Первушин Антон Большаков Николай

Собиратели осколков

Пролог

Сон не запомнился — осталось только ощущение навязчивого, занудного кошмара, привычного и потому уже не страшного, но раздражающего своей однообразностью. Какие-то штампованные ведьмы, с одинаковыми, по ГОСТу подогнанными, клыками, в единообразных лохмотьях, наводящих на мысль об униформе, рассыпающиеся в пыль, если их осенить крестным знамением, и снова вылезающие изо всех щелей, так что крестить их приходится на форсаже, вплоть до вертикального взлета… и подозрительная святая вода из бытового пульверизатора, настоянная на серебряных ложечках из бабушкиного сервиза… Несмотря на открытую форточку, Кир проснулся весь в поту. Очень тяжело было уговорить себя откинуть хотя бы краешек одеяла: в комнате было свежо, и мокрая кожа будто впитывала разлитый в воздухе холод, затекший с заснеженного балкона. Кир сосчитал про себя от десяти до нуля — старый прием помог смириться с неизбежным, — и резко выдохнув, выскочил из кровати. Ощущение было, как в бане — шайкой холодной воды, сзади, вдруг. Невнятно шипя и ежась, он прохромал до окна и захлопнул форточку, мимоходом слегка обжегшись о батарею — котельная трудилась вовсю.

Натянув трусы, он отправился в ванную и добросовестно протер глаза холодной водой. Во рту после сна остался мерзкий привкус, Кир несколько секунд рассматривал зубную щетку, потом решил обойтись. В туалете с первой попытки промахнулся мимо унитаза, окатив красный пластмассовый тубус со щеткой и какие-то обросшие как мохом слежавшейся за годы пылью бутылки, прикрытые синей ветошью.

На кухне Кир с ходу споткнулся о бутылку из-под «Эрети», первую в ряду, стоявшем вдоль стены; она покатилась под стол, натужно звеня и сбив по пути еще три, позавчера вмещавшие «Балтику». Куча посуды в мойке, нижние слои уже начали покрываться плесенью, или это только казалось в неверном свете уличного фонаря, светившего прямо в окно. Кир нащупал на столе литровую банку с кипяченой водой, громко выхлебал четверть, последним глотком побулькав во рту. Потом вышел в коридор и зажег свет.

Плафон был засижен мухами — последний раз его чистили лет десять назад, еще при старых хозяевах… точнее, свою собственную люстру с кухни они прихватили, когда съезжали, и привинтили вместо нее этот прыщ из пупырчатого стекла, который, надо полагать, висел тут еще во время оно. Каждый год, собираясь начать-таки ремонт, Кир мрачно смотрел на этот плафон, прекрасно понимая, что это — как в суде: всегда найдется какое-нибудь более важное дело. И с каждым годом все призрачнее становились надежды побелить потолок и переклеить обои… Можно было бы охмурить какую-нибудь маляршу; время от времени Кир бросал такие намеки, когда кто-нибудь из друзей, оставшись на ночь, утром выковыривал из головы штукатурную крошку. Но дальше пустого трепа дело не шло.

Чистой посуды не было — последнюю тарелку он употребил вчера, и теперь она была покрыта желтым хрустящим рельефом засохшей картошки. Водогрей тоже, как назло, сломался недели две назад — клапан потек. Сначала Кир просто подставил под него ведро и потом мучился по ночам от колокольного звона падающих на железо капель; через неделю он затянул кран и с тех пор сидел без горячей воды. И прекратил мыть посуду.

Но теперь пришлось. Кир сдвинул кучу в сторону, чтобы освободить кран, набрал в кастрюлю воды и поставил на газ, рядом с чайником.

Яичница из двух яиц со шкварками. За шесть лет одинокого существования Кир приготовил тысячи яичниц, достиг в этом искусстве своеобразного мастерства, но так и не смог приспособиться к поеданию их со сковородки. В едва теплой воде он отскреб от тарелки остатки ужина, протер передником и выложил на нее шипящую и плюющуюся глазунью.

Вчерашняя булка была еще мягкая, в холодильнике обнаружился обветренный шматок ливерного паштета в клочке желтой полиэтиленовой трубки, а в буфете — два зачерствелых крошащихся шоколадных пряника. Паштета как раз хватило на бутерброд. Кир запил все это растворимым кофе, потом оторвал от купленной вчера грозди весь в черных пятнышках, мятый и восхитительно пахнущий банан и забрался с ним обратно в постель. Вытащив из-под бока лентяйку, включил телевизор. В телевизоре проповедовали — какой-то воинствующий мускулистый баптист в синем трико ломал о колено бейсбольную биту и заодно рассказывал, как изменилась его жизнь после того, как в нее вошел дорогой Иисус. Судя по бицепсам, прессу и объему грудной клетки, изменилась она в правильную сторону. Кир прикинул, что ему до такого… э-э, хабитуса — работать и работать, даже если жрать «Кипарис» напропалую: тут поневоле задумаешься о вечном. Интересно, как он это делает: дорогой Иисус, я верую в тебя всем сердцем, пожалуйста (в порядке ответной любезности) сделай мне бицепс сорок два, бедро восемьдесят шесть и… что-то там еще — к следующей среде, если тебя не затруднит. Бартер.

Другие программы, впрочем, были еще скучнее. Господин некто, фамилия которого почему-то не появилась в титре, пел дурным голосом, что он вот именно сегодня позвонит и скажет все, что думает, а кругом по сцене извивались дамочки, количеством от трех до четырех.

Далее — настроечная таблица, еще одна, совсем ничего — снег, а здесь новости из Останкино — хоть что-то…

— Беседы просвещенных сисопов (2:5030/ХХХ) ————— SPB.SYSOP

Ms.: 5 of 46

Fro.: Kira Maximov 2:5030/XXX 11 Jan 96 02:05:10

T.: Yuri Samoyloff

Sub.: пидер гнойный (was: Проблемы и комплексы)

*** В четверг, 11 января 1996 года, в [KIR.PERSONAL] промелькнуло

нечто подобное:

Однозначно приветствую тебя, о Yuri!

Однажды, 12 января 1996, некий Yuri Samoyloff писал какому-то

Kira Maximov нечто нижеследующее:

[скип]

YS&amp;gt; Если по твоей милости все это пропадет, безвозвратно — я тебя

YS&amp;gt; УБЬЮ!

Что пропадет? Неужели ты все еще восстанавливаешься? Полгода уже? Ну ты просто крут.

YS&amp;gt; Таких, как ты, надо ДУШИТЬ, в младенчестве, потомучто от тебя

YS&amp;gt; одно гавно…

Я тебя тоже люблю.:)

[скип]

West Bishes,

Kir

—— GoldED 2.50+

* Origin: Сижу, никого не трогаю, ловлю карриер (2:5030/XXX)[1]

Почту Кир просматривал по вечерам. Садился, закидывал правую ногу на стол, левую — на правую, и читал. Пойнтов[2] он не держал, подписывался от силы на две дюжины эхообластей,[3] но и так в каждую ежедневно приходило по несколько десятков, а то и сотен, сообщений. Чтение не меньше часа. С утра отсмотреть новости было просто невозможно: ни времени нет, ни настроения…

К тому же по утрам надо было ходить на работу.

К работе своей Кир относился с глубоким и нескрываемым презрением. Занимался он и взаправду вещами, недостойными уважающего себя программера[4], хоть и назывался более чем благородно — «системным аналитиком». Однако на самом деле Кир творил все, что угодно, вот только программ не писал. Единственным его детищем за полгода была база данных[5] по персоналу для отдела кадров, да и та уже была написана кем-то в необозримом прошлом, вследствие чего нуждалась лишь в наведении лоска и выправлении дюжины-другой-третьей багов[6]. А так в обязанности входило следить за сетью, заниматься почтой, не менее четырех раз в неделю переставлять «форточки»[7], поскольку любознательные эмэнэсы[8] почитали за обязанность воткнуть в машину каждый предмет, хоть отдаленно напоминающий по форме DB-25 или RJ-45, и установить весь шареварный[9] софт, до которого только могли дотянуться своими нетскейпами и эксплорерами[10] (вот уж воистину — все беды от высшего образования!). Как результат всех этих экспериментов «форточки» сыпались в темпе горного обвала. Да и ловля вирусов[11] тоже отнимала немалую часть времени — не далее как на прошлой неделе, к примеру, снова возник из небытия старый добрый «ван халф», а в декабре откуда-то выскочили «квартирус-2000» и «страшный тайм»[12] — правда, про последний сложно сказать, вирус это, или просто у ребят, обозвавших хохму под названием «антитайм» фагом, такое развитое чувство юмора.

Но был в этой работе и один несомненный плюс. Шесть из восьми рабочих часов, положенных по КЗОТу, Кир мог совершенно свободно распоряжаться на свое усмотрение пентяхой[13] с умопомрачительным (для своего класса машин) метрами[14] памяти. Конечно, наученный горьким опытом, больше он в «родном курятнике» не гадил и занимался творчеством исключительно дома, а в институте перебивался случайными заказами: писал всякие мелкие поделки, рисовал мультфильмы, делал оригинал-макеты и прочую полиграфическую дребедень (визитки, бланки…). Правда, оплачивались эти «случаи» значительно лучше (и регулярнее, что характерно!) основной работы, где он, как инженер-программист 13 разряда, получал 270 тыров плюс 12 процентов за вредность (минус налог, минус профсоюз, минус…).

А ведь всего полгода назад…

…Комната — двенадцать квадратных метров. Четыре монитора[15], один двадцатиоднодюймовый, Эм-Пэ-Эр, для всякой полиграфии. Системных блоков[16] пять: обезмониторенный погорелец у Борисыча под столом, рядом с левой ногой; далее — пауэр-мак[17], с которого не слазит Орлов, дизайнер-дигитайзер наш; еще — два приблудных пентиума то ли серой, то ли красной сборки — у Борисыча и Штейна, и старая больная четверка[18] — моя. У нее в винте[19] барабашка временами случается, хотя тянет кавиар еще, тяяянет, родимый… полгода назад надо было поменять, но Женька все жмется, хотя давно пора было бы… да и матерь поменять[20], если уж на то пошло… Все собираются, и собираются, и собираются… а воз — как обычно.

Нет, господа, заявляю решительно: сейчас, когда космические корабли бороздят просторы Большого Театра, а Intel[21] выпустил сигнальную партию P-II, в век тотальной информатизации, интернетизации и торжества объектно-ориентированного программирования, четверка — это не машина…

— Беседы просвещенных сисопов (2:5030/ХХХ) ————— SPB.SYSOP

Ms.: 192 of 201

Fro.: Kira Maximov 2:5030/XXX 13 Jan 96 02:05:10

T.: Anatoly K. Shapiro

Sub.: пидер гнойный (was: Проблемы и комплексы)

*** В субботу, 13 января 1996 года, в [KIR.PERSONAL] промелькнуло

нечто подобное:

Однозначно приветствую тебя, о Anatoly!

Однажды, 12 января 1996, некий Anatoly K. Shapiro писал какому-то

Kira Maximov нечто нижеследующее:

YS&amp;gt;&amp;gt; если по твоей милости все это пропадет, безвозвратно — я тебя

YS&amp;gt;&amp;gt; УБЬЮ! Таких, как ты, надо ДУШИТЬ, в младенчестве,

YS&amp;gt;&amp;gt; потомучто от тебя одно гавно…

AKS&amp;gt; у что, доволен, козел?

«Легко возбудимый субъект» (с) Букву «Н» исправь!

[скип]

AKS&amp;gt; Довел человека до истерики

Если он такой истеричный, подпиши его принудительно на

RU.SUICIDE и RU.DEPRESSION. Или к психиатру своди.

[скип]

И вообще — шел бы ты… лесом, защитничек. Мешаешь процессу

курощения.

West Bishes,

Kir

—— GoldED 2.50+

* Origin: Плюсомет модели BFG-9000 (2:5030/XXX)

…Стоял июль, была жара, девять вечера, а я все никак не мог решить, к кому пойти переночевать. Впрочем, настроение и без того было хорошее; маленькая штучка, которую отлаживал последний месяц по вечерам, наконец завелась, да так классно, что я даже не сразу понял, что все получилось только когда на банальное «qwerty»[22] клавиатура отозвалась взрывом исступленного дребезга[23] — да-с, это вам не хер собачий!

Полгода назад в SU.VIRUS, кажется, какой-то ламер[24] разразился огромным мэйлом[25] во славу Спид-инфо[26] и прочих диалоговских фишек. И, главное, с таким мэтровым апломбом, как будто дальше в написании вайрусов[27] прогресса быть не может, и что творческий потенциал, извините, технокрыс усох подобно члену старца. Смешно было читать это, отлично зная, что можно учинить, хорошо понимая машину и имея поболе метра мозгов в голове. Не знаю уж, с чего это оно так перевозбудилось. Я отмылил[28] довольно хамскую мессагу[29]: содержания в ней не было ни на байт[30], чисто по стилю претензии. А ламер нецензурно наехал в ответ. Что там, дескать, за голос из унитаза? Вы, товарищ, сядьте на пол, пока ничего путного не создали!.. А потом мы как-то на нашей презентации встретились. Поговорили: то-се, я как бы извинился, он как бы принял. Он, оказывается, был не кто иной как создатель великого полифага «Рэткэтчер»… Вы про такой слышали? Я — нет.

От тезисов своих он, как и следовало ожидать, не отказался, еще и пояснил на примерах из богатой практики. Пишут, сказал, гораздо больше, чем пять лет назад, но качественно в основном на том же уровне. А в подавляющем большинстве просто берут и переделывают какой-нибудь известный штамм, часто просто засовывают кликуху свою в исходный текст, или к безобидной версии Vienna образца бог знает какого года приделывают мерзопакость типа «Смерть винту и CMOSy». По большому счету — чистую правду говорил.

Никогда я не понимал ущербных, которые от нечего делать стекла бьют или памятники поливают краской, или вот вирусы-«вандалы» пишут. Вирус вещь благородная, особенно хорошо сделанный, произведение, можно сказать, искусства; а всех этих профанаторов я бы подвесил на крюке за деликатное место.

Существует ли вирус, который не ловится принципиально? Есть мнения? Аллах его ведает. Понятно одно — сейчас таких вирусов нет и при существующей системе взглядов на то, как следует их писать, не будет… Или он есть, но никто его не видит в силу априорной неуловимости. Во всяком случае, «основы построения», как любят выражаться военные, у такого вируса должны быть принципиально новыми… Посмотрим?

Я покидал разбросанные по столу книги в бэг. Бледно-фиолетовый Григорьев неудачно упал, раскрылся веером, высыпав с десяток страниц на скомканный мешок от бутербродов; сверху его придавило толстеньким Джордейном. Я ругнулся, переложил кучу внутри бэга, затолкав выпавшие листы обратно в книгу без всякого порядка — потом как-нибудь разберусь… Щелкнул тремя выключателями на стене, выключил УПС — тот пару раз пискнул, помигав диодами батарейных индикаторов; дверь просто захлопнул.

Навстречу попался Борисыч — последнее время он постоянно засиживался заполночь, то ли онлайновым сексом[31] по Интернету[32] занимался, то ли что… Ничего не значащий разговор «Блин, а я только что все вырубил. Ты надолго? — Не знаю, как получится. — Ну, короче, закроешь. — Да закрою, закрою. — Ну, пока. — Будь!»…

— Беседы просвещенных сисопов (2:5030/XXX) ————— SPB.SYSOP

Ms.: 12 of 101

Fro.: Yuri Samoyloff 2:5030/YYY 18 Jan 96 19:35:33

T.: Kira Maximov 19 Jan 96 00:23:20

Sub.: Пидер гнойный

Motherfucker!

18 january 1996 Kira Maximov wrote to Anatoly K. Shapiro:

KM&amp;gt;Если он такой истеричный, подпиши его принудительно на

KM&amp;gt;RU.SUICIDE и RU.DEPRESSION. Или к психиатру своди.

Ты гандон мне не босс и не аплинк и решать на что меня

подписывать не тебе.

KM&amp;gt;И вообще — шел бы ты… лесом, защитничек. Мешаешь

KM&amp;gt;процессу курощения.

Иди на $уй.

—— по 2.50 на деда

* Origin: two beer or not two beer (2:5030/YYY)

…Пришел к двенадцати. Омоновец на проходной — весь из себя перекачанный, грудь колесом от БелАЗа — нехорошо так на меня посмотрел, по-вурдалацки. Здорово, говорю, а он молчит и мрачно читает «Омни» в русском издании. Ну и хрен с тобой, думаю я и прохожу в наш закуток. Внутри дым коромыслом, кондиционер трещит, вентиляторы трещат, винты трещат, Борисыч матерится. Увидел меня и прямо — таки расцвел:

— А-а! Ну здравствуй.

— Привет.

Снимаю куртку и кидаю в угол, на коробки.

— Иди-ка сюда, — Борисыч шевельнул пальчиком. — Твоя работа?

Он пробежался пальцами по «qwerty», а монитор знакомо высветил: «qqwweerrttyy». Я сделал круглые глаза. Причем совершенно натурально: я же в офлайне[33] работал, даже BNC отсоединил для надежности. И опять же — вчера все вычистил, собственноручно.

— В смысле? — говорю.

— В смысле ты же у нас, родной, вайрусами балуешься?

— Во-первых, я тебе не родной, а во-вторых, где ты там вирус нашел? Вымой, блин, клавку[34], или мою возьми, у меня — нормальная.

— Уже помыл. Спасибо. И твою пробовал.

— Ну-ка, ну-ка…

Общеизвестно, что на всякую хитрую гайку найдется болт с резьбой. Так и на мой вирус существует средство. Хитрый такой семафорчик, по нему резидентный модуль лечит все зараженные файлы[35] и удаляет себя из памяти.

— Погоди минутку. Сейчас вылечу.

Я запустил фаг на своей машине. Фаг запищал и принялся что-то выкусывать. Мать моя женщина, неужели я его не задавил? Нет, быть того не может! Я совершенно отчетливо помнил, как лазил в CMOS[36], чтобы перезагрузиться с чистой дискеты[37]. Откуда же он взялся? Наверняка кто-то влез утром. Или ночью. Может, и сам Борисыч. Говно такое.

— Борисыч, — говорю, — скажи честно, включал машину?

— Ну, запускал…

— Зачем?

— Мудила, нужна была машина, понял?

— На хрена ты… Экзешник[38] вот этот… — я показал: ехе-файл[39] был в глубоком фолдере[40], в очень глубоком… так сразу и не найдешь, — небось запускал?

— Да ничего я не запускал! Ты сам доигрался.

— Опять детеныша сажал DOOMать[41]? Козел!

Наездов на детеныша Борисыч не терпел. Хотя детеныш, конечно, не при чем… такие они, детеныши — все им надо запустить, на все посмотреть… Сам такой был.

