы этот план накрылся медным тазом. Для того чтобы все получилось, как надо, Чувак должен был беспрекословно слушаться Джен и не раздумывая выполнять все ее указания…

Утром, когда Чувак, то и дело позевывая, появился в Церкви Апокалипсиса, Джен несколько раз прошла мимо него, специально не обращая на него внимания. Странно, но Чувак тоже не обратил на нее никакого внимания. Точнее говоря, изо всех сил старался не обращать. По мнению Джен, это была аномалия, он не должен был вести себя подобным образом. Напротив, ему полагалось всякий раз бежать ей навстречу, натыкаться на стену холодного равнодушия и растерянно вопрошать: «Что случилось? Ты не заболела? Почему ты меня не замечаешь?» Хвататься за голову, заламывать в отчаянье руки, размазывать по лицу слезы и сопли, нервно теребить эректирующий член, рвать на себе одежды, посыпать голову пеплом… Но только не отворачиваться в сторону всякий раз, когда Джен проходит мимо!

Недоумевая и теряясь в догадках, Джен решила включить обаяние на максимум: вынула шпильку из волос, тряхнула льняными локонами и принялась особенно сексуально выписывать попкой восьмерки. Однако ее старания не увенчались успехом, потому что всякий раз, глядя на ее аппетитные ягодицы, Чувак вспоминал мэра Хомо в анимации и вскипал все сильнее.

Он давно простил бы Джен, если бы она изменила ему с Мэлом Гибсоном, Брэдом Питтом или, на худой конец, с тем типом, который играет хромого доктора-грубияна. В конце концов, есть чары, устоять перед которыми невозможно. Обаяние, харизма, мужское начало, или «моджо», как выражается Остин Пауэрс. Но что можно найти в мэре Хомо? Мерзкая физиономия сластолюбца, толстое, отвратительно колыхающееся брюхо и вдобавок эта гадкая привычка то и дело всхрапывать в приливе наслаждения, словно жеребец… Что могло привлечь в нем Джен? Только одно — его положение, его власть, его деньги! Значит, не стоит обольщаться в отношении Джен, не стоит, витая в облаках, строить далеко идущие планы. Напротив, надо как можно быстрее забыть ее и все, что между ними было. Легко сказать — забыть две ночи выдающегося секс-кайфа. Такое не забывается!

Наконец Джен не выдержала, и, когда Чувак в белом балахоне и с ящиком на груди направился к выходу, она налетела на него и вскрикнула, потирая левый бок, которым больно ударилась об угол ящика.

— Извини, — буркнул Чувак, равнодушно отстраняя Джен рукой.

Это уже слишком! Дело даже не в ударе по ее самолюбию, она просто не могла позволить себе потерять так кстати подвернувшегося помощника. Кроме Чувака, в обозримом пространстве не наблюдалось другого подходящего по всем параметрам лоха.

Однако ей и в голову не пришло, что Чувак мог быть свидетелем ее совокупления с мэром Хомо. Бурного, добровольного, эмоционального совокупления, делавшего честь звездам эротического кинематографа. Впрочем, с ее стороны это была всего лишь хорошая актерская игра, а мэр в итоге так и не потянул на роль мачо. Обеспокоенная реакцией Чувака, Джен выбежала на улицу и догнала его.

— Ты о’кей? — взволнованно крикнула она, не замечая, что поменялась местами с подчеркнуто равнодушным Чуваком: теперь ей пришлось за ним бегать, хотя, по идее, должно было быть наоборот.

— Я в порядке, — не поворачивая головы, ответил тот, убыстряя шаг.

Джен снова догнала его и схватила за руку:

— Ты сегодня странный какой-то!

— Ты тоже! — Чувак вырвался из захвата и продолжил идти вперед.

Джен пришлось на ходу выстраивать план беседы.

— Ты чем-то расстроен? — Она шла рядом с Чуваком и напрасно пыталась поймать его взгляд.

— Отстань, не твое дело! — рявкнул он.

— Но ты груб со мной… — Джен подбавила в голос дрожи и надула губки.

— Зато с тобой нежны другие!

«Ах, вот в чем дело! — догадалась Джен. — Он ревнует меня, и, судя по всему, к какому-то конкретному лицу. О ком он мог узнать?»

Калейдоскоп из любовников завертелся в ее прелестной головке. Перебрав с три дюжины лиц, она так и не пришла к единому мнению, но вдруг заметила взгляд, полный ненависти, брошенный Чуваком на рекламный щит с портретом мэра Хомо и надписью: «Навеки ваш мэр».

«Этот придурок следил за мной этой ночью! — догадалась она. — Вот засранец! Интересно, что он видел? Судя по тому, как он себя ведет, он видел все».

— Ты видел меня с мэром? — уточнила она.

— Я видел, как ты трахалась с ним в твоем трейлере! — выпалил Чувак.

Любая определенность лучше неизвестности. Теперь Джен знала расклад и могла начинать действовать. В первую очередь надо дать Чуваку успокоиться! Она повисла на нем, нежно поцеловала в щеку и зарыдала:

— О, любимый мой, пусть нам уже не суждено быть вместе, но я хочу… — серия всхлипов, — я должна… — сдавленное рыдание, — я навсегда запомню две чудесные ночи, которые ты мне подарил!

Невозможно идти по своим делам, когда у тебя на шее одновременно висят деревянный ящик и девушка. Чуваку волей-неволей пришлось остановиться.

— Спасибо тебе! — Еще один поцелуй в щеку. — Ты лучше всех! А теперь прощай! Я недостойна тебя, мой милый!

Оттолкнув Чувака обеими руками, Джен побежала прочь. По пути она трижды споткнулась, разок наскочила на дерево, а под конец подвернула ногу и, вскрикнув, картинно распростерлась на асфальте. И сразу несколько самцов бросилось к ней, намереваясь произвести искусственное дыхание и непрямой массаж сердца. Самый проворный из них уже почти снял с Джен футболку, как вдруг получил увесистый пинок под зад.

— Уберите свои грязные лапы! — заорал Чувак, щедро раздавая тумаки вперемежку с пинками. — Поганые извращенцы!

Поняв, что им ничего не светит, извращенцы тут же разбрелись по своим делам, осыпая Чувака проклятиями. Чувак закинул ящик за спину, чтобы не мешал, и склонился над Джен.

Джен лежала на пыльном заплеванном и усеянном окурками асфальте и тихо постанывала. Чувак осторожно дотронулся до нее, Джен открыла глаза и улыбнулась:

— Это ты, Чувак!

— Ты можешь подняться?

— Кажется, да…

Ойкая и охая, Джен поднялась на ноги и позволила Чуваку завести себя в ближайшую закусочную, где, медленно цедя через трубочку молочный коктейль, поведала Чуваку хорошо выстроенную и тщательно выверенную «правду» о своих отношениях с мэром Хомо. Насчет отношений с телохранителем мэра, его пресс-секретаршей и одним из городских советников Джен предпочла умолчать. Чувак узнал о том, что имеют место быть некие «ужасные обстоятельства», на которых Джен не пожелала останавливаться, но которые вынудили ее «искать защиты и понимания» у Дэйва, который вначале казался добрым и понимающим человеком, но вскоре превратился в «сущего дьявола» с угрозами и шантажом.

— Я не хочу сейчас касаться подробностей! — воскликнула она с самым искренним видом. — Боюсь, что мое сердце не выдержит и разорвется!

Но это Дэйв, по ее словам, чтобы быть в курсе дел мэра Хомо, заставил несчастную, доверившуюся ему девушку спать с этим жирным вонючим ублюдком, у которого так смердит изо рта.

— Мне каждый раз хотелось наложить на себя руки после секса с этим ублюдком! — тихонько, стараясь не привлекать внимания посторонних, рыдала Джен.

Это были единственные слова правды во всем ее признании. Мэр Хомо был настолько скороспелым любовником, что каждый раз после встречи с ним Джен была вынуждена запираться в туалете и собственноручно доводить себя до разрядки.

— Я так погрязла во всем этом, так устала постоянно притворяться… — заскулила она, низко опустив голову и поглядывая время от времени на Чувака исподлобья.

Тронутый этой историей, он осторожно погладил Джен по голове, словно боясь обжечься. Джен, накрутившая себя до предела, зашлась в истерике, воя, словно ирландская ведьма-баньши, и колотя кулаками по столу.

— Что случилось? — тут же прибежали всполошенные официанты, а следом за ними, переваливаясь с ноги на ногу, подошел толстый негр с ярлыком «Менеджер Альберт» на груди.

Джен пыталась взять себя в руки, но это ей никак не удавалось.

— Ей очень понравился ваш молочный коктейль, — брякнул Чувак первое, что пришло в голову.

— И от этого она так убивается? — не поверил толстый Альберт.

— Да, — подтвердил Чувак. — Ей жаль лет, напрасно прожитых без вкусного молочного коктейля.

— Да, наш молочный коктейль и впрямь хорош, — важно подтвердил Альберт. — Я лично слежу за тем, чтобы мои люди не путали пропорции и не скупились на ваниль и корицу.

По просьбе Чувака один из официантов принес стакан холодной воды и счет. Пока Джен, стуча зубами о стакан, пила воду, втайне радуясь тому, как она охмурила доверчивого растяпу, Чувак расплатился. Затем они вместе вышли на улицу и встали посреди тротуара, преданно глядя друг другу в глаза.

— Я отняла у тебя так много времени, — извиняющимся тоном произнесла Джен.

— Пустяки. А как твоя нога? Не болит? — поинтересовался Чувак, преисполненный сострадания к Джен и ненависти к дядюшке Дэйву и мэру Хомо.

— Все в порядке, дорогой. Тебе нужно работать.

— Сегодня же вечером серьезно поговорю насчет тебя с Дэйвом! — нахмурился Чувак. — Потребую от него…

— Не делай этого, милый, — имитируя ужас, прижалась к нему Джен всем телом. — Ты плохо знаешь своего дядюшку и совсем не знаешь местного мэра. Это кровожадные садисты, для которых чужая жизнь не стоит ни цента. Стоит им хоть что-то заподозрить, и они уничтожат нас, а я этого не хочу. Ведь только встретив тебя, я поняла, что такое настоящая жизнь!

— Но мы же не можем бездействовать! — возразил Чувак, гладя Джен по спине. — Покоряться обстоятельствам — это не по-американски! Вспомни первых переселенцев с «Мэйфлауэр». Они отважились пересечь Атлантический океан и начать новую жизнь на враждебном континенте, потому что не хотели быть игрушками в чужих руках! Мы должны быть достойны Линкольна, Аль Капоне, Элвиса, Билла Гейтса и других великих американцев!

Тут он вспомнил Микки и пульт управления. «Надо обязательно убедить профессора убрать из головы его обезьяны эти электроды!» — подумалось ему.

— Ты так убедителен, дорогой, — проворковала Джен, игриво скребя коготками по балахону Чувака. — Мы будем бороться за наше будущее, но будем бороться осторожно, взвешивая каждый шаг и рассчитывая каждое движение. Доверься мне, и я скажу тебе, что надо делать!

— И что же я должен делать?

— Ждать, терпеливо ждать и верить мне. Надеюсь, ты мне веришь?

— Ты еще спрашиваешь!

— Отлично! Совсем скоро я скажу тебе, что от тебя требуется…

— Мы будем вместе? И мы соединимся, чтобы?

— Не расстанемся никогда!

— Никогда-никогда-никогда!

— О, любимый!

— О, любимая… Я буду ждать! А ты будешь ждать меня сегодня вечером?

— Нет, дорогой, не буду. Мне надо побыть одной, чтобы все хорошенько обдумать… Это надо для нашего счастья, ясно тебе?

Расставшись наконец с Чуваком, Джен победно улыбнулась. Теперь этот простофиля был полностью в ее власти. Он беспрекословно исполнит любое ее желание. И поможет ей обчистить как своего дядюшку, так и мэра Катарсиса.

Чувак же шел, не разбирая дороги, и безумно стыдился того, что мог столь плохо думать о самой лучшей девушке в Катарсисе. Нет, правильнее — о самой лучшей девушке в штате Аризона. Нет, еще правильнее будет — о самой лучшей девушке в Соединенных Штатах. Нет, правильнее всего сказать так: о самой лучшей девушке в мире! Единственной и любимой!

Глава 17

Агент 008

Обезьяна Микки сидела на козырьке над входом в супермаркет «Фуллмартс», с любопытством разглядывая прохожих. Как раз в это время Чувак шел домой и не мог не завернуть за провизией — пивом, чипсами и бананами. Их глаза встретились, когда Чувак, нагруженный покупками, вышел из супермаркета. Он сделал пять шагов и почувствовал настоятельную потребность обернуться. Так бывает, когда затылком чувствуешь чей-то пристальный взгляд.

— Привет! — сказал Чувак. — Опять сбежала от своего профессора?

Макака молча оскалила зубы.

— Не волнуйся, я не буду больше ловить тебя, — улыбнулся Чувак. — Живи, как тебе хочется. Честно говоря, мне до сих пор неудобно за прошлый раз… С одной стороны, вроде бы помог приятному старому чудаку, а с другой — вроде как сделал что-то нехорошее.

Обезьяна перевела взгляд на пакет в руке Чувака.

— Хочешь банан? — догадался он, запуская руку в пакет и отламывая один банан от связки. — На, держи!

Чувак подошел к козырьку, встал сбоку, чтобы не мешать входящим в магазин и выходящим из него, и протянул банан обезьяне. Та отрицательно помотала головой и снова посмотрела на пакет.

— И ты хочешь пива? — предположил Чувак, доставая из пакета запотевшую банку «Будвайзера».

Обезьяна так пронзительно заверещала, что обернулись все прохожие, и потянулась к банке передними лапами.

— Погоди-ка! — Чувак убрал банку в пакет. — Ты что, собралась пить пиво прямо здесь? Законами штата Аризона держать в открытом виде банку или бутылку пива, или иного алкогольного напитка на улицах, аллеях, парках, тротуарах и других общественных местах?

Обезьяна озадаченно уставилась на него.

— Но мы можем отправиться ко мне домой и там спокойно выпить пива. Чамп будет рад видеть тебя! — продолжил Чувак и, видя, что обезьяна не спешит спрыгивать со своей обзорной площадки, чтобы последовать за ним, добавил: — Пошли, я приглашаю тебя к себе от чистого сердца.

— Отойди в сторону, укурок, — толкнула Чувака какая-то старая ведьма, выходившая из маркета. — Еще чего выдумал, болтать с обезьяной, мешая проходу.

— Пойдем, — Чувак приглашающе махнул рукой и неторопливо пошел вперед.

Через несколько шагов он обернулся. Обезьяна, резво перебирая лапами, двигалась за ним, из предосторожности не подходя слишком близко.

— Тебя ведь зовут Микки? — поинтересовался Чувак.

— Йу-у-у!

— Тебе нравится Катарсис?

— Йу-у-йу!

— Мне тоже не нравится.

Так, коротая время за приятной беседой, они дошли до трейлера, на пороге которого их поджидал Чамп. Вид у него был немного удивленный.

— Я встретил Микки! — сказал Чувак, показав рукой на обезьяну. — Она убежала от профессора. Я пригласил ее в гости. Пусть пока поживет у нас, в этом городе уродов опасно оставлять ее одну. Согласен?

— Ав! — тявкнул Чамп, и Микки вслед за Чуваком запрыгнула в трейлер.

Чувак вытряхнул пакет на диван, взял банку с пивом, вскрыл ее и протянул обезьяне:

— Прошу!

После того как гостья схватила свою банку и принялась жадно из нее пить, Чувак открыл по банке для Чампа и для себя. Обезьяна оказалась очень любознательной гостьей. Облазила весь трейлер, осторожно потрогала все, что можно было потрогать, своей лапой и уселась на диван смотреть телевизор с хозяевами.

Правда, Чувака сегодня больше занимали другие мысли. Он обещал Джен не предпринимать ничего без ее ведома, но, с другой стороны, Рэнди ждал от него информацию… Впрочем, его дела с Рэнди и Хэллсом не касались Джен, так же, как и его дела с Джен не касались Рэнди и Хэллса. Сам собой напрашивался вывод: надо попробовать пробраться в дядюшкин подвал или хотя бы для начала найти вход в него. Возможно, удастся даже заснять нечто интересное или подсунуть в подвал жучок.

— У меня есть одно ночное дельце, — сказал Чувак и, наткнувшись на вопрошающий взгляд Чампа, пояснил: — То самое, но тебе лучше остаться дома. Кстати, Микки может пожить с нами, если она не против.

Обезьяна неопределенно фыркнула.

— Ну, я не настаиваю, просто предложил без всякой задней мысли. Хотя я прекрасно тебя понимаю, возможно, ты еще не до конца доверяешь нам с Чампом после того, как мы помогали схватить тебя. Но подобное больше не повторится, обещаю, потому что мы с Чампом — стопроцентные американцы, а американцы никогда не посягают на чужую свободу!

— Йу-у-у!

Когда Чувак начал собираться — сунул сзади за пояс джинсов револьвер, натянул плащ и стал наполнять карманы шпионскими штучками, обезьяна подскочила к нему и требовательно потеребила за штанину.

— Ты хочешь пойти со мной, Микки? Зачем? Я не могу тебя взять с собой!

— Йу-у-у!

— Разве что немного пройтись вместе…

— Йу-у-у!

— Это можно.

— Ав! — нетерпеливо напомнил о себе Чамп.

— Ты, дружище, остаешься дома. Если Микки решит вернуться, найдешь ей уютное место для сна.

Обезьяна прошла вместе с Чуваком всего лишь до первого перекрестка. Там она остановилась, совсем как человек, помахала ему лапой и скрылась в кустах. Чувак в одиночестве продолжил свой путь.

До Церкви Апокалипсиса он добрался без приключений. О том, как проникнуть внутрь, можно было не задумываться: дядюшкина церковь на ночь не закрывалась, она не закрывалась никогда! Факельное шествие вокруг здания сменялось ночными бдениями с песнями в стиле спиричуэлс, бдение переходило в раздачу напутствий, а вслед за раздачей напутствий наступало время предрассветной медитации. Народу по ночам там тусовалось видимо-невидимо, поэтому Чувак вполне мог рассчитывать на то, что на него не обратят внимания. Главное — не столкнуться лбами с дядюшкой. Впрочем, большую часть ночных мероприятий проводили вместо дядюшки его цыпочки, пока Дэйв развлекался в постели с двумя-тремя из них или напивался в стельку в веселой компании.

Вначале Чуваку повезло: он явился в Церковь Апокалипсиса во время полночного бдения, когда собравшаяся публика чинно сидела в молитвенном зале, слушая, как одна из скупо одетых цыпочек распевает с кафедры «Откровение благодатного Дэйва»:

— Спасение наше внутри нас есть. Уверуйте в Дэйва, и спасетесь! Освободитесь от скверны, и воссияете! Изгоните алчность из сердец ваших, и очиститесь! Пожертвуйте все, что имеете, возлюбленной церкви нашей, и вознесетесь! Пожертвуйте и вознесетесь! Пожертвуйте и вознесетесь!

«Дядюшка в своем стиле, уверен в себе и несет полную чушь с видом спасителя человечества!» — ухмыльнулся Чувак, услышав знакомое слово «пожертвуйте».

Чувак обшарил взглядом все стены молитвенного зала, но так и не нашел ничего похожего на дверь в подвал и решил поискать снаружи. Вышел на улицу, прошел вдоль фасада, свернул за угол и налетел на дядюшку Дэйва, сосредоточенно мочившегося на клумбу.

— Какого черта ты здесь ошиваешься, да еще ночью? — поинтересовался Дэйв, не прекращая своего занятия.

— Да так, решил проветриться. А ты как?

— А я поливаю цветы.

Дэйв закончил, встряхнулся, застегнул ширинку и отер руки о пиджак.

— Чего-то ты недоговариваешь, племянник. А ну-ка, выкладывай правду! Что ты тут вынюхиваешь?

— Ничего я не вынюхиваю, — начал оправдываться Чувак, — просто…

— Что?

— Ну, я…

— Давай, колись!

— Я никогда…

Дэйв вцепился в плащ племянника, чтобы не дать ему улизнуть, и продолжил допытываться:

— Не видел, как я мочусь? И решил посмотреть? Неубедительно! Переходи к следующей версии!

— Да я ничего не…

— Кажется, я догадываюсь! Ты тайно встречаешься с кем-то из моих цыпочек! Скорее всего с…

— Нет! — заорал Чувак. — Нужны мне твои цыпочки! От них того и гляди подцепишь какую-нибудь фигню. Я… Я искал вход в подвал!

— Зачем? — вздрогнул Дэйв, хватаясь правой рукой за сердце. — Что ты там забыл?

Даже в лунном свете было заметно, как побледнело его лицо. Нездоровый интерес племянника к подвалу мог обернуться в итоге силовой операцией федералов и обвинением в пособничестве террористам.

— Я пришел на ночное бдение и услышал под полом какой-то шум, — пустился в объяснения Чувак. — Странный такой шум, подозрительный. Мне стало интересно, и я решил спуститься в подвал. Вот и все.

— У меня два вопроса, — прищурился Дэйв. — Первый. Какого хрена ты приперся на ночное бдение, если тебя это никогда не интересовало? Второй вопрос. Какое тебе дело до моего подвала?

— Но ты же сам говорил, что когда-нибудь все это станет моим, — напомнил Чувак. — Вот я и явился на бдение, чтобы быть в курсе дела. Подвал же я решил осмотреть для порядка. Я же не посторонний, а твой племянник.

— Логично и даже местами похвально, — согласился Дэйв. — Пошли!

Чувак подумал, что его приведут к двери, ведущей в подвал, но вместо этого Дэйв подтащил его за плащ к своему автомобилю, припаркованному во дворе церкви, рядом со своей мраморной статуей. Открыл дверь, нашел в ящике для перчаток визитную карточку и вручил ее Чуваку со словами:

— Моя хорошая знакомая и по совместительству неплохой психоаналитик.

— Зачем мне твоя знакомая?

Чувак никогда в жизни не был на приеме у психоаналитика и не собирался к ним обращаться.

Дэйв ободряюще похлопал племянника по плечу:

— У тебя налицо явные фобии, сопровождающиеся галлюцинациями на фоне фрустрационной дисконвергентной рефлексии постпубертатного характера, постепенно приобретающей маниакальную форму. Тебе непременно нужно обратиться к специалисту, который докажет, что звуки, якобы доносящиеся из подвала, есть не что иное, как следствие твоих детских страхов. Ты в детстве занимался онанизмом?

— М-м-м-да… Не только…

— Ну, видишь? Вот где корень зла. Непременно сходи к Далие, чтобы она как следует вправила тебе мозги. Вполне возможно, что придется посетить ее несколько раз. Скажи ей, что счета за консультации она может высылать мне…

Дэйв решил сделать все возможное, чтобы срочно отвлечь Чувака от мыслей о подвале и заставить забыть о его существовании. Лучшего способа, чем визит к психоаналитику, он не знал. Эти дипломированные зануды способны так запудрить любому человеку мозги, что он забудет обо всем на свете.

— Ладно, завтра после работы загляну к ней. — Чувак спрятал карточку в карман плаща.

— Загляни с утра, — посоветовал Дэйв. — Устрой себе выходной. Сходи на психоаналитический сеанс, а затем оттянись как следует, прошвырнись по барам, расслабься с клевой телкой, а про работу забудь. До послезавтра.

— Но…

— Не спорь! Я твой дядя и босс, и я так решил. Вот, возьми на расходы!

Дэйв достал из заднего кармана брюк бумажник, раскрыл его, по одной вытянул наружу несколько банкнот и сунул в руку племяннику.

— Вот тебе деньги, и ни в чем себе не отказывай. А теперь иди домой и выспись хорошенько перед сеансом!

Чувак рад был ретироваться как можно быстрее, чтобы избежать дальнейших расспросов дяди. Поэтому он сделал вид, что крайне благодарен и даже счастлив.

— Спасибо, Дэйв, — поблагодарил он и пошел отсыпаться.

Возле первого же фонарного столба он посмотрел, какую сумму ему дал щедрый дядюшка. Как и ожидалось, все банкноты были однодолларовыми. В ближайшем открытом магазинчике Чувак спустил их на пиво.

Оценив ситуацию, он решил послушаться дядюшкиного совета и посетить рекомендованного им психоаналитика. Отказ мог возбудить у Дэйва подозрения, а этого следовало избегать. К тому же Дэйв пошел на огромные жертвы — дал Чуваку выходной, обеспечил дармовые консультации у психоаналитика, расщедрился на подачку в пять баксов. Все это было неспроста и свидетельствовало о том, что в подвале и впрямь кто-то прячется.

«Прикинусь шлангом, схожу разок-другой к доктору Далие, сделаю вид, что забыл о подвале, а на самом деле буду держать ухо востро», — подумал Чувак, чувствуя, что находится на верном пути, как Человек-Паук или Джеймс Бонд, он же агент 007. Затем он принялся думать о Джен и чуть было не понесся со всех ног к ней домой, но вовремя внушил себе, что так поступать не следует. Чтобы отвлечься и не поддаваться соблазну немедленно увидеть Джен, Чувак переключился на доктора Далию, незнакомую и оттого таинственную и загадочную.

В кино все женщины-психоаналитики были длинноногими, грудастыми Обольстительницами лет тридцати. Короткая стрижка, умное лицо, пытливый взгляд сквозь модные очки… Подавляющее большинство из них были одинокими и имели собаку.

Чувак попытался представить, как выглядит доктор Далия. Он быстро нарисовал в воображении образ великолепно сложенной молодой красотки, но вот с цветом волос вышла заминка. Чувак никак не мог решить, блондинка Далия или брюнетка. Восточное имя указывало скорее на брюнетку, но психоаналитики из сериалов чаще всего были блондинками. В конце концов Чувак сделал ее шатенкой.

Глава 18

Конец психоанализа

Перед визитом к Далие Чувак немного волновался: вдруг эта ученая дама вскроет ему с помощью наводящих вопросов череп и выложит как на тарелочке все его тайны? Нормальному человеку незачем связываться с психоаналитиками. В телесериалах люди выкладывают этим занудам самые сокровенные тайны, даже такие, о которых сами давно позабыли.

Он все еще не решил окончательно, следует ли идти на этот сеанс психоаналитической связи. «Не пойду!» — сказал себе Чувак, но тут же представил, что Дэйв обязательно пристанет с расспросами, конечно же удивится, почему племянник отказался от халявных сеансов психоанализа, и непременно что-то заподозрит. Лучше сходить и быть начеку. Стараться контролировать себя и держать язык на привязи. Это не так уж и трудно. А еще можно попытаться наплести доктору кучу небылиц и посмотреть, как она их истолкует. Ведь самое интересное в сеансах психоанализа — это толкование, иначе говоря — анализ. Это когда психоаналитик поправляет очки и говорит расслабленному пациенту, полулежащему на кушетке:

— Ваши неприятности в жизни и на работе объясняются тем, что, когда вам было три года, ваш дедушка напугал вас громким кашлем! Это впечатление закрепилось в вашем подсознании в виде нерешенной проблемы и повлияло на всю вашу оставшуюся жизнь.

— Что же мне делать? — испуганно вопрошает пациент. — Неужели я обречен?

— Я здесь для того, чтобы решать ваши проблемы! — строго напоминает психоаналитик. — Ваш дедушка жив?

— Нет, он давно умер.

— Так-так… Надо подумать. Тогда сделайте вот что: купите микстуру от кашля, отнесите ее на могилу вашего дедушки и закопайте. Этим вы похороните вашу застарелую проблему, и она больше не будет вас беспокоить.

— Спасибо вам, доктор! Я выпишу чек…

А вот взять хотя бы Чампа. Собаки никогда к этим мозголомам не ходят, и ничего, живут себе припеваючи без психоанализа. Некоторые даже получают награды на собачьих выставках, а их цветные портреты печатают в красивых глянцевых журналах.

— Как по-твоему, Чампи, на прием к психоаналитику нужно надевать галстук?

— Ав! Ав! Ав! — сердито откликнулся Чамп, имея в виду, что лишь полные идиоты способны добровольно совать голову в ошейник.

— Как скажешь. — Чувак отложил галстук в сторону. — Обойдемся футболкой и джинсами.

Он оделся как можно проще, оставив на этот раз в трейлере плащ и темные очки.

— Если явится Микки, не забудь предложить ей пива! — напомнил он Чампу перед уходом. — И, кажется, у нас остались бананы…

— Ав! — заверил Чамп, что все будет в порядке.

Полированная медная табличка на массивной дубовой двери одноэтажного особняка, в котором жила доктор Далия, гласила: «Далия, президент Ассоциации Психоаналитиков города Катарсиса, председатель Городского Комитета Психологического Оздоровления, почетный член Академии Психоанализа штата Аризона, член Общества Альтернативных Психологов США».

Чувак проникся: в его представлении дуб и полированная медь свидетельствовали о принадлежности к элите, респектабельности и приверженности традициям.

Чувак нажал на кнопку звонка. Ему пришлось повторить это действие трижды, пока дверь не открылась.

— Вы к кому? — слегка коверкая слова, спросила странно одетая девица средних лет, судя по всему, прислуга.

«Ну и чучело, — подумал Чувак. — Должно быть, эта Далия большая оригиналка, если позволяет прислуге не только расхаживать по дому в подобном виде, но и встречать пациентов».

Поводы для удивления у него действительно были: вместо традиционного строгого платья а сочетании с белым передником в оборках, горничная доктора Далии носила усеянный блестками розовый топик, черную кожаную юбку длиной в полторы ладони, чулки в сеточку и босоножки, каблуки которых по высоте лишь немного уступали статуе Свободы. Макияж ее сочностью красок и смелостью их сочетаний напоминал боевую раскраску вождя ирокезов, а прическа — дикобраза. Довершали впечатление необычности крашеные волосы ярко-желтого цвета, совершенно не сочетавшиеся с лицом арабского типа, карими глазами и хищно изогнутым носом. Однако если бы горничная вымыла лицо с мылом и скинула бы лет десять вместе с пятьюдесятью фунтами жира, то ее можно было бы счесть привлекательной. Пальцы горничной были буквально унизаны золотыми перстнями.

— Доктор Далия принимает?

— Да, проходите, пожалуйста. — Полные чувственные губы горничной расплылись в приветливой улыбке.

Она проводила Чувака в пустой кабинет, уложила на стоявшую у стены кушетку — точно такую, как в кино, а сама уселась на стуле рядом в ожидании доктора. Чувака это немного удивило, но он здраво рассудил, что у Далии не принято оставлять клиентов без присмотра, чтобы они ненароком чего-нибудь не сперли. Люди же бывают разные. К психоаналитикам ведь ходят даже клептоманы, одержимые манией воровства.

В ожидании доктора Чувак развлекался разглядыванием стен кабинета, сплошь увешанного дипломами. Дипломы были написаны как на английском, так и на других языках. Кое-где красовались иероглифы, а два диплома были написаны арабской вязью.

— Мы так и будем молчать? — не выдержала горничная.

Судя по приветливому выражению ее лица, Чувак ей очень понравился.

— Можно и поболтать, пока не придет доктор, — ответил он.

— А какого доктора вы ждете? — Горничная заиграла наспех выщипанными бровями, кокетливо изображая удивление.

— Доктора Далию, кого же еще!

«Нет, уважающая себя врач-психоаналитик с множеством регалий должна тщательнее подбирать горничных!» — успел подумать Чувак, до того как услышал:

— Доктор Далия — это я!

— Вы?

— А что вас удивляет?! — Далия с грациозностью самки носорога повела плечами и слегка изогнула шею. — Разве я не похожа на саму себя?

— Все мы похожи на самих себя, — ответил Чувак, пытаясь сгладить неловкость. — Только мне почему-то казалось… Впрочем, это неважно. Я пришел к вам…

— Ко мне все приходят за помощью, — перебила его Далия. — Поэтому я не держу ни горничной, ни ассистента, только приходящую по утрам уборщицу. Мои клиенты могут быть уверены в полной конфиденциальности, — она наклонилась к Чуваку, обдав его жаром своего тела и запахом чеснока, — все, что говорится здесь, здесь и останется!

— Прекрасно, — ответил Чувак.

Он попытался слегка отстраниться от доктора, но ему помешала стена.

— Расскажите мне о своих проблемах, — попросила Далия, накрывая руку Чувака своей рукой и поедая его глазами.

Чувак был удивлен явным стремлением Далии к физическому контакту, но вида не показал. Кто знает, может, у настоящих, не сериальных, психоаналитиков так и принято общаться с пациентами?

— Мой дядя считает, что у меня эти… как их… фу… фэ…

— Фобии?

— Да-да, фобии! А еще я в детстве занимался онанизмом. Поэтому он порекомендовал мне обратиться к вам и даже согласился оплатить счета.

Далия эротично улыбнулась и погладила Чувака по щеке.

— Меня часто рекомендуют родственникам и знакомым. Я — хороший специалист, профессионал!

Чувак улыбнулся в ответ.

— Мы с вами начнем с гипноза, — продолжила Далия, — во время которого вы расскажете мне о своем детстве, и мы с вами попробуем поискать в прошлом причину ваших фобий. Вы согласны подвергнуться гипнозу?

— А вы будете интересоваться только детством? — заволновался Чувак. — В мою теперешнюю жизнь лезть не станете?

— Будьте уверены, не стану! — пообещала Далия. — Я же психоаналитик, а не налоговый инспектор, мне ваша актуальная жизнь ни к чему. Вот прошлое, далекое прошлое, в котором кроются корни всех наших проблем и истоки всех наших бед, это другое дело.

Далия закатила глаза кверху, словно погружаясь в прошлое, но тут же вернулась обратно и попросила:

— Пожалуйста, устраивайтесь поудобнее, закройте глаза и вспомните самое приятное, что было в вашей жизни.

Чувак поерзал на кушетке, закрыл глаза и вспомнил первую ночь с Джен. Организм немедленно откликнулся на ее образ, и джинсы стали ему тесными. Чувак услышал, как Далия цокает языком. Кровь прилила к его лицу.

— Не волнуйтесь, я не причиню вам вреда, — сказала Далия, неверно истолковав последнюю его реакцию. — Успокойтесь, смотрите мне в глаза. Так, очень хорошо. Представьте белую стену и точку на ней. Сосредоточьте внимание на этой точке. И одновременно следите за моим счетом. Раз… Два… Три… Четыре…

Чувак так увлекся думами о приятном, что на счете «пять» заснул…

Во сне Джен проделывала с ним весьма странные шутки — сначала волокла куда-то, потом раздела и приковала наручниками к кровати. Чувак, трепеща от вожделения, ожидал продолжения, но Джен отлучилась на минуточку и все не шла. Он несколько раз позвал ее:

— Джен! Джен! Эй, Джен!

Он не сразу понял, что проснулся, но, оглядевшись, увидел незнакомую обстановку — тяжелые, достающие до пола портьеры по бокам открытого окна, низкий, инкрустированный серебром, двустворчатый шкаф на гнутых ножках и туалетный столик с зеркалом, выполненный в том же стиле. Красные обои на стенах гармонично сочетались с вишневым балдахином над головой Чувака и алой шелковой простыней, на которой он лежал.

Чувак не любил шелкового постельного белья. Он находил его скользким и необоснованно дорогим. К тому же очень неприятно сознавать, что ты спишь на ткани, нити которой высрала из себя какая-то омерзительная гусеница. Нет уж, старый добрый хлопок, символ американского Юга, куда лучше.

Балдахин поддерживался четырьмя резными деревянными столбиками, к каждому из которых была привязана одна из конечностей распятого на кровати Чувака. Пеньковая веревка неприятно кололась.

Доктор Далия не любила наручники после того, как один из ее любовников, приковав ее к кровати, в экстазе проглотил ключ и вызволять Далию пришлось бригаде спасателей, вызванной по номеру 911.

Одежда Чувака валялась справа от него, на полу. Если не считать веревок на запястьях, он был абсолютно голым. Первым желанием было закричать, но у Чувака хватило ума не поднимать шума, тем более что веревки были затянуты не очень-то туго и при определенной настойчивости можно было освободиться от пут самостоятельно. Далия так устала, перетаскивая Чувака в спальню и укладывая его на кровать, что не смогла как следует привязать его.

Чувак напряг слух, чтобы оценить обстановку, и услышал приглушенный разговор на непонятном языке. Разговаривали двое — мужчина и женщина.

«Все ясно. Эта развратница привязала меня к кровати, намереваясь хорошенько поразвлечься, но тут к ней, на мое счастье, приперся очередной клиент. Что ж, надо попробовать освободиться и удрать через окно. Ну, спасибо тебе, дядя Дэйв, удружил, ничего не скажешь».

Чувак подергал конечностями, оценивая крепость веревок, и обнаружил, что хуже всего привязана левая рука. Несколько рывков, и ему удалось ее высвободить…

Этой ночью Усама спал плохо. Ему снились голые женщины, всячески его соблазнявшие. Бесстыдно раскинувшись на своих ложах, они принимали искушающие позы, трясли всем, чем можно трясти, оглаживали себя, строили глазки, призывно стонали, облизывали губы соблазнительным языком… Короче говоря, пускали в дело весь тот богатый арсенал искушений, который им подарила природа.

Беспрестанно ворочаясь на своем ложе из подушек, Усама шептал молитвы, пытался думать о возвышенном, щипал себя за ухо, но все его действия оказались тщетными — соблазн не желал отступать.

«Чрезмерное воздержание губительно для тела», — подумал Усама и решил, что утром, сразу по завершении неотложных дел, отправится к своей землячке Далие, с которой он познакомился еще в ранней юности и с тех пор многократно удовлетворял при ее содействии свою страсть. Он привязался к ней настолько, что таскал ее за собой повсюду, извлекая из этого двойную выгоду — Далия не только ублажала его в постели, но и благодаря своей психоаналитической практике способствовала установлению контактов с полезными людьми. Именно она свела Усаму с Дэйвом, когда ему и его людям понадобилось надежное укрытие.

Как всегда, Усама явился без предупреждения, позвонив у входа двери как раз в тот момент, когда Далия, освободившись от одежды, в позе всадницы взгромоздилась на лежавшего на спине Чувака. Бормоча проклятия в адрес некстати явившегося клиента, Далия поспешила одеться и впустить гостя. Она прекрасно знала, что неукротимый в страстях и буйный в гневе Усама вполне способен высадить дверь или окно.

При виде Усамы Далия поспешила изобразить великую радость. После долгих и страстных поцелуев она провела Усаму в маджлис, иначе говоря — гостиную, оборудованную коврами и подушками в восточном стиле и предназначенную для приема гостей из числа земляков.

Пока Усама пил поданный ему кофе, Далия напряженно искала выход из сложившейся ситуации. Оставить Усаму в одиночестве и потихоньку отвязать и выпроводить Чувака она не могла — это было бы крайне невежливо. К тому же Усама обязательно поперся бы следом за ней. «И чего ради я запала на этого рыжего придурка?» — в сто первый раз укорила себя Далия, прежде чем нашла простое и безопасное решение. «Сейчас я наброшусь на Усаму прямо здесь, изображая страсть, которую не в силах сдержать. Повалю его на ковер, раздену и как следует обработаю! Так, чтобы он после этого не смог пошевелить ни рукой, ни ногой…»

Чувак уже почти освободился — осталось отвязать левую ногу. Он начал теребить узел, который никак не хотел поддаваться, рассердился и сильно дернул ногой. Столбик не выдержал подобного обращения и повалился набок, а балдахин, лишившись одной из опор, с шумом рухнул на Чувака, громко вскрикнувшего от неожиданности.

Услышав подозрительный шум, Усама оттолкнул от себя озверевшую от похоти Далию, вскочил, достал из груды одежды кольт «питон» и устремился на звук. Вначале он решил, что шумят на улице, возле входной двери, но, выскочив в коридор, понял, что шумят в спальне.

«Кого эта распутница пустила в свою опочивальню?» — взъярился ревнивый Усама, для которого до сих пор амурные похождения Далии оставались тайной.

Выбив ногой дверь, он ворвался в спальню как раз в тот момент, когда Чувак, голый и злой, выбрался из-под балдахина.

Они сразу же узнали друг друга! Чувак и думать забыл о сумасшедшем бородаче, зато Усама не раз вспоминал своего врага, сопровождая это воспоминание самыми страшными ругательствами, на какие был способен.

Чувак был потрясен видом разъяренного Усамы, а тот, в свою очередь, был убит наповал видом голого Чувака.

— Сначала твоя собака обоссала меня, потом ты чуть было не лишил меня зрения, а теперь ты обесчестил мою женщину! — завопил Усама. — Так сдохни же, презренный шакал!

Чувак ничего не понял из сказанного. Во-первых, в гневе Усама, незаметно для себя самого, перешел на родной язык, а во-вторых, Чувак был не так глуп, чтобы мешкать в подобной ситуации. Наплевав на приличия и условности, он, как есть — нагишом, выскочил в окно, удачно приземлившись на четвереньки, и дал стрекача.

Усама подбежал к окну и четыре раза подряд выстрелил в спину бегущему, держа револьвер обеими руками, но ни разу не попал. Тогда он перевалился через подоконник, неудачно упал на четвереньки, но тут же вскочил на ноги и бросился вдогонку за Чуваком, вопя на бегу:

— Никуммак! Хаволь! Элиф аир аб тизак!

Голый Чувак бежал по улицам Катарсиса, ничуть не комплексуя по поводу своего вида, точнее говоря, не заморачиваясь отсутствием одежды и обуви. Он спасал свою жизнь, и делал это со всей ответственностью и без всяких скидок на отсутствие спортивной экипировки. Хотя он бежал босиком, Усама с самого начала сильно отстал от него, и разрыв между ними понемногу увеличивался.

«Отвянь, урод!» — подумал Чувак, оглядываясь в очередной раз на Усаму и мельком отмечая удивление на лицах прохожих.

Он начал петлять по улицам и переулкам, но впопыхах потерял ориентацию в пространстве, заложил круг и выскочил из-за угла прямо на Усаму, опешившего от неожиданной удачи.

Чувак среагировал моментально: развернулся и помчался обратно, но теперь разрыв между ним и Усамой сократился до минимума.

«Не буду стрелять, — решил Усама. — Догоню, свалю с ног, свяжу, заберу с собой и буду медленно резать ножом. Долго-долго».

Однако в этот момент с ближайшей пальмы на него прыгнула собака. Так ему показалось в первый момент. Но оказалось, что это была обезьяна. Она вцепилась ему в бороду, и ее никак не удавалось освободить. Превозмогая боль, Усама наконец-то освободил бороду, но маленькая бестия устроилась у него сзади на плечах и лапами закрыла ему глаза.

Наконец ему удалось отодрать от себя обезьяну и стукнуть ее по голове рукоятью револьвера. Обмякнув, та упала к его ногам. Усама чуть было не растоптал ее со злости, но вовремя опомнился. «Это, должно быть, та самая обезьяна, о которой говорил Мустафа, — догадался он. — Надо взять ее с собой и проверить, будет ли она слушаться пульта».

Подняв обезьяну одной левой рукой, он прижал ее к себе и продолжил преследование, моля Всевышнего о том, чтобы обезьяна не очнулась раньше времени. Ведь бежать с царапающейся и вырывающейся обезьяной в сто раз тяжелее, чем с обезьяной в отключке. Он почти потерял надежду догнать нечестивца…

Чувак окончательно оторвался от погони, но продолжал бежать в том же темпе, ритмично покачивая из стороны в сторону обнаженным пенисом. Навстречу ему попалась брюнетка в синем платье с белым кружевным воротничком, выдававшим ее принадлежность к Союзу воинствующих матерей.

— Распутник! Эксгибиционист! — заверещала брюнетка, однако Чувак уже был далеко.

Петляя по городу, он добежал до своего трейлера, заперся в нем и рухнул на пол…

Истеричка в синем платье по инерции пыталась преградить дорогу Усаме, но бородач отшвырнул ее с такой силой, что та рухнула навзничь. «Ну ладно, нечестивец, — подумал Усама, дрожа от ярости, — узнаю, где ты живешь, и пошлю братьев. Тебе не уйти от моей мести… И Далие тоже».

Усама вернулся к особняку Далии, надеясь застать ее дома и пристрелить на месте. Однако та уже неслась к мексиканской границе на своем «Эксплорере», выжимая из мощного двигателя все, что только возможно. На заднем сиденье лежала сумка, в которую Далия впопыхах побросала все самое ценное — шкатулку с драгоценностями, косметичку, две пачки стодолларовых банкнот и несколько паспортов экзотических государств, выданных на разные имена и фамилии, но с одной и той же фотографией Далии. Больше всего она радовалась тому, что ей удалось сбежать от Усамы. И немного жаль было, что не удалось порезвиться с рыжим Чуваком.

Глава 19

Бегство с препятствиями

Собирая вещи, Чувак старался передвигаться по трейлеру так, чтобы не мелькать в окнах. Кто знает, вдруг тот психованный бородач выследил его и затаился снаружи? Или пошел за подмогой и явится с минуты на минуту, чтобы разнести его дом на колесах в клочья? Чувак был уверен, что это произойдет очень-очень скоро. Надо было торопиться.

Сборы проходили в атмосфере подавленности и предчувствия беды. Если ты привыкаешь разъезжать повсюду в доме на колесах, то одновременно привыкаешь и ко всему барахлу, которым этот дом забит. Удобно всегда иметь все необходимое под рукой, и очень трудно решить, что из этого тебе необходимее всего…

— Жаль, что технику придется оставить, — с грустью сказал Чувак, включая в последний раз любимый телевизор. — Вот если бы у нас был автомобиль…

— Ав! Ав! Ав! Ав! — громко пролаял Чамп, имея в виду: «Если бы у нас был автомобиль, то нас бы тут давно уже не было!»

— Ты прав, Чампи, но я просто рассуждаю сам с собой. Это помогает успокоиться, взять себя в руки и принять адекватное решение. Вот чего не хватает в этом гребаном Катарсисе, так это адекватности. Кругом одни уроды и психи.

— Ав!

— Наш капитал — шестьдесят два доллара. С такими деньгами нечего и думать о покупке автомобиля.

— Ав-ав!

— Согласен, нам надо рвать когти и залечь на дно. Найти себе подходящую берлогу и переждать, пока пыль не осядет. — Незаметно для себя Чувак перешел на гангстерский жаргон, так хорошо знакомый ему по голливудским фильмам. — Если мы останемся здесь, то нас непременно замочат, причем очень скоро.

Чамп выразительно посмотрел сначала на холодильник, а потом на хозяина.

— Ладно, ты прав, холодильник мы оставим, но кто сказал, что мы должны оставить пиво?

Собравшись, Чувак не стал выключать телевизор. Он свернул из одеяла и подушек куклу в человеческий рост и усадил на диване перед экраном. Затем отыскал в куче одежды на полу галстук и повязал кукле на шею — для правдоподобия. Надел плащ и сунул в карман темные очки. Через полминуты Чувак и Чамп пустились в бега, причем сделали это по всем правилам. Вначале на улицу выскользнул Чамп, которому предстояло оценить обстановку. Спустя пару минут он вернулся и тихо поскребся в дверь, подавая сигнал Чуваку. Тот повесил на плечо сумку, в которой находилось снаряжение, полученное от Хэллса, револьвер, банки с пивом и немного одежды — две чистые футболки, почти чистые джинсы. И, как всегда, надел свой любимый длинный плащ.

На улице Чувак настороженно огляделся, надел темные очки, поднял воротник плаща и тихо сказал Чампу:

— Уходим.

В лучах уходившего за горизонт солнца пустынная окраина Катарсиса сначала показалась Чуваку оазисом спокойствия. Затем он увидел, как трое пьяных мексиканцев сосредоточенно избивают лоха, не пожелавшего по-хорошему расстаться со своей наличностью. Чуть дальше бледный, тощий доходяга пытался вскрыть дверцу ржавого «плимута-каравеллы». Две шлюхи, визжа, как свиньи, дрались прямо посреди тротуара, не поделив клиента, а невменяемого вида негр пытался пристроить пойманную им кошку в качестве глушителя к своему пистолету. Все были заняты своим делом, поэтому никто не обратил на чужаков ни малейшего внимания. Чувак немного расслабился и заявил Чампу:

— В такие минуты я особенно остро ощущаю себя американцем, гражданином великой страны с великими возможностями.

— Ав! — согласился Чамп.