— Ты, пидор! Женька тебя выгонит к чертовой матери, я ему объясню… Всю сетку заразил, кретин!

Я отвесил челюсть. Как он мог по сети полезть? Каким раком? Я заглянул в попу системного блока. BNC был присоединен. Ну, Борисыч!.. Ну думер[42] херов! Я-то его не подключал… Увольнение? За что?! За то, что Борисыч мудак?

— И за что ты меня так не любишь? — спрашиваю Борисыча.

— А я тебе скажу. Моя б воля, я бы тебя еще в прошлом году выставил. Как только ты начал вайрусной дрянью баловаться…

— Ну ты и жопа, — говорю я и запускаю WipeInfo[43], стираю исходники[44], инфицирующие блоки.

— Ты что делаешь? — Борисыч прыгает у меня за спиной.

Я закончил заметать следы, повернулся к Борисычу и медленно, как с женщиной, скомкал дискету с фагом.

— На, лечись, — я засунул этот колючий комок ему за ворот.

После чего хлопнул дверью и ушел…

— Беседы просвещенных сисопов (2:5030/XXX) ————— SPB.SYSOP

Ms.: 134of 232

Fro.: Kira Maximov 2:5030/XXX 19 Jan 96 00:45:19

T.: All

Sub.: Пидер гнойный

*** В пятницу, 19 января 1996 года, в [KIR.PERSONAL] промелькнуло

нечто подобное:

Однозначно приветствую тебя, о Yuri!

Однажды, 12 января 1996, некий Yuri Samoyloff писал какому — то

Kira Maximov нечто нижеследующее:

YS&amp;gt;Motherfucker!

^^^^^^^^^^^____!!!!!

YS&amp;gt;18 january 1996 Kira Maximov wrote to Anatoly T. Shapiro:

YS&amp;gt;Ты гандон мне не босс[45] и не аплинк[46] и решать на что меня

YS&amp;gt;подписывать не тебе.

YS&amp;gt;Иди на $уй.

^^^^^^^^^^^____!!!!!

О! Господа, обратите внимание, какая честь! Я удостоен

персонального темплейта!;)

West Bishes,

Kir

—— GoldED 2.50+

* Origin: Избит гитарой желтой (2:5030/XXX)

…На работу устроился через месяц — решил пока в гадюшнике пересидеть, подкармливаясь понемногу вольными хлебами: знавал когда-то нескольких таких — в целом неплохо жили, главное, никто за задницу не хватает, ни те сроков, ни претензий, ни счетчика… Главное, смех был, когда пришел к ним, в отдел кадров — так этот их замзавотделом навроде клеща вцепился, но при этом старательно изображал, какие они тут все из себя независимые и ненуждающиеся. Потом выяснять принялся, на чем работал, какими средствами пользовался, да упаси боже, не фокспро[47] ли часом, и все с тайной надеждой во взоре — будто им сюда мессия послан страдать с этим фоксом за все грехи человечества. А на парк их поглядеть — это же сущая свалка!

Ладно, сошлись. Выторговал у них пент на растерзание, правда они, мошенники, шестидесятку подсунули — ну точно «вор у вора…». Станется с них. Хоть интернет халявный — и то радость…

Юрий Самойлофф — это у Борисыча было фамилие такое. Кир не знал, почему он писался через два «ф», но поскольку этим страдала половина Фидо, глупых вопросов не задавал. Впрочем, у Борисыча он побрезговал бы спросить даже — который час. История же между ними приключилась такая — по увольнению из фирмы Кир очень Борисыча невзлюбил, понятно, чувство было вполне взаимным). По натуре будучи человеком мелочным и гадким, Юрий не преминул растрезвонить о случившемся по всем каналам, включая Фидо. Примерно месяц Кир молчал, смиряя гордыню, но когда флейм[48] раздулся до невыносимых размеров, ответил-таки. С тех пор любимым его развлечением было провоцировать истеричного Самойлоффа и сочно, со смаком и хрустом топтаться на его косточках, когда он разражался очередным криком души. Особым шиком было, естественно, заставить его визжать и плеваться от обычных, «литературных» слов, без прямых выпадов и открытого хамства. Любой нормальный человек давно бы поставил твит на такую переписку, но Юрий, похоже, не являлся уже нормальным человеком.

А с вирусом тем получилось вообще неприятно. Оказалось, что ни полифаги его не угрызают, ни ревизоры не видят в упор, что вообще — то крайне приятно — а как может быть неприятно, когда твое детище вдруг заработает в точности так, как ты этого давно и безуспешно от него добивался? Пришлось раскидать по всем серверам[49] срочно сляпанный фаг[50]. Впрочем, уже через две недели до Кира дошли слухи о модификации, которая прибивала какие-то фрагменты из фата[51], расставляя на их места бэдблоки[52]…

— Почта, однако (2:5030/XXX) ————————————— NETMAIL

Ms.: 5of6

Fro.: Yuri Samoyloff 2:5030/YYY 22 Jan 96 20:16:01

T.: Kira Maximov 23 Jan 96 00:22:41

Sub.: Пидер гнойный

Motherfucker!

Я очень хочу набить тебе морду. Если не ссышь, приезжай в сосновку

сам знаешь в какое место. В четверг в восемь вечера.

—— по 2.50 на деда

Сон почти не запомнился — осталось только ощущение навязчивого кошмара; он давно был знаком и вообще, можно сказать, являлся старым привычным гостем: колодец лестничной клетки и прямоугольная спираль полуосыпавшейся лестницы — без перил. Где-то ступеней не было совсем: там, соединяя целые фрагменты пролетов, тянулись ржавые двутавровые балки, похожие на рельс-двадцатипятку. Все это Кир видел уже не раз, и не раз, обмирая и вжимаясь в шершавую от осыпающейся масляной краски стену, подальше от страшного неогражденного провала, совершал мучительное восхождение на ни к черту, но ради какой-то другой неведомой потребности необходимый четвертый этаж; полз, пропуская весело перепрыгивающих через провалы прочих и завидуя этим прочим, их легкости, небоязни…

Только вот на этот раз не было прочих. И краски на стенах не было, она пообсыпалась вместе с пластами штукатурки и выкрошившимися кусками древнего кирпича. В щелях старой кладки давно укоренился мох, а вдоль решетчатой клети лифта тянулась к отсутствующей крыше длиннющая рахитичная березка.

А за дверью лестничной площадки четвертого этажа была пустота двадцатиметровый провал обрывался вниз, в кучи кирпичного боя и железа; и, насколько хватало глаз, тянулись до горизонта точно такие же унылые давно мертвые руины, и ворочалась на башне БРДМа дырчатая труба MG-42, выбивая тишину из развалин трассирующими двенадцатимиллиметровыми пулями…

Кир закричал во сне.

1997 год

(2001–2025 гг.)

Фрагменты программной лекции профессора Московского Университета Дмитрия Александровича Серова (кафедра Всемирной политической истории) от 29 июля 2026 года

«Товарищи студенты!

Любой из вас знает, что история не имеет сослагательного наклонения. Однако рассказывают и описывают историю люди, а люди склонны искажать факты в угоду конъюнктуре, что во многих случаях превращает историю в политику опрокинутую в прошлое. При этом чем дальше от нас во времени описываемые события тем менее достоверными они становятся. Поэтому наибольшую ценность для добросовестного историка представляют так называемые фикс-пункты исторической последовательности, то есть некие фундаментальные работы по обобщению текущих событий сделанные компетентными современниками. Сюда можно отнести различного рода летописи, хроники, свидетельства очевидцев, мемуары. Конечно даже эти источники должны критически оцениваться и приниматься за истину лишь с учётом большого числа оговорок…

Интересно то, что подавляющее большинство авторов вышеупомянутых фундаментальных работ не отдавало себе отчёта в том, что пишут именно фундаментальную работу. Значение хроник смогли оценить только потомки. Можно даже сказать, что эти авторы совершенно не думали о той ценности которую будут иметь их записки через век-другой. Повесть временных лет, или мемуары Юровского — лишь редкое исключение из общего правила. Однако мы с вами товарищи студенты, историки, мы — учёные, и мы просто обязаны думать о том, что наше с вами трудное время будет представлять интерес для будущих поколений, изучаться в школах и университетах, и наша задача — уже сейчас выполнить ту часть работы по сбору материала с которой начинается любое глубокое историческое исследование!…

Какой же период исторической последовательности можно назвать нашим периодом. Думается, что это первая четверть XXI века. Эпоха новейшего переустройства миропорядка, свидетелями которого нам посчастливилось стать… Галёрка может сколь угодно скептически улыбаться, однако главного у нашей эпохи не отнять, мы жили и живём в очень интересное время.

Во-первых, оно интересно хронологически. Не всякому поколению выпадает шанс жить на переломе не века даже, а тысячелетия. Массовое сознание воспринимает круглые даты всегда очень неоднозначно и почти всегда настороженно. Так, начало каждого очередного столетия наполнено обычно ожиданием конца света. И в некотором смысле действительно можно говорить о конце света. Именно настороженное ожидание глобальных перемен исподволь способствует деформациям в текущей парадигме и в конечном итоге приводит к переменам…

Теперь же, товарищи студенты, попробуем в качестве разминки проанализировать, какой именно из концов света нам вместе с вами довелось не так давно, в первой четверти нового века, пережить…

Начало XXI века ознаменовалось закреплением позиций совершенно нового взгляда на методы обработки, накопления и хранения информации. Новейшие достижения в области биоинженерии, микрооптики, физики чистых сред, нанокибернетики позволили создать универсальные и во многом энергетически независимые устройства по сбору, накоплению и обработке информации. Эти же самые устройства предусматривают устойчивую многоуровневую связь между конкретными информационными носителями, что позволяет обеспечить скоростной обмен данными с последующей их взаимной корреляцией. До искусственного интеллекта ещё далеко, многие научные авторитеты полагают даже, что он вообще не может быть создан), однако совершенно новые для человечества принципы организации информации во всех её видах уже сейчас изменили представления человека о мире и своём месте в нём. А поскольку человек по-прежнему остаётся ключевым звеном любой системы управления, претерпели метаморфозу и существующие формы политической власти…

Европейский Союз, экономический и политический базисы которого были заложены ещё в восьмидесятых годах прошлого века, приобрёл в первые годы нового тысячелетия статус единого суверенного государства с общим управлением, общей валютой и общими вооружёнными силами, С этого же момента новое государство стало активно вмешиваться во внутренние дела других государств, не являющихся членами ЕС.

Чем это было вызвано. Прежде всего следует вспомнить, что именно страны ЕС,а отнюдь не Соединённые Штаты Америки, как то предсказывалось социологами и футурологами) завладели инициативой в области производства, сбыта и модернизации новейших систем управления и связи. И долгое время, целых пятнадцать лет, удерживали монополию на передовые технологии. Таким образом, ЕС получил преимущество перед другими транснациональными государствами как в экономическом, так и в военно — политическом смыслах. А к 2010 году, после Великого падения Токио и сокрушительного, катастрофического поражения армии США в шестидневной войне за Израиль, на мировой арене фактически не осталось держав, конкурентоспособных Европейскому Союзу.

Российская Федерация, Белоруссия и Украина, выступившие в той злополучной войне на стороне США в надежде на кредиты перед лицом нового экономического кризиса, были вынуждены разделить всю тяжесть поражения, Украина потеряла Крым, а Россия — часть Ставропольского края и практически весь Краснодарский край. Усугубило положение и значительное отставание России в сфере высоких технологий, тотальная эмиграция специалистов и высококвалифицированных работников, а к тому времени они уезжали уже целыми институтами) в развитые страны ЕС не могла не сказаться. Чрезвычайные меры, введённые правительством и президентом в 2011 году, переломить ситуацию уже не могли. В 2012 году в результате государственного переворота к власти в России пришло так называемое Правительство национального возрождения, провозгласившее возвращение политики изоляционизма. За восемь последующих лет эта политика привела к расколу страны на два десятка воюющих друг с другом государств и поставила Россию на грань национальной катастрофы.

Вполне понятно, что через западную границу в страны ЕС хлынули потоки беженцев, что так же не могло устроить Европейский Союз. И это вторая причина, стимулировавшая политику вмешательства…

И, наконец, третья и наиболее примечательная для нас тенденция, проявившая себя в политике Европейского Союза тех лет. Это совершенно новый взгляд на мир, космополитизм в лучшем и самом широком смысле этого слова. Новое поколение граждан Европейского Союза разучилось проводить и различать границы между странами и народами, чужие проблемы они воспринимали как свои и были готовы активно переустраивать мир по своему усмотрению, не считаясь с чьими-то национальными интересами или религиозными убеждениями.

Формальными основаниями для проведения этой весьма экспансивной политики в те годы служили резолюции Генерального секретариата ЭКАР (Экологический Контроль, Ассенизация и Реставрация), европейской международной организации, учреждённой в 2004 году и к началу двадцатых годов ставшей одной из самых влиятельных политических структур первой четверти XXI века. Секретари ЭКАР, накладывая различные санкции на государства. нарушающие Боннское соглашение 1999 года. фактически брали на себя ответственность за всё учащающееся акции вмешательства Европейского Союза во внутренние дела своих соседей. Так, интервенция северо-западных территорий Российской Федерации в 2018 году была инспирирована именно ЭКАР как ответ на репрессии Правительства национального возрождения по отношению к движению зелёных.

Чем закончилось это противостояние, вы все прекрасно знаете. В мае 2020-го года Добровольческая армия генерала Ершова, в течение пяти месяцев удерживавшая подступы к Москве, была разгромлена, а Правительство национального возрождения — низложено эмиссарами ЭКАР…

Но обратите внимание, те самые секретари ЭКАР, которые вчера подписывались под приказами на вторжение, сегодня выступили гарантом демократизации и самоопределения народов России. Были проведены всенародные выборы, выделены колоссальные кредиты на возрождение экономики, переданы безвозмездно новейшие технологии, оказана помощь специалистами. В 2022-м году войска ЕС покинули пределы России.

Новое мировоззрение, зародившееся в Европе на рубеже тысячелетий, сумело остановить дальнейшую эскалацию насилия на Евразийском континенте, сделав тем самым первый шаг к эпохе всеобщего процветания…

На основании вышеизложенного попробуем провести некую экстраполяцию и ответить на вопрос, что ждёт нас в самом ближайшем будущем.

Всё говорит за то, что общественная интеграция будет нарастать. То же самое можно сказать и о социальной стабилизации. Уже сейчас большинство конфликтов на самых различных уровнях разрешается путём мирных переговоров. Избыток же агрессивности поглощается развитой системой интерактивных ролевых игр. Биотехнологии, автоматизированные хлебные и мясные фермы победили голод. Преодолён энергетический кризис. Уровень жизни населения неуклонно растёт. Подавляющее большинство вопросов, из-за которых человечество начинало войны, исчерпано.

Появились и новые возможности для самореализации личности. Если раньше отдельный человек выступал в роли лишь одного из винтиков прогресса, просиживая дни напролёт за кульманом или логарифмической линейкой, повторяя день за днем рутинные операции — теперь в его руках мощнейшие средства по обработке информации, позволяющие решать поистине глобальные задачи.

Мы вступаем в эпоху неоэнциклопедистов, в эпоху Ренессанса, в эпоху мира и процветания!…

Товарищи студенты, я кончил!»

01h Жираф для Председателя

«Не кричи, глашатай, не труби сбора.

Погоди, недолго терпеть.

Нет, ещё не завтра, но уже скоро

Риму предстоит умереть.»

Михаил Щербаков

«Для включения компьютера необходимо: включить компьютер.»

Виктор Фигурнов

0001:0000

Двое охранников в коридоре. Ещё один на складном стульчике у самого входа. И ещё парочка (на закуску) — непосредственно в офисе.

Итого — пятеро дуболомов. Профессиональных дуболомов. А это, ребята, между прочим, стоит денег. И немало стоит по нынешним-то смутным временам. Ценит свой крысятник Падший Слава. Ценит и оберегает. Сразу видно.

Однако дуболомы дуболомами, а пора и за работу приниматься. Мы ведь, ребята, тоже не на швейной машинке шиты; мы ведь тоже при случае можем себя показать. В выгодном, что называется, свете. А потому приготовились и…раз…два… три… и где теперь ваша хваленая охрана?

— Оставаться на местах, придурки! — приказал товарищ полковник.

Здесь уже всё было в полном ажуре. Бойцы «Стаба» рассыпались в полукольцо, выставив табельные девяносто восьмые АКМы. Сержант и двое рядовых стабовцев при нём, деловито разложив на полу слегка очумелых охранников, проводили личный досмотр.

Кроме этой весёлой компании в комнате находились ещё пятеро: трое — в креслах у терминала[53], в подключке; и двое — в сторонке за невысоким столиком, уставленном хитроумными агрегатами для быстрого (почти мгновенного) приготовления кофе. Один из этих двоих, панкующий молодец с гребнями, оранжевым и ярко-зеленым, на бритой голове и многополосным приёмником-серьгой в ухе, так и застыл, открыв рот и держа чашку с кофе в поднятой руке.

Ты будешь Первым, почему-то сразу решил товарищ полковник. Наверное, потому, что четверо коллег этого молодца выглядели попроще, хотя и в их имидже экзотики хватало на десятерых. Впрочем, чего с них, крысюг таких, взять?

Тот, который делил скромную тонизирующую трапезу с Первым, был заметно старше своего коллеги: серебристые виски, и старомодные очки в мощной роговой оправе, и высокий воротничок, и пластрон в сентиментальноностальгическом духе, и костюм из настоящей шерсти. Ты у нас будешь Вторым.

А теперь — оставшиеся у терминала. Молодой человек в заношенных джинсах с живописными заплатами и в чёрной майке с надписью «WILD LIFE» навыпуск — Третий. Ещё один «ветеран», отдающий предпочтение стилю «инженера на сотню рублей» — в неладно сидящем костюме ширпотребовского покроя — Четвёртый. И наконец, мальчик-пальчик, руки с синеватых прожилках от внедренных сенсорных цепочек. Технология перчатка навыворот. И веревка серебрёная с медальоном на шее — стало быть, Системщик наш Пятый, из этих как их — средних иерархов. Компания, что называется, та ещё.

Пока товарищ полковник наскоро «помечал» для себя подозреваемых, определив таким образом последовательность работы группы на ближайшую неделю, бойцы «Стаба» закончили скорый осмотр охранников, и на свет были извлечены два ствола: станок, расточенный под модный седьмой калибр и к нему редкостная диковина — самый настоящий вальтер.

— Где ты только патроны для него берешь? — по-детски восхитился один из стабовцев в момент изъятия вальтера.

Охранник на полу скромно безмолвствовал.