— Ну, я имею в виду, что передо мной открыты все дороги, и я могу свободно выбирать, по какой из них идти. И главное в том, что в любом случае я достигну своей цели…

— Ав! Ав! — снова согласился Чамп.

И вдруг насторожился. Навострив уши, он развернулся в сторону покинутого трейлера. Со стоянки доносились звуки выстрелов, затем раздался взрыв гранаты. Чувак посмотрел в ту же сторону и увидел столб черного дыма. Все ясно: их дому на колесах пришел конец. Назад пути нет, только вперед! Куда же податься? Где искать убежище?

С дядюшкой ему без крайней необходимости связываться не хотелось. Как подсказывал опыт, каждая предыдущая попытка такого рода заканчивалась плачевно. Может быть, обратиться к федеральным агентам? Реальный ход! Рэнди наверняка поможет, но тащиться с Чампом в «Черную дыру» ужасно не хотелось. Перед глазами Чувака возникла Джен! Уж она-то не откажет ему в крыше над головой! Так что самый приемлемый вариант — трейлер Джен.

Но и этот вариант имел свои недостатки! По настоянию Дэйва несчастная Джен была вынуждена — пока еще была вынуждена — оказывать внимание мэру Катарсиса, подлому, жирному, гадкому, отвратительному ублюдочному ублюдку и мерзкому мерзавцу Хомо. Вдруг он там, в ее трейлере? Как отнесется к появлению Чувака и Чампа мэр Катарсиса? Не пострадает ли из-за этого репутация Джен?

«Она может сказать ему, что наняла меня помогать по хозяйству, — решил Чувак, вспомнив страшный хаос и беспорядок в трейлере Джен, — а Чампа пригласила для охраны. Нам с Чампом лучше будет сделать вид, что каждый из нас сам по себе. Так легче запутать следы. Все, решено, идем к Джен!»

Поделившись соображениями с Чампом и сообщив ему о своем решении, Чувак стал петлять по Катарсису, отрываясь от возможной слежки. В конце концов он так запутался, что Чампу пришлось взять на себя роль проводника.

— Подожди-ка! — остановил Чувак Чампа, проходя по улице, на которой несколько дней назад он изображал огромную куклу Дроччи. — Давай заглянем к одному моему знакомому.

Но здесь их ждал облом. На месте магазина Пракаша он увидел парикмахерскую, в дверях которой покуривал длинную сигару лысый латиноамериканец.

— Добрый вечер! — поприветствовал его Чувак.

— Желаете постричься? — лениво процедил лысый, не отрываясь от своего приятного занятия.

— Не сегодня. Я просто хотел узнать, куда делся Пракаш, тот индус, который торговал здесь раньше. У него был секс-шоп…

— А! — оживился лысый, услышав знакомое слово. — Секс-шопа больше нет. Его разгромили какие-то бабы. Они пригрозили хозяину, что оторвут ему яйца, если он со своими родственниками не уберется отсюда…

— Куда он уехал?

— Кажется, в Финикс. Сказал, что там дела его пойдут куда лучше, чем здесь. Я вот думаю, может, мне тоже перебраться в Финикс?

— Из этого города, амиго, стоит перебраться даже в задницу к дьяволу, — чистосердечно высказался Чувак. — Не тяни резину — действуй!

— Сейчас докурю и начну паковать вещи, — пообещал лысый. — Все равно за целый день не было ни одного клиента! Дерьмовый город! Хуже, чем Сантьяго-де-Куба! Тьфу!

Он плюнул на тротуар и принялся размазывать плевок мыском ботинка.

Чувак и Чамп продолжили свой путь.

— Надо же, какими настойчивыми оказались эти чертовы матери, которые чуть не разорвали меня вместе с костюмом Дроччи. Все-таки выжили Пракаша из Катарсиса.

— Ав! Ав!

— Верно, он им еще спасибо должен сказать, я не спорю. Но они-то думали, что вредят ему, сгоняя с насиженного места. Как можно быть такими злыми? Или они попросту обзавидовались, глядя на пропорции куклы Дроччи, и оттого пришли в ярость?

— Ав!

— Да, ты прав, приятель. Это — Катарсис!

Микки сидела в углу подвала на длинной веревке, крепко привязанной к водопроводной трубе, и злобно скалилась, сверля взглядом своего похитителя. Усама с видом плантатора прохаживался по подвалу. Вызванные Мустафой боевики сидели рядами на ковриках, уставившись в пол перед собой.

— Я замечаю, что некоторые из вас недовольны моим решением привести сюда это нечистое животное. Я объясню вам, зачем она мне понадобилась! — воскликнул Усама.

Бородачи дружно подняли на него глаза.

— Как вам известно, скоро этот проклятый город будет стерт с лица земли! Всевышнему угодно было избрать нас для этой цели, и мы исполним свое предназначение! Не так ли, братья? Исполним?

— Исполним! — прокатилось по подвалу.

— Но нам пригодились бы деньги, которые хранятся в городском банке, не так ли?

— Лишних денег не бывает, — высказался один из боевиков, теребя черную бороду. — Только вот как до них добраться?

— Я подумал и об этом! — важно ответил Усама. — И притащил сюда эту обезьяну, которая поможет нам завладеть деньгами!

По рядам боевиков пробежал недоверчивый шепоток.

— Этой обезьяной можно управлять при помощи пульта с кнопками!

— Ах! — удивились слушатели.

— В назначенный час она проникнет в здание мэрии и взорвет его!

— У меня два вопроса к нашему господину! — Один из боевиков поднял руку, поросшую шерстью до самых ногтей.

— Говори, Зияд! — разрешил Усама.

— Как она взорвет здание?

— Ну, ты совсем тупой! Она пронесет на себе пояс со взрывчаткой.

Боевики восхищенно рассмеялись, им очень понравилось это остроумное решение. Смеялись они долго, громко и обстоятельно, хлопая себя по ляжкам и оживленно жестикулируя.

— Но деньги ведь хранятся не в самой мэрии, а в банке? — снова встрял Зияд.

— Молодец! Правильно рассуждаешь, — похвалил его Усама за сообразительность и продолжил: — Конечно же деньги хранятся в банке. Это так. Но мы взорвем мэрию, чтобы туда стянулись все полицейские машины, чтобы в этом обезглавленном городишке возникла паника, которая позволит нам без потерь обчистить городской банк. По моим расчетам, там столько денег, что каждый из вас получит по миллиону долларов!

— По миллиону долларов на каждого? — ахнули бородачи. — Огромные деньги!

— И эти деньги будут нашими, если вы будете слушать меня!

Усама обвел глазами своих людей. Их взоры отвечали ему преданностью и любовью.

— Так что стерегите эту обезьяну, берегите ее, не спускайте с нее глаз, ибо в ней — ваше богатство! Кому бы поручить это? — Усама умолк и потеребил бороду, имитируя погружение в думы. — Зияд!

— Да, господин.

— Поручаю обезьяну твоим заботам и напоминаю, что ты отвечаешь за нее передо мной и братьями своей головой! Мустафа, приведи сюда обезьяну и отдай в руки Зияда.

«Будешь знать, сын ослицы, как перебивать меня!» — злорадствовал мстительный Усама, наблюдая за церемонией знакомства Зияда с обезьяной, из-за которой лишился тюрбана и части бороды.

Вернувшись к себе в закуток, Усама улегся на подушки в ожидании известий от Мустафы, которого сразу же по наступлению темноты послал во главе четверки самых толковых боевиков разобраться с Чуваком раз и навсегда…

Посланцы Усамы не заставили себя долго ждать, представ перед Усамой сразу после полуночи.

— Мы легко нашли трейлер-парк и опознали дом на колесах, — доложил Мустафа. — Внутри работал телевизор. Мы заглянули внутрь и увидели человека на диване.

В разговор вступил второй боевик, Наджиб:

— Он сидел в темноте, страшась твоего гнева, Усама. Дверь оказалась не заперта. Мы ворвались внутрь, выпустили в него не менее сотни пуль и ушли, швырнув в открытую дверь гранату.

— И что дальше?

— Зарево пожара поднялось до самого неба. Мы видели его всю обратную дорогу, стоило нам только обернуться.

— Надо было бы принести мне его голову, Наджиб…

— Прости, Усама, но там все сгорело, — виновато потупился боевик.

— Хорошо, отдыхайте. — Усама жестом отпустил боевиков. — Сегодня вы честно исполнили ваш долг перед Всевышним.

Джен легко удалось скрыть свое недовольство при виде Чувака и Чампа, сидевших на траве возле ее трейлера. Растянув губы в фальшивой улыбке, она обняла Чувака, погладила по голове Чампа и, не задавая вопросов, пригласила их войти. Однако ее покоробило то, как свободно повел себя Чамп: он не остался у двери, как подобало воспитанной собаке, а прошел дальше за Чуваком. Она усилием воли погасила раздражение. Чувак представлял для нее определенный интерес, и ссориться с ним пока не входило в ее планы.

Джен выставила в качестве угощения сэндвичи с курицей, пиццу с салями, три банки пива и приготовилась слушать. Чувак подробно, не опуская никаких деталей, рассказал ей о сегодняшнем, богатом на события дне. Джен ахала, охала, качала головой и то и дело награждала Чувака поцелуями. Чувак млел, таял, блаженствовал и чувствовал себя, как в раю. Чамп с ужасом наблюдал за происходящим — ему никогда еще не доводилось видеть такого глупого выражения на лице Чувака. Наконец, не выдержав, он вскочил, подошел к двери и дотронулся до нее лапой.

— Выпусти, пожалуйста, Чампа погулять, — попросил Чувак.

Джен выпустила Чампа и не успела закрыть дверь, как оказалась в объятиях Чувака, истолковавшего уход Чампа по-своему.

— Я так соскучился по тебе, — зашептал Чувак ей в ухо.

— Я тоже, — обреченно призналась Джен…

Они рухнули на матрас и занялись любовью с такой отдачей, что трейлер заходил ходуном.

Глава 20

Мэр Хомо и Эл Круз

Придорожный бар Толстого Пепе считался спокойным местом, чему в немалой степени способствовала репутация его владельца, некогда осужденного мексиканским судом за людоедство. Это позволяло Пепе держать в узде местных скандалистов и забияк, а еженедельные благотворительные вечеринки для местных полицейских избавляли его от всякого рода неприятностей с властями.

Стойка бара представляла собой грубо сколоченный короб с длинной полированной доской наверху. Из шести высоких стульев, стоявших у стойки, лишь на одном дерматиновая обивка сохранилась в целости и сохранности. Столы и стулья выглядели как развалюхи, тусклый свет трехлампового потолочного светильника позволял клиентам разминуться в зале, но пересчитать деньги или прочитать меню с его помощью было уже проблематично.

Собственно говоря, о распечатке меню говорить вообще не приходилось. Ничего подобного здесь никто сроду не видывал. Весь здешний ассортимент состоял из буррито — плоской маисовой лепешки с начинкой из бобов, мяса и сыра, соленого арахиса, мескаля, текилы и кукурузного виски. Гордость владельца заведения составляли не блюда с напитками, а девочки, которых здесь водилось в избытке. Мулатки, метиски, негритянки, филиппинки, белые, китаянки! Придя в бар «Толстый Пепе», так по имени владельца называлось заведение, с двадцаткой в кармане, можно было найти девушку на любой вкус.

Тихая заводь и постоянная клиентура… Здесь не место чужакам и любопытным. Ничего лучшего и желать не могли для своих тайных встреч мэр Хомо и лидер экологических фанатиков Эл Круз. В оговоренный день поздно вечером они, одевшись как ковбои (пыльные штаны, выцветшая фланелевая рубаха, драная брезентовая куртка), приходили сюда и, заняв угловой столик, вершили свои темные дела.

Бармен и официанты звали их «два старых педика с Горбатой горы», и даже сам Толстый Пепе не догадывался, сколь важные особы периодически оказывают ему честь своим посещением. Деловые партнеры брали бутылку самого дешевого мескаля, пяток буррито и приступали к обсуждению своих проблем. От девочек они всякий раз отказывались наотрез, что и послужило поводом для их обидной клички.

— За нас! — провозгласил мэр, поднимая свой стакан.

— За нас! — откликнулся Эл Круз.

Партнеры залпом выпили до дна и снова наполнили свои стаканы. Оба они уважали мескаль за его способность с ходу врезать по мозгам.

— Ну, рассказывай новости! — Мэр всегда открывал совещание одними и теми же словами.

— Дэйв создает проблемы, — поморщился Эл, всегда избегавший предисловий и вступлений. — Он запугивает людей своим чертовым Апокалипсисом сильнее, чем мы своими экологическими проблемами, и в результате с каждым днем загребает все больше наших денег.

— А еще он собирается баллотироваться в мэры, — продолжил Хомо, надкусывая буррито.

— Знаю.

— И так спокойно говоришь об этом? Может, ты прикажешь и мне спокойно сидеть и дожидаться, пока он трахнет мою девушку? — дрожа от возмущения, процедил сквозь зубы Хомо, посверкивая в полутьме поросячьими глазками.

Если бы он только знал, сколько раз и с каким мастерством Дэйв проделывал это на неделе, то наверняка перешел бы в бешенство.

— Мы упустили момент, — виновато сказал Эл. — Давай еще по одной!

— Давай!

Стаканы разом опустели, чтобы тут же наполниться вновь. Партнеры сжевали по кусочку буррито.

— Что ты говорил об упущенном моменте? — вернулся к разговору мэр.

— Я имел в виду то, что вначале мы сочли его безобидным придурком. Цирковым клоуном, возомнившим себя наместником и голосом Бога. Я только недавно раскусил его…

— Я тоже его раскусил, ну и что?

— Но теперь его трудно прижать к ногтю. Он пустил корни и обзавелся нужными людьми. По моим сведениям, в подвале его так называемой церкви расквартировано три дюжины вооруженных до зубов парней…

— Все ясно, — перебил мэр, — ты упустил шанс разобраться с Дэйвом, а теперь ставишь меня перед фактом. Запомни, ты существуешь до тех пор, пока я прикрываю твою жирную задницу. Мне не нужны политические соперники и те, кто тянет лапы к моим доходам! Тебе ясно?

— Ясно-то ясно, — вздохнул Эл Круз. — Только к Дэйву сейчас трудновато подступиться. У него много сторонников среди горожан.

— А потом будет еще хуже. Он сожрет нас обоих и не поперхнется!

— Возможно…

— Сто процентов! Что-то я не узнаю тебя в последнее время. Ты превратился из мачо в рыхлого трусливого недотепу!

— Но…

— И я с удивлением спрашиваю себя! Где мой доблестный Эл, от одного косого взгляда которого когда-то взрослые мужики писали в штаны? Где тот Эл, которого знали, боялись и уважали от Сан-Франциско до Хьюстона? Где, черт побери, этот неукротимый бизон? Где? Где?

— Я…

— Нет, это не ты. Тот, настоящий, Эл, давно бы добавил голову Дэйва в свою коллекцию заспиртованных уродов. Или поставил бы его чучело у себя в бильярдной.

— Но…

— Но не стал бы сидеть передо мной здесь и пугать меня небылицами о мнимом могуществе Дэйва.

— Оно не мнимое…

— Мнимое! Дутое! Ложное! Эти проповедники умеют создать впечатление, но, когда дело доходит до драки, они сдуваются, словно воздушные шарики. Я политик, и я знаю людей. Можно сказать, что у меня нюх на них. Или я ошибаюсь?

— Вроде нет.

— Это вроде обойдется тебе в дополнительные десять тысяч взноса в мою избирательную кампанию… — Мэр заметил, как вытянулось лицо собеседника, и поспешил сдать назад, опасаясь, что того хватит удар: — Я пошутил. Давай еще по одной.

Партнеры опрокинули еще по одной.

— Усатый педрила сегодня не в духе, — сказал бармен официанту, указывая глазами на Хомо. — Весь вечер распекает за что-то своего дружка, а тот сидит, словно дерьма наелся.

— Ты не представляешь, какие разборки устраивает между собой эта публика, — ответил тот. — Мой брат работает в «Черной дыре», так он столько всего рассказывает. Редкий вечер обходится там без мордобоя или перестрелки. Педики — они такие. Ни в чем не знают меры — ни в любви, ни в ревности, ни в ненависти. Наши старички — тихони, видать давно отгуляли свое…

— Что верно, то верно, эти никогда не скандалят, — подтвердил бармен.

Хомо вернул беседу в деловое русло:

— Так вот, скажи мне, у всех твоих людей есть оружие?

— Вообще-то мы экологи, а не национальная гвардия. — Эл удивленно посмотрел на мэра. — А что?

— Я придумал хороший план.

— Какой?

— Я знаю, как с треском выгнать Дэйва из нашего города ко всем чертям! Дать ему хорошего пинка под зад. Надо взять штурмом Церковь Апокалипсиса, сжечь ее на хрен, а если он начнет создавать проблемы, вышибить ему мозги бейсбольной битой. Тогда, оставшись без главаря, его люди разбегутся в разные стороны, и он не будет больше досаждать нам.

— Легче сказать, чем сделать.

— Если ты считаешь себя мужчиной, не отказывайся от трудных дел! У тебя под началом почти сотня идиотов…

— Семьдесят три человека, из которых двое слепых!

— Слепых можно не считать. Послушай, Эл, а зачем тебе слепые?

— Они помогают мне выигрывать процессы. Изображают жертв некачественных продуктов, потерявших зрение, скажем, после употребления тушеной говядины…

— Никогда не слышал, чтобы кто-то ослеп, поев тушеной говядины!

— Все зависит от адвокатов. И от настроения судьи. Ну, и от поддержки в прессе, конечно. Итак, у меня в распоряжении семьдесят один человек. Они привыкли громить магазины, крушить терминалы, бить морды плохим парням, но никто из них не умеет штурмовать церкви…

— Можно подумать, что мы говорим о Форт-Ноксе! Обвини Дэйва в нанесении чудовищного ущерба экологии нашего города. Потом ворвитесь в здание и устройте там славный погром в своем стиле. Короче говоря, даю тебе три дня на то, чтобы разобраться с Дэйвом. Если по истечении этого срока он продолжит портить своими газами чудесный воздух нашего города, то я возьмусь за тебя всерьез! В штате Аризона смертные приговоры приводятся в исполнение, чтоб ты знал! Будь уверен, что оставшегося срока моих полномочий вполне хватит для того, чтобы отправить тебя в газовую камеру. Ты понял?

— О’кей. Через три дня Дэйв будет далеко отсюда, — буркнул в ответ Эл Круз.

С мэром Хомо можно было держаться запанибрата и шутить лишь до определенного момента. После чего глаза его начинали наливаться кровью, а усы грозно топорщиться. Разъяренный мэр представлял собой грозную жестокую силу, сметавшую со своего пути все препятствия.

— У тебя три дня! — Погрозив Элу толстым, как сарделька, пальцем, мэр поднялся и, не прощаясь, ушел, оставив в своем стакане недопитый мескаль.

Вот что значит настоящий политик! Эл вздохнул и привычно полез в карман за деньгами.

В назначенное Чокнутым Профессором время Мустафа явился к нему в сопровождении пяти боевиков. В руке он держал синюю туристическую сумку, набитую пачками стодолларовых банкнот. Приказав своим людям ждать его снаружи, Мустафа вошел в дом профессора. Ученый имел бледный вид, потому что не спал трое суток подряд и держался только на транквилизаторах. Он был бледен как мел, глаза у него покраснели и слезились, а руки дрожали мелкой дрожью.

После короткого обмена приветствиями, гость и хозяин сразу же перешли к делу. Чокнутый Профессор торжественно протянул Мустафе небольшой металлический чемоданчик.

Мустафа поставил свой портфель на пол, обеими руками принял чемоданчик, поразивший его своей тяжестью, и спросил:

— Можно открыть?

— Конечно! — улыбнулся профессор. — Чтобы было удобнее, положите его вот на этот журнальный столик, на обоих замках код — три шестерки…

Мустафа ожидал внутри увидеть сплетение проводов, мигающие лампочки, кучу переключателей самой различной формы, но под крышкой обнаружилась лишь отполированная до зеркального блеска металлическая панель, на которой было одно небольшое электронное табло, один круглый переключатель и три кнопки: красная, желтая и черная.

На табло при помощи вот этих кнопок выставляется время: сначала часы, затем минуты. Если, к примеру, надо, чтобы взрыв произошел через десять дней, — выставляйте двести сорок часов. Вот эти две кнопки — установка таймера и кода, красная — немедленное срабатывание. Запомните восьмизначный цифровой код. Для удобства запоминания я взял простой ряд чисел — 12345678. Обратите внимание, на всякий случай на внутренней стороне крышки наклеена подробная инструкция.

— А где гарантия, что бомба сработает? — подозрительно спросил Мустафа, которому повсюду мерещился обман.

— Это же не автомобиль, здесь никакого тест-драйва не предусмотрено. Взорви, тогда узнаешь. Только не здесь и не сейчас, — флегматично произнес профессор, из-за усталости с трудом соображавший, где находится и с кем говорит.

Мустафа кивнул, закрыл чемоданчик, взял его в правую руку и указал профессору взглядом на сумку со словами:

— Проверьте наличность!

Профессор ознакомился с содержимым портфеля, довольно кивнул. После ухода заказчиков он рухнул на постель и уснул мертвым сном.

Глава 21

Пес в холодильнике

Весь этот день Чувак с Чампом безвылазно просидели в трейлере Джен. Утром Чувак все пытался вспомнить, сказал ли он Далие, что является племянником Дэйва, или не сказал? Дал ли он ей нить, которая может привести врагов к нему, или не дал? Память пробуксовывала на месте. В конце концов Чувак решил, что если его и будут искать, то только у дяди Дейва. Поэтому он попросил Джен узнать, не будет ли кто-нибудь расспрашивать о нем в Церкви Апокалипсиса.

Джен вернулась поздно вечером и рассказала, что никто не интересовался Чуваком, кроме Дэйва. Она, разумеется, не стала рассказывать ему, что племянник провел ночь у нее в трейлере. Чувак страшно обрадовался ее появлению, они поужинали сэндвичами, которые привезла Джен. Потом сели смотреть шоу Опры, и тут-то Чампу захотелось пива. Он встал на задние лапы перед холодильником, передней лапой открыл дверцу и зубами вытянул наружу бутылку пива.

— Ничего себе… — возмущенно вскинулась Джен. — Что за дела?

— Чамп еще и не такое умеет, — похвастался гордый за своего удивительного пса Чувак. — Знаешь, как он узлы на ботинках развязывает! Талант!

Он позвал Чампа, отобрал у него бутылку и велел ему развязать шнурки на своих кроссовках. Пес с удовольствием бросился выполнять задание, потому что всегда получал после этого вознаграждение в виде еды или пива. Чувак открыл бутылку и дал псу напиться. Но любовь к собакам явно не относилась к числу добродетелей Джен.

— Кто разрешил твоей скотине поганить мой холодильник? — крикнула она возмущенно.

— Чамп не поганил твой холодильник, он всего лишь достал пиво.

— Твой пес сунул морду в мой холодильник, а ты делаешь вид, что все о’кей? Ты и впрямь такой придурок или просто прикидываешься?!

Джен сознательно накручивала себя, используя кстати подвернувшийся повод. Повод для того, чтобы избавиться от Чампа. Чувак был ей нужен, и поэтому с его присутствием нужно было мириться, но Чамп… Невоспитанная безмозглая псина, которая сует свой нос во все дыры, жрет за одним столом с хозяином и постоянно путается под ногами, раздражала Джен с самого момента знакомства.

Вдобавок собака явно была лишней в ее сложной интриге с участием Чувака и Дэйва. Однако действовать следовало тонко и осторожно, так, чтобы Чамп был вынужден убраться прочь, а Чувак остался. Теперь нужно сбить его с толку и выставить Чампа за дверь. Джен была уверена, что всегда добьется своего, обвиняя всех направо и налево и требуя к себе особого внимания. Главное, заставить человека оправдываться, ведь всегда это заведомо проигрышная и слабая позиция. Чамп предоставил Джен отличный повод для скандала. Искренне недоумевая, Чувак пытался успокоить Джен, объясняя ей, что ничего страшного не произошло.

— Я не въезжаю, в чем дело…

— Он не въезжает! — Джен картинно заломила руки. — Мы битый час обсуждаем поведение его пса, а он не понимает, о чем идет речь!

Глубокий вдох, глубокий выдох. Еще один глубокий вдох, еще один глубокий выдох — Джен изображала сценку «разгневанная женщина пытается взять себя в руки для продолжения диалога с идиотом». Заодно она давала Чуваку возможность сделать выбор в свою пользу.

Чувак молча разглядывал Джен и ждал, пока она успокоится. «Как некрасиво у нее раздуваются ноздри, — думал он. — Выглядит хищно и отталкивающе».

Джен и впрямь выглядела не лучшим образом. Раскрасневшаяся, растрепанная, с горящими от ярости глазами, брызгающая от ярости слюной, она напоминала участницу матча на звание чемпионки мира по боям без правил. Ничего человеческого — только упрямство и ярость.

— Повторяю еще раз для лиц с ай-кью ниже десяти, — нарушила молчание Джен, сочтя, что Чувак дошел до нужной кондиции. — Мне не нравится, как ведет себя твоя собака!

Чамп сидел у порога и выжидательно смотрел на входную дверь, выражая непонимание происходящего, презрение к хозяйке трейлера и приглашая Чувака поскорее покинуть это негостеприимное место.

— Мне не нравится, когда собака лезет в мой холодильник! Это негигиенично и вообще — отвратительно!

— Почему?

— Потому что это мой холодильник, а не холодильник твоей собаки! Имею я право владеть холодильником?

— Имеешь.

— Спасибо хоть на этом! А раз я хозяйка этого вот холодильника, то позволь мне самой устанавливать правила! Позволь мне самой решать, кому можно, а кому нельзя пользоваться моим холодильником! Чтобы он был чистым!

— Ты так говоришь, Джен, словно Чамп нагадил в твой холодильник! — примирительным тоном сказал Чувак. — Он просто открыл его и взял пиво! Чамп — очень чистоплотное и аккуратное животное. И кроме того, позволь мне напомнить, что он мой друг. Опомнись, Джен! Приди в себя! Тебе же будет потом стыдно за свои слова!

— А твоей собаке не будет стыдно?

— Моему другу, — напирая на слово «друг», сказал Чувак, — нечего стыдиться. Ты дала нам разрешение поселиться у тебя, за что мы искренне тебе признательны, а это самое разрешение одновременно разрешает и пользование холодильником. Так в чем же дело?

Чувак не мог взять в толк, с чего это Джен так ополчилась на Чампа? Он не мог даже предположить, что Чамп, умница Чамп, способен вызывать чувство раздражения у Джен. Джен была такой милой и такой доброй. И вроде бы еще вчера вечером ничего не имела против Чампа. Во всяком случае, Чуваку так казалось.

— Дело в том, что собака — это собака! А холодильник — это холодильник! Я храню там еду! Мою еду! И мне не хочется есть ее вместе с собачьей шерстью!

Джен так качественно накрутила себя, что истерила уже совершенно искренне. Она завыла на высокой пронзительной ноте, затопала ногами и вместо слюны начала орошать окрестности слезами.

Чувак подошел к ней и попытался обнять. Джен вырвалась и завыла еще громче. Чувак выразительно посмотрел на Чампа. Тот встал на задние лапы, а передними уперся в дверь. Он явно намекал, что пора отсюда сваливать. Чуваку стало стыдно. Стыдно перед Чампом за неполиткорректное поведение Джен и перед Джен за то, что они с Чампом по неведению нарушили какое-то важное правило гостеприимства. И что с того, что Чамп — собака? Разумеется, Чампа нельзя было назвать слоном или оленем, но слово «собака» Джен произносила точно так же, как это делали герои вестернов, говоря о своих заклятых врагах — презрительно и высокомерно.

Ни одна собака, заглянувшая в холодильник, не заслуживала подобного отношения, не говоря уже о Чампе, собаке, достойной во всех отношениях и умом превосходящей многих людей.

Пока Джен плакала, Чувак успел обдумать ситуацию и собраться с мыслями.

— Пойми, Джен, — начал он, — главная заслуга нашей цивилизации, главная ценность нашего общества — это всеобщее равенство! Мы, американцы, по праву гордимся тем, что…

— Всеобщее равенство? При чем здесь всеобщее равенство, придурок?! — завизжала Джен. — Сегодня ты промолчал, когда твоя собака залезла в мой холодильник, а завтра будешь спокойно смотреть, как эта скотина трахает твою девушку?

— Джен! — ужаснулся Чувак. — Ты что, обвиняешь Чампа в сексуальном домогательстве?

Чувак вдруг почувствовал раздражение, и ему захотелось засунуть в холодильник саму Джен, чтобы она слегка там поостыла.

— Почему бы и нет? — Джен даже подпрыгнула от негодования. — Если твоему псу дозволено совать морду в мой холодильник, то почему он не может меня трахнуть, если ему захочется?

— Ф-р-р-р! — с негодованием фыркнул Чамп, давая понять, что он, в отличие от некоторых, не сошел с ума настолько, чтобы иметь дело с такой сучкой, как Джен.

Чувак вскипел.

— По-моему, и без Чампа есть кому тебя сношать! — съязвил он, намекая на мэра Хомо.

— Ав! — утвердительно тявкнул Чамп.

— Да, есть! — заорала Джен. — Есть! Есть! Есть, и я горжусь этим! И очень жалею, что связалась с таким слизняком, как ты!

Выдав последнюю фразу, Джен поняла, что перегнула палку, и тут же врубила задний ход:

— Ну, я не так выразилась, — пошла она на попятный. — То есть я хотела сказать…

— Я прекрасно слышал, что ты хотела сказать, ведь ты это произнесла, — ответил Чувак, хватая свою сумку. — Мы уходим!

— Ав! Ав! Ав! — обрадовался Чамп, прыгая на дверь.

— Счастливого пути! — ехидным тоном пожелала Джен.

По выражению лица Чувака она поняла, что отговаривать его бессмысленно. «Дура! — мысленно выругала она себя. — Не стоило ломиться напролом, надо было действовать мягче! Но ведь он уже был готов выгнать своего пса на улицу… Ну и пусть убираются к черту! Помирюсь с ним завтра!»

Джен была уверена, что после недолгой разлуки Чувак вернется и станет податливым, покладистым и уступчивым. Станет прежним Чуваком. Поэтому она не особенно волновалась, тем более что время пока не поджимало.

Когда Чувак выскочил из трейлера Джен, его трясло от возмущения. Но по мере удаления от любимой ярость и злоба постепенно улетучивались.

— Что за дьявол в нее вселился?! — сокрушался Чувак, шагая по улице и время от времени настороженно оглядываясь по сторонам. — Может быть, она переволновалась за нас и это привело ее к срыву?

Обида переместилась куда-то на самое дно души, и Чувак начал искать оправдания для поведения Джен. Обиды происходят от непонимания, в этом он был уверен. Он попытался встать на место Джен и дать логичное объяснение ее поступкам. Она вела себя удивительно несправедливо, но в этом мире абсурда, который принято называть жизнью, глупо искать логику и справедливость. К тому же Джен такая чуткая и впечатлительная!

— Знаешь, Чампи, какая она впечатлительная?

— Ав!

— Я понимаю, она не должна была так говорить о тебе, это выглядело отвратительно!

— Ав! Ав! Ав! — сердито пролаял Чамп.

— Но ты должен поставить себя на ее место…

— Ау-у-у-у-у! — При одной лишь мысли об этом Чампа пробрала дрожь.

— Нет, ты только попробуй, — возразил Чувак. — Помнишь того лысого китайского парня, который сидел в горах и давал всем полезные советы? Ну, это тот фильм, где она помогает ему найти артефакт… Ну, это неважно, важно то, чему учил лысый китаец. Помнишь? «Представь себе, что ты полый сосуд, тыква, наполненная пустотой, освободись от всего, что тебя наполняет, и, когда сделаешь это, впусти в себя того, чьи мысли ты хочешь понять».

Чамп оглядел Чувака с головы до ног сочувственным взглядом, словно интересуясь, как он мог докатиться до такого состояния. Чувак же принял его взгляд за выражение согласия и одобрения и с четверть часа рассуждал на темы прощения, понимания и сотрудничества. Он так увлекся, что не замечал ничего вокруг, и Чампу пришлось зубами буквально выдернуть его из-под колес проезжавшего мимо них грузовика. Чувак не видел грузовика, не слышал благословения, которым наградил его водитель, и даже не понял, что друг только что спас ему жизнь. Он лишь умолк на пару секунд, кивнул и сказал:

— Пора определиться с ночлегом. Домой мы не пойдем, возможно, нас там ждет засада.

— Ав! — согласился Чамп.

— Вариантов у нас не так уж и много. — Чувак потер в задумчивости лоб и перевесил сумку с одного плеча на другое. — Вернуться обратно к Джен?

— Ав! Ав! Ав! Ав! Ав!

— Да, ты прав, сегодня это отпадает…

«Чего только не делает с людьми любовь, — подумал Чамп. — У собак все гораздо проще».

— Так что остается только мой дядюшка. Хорошо бы он сейчас оказался в церкви. Впрочем, если его нет, мы все равно останемся там на ночь. Найдем себе укромный уголок, может быть, даже одну из комнат наверху… А утром я поговорю с Дэйвом и постараюсь выпросить у него в долг три, а то и пять сотен.

— Ав-ву-у! — Чамп хотел сказать: «Неужели мы когда-нибудь уедем отсюда?»

— Обещаю! — заверил его Чувак, мозг которого давал сбой лишь при мыслях о Джен.

В тот самый момент, когда Чувак и Чамп подходили к Церкови Апокалипсиса, на другом конце города Эл Круз, одетый в черный костюм японских ниндзя, раздавал последние указания своим людям:

— Ваша задача — развалить эту церковную будку Дэйва к чертям собачьим. Но мне не нужны трупы, мне нужно, чтобы этот хренов Дэйв со своими шлюхами убрался навсегда из нашего славного города.

Секрет внезапного миролюбия Эла был прост. Он знал, что если он устроит настоящую кровавую бойню, то его зависимость от мэра Хомо еще больше возрастет.

— Помните, что вы действуете в интересах человечества! — напыщенно произнес он. — На вас с надеждой смотрят горожане, обобранные до нитки этими аферистами из Церкви Апокалипсиса. Мы — за здоровый образ жизни! Мы — за здоровую пищу! Мы — за здоровую нацию! Поэтому мы не можем дышать одним воздухом с преподобным Дэйвом и его цыпочками! Мы навалимся на них все вместе и разнесем в пух и прах!

Его подчиненные грозно потрясли в воздухе своим любимым оружием: бейсбольными битами и клюшками для гольфа.

— Я буду там, в ночи, рядом с вами! — взревел Эл. — Пусть Дэйв сдохнет!

— Пусть Дэйв сдохнет! — подхватили приверженцы здорового образа жизни и чистой природы. — Пусть сдохнет Дэйв! Дэйв, сдохни!

— А теперь организованно садимся в автобус, — распорядился Ал. — И не трясите на улице своими дубинами, спрячьте их!

— Куда? — поинтересовался накачанный парень в шортах и футболке навыпуск.

— Что значит куда? — не понял Эл Круз.

— Куда я ее спрячу? За пояс?

— Да хоть в задницу! — Эл никогда не стеснялся в выражениях…

Едва Чувак с Чампом переступили порог Церкви Апокалипсиса, как сразу увидели Дэйва: он стоял в ослепительно белом костюме посреди молельного зала и раздавал благословения женщинам, окружившим его плотным кольцом.

— Ты перепутал день с ночью, племянник! — заулыбался он при виде Чувака и поднял правую руку в жесте благословления. — Я ждал тебя утром, но ты, должно быть, так хорошо отдохнул, что не смог выйти на работу.

— Вроде того, — подтвердил Чувак, прикидывая в уме, о чем можно сказать дядюшке, а что утаить.

— А зачем ты привел в церковь Чака?

Чамп тоже получил благословение. Дэйв явно был в превосходнейшем расположении духа. Чувак обрадовался: шансы вытянуть из дядюшки деньги явно возросли.

— Это Чамп, — напомнил Чувак.

— Ах да, Чамп! Конечно же Чамп! Какое совпадение, я время от времени обмениваюсь сообщениями с сэром Уильямом Чампом, моим коллегой из Манчестера. Не того, что в Нью-Гемпшире, а того, что в Англии. Весьма достойная личность этот сэр Уильям.

«Пройдох везде хватает, — подумал Чувак. — Почему Англия должна стать исключением из этого правила?»

— Ну ладно, — Дэйв увидел, как в зал вошли несколько женщин, — я иду раздавать благословения новым овечкам, прибившимся к моему стаду. Пока!

— Дэйв, у меня проблемы!

— Что такое?

— Мне, то есть нам с Чампом, негде жить…

— Ты продал свой дом на колесах?

— Нет, какие-то придурки взорвали его. Он сгорел…

— Ты что-то темнишь, дорогой мой. Выкладывай своему дядюшке правду!

— Короче, за этим стоит один отморозок с большой пушкой.

Чувак даже и представить себе не мог, что в данный момент отморозок с большой пушкой находился всего в каких-то десяти метрах от него. Внизу и немного правее — в своих личных покоях, оборудованных в подвале Церкви Апокалипсиса.

— Отморозок с большой пушкой — это серьезно, — согласился Дэйв. — Ладно, располагайся наверху в келье номер три. С тебя десятка за сутки.

— Десять долларов? — вылупился на дядю Чувак.

— Тебя удивляет моя щедрость? Но ты же мой родственник, а Господь, — Дэйв притворно вздохнул и перевел взгляд на потолок, — завещал нам помогать своим ближним…

— Какая щедрость? Десять долларов в сутки за паршивую комнатенку? Без завтрака и неограниченного дармового кофе? За конуру, в которой только и есть, что кровать и зеркало?

— Прости, племянничек, никак не доходят руки установить в каждой келье по джакузи, — съязвил Дэйв. — Но если тебе не подходит, то я не стану настаивать. В самой дешевой из местных ночлежек с тебя взяли бы тридцатку! К тому же с собакой. Так что соглашайся, пока я добрый!

Чамп едва слышно зарычал. Чувствовалось, что он еле сдерживается, чтобы не броситься на Дэйва. Почитательницы проповедника выстроились вокруг них на некотором отдалении и преданно поедали глазами своего «духовного отца и спасителя».

Дэйв порылся в кармане брюк и достал оттуда ключ.

— По рукам?

— По рукам! — обреченно ответил Чувак, отдавая себе отчет в том, что больше ему идти некуда. Гостиницы и мотели отпадали сразу: ведь именно там станут искать его в первую очередь люди Усамы. — Деньги можешь удерживать из моего заработка, наличных у меня сейчас нет.

— Но ты не зарабатываешь в день столько! — обеспокоился Дэйв.

— Ничего, откроешь мне кредит, — ответил Чувак, забирая ключ. — Или начнешь высчитывать мой заработок по справедливости. Пошли, Чампи.

В небольшой комнатке всего и было, что кровать и зеркало. Чувак не успел распаковать сумку, как в дверь постучали.

— Кто там? — вздрогнул новый постоялец.

— Это я, — послышался голос Дэйва. — Пришел посмотреть, как ты устроился.

Пришлось открыть дверь и впустить назойливого дядюшку внутрь.

— Я пришел сделать тебе одно предложение, — бойко начал Дэйв, усевшись на кровать и приглашая Чувака последовать его примеру.

— Не мог подождать до утра? — поинтересовался Чувак.

— Утром я буду занят другими делами. У тебя нет сигары?

— Я не курю.

Чамп ушел в дальний угол комнаты, зевнул и счел за благо притвориться спящим.

— Да, я забыл. Но это неважно. Значит, так. Что бы ты сказал на то, если бы я в один прекрасный день стал мэром этого города?

Величавым жестом Дэйв указал на окно.

— Ничего, — честно ответил Чувак.

— Странно… А если бы я стал президентом Соединенных Штатов?

Тут Чувак вспомнил, что о видах Дэйва на президентство ему рассказывала Джен, поэтому не удивился. Его равнодушие больно ранило Дэйва, и он пустился в объяснения, как много потеряет Чувак, если не воспользуется случаем вовремя присоединиться к команде победителей.

— Достигнув высот, я никогда не забуду тех, кто помог мне их достичь. Если ты поможешь мне, то я помогу тебе. Этот вечный принцип как нельзя лучше определяет взаимоотношения между людьми. Ты поможешь мне стать президентом, а я в благодарность за это сделаю тебя… Ну, скажем, послом Соединенных Штатов в Мексике!

Чувак выжидательно молчал, никак не выражая своего восторга от столь блестящей перспективы.

Он знал, что дядя ничего не делает даром, а если делает, то с такими процентами, что легче утопиться.

— Ты не веришь своему дяде? Напрасно. Я умею быть щедрым! Хочешь, я не буду брать с тебя плату за эту прекрасную комнату? — добавил Дэйв.

Чувак понял, что дело нечисто. Одно дело назначение послом в далеком будущем, а совсем другое — отказ от ежедневной десятки баксов. Только очень веская причина могла побудить Дэйва сделать это.

— А взамен ты должен будешь оказать мне одну услугу…

— Это уже было, — перебил дядюшку Чувак, — давным-давно. Прости, Дэйв, но мне не хочется за решетку.

— А при чем здесь решетка? — вскинулся Дэйв. — Кто говорил о решетке? Всего-то пустяковое дельце, постоять на стреме, пока я буду осматривать дом одного чудака из местных жителей.

— Осматривать дом?

— Ну да, заодно кое-что там поищу. Одну вещь, которая поможет мне выйти в люди.

— Значит, я стану соучастником кражи, — констатировал Чувак. — Не пойдет.

— Он не будет обращаться за помощью в полицию.

— Нет.

— Он завяз в дерьме по уши…

— А я не хочу завязать в дерьме!

— Я дам тебе триста баксов! Тебе ведь нужны деньги?

— Нет!

— Пятьсот!

«Дело явно пахнет двумя пожизненными сроками, если Дэйв решился на это», — подумал Чувак.

«Дам ему тысячу, так и быть! — решил Дэйв. — Одному, без подстраховки, лезть в чужой дом опасно. К тому же, если засыпемся, можно будет свалить все на этого дурака, а самому выйти сухим из воды».

— Тысяча!

Чамп вдруг завертел головой, принюхиваясь и прислушиваясь.

«Это дело тянет не на пожизненное, а на газовую камеру или электрический стул», — решил Чувак и, придав голосу максимальную твердость, заявил: — Нет, нет и нет! Ты напрасно теряешь время. Я не соглашусь!

— Почему?

— Потому что я хочу жить спокойно! И на свободе!

— Дэйв, уби-рай-ся прочь! — истошно заорал кто-то на улице.

Тут же звякнуло разбитое окно, и в комнату влетел тяжелый булыжник… Первым на изменение ситуации среагировал Дэйв. Он вскочил с кровати и бросился к двери. Вслед за ним в коридор выскочил Чамп, а за ним Чувак с сумкой на плече. Инстинкт самосохранения подсказывал ему, что здесь он не найдет тихой заводи, о которой мечтал всю жизнь.

Глава 22

Эконаезд

По коридору полз серый дым. Несколько дверей было распахнуто настежь, из них вырывались длинные языки пламени. Другие двери продолжали раскрываться, из них выскакивали полуодетые люди. Огонь уже перекинулся в нескольких местах на ковровую дорожку. Надо было спасаться, и делать это как можно скорее.

— Что за хрень? — завопил Дэйв, сбивая с ног сразу двух визжавших от страха, легко одетых девиц. — Что происходит?!

— Это я хочу знать, что происходит! — В Дэйва вцепился полуголый толстяк, которого Чувак раньше никогда не видел. — Я заплатил за ночь…

Чувак и Чамп бросились к лестнице.

— Апокалипсис! — доносились отовсюду женские голоса. — Конец света настал!

У выхода на лестницу возник небольшой затор. Чувак ликвидировал его при помощи нескольких энергичных пинков. Чамп помогал ему, цапая зубами особенно медлительные ноги. Здесь их нагнал Дэйв.

— Спускайтесь быстрее! — орал он своему контингенту. — Это еще не конец света, идиотки!

Кубарем скатившись по лестнице, Чувак и Чамп оказались в затемненном молельном зале, по которому хаотично носились черные фигуры с фонарями и палками.

— Ни фига себе Апокалипсис! — вырвалось у Чувака.

Еще недавно чопорный и приторно-благостный зал церкви Дэйва напоминал Перл-Харбор в день вероломного японского нападения. Там и сям вооруженные битами и клюшками люди, среди которых были и женщины, сосредоточенно крушили обстановку — скамейки, кафедру, светильники, утварь, вопя при этом что было мочи: «Сдохни, Дэйв!» или «Дэйв — враг природы!». В темноте метались и скрещивались, как лучи лазера, голубоватые лучи фонарей. Чувствовалось, что погромщики кого-то ищут.

Посреди зала, там, где совсем недавно тянулись ряды скамеек, стоял представительный мужчина в костюме ниндзя, явно главарь нападавших, в окружении пяти здоровяков в таких же черных нарядах. У этих амбалов фонари были не ручные, а налобные, напоминавшие горящий глаз циклопа. Дубинки, которые они держали в руках, довершали сходство с одноглазыми великанами.

— Ищите Дэйва! — орал главарь. — Найдите мне Дэйва!

Оценив обстановку, Чувак решил пробираться к выходу. Чамп благоразумно держался позади хозяина.

— Мы пойдем вдоль стены, Чампи, так безопаснее… Отпустите меня!

Последняя фраза была обращена к толстяку, который одной рукой опирался о стену, а другой так и продолжал держаться за футболку Чувака.

— И не подумаю! — ответил тот. — Вы должны мне помочь, ведь я ваш клиент.

— Это как? — удивился Чувак, пытаясь вырваться.

Тщетно, пальцы у толстяка были удивительно цепкими. И еще от него пахло потом и чесноком.

— Я заплатил за комнату и снял двух милашек на ночь…

— Но я не имею к этому никакого отношения! Пустите меня!

— Разве вы не охранник?

— Почему вы так решили?

— Вы одеты, и у вас собака…

Чувак уже собрался было оставить свою майку на память толстяку, но кто-то пронесся мимо них, круша все на своем пути. Чувак быстро присел и услышал, как рядом упал на пол толстяк, наконец-то разжав свои пальцы. Чувак привстал, готовясь дать деру, но толстяк снова схватил его, на этот раз за плечо.

— Да отстань ты! — Чувак стряхнул его руку.

— Тише ты! — раздался позади тихий голос Дэйва. — Не рыпайся. Вход перекрыт. Они ищут меня, а чтобы не скучать, избивают всех, кто пытается сбежать отсюда. Послушай!

Чувак напряг слух, и среди шума погрома действительно услышал крики и ругательства, доносившиеся от выхода.

— А кто это?

— Экологические фанатики Эл Круза, — ответил Дэйв. — А вот и он сам со своими телохранителями-сицилийцами. Скотина!

— Мне кто-нибудь поможет выбраться отсюда? — Толстяк снова попытался схватиться за Чувака, но Чамп пресек этот маневр, цапнув толстяка за указательный палец.

Сделал он это очень осторожно, почти вежливо, но толстяк сделал выводы и больше рук не распускал.

— Если бы у меня была минута! — вздохнул Дэйв.

— И что тогда? — Чувак оглядел зал, прикидывая варианты спасения. Быть избитым ни за что ни про что ему не хотелось.

«Я сегодня же уберусь из этого сраного города! — пообещал себе он. — На первой же попутной машине уеду с Чампом, куда придется, хоть в Сан-Диего, хоть в Бостон, хоть в Канаду! Лишь бы подальше от Катарсиса!» Тут он вспомнил о Джен и подумал, что оставлять ее одну было бы предательством, несмотря на недавнюю ссору.

«Ладно, сперва надо улизнуть отсюда живым и невредимым, а уж потом строить планы на будущее», — решил Чувак.

— У тебя будет минута, возможно даже и две, — сказал он Дэйву, чувствуя, как от дыма, наползавшего сверху, начало щипать глаза, — только отползи подальше от нас.

— О’кей.

Чувак медленно, с расстановкой, сосчитал в уме до пятнадцати, давая дядюшке убраться прочь на достаточное расстояние, а затем крепко схватил за руку сидевшего на полу и поскуливающего толстяка и громко, что есть силы, заорал:

— Дэйв здесь! Все ко мне! Я держу Дэйва!