— Так, — с подъемом сказал товарищ полковник. — Группа «Сетевые вампиры» в полном составе. Хуцкер[54], значит, на хуцкере сидит и хуцкером же погоняет. Поздравьте себя, ребята, вы арестованы, — и, произнеся это, быстрым запоминающим взглядом проследил реакцию всех пятерых.

Первый охнул и поставил чашку с кофе на столик. Второй чуть брезгливо поморщился. У Третьего комично забегали глаза. Четвёртый с виду остался невозмутим. Пятый на чистом рефлексе попытался спрятать руки, но, видно, сообразил, что выглядит это по меньшей мере глупо и положил их на место, на колени.

— А что, парни, — обратился к стабовцам товарищ полковник, — а ведь нам за эту шушеру по ордену дадут!

Ну, не за всех, конечно, тут же мысленно остановил себя. Но за одного из пятерых — точно. Если дятел, конечно, не ошибся. Правда, один раз он уже не ошибся: взяли ведь «Вампиров» — вот они, голубчики! Будем надеяться, что и во второй он не наврал. Потому что если он наврал, то опасный государственный преступник и такой необходимый Центру кадр с претенциозной кличкой «Фантомас» не сядет, как это предусматривалось планом операции, в КПЗ, а будет продолжать коптить небо на свободе, успешно претворяя в жизнь странные свои фантазии. Так что дай-то бог, чтобы дятел не ошибся…

Ну, да это мы выясним, успокоил сам себя товарищ полковник. Времени у нас теперь предостаточно.

0001:0001

Товарищ полковник ошибался. Времени ему не дали.

Когда через час после захвата спецов группы «Сетевые вампиры» он, отдав соответствующие распоряжения бригаде, вернулся в свой рабочий кабинет (четвертый этаж, левое крыло известного дома на Малой Бронной), его уже дожидался на внутренней линии какой-то настырный абонент. Запрос вызова не был переадресован секретарю, а это означало, что на том конце кабеля аудиенции дожидается действительно большая шишка.

Начинается, подумал товарищ полковник и со вздохом ткнул пальцем клавишу, отправляя отзыв в сеть[55].

И конечно же, в голопроекции на экране появилось чуть одутловатое, но тем не менее чистое и молодое лицо Высокого Гены. Тот был озабочен и не особенно старался эту свою озабоченность скрыть.

— Приветствую, — буркнул он.

— Здравия желаю, — насмешливо отвечал товарищ полковник.

Сегодня у товарища полковника был праздник, и вряд ли кому — нибудь удастся испортить ему вполне радужное настроение. Однако Высокий Гена всегда готов подбросить свою столовую ложку дегтя в чужую бочку с медом.

— Регистратор с твоей стороны, надеюсь, включен? — весьма неприветливо осведомился он.

— Включен, надеюсь.

— Мне не до шуток. Я хочу, чтобы и с твоей стороны наш разговор фиксировался. Чтобы не было потом вопросов.

Товарищ полковник кивнул и добавил нарочито замогильным голосом:

— Регистратор с моей стороны включен и ждет ваших дальнейших распоряжений, дорогой товарищ директор.

— Прекрасно, — на этот раз Высокий Гена пропустил издевку товарища полковника мимо ушей. — Так вот, Центр располагает информацией о том, что сегодня в два часа дня ваша бригада завершила разработку по антигосударственной деятельности группы «Сетевые вампиры».

Так, подумал товарищ полковник. Вот он век высоких технологий и особо скоростного взлома. Все уже знают. Наверное, из ребят кто-то успел похвастаться. Шкуру спущу с мерзавца!

В лояльности своих подчиненных товарищ полковник был уверен на все сто и версию внедренного от Центра агента с ходу отверг.

А хорошо все-таки у Высокого Гены разведка шурует. Сразу ясно: из них набрана — из хуцкеров. Разделение труда, мы ловим, а Гена припахивает.

— Отсюда следует, — продолжал Высокий Гена в своей официозной манере, — что в ваших руках на настоящий момент находится так называемый Фантомас, сетевой взломщик — нелегал с выдающимися способностями. Именем правительства я требую немедленной передачи вышеназванного гражданина в распоряжение Центра.

— Ага, — сказал товарищ полковник, потирая ладонью стриженный затылок. — Складно поешь, Геннадий. Прям слезу хочется уронить. И люди за тобой, знаю, стоят основательные. Одно ты не учёл, — (а скорее, холуи твои пронюхать не сумели — сказал товарищ полковник «про себя»), — что не одного хакера мы сегодня взяли, а сразу пятерых. И никто — надеюсь, ты это понимаешь — из них по доброй воле не признается, чем на жизнь зарабатывает.

Высокий Гена поморщился: очень, видно, его раздражало легкомысленное (а на самом деле, не такое уж и ЛЕГКО мысленное) ёрничанье товарища полковника, однако, судя по всему, призадумался. Действительно, кто же признается? Кто из пятерых Фантомас?..

— Этими сведениями я не располагаю, — признался наконец Гена. — Но что это меняет?

— Всё меняет, Геннадий, — товарищ полковник чувствовал близкую победу. — Пораскинь — ка своим гениальным умом. Ну привезём мы их к вам, ну сдадим с рук на руки, а дальше что? Твои ведь ребята только в лазании по чужим сетям сильны, в матанализе им равных нет, а в случае, если придется провести допрос третьей степени — что тогда? Неужто сам закатаешь белоснежные манжеты? Может, и пытошные камеры у вас в Центре предусмотрены, а?

Высокий Гена снова поморщился, теперь — с открытым омерзением. Товарищ полковник усмехнулся.

— Ладно, — подытожил Высокий Гена. — Аргумент убедительный. Но! — он поднял указательный палец. — На выяснение личности Фантомаса я даю тебе двое суток. И ни минуты сверх того. Если за сорок восемь часов ваша бригада не справится с задачей, извини — но вы будете отстранены от ведения дела. Желаю удачи! — и Высокий Гена отключился.

Двое суток. И, что называется, время пошло.

Товарищ полковник зло хлопнул по столу ладонью. все-таки директор Центра обладает исключительной способностью портить самое что ни на есть приподнятое настроение. Уникум, можно сказать!

0001:0002

Ещё через час товарищ полковник выслушал первый рабочий рапорт.

Докладывал капитан Скворешников. За два часа бригада успела сделать многое, но, как и ожидалось товарищем полковником, в деле дознания личностей задержанных не продвинулась ни на миллиметр. Так всегда случалось на начальном этапе ведения новой разработки, особенно если имеешь дело с крысами, припаханными конторой, а не с мальками, занимающимися мастурбацией перед личным и на собственные деньги приобретённым компом[56]. А Падший Слава это, прямо скажем, контора, а не два пальца. И ещё какая контора!

Короче, все признаки криминала высшей пробы налицо. Чистые, как слеза младенца, личные карты. Поражающие своей скромностью и лаконичностью регистр — пассы из архива БСР. И вершиной айсберга — аллергическая реакция на сыворотку. У всех пятерых.

— Комбинированный сыр пробовали? — немедленно уточнил товарищ полковник.

— Так точно, пробовали.

— По нулям?

— Так точно.

Что ж, подумал товарищ полковник. И не таких обламывали.

Общий душевный подъем товарища полковника, несколько снизившийся в результате попытки Высокого Гены раздуть межведомственную свару, медленно, но верно возвращался на прежде достигнутый уровень. Успеем, решил товарищ полковник. Даже с учетом аллергии — успеем. Он чувствовал прилив вдохновения.

— Проехали, — сказал товарищ полковник товарищу капитану Скворешникову, обозначая тем самым окончание первичного этапа дознания. Берем в круг. Пальцы и радужку отправьте в систему Интерпола. По приоритету А. Ключи[57] введу сам.

— Слушаюсь! — Скворешников откозырял.

— Полчаса на всё, — добавил товарищ полковник. — Потом начинаем. По схеме «Диалог», и до победного конца. Нечего тянуть. Штурм, что называется, и натиск. Мы их расколем.

— Так точно!

Любо-дорого на Скворешникова смотреть: далеко пойдет парень, помяните мое слово.

— Информашка для бригады через… — («Пятнадцать сорок две,» подсказал текущее время шептун.) —…тридцать восемь минут. Здесь, у меня. Должны быть все. А пока свободен. Работай, товарищ капитан.

0001:0003

Запрос по системе Интерпола дал совершенно непредвиденный результат. Проклюнулся Четвёртый.

Вот тебе и «инженер на сотню рублей»!.. Правда, вёл он себя при аресте весьма сдержанно, чем несколько вышел из образа, однако такого размаха товарищ полковник от Четвёртого не ожидал.

Оказалось, что этот тихий «серый интеллигент» вот уже девять лет разыскивается Интерполом по делу о Рижском теракте семнадцатого года. «Латышские стрелки» — нет, ну кто бы мог подумать?!

Интуиция, подкрепленная основательным жизненным опытом, до сих пор не подводила товарища полковника. И на его взгляд, несмотря на хладнокровие Четвёртого во время ареста, тот не тянул таки на профессионального револютика. Но с другой стороны, указанные револютики достаточно часто пользуются услугами спецов, а спецы со своей стороны (особенно из обиженных, к коим в подавляющем большинстве относятся такие вот крысюги) охотно идут их «конструктивным» предложениям навстречу. За соответствующее вознаграждение, разумеется.

Товарищ полковник сидел в своем кабинете и, подключившись к базам Интерпола, просматривал досье на Четвёртого, Виктора Адольфовича Попляка, и размышлял: а исключает ли эта вот зацепка Четвёртого из списка подозреваемых?

В семнадцатом Фантомас ничем запятнать себя ещё не успел. Это мы знаем. Это мы помним и учитываем. Но сей факт ещё не означает, что в том памятном сумасшедшем году он уже не сочинял вредоносных программок и не резвился на коммонплейсах[58] до радужных мозолей в глазах. Заметим, правда, в скобках утверждение аналитиков из Первого Отделения: почерк хакеров-нелегалов со временем почти не меняется; и любые перлы нашего Фантомаса, хоть и меняй он каждый божий день свои поганые кликухи, при умело проведенном структурном анализе будут с высокой вероятностью идентифицированы.

И все-таки исключать Виктора Адольфовича из списка показалось товарищу полковнику преждевременным. Где, что называется, семнадцатый и где, что называется, двадцать шестой. Девять лет разницы — не шутка. За девять лет уже и «латышских стрелков» всех по электрическим стульчакам пересажали, а Виктор Адольфович вот сей участи сумел избежать и до сих пор бегает, да как резво!

Итак, возьмем за точку отсчёта, что столь выдающихся способностей человек мог и почерк со временем поменять и вообще в деле потаенном-конспиративном продвинуться. А неуловимость — общепризнанный атрибут Фантомаса. Что мы в резюме и запишем.

«А если даже и не имеет Попляк никакого отношения к вирусу «Бля» и прочим прибабахам, — подумал товарищ полковник, — все равно — может получиться из него отличный дятел. И заберу я его себе. Не всё Магидовичу масленица.»

0001:0004

Ребята в группе хорошо вышколены: явились минута в минуту. Прикрыли за собой дверь. Товарищ полковник задействовал «фонь»[59] и жестом предложил занимать свои места.

Вообще, в большинстве групп Третьего Отделения не было принято (с целью экономии времени) присутствовать на «информашках» лично. Но товарищ полковник был человеком старой закалки: начинал лейтенантом милиции ещё в те славные годочки, когда ЕС болгарского производства казалась логическим завершением эволюции вычислительных машин — и предпочитал, даже в ущерб времени, проводить «информашки» у себя в кабинете при полном сборе личного состава группы. Кроме того (об этом товарищ полковник тоже никогда не забывал), сетевой шпионаж стал в конце двадцатых настолько распространенным явлением, что в моду вошла поговорка: «что знает волокно — знает свинья». Потому рабочие совещания с глазу на глаз и под прикрытием «фоня» были более эффективны в смысле сохранения служебной тайны.

Сами же эти совещания отличались немногословностью монологов, сдержанностью диалогов и высокой результативностью коротких дискуссий. Тому в немалой степени способствовала жесткая централизация групп, весьма эффективный принцип подбора кадров и Идея Социальной Стабилизации, в которую истово верили все, или почти все) работники Комитета. Отличия же в методе ведения «информашек» у конкретных групп имели в своей основе лишь личные приоритеты руководителей. Например, товарищ полковник отдавал предпочтение тактике «указующей привязки».

— Итак, ребята, — начал он, когда все расселись. — Вы уже в курсе и задачу знаете. Подчеркну лишь, что дело многообещающее и в случае успеха нас ожидает целый ящик сладостей и ананасы в шампанском. Однако провернуть это дело надо быстро. На все про все нам отведено двое суток. Через двое суток я должен буду выдать Высокому Гене Фантомаса. При любом ином исходе можно складывать вещмешки. Вопросы есть? — товарищ полковник сделал паузу. — Вопросов нет. Поехали дальше. Слушаю ваши, ребята, соображения по поводу «вампиров».

Выпрямился в своем кресле капитан Скворешников. Вставать в ходе «информашки» не считалось обязательным. Как всегда капитан был до предела лаконичен.

— Наиболее вероятно — Первый, — объявил он свою оценку расклада «удельного веса» подозреваемых в общей перспективе разработки. — Далее Второй и Четвёртый. Остальные — в пределах пяти-десяти процентов.

— «Юный гений»? — благосклонно уточнил товарищ полковник.

— Так точно.

— Обоснуйте, товарищ капитан.

— Я бы не хотел повторять общеизвестное, — заявил Скворешников. Кроме того, Первый из подозреваемых — панк, асоциальный элемент. Позволю себе напомнить вам разработку «Аллерген».

Логика капитана не слишком понравилась товарищу полковнику, но в раскладке Скворешникова был свой резон. «Юные гении» время от времени потрясали мир технокрыс, револютиков и прочих ренегатов свежими ошеломительными идеями, оригинальными подходами, легендарными прецедентами. Нанотехнологии, всепроникающие информационные сети, информация, в своем материальном воплощении замещающая реальность — всё это, с трудом усваиваемое стариками из XX века, было для «юных гениев» родной стихией. Они не просто работали или играли в информационной реальности — они жили в ней, находя всё новые и ещё более новые способы по её преобразованию и приручению. Вот, например… Да что далеко ходить за примерами? Тот же Высокий Гена — ему ещё семнадцати не было, а он уже возглавлял проект «Вирусофобия», одну из первых действительно значительных разработок Центра. И не без успеха, заметим, возглавлял.

Да, с этих позиций оценка товарища капитана, в общем, разумна. Первый в некоторых отношениях более других тянет на Фантомаса.

— Вношу поправку, — сказал товарищ полковник вслух. — Четвёртый разыскивается Интерполом как участник теракта «Латышских стрелков» в семнадцатом году.

Капитан Скворешников среагировал моментально (далеко пойдет стервец!) и немного даже разочарованно:

— Тогда Четвёртый практически отпадает.

Правильный вывод, подумал товарищ полковник.

— Спасибо, товарищ капитан.

Скворешников, улыбаясь, откинулся на спинку кресла.

— Ещё мнения будут?

Слово взял капитан Мокравцов. Невысокий, плотный, с ранней лысиной. Хороший аналитик и способный «крутила». Кстати, со Скворешниковым они знакомы ещё по училищу. И довольно близко знакомы. Было у них там даже что-то вроде любовного треугольника по молодости… Друзья, что называется, соперники — классический сюжет.

— По заключению медэкспертов, — начал Мокравцов тихим, но хорошо поставленным баритоном, — биологический возраст Первого составляет восемнадцать лет плюс — минус два месяца. Фантомас заявил о себе в сети три года назад. Здравый смысл подсказывает, что первая самостоятельная работа Фантомаса должна была появиться максимум шесть лет назад. Маловероятно, что за три года Первый достиг квалификации, необходимой для взлома централи Совмина и не замазался в чем-нибудь менее значительном.

— Здравый смысл… — попытался кто-то вставить свое «мнение по поводу», но был оборван гневным жестом товарища полковника: нарушений принятого порядка ведения «информашек» товарищ полковник не допускал.

Мокравцов благодарно кивнул.

— Приоритеты я бы предложил расставить следующим образом, — продолжил он. — Второй и Пятый. Третий, Четвёртый, Первый.

— Принято, — кивнул товарищ полковник. — Кто следующий?

Пауза.

— Кто-то там хотел высказаться по поводу «здравого смысла», вкрадчиво напомнил полковник. — Прошу.

Встал, виновато помаргивая, товарищ капитан Никулин. Самый молодой в группе. Высокий, спортивного телосложения парень. Красавец. Правильные черты лица, впрочем, портит длинный уродливый шрам на щеке — напоминание о бурной юности, проведенной в уличной команде. Способности к анализу посредственные, но берёт молодым напором и природной сметкой. Чемпион Комитета по контактному дум — боксингу. Прекрасно владеет и другими видами единоборств. Мог бы неплохо зарабатывать, подвизаясь сенсеем в какой-нибудь частной школе, но предпочел пустому размахиванию пятками на батуте настоящую драку с настоящими, не абстрактными, подонками. Но все равно он ещё очень молод и горяч. Его ещё надо придерживать.

— Я считаю, молодость — не признак недееспособности. Особенно теперь, когда сети УПИ равнодоступны как ответственным пользователям, так и любому мальчишке, обученному компьютерной грамоте. То, что нашему Первому девятнадцать, говорит только о том, что он действительно способный теневой спец. Других Падший Слава, как мы знаем, в своём курятнике не держит. И он вполне…

— Ближе к делу, — мягко остановил словоизлияния Никулина товарищ полковник. — Предложи собственные приоритеты.

— Я хочу сказать, что оценка Мокравцова неверна. Я предлагаю придерживаться структуры приоритетов капитана Скворешникова.

— Принято.

Капитан Никулин сел, бросив вызывающий взгляд на ухмыляющегося в усы Мокравцова.

— Ты ещё, Андрей, не высказывался, — обратился товарищ полковник к четвертому члену группы, капитану Магидовичу.

Пожалуй, из присутствующих именно Магидович более всего соответствовал образу современного сыскаря. Заурядная внешность человека из толпы, сдержанность в словах и взвешенность в поступках. При этом — отличный стрелок (второй по Комитету), опытный эксперт по брандмауэрам[60], талантливый актер и мастер на все руки. Тому, как он работает с агентурой, не грех поучиться и более высокопоставленным товарищам. Но карьеры не сделает, так как любит частенько по — своему трактовать приказы высокого начальства, за что тем же самым высоким начальством бывает строго наказуем и бит. Надолго он не задерживался нигде, сменил десяток групп, пока не оказался под началом товарища полковника, который в принципе одобрял самодеятельность Магидовича, если она шла на пользу делу.

Магидович высказался просто (при этом как всегда за скобками осталось его собственное особое мнение):

— Поддерживаю Мокравцова.

— Основания?

Магидович улыбнулся:

— Интуиция.