Толстяк дернулся, попытался что-то возразить, но поперхнулся дымом и забился в пароксизме кашля.

— Где Дэйв?!

— Где эта скотина?!

— Кто поймал Дэйва?!

— Это Дэйв!

Чувак зажмурился от света сразу нескольких фонарей, направленных ему в лицо, и почувствовал, как толстяка вырывают из его рук.

— Где этот засранец? — раздался властный голос Эла Круза.

Пользуясь тем, что на них никто не обращает внимания, Чувак и Чамп переместились на несколько метров ближе к выходу и стали ждать обещанного Дэйвом спасения, потому что дверь, ведущая на свободу, продолжала оставаться под контролем — четверо людей Эла Круза застыли возле нее, словно изваяния.

— Это не Дэйв, кретины! — загрохотал Эл Круз, хорошенько рассмотрев пленника. — Это какой-то боров!

— Как вы смеете? — взорвался толстяк. — Я — судья Кребс! Я покажу тебе, кто из нас боров!

— Выведите его на улицу прямо в таком виде и дайте хорошего пинка под зад, — приказал Эл Круз, и несколько человек поволокли визжавшего судью Кребса к выходу.

«Где же этот чертов Дэйв? — подумал Чувак в ожидании спасения. — Неужели он попросту свалил, оставив нас тут?»

Чувак ошибался — Дэйв не убежал. Он пробрался в северный угол молитвенного зала, нажал на оду из плит в полу и через открывшийся пол спустился в подвал, где его сразу же схватили люди Усамы.

Проснувшись от криков и выстрелов в самом начале нападения, боевики схватили оружие и ринулись к выходу, но Усама дал команду отставить. Он подождал, пока наверху станет тихо. Ему было ясно, что кто-то напал на Церковь Апокалипсиса. Высовывать нос наружу во время штурма он не собирался, пусть даже и через выход, ведущий прямо во двор. Нельзя было рисковать сейчас, когда атомная бомба была уже доставлена сюда, в подвал, и спрятана под ложем Усамы.

— Может быть, благочестивые жители этого проклятого города решили уничтожить гнездо разврата? — предположил Мустафа, принеся очередную, седьмую по счету за этот вечер, чашку кофе.

Усаме не спалось — он праздновал обретение оружия возмездия.

— В этом городе есть благочестивые жители? — прищурил глаза Усама. — Откуда? Благочестие и Катарсис так же несовместимы, как твоя голова и разум!

«Когда-нибудь я припомню тебе все!» — пообещал про себя Мустафа, почтительно хихикая над шуткой босса.

Раздался вопль обезьяны. Усама поморщился, словно от зубной боли, нашарил под подушкой пульт, принесенный Мустафой от Профессора, поднялся, завел левую руку с пультом за спину и вышел к своим людям. «Настало время положить очередной камень в незыблемый фундамент своего авторитета», — думал он, причмокивая губами в предвкушении того фурора, который вот-вот произведет. Он отвязал Микки, направил на нее пульт и приказал:

— Эй, обезьяна, иди сюда!

Усама не глядя нажал несколько кнопок из дюжины расположенных на пульте, но обезьяна не сдвинулась с места.

Профессор, при всех своих чудачествах, был человеком предусмотрительным. Он принял меры для того, чтобы обезьяна не могла бы управлять сама собой, стащив пульт. Включался пульт только после набора определенного кода. Усама об этом не знал и из-за самонадеянности даже и не подумал заранее попрактиковаться с пультом.

Репутацию Усамы спас Дэйв, внезапно свалившийся откуда-то сверху. Дэйву крупно повезло, что люди Усамы не пристрелили его сгоряча, а всего лишь схватили и разок приложили головой об стену. Про обезьяну все забыли, и она забилась в угол, настороженно поглядывая на своего мучителя.

— Усама! — вскрикнул Дэйв при виде своего главного постояльца. — Мы в опасности! На нас напали враги!

— Кто? — едва шевеля губами, произнес Усама.

— Эл Круз и его люди! Вы должны прогнать их!

— Мы ничего тебе не должны! — Кустистые брови Усамы сдвинулись на переносице. — Ты получил арендную плату!

— Я прошу вас помочь!

— Я не враждую с человеком по имени Эл Круз и его людьми! — отрезал Усама. — Уходи и решай свои проблемы сам!

— Но они же сначала разрушат мою церковь, а потом доберутся до вас!

— Тогда-то мы разберемся с ними!

— А если они взорвут здание? — Изворотливый ум Дэйва, кажется, нашел нужные доводы. — Обломки обрушатся на вас и похоронят здесь! Неужели вы этого хотите?

— Подойди ближе! — велел Усама.

Его люди подтащили Дэйва к нему. Усама пошевелил пальцами, отгоняя их прочь. Боевики выпустили Дэйва и отступили на три шага. За своей спиной Усама почувствовал дыхание Мустафы. Он недовольно дернул щекой, и Мустафа исчез.

— Ты вернешь мне то, что я уплатил тебе, сняв на месяц эту нору!

— Половину!

— Все или ничего!

В глазах Усамы Дэйв прочитал, что если он ответит «ничего», то на этом нить его жизни прервется.

— Я согласен! Но поторопись, Усама! Заклинаю тебя — поторопись!

— Помни свои слова! — Усама грубо оттолкнул Дэйва, приготовившегося упасть в его объятия, и проорал что-то своим людям.

Те дружно и как-то обрадованно вскочили на ноги, разделились на две группы и тихо, словно бесплотные духи, покинули подвал. Первая группа вышла через вход, ведущий во двор церкви, а вторая поднялась через тот лаз, откуда спустился Дэйв.

— Пошли! — Усама подтолкнул Дэйва в спину. — Полюбуемся с улицы этим зрелищем!

Двое экофанатиков, рисовавших на асфальте при помощи баллончиков с краской огромную эмблему своей организации — земной шар в виде сердца и руку с желтым цветком, высовывающуюся из него, пали первыми — им попросту перерезали глотки, чтобы не поднимать лишнего шума. Обойдя Церковь Апокалипсиса по периметру, боевики подошли к главному входу и бросились в атаку.

Эл Круз сильно струхнул, когда в церковь ворвалось два десятка бородачей, которые принялись методично и со знанием дела уничтожать его людей самыми садистскими способами. Неведомый враг действовал наверняка. Его редкие выстрелы были исключительно меткими, а удары ножей и прикладов — убийственными. Люди Усамы с радостью ухватились за возможность размять косточки.

То и дело раздавались крики, хрипы и стоны, говорившие о том, что еще один адепт экологии отправился к праотцам. Экологические фанатики пытались оказать сопротивление, но тщетно — опытные, хорошо обученные убийцы продолжали истреблять дилетантов, которым вздумалось поиграть в войнушку. Кровавая бойня набирала обороты.

Экофанатики впали в панику. Шальная радость, вызванная веселым и бесшабашным погромом, уступила место обреченности. Теснимые свирепыми бородачами с двух сторон, люди Рэнди обратились в бегство.

Эл Круз славился умением быстро оценивать обстановку и столь же быстро действовать.

— Сматываемся, — заорал он что было мочи!

В окружении телохранителей Эл побежал к выходу, но и оттуда уже лезли навстречу ему бородачи с автоматами Калашникова.

«Кто это? — недоумевал Эл, глядя, как падают вокруг его телохранители. — В какой преисподней откопал их Дэйв?»

Ему чудом удалось пробиться наружу, правда, из пяти телохранителей с ним остался всего один, да и то раненный в правое плечо. То и дело оглядываясь, Эл побежал к своему длиннющему лимузину, припаркованному за углом. Телохранитель, зажимая рану ладонью, рухнул на землю.

Увидев бегущего босса, водитель завел мотор и распахнул дверцу. Эл прыгнул в машину. Водитель стрелой сорвался с места.

Когда в зале появились новые бойцы, превратившие экологический погром в кровавую баню, Чувак упал на пол, прижал к себе Чампа и лежал не шелохнувшись до тех пор, пока вокруг не стихли выстрелы и крики. В темноте он не мог толком разглядеть нападавших, но ему показалось, что он видел трех знакомых по «Талибанингансу» — Мустафу, Али и Селима. Значит, это были люди Усамы!

Перебив экологических фанатиков, боевики забрали себе их фонари и бумажники, после чего принялись расхаживать по залу, добивая тех, кто казался им живым. Получив пинок под ребра, Чувак поднялся на четвереньки и поднял голову. Следующий пинок поднял его на ноги.

— Кто ты? — спросил вооруженный автоматом Калашникова бородатый тип, немного похожий на самого Усаму, только гораздо моложе.

— Элиф аир аб тизак? — спросил Чувак, показывая рукой на выход.

Пораженный неожиданным ответом бородач растерянно похлопал глазами и жестом позволил Чуваку ретироваться.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил Чувак и неторопливо пошел к выходу, то и дело обходя валявшиеся на полу трупы.

Теперь Чувак знал, что его заклятый враг — главарь шайки, прятавшейся в подвале Церкви Апокалипсиса. В первый момент это показалось ему настолько смешным, что он чуть не расхохотался, но затем ему стало страшно. Он сообразил, как рисковал, ежедневно показываясь в дядюшкиной церкви.

Он решил как можно скорее добраться до Джен! Помириться с ней и уговорить немедленно бежать из Катарсиса на ее машине! А там уже будет видно, расстанутся ли они в первом, подходящем для жизни городе, или станут жить вместе. Но это будет позже! Если им удастся унести ноги из проклятого городка! Надо спешить! Он обернулся и поискал глазами Чампа. Его нигде не было видно, но по первому же зову он подбежал к Чуваку, сел на задние лапы, преданно глядя в глаза хозяину.

— Если возникнут проблемы, сматывайся без меня! — крикнул ему Чувак.

Чамп ответил взглядом, полным укора: «Неужели ты считаешь, что я способен удрать, бросив тебя в беде?» — говорил он всем своим видом…

Чувак потрепал пса по голове и направился к выходу из Церкви Апокалипсиса.

Окровавленный, все еще перекрученный боем Мустафа вышел из церкви и направился к Усаме и Дэйву, благоразумно ожидавшими снаружи окончания.

— Все в порядке, мой господин, — доложил Мустафа. — Со всеми, кто был в церкви, покончено. Первый этаж выгорел дотла, второй частично.

— А что с третьим этажом? — озабоченно поинтересовался Дэйв.

На третьем этаже располагалась типография, печатавшая порнографические журналы и плакаты, а также секретное хранилище, где он держал ту долю своих сбережений, о которых не полагалось знать Федеральной налоговой службе.

— Третий этаж в порядке, — ответил Мустафа. — Там такая крепкая стальная дверь, что ей любой огонь нипочем! И окна, должно быть, не хуже двери.

Дэйв улыбнулся про себя. Окон на третьем этаже вообще не было — изнутри оконные проемы по его распоряжению наглухо были заделаны кирпичом. Для прочности и секретности. Дэйв был наслышан об аппаратуре, позволявшей по колебанию оконных стекол вести запись всего сказанного в помещении. А еще ему не хотелось, чтобы какой-нибудь любитель приключений спустился по веревке с крыши и залез через окно в его «банк».

— Есть проблемы? — спросил Усама.

— Только одна — слишком много трупов.

— Полицию я беру на себя, — махнул рукой Дэйв. — Ваш отсек подвала отсутствует на планах церкви. Никто о нем не знает. После того как вы вернетесь к себе, я вызову копов и сообщу, что какие-то бандиты устроили перестрелку в моем храме! Мы с вами останемся в стороне… И я смогу получить страховку!

Мустафа и Усама многозначительно переглянулись. Они знали, что никакой страховки Дэйву получить не удастся. Акция возмездия была назначена Усамой на пятницу, до взрыва оставалось менее суток.

— Пора уходить, Усама, — напомнил Мустафа. — С минуты на минуту приедет полиция.

— Ты прав, — согласился Усама и, верный привычке не возвращаться тем же путем, каким пришел, направился ко входу в Церковь Апокалипсиса.

Мустафа забежал вперед, намереваясь открыть перед Усамой дверь, но его опередил Чувак, толкнувший ее изнутри.

«Это конец!» — подумал Чувак, увидев прямо перед собой Усаму.

«Так ты не умер?» — удивился Усама, считавший Чувака покойником.

Глава 23

Вавилонское пленение

Чувак развернулся на месте и бросился назад, в разрушенное здание.

— Хватай его! — заорал Усама на родном языке.

Несколько рук вцепилось в Чувака. Чамп попытался заступиться за хозяина, но боевики открыли по нему огонь, и пес со всех ног бросился к выходу из церкви.

— Это мой племянник! — всполошился Дэйв. — Зачем он вам? Он не участвовал в нападении! Отпустите же его!

— Твой племянник оскорбил меня, а вдобавок попытался выжечь мне глаза и покусился на честь моей… — Тут Усама спохватился, что его люди тоже слушают его слова, и ловко вывернулся: —…Двоюродной сестры! Этого достаточно для того, чтобы содрать с него с живого кожу, затем удушить, а после этого еще и утопить!

— Но, может быть, ты простишь его? — предположил Дэйв.

Судьба Чувака мало интересовала его, Дэйв просто любил настоять на своем. Это возвышало его в собственных глазах.

— Прощу, если земля и небо поменяются местами, а верблюд заговорит человеческим голосом!

— Наш Усама суров, но справедлив! — одобрительно зашумели боевики. — Страшен гнев его, подобный карающему мечу провидения! Даже этому презренному негодяю, который пытался ослепить Усаму и покушался на честь двоюродной сестры Усамы, Усама не отказывает в прощении!

Дэйв счел, что Усама не отказал ему, и успокоился.

— Ты сам виноват, что так вышло! — сказал он Чуваку. — Мне будет тебя не хватать.

— Да пошел ты! — ответил Чувак, решивший, что ему уже все равно нечего терять.

— Все вниз! — рявкнул Усама, направляясь к люку за кафедрой.

Минутой позже в разгромленном молельном зале остался один Дэйв. Он был занят делом — готовил скорбную, полную достоинства речь, чтобы произнести ее перед полицией, а потом и перед своей паствой. Речь должна была тронуть самые черствые сердца и выбить из них побольше долларов на восстановление поруганной Церкви Апокалипсиса. О том, что здание было застраховано вместе со всей обстановкой, Дэйв благоразумно решил умолчать.

Если судьба подсовывает тебе лимон, сделай из него лимонад! Проще говоря — надо стараться извлекать выгоду из всего, и по возможности — двойную, если не тройную.

Увидев двух полицейских, с оружием на изготовку входивших в зал, Дэйв поднял руки вверх и завел свою песню:

— Я рад приветствовать вас, о возлюбленные братья мои, на руинах храма, разрушенного нечестивыми вандалами! Но разрушить можно лишь то, что сделано руками, истинная вера незыблема, ибо она — истинна. Так падем же…

— Еще одно слово, и я прострелю тебе башку, укурок! — предупредил один из полицейских, принявший его за преступника.

— Ты что, ослеп? Это же преподобный Дэйв! — одернул его другой.

— По мне хоть Джордж Вашингтон, — буркнул грубиян и, сменив тон на более любезный, обратился к Дэйву: — Опустите руки и расскажите, что здесь произошло.

— Нападение вандалов прервало благочестивые молитвы моих прихожан и обратило этих милых и кротких людей в бегство. И вовремя — потому что вслед за первым легионом вандалов сюда явился второй, и завязалась междоусобица, кровавая распря, грозное побоище! Все это время я, хранимый Господом нашим, простоял вот на этом самом месте в самой гуще схватки, и даже волосок не упал с моей головы, ибо вера моя, в твердости своей уподобленная алмазу, хранила меня от пуль и клинков! Приблизьтесь ко мне! Ощупайте меня! Убедитесь в том, что я жив, а затем падите на колени вместе со мной и вознесите хвалу Творцу…

— Извините, преподобный Дэйв, — очень вежливо попросил второй полицейский, — если вы все видели, то, может быть, вы кого-то узнали?

— Нет.

— У вас есть какие-либо подозрения? Кто мог это сделать?

— Нет, разве мог помешать кому-то смиренный праведник, живущий в скромной обители и раздающий утешение нуждающимся?

— И больше вы ничего не можете нам сообщить?

— Как не могу, могу, конечно же могу! Знаете ли вы, что есть жизнь? Жизнь — это любовь… Сегодня ночью кто-то возжелал осквернить храм, сровняв его с землей…

— Здание вроде бы никуда не делось, — заметил первый полицейский.

— Это метафора. Я говорю образно, — с любезной улыбкой пояснил Дэйв.

— Жаль, что вы не можете дать нам никаких зацепок для поиска преступников, — покачал головой грубиян.

— Вы могли бы приехать на час раньше и застать здесь налетчиков, — с елейной улыбкой поддел его Дэйв.

— У нас колесо прокололось по дороге, — пустился в объяснения второй коп.

— Загляните к нам после ланча. Вам придется подписать кое-какие бумаги, — поспешил перевести разговор на другую тему первый полицейский. — Парамедиков я уже вызвал.

— А вы что — не будете оцеплять здание желтой лентой, вызывать экспертов, следователей, полицейских собак и…

— Мы уже вызвали агентов ФБР и специалистов, но экспертиза дело нескорое, — ответил первый полицейский, а второй энергично кивнул. — На одно лишь вскрытие всех этих трупов наш патологоанатом потратит не менее месяца, даже если будет работать по шестьдесят часов в неделю! И потом, у трупов ведь нет претензий, не так ли?

— Мои прихожане уже пребывают в царствии небесном… — с постной миной произнес Дэйв. — Сомневаюсь, что у них есть какие-то претензии.

Дэйв заметил, что полицейские выполняют свои обязанности без видимого рвения и энтузиазма. «Наверное, кто-то дал им команду притормозить. Кто бы это мог быть?» — удивлялся он, направляясь в свой кабинет на уцелевшем этаже здания церкви.

Почти сразу после приезда полиции в Церкви Апокалипсиса появились Рэнди и Хэллс. Горы трупов не произвели на бывшего морского котика большого впечатления. В Ираке ему и не такое случалось видеть. Зато Хэллс ходил по церкви с потерянным видом, отвечал на вопросы невпопад и все время думал о чем-то своем, что, однако, не мешало ему выполнять свои профессиональные обязанности. Агенты оценили масштабы катастрофы, опросили немногочисленных свидетелей, которые, по сути, никого не видели, и перешли к допросу Дэйва. Они нашли его в кабинете на третьем этаже резиденции.

— Добрый день, я агент Джонс, это агент Сэгвей, — представился Рэнди, демонстрируя свой жетон. — А вы — Дэйв, проповедник и глава Церкви Апокалипсиса, если я не ошибаюсь?

— Да, это так.

— Мы хотели бы задать вам несколько вопросов о произошедшем…

Допрос Дэйва не задался с самого начала. На каждый вопрос тот отвечал развернуто, подробно и очень обстоятельно, с привлечением цитат из текстов Священного Писания. Однако за этим обилием слов и сравнений не стояло ровным счетом ничего, что можно было бы использовать в расследовании преступления. Нападавших никто не видел, личных врагов у Дэйва не имеется. Через час, устав от бесконечных «нет» и «не знаю», агенты ФБР вышли на улицу.

— До чего же скользкий тип! — в сердцах бросил Рэнди. — Навалил нам горы вранья! Ладно, пусть полиция с ним разбирается.

— А тебе не кажется, что эта бойня связана с нашим фигурантом Усамой? — с задумчивым видом спросил Хэллс.

Рэнди посмотрел на коллегу как на слабоумного:

— По-твоему, это маленькое светопреставление устроил в церкви Дэйва наш приятель Усама? — издевательским тоном спросил он. — Повторяю для тугодумов: Усама гений терроризма и никогда не стал бы засвечиваться по мелочам. Не его это масштаб. Включи голову. Ты почему сегодня такой заторможенный?

— Согласен, согласен! — с виноватым видом кивнул Хэллс. — Извини, мне сегодня ничего в голову не лезет. У меня в семье неприятности…

— Что случилось?

— Ты ведь знаешь моего младшего брата Арнольда? Он работает почтовиком в Сан-Педро…

— И что он натворил? Послал в Белый дом бандероль со своим дерьмом?

— Хуже! Он должен был контролировать по моей просьбе переписку террористов, а вместо этого напился и ограбил бензоколонку. А на допросе сослался на меня как на свою крышу.

Агенты уселись в черный «джип-чероки» Хэллса. Он запустил двигатель, но почему-то не тронулся с места. Некоторое время оба партнера сидели молча, погруженные в свои мысли. Наконец Рэнди сочувственно посмотрел на расстроенного партнера.

— Ладно, парень, предлагаю прямо сейчас быстренько смотаться в Сан-Педро, — с деловым видом предложил Рэнди. — Тамошний шериф мой сослуживец по Ираку, а судья его зять. Может, удастся выпустить парня под залог. А утром вернемся в Катарсис.

Хэллс посветлел лицом. Он кивнул в знак согласия, запустил движок и резко, как на гонках, стартовал с места, оставив на асфальте две черные полосы.

Чувак, прикованный наручниками к той же трубе, что и обезьяна, которую снова привязали веревкой за ошейник, сидел в подвале Церкви Апокалипсиса и пытался трезво оценить обстановку. Больше всего его волновала судьба Чампа, который остался в этом городе абсурда без всякого присмотра. Конечно, это был очень умный пес, пожалуй, поумнее мэра Хомо, однако с каждым днем в Катарсисе становилось все опаснее. Поэтому нужно было срочно искать выход из этого подвала. Микки очень обрадовалась, увидев Чувака. Она радостно завопила, принялась подскакивать на месте и бить себя кулаками в грудь. Это продолжалось до тех пор, пока Зияд не погрозил ей палкой.

— Наберись терпения и постарайся трезво оценить обстановку, — посоветовал ей Чувак. — И не провоцируй наших охранников, это помешает нам установить с ними контакт!

Микки с удивлением посмотрела на него и выразительно постучала правой лапой себя по голове, словно говоря, что лишь полный идиот может надеяться найти общий язык с этими фанатиками.

— Мы с Чампом видели много фильмов, где людей брали в заложники, и можем заверить тебя, что самое важное в этой ситуации — сохранять контроль над собой!

Один из боевиков прошел мимо пленников и, словно случайно, уронил рядом с ними связку бананов и три шоколадных батончика. Чуваку показалось, что он узнал Али, официанта из «Талибанинганс». Микки, которой веревка позволяла совершенно свободно передвигаться в радиусе двух метров, подтащила дары к себе и поделилась с Чуваком.

Боевики в это время были заняты дележом трофеев — бумажников с деньгами, найденных на убитых в церкви экофанатиках и прихожанах. Точнее, пока еще не дележом, а спорами о том, кому принадлежат найденные деньги. Те, кому посчастливилось поживиться чужими деньгами, стояли на том, что деньги принадлежат тем, кто их нашел. Обделенные настаивали на том, что деньги надо поровну поделить между всеми братьями. Назревала драка. Конец пререканиям положил Мустафа.

Он вышел на середину подвала, расстелил у своих ног платок и сказал:

— Сложите все деньги сюда! И пусть никто не посмеет скрыть хоть один дирхем… то есть цент!

— Вот истинно справедливое решение! — воодушевились сторонники дележа, глядя на то, как их более удачливые братья уныло выкладывают свою добычу перед Мустафой.

Никто и не думал утаивать хоть толику добычи, за несколько долларов вполне можно было поплатиться головой. Дождавшись окончания церемонии, Мустафа нагнулся, завязал платок в узел, выпрямился, поднял узел над головой и провозгласил:

— Братья! Мы пустим эти деньги на благочестивые цели!

Это означало: «Отдадим их Усаме и забудем о них!» Братья молчали.

— Я рад, что все согласны со мной! — расплылся в улыбке Мустафа.

Пленники тем временем съели все подчистую, а очистки и упаковку от батончиков Микки расшвыряла в разные стороны.

— Вот видишь, у нас уже появился союзник, — начал Чувак. — Пока что он один, но если мы не будем сидеть сложа руки и распускать сопли, то вскоре все эти люди перейдут на нашу сторону. Сочувствие и понимание — вот основа сотрудничества. Сейчас я покажу тебе, как надо вести себя с террористами.