— Фифти-фифти, — подвел итог товарищ полковник. — Что называется, боевая ничья, — он на секунду задумался, потом высказал подчиненным своё решение: — Утверждаю иерархию, предложенную товарищем капитаном Скворешниковым. Ему и поручим составить рабочий план.

Улыбаясь во весь рот, Скворешников выпрямился в кресле. А вот ухмылка капитана Мокравцова несколько увяла, хотя более ничем он своего разочарования не выдал. Друзья-соперники, ну-ну…

— План должен быть готов через два часа, — распорядился товарищ полковник. — Распределение по персонам: с Первым будешь работать ты, Николай; со Вторым — Магидович; с Третьим — Мокравцов; с Пятым — Никулин. Четвёртым соответственно займусь я. И вот что. Приоритеты приоритетами, а прокачать всех. И, что называется, до донышка.

Товарищ полковник сделал паузу и медленно, оценивающе обвел взглядом своих подчинённых; он их пока не отпускал, и ребята ожидали продолжения.

— Далее, — сказал товарищ полковник. — Бдительность. И ещё раз бдительность. Не забывайте, товарищи офицеры, мы под контролем. За нашей разработкой следят на самом высоком уровне. И это, конечно, хорошо. Однако, — товарищ полковник не поскупился здесь на чисто театральный жест, а именно — поднял вверх указательный палец, — мне бы не хотелось, чтобы некоторые наши профессиональные секреты стали достоянием гласности и предметом обсуждения даже и в дружественных нам ведомствах. Где-то мы уже допустили просчёт и теперь, как результат, имеем жесткий лимит по срокам разработки. Я не желаю, чтобы подобное повторилось. И снова призываю вас быть бдительными. Для нашего общего блага, — товарищ полковник выдержал новую паузу. — На этом всё. Вопросы у кого — нибудь есть?

Обычно вопросов не возникало. Умением наполнить «информашку» чётким и всеобъемлющим содержанием по затрагиваемому вопросу товарищ полковник не без основания гордился. Но сегодня вопросы были. Точнее — один вопрос, который товарищ полковник продумать не успел. А всё — Высокий Гена со своими межведомственными разборками — совершенно выбил из рабочего ритма!

— Идентификатор Фантомаса?

Вопрос задал лаконичный до сдержанности капитан Магидович. И как всегда попал в яблочко.

На секунду товарищ полковник даже растерялся. А в самом деле, если каждый из этих пятерых возьмет и заявят, что он-то как раз и есть Фантомас, каким образом отделить самозванцев?

— Идентификатор Фантомаса? — медленно, словно пробуя словосочетание на вкус, повторил за Магидовичем товарищ полковник.

Решение, впрочем, отыскалось быстро.

— Существует одна вещь, о которой может знать только Фантомас, сказал товарищ полковник. — Пароль доступа по приоритету Си в нашу ЛС от… — («Двенадцать ноль четыре двадцать пять», — подсказал шептун), двенадцатого апреля прошлого года.

— А если он его не помнит? — вскинулся горячий Никулин.

— Должен помнить, — уверенно отрезал товарищ полковник. — Он трое суток этот пароль решал. Такое серьезные программеры не забывают.

— Вы назовете пароль, товарищ полковник? — поинтересовался дотошный Магидович.

— А вот вам этот пароль знать совершенно необязательно, — сказал товарищ полковник твердо.

— Как же тогда?.. — вырвалось у капитана Скворешникова.

— Никак! Если кто-нибудь из наших подопечных проявит желание доказать, что именно он, а никто другой, является Фантомасом, пусть назовет пароль мне.

Капитаны переглянулись. Магидович скривил губы: мол, все эти ужимки нам известны и яйца выеденного не стоят. Нет, не быть ему майором.

— Ещё вопросы будут?

Вопросов больше не было.

— Тогда приступайте к работе, товарищи офицеры. Через сорок пять часов мы должны знать, кто из пятерых Фантомас. Желаю успеха.

0001:0005

Собственно, и сам товарищ полковник не знал, какой именно пароль использовался двенадцатого апреля 2025—го года. Точнее, не помнил. А шептун за долгой ненадобностью — подтёр. Однако приоритет товарища полковника, на четыре пункта более высокий, нежели у подчинённых ему капитанов, вполне позволял эту деталь прояснить, обратившись к архиву.

Но для начала товарищ полковник связался по общей линии со своей квартирой в Сокольниках. К визору[61] подошла внучка. Голос товарища полковника сразу помягчел; на губах появилась улыбка.

— Олечка! Здравствуй, Олечка.

Внучка была чем-то недовольна, и появление деда на экране визора никак в положительном смысле на её расположение духа не повлияло.

— Деда — бука! — игнорируя правила элементарной вежливости по отношению к старшим, заявила она.

Словарный запас Олечки пока ещё оставлял желать лучшего, однако на звонки отвечать она уже умела. «Считаю, молодость — не признак недееспособности», — невольно вспомнились товарищу полковнику слова капитана Никулина. Тоже ещё — юный гений!

В руках у внучки маленькой белокурой головкой вниз висела Маруся, говорящая кукла, сменившая на исходе века дурочку Барби. Кукла, если верить рекламе, помогала четырехлетним девочкам в непростом деле освоения родного языка и способствовала развитию у них, у четырёхлетних девочек, национального самосознания. С младых, что называется, ногтей.

На взгляд товарища полковника, эта самая кукла даже слишком много говорила, и всё какими-то воспитательно — идеологическими штампами в духе «кроха-сын к отцу пришёл». Вот и сейчас, пребывая в подвешенном, что называется, состоянии, кукла занудно поучала: «Олечка, ты поступаешь плохо. Олечка, поставь меня на ноги. Олечка, не груби взрослым. Олечка, что скажут твои папа и мама?»

— Деда — дурной! — на том же накале безапелляционности продолжала внучка. — Деда меня забыл.

— Ну с чего ты взяла, внученька? — попытался оправдаться товарищ полковник. — Я тебя не забываю. И очень тебя люблю.

— Деда меня не любит! — внучка сердито топнула ногой и швырнула причитающую куклу через комнату.

Кукла замолкла. От удивления, должно быть.

— Деда обещал сводить меня к зверюшкам, смотреть жирафу. Деда обманул!

На это товарищу полковнику крыть было нечем. Он действительно обещал и действительно не выполнил своего обещания. Всё как-то руки не доходили. Или ноги?

Положение спасла невестка.

— Олька, кто там? — услышал товарищ полковник её голос за кадром.

Экран немедленно разделился на две части: визор, уловив присутствие третьего и не имея особых указаний на сей счет, подключил невестку к диалогу.

— Здравствуй, Вероника.

— Здрасьте, Вадим Сергеич.

Одета невестка была в домашнее кимоно с ярко фосфоресцирующим драконом на груди, волосы распущены, на лице — усталость.

— Как там ваши дела? — поинтересовался товарищ полковник.

Олечка, явно, окончательно и бесповоротно разобидевшись на весь мир за то, что на неё перестали обращать внимание, притопнула и, надувшись, ушла в угол, где уселась на пол, подобрав под себя ноги. Визор сменил картинку, продолжая удерживать её в фокусе.

— Как обычно, Вадим Сергеич, — Вероника качнула головой; под глазами у нее залегли тени. — Как обычно.

Её муж, его сын, Сергей Вадимович, находился сейчас на маневрах своей шестой воздушно — десантной дивизии, проходивших в рамках общевойсковых учений: Федерация по стародавней привычке бряцала оружием. Невестка всегда очень болезненно переносила частые отлучки молодого офицера, из-за какого-то своего личного бзика полагая, что «все эти маневры» являются ширмой для военно — полевых романов с военно — полевыми красотками. Товарищ полковник давно оставил попытки переубедить её и только разводил руками, когда невестка начинала попрекать его за то, что когда-то он не убедил Сергея заняться каким — нибудь более мирным, «домашним», делом. А сам Сергей продолжал оставаться в счастливом неведении касательно происходящих у него за спиной дрязг: в его присутствии Вероника была тише воды — идеальная жена да и только.

— Ты не слишком занята сегодня? — вкрадчиво поинтересовался товарищ полковник.

— Нет. А что?

— А я вот, видишь ли, очень занят. Так что домой сегодня не выберусь. И завтра не выберусь.

— Опять какие-нибудь маневры?.. — Вероника даже не потрудилась припудрить свое безразличие к делам тестя.

— Можно сказать и так, — легко согласился товарищ полковник. — Я это к чему? Раз ты свободна, сводила бы Олечку в зоопарк…

— Со мной она не пойдет, — отчеканила невестка.

— Ты побеседуй с ней, убеди.

— Вадим Сергеич, я ещё раз повторяю, — говорит, как с дауном, — я могу сводить её в зоопарк, но она со мной не пойдет! А кончится всё это большим ревом.

— Но попробуй хотя бы. Она же твоя дочь.

— Да, она — моя дочь! — резко прибавила обороты Вероника. — Но разбаловали её вы, Вадим Сергеич! Вы с ней теперь и беседуйте! И пробуйте! И убеждайте!

— Послушай, Вероника…

— И слушать ничего не буду! — невестка отвернулась от визора. — Олька, перестань хныкать! Не пойдешь сегодня в зоопарк, ясно? И не смей реветь! Никуда вообще не пойдешь! Дед занят, ему не до тебя, поняла? Не смей реветь!

— Де — да!!! — преисполненный слёзной мольбой крик из угла.

— Вероника, ну нельзя же так! — вспылил наконец товарищ полковник.

— А как?! Как можно? — невестку не так — то легко было сбить с единожды избранного ею курса. — Что дед, что отец — явятся раз в месяц: леденцы, пирожные, мороженые, игрушек тонна, «что пожелаешь, Олечка?» — а мне потом отдувайся? На — до — е — ло! Слышите? На — до — е — ло! Сами её разбередили — сами теперь с ней в зоопарк и ходите!

Невестка взмахнула рукой и экран погас.

Товарищ полковник со свистом выпустил воздух сквозь зубы. Медленно ладонью стёр со лба выступивший во время перепалки пот. Нет, ну какая всё-таки стерва!

Как и всегда после подобных «бесед» товарищ полковник испытывал острое желание прямо вот сейчас встать, закрыть кабинет, спуститься в подвал и высадить в тире добрую обойму из станка по «бегущему кабану». Но поддаваться такого рода порывам было ниже достоинства офицера Третьего Отделения, и товарищ полковник, естественно, никуда не пошёл и ни по каким кабанам стрелять не стал.

Вместо этого, он собрался наконец связаться с архивом и только открыл рот, чтобы отдать терминалу соответствующие указания, как опять загорелся красным сигнал вызова. Тут же выскочило сообщение, что вызов поступил с частного терминала, с которым только что (минуту и двадцать три секунды назад) товарищ полковник обменивался информацией. Никак Вероника одумалась? — искренне удивился товарищ полковник. Извиниться хочет? Быть такого не может!

И оказался прав. Потому что этот новый запрос исходил не от Вероники, и вообще, не от кого — либо из близких товарищу полковнику людей. На противоположном от товарища полковника конце линии связи находился Падший Слава.

0001:0006

— Приветствую, Вадим.

В голопроекции появилось не привычное видеоизображение лица собеседника — перед товарищем полковником предстал Волк — нарисованная в трёхмерной графике и с большой любовью морда персонажа из знаменитого мультипликационного сериала «Ну, погоди!». И голос не принадлежал ни одному из живущих ныне людей: это была точная имитация голоса замечательного актера прошлого века Анатолия Папанова.

Тем не менее товарищ полковник сразу понял, кто перед ними на самом деле. И рука его плавно нырнула под стол. Он коснулся пальцем специальной клавиши, призывая на подмогу группу технического обеспечения Третьего Отделения. Группа немедленно подключилась, что засвидетельствовала ярко — алая плоскость, разрубившая рисованную шею Волка поперек гипертрофированного кадыка. Теперь они попытаются определить истинное местонахождение источника сигнала, а от товарища полковника требуется растянуть разговор как можно дольше и выжать из собеседника как можно больше. И о Фантомасе в том числе.

— Здравствуй, Слава, — протянул товарищ полковник.

— Быстро соображаешь, — оценил Падший Слава, а Волк в голопроекции развязно подмигнул. — Как твои дела?

— Работаю, — отвечал товарищ полковник.

— И хорошо работаешь, — сделал новый комплимент Слава. — Я к тебе именно по поводу работы.

Н-да, что-то невероятное сегодня происходит!

— Никак устроиться надумал? — очень натурально изумился товарищ полковник. — Или, наоборот, сдаться?

Смешок.

— Ну что ты, Вадим. Я не такой псих, чтобы поступать к вам на службу или капитулировать. Информацией хочу поделиться.

— Вот оно что… — протянул товарищ полковник. — Интересно. Значит, ты собираешься стать нашим информатором? Дятлом, что называется?

Не перегибай. Не клюнет.

— Вовсе нет, — сказал Падший Слава, а Волк вдруг встал на передние лапы, задрав задние вверх, и обнажил в хищной улыбке свои знаменитые клыки. — Такого дохода мне не надо. Я предупредить тебя хочу.

Какая забота о моей заднице! К чему бы это?

— О чем?

— Сегодня ты взял группу «Сетевые вампиры».

Вот черт! Все уже знают! Кроме, наверное, Вероники с Олечкой!.. Хотя…

— Ты интересуешься судьбой Фантомаса? — настороженно спросил товарищ полковник.

— Нет, — легко ответил Падший Слава; Волк сделал очередной кульбит. Я просто хочу дать тебе совет.

Ярко — алая плоскость, пересекавшая до сих пор кадык Волка и следовавшая за этим самым кадыком в моменты его, кадыка, перемещёний, приобрела отчетливо багровый цвет и покрылась рябью. Кажется, группа технического обеспечения засекла координаты респондента. Впрочем, данные следовало проверить.

— Совет? Что за совет?

— Будь я на твоем месте, — сказал Падший Слава, — я немедленно отпустил бы всю группу «Сетевые вампиры» за недостаточностью улик и более никогда не брался за разработку человека по имени Фантомас.

всё-таки Фантомас. Поистине свет клином сошелся на этом гении всех времен и народов!

— Будешь мотивировать свой совет? — уточнил товарищ полковник.

— Около года назад, — словно и невпопад произнес Падший Слава, — со мной связался один программист, вольный стрелок. И предложил свои услуги в решении вопросов весьма деликатного свойства. Я, естественно, поинтересовался стоимостью его услуг. Названная сумма меня удивила. Этот программист стоил намного дороже, чем сам себя оценивал. И это настораживало. Но я согласился. И никогда впоследствии не пожалел об этом.

— Интересно, — обронил товарищ полковник, который догадался, конечно, что речь идет не о каком — нибудь абстрактном программисте, а все о нём же о Фантомасе, будь он трижды проклят, — то есть ты хочешь сказать, что вот так вот взял и принял человека на работу? Без рекомендаций? Без залога? Что-то верится с трудом…

— Видишь ли, Вадим, — сказал Падший Слава, и морда Волка в голопроекции приобрела определенно задумчивое выражение, — этот человек не нуждался в рекомендациях.

— По какой такой уважительной причине?

— Он связался со мной по каналу, о существовании которого знали до сих пор только два человека: я и моя жена. Этим он подтвердил, в частности, и уровень своей квалификации.

Эк он его, подумал товарищ полковник с благоговением. Правильно говорят, высшего класса специалист. Не зря в него Геннадий вцепился, как клещ. Не зря.

— Спасибо за информацию, — сказал товарищ полковник вслух. — Но, честно говоря, меня твое предупреждение не пугает. Взломщик Фантомас блестящий, и программер — выше всяческих похвал. Только вот попался он и сидит сейчас в камере. И никакие выдающиеся способности ему выбраться из этой камеры не помогут.

— Ты в этом уверен?

— На сто процентов.

— Может быть, ты уже знаешь, кто из пяти Фантомас?

Полковнику очень хотелось сказать — да, мол, знаю — но он понимал, что Падший Слава находится в курсе происходящих в Третьем Отделении событий (каким образом — другой вопрос), а значит, располагает информацией о ходе разработки по Фантомасу. «Преувеличивать» не следовало: доверительный диалог утратит точку опоры. И товарищ полковник ответил прямо:

— Нет, пока ещё не знаю. Но ведь ты подскажешь?

Алая плоскость на шее Волка вдруг дёрнулась, поблекла и покрылась пузырями. Волк хищно оскалился.

Что там у них происходит?..

— Даже если бы захотел, — сказал Падший Слава раздумчиво, — что, в общем — то, маловероятно, то вряд ли я смог бы помочь тебе в этом деле.

— Это почему же? — насторожился товарищ полковник.

— Потому что я тоже не знаю, кто из них Фантомас.

— Интересное дело получается, — язвительно заметил товарищ полковник. — Ты нанимаешь человека. Человек на тебя работает. Ты платишь человеку за работу большие деньги. И вдруг в один прекрасный день выясняется, что ты не знаешь, кого ты нанял, кто на тебя работает и кому ты платишь?

— Не бери на понт, Вадик, — с презрением обронил Падший Слава, — я не из тех, кого можно взять на понт, и ты это прекрасно знаешь. Что же касается моих взаимоотношений с Фантомасом, то тут все просто: результаты работ говорили сами за себя… а деньги я ему переводил открыто, на легализованный счет, с уплатой подоходного и т. д. А вот встречаться с ним или разговаривать мне не приходилось…

— Но кто из пяти, ты ведь знал?

— Создание группы «Сетевые вампиры», — невозмутимо продолжал Падший Слава, — не моя инициатива. Это — одно из условий нашего с Фантомасом договора. Он сам потребовал, чтобы группу — всю целиком — мы обласкали и приняли на полную ставку. Очевидно, Фантомас предвидел возможность ареста и обезопасил себя таким вот необычным образом.

— «Обезопасил»? — товарищ полковник скептически хмыкнул. — Не так, оказывается, страшен Фантомас, как нам его малюют. Честно говоря, Вячеслав, я был о тебе более высокого мнения. Прикрыть разработку только потому, что какой-то хитрожопый сукин сын попытался обезопасить себя на ранней стадии подобным неуклюжим способом — странные, однако, советы ты даешь. И смешные.

Волк сморгнул и почесал когтем кончик носа. Алая плоскость поблекла ещё больше, покрылась трещинами и с едва слышным сухим треском раскололась на фрагменты. Волк схватил четырёхпалой лапой один из фрагментов и с задумчивым видом принялся жевать.

— Ты меня снова не понял, — сказал Падший Слава со вздохом. — А я хочу довести до тебя простую мысль: этот человек — маньяк. Он пришёл ко мне не за крышей и не за башлями — он пришёл ко мне делать дело, а я со всей своей техникой и связями был для него лишь наиболее подходящим рычагом, с помощью которого он собирался перевернуть Землю.