Он поднялся на ноги и громко сказал:

— Друзья!

Боевики прекратили грустить об утраченных деньгах и повернулись к Чуваку.

— Друзья! — повторил Чувак. — Я частично разделяю ваши благородные цели, но методы их достижения не совместимы с демократией. Насильственное лишение свободы — это ужасное преступление, но я готов забыть о том, что вы сделали, потому что понимаю мотивы, побудившие вас поступить именно так! Предлагаю во имя торжества демократии немедленно отпустить нас, проявляя тем самым уважение к нормам и правилам, принятым в цивилизованном обществе, не говоря уже о законодательстве Соединенных Штатов…

— Что он несет, братья? — спросил на родном языке один из боевиков.

— Болтает о демократии, — ответил другой, более-менее сносно владевший английским. — Американцы всегда говорят о демократии, когда им нужно кого-нибудь ограбить или обмануть.

Боевики недовольно покачали головами и потеряли к Чуваку всякий интерес. Чувак огорчился, но постарался не проявлять своих чувств, чтобы не лишать товарищей по несчастью бодрости духа. Он сел на пол и сказал как ни в чем не бывало:

— Им надо обдумать мои слова. Не удивлюсь, если вскоре кто-то подойдет к нам для беседы.

Чувак угадал — побеседовать с ним пришел сам Усама. Один, без свиты и сопровождения, даже без Мустафы. Усама долго стоял молча, раскачиваясь с пятки на носок и обратно, неотрывно разглядывая Чувака, словно удивляясь, что такой ничем не примечательный молодой человек смог несколько раз подряд ускользнуть от него.

От Усамы исходила волна жестокости. Чувак чувствовал это, но не мог объяснить словами. Это нечто вроде запаха кофе или смерти.

— Я мог бы убить тебя сейчас, — нарушил молчание Усама, — но скорой смерти ты не заслужил. Ты умрешь в пятницу, а до тех пор будешь терпеть… Нет, ты будешь трепетать в ожидании своего конца! Такого близкого конца! Неминуемого конца!

— Зачем такая спешка? Вы неплохо говорите по-английски и на вид разумный человек, — голосом психоаналитика произнес Чувак. — Может быть, мы решим наш конфликт путем переговоров? Обсудим причины, дадим друг другу возможность высказаться, посмотрим на ситуацию с позиции собеседника и непременно придем к решению, которое всех нас устроит. Так ведь лучше будет. К чему идти на чрезвычайные меры? Возможно, я не очень гладко излагаю свои мысли, но суть их вы поняли, верно?

— Ты ни о чем не хочешь спросить меня? — ответил вопросом на вопрос Усама.

— Нет. Впрочем, да, хочу. Скажите, пожалуйста, что означали те слова, которые вы мне всегда кричали вдогонку? Вот эти хаволь, хадидж, хинзир, элиф аир аб тизак и никуммак?

— Значение этих слов ты узнаешь в аду, после того как тебя заставят там давиться каждым глотком зловонного кипятка.

На этом конструктивный диалог прервался, потому что Усама повернулся и ушел в свои покои.

Глава 24

Счетчик щелкает

Лимузин Эл Круза мчался по шоссе в сторону Лос-Анджелеса. Там, в городе, который он знал, как свои пять пальцев, Эл надеялся быстро сколотить новую группу экологов и вернуться к любимому способу зарабатывания денег.

— Чтобы я еще хоть раз связался с этими чертовыми политиками! — воскликнул он. — Этот кретин Хомо подставил меня! Он, должно быть, хотел избавиться от нас, вот и послал на верную гибель. Ты не представляешь, с кем нам пришлось иметь дело!

Помнишь, как радовался Лючиано, предвкушая детскую забаву?

— Помню, — кивнул водитель. — Он, бедолага, надеялся позабавиться с девчонками Дэйва.

— Ему всадили в живот дюжину пуль, превратив внутренности в кровавую кашу! А Марио перерезали глотку!

— А он спокойно позволил это сделать?

— Кто его спрашивал? Эти уроды, нанятые Дэйвом, должно быть, из числа тех прирожденных убийц, что забавляются с оружием еще в материнской утробе. Ты бы видел их!

Водитель оторвал правую руку от руля и истово осенил себя крестным знамением.

— Монстры! Звероподобные бородатые монстры, превосходящие нас числом раз в десять!

На самом деле боевиков Усамы было гораздо меньше, чем людей Эла Круза, но ронять авторитет перед водителем он не хотел. Тем более что тот как единственный, оставшийся при боссе экофанатик имел все шансы стать правой рукой Эла.

— Где он набрал таких, этот святоша?

— Свинья грязь найдет! Скажу честно, от дюжины таких ребят я бы не отказался. С ними бы подмяли под себя весь Лос-Анджелес! Да что там Лос-Анджелес, так и всю Калифорнию можно контролировать!

— Было бы неплохо, — согласился водитель, прикинув, какие возможности могут открыться перед ним в этом случае.

— Интересно, сколько платит им Дэйв? — Эл в раздумье прикусил нижнюю губу.

Вариант позвонить и поинтересоваться не прокатывал, а предположений можно было строить сколько угодно, поэтому Эл переключился на другую тему.

— Может быть, мне тоже стоит сменить концепцию? Экология становится слишком опасным занятием.

Водитель молчал. Он знал такие слова, как «конституция», «трансмиссия», «аутентичность» и «раритет», но слово «концепция» было ему неведомо.

— Экология хороша как идея, — продолжил свои размышления Эл. — Понятная, логичная, увлекающая идея. К тому же можно предъявить претензии кому угодно, поскольку все люди разрушают экологию планеты. Нет на земле вредителя опаснее, чем человек.

— Это точно! — хмыкнул водитель. — Взять хотя бы человеческий метан. Каждый из нас газует по нескольку раз в день. Население земли шесть миллиардов. Умножаем! Что получается? Получается увеличение озоновой дыры в атмосфере!

— Все ощущают эти угрозы. Вот почему несложно выигрывать судебные процессы. Общественное мнение заведомо на нашей стороне. И довольно большому количеству сотрудников можно не платить денег. Ни цента, потому что они стараются ради идеи, ради принципа. Это же здорово. К тому же люди склонны доверять борцам за экологию и с удовольствием покупают наш разбодяженный порошок и нашу квелую траву. Тоже плюс.

— Конечно.

— Но возможно, что Апокалипсис как идея гораздо лучше окупается, чем экология. Все боятся конца света, и все такое, это заставляет людей без скрипа расставаться со своими деньгами. Это тоже хорошо.

Рекламный щит на обочине утверждал, что «Мотель „Би-77“ подарит уставшему путнику райский отдых и все виды наслаждения».

— Рули в «Би-77», — распорядился Эл, безошибочно распознав рекламу подпольного борделя. — Мне надо снять стресс, да и выспаться не мешает… А потом в Лос-Анджелес. А Катарсис пусть провалится в тартарары вместе с его мэром Хомо и преподобным Дэйвом.

Первые любопытные из числа прихожанок Церкви Апокалипсиса появились в храме вскоре после ухода Рэнди и Хэллса. Дэйв с ходу организовал сбор средств на восстановление храма, разослав часть паствы по городу с ящиками для сбора пожертвований.

— Все те, кому удастся собрать не меньше трехсот долларов, гарантированно обретут вечное спасение. Даю вам три дня, после чего наш храм должен возродиться. Он заслуживает этого!

Дэйв прекрасно понимал, что в таком состоянии, как сейчас, его церковь абсолютно непривлекательна, а стало быть, и доходов она приносить не будет.

— Та же из вас, кто соберет денег больше всех остальных, получит мое персональное благословение и будет удостоена уединенной встречи для получения напутствия.

Среди собравшихся не было ни одной некрасивой или неухоженной женщины, иначе бы Дэйв не рискнул сделать подобное заявление.

— Ах, какой же он милый! — щебетали сборщицы средств, перепрыгивая через трупы.

В кармане у него запищал мобильный телефон.

— Дэйв слушает вас.

— Привет, преподобный Дэйв! — В голосе, который Дэйв не раз слышал не по телефону, а живьем, ирония мешалась с дружелюбием.

— Здравствуйте, мэр.

«Что нужно этому чертову Хомо?» — Сердце Дэйва учащенно забилось в предчувствии неприятностей.

Дэйв не любил неприятности и всячески старался их избегать.

— Мне приятно, что вы меня узнали. Значит, так, я не буду ходить вокруг да около, не в моих это правилах. Хотите сотрудничать со мной?

— Сотрудничество бывает разным, — уклончиво ответил Дэйв.

— Я в курсе, что вы метите на мой пост…

— Ну что вы, мистер Хомо, мои интересы лежат совершенно в другой плоскости. Я — глава Церкви Апокалипсиса, скромный спаситель душ человеческих, не ищу себе постов и должностей… — вещал Дэйв, думая при этом, какая мерзкая скотина этот мэр.

Знал бы Дэйв, что думал о нем мэр Хомо!

— Я ценю вашу скромность, Дэйв! Что ж, я смотрю, вы уже сделали выводы. Это характеризует вас как человека, способного быстро оценивать обстановку и принимать верное решение. Именно такой партнер мне и нужен.

— Вообще-то у меня есть подружка…

— Ха-ха! Под словом «партнер» я подразумевал компаньона, доверенного человека, а не того, с кем мне нравится попыхтеть в постели! Знаете, Дэйв, мне говорили, что вы великий распутник, но нельзя же смотреть на все только с этой точки зрения!

— Кто только не пытался оболгать меня… — смиренно возразил Дэйв и замолчал в ожидании дальнейших разъяснений.

— Мы могли бы объединить усилия и добиться многого. Я оставлю вам пост мэра, если вы поможете мне стать губернатором штата Аризона. Это будет достойной наградой, если вы, конечно, сумеете ее заслужить!

«Становиться в очередь за тобой? — усмехнулся в душе Дэйв. — Нет уж, уволь! Ты слишком мелко плаваешь!»

— Это надо обсудить…

— Разумеется, именно потому я и звоню.

— Как насчет встречи на нейтральной территории, например в Глендейле? Я уезжаю туда по делам и мог бы захватить вас с собой. По дороге мы бы все обсудили, а на месте я ознакомил бы вас с кое-какими нужными людьми из числа тамошних политиков.

«Отказываться не следует, — напряженно размышлял Дэйв. — Отказ может дорого мне обойтись. Собственно говоря, а почему бы и не съездить в этот хренов Глендейл и не познакомиться с парочкой напыщенных идиотов? Вдруг мне там понравится и я решу открыть у них филиал? Заодно по дороге туда и обратно я так обработаю Хомо, что он превратится в послушное орудие в моих руках. Решено, еду!»

— Почему бы и нет? Разве можно отказываться от такого любезного предложения? Я согласен.

— Прекрасно! Я был уверен, что вы согласитесь! Вот увидите — мы непременно поладим.

— Два умных человека всегда поладят друг с другом.

— Вот именно! — не скрывая радости, подтвердил Хомо. — Я слышал, что какие-то негодяи этой ночью устроили погром в вашей церкви?

— Да, наш храм сильно пострадал.

«К чему он заговорил о церкви? Пугает? Намекает, что может быть хуже? Сволочь!»

— Прискорбно, весьма прискорбно. Мне больно при мысли о том, что часть горожан лишилась места, где они могли собираться и…

— Объединять свои усилия в спасительных молитвах, устремляясь своими чистыми душами в горние выси! — подхватил Дэйв.

— Да-да, именно это я и хотел сказать. Так вот, проявляя отеческую заботу о моих избирателях, я решил выделить из городских средств двести тысяч долларов на ремонт Церкви Апокалипсиса. Я договорюсь с «Катарсис билд корпорейшн», это наши подрядчики, которые сделают все как надо и в кратчайший срок.

«Здесь дело нечисто, — сразу же насторожился Дэйв. — С чего это мэр проявляет такую щедрость?»

— И, кроме того, город обеспечит охрану вашей церкви, причем вам это не будет стоить ни цента.

«Все ясно — он приставит ко мне своих соглядатаев да еще нашпигует здание церкви потайными микрофонами и камерами», — догадался Дэйв.

— Я даже не знаю, как смогу отблагодарить вас…

— Я подскажу вам, что делать. Через два часа я выезжаю в Глендейл. Где вы присоединитесь ко мне?

Чувствовалось, что мэр не любил откладывать решение важных вопросов.

— Я буду молиться за вас на руинах Церкви Апокалипсиса…

— На чем?

— На пепелище, что оставили вандалы…

— Но мне доложили, что здание вашей церкви уцелело. Или это не так?

«Вот зануда!» — недовольно скривился Дэйв, однако ответил совсем другим тоном: — Вам доложили верно. Говоря о руинах и пепелище, я подразумевал пепелище духа, оскверненные руины веры, поруганные останки всеобщей любви…

— У вас будет достаточно времени, чтобы рассказать мне об этом по дороге. Я заеду за вами в Церковь Апокалипсиса.

— Но мне еще надо заглянуть в участок, полиция просила подписать какие-то бумаги…

— Не берите в голову! Я предупрежу их о том, что не стоит докучать вам формальностями.

— Спасибо, — сказал Дэйв и подумал, что мэр в первую очередь блюдет свои интересы.

— Не за что. Итак, будьте на месте и ждите меня.

— Я буду ждать.

Дав отбой, Дэйв с минуту осмысливал открывшиеся перед ним перспективы, после чего набрал номер Джен.

Во время нападения на Церковь Апокалипсиса Джен удалось избежать прямых столкновений с экофанатиками. В самом начале этого дикого наезда она забилась под кафедру и стала свидетелем всех перипетий разгрома, в том числе и ареста Чувака. Затем ей удалось выскользнуть из церкви через разбитое окно. Она со всех ног бросилась к своему трейлеру. Забравшись в него, как улитка в свой домик, Джен села в кресло перед выключенным телевизором и принялась размышлять над тем, что делать дальше. Судя по всему, ее план похищения денег Дэйва окончательно сорвался. Было от чего впасть в депрессию.

Уже рассвело, когда вдруг зазвонил ее мобильник!

— Я уеду на денек, — услышала Джен в трубке голос своего патрона. — Проследи за порядком. Если появятся люди из строительной компании, то покажи им все, кроме третьего этажа и подвала.

«Й-е-е-ес!» — Джен подскочила на месте так резко, что закачался дом на колесах.

Отсутствие Дэйва в Катарсисе гарантировало ее плану практически стопроцентный успех. Можно будет не торопясь обчистить его сейф.

— Все будет в порядке, — заверила Джен. — Только что мне говорить полицейским?

— Они ни о чем тебя не спросят! Будь уверена.

Исход телефонного разговора с мэром Хомо позволял надеяться на отсутствие у полиции Катарсиса интереса к Церкви Апокалипсиса.

— Пока! — Не дожидаясь ответа Джен, Дэйв нажал кнопку отбоя.

И вдруг она услышала неприятный скрежет по металлу: кто-то царапал снаружи стенку ее трейлера. Она распахнула дверь — в помещение вихрем влетел Чамп. В зубах он держал сумку Чувака. Бросив сумку, он подбежал к Джен, схватил ее за штанину джинсов и потащил за собой.

— Куда ты меня тащишь? — удивилась та. — Спасать Чувака?

Умный пес отпустил штанину и утвердительно мотнул головой.

— Это опасно, — возразила Джен. — Я не могу пойти туда в таком виде. Они меня съедят и не подавятся.

Чамп бросился к сумке, раскрыл зубами молнию и вытащил длинный кожаный плащ хозяина. А затем сел на задние лапы и с умильным видом уставился на девушку.

«О’кей, — подумала Джен. — Предположим, я туда пришла. Что дальше? Как выманить боевиков из подвала? Здесь без хитрости не обойтись…»

Усама в белой галабии и чалме нервно вышагивал по подвалу, размахивая руками.

— Возмездие близится! — воскликнул он. — Огненный меч моего гнева готов обрушиться на Катарсис, это средоточие цинизма, демократии и разврата! Скоро, совсем скоро мы совершим акт величайшей справедливости! Мы отплатим жителям этой страны за то, что они осмеливаются качать нашу нефть, в то время как мы терпим лишения и бедствия!

— Отплатим! — выдохнули собравшиеся.

— Нынешней ночью этот город будет уничтожен!

Усаме хотелось сполна насладиться видом атомного взрыва, желательно в ночной темноте, ведь при свете дня пропадет половина удовольствия! Он вернулся в свой закуток, открыл серебристый кейс Чокнутого Профессора и выставил таймер на семнадцать часов вперед. Семнадцать — хорошее число. На дисплее побежали, сменяя друг друга, большие красные цифры… Усама довольно потер руки, закрыл кейс и вернулся к боевикам…

— Зачем ждать до темноты? — крикнул кто-то из боевиков. — Лучше взорвем этот проклятый город при свете дня! К примеру, в полдень!

— Торопливость удел слабых! — нахмурившись, осадил слишком резвого единомышленника Усама. — Мы должны спокойно завершить свои дела и вовремя убраться отсюда подальше, чтобы огненный меч не затронул и нас…

— Вы забыли про банк. Пояс шахида взорвет моя обезьяна! — напомнил Зияд. — Недаром я потратил на нее столько времени и сил.

— Да хватит меня перебивать! — разъярился Усама. — Если кто-то осмелится открыть рот без позволения, то… — Кольт, появившийся в правой руке Усамы, выглядел гораздо убедительнее любых слов. — Я уже говорил, что обезьяна поможет нам завладеть деньгами, которые хранятся в городском банке!

Проклятая обезьяна не желала слушаться пульта и оставалась неуправляемой. Но изворотливый ум подсказал Усаме решение. Какая, в сущности, разница, где именно прогремит взрыв? Главное, чтобы это было в центре Катарсиса, поскольку новое современное здание городского банка находилось на восточной окраине. Достаточно поставить взрыватель заряда, навьюченного на обезьяну, на двухминутное замедление и выпустить ее на одной из центральных площадей. «С этим делом прекрасно справится Мустафа, — думал Усама. — Он, по крайней мере, может совершать то, что ему приказано, в назначенное время. Ценное качество для подчиненного…

Плохо только то, что Мустафа в последнее время чересчур часто прячет глаза. Верный признак того, что он замыслил недоброе. Испортить, что ли, взрыватель так, чтобы он взорвался сразу же, как только Мустафа начнет выставлять время? Всего-то два проводка поменять местами… А что — это хорошая идея! Пожертвую обезьяной, чтобы избавиться от Мустафы! Пожертвую своей пешкой, чтобы убрать с доски своего ферзя, в каких шахматах возможно такое? Э-эх, наша жизнь тем и отличается от шахмат, что доска существования постоянно вертится туда-сюда. Только что ты играл белыми, и вот уже переставляешь на доске черные фигуры».

Судьба Мустафы и Микки была решена бесповоротно. Усама из принципа старался не менять своих решений.

— Мы устроим переполох в одном месте, чтобы беспрепятственно проникнуть в другое, — после небольшой паузы продолжил Усама. — Для этого нам понадобится обезьяна-шахидка! Таймер включен. Остается взять банк и покинуть Катарсис.

— Нет, Усама, нет! — невзирая на строгий запрет, завопил один из боевиков, вскакивая на ноги. — Дозволь мне взорвать эту бомбу, ведь моя жизнь — пыль, а твоя — драгоценный изумруд!

— Благодарю тебя, Максуд. — Растроганный Усама несколько раз моргнул, прогоняя навернувшиеся на глаза слезы. — Твое благородство делает тебе честь! Но твоя жизнь нужна для продолжения нашего святого дела.

Максуд гордо оглядел сидевших рядом товарищей и уселся на место.

— Ах, до чего только не может дойти человеческий ум! — восхитились боевики. — Один телефонный звонок — и этот нечестивый город исчезнет!

— Так и будет! — завопил Усама, воздевая вверх руки. — Возмездие свершится! А теперь — отдыхайте и набирайтесь сил! Завтра вас ждет трудный день!

Взгляд Усамы упал на пленников.

— Это рыжее порождение преисподней останется здесь! Мы запрем его вместе с бомбой, чтобы он стал первым, кого разорвет в клочья взрывом!

Боевики сочувственно поглядели на Чувака. Им нравился этот парень, который вел себя очень достойно в ожидании столь страшного конца. Некоторые из них втайне осуждали Усаму, решившего убить рыжего американца. Американец явно был чокнутый. Он разговаривал с обезьяной, как с человеком, а всем известно, что на лишенных разума почиет божья благодать, и обижать таких людей грешно.

Усама успел выпить всего одну чашечку кофе, как Мустафа доложил ему о гостье.

— Там пришла эта грудастая гурия Джен, подручная Дэйва! — Глаза Мустафы светились похотью. — Она хочет видеть тебя, Усама.

— Эта шлюха хотя бы оделась прилично, прежде чем показываться на глаза моим людям? Она не забыла, что я обещал пристрелить ее, если она еще раз станет смущать наших братьев своими голыми ногами и вываливающимися наружу сиськами?

— Она одета подобающим образом — на ней длинный плащ, достигающий пола и полностью скрывающий ее прелести…

— Видимо, не полностью, иначе бы ты не выглядел сейчас словно пес, учуявший течную суку! Ладно, веди ее сюда.

Распространяя по подвалу запах изысканного парфюма, Джен прошла в покои Усамы. При ее приближении боевики зажмуривались и пытались отогнать греховные мысли. Надев длинный плащ Чувака, найденный в его сумке, Джен туго затянула пояс, отчего все ее формы стали еще более соблазнительными. Мустафа шел впереди. Шагая за ним, Джен выразительно подмигнула Чуваку и незаметно бросила ему шпильку. Шпильку тут же подхватила Микки. Чувак так разволновался, увидев Джен, что не сразу догадался отобрать у обезьяны узкий кусочек стали. Некоторое время Микки пыталась, подражая Джен, воткнуть шпильку в шерсть у себя на голове. Чувак испугался, что боевики обратят внимание на ее ужимки и отберут шпильку, но те были настолько заняты лицезрением Джен, что ничего не заметили.

Мустафа отвел Джен в покои Усамы.

— Почему Дэйв сам не пришел? — недовольно пробурчал тот, не здороваясь и не предлагая гостье сесть.

— Он уехал, — ответила Джен, еле сдерживаясь, чтобы не расчихаться от едкого запаха нафталина, которым бережливый и рачительный Усама время от времени пересыпал свои ковры, чтобы их не пожрала моль.

— Куда?

— Не сказал.

— На сколько?

— Сказал, что на один день.

«Этот шакал что-то пронюхал! — вознегодовал Усама. — Или почувствовал! И смылся, чтобы не отдавать мне полмиллиона, согласно нашему уговору!»

Джен заметила, как покраснел и запыхтел Усама, но приписала это действию своих чар.

— И для этого ты пришла? Сказать, что Дэйв отлучился на день?

— Не только. Я уже разговаривала с представителями фирмы, которая будет ремонтировать церковь, — не моргнув глазом соврала Джен. — Им будет нужен подвал. Прокладка новых труб, замена коммуникаций и все такое. — Джен прикинула, пустить обаяние на всю железку и улыбаться Усаме или лучше вести себя по-деловому? Но потом решила, что тот обойдется. — В понедельник сюда спустятся рабочие…

Джен ожидала, что Усама примется возражать, но тот совершенно спокойно кивнул и сказал:

— К понедельнику нас здесь не будет.

— Спасибо. Я пойду?

Усама заметил, какой нежелательный эффект вызывает необычайно сексуальная и соблазнительная в этом длинном плаще Джен. Настоящее порождение Иблиса! Уже одно ее присутствие развращает его боевиков и внушает им нечестивые мысли. Они только-только отрешились от всего земного, и вот их добродетель вновь подвергается тяжкому испытанию. Эта женщина может сорвать всю операцию! Поэтому Усама решил позволить Джен беспрепятственно покинуть подвал. Он жестом велел ей удалиться.

Джен прошла вдоль стены к выходу во двор Церкви Апокалипсиса. На ходу она поймала взгляд Чувака и показала ему глазами на люк в потолке. А затем улыбнулась и так сексуально слизнула с губ помаду высунутым язычком, что тот чуть было не лишился сознания…

Глава 25

Уйти по-английски

Сидя в подвале Церкви Апокалипсиса, боевики Усамы чувствовали себя в полной безопасности. Каждый вечер Мустафа исправно назначал двоих дежурных. Им следовало быть начеку и чуть что будить его или Усаму. Дежурные приваливались спинами к двери и вскоре засыпали, рассчитывая проснуться сразу же, как только кто-то откроет дверь или просто постучится в нее. Ключ хранился у привратника по имени Умар, только он имел право открывать дверь.