— Весьма образно, — оценил товарищ полковник. — И ты так легко согласился быть рычагом?

— Я позволял ему так думать, — после краткой паузы сказал Падший Слава. — В конце концов, эта маленькая уступка приносила мне большие деньги. Но ещё я понимал и понимаю, что долгое и равноправное сотрудничество с этим человеком невозможно. Да, он гений, но он еще и безумный гений — улавливаешь разницу? Возможно, вы его расколете… Нет, о чём это я — вы его обязательно расколете! Потом он сотворит вам чудо: одно — два — три — и вы будете в полном восторге: виктория, ордена, шампанское. А потом он вас обманет… — Падший Слава замолчал.

Товарищ полковник всё понял. Оставался один вопрос. Последний.

— Ты его боишься? — спросил товарищ полковник.

— А если и боюсь, — вспылил неожиданно Слава, — что это меняет?.. Да, я боюсь этого человека. Я боюсь гениальных безумцев. Меня, видишь ли, вполне устраивает то положение, которое я занимаю в этом мире. А наш с тобой общий друг способен все это взять, и изменить. На любом из уровней. Причём, это он сделает не по какой-то суровой необходимости, а как подскажет ему любимая мозоль на левой пятке.

— И ты так долго терпел его в своей епархии?

— Ну ладно, — продолжал Слава невпопад, словно и не слыша, что ему говорит товарищ полковник, — я понимаю, закрыть дело ты не можешь. Тебе этого просто не позволят. Но тогда возьми ты парня покрепче, стрелка проверенного — вызови из камер всех пятерых и… Убей его, Вадим!

Товарищ полковник растерялся. Он ожидал от Падшего Славы чего угодно, но только не такого предложения. Да в своем ли он уме?

— Ты в своем уме?

— Предпочел бы оказаться в чужом! — огрызнулся Падший Слава, перефразировав Кэрролла. — Пойми, Вадим, он опасен. Более опасного человека ты ещё под замок не сажал. Если ты его не убьешь, он тебя уничтожит!

— Ну, это мы ещё посмотрим…

— Я тебя предупредил! — сказал Падший Слава, как отрезал. — Тебе принимать решение. И не дай тебе Бог допустить ошибку.

Слава отключился. Волк растерянно моргнул, затем сунул лапу куда-то за спину и извлек, держа за уши, обречёно повизгивающего зайца, облизнулся и съел. После чего картинка скомкалась и исчезла.

Товарищ полковник немедленно связался с группой технического обеспечения.

В голопроекции появилось помятое лицо товарища майора Петракова. По выражению этого лица товарищ полковник понял, что у группы технического обеспечения что-то пошло не так.

— Засечь удалось?

Майора передёрнуло. Но он доложился:

— Нет, товарищ полковник.

— Параметры?

— Обмен продолжался четырнадцать минут тридцать шесть секунд. Изображение и голос респондента смоделированы с использованием пакета «Кристал Дизайнер Про»…

— Это имеет значение? — поинтересовался товарищ полковник.

— Нет.

— Тогда отделяйте шелуху.

— Так точно, — майор явно обиделся, но спорить не посмел. — В ходе обмена адрес респондента менялся семнадцать раз. Всё это — частные терминалы пользователей, проживающих в Москве и области. Они уже проверены. Как и следовало ожидать, они не имеют никакого отношения к криминальным структурам Города.

— План «Перехват — Центр»?

— Удалось получить только общую ориентировку. Судя по всему, передатчик респондента смонтирован на транспортном средстве; его средняя скорость во время разговора составляла сорок — сорок пять километров в час.

Шёл в черте города, сообразил товарищ полковник.

— Направление взяли?

— Юг, юго — восток. Автоинспекция и оперативные группы работают. Но шансы невелики.

— Понятно, — товарищ полковник ожидал чего-то подобного, и совершенно не собирался по этому поводу переживать. — Хорошо. Будут новости, немедленно свяжитесь со мной.

— Слушаюсь!

По лицу майора было видно, что новости вряд ли последуют, но протокол соблюден, а остальное — не его дело.

Товарищ полковник прервал связь и задумался.

Итак, Падший Слава.

Персонаж не простой. Пятьдесят девять лет. До двадцатого года занимал видный пост в недоброй памяти Правительстве Национального Возрождения. Потом, когда интервенты из ЭКАР при поддержке интернациональных бригад ЕС разгромили под Москвой Добровольческую армию Ершова и низложили «возрожденцев», Слава бежал и два года скрывался в Сибири. Однако после выборов в обновлённый парламент, снова всплыл в Столице — уже как глава мощнейшей криминальной группировки новой, «поствозрожденческой» формации. Предметом интереса и главным источником дохода для этой группировки стала информация и её непосредственное вместилище — всепланетная информационная сеть. Промышленный шпионаж, прогнозирование на основе прямого взлома, торговля «мертвыми душами», откровенный грабёж среди бела дня — это и многое другое использовалось группировкой Падшего Славы. Понятно, что для проведения акций подобного ранга требовались специалисты самого широкого профиля. И такие специалисты у Падшего Славы имелись. И не только компьютерщики. Так, согласно последним оперативным данным, в горячем резерве Падший Слава держал до двух сотен боевиков: в условиях города целая армия! Казалось бы, чего или кого может бояться человек подобного размаха и богатства? А вот оказывается, боится. До такой степени, что, выпустив ситуацию из-под контроля, идёт на контакт с органами правосудия, нарушая тем самым целый ряд писаных и неписаных правил. Неужели Фантомас действительно так хорош? Но если он так хорош, то почему тогда так легко попался?

Да нет, ерунда, одернул сам себя товарищ полковник. Задурить тебя Слава хотел — и весь разговор. Запугать и запутать. Видно, не самую низкую ступеньку занимал Фантомас в его доморощенной иерархии, многое знает, ко многому причастен. Вот и решил наш Слава сделать, что называется, ход конем: представить дело таким образом, будто вместо талантливого взломщика нам достался маньяк — индивидуалист, который только для вида согласится сотрудничать, а сам будет строить козни и врать напропалую. Чтобы, поверив Славе, мы авансом перестали верить Фантомасу.

Очень похоже на правду, — решил товарищ полковник, — ход конем. Так это и следует расценивать… Но в конце концов, дадут мне сегодня поработать или нет?!

Не откладывая более этого дела в долгий ящик, товарищ полковник связался с архивом и выяснил, что двенадцатого апреля две тысячи двадцать пятого года паролем доступа в локальную сеть Третьего Отделения Комитета по Вопросам Общественной Стабилизации и Интеграции по приоритету «С» было вычурное сочетание из трёх слов: «Гиацинты трепещут томно».

0001:0007

В 17:58 товарищ полковник получил наконец возможность ознакомиться с первыми результатами работы своих капитанов по расшифровке Фантомаса. Начал он по порядку — с записи допроса Первого из подозреваемых капитаном Скворешниковым.

Для служебного пользования

Видеопротокол допроса гр. Перевезенцева А.К. (РПН TYUER588974) («Первый»)

Рабочий материал по делу № HJ 457943 «Сетевые вампиры»

(3 экз., копия — в архив, копия — нач. группы)

16:51:04–17:13:43

Капитан Скворешников: — Ещё раз здравствуй, мой юный друг.

Первый: (неразборчиво).

Скворешников: — Что ты сказал?

Первый: — Зенкались уже.

Скворешников: — Я рад, что ты помнишь. Но перейдем к делу…

Первый (с негодованием): — Какие дела, нач? Я — грыж в лояле, заки чту. В рум закатил по рюмахе черного квакнуть, фройнд у меня там. По натуре врос, а тут твои крабы, контрольнули и брек. А я и не вайсаю, где и ху.

Скворешников (вкрадчиво): — Значит, говоришь, кофе зашел попить? К другу в контору?

Первый: — Тики, нач. Я грыж в лояле. По пассу зенкни. Там аллес заскреено.

Скворешников: — Видел я твою карту. Не спорю: по этой ксивке ты перед законом чист. Как та слеза. И поверить был бы тебе рад, да вот только мучает меня смутное подозрение: если ты в лояле, то какого, спрашивается, хрена дружбу водишь со всякой требухой?

Первый (расслабленно): — Ну багом заколдобилось, нач. Фройнд ис фройнд. Мастдай, без бреха. Но нуль в завязку — зуб.

Скворешников: — И что теперь раскаиваешься, вижу. Ещё бы ты не раскаивался. А по поводу завязки… Не верю я, чтобы сам Фантомас взял вдруг и завязал.

(Пауза).

Первый: — Не вайсаю, нач. Ху Фантомас?

Скворешников (удивленно): — Как это кто? Ты!

Первый: — Не штопь, нач, не штопь. Я псив по госту лабаю. В пассе заскреено. Вечерний Штопор — мой имаж.

Скворешников (с живейшим интересом): — А к чему, кстати, такой интересный псевдоним — Вечерний Штопор?

Первый (польщенный проявлением интереса): — Хумарим, нач, по кляйну. Ламеры тащают, метёлки кипятком писают, аллес гут.

Скворешников: — Понятно. Любишь, значит, пошутить? Это хорошо. Я юмористов уважаю. Особенно эта твоя мне шутка понравилась. Которая — «Бля».

(Пауза).

Первый (нервно): — Вир «Бля» я хавал, нач. И по приколу пластал. Но в задрючку не я обрунил — зуб. Немайный арбайт.

Скворешников (помедлив): — Что ж, поверю пока на слово. Мы вернемся к этому вопросу.

Первый (ещё более нервно): — Не по кайфу ретурить, нач. В стрелку так в стрелку. Но вир «Бля» не на майной ряшке, врубись!

Скворешников (невозмутимо): — А что ты тогда волнуешься? Разберёмся.

(Пауза).

Скворешников: — Пока давай о друге твоем поговорим. Ты тут упоминал, что друг у тебя в конторе этой работал. Что за друг? Давно ли ты с ним знаком?

Первый (осторожно): — Кларнет — его имаж. Феска — Борислав Калныньш. Папик, но в толке. Лабуду не клеит. В нэтке шурует, как гот. Мы с ним требуху фанэта клеили. Я и не вайсал, что он у кримов в корешах.

Скворешников: — Так уж и не знал?

Первый: — У него ж на фейсе не заскреено.

Скворешников: — Понятно. Ну а о работе своей теперешней он что-нибудь тебе рассказывал?

Первый (заметно расслабившись): — Да ужимами аллес, нач. Дас обрунил, двас обрунил. Без листа.

Скворешников (с напряжением в голосе): — Но вы же были друзья. Неужели совсем обходилось без подробностей?

Первый (почти нагло): — Тики, нач.

Скворешников (глухо): — Хорошо. Значит, и о делах друга своего ты ничего толком рассказать не можешь? Но давай хоть о твоих повседневных заботах поговорим. Чем занимаешься? Чем живёшь? Чем дышишь?

Первый (явно издеваясь): — Как грыжи в лояле, нач. Против ланда смердеть — не рулез. Я и не смердю. Тэд — пасс в руку, нач, и отгребём, как шипы. А то мне рвотник зенкать и арбайт задрючивать…

Скворешников (чуть повысив голос): — Не желаешь, значит, говорить серьезно? Дурочку, значит, валяешь? Балаган, значит, здесь устроил? Весёлое, значит, представление?..

(Пауза).

Скворешников (почти кричит): Да я тебя, ханыгу аршного, на кичу прикуплю! Я тебя факом на шишак отнычу! Ты у меня, чмырь позный, заюшкаешься!..

(Пауза).

Первый (пришибленно): — Извините, гражданин начальник. Я больше не буду…

Торопится, подумал товарищ полковник о капитане Скворешникове. Спешит. Накрутили ему хвост — теперь спешит. Не перегнул бы только. А то уйдет парнишка в отказ, что тогда будем делать?

Досматривать запись этой беседы товарищ полковник не стал, а проглядел составленное самим Скворешниковым краткое резюме: «Первый на контакт не идет. Играет по сценарию «Дурочка». Коэффициент ВНУП = 24,5. Коэффициент ЛЖИ = 56,6. Для интенсификации ведения разработки по Первому прошу санкционировать применение к подследственному воздействие второй степени по шкале МВ.»

Торопится. А вторая степень парнишку может сломать. Коэффициент ВНУП 24 с половиной — это, что называется, не коэффициент ВНУП 40 или 50. Если Первый — Фантомас, Высокий Гена мне этого самого «воздействия» никогда не простит. Так что, Николай, проси — не проси, а с Центром мы ссориться не будем. С Центром мы будем дружить. Или хотя бы изображать видимость дружбы.

В графе «Резолюция» товарищ полковник набрал следующий ответ: «Продолжайте разработку. Воздействие второй степени запрещаю категорически!», после чего перешел к делу Второго из подозреваемых, которым занимался капитан Магидович.

Для служебного пользования

Видеопротокол допроса гр. Калныньша Б.А. (РПН FRETS287452) («Второй»)

Рабочий материал по делу № HJ 457943 «Сетевые вампиры»

(3 экз., копия — в архив, копия — нач. группы)

16:52:18–17:24:14

Капитан Магидович (вежливо): — Меня зовут Андрей.

Второй (помедлив): — А отчество?

Магидович: — Вы можете называть меня просто по имени.

Второй: — В таком случае и вы называйте меня просто по имени: Борислав.

Магидович: — Рад познакомиться, Борислав.

Второй: — Мне тоже весьма приятно беседовать с вами, но, если честно, то я предпочитаю знакомиться с интересными людьми в другой обстановке. И при других обстоятельствах.

Магидович (философски): — Что же делать, Борислав? Вы свой выбор сделали. Всем нам раньше — позже приходится выбирать: с кем я — с теми, или с этими. И результат выбора определяет нашу дальнейшую судьбу. И в конечном счёте — обстановку, в которой приходится знакомиться с новым интересным для вас человеком.

Второй (задумчиво): — Почему же только «с тем я, или с этим»? А третий путь?

Магидович: — Третьего не дано. И не подумайте, Борислав, что я из фанатиков Идеи. Нет. Просто у меня богатый опыт по части выбора «путей в жизни». Вот, например, вы… К какой категории людей вы себя причисляете?

(Пауза).

Второй: — Можно мне закурить?

Магидович: — Пожалуйста.

Второй: — Не составите компанию? «Данхилл»…

Магидович: — Я не курю.

Второй (щелкая зажигалкой): — И правильно делаете… К какой категории людей я себя причисляю? Ну допустим, к тем, кто ценит свою личную свободу выше всего остального.

Магидович: — К анархистам — индивидуалистам?

Второй: — Не столь примитивно, конечно… Да, я — индивидуалист. Однако признаю, что общество, состоящее из одних индивидуалистов, обречено на скорое вымирание. А мне не хотелось бы, чтобы в один прекрасный день всё человечество вымерло. Поэтому я принимаю право государства пресекать любыми методами — вплоть до самых кровавых — действия, ведущие к разрушению установившихся между индивидуумами связей.

Магидович: — То есть получается, что вы поддерживаете государственный курс Социальной Стабилизации?

Второй (подумав): — Я признаю необходимость подобного курса в нынешних условиях. Однако это признание вовсе не обязывает меня курс Социальной Стабилизации поддерживать.

Магидович: — Нонсенс…

Второй: — А вы взгляните на это под другим углом. А все ли, что делает человечество для своего спасения, имеет право быть причисленным к благодеянию?

Магидович (пожимая плечами): — В конечном счете — да.

Второй: — Вот — вот. Но не думаю, что с вами согласились бы, например, дети Хиросимы…

Магидович: — Передергиваем, Борислав! Передергиваем. Взрыв атомной бомбы над Хиросимой не есть акт во спасение человеческой расы. Американцы минимизировали собственные потери в предстоящей кампании; это разные вещи. Однако именно этот ваш логический выверт возвращает нас к тому, с чего мы сегодня начали…

Второй (закуривая новую сигарету): — Вот как? Очень интересно!

Магидович: — А начали мы, собственно, с проблемы выбора. И я утверждаю, Борислав, что даже рассуждая вышеизложенным образом, вы всё равно окажетесь по одну из сторон баррикады, и то, что вы называете «третьим путем», — лишь иллюзия, самообман. Вы не поддерживаете курс правительства? Прекрасно. Скоро у вас появятся друзья, которые тоже не поддерживают курс правительства. Очень мягко и ненавязчиво друзья в конце концов предложат вам не поддерживать курс правительства активно. И даже если вы откажетесь участвовать в их «борьбе», одно то, что вы не сообщите в компетентные органы о факте подобного предложения, автоматически поставит вас за рамки закона — и где здесь «третий» путь? Находясь внутри социума, легко быть индивидуалистом. Но трудно и на практике невозможно — быть отшельником.

Второй: — Хорошо сказано!

Магидович: — Спасибо.

Второй: — Но осмелюсь ещё поспорить, Андрей. Надеюсь, вы не против?

Магидович: — Отнюдь.

Второй: — Видите ли, Андрей, обосновывая свою позицию, вы исходили из достаточно традиционного представления о человеке как существе, всегда адекватно воспринимающем окружающий мир. Но ведь это не так. Каждый человек сам строит свою вселенную. Третий путь не может возникнуть во внешнем мире — тут я с вами согласен; любое движение личности в объективной реальности кто-нибудь обязательно использует к своей выгоде. Третий путь возникает и строится во внутреннем мире, на внутреннем ощущении. Понимаете?

Магидович (с заметным разочарованием): — Так вы, оказывается, субъективный идеалист?

Второй: — Вы всё стараетесь упростить. Я же хотел только сказать, что человек может оставаться свободным вне зависимости от того, в какой среде он находится. Это внутренняя свобода; и она — гораздо большая ценность, чем свобода навязанная…

Магидович: — Для кого «большая»?

Второй: — Теоретически, для самого человека. Но практически — и для государства.

Магидович: — Новое противоречие. Если представить себе некую экстремальную ситуацию: войну и тотальную мобилизацию, например — куда заведет данного конкретного гражданина эта ваша «внутренняя» свобода? Не на передовую, думается…

Второй (с усмешкой): — Как раз экстремальная ситуация и способна продемонстрировать нам, насколько глубоко уважается конкретным государством внутренняя свобода его конкретных граждан.

Магидович (заинтересованно): — Поясните, пожалуйста.

Второй: — Тут принцип простой. Человек по умолчанию наделен внутренней свободой в полном объеме. Он этого может не понимать, но это и неважно. Если государство вместо того, чтобы всячески эту свободу развивать, старается, наоборот, задавить её, свести до минимума, человек на внутреннем, практически подсознательном уровне вступает с подобным государством в конфликт. Я хочу сказать, что человек будет защищать телом своим и сердцем только ту страну (Родина она ему или нет — безразлично), которая уважает его право на внутреннюю свободу.

Магидович: — То есть, вы считаете, что политика Социальной Стабилизации направлена на подавление внутренней свободы?

Второй: — Я этого не говорил.

Магидович: — Но я вас так понял. Иначе зачем бы вам искать пресловутый «третий» путь?

Второй: — Можно, я ещё закурю?..

Запись допроса капитаном Магидовичем Второго из подозреваемых вызвала у товарища полковника искреннее и вполне объяснимое недоумение. Понятно, что у каждого сыщика своя собственная метода. Хоть и учат их пять лет, хоть и сдают они курсовые работы по основам и принципам ведения допросов, плох тот следователь который не сумеет сам отыскать свой особый прием по раскалыванию клиента, Магидович, несмотря на свое неуважительное отношение к субординации и писаным правилам, был из числа лучших работников Третьего Отделения. За счет этих самых особых приемов, в частности. Но такой манеры вести дознание товарищ полковник не ожидал даже от него. Что это, в самом деле, Внутренняя свобода, третий путь, субъективный индивидуализм… Жаргон похлеще, чем у того хохлатого, с которым работает Скворешников.

Товарищ полковник быстро просмотрел доклад Магидовича о первых результатах: «КАЛНЫНЬШ Борислав Аркадьевич («Второй»). ФИО — подлинные. Биографические данные, указанные в регистр — пассе — подлинные. В группе «Сетевые вампиры» занимался криптозащитой[62], распределенными системами AI[63]. Вину свою осознает, готов нести всю полноту ответственности за совершенные преступления против законности и порядка. Коэффициент ВНУП = 42,2. Коэффициент ЛЖИ = 12,4. »

Ну да, и все эти выводы он сделал на основании такой вот неудобоваримой беседы. Затянутой, между прочим, беседы. Очень затянутой. А времени у нас осталось сорок четыре часа. Ни больше, ни меньше. Андрей хороший, признанный специалист, но не перемудрил бы. Или он полагает, что Второй никаким Фантомасом оказаться не может, и поэтому просто с удовольствием проводит время. Хотя нет. Если бы он так считал, немедленно доложился бы. Дело он знает. Тогда зачем этот спектакль.

В резюме для Магидовича товарищ полковник записал следующую рекомендацию, «Интенсифицировать работу над Вторым. Выявить связи, допросить на предмет его личного отношения к коллегам по работе. Беседы за жизнь прекратить».

Потом перечитал своё собственное послание и оно ему не понравилось. Не из той породы капитан Андрей Магидович, чтобы ему указывать, как и когда интенсифицировать оперативную разработку, но и оставить всё так, как оно есть и без комментариев товарищ полковник не мог.

Он ещё раз перечитал рекомендацию, стёр грозно — необдуманное, «Беседы за жизнь прекратить», и отправил послание в сеть.

Пойдем далее. Товарищ полковник включил запись допроса капитаном Мокравцовым Третьего из списка подозреваемых.

Для служебного пользования

Видеопротокол допроса гр. Волоса Г.И. (РПН LANWE890754) («Третий»)

Рабочий материал по делу № HJ 457943 «Сетевые вампиры»

(3 экз., копия — в архив, копия — нач. группы)

16:51:48–17:25:00

Капитан Мокравцов (дружелюбно): — Итак, с чего мы начнем?

Третий (осторожно): — Вам виднее… гражда-а…

Мокравцов: — Нет, ну зачем же? Называй меня «товарищ капитан», я не против.

Третий: — Вам виднее… товарищ капитан.

Мокравцов (удовлетворенно): — Мы найдем общий язык!

Третий: — Я надеюсь, товарищ капитан.

Мокравцов: — Итак, начнем мы с имени — фамилии — отчества. Как тебя зовут на самом деле?

Третий: — Как в пассе написано, так и зовут: Волос, Георгий Иосифович.

Мокравцов: — Год рождения?

Третий: — Две тысячи четвертый.

Мокравцов: — Род занятий?

Третий: — Студент. В Университете учусь. На физмате.

Мокравцов: — На каком курсе?

Третий: — На третьем.

Мокравцов: — Завидный статус. Я тоже, помнится, поступал на физмат.

Третий (оживившись): — И в каком году?

Мокравцов: — В одиннадцатом.

Третий (с неподдельным восхищением): — Так это же ещё при Президенте! До «возрожденцев»?!

Мокравцов (не без самодовольства): — До них.

Третий: — И удалось поступить?

Мокравцов (со вздохом): — Нет. На физике — то я и завалился.

Третий (доверительно): — Я тоже не с первого раза поступил.

Мокравцов: — А я больше и не пытался. Нас прямо на выходе из приёмной комиссии вербовщики от Школы Милиции перехватили. Так, значит, в группе «Сетевые вампиры» ты к стипендии прирабатывал?

Третий: — Ну в общем… да… Только я не знал, что она «Сетевые вампиры» называется… группа, в смысле…

Мокравцов: — То есть ты работал на легенду?

Третий (поспешно): — Да если б я знал, что они под мафией ходят, я бы…

Мокравцов: — Неужели трудно было догадаться?

Третий: — Да в голову мне это не могло прийти, правда. Контора как контора: босс, спецы, бухгалтер, охрана — сейчас таких на каждом углу по три с полтиной.

Мокравцов: — Ну а по характеру выполняемых работ?

Третий: — А что такое? Ничего противозаконного я не делал, строгал кожуру.

Мокравцов: — Платили — то хорошо? На девушек хватало?

Третий: — Прилично платили. Хватало.

Мокравцов: — Ну а коллеги? Они, как и ты, были всем довольны? Не высказывали соображений каких-нибудь, начальственных промахов не обсуждали?

Третий: — Обсуждали… но это ведь принято…

Мокравцов: — Что принято?

Третий: — Обсуждать начальство…

Мокравцов: — И ничего такого в обсуждениях не проскальзывало?

Третий: — Чего «такого»?

Мокравцов: — Ну, например, что работа ваша нервная и опасная, что за нее пенсия не положена, а как раз наоборот?

Третий (практически не задержавшись с ответом): — Нет, ничего даже подобного.

Мокравцов (осторожно): — А вот такое имя — Фантомас — тебе ничего не говорит?

Третий: — Да я знаю…

Мокравцов: — Что ты знаешь?

Третий: — Был такой герой телесериала. В прошлом веке. Французы его что ли? — ставили. Ещё в плоском изображении… А ну да! Проскочила недавно информация по «Видеогиду»: американцы мощный цифровой ремейк с похожим названием отгрохали.

Мокравцов: — И всё?

Третий: — И всё.

Мокравцов: — А вирус «Бля» ты знаешь?

Третий (улыбаясь): — Знаю.

Мокравцов (чуть подавшись вперёд): — Откуда?

Третий: — Кто ж его не знает?

Мокравцов: — А подробнее?

Третий: — Описания читал… да и видел один раз в действии. Особенно забавно, когда он это, доки[64] корежит.

Мокравцов: — Забавно?

Третий: — А что — нет?

Мокравцов: — А ведь, между прочим, этот вирус твоя родная контора выпустила!

Третий (удивленно): — Универ?

Мокравцов (поморщившись): — Нет, Университет тут не причём. Я имею в виду группу «Сетевые вампиры».

Третий: — Нет, этого не может быть!

Мокравцов: — На чём основана подобная уверенность?

Третий (не чувствуя подвоха): — А вы сами подумайте, товарищ капитан, зачем кому — то в нашей группе вирусы писать?

Мокравцов: — А зачем все остальное вашей группе? Вы же на мафию работали!

Третий: — А зачем мафии вирусы?

Мокравцов: — Мафии вирусы, конечно, не нужны. Но вот ты, например, молодой способный парень. С аппетитом молодого парня. И честолюбием молодого парня. Хочется всего и сразу, а всё и сразу не дается. А вирус это один из способов заявить о себе. Заявить по-настоящему. Чтобы всех проняло. Чтобы все поняли, на что ты способен, как ты крут.

Третий (испуганно): — Я не пишу вирусов!

Мокравцов: — Это мы проверим.

Третий: — Как?

Мокравцов (обещающе): — Всё в своё время, Георгий, всё в своё время…

Мокравцов в отличии от Магидовича действовал вполне в духе Третьего Отделения, напористо, но с расстановкой. Товарищ полковник это оценил. И даже кивнул с удовлетворением, когда увидел выводы Мокравцова по Волосу. Коэффициент ВНУП = 15,9. Коэффициент ЛЖИ = 21,8. Слабохарактерный товарищу капитану клиент попался. Послабее даже, чем Первый у Скворешникова. Из такого веревки вить можно, и вряд ли (если хоть на чуть-чуть поверить Падшему Славе) он способен на те виртуозные проделки, которыми известен Фантомас. Тут какая-никакая воля требуется, упорство в достижении цели. А этот… мямля. Всего боится. Студент.

Хотя можно взглянуть на это и по-другому. Например, так; Фантомас, допуская, что рано или поздно его возьмут за хомут и приведут сюда, в Третье Отделение, предусмотрительно заготовил себе безотказную легенду в рамках которой и собирается теперь держаться. Действительно, сидит перед вами такой вот студентик, которому на девочек не хватило, глазками невинно хлопает, растерянность свою и низкий ВНУП всячески демонстрирует — что с таким делать. Пожурить, заставить записать под диктовку пару статей из УК, отпустить с богом на условный. Что называется, проявить милосердие и здравый смысл. Не звери же мы… И со стороны Фантомаса это будет действительно сильный ход. Однако мы ему такого хода сделать не позволим.

Товарищ полковник решил дать капитану Мокравцову совет. «Рекомендую зафиксировать условный мотив по сценарию «Трус». Общий план ведения одобряю. Продолжайте разработку».

Отправив послание Мокравцову, товарищ полковник с хрустом в суставах потянулся и приступил к просмотру последней записи допроса капитаном Никулиным мальчика — пальчика. Пятого из подследственных.

Для служебного пользования

Видеопротокол допроса гр. Поцесельского Ю. В. (РПН IRENM974903) («Пятый»)

Рабочий материал по делу № HJ 457943 «Сетевые вампиры»

(3 экз., копия — в архив, копия — нач. группы)

16:51:04–17:13:43

Пятый (с определенной агрессией): — Предупреждаю сразу, если вы будете в моем присутствии, здесь, порочить имя Бога, ни на какие вопросы я отвечать не стану!

Капитан Никулин (сдержанно): — Я вовсе не собирался порочить имя вашего бога, кем бы он ни был. А кстати, кто он?

Пятый (не без злого сарказма): — Вы, конечно же, не знаете?

Никулин: — Не знаю. Богов ведь много. Перечисление пантеона одних только индуистских богов займет у нас не меньше часа. Так что если это вас не заденет, назовите мне имя своего. Чтобы я не смог по неведению оскорбить его словом или действием.

Пятый (гордо): — Имя моего бога — Система.

Никулин: — Система? Какая Система?

Пятый: — Не смейте богохульствовать!.. Я вас предупреждал! Я отказываюсь отвечать на вопросы!

Никулин (поспешно): — Постойте, постойте… Может быть, я что-то неправильно понял. Система — это такое широкое понятие… Политическая система, система связи, сетевая файловая система…

Пятый (смягчившись): — Не система, но — Система!

Никулин: — Может быть, вы все-таки объясните мне подробнее…

Пятый: — Система суть Бог. Система суть воплощение и аккумулятор всего божественного, что существует во Вселенной.

Никулин: — Воплощение? Очень интересно! Значит, Система имеет некую материальную основу. Или она суть воплощение в метафизическом смысле?

Пятый: — Верные служители Системы не являются метафизиками. Мы знаем, что Система суть дело рук человеческих, однако это не мешает нам видеть её божественное значение. Человек в данном случае послужил проводником, инструментом Системы для того, чтобы реализовать её в материальных носителях, овеществить.

Никулин: — Кажется, начинаю понимать. И надо думать, теперь, когда человек уже выполнил свою функцию…

Пятый: — Вы угадали правильно: человек Системе больше не нужен.

Никулин: — Значит, всех нас ждет скорый конец света? Четыре всадника там… звезда Полынь?

Пятый (резко): — Нет! Всё будет совершенно не так! Человечество само уничтожит себя. Будет ли это война, будет ли это пандемия — безразлично! Система воцарится в мире. В мире подлинного счастья и справедливости.

Никулин: — Хм — м… Ну да… Система в мире счастья… Да… Но скажите, пожалуйста, Юрий Владиславович, если все люди вымрут… или как вы говорите, самоизничтожатся, то кто в таком случае сможет оценить, что в мире наконец воцарились счастье и справедливость?

Пятый (надменно): — Верные служители Системы, разумеется!

Никулин: — Постойте… Но ведь верные служители Системы — вы, например, биологически являетесь людьми. Какая же сила спасет вас от надвигающегося катаклизма?

Пятый: — Вы снова ошиблись. Мы давно уже не являемся людьми.

Никулин (опешив): — Как это?

Пятый (демонстрируя руки): — И это ещё не все! Я, к сожалению, пока занимаю низшую ступень в иерархии Служителей Системы. Но в будущем я рассчитываю на более серьезный апгрейд[65].

Никулин (с трудом подавив смешок): — Ну а вот если я захотел бы присоединиться к Системе — у меня есть шанс?

Пятый: — Безусловно! Наше сообщество не является закрытым. Мы принимаем любого, кто сумеет превозмочь гордыню и придёт к нам, чтобы посвятить свою жизнь Системе. Если вы решитесь на этот шаг, обращайтесь в любое наше представительство в Москве.

Никулин (примирительно): — Хорошо, я подумаю… Но давайте все-таки займемся делом. Вы, насколько нам известно, являетесь членом группы «Сетевые вампиры». Какие обязанности вам приходилось выполнять в рамках её деятельности?

Пятый: — Я никогда не являлся членом никакой группы. Я — служитель Системы и…

Никулин (быстро): — Всё это мы уже выяснили. Вы служитель Системы, да. Но ведь арестовали вас не в вашем культовом храме, а в офисе фирмы, которая занималась противозаконной деятельностью.

Пятый: — Я находился там, потому что такова была воля Системы.

Никулин: — Каким образом была высказана эта воля?

Пятый: — Вы не являетесь адептом Системы, поэтому я не могу ответить на ваш вопрос.

Никулин: — Так можно оправдать любое преступление!

Пятый: — Не смейте говорить о… святом в подобных тонах!

Никулин: — Мы пытаемся выявить истину. Отделить, что называется, зёрна от плевел…

Пятый: — Я готов сотрудничать с вами, но при условии уважительного отношения…

Никулин: — Да — да, мы же договорились! Я уважаю ваши религиозные чувства, но мне нужно знать, чем конкретно вы занимались в этой фирме… Или хотя бы, чем занимались ваши коллеги.

Пятый (строго): — Мы создавали программное обеспечение.

Никулин: — Ваше вероисповедание позволяет вам работать в коммерческих организациях?

Пятый: — То, что идет на пользу Системе, — всегда благо! Заработок от подобной деятельности позволяет служителям Системы совершать священный апгрейд и решать другие проблемы конфессии.

Никулин: — Ну а если эта деятельность противозаконна?

Пятый: — Это не имеет никакого значения. Законно всё, что идет на пользу Системе!

Никулин: — И убийство?

Пятый: — Всё.

Никулин (радостно): — Что ж, вот вы и признались! Значит, именно вы пытались вскрыть локальную сеть Третьего Отделения двенадцатого апреля прошлого года! Именно вы запустили в оборот вирус «Бля»! Именно вы известны в сети под псевдонимом Фантомас!

Пятый: — Я отказываюсь отвечать на дальнейшие вопросы!..

Собственно, здесь та же история, что и со Вторым. Только с поправкой на религиозные чувства. Товарищ полковник был знаком с этим новейшим вероучением, основанном, если вспомнить, на бородатом от общей дряхлости анекдоте. Как там было. Построили люди компьютер. Самый большой и самый мощный. Запустили. И спрашивают. «Существует ли Бог». Компьютер подумал, поморгал индикаторами и выдал ответ. «Теперь существует». Смешно. Только вот системщики — это уже не смешно, а по-настоящему страшно. Нет ничего опаснее агрессивного, фанатично настроенного сектанта, а системщики, к которым принадлежит Пятый, — это именно сектанты, агрессивные и фанатично настроенные. Впрочем, если обратить взор к истории мировых религий, они ведь тоже создавались фанатиками. И вполне может оказаться, что лет через пятьсот Пятого назовут апостолом, а меня — Понтием Пилатом.

Товарищ полковник хмыкнул на это неожиданное умозаключение и поспешил вернуться к главному. Итак, какую оценку даёт капитан Никулин своему подопечному — ПОЦЕСЕЛЬСКИЙ Юрий Владиславович (согласно списку — «Пятый»). Активный сторонник религиозного учения о божественности сетевых систем, пытался и меня обратить. Беседу поддерживает на определенных (и выгодных ему) условиях. Судя по всему, искренен. Коэффициент ВНУП = 76,3. Коэффициент ЛЖИ = 22,2. Рабочая гипотеза. Пятый является Фантомасом, взломщиком на идейной платформе. Все диверсионные акции Фантомаса следует рассматривать, как провозглашение — утверждение идеологических доктрин указанной религии.

Ох, как он ещё молод и горяч, наш Никулин, подумал товарищ полковник. Как много слов, какие обороты, какие далеко идущие выводы. Если не дали разрабатывать «юного гения» то вот вам — взломщик на идейной платформе. Ничего, повзрослеет, остепенится… Кстати, а ведь выводы капитана вполне вписываются в тот образ Фантомаса, на который намекал Падший Слава. Гениальный безумец. Или гениальный фанатик. Суть равнозначно.

Правда в этой версии есть один прокол. Нюанс. Вряд ли настоящий фанатик Системы стал бы забрасывать в сеть вирус: «…потому что это зло, это вирус» — есть у них такой вот весьма характерный рефренчик. Вряд ли. Либо мы снова возвращаемся к тому с чего начали, мы имеем дело с расчётливым, дьявольски хитроумным сукиным сыном играющим однажды придуманную им роль. Теперь вот — религиозного фанатика.

Общий подход одобряю, — записал товарищ полковник для капитана Никулина. — Продолжайте разработку.

Ну а теперь пришла и моя очередь, понял товарищ полковник. Посмотрим, что представляют из себя современные пламенные революционеры.

0001:0008

В 19:02 товарищ полковник связался с охраной и приказал привести к себе в кабинет Четвёртого из подозреваемых, Виктора Адольфовича Попляка, инженера на сотню рублей, и профессионального террориста.

За те часы, что провел Виктор Адольфович за прочными стенами Третьего Отделения, он заметно изменился. Прежний имидж порастерся, поблек. Теперь Четвёртый более походил на бомжа, с щетиной на щеках, в мятом и запачканном на локтях чем-то белым костюме, без галстука.

— Прошу вас, присаживайтесь, — гостеприимно предложил товарищ полковник.