«Умар спит чутко, случись что — он нас разбудит», — думал каждый из боевиков, заступая на пост. Предусмотрительные и осторожные, они не держали в руках оружие, чтобы оно не производило шума, выпадая из ослабевших во время сна рук. Оружие клали рядом. Всю ночь стражи валялись на полу недалеко от двери и громко храпели, в унисон с прочими боевиками.

Так что для Джен не составило особого труда пробраться вскоре после того, как стемнело, в разрушенную Церковь Апокалипсиса и тихо-тихо открыть расположенный за кафедрой потайной люк, которым обычно пользовался для того, чтобы попасть в подвал, Дэйв. Чувак уже был полностью готов. Дождавшись, когда все обитатели подвала заснут, он при помощи шпильки, провозившись около десяти минут, открыл замок и высвободил руку. А затем отвязал от трубы обезьяну. Теперь лишь закрытый люк отделял их от свободы. Как только он открылся и в нем показалась морда Чампа, Микки стремглав кинулась по лестнице наверх. Чувак почти так же проворно последовал за нею. Едва он вылез из подвала, как бросился обнимать Джен. Они слились в долгом поцелуе. Чувак забыл обо всем на свете и отпустил крышку люка, которую придерживал рукой. Раздался громкий стук. И вдруг Джен бросилась к лестнице, ведущей на третий этаж. Чувак за ней. Чамп и Микки настороженно переглянулись и последовали его примеру.

Усама, проснувшийся от странного звука, выскочил в подвал, но беглецов уже не было. На водопроводной трубе покачивались наручники Чувака. Усама вернулся к себе и начал лихорадочно собираться — надел жилетку, обмотал голову белой материей, сунул за пояс два пистолета, а в карманы штанов — по гранате. Отъезд Дэйва, утренний визит Джен и сегодняшнее бегство пленников связались в его голове воедино, а интуиция подсказывала, что дело пахнет большими деньгами. Выйдя в подвал, он прошел между спящими людьми, остановился около сладко спавшего привратника и ткнул его в бок своим железным пальцем.

— Проснись. Умар!

— А! — вскинулся тот. — А, это ты, господин.

— Дай ключ!

Белый прямоугольник пластика лег в руку Усамы.

— Пленники убежали! — мрачно сказал Усама. — Я взгляну, как там наверху, и вернусь.

Умар покивал заросшей кудлатой головой.

«Совсем обленился от безделья, оброс как баран», — неприязненно подумал Усама.

У двери его раздражение возросло, когда он увидел часовых, спавших в обнимку, словно двое влюбленных. Усама на ходу отвесил нерадивым стражам по пинку, пообещав себе жестоко наказать их по возвращении.

Выйдя наружу, он обошел здание и через главный вход проник внутрь. Здесь уже успели навести порядок — на полу не было ни трупов, ни мусора, но стены еще хранили на себе пятна крови и следы от пуль. Усама напряг слух — откуда-то сверху ему послышались шаги. Он подошел к лестнице и снова прислушался. Да, шумели наверху. Усама достал один из револьверов, снял с предохранителя, зажал в правой руке и начал осторожно подниматься наверх. Двигался он плавно и бесшумно, но, тем не менее, был обнаружен противником — одолев один пролет, он получил страшный по силе удар по затылку и кубарем скатился по ступеням. Если бы не тюрбан, он, наверное, потерял бы сознание. Рядом с грохотом упала бита, которой, как он понял, и был нанесен предательский удар.

Поднявшись на ноги, Усама увидел в пяти шагах своего врага — отвратительную обезьяну, которую он намеревался использовать в собственных целях, но так и не успел. Обезьяна держала в лапах револьвер и с интересом его разглядывала. При этом она противно раздувала щеки и столь же противно била хвостом по полу.

Опасаясь, что обезьяна поднимет шум и предупредит врагов, Усама направился к выходу из Церкви, одновременно доставая правой рукой из-за пояса другой ствол. Он слышал, как обезьяна идет за ним, волоча револьвер за собой по полу. Выйдя наружу, Усама тут же кинулся вправо и замер, нацелившись туда, откуда, по его расчетам, должна была появиться обезьяна. Вечерние улицы Катарсиса, по обыкновению, были пусты. Лишь на противоположной стороне проезжей части стоял розовый автомобиль, без водителя и пассажиров. Усаме показалось, что под автомобилем мелькнула какая-то тень, но он решил, что ему померещилось. Проклятая обезьяна и не думала появляться на улице.

«Заснула она там, что ли?» — подумал он, осторожно подошел к двери, приоткрыл ее и заглянул внутрь. Вокруг ни души — ни людей, ни обезьяны. Он вернулся в молельный зал, прислонился к стене и огляделся. Ничего, только, кажется, опять какие-то шаги доносятся со стороны лестницы, ведущей наверх. Усама направился туда, но вдруг услышал громкий стук в противоположном углу зала, скрытом в полутьме, так как туда не доставал свет из окон.

Усама бросился на звук. Он бежал быстро, но его остановил очередной удар по голове. Обезьяна очень любила метать различные предметы и делала это мастерски, особенно с высоты. На сей раз это был тяжелый револьвер Усамы. Гений террора рухнул без сознания на пол как раз в тот момент, когда Чувак и Джен начали спускаться по лестнице с третьего этажа.

— Пошли, Микки! — свистнул обезьяне Чувак, сгибаясь под тяжестью большого розового чемодана.

Чемодан принадлежал Джен. Она давно уже возила его в багажнике своего «форда» в ожидании лучших времен. Лучшие времена наступили — в чемодане лежало много денег. Миллион двести тысяч баксов плюс на тридцать штук купюр россыпью, не перетянутых банковской бандеролью или резинкой.

Чувак тащил чемодан и не переставал удивляться двум вещам — во-первых, тому, как просто они завладели деньгами Дэйва, а во-вторых, тому, что он не испытывал никаких угрызений совести, ограбив дядюшку. Он еще не забыл того, как легко Дэйв его предал.

Все действительно прошло на удивление гладко. Сначала Джен открыла ключом одну дверь, затем провела его по длинному залу, где в два ряда стояли какие-то агрегаты, а пол был завален картинками с изображениями обнаженных женщин и мужчин. В конце зала была еще одна дверь, похожая на круглый люк подводной лодки или космического корабля, — массивная, со штурвалом посередине. Джен набрала код на замке, затем указала Чуваку на круглый переключатель в стене сбоку и сказала:

— Повернешь вправо на счет «три»! Только не ошибись!

— Понял. — Чувак положил правую руку на переключатель.

— Раз, два… — Джен сделала глубокий вдох и скомандовала: — Три!

Чувак тут же повернул переключатель. Дверь плавно распахнулась. За ней в голубом сиянии возникла стенка, сложенная из пачек банкнот. Потом Чувак держал чемодан, чтобы Джен было удобнее наполнять его. Потом Джен высказала сожаление по поводу того, что свободного места в чемодане много, а денег в сейфе больше нет. Потом они закрыли чемодан, и Чувак накинулся на Джен с поцелуями, а потом они спустились вниз. Вот и все.

Около машины их ждал Чамп. Его оставили сторожить сумку Чувака и розовую машину, от которой сейчас зависело успешное окончание операции. Чувак остановился с чемоданом возле багажника, но Джен отрывисто скомандовала:

— В салон!

В салон так в салон. Чувак дождался, пока Джен откроет ему заднюю дверцу, швырнул на заднее сиденье чемодан, запустил внутрь Микки и Чампа, после чего захлопнул дверцу, открыл переднюю и прыгнул на переднее пассажирское сиденье как раз в тот миг, когда со стороны Церкви Апокалипсиса до него донесся дикий крик:

— Хинзир!

— Сматываемся! — Чувак хлопнул дверцей так, что машина задрожала.

Джен не надо было уговаривать. Ей хватило одного взгляда, чтобы узнать приближающегося Усаму, хотя тот и прикрывал лицо правой рукой: кровь ручьями стекала со лба, заливая ему глаза.

Увидев, как проклятый враг снова ускользает от него, Усама рванул что было сил к машине, но добежать не успел: Джен резко, с визгом покрышек, стартовала с места. Машина в одно мгновение исчезла из виду.

Усама надвинул на лоб тюрбан, чтобы остановить кровь, и оглянулся по сторонам в поисках подходящего транспортного средства. Оно нашлось сразу же — какая-то прихожанка Церкви Апокалипсиса как раз только что припарковала свой расписанный звездами и бутонами роз серебристый кабриолет на обочине возле Усамы. Вышвырнуть дамочку из машины, прыгнуть в нее самому и сорваться с места вслед за розовым «фордом» Джен — все это заняло у разъяренного Усамы не больше пары секунд.

То, что он мчится неведомо куда, увозя с собой ключ от подвала, где заперты его люди, Усаму нисколько не волновало, как и то обстоятельство, что таймер на бомбе Чокнутого Профессора был включен! Цифры на его дисплее сменяли друг друга, неумолимо приближая момент взрыва. Однако сейчас у него была одна цель — догнать и покарать обидчика!

Глава 26

Сумасшедшие гонки

Вскоре Усама увидел в сотне метров перед собой машину Джен. А затем и Джен заметила в зеркале заднего вида его серебристую машину.

— Хорошо, что ты не захватила свой трейлер! — порадовался Чувак, неотрывно следя глазами за кабриолетом, за рулем которого сидел Усама.

— Он мне надоел, — скривилась в неприятной улыбке Джен, — тем более что с такими деньгами о жизни в трейлере можно забыть!

— А вот я не представляю себе другой жизни… Пригнитесь, он достает пушку!

Чувак спрятался за сиденьем и рукой заставил Чампа и Микки спрыгнуть на пол. Джен не стала нагибаться, вместо этого она несколько раз повернула руль то влево, то вправо, заставляя машину вилять туда-сюда. Чувак выглянул в окно и увидел, что Усама целит в него из револьвера. Три громких удара сообщили о попадании в багажник «форда», однако заднее стекло и покрышки остались невредимыми.

— Стрелок он хреновый! — заметил Чувак и снова занял свою наблюдательную позицию на заднем сиденье.

— Тогда зачем было прятаться? — подколола его Джен.

— Рефлекс! — ответил Чувак. — Посмотрел бы я на тебя на моем месте! Только и делаю, что удираю от этого урода! Нашел себе Дэйв приятеля, ничего не скажешь!

— Он не приятель и даже не компаньон. Дэйв предоставил убежище на месяц, содрав за это ровно один миллион долларов. Так что Усама пустился в погоню за своими собственными деньгами!

— Ав! Ав! — тявкнул Чамп, ткнув мордой в розовый чемодан, а затем мотнув головой в сторону окна.

— Действительно, может, вышвырнуть часть денег из чемодана на дорогу? — одобрил эту идею Чувак.

— Зачем? — От удивления Джен чуть не выпустила из рук руль.

— Затем, что он может кинуться собирать деньги и оставит нас в покое…

— Нет!

— Я имел в виду не все деньги, а всего лишь часть…

— Нет! — истошно завопила Джен. — Это мои деньги, и никто не знает, чего мне стоило добраться до них! И я не собираюсь отдавать… Че-е-е-рт!

Перед самым капотом розового «форда» пронесся мотоциклист, затянутый в черную кожу. Джен удалось объехать его, не снижая скорости, но машину при этом едва не занесло на бетонное ограждение, протянувшееся на весь квартал. Услышав дикий крик Джен, мотоциклист показал ей средний палец и умчался прочь.

Удобнее было бы оторваться от погони, петляя по улочкам, но Джен боялась заблудиться и заехать в какой-нибудь тупик. Усама выстрелил еще дважды, но на этот раз никто, кроме Микки, не подумал прятаться.

Чувак решил подбодрить Джен и крикнул, что на трассе им наверняка удастся оторваться от преследования.

— Давай попробуем, — согласилась та.

— Ав! — поддержал их Чамп…

От переполоха, поднятого привратником Умаром, боевики проснулись и увидели, что Усамы нет, а они заперты в подвале.

— Усама бросил нас! Он не придет! Он предал своих братьев! — орали боевики, в отчаянии воздевая руки к потолку.

— Подождите, подождите еще немного! — пытался успокоить их Мустафа. Он то и дело пытался связаться по мобильному с Усамой, но сигнал не проникал через толщу железобетонных перекрытий. — Усама не может бросить нас!

— А где же он тогда?

— Он вернется!

— Когда? И зачем он запер нас и унес единственный ключ?

Люк, ведущий в подвал из молитвенного зала, можно было открыть только снаружи. Запертые в подвале боевики могли выйти только через дверь, ведущую прямо во двор церкви, но массивная стальная дверь открывалась электронным ключом в виде пластиковой карточки, который и унес с собой Усама.

Всего ключей было три — еще два хранились у Дэйва и Джен. Третий ключ обычно хранился за пазухой у Умара, исполнявшего обязанности привратника благодаря своему чуткому сну и острому слуху. В любое время дня и ночи Умар должен был открывать дверь по тихому условному стуку и впускать вернувшихся братьев. Наружу он выпускал братьев с разрешения Усамы или Мустафы. Усама взял ключ и после этого исчез, сказав, что выходит на короткое время, чтобы лично оценить обстановку снаружи. Ушел и не появлялся. Что еще оставалось делать? Только одно! Ждать!

Джен выжимала из машины все, что только было можно, но оторваться от Усамы не смогла даже на трассе. Розовый «форд» и серебристый кабриолет мчались, как привязанные, по пустому шоссе посреди каменистой аризонской пустыни. День выдался исключительно душным и жарким, и после захода солнца долгожданная прохлада не наступила — пустыня щедро отдавала запасенное тепло. Мокрая от пота футболка Чувака прилипла к спине. Да вдобавок еще столько волнений!

Джен вслух молила Бога, чтобы у их преследователя бензин кончился скорее, чем у них. Разрыв между автомобилями почти не менялся. Чувак в очередной раз обернулся и увидел, как порыв ветра сорвал белую чалму с головы Усамы. Теперь каждый желающий мог полюбоваться огромной гематомой на его темени.

— Вот ведь псих! — крикнула Джен. — Надо его как-то остановить!

Чувак вдруг вспомнил о револьвере, полученном от Рэнди, который лежал на дне его сумки. Он достал револьвер, высунулся наполовину из окна и принялся палить в сторону Усамы. Однако впечатление было такое, будто пули отскакивают от его лба, как от передка бронетранспортера.

Чувак не мог видеть, что навстречу им, то и дело выезжая на встречную полосу, несется на всех парах обшарпанная голубая «тойота», битком набитая обкуренными визжащими подростками. Джен посигналила, призывая их к осторожности, но это не помогло. От громкого звука рука у Чувака дрогнула, и благодаря этому последним выстрелом он разнес в клочья переднее колесо Усамы. Кабриолет вылетел на встречную полосу прямо под бампер «тойоты». Раздался громкий удар, похожий на звук выстрела из штурмовой винтовки.

— Держись! — заорала Джен так громко, что у всех заложило уши.

Она вывернула руль таким образом, что Чувака затянуло на развороте обратно в салон «форда», проехала еще с десяток метров и дала по тормозам. Пассажиры «форда» обернулись и напряженно уставились в одну точку. В этот момент грохнул бензобак кабриолета, и к небу взметнулся длинный язык оранжевого пламени, тут же сменившийся столбом черного дыма…

Глава 27

Лос бандитос

Джен остановила машину. В небе, похожем на опрокинутую черную чашу, мерцали серебристые звезды. Вокруг не было ни души, стояла гулкая тишина, и только изредка ее нарушали шум ветра и вой койотов. Чувак радовался, как никогда в жизни. Все проблемы остались позади! Как тут не радоваться? Рядом с ним Джен, а Усама, судя по всему, отправился на вечный постой к небесным гуриям.

— Я счастлив! Джен, ты не можешь даже представить себе, насколько я счастлив! — вырвалось у Чувака. — Я вырвался из проклятого подвала, я, то есть мы вырвались из проклятого Катарсиса! Поверить не могу, что нам это удалось! Мы смылись из Катарсиса, да еще с такими деньгами! И оставили в дураках этого бородатого гангстера Усаму!

Джен посмотрела на него со снисходительной улыбкой, а затем перевела взгляд на заднее сиденье. Там по обе стороны открытого чемодана расположились Чамп и Микки. Чамп положил на край чемодана голову, а Микки запустила в него хвост и одну лапу.

— А ну брысь отсюда оба! — что было мочи заорала Джен.

Она перегнулась через сиденье и захлопнула крышку своего розового сейфа. А затем руками распихала Чампа и Микки по углам сиденья и велела им сидеть тихо.

После чего приветливо улыбнулась Чуваку. А тот продолжал рассуждать о том, как лучше всего распорядиться их деньгами:

— Миллион мы можем положить в банк и жить на проценты с капитала! А можем вложить его в какое-нибудь выгодное дело…

«Я оставлю этого идиота на ближайшей заправке. Смоюсь, пока он будет кормить сэндвичами свой зверинец. Я сама знаю, как мне следует распорядиться моими деньгами», — подумала Джен, но вслух произнесла нечто противоположное:

— Дорогой, ты просто делец с Уолл-стрит! Как я рада, что мы одна команда!

И вдруг все вокруг побелело до неимоверной белизны. Пассажиры «форда» на мгновение ослепли. Страшный вихрь подхватил розовую машину, закружил, как щепку, и бросил на землю. К счастью, она упала на все четыре колеса, амортизаторы погасили удар. Стало светло, как днем. Как только зрение частично восстановилось, Чувак выскочил наружу и повернулся лицом в сторону Катарсиса. Из того места, где ему полагалось быть по определению, к небу поднимался гигантский серо-белый гриб. Его клубящаяся шляпка размером с десяток футбольных полей уперлась в сияющие небеса, такие яркие, что звезд уже не было видно.

— Что за дела! — удивленно воскликнул Чувак. — Ни фига себе! Неужели в Катарсисе тоже взорвали атомный заряд?

Микки в ужасе забилась в промежуток между сиденьями и застыла там без движения. Зато Чамп, оскалив клыки, с полным самообладанием наблюдал за происходящим. Он уже видел такую картину в Парадайзе. В небесах опять клубились серые облака, подсвеченные неестественно белым сиянием. Чувак вернулся в машину.

— Дави на газ, Джен, — взволнованно крикнул он. — Чем раньше мы уберемся отсюда, тем лучше. Мы с Чампом уже проходили это в Парадайзе, то есть мы видели, как его взорвали. Скоро все вокруг накроет пылью и…

— Я жму! — ответила Джен.

Она вцепилась в руль так, что костяшки ее пальцев побелели от напряжения… Вперед! Вперед! Вперед, навстречу счастью! Им повезло — они успели отъехать на расстояние, достаточное для того, чтобы получить от ядерного взрыва в Катарсисе только хорошие впечатления. Иначе говоря — вдоволь налюбоваться ярким, завораживающим зрелищем и при этом не поджариться и не попасть под радиоактивные осадки. Чувак сидел на переднем пассажирском сиденье, развернувшись вполоборота, чтобы одновременно видеть Джен, Чампа с Микки и клубящееся марево позади бешено мчавшейся машины. Почувствовав, что от неудобного положения шею сводит судорога, Чувак повернулся лицом к трассе.

— Вот это да! — сказал он Джен, растирая затылок руками. — Ужасно бы было оказаться в Катарсисе во время взрыва.

— Да уж! — охотно согласилась Джен. — Это пошло бы вразрез с моими жизненными планами.

«Если Катарсиса больше нет, то мне нечего бояться, — думала она, глядя на дорогу и машинально переключая скорость. — Все, кто мог бы преследовать меня, уже мертвы. Обстоятельства сложились удачно! Осталось скинуть балласт, и можно начинать обеспеченную жизнь!» Под балластом она подразумевала своих пассажиров.

Чувак слышал, как Микки и Чамп устроили возню на заднем сиденье, но не стал оборачиваться. Некоторое время он смотрел вперед, но это занятие вскоре ему наскучило, ведь, кроме камней и одиночных кактусов, рассматривать было нечего. Тогда он снова принялся строить планы.

— Надеюсь, ты не хочешь остаток жизни провести в Мексике? — с плохо скрытым беспокойством спросил он.

— Пока не думала, милый, — улыбнулась Джен. — А ты имеешь что-то против Мексики?

— В общем-то ничего не имею, — признался Чувак, — но мне хотелось бы осесть в каком-нибудь небольшом американском городе, тихом, уютном и добродушном…

— Ты уже пробовал в Катарсисе, — возразила Джен, — и что получилось? Добродушными бывают только люди, да и то не все, не всегда и не везде.

— Нет, ты ошибаешься, города тоже бывают дружелюбными, враждебными и так далее. Катарсис не в счет…

Чувак пустился в объяснения, пытаясь доказать, что Катарсис — это скорее исключение из правил, чем правило. А Джен думала о том, что Чувак похож на Гулливера в стране великанов или на одинокого ковбоя, который утром приезжает в обезображенный скверной коррупции город, а вечером покидает его очищенным, обновленным и блестящим, как новый десятицентовик. Одновременно она искала предлог для того, чтобы остановиться и бросить Чувака с его компанией прямо на дороге. Ей так хотелось остаться наедине со своим розовым чемоданом, что ждать до заправки у нее уже не было сил. Поэтому, увидев на дороге нескольких мужчин в широкополых сомбреро и перегородивший трассу белый обшарпанный мини-вэн BMW, Джен по-настоящему обрадовалась. Этот шанс следовало немедленно использовать.

— Кто это? — забеспокоился Чувак. — Что они себе позволяют? Разве никто не объяснял им, как правильно парковать автобус?

— Видимо, он сломался, милый, — проворковала Джен. — Я не хочу беседовать с незнакомыми мужчинами и поэтому прошу тебя узнать, в чем там дело. И возьми с собой Чампа, чтобы я была спокойна…

«Отделаться от одной обезьяны не составит труда, — решила Джен, никогда не имевшая дел с обезьянами. — В крайнем случае просто вышвырну ее из машины!»

Джен не догадывалась, что в результате этой процедуры она не только рискует остаться без скальпа, но и может потерять весь силикон, закачанный в свой бюст, вместе с бюстом. Микки была опытным, изобретательным и хладнокровным бойцом. Несколько лет назад Чокнутый Профессор решил завести для охраны своего дома леопарда. Леопард ему попался никчемный — задиристый, своенравный и ленивый. Прожив у профессора два дня, он возомнил себя вожаком стаи и на следующее утро решил, развлечения ради, погонять Микки по дому.

В результате у обезьяны появилась новая игрушка — отрубленный хвост леопарда, а самого леопарда профессору пришлось отдать в зоопарк, потому что он не годился для охраны — при любом громком звуке он прижимался брюхом к полу и начинал жалобно скулить. Хвост прослужил Микки ровно столько же, сколько его хозяин — профессору. На третий день хвост завонял, и его пришлось выбросить.

Джен остановила машину, не доезжая двадцати метров до микроавтобуса, но ее благоразумие оказалось напрасным. Стоило машине остановиться, как пятеро стоявших на дороге мужчин отработанным движением вытащили из-под мышек пять крупнокалиберных стволов и направили их на вновь прибывших.

— Всем выйти из машины и отойти от нее на два шага! — заорал один из них.

Акцент выдал в нем мексиканца.

— Что происходит? — возмутился Чувак, вылезая наружу. — А ну-ка спрячьте ваши пушки туда, откуда вы их достали!

Он решил, что это какие-то шутники вырядились в кожаные жилеты и кожаные же штаны, чтобы попугать впечатлительных туристов. Невозможно было поверить в то, что после крайне удачного бегства из Катарсиса в компании друзей, любимой девушки и миллиона долларов его могут так вот просто ограбить на дороге. Чувак просто отказывался верить в подобное.

— Icierra el pico![9] — перейдя на родной язык, заорал тот же тип.

Демонстрируя, что никто не расположен шутить, он дважды выстрелил под ноги Чуваку. Через минуту Чувак, Джен, Чамп и Микки выстроились в шеренгу перед бампером «форда», так густо покрытого пылью, что из розового он превратился в серый. Микки зачем-то прихватила с собой сумку Чувака, повесила ее на плечо и вообще смотрелась с ней весьма потешно.