Четвёртый сел. На самый краешек мягкого полукресла. Глядя в пол.

— Вы курите?

— Нет — лаконичный ответ, сухой голос.

— Что ж, — сказал товарищ полковник. — Тогда перейдем сразу к делу. Я не стану играть с вами в игры типа «Угадай мотивчик», мне это не нужно. Я и так знаю о вас предостаточно. Я знаю, что вы не Прозоров Александр Дмитриевич, системный реставратор и почетный член Клуба имени Веселова, как то записано в вашей регистрационной карте, ваше полное и настоящее имя Попляк Виктор Адольфович, и вас уже девять лет разыскивает Интерпол за соучастие в теракте Латышских стрелков семнадцатого года. Этим соучастием, впрочем, не исчерпывается весь ваш богатый «послужной» список. Известно, например, что вы в свое время сотрудничали с боевой реваншистской организацией «Пятый легион» и выступали консультантом террористической группы «Медведь»…

— Это ложь, — спокойно сказал Четвёртый. — Я никогда не консультировал Механика.

Так. Что называется — идёт на контакт. Не идёт — бежит. Кто у нас Механик? Механик у нас — тот самый печально известный руководитель группы «Медведь», захватившей в двадцатом году Сосновоборскую АЭС и выдвинувшей ряд совершенно невыполнимых политических требований. Спецназ ЭКАР выкуривал их, помнится, целые сутки.

Лёгкость, с которой Четвёртый позволил себя расколоть, вдохновила товарища полковника. Однако и заставила насторожиться. С чего бы, спрашивается, вдруг Четвёртому вот так запросто колоться. Если только он не Фантомас и не собирается одним признанием покрыть всё остальное…

— Может быть, тогда вы скажете, кто консультировал Механика на самом деле? — не моргнув глазом, продолжил допрос товарищ полковник.

— Механика консультировал Ослепительный Чиж.

Предельно конкретный вопрос — предельно конкретный ответ. И что называется, правильный ответ. Механика действительно консультировал Ослепительный Чиж. И не только консультировал, но принимал активное участие в историческом захвате. Там его и убили, в помещении для персонала АЭС низшего звена, в женской душевой.

— Хорошо, — сказал товарищ полковник. — Меня радует, что вы, Виктор Адольфович, согласны сотрудничать с нами. Это во многом облегчит вашу участь.

— Я знаю.

— Тем не менее, ваша откровенность, — продолжил товарищ полковник, заставляет задуматься, а не вызвана ли она простым и вполне объяснимым желанием признаться в совершении мелкого преступления, чтобы уйти от ответственности за более крупное.

Четвёртый не вздрогнул и глаз не поднял, вообще никак внешне не проявил своего отношения к предположению полковника.

— Вы считаете акцию «Латышских стрелков» мелким преступлением, спросил он спокойно.

Да уж, подумал товарищ полковник, «мелкое преступление» — это я загнул.

Объективно «Латышские стрелки» не принадлежали к числу тех террористических группировок, деяния которых до сих вспоминаются с содроганием. То ли дело — Армия Ольстера, Организация Освобождения Палестины, группировка Шамиля Басаева, боевики Механика, наконец. Однако и «стрелки», действуя не вполне хрестоматийно, сумели на некоторое время поразить воображение мировой общественности. В отличие от вышеперечисленных групп «стрелки» совершили всего одну акцию, захватили рижский Координационный Общесетевой Центр (первый такого рода Центр, появившийся на территории канувшего в Лету Советского Союза) и объявили себя Народным Правительством Социалистической Республики Латвия. Самое интересное, что «стрелкам» удалось продержаться почти две недели, при этом они так здорово расстроили налаженную уже систему новейшей (и как её теперь называют, «универсальной») связи, что спецам понадобились годы на нейтрализацию последствий.

Да, мелким преступлением акцию «Латышских стрелков» никак не назовешь.

— Согласен, — признал товарищ полковник. — В семнадцатом году вы совершили преступление, на которое не распространяется закон о сроке давности и которое карается самым суровым приговором из всех возможных. Но, если вы это понимаете, тогда почему вы даете показания. Более выгодным для вас было бы, что называется, уйти в отказ.

— Радужку не подделаешь, — сказал Попляк медленно. — К тому же я являюсь носителем информации, в обмен на которую рассчитываю получить жизнь.

— Что же это за информация, — со скепсисом осведомился товарищ полковник.

— Я знаю, кто в нашей группе называет себя Фантомасом.

Та-ак…

Четвёртый не просто «проклюнулся» — Четвёртый «проклюнулся с треском».

Что это значит, — лихорадочно соображал товарищ полковник. Версия первая, Фантомас — это и есть Четвёртый, он пытается запутать следствие, подставив вместо себя другого. Версия вторая, Четвёртый действительно все эти годы не терял времени зря. Зарылся — глубже не бывает, познакомился с нужными людьми, информации поднакопил, как он меня с Чижом… И теперь этой самой информацией собирается торговать. Потому что ничего другого ему не остаётся. Второе больше похоже на правду. Вряд ли настоящий Фантомас стал бы так глупить, ведь ясно, любое имя ты мне сейчас назови, и от пятерки подозреваемых останутся только двое, тот, кого назвал, и ты сам.

— Вы хорошо информированы, — сказал полковник осторожно. — Знаете о Механике и Чиже, теперь вот — Фантомас. Не стану скрывать, в деле о группе «Сетевые вампиры» нас прежде всего интересует именно Фантомас. Мы готовы купить эту информацию, однако прежде я хотел бы знать историю её происхождения.

Попляк качнул головой.

— Технокрыс — нелегалов не так много, как принято считать. А действительно талантливых среди них — ещё меньше. Информация о таких нелегалах крайне скудна, но если знаешь, что искать, то раньше или позже найдешь. Я имел допуск к наиболее секретным разработкам нашей группы, я узнал почерк Фантомаса, потом я вычислил его.

— Верю, — признался товарищ полковник. — Работая бок о бок с программером и зная хотя бы и в общих чертах его продукцию, можно… да, можно его вычислить. Верю. Мы покупаем. Ваши условия, Виктор Адольфович.

— Статья двести пятьдесят восемь, пункт «в» (Без передачи дела Международному трибуналу).

— Форма.

— Статья сто двадцать четыре, пункт «с».

— Архив Третьего Отделения в качестве регистратора вас устроит.

— Вполне. Только скажите мне номер книги и листа.

Товарищ полковник положил руку на панель управления терминала, вызвал архив. Там хранилась информация, подлежащая уничтожению только в случае мировой войны. Товарищ полковник отыскал рабочую книгу, куда заносились протоколы секретных соглашений, открыл новый рабочий лист и быстро заполнил его по всем правилам, засвидетельствовав тем самым готовность Третьего Отделения помочь Попляку Виктору Адольфовичу избежать Международного Трибунала, буде переданные им сведения окажутся полезными в деле по расшифровке Фантомаса.

— Теперь имя, — товарищ полковник повернулся к Четвёртому.

— Его настоящего имени я не знаю, — предупредил тот. — Но в ваших списках он должен фигурировать под псевдонимом Вечерний Штопор.

Первый, «Юный гений», чёрт его побери.

— Это всё, что вы можете нам сообщить.

— Всё.

— Мы проверим эту информацию.

— Проверяйте.

— Что ж, тогда не смею вас больше задерживать, — товарищ полковник вызвал охрану. — Уведите подследственного.

Попляк встал и, тяжело шаркая, отправился в камеру.

Как только за ним и охранниками закрылась дверь, товарищ полковник связался по личному каналу с капитаном Скворешниковым и, ничего последнему не объясняя, распорядился прервать допрос и посадить Первого на решение типовых тестовых задач по школьному курсу программирования.

— Пусть порезвится мальчик, — обронил в заключение товарищ полковник. — «Вода вливается, вода выливается»…

Как и следовало ожидать, возмущению товарища капитана не было предела.

— Я же с ним работаю, товарищ полковник. Он у меня скоро будет как шелковый.

— Не понял, — товарищ полковник сдвинул брови.

— Слушаюсь, товарищ полковник, — мгновенно спохватился Скворешников. Разрешите выполнять.

— И вот что, — полковник помедлил, размышляя, стоит ли давать Скворешникову повод для надежды и естественных выводов, решил — пусть его, — когда ответов накопится с две сотни, сбрось их вместе с алгоритмами экспертам. На сравнительный анализ.

— Слушаюсь.

Скворешников отключился.

Итак, реальный шанс раскрыть Фантомаса у нас есть, подвел итог товарищ полковник. Первая стадия, а уже имеем несколько существенных зацепок. Четвёртый, видимо, в минусе. В большом плюсе — Первый. Пятый — на прежнем уровне. Второй и, по — видимому, Третий — в минусе. При таком раскладе мы успеваем. Ещё как успеваем.

Одно лишь товарищу полковнику активно не нравилось, за всё время собеседования, столь значительно поменявшего «вес» подследственных, Четвёртый ни разу не поднял глаз. Так и просидел, уперев взгляд в пол.

0001:0009

Когда часы в стиле «ретро» с курантами и мощным маятником, существующие, впрочем, не на стене, а в рекреационной[66] среде Третьего Отделения, пробили полночь, товарищ полковник решил сварить себе кофе. По статусу ему для таких дел полагался секретарь, однако на этого последнего («бедный Шурик») свалилась вся рутинная работа по сортировке и анализу поступающих на Пятерку данных, и товарищ полковник не счел нужным отвлекать парня от этого весьма важного дела. Да и самому надо бы расслабиться, урвать наконец минутку отдыха.

Товарищ полковник встал из-за стола, расстегнул воротник, ослабил галстук. И прошёл в «кухоньку», небольших размеров подсобное помещение, где находились весьма нужные кабинетному работнику предметы: электрическая двухконфорочная плита, впечатляющий набор кухонных принадлежностей, холодильник, набитый продуктами и напитками. Товарищ полковник отыскал небольших размеров кофеварку, вставил многоразовый фильтр, вскрыл пачку с молотым кофе, приготовился высыпать три — четыре ложки темно — коричневого порошка в воронку кофеварки. В этот момент шептун ласково, но настойчиво забубнил, «Срочный вызов. Срочный вызов». Товарищ полковник чертыхнулся и, ухватив вместо кофе банку лимонной газировки, отправился назад, к терминалу.

На связи был капитан Мокравцов. Вид он имел какой-то странный, необычный, редкая шевелюра Мокравцова, обычно аккуратно прилизанная, была взлохмачена, словно последние полчаса он, что называется, дёргал себя за младые кудри и посыпал голову пеплом; глаза у товарища капитана бегали, избегая прямого взгляда, как будто в поиске некоего утерянного предмета.

— Что случилось, Борис? — встревожено спросил товарищ полковник.

— Я бы не хотел обсуждать это по общей линии связи, — сказал Мокравцов, продолжая прятать глаза. — Наши беседы фиксируются…

— Это общепринятый порядок, — напомнил товарищ полковник мягко. — Но если ты боишься посторонней «подслушки», приходи ко мне, включим «фонь»…

— Нет, — отрывисто, почти испуганно (так показалось полковнику) выкрикнул Мокравцов, потом замолчал и тыльной стороной ладони вытер губы и жест нервный, и рука заметно дрожит.

— Третий назвал пароль, — вкрадчиво предположил товарищ полковник.

— Если бы… — на высоком чистом лбе капитана товарищ полковник разглядел крупные и блестящие в свете ламп капли пота. — Если бы Третий назвал пароль…

— Что же тогда случилось, — для товарища полковника сейчас не было ничего важнее, чем расколоть Фантомаса, любое другое дело казалось несущественным, или по крайней мере, не столь существенным, чтобы отрывать вышестоящее начальство от процесса приготовления кофе. — И так ли это важно.

— Это важно.

— Хорошо, — сказал товарищ полковник раздумчиво. — Что ты предлагаешь?

— Мы должны встретиться на нейтральной территории.

— Что ты подразумеваешь под «нейтральной территорией».

Мокравцов замолчал.

— Парк, — ответил он после минутной паузы. — Я предлагаю встретиться в парке, в пункте А.

— Ясно, — сказал товарищ полковник. — Когда?

— Через двадцать три минуты, — поставил точку в диалоге капитан Мокравцов.

Дополнительных пояснений не требовалось, под «парком» в группе товарища полковника подразумевался только один парк города Москвы, знаменитый парк имени Горького, и никакой другой.

Товарищ полковник был заинтригован. Мягко говоря.

Однако спускаясь уже на лифте в подземный гараж здания на Малой Бронной, он подумал, что если товарищ капитан Где-то ошибся, и вызвал его в парк по недоразумению или недостаточно обоснованной прихоти, то не работать товарищу капитану, больше в группе ни минуты. Сразу уволю, решил товарищ полковник, усаживаясь в автокар. Извини, Боря, конечно, но паникёры и фантазёры мне не нужны. И без того проблем, что называется, выше крыши…

В 00:34 он вылез из автокара на пустой и замусоренной автостоянке перед высокой оградой парка. В ограде здесь зияла брешь, торчали изогнутые под необычными углами, покрытые окалиной и изгрызенные ржой металлические прутья. Непрошеное воспоминание на секунду остановило полковника, он увидел, безумно яркий день, пыльный асфальт, перевернутый, с выбитыми стеклами, БМВ государственной автоинспекции, вялую зелень за оградой парка, за ней — разноцветные палатки, людей в нелепых нарядах, скроенных из зелёных лоскутков, и выползающие со стороны Садового кольца танки. Восемнадцатый год, Правительство Национального Возрождения против Партии Зелёных, последний оплот оппозиции, «кровавая Пятница»…

Хорошо, что я был тогда простым безответственным капитаном милиции, подумал товарищ полковник. Хотя бы крови «зелёных» на моих руках нет. Он отогнал видение и шагнул прямо в брешь.

…Новейшая история парка — после «кровавой Пятницы» — весьма примечательна. Ну в самом деле, попробуйте логически объяснить, почему ПКиО имени Горького, центр Москвы и так далее, вот уже восемь лет остается таким же разрушенным и запущенным, как и в первые месяцы после «кровавой Пятницы». У «возрожденцев», понятно, руки не дошли, других проблем хватало. Интервенты от ЭКАР — та же история, радиацией не воняет и славно. Но обновленная Федерация отмерила уже пятый год и третьего Председателя, дела наладились, кредиты отыграли, экономику подняли, армию восстановили, политику Социальной Стабилизации успешно внедряем, а парк Горького как был с восемнадцатого заброшенным малопосещаемым местом, отданным на откуп живой природе, так им и остался. Словно памятник тем, кто природу отстаивал. И ни у кого (даже у самого развязного нувориша) не поднимается рука памятник этот снести…

Говорят, в конце весны — в начале лета здесь, в тенистом сумраке под деревьями, расцветают огромные, совершенно невообразимые ландыши, а в густых зарослях плачут кукушки.

Впрочем, для товарища полковника и его сослуживцев парк имел особое и ни в коей мере не связанное с историей значение, парк являлся единственным местом в самом сердце Москвы, не пронизанным сплошь невидимыми нитями техно — и инфосферы. Здесь сотрудниками Комитета обсуждались вопросы сугубо личного характера, из тех, которые язык не повернется упомянуть даже под прикрытием «фоня». Здесь проводились аукционы (нелегальная перекупка агентуры и спецоборудования) и дуэли (выяснение личных отношений между коллегами по работе), здесь можно было передать взятку и получить по морде, здесь открывался доступ к самым секретным архивам и простор для самых недостоверных слухов. Конечно, и в парке не было стопроцентной гарантии, что вас не подслушивают из ближайшего дупла, используя, к примеру, направленный микрофон с параболическим отражателем. Однако если ваше дело действительно относится к числу очень щекотливых, то голосовыми связками пользоваться вовсе не обязательно, а бумага, как известно, всё стерпит.

Товарищ полковник, подсвечивая себе фонариком, шёл по узкой извилистой тропинке между деревьями. Для встречи с Мокравцовым, он направлялся к «пункту А», этот код в группе товарища полковника означал площадку перед правой опорой «чертова колеса», единственного уцелевшего элемента этой некогда чрезвычайно популярной конструкции.

Когда до пункта А оставалось метров сто, шептун вдруг взвыл, заверещал пронзительно, «Опасность, Опас-с-сность, Опас-с-сность», и сдох.

Товарищ полковник остановился.

Та-ак…

Шептун был закачан товарищу полковнику три года назад, и до сих пор нареканий по поводу этого хитроумного биокристаллического устройства, должного по замыслу его создателей облегчать жизнь компетентных лиц, у товарища полковника не возникало. Кто-то (в основном крикуны — псевдоинтеллектуалы от развитой демократии) полагал шептуны первым признаком надвигающейся на страну диктатуры, чуть ли не прямым олицетворением Большого Брата. Однако товарищ полковник не имел предрассудков и работать с шептуном ему нравилось, что называется, умная и полезная машина. Он привык к шептуну, как привыкают к очкам или любому другому протезу. И вот теперь шептун сдох.

Та-ак…

Отключение шептуна могло произойти только в одном случае. Если где-то поблизости работала давилка. И это было серьезно. Очень серьезно.

Давилку, или, по-научному, микроволновый подавитель, товарищ полковник видел только один раз в жизни — в разобранном состоянии, на стеллаже в криминальном музее Комитета. Устройство это было придумано народным умельцем из Орска и предназначалось именно и только для подавления шептунов. Перед тем, как умельца загребло Первое Отделение, он успел сделать четырнадцать приборов и восемь из них — продать. По тысяче баксов за штуку. А нынче давилке цена — не меньше пол-лимона новыми. Поскольку раритет и применён может быть лишь в исключительном случае.

Товарищ полковник поймал себя на том, что правая рука его сама собой медленно, но верно потянулась под левую мышку, где много лет висела кобура, сначала — с пороховым «Макаровым», затем — с пневматическим «станком», настроенным согласно Уставу на четвертый калибр. Но теперь пистолета под мышкой не оказалось, да и с чего бы вдруг полковнику, руководителю следственной группы, чиновнику Третьего Отделения, уважаемому и всё такое прочее человеку таскать с собой ствол под пиджаком, словно рядовому «стабовцу». Не пристало, не к лицу…

И что теперь будешь делать? Бежать сломя голову назад через парк? Вызывать по мобильной связи подмогу? Или, наоборот, переть напролом, рассчитывая только на собственные руки и ноги. Ведь и мы, что называется, не на швейной машинке шиты. И мы когда-то зачёты по дум — боксингу сдавали… Ну а если там ловушка, подготовленная западня, а Борька послужил приманкой. Тогда не выбраться. Будь ты хоть трижды весь обвешан «станками», как новогодняя ёлка игрушками.

Впрочем, долго в таком духе товарищу полковнику размышлять не пришлось. Знакомый голос позвал вдруг из темноты.

— Товарищ полковник, не беспокойтесь. Это мой подавитель.