Пятеро гориллообразных бандитов неторопливо подошли поближе, поигрывая своими револьверами и то и дело сплевывая в сторону. Одеты они были не без претензии на роскошь. Во всяком случае, их цветастые рубахи все были шелковыми, а не хлопчатобумажными. А украшенные серебряными позументами черные штаны и жилеты напоминали реквизит голливудского фильма о добровольном присоединении Аризоны к Соединенным Штатам Америки.

Парни явно знали свое дело — они окружили пленников и замерли в ожидании, держа стволы наготове. Движения их были неторопливы и размеренны, но чувствовалось, что при случае они могут двигаться с быстротой молнии.

Из автобуса медленно спустился на землю шестой мексиканец, вне всяких сомнений — главарь банды. В отличие от своих подручных, он был без сомбреро. На его красивом, испанского типа лице, украшенном длинным, с горбинкой носом и роскошными усами с подусниками, застыло издевательски спокойное выражение. Большие карие глаза, опушенные длинными черными ресницами, смотрели одновременно с вызовом и презрением.

— Я рад приветствовать вас на Земле Красного Зорро! — произнес он с видом опереточного злодея и едва заметно поклонился.

Одет он был просто роскошно: на нем была ослепительной белизны рубаха, белый жилет и белые, тщательно выглаженные брюки, желтые ковбойские сапоги с серебряными шпорами, по два-три перстня на каждом из пальцев, кроме больших, и на шее толстая, похожая на якорную, золотая цепь. В отличие от диковатых на вид помощников, главарь бандитов был тщательно причесан, чисто выбрит и ухожен, как метросексуал. На первый взгляд ему можно было дать лет тридцать.

— Насколько я знаю, это земля Соединенных Штатов! — запальчиво возразил Чувак и снова услышал в ответ предложение заткнуть рот.

Правда, на этот раз обошлось без выстрелов.

— Оставим правительство Соединенных Штатов в неведении относительно того, что несколько мексиканских бедняков самовольно арендовали у него клочок выжженной солнцем земли для того, чтобы поправить свое материальное положение, — красуясь, произнес Красный Зорро.

Этой высокопарной и пафосной манерой выражаться главарь бандитов напомнил Чуваку дядюшку Дэйва, который, по сути, занимался тем же самым, только без применения оружия. «Этот красавец тоже, наверное, раньше был проповедником, а сейчас занялся прямым грабежом», — с неприязнью подумал он о Зорро.

— Чего вы от нас хотите? — спросила Джен.

Она понимала, что вопрос ее был глуп и неуместен, но ей оставалось только одно: тянуть время в надежде, что на горизонте покажется полицейский автомобиль, и желательно не один, а несколько. А еще мог бы подъехать грузовик, набитый морскими пехотинцами или хотя бы резервистами, следующими к месту прохождения службы.

Собственно говоря, Джен обрадовалась бы и автобусу, набитому туристами из Нью-Йорка или Хьюстона, ведь бандиты могли переключиться на них и забыть про Джен и ее розовую мечту.

Чуваку с трудом удавалось сдерживать Чампа, который недовольно ворчал и порывался броситься на Красного Зорро. И только Микки откровенно наслаждалась сложившейся ситуацией.

— Я предлагаю отдать нам вашу тачку, деньги и ценности в обмен на ваши жизни. — Красный Зорро оскалился в улыбке, столь же ослепительной, как и его рубаха.

«Как ему удается выглядеть таким чистюлей посреди пустыни? — удивился Чувак. — Наверное, возит за собой в автобусе сменный гардероб…»

— Эта машина принадлежит очень влиятельному лицу! — с решительным видом заявила Джен. — Я не могу назвать его имени, но можете не сомневаться в том, что у вас будут крупные неприятности. Поэтому самое лучшее, что вы можете сделать, это отпустить нас!

— Это не противоречит моим планам, Кончита, — ответил Красный Зорро. — Дайте мне то, что я хочу получить, и катитесь на все четыре стороны. Вас как раз четверо!

Пока главарь и его подручные смеялись над сомнительной остротой, в голове Джен родился еще один план.

— Не называй меня Кончитой, парень! — крикнула она. — Лучше давай отойдем на пару слов.

«От этого вонючего чикано отделаться будет нетрудно, — подумала она. — Много выпивки, много порошка и совсем чуть-чуть секса, если до этого дойдет дело. Я сделаю его вчистую!»

Чувак не понимал, какую цель преследует Джен, затягивая время, но чувствовал, что у нее есть какой-то план. Однако даже в страшном сне он не мог предположить, что для него в этом плане нет места.

— Хорошо, — легко согласился Зорро, — если ты настаиваешь, я стану называть тебя Хуанитой. Так тебе больше нравится?

— Меня зовут Джен!

— Пусть будет Джен! Что дальше?

Потерять часть гораздо лучше, чем потерять все. Вращаясь в весьма сомнительных кругах, Джен успела нахвататься множества самых разнообразных сведений, касающихся гангстеров. Так, например, ей приходилось слышать, что главарь мексиканской банды обычно получает тройную долю при дележе добычи. Один миллион двести тысяч, разделенный на восемь частей и умноженный на три, равнялся четыремстам пятидесяти тысячам долларов. Она же собиралась предложить Красному Зорро разделить миллион двести пополам и, если тот вдруг заартачится, добавить к деньгам бонус в виде себя самой. Шестьсот тысяч долларов и красивая девушка — это гораздо лучше, чем четыреста пятьдесят тысяч без девушки. Джен была уверена, что Красный Зорро не устоит перед ее предложением: «В крайнем случае, покажу ему небо в прибамбасах прямо в машине. Предложу отъехать подальше и устрою показательный сеанс продажной любви».

Расчет был верен, но существовало одно обстоятельство, которого Джен по незнанию своему учесть не могла.

— Давай сядем в машину и поговорим так, чтобы нас никто не подслушивал! Если ты, конечно, не боишься, — добавила она, затрагивая нужную струну в душе мексиканца.

— Вы слышали? — обратился к своим дружкам Красный Зорро. — Красавица втрескалась в меня по уши и хочет признаться в любви! Ну что ж, не в моих правилах отказывать женщине, да еще хорошенькой.

Бандиты одобрительно загоготали.

«Джен хочет взять главаря в заложники, чтобы мы могли, прикрываясь им, удрать от бандитов! — догадался Чувак. — Милая Джен, какая же она смелая!»

— Прошу! — По знаку главаря бандиты отогнали Чувака, Чампа и Микки шагов на десять от «форда», после чего Зорро распахнул дверцу и предложил Джен сесть на заднее сиденье.

Розовый чемодан не вызвал у него никакого интереса.

— Если можно, я сяду на водительское место. — Джен улыбнулась самой обворожительной улыбкой из своего арсенала. — Так привычнее.

— Ключи! — Зорро протянул правую руку ладонью вверх.

Джен с готовностью вложила в нее ключ с пультом управления в виде брелока.

Главарь бандитов захлопнул одну дверцу, раскрыл перед ней другую, затем быстро обогнул автомобиль, уселся на переднее пассажирское сиденье и сказал:

— Говори, чего тебе надо!

От него пахло не чесноком и потом, как ожидала Джен, а очень дорогим парфюмом.

— В чемодане за моей спиной лежит один миллион двести тысяч долларов, — улыбаясь, чтобы со стороны казалось, что она говорит о чем-то незначительном, сказала Джен.

— Фальшивых! — понимающе ухмыльнулся Зорро.

— Настоящих! — сверкнула глазами Джен.

— И почему ты захотела сказать мне это с глазу на глаз?

— Потому что я предлагаю тебе половину! — Джен забыла об улыбке. — При дележе со своими дружками ты получишь кусков на сто пятьдесят меньше! К тому же, если ты примешь мое предложение, то в придачу к деньгам получишь и меня!

— Вылезай! — приказал Красный Зорро.

— Ты не согласен? — изумилась Джен. — Почему?

— Это не мои люди, — ответил Зорро, распахивая дверь. — Это мои родные братья. Мы все делим поровну! И я не променяю их на какую-то смазливую шлюху!

Он вылез наружу, просунул в салон руку, выдернул чемодан, положил его на капот, открыл, удовлетворенно присвистнул, даже не изменившись в лице, закрыл чемодан и, небрежно помахивая им, зашагал к своим братьям, на ходу отдавая отрывистые распоряжения на испанском.

Бандиты засуетились. Один остался держать на мушке Чувака и его компанию. Второй побежал к автобусу. Третий, которому Зорро швырнул ключ, полученный от Джен, и четвертый, подбежали к машине Джен, грубо выбросили наружу хозяйку, все еще сидевшую на водительском кресле, и завели мотор.

— Стой! — Джен побежала вслед за Зорро, уже успевшим сесть в мини-вэн. — Я хочу поехать с вами! Возьмите меня с собой!

— Ты с ума сошла, Джен! — воскликнул Чувак. — Зачем тебе ехать с ними?

Джен, не останавливаясь, повернула голову и наградила Чувака на прощанье взглядом, полным презрения и ненависти. Уже возле автобуса она остановилась и крикнула: — Мне нравятся мужчины с деньгами, а не пентюхи вроде тебя!

Схватилась за протянутую ей руку и впорхнула в автобус. Бандит, карауливший Чувака, Чампа и Микки, весело улыбнулся им и, не убирая револьвера, прыгнул в открытую дверь микроавтобуса. Через несколько секунд мини-вэн развернулся и помчался в сторону мексиканской границы. Через мгновение розовый «форд» с визгом покрышек рванул вслед за лидером.

Чувак обескураженно мотнул головой. Сердце у него сжалось и никак не хотело разжиматься. В висках стучала кровь, в глазах потемнело. Он грязно выругался и плюнул вслед уехавшим машинам. Потом вдруг почувствовал, что кто-то лижет ему руку. Это был Чамп. Он сочувственно посмотрел в глаза хозяину и вильнул хвостом. К ним подошла Микки, волоча за собой сумку, о которой забыли впавшие в эйфорию бандиты.

«Ладно, могло быть хуже, — подумал Чувак, вешая сумку на левое плечо. — Хоть что-то осталось. Была бы работа, остальное наживем».

Глава 28

Америка, Америка!

Солнце палило нещадно. Прямая, как стрела, темно-серая дорога уходила в голубую даль. Над дорогой колебалось прозрачное марево раскаленного воздуха. Чувак шагал по мягкому от жары асфальту, чувствуя, что вот-вот потеряет от жары сознание. Ему было хреново. Хотелось пить, хотелось принять душ, а еще больше хотелось попасть в рефрижератор, рухнуть на холодный пол и хорошенько промерзнуть. Даже то, что он наконец-то вырвался из проклятого Катарсиса да еще успел сделать это вовремя, не радовало Чувака. В Катарсисе при всех его недостатках не было проблем с холодильниками, кондиционерами, питьевой водой и пивом. Холодное пиво! Его можно пить медленно, не торопясь, а можно выдуть банку залпом! О-о-е-е-е!

Чувак поправил на голове футболку, свернутую на манер тюрбана. Сумка давила на плечо, с каждым шагом она становилась все тяжелее. Перед глазами у него давно уже плясали темные пятна, в горле пересохло, но Чувак продолжал упорно шагать вперед. Вперед! Только вперед! Останавливаться нельзя! Кто остановился, тот сдался! Не сдаваться! Не сдаваться! Не сдаваться!

— Черт побери, в микроволновке холоднее, чем в этой проклятой Аризоне, — выругался Чувак и решил, что надо переключиться на что-то позитивное. — А с другой стороны, смотрите, какая красота!

Он обвел рукой пространство перед собой: вокруг, насколько хватало глаз, лежала красновато-желтая каменистая пустыня, местами утыканная причудливой формы вертикальными скалами и колючими кактусами десятиметровой высоты.

«Бедный хозяин, у него поехала крыша», — подумал Чамп: с его точки зрения, вокруг не было ничего красивого.

— Да, эта суровая окраина мира, точнее Соединенных Штатов, поражает своей бездушной красотой! Зато какой простор! И никакой полиции, психоаналитиков, мэров и агентов ФБР. Вот она, настоящая свобода!

— Ав!

— Чамп со мной согласен, а ты что скажешь, Микки?

Микки не ответила. Она еще не определилась, нравится ей пустыня или нет. С одной стороны — палящее солнце и нет банановых пальм. С другой — действительно, простор и полное отсутствие назойливых недоумков, которые при виде обезьяны сразу бросаются ее ловить, чтобы посадить в клетку и показывать на нее пальцем.

— С каждым подъемом дороги нам открывается новый потрясающий вид. Правда, здорово?

— Ав!

— А какая тут тишина! Не тишина, а безмолвие. Только наши шаги, и больше ничего. Хотя я предпочел бы услышать шум автомобильного двигателя, а чуть позже увидеть за рулем славного доброго парня, который угостит нас холодным пивом и довезет до ближайшего города.

При мысли о пиве у Чувака закружилась голова. Вероятность того, что сегодня им удастся добрести до бензоколонки или маркета, равнялась нулю.

— Рано или поздно кто-нибудь подберет нас, и мы будем вспоминать этот день, как сцену из дурацкого фильма ужасов! — как можно бодрее сказал Чувак.

Ему совершенно не хотелось говорить, но он нес всякую чепуху, чтобы подбодрить себя и не пасть духом. Ему на психику давила ответственность за животных: он должен был спасти их любой ценой.

— Мы обязательно выберемся отсюда, найдем работу, будем пить пиво, есть биг-маки с жареной картошкой, хрустеть чипсами, трескать бананы… Кстати, я придумал неплохое соревнование, кто быстрее очистит банан! Мы непременно посоревнуемся!

— Й-е-е-е! У-и-и! — уверенно заявила Микки.

— Ты хочешь занять первое место? Это мы еще посмотрим! — воскликнул Чувак. — Не хвастайся заранее!

— Ав! Ав! — недоверчиво пролаял Чамп.

— Ты думаешь, я не заработаю на пиво и биг-маки? — Чувак растянул потрескавшиеся губы в улыбке. — Будь уверен, заработаю!

— И-и-и! — Микки отрицательно помотала головой.

— И ты не веришь в то, что я способен заработать на жизнь? — расстроился Чувак. — Вот уж не ожидал!

— И-и-и!

— Поживем — увидим! Я докажу вам! — едва ворочая языком от усталости, произнес Чувак. Помолчав с полминуты, он добавил: — Как же хочется пить!

И тут Микки вскочила ему на спину и скинула сумку, которую тот нес на плече.

— Зачем ты это сделала? — возмутился Чувак. — Там нет ни пива, ни воды.

— Й-е-е!

— На, смотри! — Чувак остановился, открыл сумку и нагнулся, чтобы показать ее содержимое обезьяне. — Не веришь? Убедись сама!

И вдруг из его груди вырвался радостный крик, дикий и неартикулированный. Должно быть, так кричали когда-то местные индейцы, увидев мертвого белого колонизатора. И было от чего закричать. Все дно сумки было усыпано стодолларовыми банкнотами! Они лежали насыпом, милые, добрые, замечательные банкноты Федерального резерва США. Лучшая в мире валюта, такая же устойчивая, как литосферная плита под ногами, как неколебимый банк «Лернер Бразер», как великий символ Америки — компания «Дженерал моторс». Чувак закрыл глаза и надавил пальцами на веки. Это был самый простой и самый надежный из всех способов борьбы с галлюцинациями. Затем подождал, пока зрение восстановится, и открыл глаза: баксы остались на месте.

Чамп сунул морду в сумку, обнюхал зеленые бумажки.

— А-а-в! Ав! Ав! — вынес он свое заключение.

Судя по его тональности, баксы были настоящие.

Чувак принялся лихорадочно, дрожащими руками пересчитывать деньги.

— Тридцать штук! Микки, это ты их стырила? Когда успела?

— У-у-а!

— Считайте, что мы уже сидим в трейлере с телевизором во всю стену! Тридцать тысяч!

— И-и-у!

Чувак убрал баксы в сумку, застегнул молнию. Уняв дрожь в руках, надел сумку на плечо, и все трое зашагали дальше.

— Теперь мне и жара нипочем! — воодушевился он. — И пить хочется меньше! Эй, Микки, а как тебе удалось стянуть деньги?

Микки, передвигавшаяся в авангарде, обернулась на ходу и мотнула головой.

— Ты сделала это, когда чемодан лежал на заднем сиденье в машине Джен?

Так же, не останавливаясь, Микки обернулась и кивнула.

— Ах ты хитрюга! А ты все видел? — Чувак вопросительно посмотрел на Чампа.

Пес сделал вид, что его очень интересует пейзаж на горизонте — метровой толщины кактусы вперемежку с изъеденными ветром каменными столбами.

— Ты видел и ничего не сказал?

— Ав!

— Ты с самого начала не доверял Джен?

— Ав!

— Кажется, Чампи, ты лучше меня разбираешься в людях.

Чамп залился лаем, означавшим: «Наплюй и забудь!»

— Ты, наверное, считаешь меня идиотом?

Пес утвердительно мотнул головой.

— Ты прав, — согласился Чувак. — Я действительно вел себя как последний дурак. Джен обвела меня вокруг пальца…

— Й-е-е!

— Ав!

— А вы все исправили! Спасибо! Теперь мы купим новый автодом, нет, лучше не автодом, а автомобиль и трейлер-прицеп, так удобнее…

Они шли без остановки несколько часов подряд, пока Чувак от усталости не начал шататься, как пьяный. Чамп тоже тяжело дышал, вывалив из пасти язык. Микки то и дело спотыкалась на ровном месте. Все трое были на грани истощения.

И вдруг откуда-то сбоку донесся отдаленный стрекот, похожий на звук швейной машинки. Чувак остановился и задрал голову к синему небу. Далеко-далеко, над самым горизонтом, появились многочисленные черные точки. По мере приближения они росли и росли, приобретая очертания боевых вертолетов в камуфляжной раскраске. Их было так много, что они затмили солнце. Небо над головами Чувака, Микки и Чампа потемнело, как перед бурей, а на землю легла сплошная тень. Воздушные потоки едва не смели их с лица земли. Могучий рокот боевых вертолетов стал настолько громким, что у Чувака заложило уши.

Одновременно далеко впереди на дороге замаячил тентованный грузовик цвета хаки. Чувак сошел с трассы на обочину и велел Микки и Чампу сделать то же самое. Вскоре мимо, накрыв их облаком пыли, промчалась длинная колонна большегрузных автомобилей с эмблемой Бюро Национальной Гвардии США на бортах. Сидевшие в них национальные гвардейцы в полевой форме и касках сосредоточенно смотрели на убегающую назад дорогу. Колонна и вертолеты направлялись в сторону Катарсиса.

Чувак замахал руками, пытаясь остановить хотя бы один из грузовиков, но с таким же успехом можно было пытаться задержать бешено несущийся поезд. Когда последняя машина колонны промчалась мимо, из облака поднятой ею пыли неожиданно вынырнул черный «джип-чероки». Чувак вышел на трассу и резко вскинул вверх руку, хотя и был уверен, что надеяться на помощь не приходится. Вдруг джип резко затормозил возле опешившего автостоповца. Двери машины одновременно открылись, и на дорогу выскочили агенты Джонс и Сэгвей, оба в одинаковых темно-серых костюмах и светло-серых стетсонах.

— Привет, Чувак, — дрожа от энтузиазма, радостно воскликнул Рэнди. — Какого черта ты стоишь здесь в позе статуи Свободы? Ты уже знаешь, что Катарсис накрылся атомным тазом?

Чувак молча кивнул: у него не было сил произнести хотя бы одно слово. Зато Микки принялась подскакивать на месте и верещать, буйно выражая свой восторг по поводу уничтожения этого противного города. Чамп молча сел на задние лапы, всем своим видом подчеркивая, что он выше такого рода примитивных реакций.

— Мы были в Сан-Педро, а теперь едем в Катарсис, — добавил Хэллс. — Можем подвезти. Заодно расскажешь, что с тобой произошло.

«Гребаная жизнь, — расстроенно подумал Чувак, — она надо мной издевается, что ли?» Ехать в Катарсис ему, понятное дело, не хотелось, но еще меньше хотелось остаться посреди пустыни с голодными Чампом и Микки на руках и пачкой бесполезных баксов в дорожной сумке. Он решил воспользоваться предложением агентов ФБР, но лишь затем, чтобы выйти у ближайшей бензоколонки.

— Вообще-то нас трое! — Чувак, не оборачиваясь, показал через плечо большим пальцем на Микки и Чампа, застывших у него за спиной.

— Ты решил открыть зоопарк? — как всегда удачно сострил Рэнди. — У вас секунда на погрузку!

Но Чуваку было не до шуток, и он выразительно промолчал. Хэллс вернулся за руль. Как только Рэнди занял свое место штурмана, а пассажиры разместились на заднем сиденье, джип рванул с места и на огромной скорости помчался вслед за опередившей их воинской колонной. Через некоторое время Рэнди обернулся к Чуваку и с любопытством спросил:

— Как ты здесь оказался, парень?

— Мы поехали с моей девушкой на уик-энд в Мексику, но по дороге поссорились, и она высадила нас здесь.

— Твоя девушка высадила тебя здесь? — удивился Хеллс.

— Прямо посреди пустыни? — уточнил Рэнди, разглядывая обгоревшее до красноты лицо Чувака. — Да ты ведь мог запросто сдохнуть в этой преисподней!

— Мы сильно поругались, — нехотя произнес Чувак: ему было стыдно, что его провели как последнего лоха.

— Куда ты теперь? — спросил Рэнди, помолчав. — У тебя есть работа?

— Ни работы, ни крыши над головой, — с беспечным видом ответил Чувак.

— А что ты скажешь насчет Сан-Педро? — встрепенулся Рэнди. — Небольшой симпатичный город, место сортировщика почты на городском почтамте, выполнение моих мелких поручений за дополнительное вознаграждение?

— Это не шутка?

— Нет, это правда. Мне нужен там свой человек, а тебе нужна работа. Соглашайся.

— Почтамт — это круто, — задумался Чувак. — Что скажешь, Чампи?

— Ав! — отрицательно мотнул башкой мудрый пес и вопросительно посмотрел на Микки.

Обезьянка положила руку ему на загривок: она явно была на стороне своего четвероногого приятеля.

— Спасибо за предложение, парни, — произнес с решительным видом Чувак, — но у нас другие планы!

Примечания

1

Свобода — это просто слово, когда нечего терять. Ничего не значит ничего… ME & BOBBY MCGEE Janis Joplin — words and music by Kris Kristofferson.

2

Пошел на хрен, козел! (исп.)

3

Придурок (исп.).

4

O! say can you see by the dawn’s early light… — Скажи, ты видишь ли его сейчас в лучах рассвета… (Гимн США)

5

Отрывок из патриотической песни «Америка прекрасная», автор слов Кэтрин Ли Бейтс.

6

In Dave We Trust. — Мы верим в Дэйва (англ).

7

Сукин сын! (исп.)

8

Черепашье яйцо! (кит., грубое ругательство.)

9

Заткни пасть! (исп.)

Content

Андрей Шляхов
РЕАЛЬНЫЙ ЧУВАК

Глава 1 Добро пожаловать в Катарсис

Глава 2 Паскудный городишко

Глава 3 Экологические проблемы

Глава 4 Черная дыра

Глава 5 Лобовое столкновение

Глава 6 Собачьи дела

Глава 7 Кукольные проблемы

Глава 8 Лабораторная обезьяна

Глава 9 Торжество конкуренции

Глава 10 Второе пришествие Дэйва

Глава 11 Нетипичная блондинка

Глава 12 Логово Усамы

Глава 13 Неожиданное предложение

Глава 14 Коварство и любовь

Глава 15 Встреча в лаборатории

Глава 16 Муки ревности

Глава 17 Агент 008

Глава 18 Конец психоанализа

Глава 19 Бегство с препятствиями

Глава 20 Мэр Хомо и Эл Круз

Глава 21 Пес в холодильнике

Глава 22 Эконаезд

Глава 23 Вавилонское пленение

Глава 24 Счетчик щелкает

Глава 25 Уйти по-английски

Глава 26 Сумасшедшие гонки

Глава 27 Лос бандитос

Глава 28 Америка, Америка!

Примечания