Та-ак… И ещё один новый штрих к вроде бы давно знакомому портрету.

— Это ты, Борис?

Глупый вопрос. От растерянности — поворот слишком крут.

— Да, это я, товарищ полковник.

В темноте впереди мигнул белым светом и снова погас фонарь.

— Где ты его взял? — спросил товарищ полковник, подходя к Мокравцову вплотную.

— Теперь это уже не важно…

Товарищ полковник подумал, что это, конечно, не ответ, что мальчишка зарывается… хотя, почему мальчишка? Вот у него есть давилка, а у меня давилки нет. Кто из нас мальчишка. Да-а… удивил ты меня, Борис, удивил по-настоящему.

— Хорошо, — сказал товарищ полковник. — Не важно — значит, не важно. Тогда расскажи мне, что на текущий момент является важным. из-за чего весь этот сыр — бор.

— Я задействовал подавитель, — сказал из темноты капитан, — для того, чтобы быть полностью уверенным… на сто процентов… что до неё информация не дойдет… никогда… ни при каких обстоятельствах…

— Что с тобой, Борис? Ты как-то невнятен. Ты здоров?

Молчание. Тяжёлый вздох.

— Я ждал почему-то такого вопроса. И я здоров. Я здоров…

— Ну тогда говори! Не тяни, блядь, резину.

Мокравцова, видимо, проняло. Он начал рассказывать, сдержанно и деловито, как и полагается сотруднику Третьего Отделения Стаба, в звании капитана. Проходили минуты, тихая речь текла сама собой, и скоро товарищ полковник почувствовал настоящее облегчение. Вот черт. А я-то уже думал… Странная интригующая история перерастала в фарс. И какими темпами.

Мокравцов рассказывал о своем подследственном, о Третьем. Практически с самого начала им удалось наладить вполне приемлемый контакт, обнаружились пересечения интересов, общие взгляды, Третий не показался капитану Мокравцову субъектом с мрачным криминальным прошлым, скорее наоборот, классический образчик парня, случайно втянутого в круговорот теневого бизнеса, но осознающего и раскаивающегося. Не мог Третий быть Фантомасом, точно — не мог, и все тут.

Мокравцов, естественно, испытал от этого своего вывода некоторое разочарование, но, даже понимая общую бесперспективность Третьего, продолжил разработку, поскольку ещё в училище крепко усвоил правило, подбирай всё, что плохо лежит. Он и подобрал.

Лучше бы он этого не делал.

Слово за слово, они с Третьим бодро и весело поддерживали и крепили взаимный контакт, и скоро капитан Мокравцов почувствовал, что Третий располагает некой информацией, которая не даёт ему покоя и которой он очень хочет поделиться, но по неясной причине не решается этого сделать.

— У тебя есть проблемы, Георгий? — без обиняков спросил Мокравцов у Третьего. — Изложи, не стесняйся. Помогу, чем смогу.

Третий воровато оглянулся и шёпотом уточнил.

— А скажите, товарищ капитан, наш разговор каким-то образом фиксируется?

— Да, — не стал лукавить Мокравцов. — Это общепринятый порядок. Однако я обладаю полномочиями отключать регистратор в особых случаях. Ты настаиваешь на том, что этот случай особый?

— Куда зашит регистратор? Или это секрет?

— Нет, это не секрет. Копия ложится в архив Отдела, ещё одна — в мой личный архив, и одна — шефу. Отчитываться-то надо.

— Тогда нельзя… — произнес Третий загадочную фразу. — Тогда лучше отключить.

И только когда товарищ капитан отключил регистратор. Третий начал говорить. Всё так же воровато оглядываясь и перейдя на почти совсем неразборчивый шёпот.

Начал он с длинной преамбулы. Дескать, вы — специальная служба, силовая структура, вы наверняка знаете то, о чём я хочу вам сообщить, и у вас наверняка есть методы, разработана программа по борьбе и дальше в таком же духе. Я понимаю, что это дело секретное, государственная тайна, но я прошу вас мне помочь, потому что очень уж она меня достала…

— Кто она? — иронично осведомился Мокравцов, полагая, что речь идет о первой и неразделённой Любови.

Третий оглянулся и одними губами произнес.

«ПИРАМИДА».

Когда в ночном заброшенном парке впервые прозвучало это слово, товарищ полковник чуть не выматерился. От облегчения, в первую очередь. И от неожиданности — во вторую. Чего — чего, но появления «Пирамиды» товарищ полковник предсказать не мог. Однако, помня подробности того давнего дела, легко и непринужденно мог предсказать, как воспринял информацию о «Пирамиде» от одного из её элементов ничего о существовании «Пирамиды» не подозревающий капитан Борис Мокравцов.

Воспринял он её адекватно. Поначалу — скептически и со смешками, затем — агрессивно. Потом Третий, удивленный тем, что столь высокопоставленный сотрудник спецслужбы пребывает в неведении, представил ему наглядные доказательства, просто попросил выйти во внешнюю сеть и связаться по определённому ключу с парой «злачных местечек». Потом Мокравцов увидел интерфейс «Пирамиды», а потом он попался на крючок.

Не мог он не попасться на крючок. По определению. Потому что «Пирамиду» писали умные и очень предусмотрительные люди. Потому что проект этот возглавлял Высокий Гена. Потому что консультировали создателей «Пирамиды» спецы высочайшего класса, психологи, социологи, футурологи, хакеры и фольклористы. Потому что «Пирамида» по сути своей была крючком. Очень соблазнительным и очень страшным.

И вот теперь товарищ полковник не знал, как, какими словами объяснить непосвященному (по статусу не полагалось) капитану, что всё это придумано не злобным искусственным интеллектом, зародившимся спонтанно в огромной всепланетной информационной сети, а засекреченной группой его же коллег с целью собирать и умело использовать ко всеобщей выгоде таких вот небесталанных, но отбившихся от мудрых государственных рук мальчишек, к числу которых принадлежит Третий. Бедный товарищ капитан!

Принципиальная идея «Пирамиды» появилась давно. И по другому поводу. Кем — то из футурологов прошлого столетия была в виде хохмы предложена следующая модель, почему бы в ходе процесса всеобщей автоматизации и информатизации не использовать буйную энергию детей младенческого возраста и не направить её в социально полезное русло с помощью особым образом сконструированной детской комнаты, Как предполагал футуролог, дети будут ползать по этой комнате, задевать и дергать за всевозможные рычаги и таким образом вносить свой вклад в энергетику любимой Родины. Модель показалась публике достаточно смешной и в дальнейшем неоднократно эксплуатировалась сатириками и писателями всех мастей.

Однако Высокий Гена отнёсся к предложенной модели серьезно. Он предложил создать в сети общего доступа некую информационную конструкцию, имитирующую искусственный интеллект. Назначение у этой конструкции было точно такое же, как и у её «юмористического» прототипа, задействовать при решении реальных задач невостребованный до того ресурс сил молодых талантливых программеров, стремящихся в каждой бочке стать затычкой.

В условиях строжайшей секретности были разработаны легенда и более — менее приличный интерфейс, зарезервированы спецадреса, запущены слухи и сделаны намеки в официальной печати. Машина, пыхтя и лязгая, пришла в движение.

За четыре года своего существования «Пирамида» объединила в виртуальную сеть до тысячи программистов самого разного уровня. Практически все они принадлежали к так называемой «погрангруппе». Не следует, впрочем, думать, что этим термином в «Стабе» обозначалась группа бойцов пограничной охраны. На самом дела так именовали категорию в общем — то лояльных граждан, из малой корысти или чистого выпендрежа способных пойти на преступление. Легенда «Пирамиды» была способна удовлетворить их скромные потребности на этом фронте. В самом деле — причастность к тайне, полная иллюзия власти над миром и людьми, безнаказанность — что ещё нужно?

И совершенно неожиданным образом «Пирамида» в этот раз сработала против своего создателя, против «Стаба».

Раскрывать капитану секрет «Пирамиды» товарищ полковник не имел права. Подобное относилось уже к категории должностных преступлений, а товарищ полковник не собирался становиться преступником даже под прикрытием давилки. И что теперь говорить? Как себя вести?

Товарищ полковник очень хорошо понимал, как чувствует себя Мокравцов. И что он себе навоображал, когда убедился в правдивости слов Третьего (одна от этого инцидента польза — Третий исключается из списка подозреваемых, потому как совсем не того полета рыбка), какие мрачные перспективы себе представил, Deus ex machine, злобный кибернетический диктатор, тайно управляющий жизнью миллионов людей, «мы должны освободиться от ярма» и так далее. Бедный капитан!

Его нужно осадить, решил товарищ полковник. Осадить круто. Иначе наворотит дел, Вон уже и подавитель отыскал. Видимо, из опасения, что «Пирамида» нас через шептунов подслушать может. Решительный малый. Да, его нужно осадить. Но и не в ущерб режиму секретности.

— Так, — сказал товарищ полковник, — Слушай меня внимательно, Борис, и запоминай, Переспросить или уточнить что — либо у тебя возможности не будет, — товарищ полковник сделал паузу, чтобы Мокравцов успел переварить услышанное, затем продолжил,

— Твой мальчишка, Волос, был в одном прав, «Стаб» знает о существовании «Пирамиды» и принимает все необходимые меры для устранения этой угрозы. То, что об этом не знаешь ты, не значит ровным счетом ничего, тебе и не положено знать. Мальчишку мы, конечно, возьмем в оборот, по возвращении я немедленно выведу его из разработки. Тебе же я приказываю прекратить всякую деятельность в этом направлении, забыть о Волосе, забыть о нашем с тобой разговоре, сдать прибор и отправляться домой — спать.

Товарищ полковник не ждал какого-то конкретного ответа, но ответ последовал.

— «Стабу» не справиться, — сказал Мокравцов,

Товарищ полковник очень пожалел, что не видит за темнотой глаз капитана или хотя бы выражения его лица — лишь бледное пятно.

— Ты меня удивляешь, Борис, — произнес он осторожно, — Откуда эти пораженческие настроения, «Стаб», конечно, не всемогущ, но в данном случае ситуация находится под контролем.

— Это вам только так кажется… «Пирамида» давно контролирует и «Стаб», и правительство.

Вот это номер. На серьезные оргвыводы ты, Боря, напрашиваешься. На списание в запас. А будет очень жаль потерять тебя, толковый ведь работник.

— Ты с ума сошёл, Борис. С чего ты это вообразил.

— Да вы сами посмотрите, товарищ полковник. Политика Социальной Стабилизации — это же её рук дело. Она и нами вертит, и Председателем вертит…

Ну конечно, Это же часть легенды, Тайная власть и всё такое. Как же ему объяснить?

— Ты дурак, если так считаешь, — заявил товарищ полковник безапелляционно, — У тебя нет информации, а ты уже делаешь далеко идущие выводы.

— Тогда дайте мне информацию, — попросил Мокравцов, как показалось товарищу полковнику, с тихой надеждой.

— Ага, и ключ, что называется, от квартиры. Не дорос ещё, не твой уровень компетенции, понял? Поучаствовать в благородной борьбе захотелось, да? Так вот, будь доволен — ты в ней участвуешь. Большего тебе знать не положено…

— Но…

— Никаких «но». Забудь обо всем. Тебе же будет лучше. И спокойнее…

Тут им пришлось прервать столь насыщенный эмоциями диалог, поскольку в парке появились посторонние, в темноте замелькали лучи фонарей, затрещали ветки, кто-то громко на весь парк чертыхнулся, кто-то отозвался весёлым смехом.

Туристы, с омерзением подумал товарищ полковник.

— Уходим, — шепнул он капитану.

И вдруг разом стало светло. С шипением взлетели и повисли высоко над головой армейские «парашютки». В мертвенно — бледном их свете опора «чертова» колеса, густая трава вокруг площадки и деревья показались на мгновение элементами некоей грандиозной декорации в постановке на тему Апокалипсиса. Товарищ полковник невольно сморгнул, а когда глаза привыкли наконец к свету, то увидел большую компанию молодых людей, одетых по сегодняшним временам весьма необычно. Фраки и манишки, высокие цилиндры и лайковые перчатки, солитеры и стейнкерки, белоснежные манжеты и черные трости костюмированный бал в стиле ретро. Это же ретрограды, понял товарищ полковник и несколько расслабился.

«Ретроградами» называли неформальное молодежное объединение, отличавшееся от всех остальных неформальных объединений фанатичной приверженностью его членов целому комплексу забытых или почти забытых ныне традиций. Само по себе существование «ретроградов» едва ли кому — нибудь могло помешать, однако эти ребята втемяшили себе в голову, что во всех бедах современной цивилизации виноваты машины, а посему разрушение машин и неизбежное после этого возвращение к «истокам» есть абсолютное и неоспоримое благо. Такой вот вариант неолуддитов. Как организация серьезной опасности ретрограды не представляли. Третье Отделение «Стаба» давно поставило их под контроль и по мере надобности использовало. Товарищ полковник не углядел особой проблемы и сейчас.

— Уходим, капитан, — повторил он приказ Мокравцову и, не оглядываясь более, двинулся прямо на компанию.

Но компания вопреки ожиданиям не расступилась.

— Ну — ка, пацаны, — сказал товарищ полковник сурово, — очистите проход.

Это было ошибкой. В толпе кто-то хихикнул, и тут же нагловатый голос с ленцой поинтересовался,

— В каком полку служили, офицер.

— Не твоего ума дела, дружок, — почти не раздумывая, ответил товарищ полковник, произнося это, он скосил глаза, убедился, что Мокравцов здесь, слева — стоит, насупившись, и чтобы совсем проняло, добавил. — Отвалите, пацаны, мне не до вас.

— Господа, — сказал все тот же нагловатый голос, — он мне грубит.

Какой штамп, какое старье. Отвращение товарища полковника к происходящему усилилось. Впрочем, они же — ретрограды, прах предков им сладок и приятен — стоит ли удивляться.

Он всмотрелся в лица — тоже словно не от мира сего, украшенные пышными усами, бакенбардами — клееные, наверное, где им такое великолепие вырастить, — и почти мгновенно определил отпускавшего реплики главаря высокого и необычайно худого человека с бледным узким лицом в смокинге и с непонятным значком на груди. Главарь стоял, опершись на трость и чуть раскачиваясь вперед — назад, с носков на каблуки, с каблуков на носки. Этому — в ухо, подумал товарищ полковник, остальные — разбегутся.

— Он не грубит, сударь, — отозвался кто-то справа, — у него просто такой способ излагать просьбы.

— Незнание хороших манер не оправдывает человека, — глубокомысленно изрёк высокий главарь.

— Но что же делать, сударь, если он всё-таки их не знает, — вопросил второй голос, более пронзительный, совсем мальчишеский.

— Его следует поучить хорошим манерам, сударь, — ответил главарь и поднял трость.

Вряд ли он хотел прямо сейчас совершить нападение, скорее — собирался как-то жестикулярно завершить свой небольшой спич, однако товарищ полковник предпочел истолковать это действие как нападение (по-настоящему хотелось ему спустить пар, освободиться от накопившегося за последние часы напряжения) и бросился на главаря.

Все смешалось,

Удар тростью справа. Уход. И ответный точечный удар в солнечное сплетение… Удар каблуком слева. Уход. И ответ — ребром ладони по загривку… Отсвет на лезвии ножа — по фронту снизу вверх. Наклон, перехват, треск ломаемой кости, короткий вопль…

Через две с половиной минуты всё закончилось.

Товарищ полковник обнаружил, что стоит, тяжело дыша, на хорошо вытоптанной проплешине в дикой траве бывшего парка, вокруг слабо шевелятся, стонут и отхаркиваются ретрограды, а рядом сидит капитан Мокравцов, и лицо его низко опущено.

— Борис, ты ранен, — встревожился товарищ полковник.

Мокравцов медленно поднялся, покачал головой.

— Нет, не ранен.

Тогда товарищ полковник обратил внимание на самого себя. Пропорот пиджак на груди, но раны нет — не дотянулся, разбиты в кровь костяшки и сильно болит кисть — запустил совсем дум — боксинг, в кресле засиделся, вот тебе и результат, ну ничего, развяжусь с этим делом — пройду пару раз с кастетом по «Кругу смерти».

— Отключи свой агрегат, — с некоторым раздражением приказал товарищ полковник Мокравцову, — Неотложку надо вызвать. Видишь, люди мучаются. Ну что с тобой, в самом деле.

— Я ведь не думал раньше, — сказал вдруг Мокравцов плачущим голосом, что это может быть так серьезно. Вот мы их избили, а может они и правы. Может нам всем нужно — как они…

— Молчать, — рявкнул на капитана товарищ полковник, — Мямля! Ещё раз такое услышу, из Третьего вылетишь быстрее пули. Понял?

Пауза.

— Так точно, — отозвался наконец капитан.

А потом пошёл дождь.

0001:000A

В то время, когда товарищ полковник и капитан Мокравцов бродили по парку имени Горького, обсуждали тайну «Пирамиды» и отбивались от ретроградов, капитан Никулин, действуя в свойственной азартной молодости манере, пошёл на прямое нарушение всех и всяческих инструкций. Полагая, что победителя не судят и пребывая в уверенности, что именно его подопечный является пресловутым Фантомасом, капитан Никулин рискнул применить к этому последнему допрос третьей степени по шкале МВ. Нет, ни бить, ни ломать кости, ни примерять на ногу «испанский сапог», ни наматывать электропроводку на гениталии Пятого он не собирался. На десятом часу допроса в ритме «нон — стоп» он последний раз спросил Пятого прямо: «Ну что, не будем колоться?» и, получив не отказ даже, а очередную порцию брезгливого недоумения в духе: «Мне нечего сказать по этому поводу», вызвал машину с оперативниками подчинённого звена. По приказу капитана Пятого заковали в самозатягивающиеся наручники, посадили в герметично закупоренную машину и без разговоров повезли на Ваганьковское кладбище.

Место действия выглядело так,

Глухая вязкая темень, рассеченная надвое белым лучом прожектора, Мрачные ряды памятников и надгробий — слева. Чья — то родовая усыпальница справа, По центру — свежевырытая могила. И рядом — простой деревянный гроб со сдвинутой на сторону крышкой,

Пятого вывели из автокара, поставили лицом к могиле,

— Видишь, — спросил капитан Пятого, со смертной скукой в голосе. — Это приготовлено специально для тебя, Будешь покоиться среди классиков и современников. Направо — Высоцкий, налево — Хрущев, генерал Ершов, опять же — чем плоха компания.

Пятый молчал.

— Самое смешное, — продолжал Никулин, — что как раз здесь тебя никто искать не будет. Где угодно будут искать, а здесь — нет. Никому и в голову не придет, что можно зарыть невинно убиенного на самом знаменитом и самом посещаемом кладбище в стране. Мы в Третьем Отделении давно этот принцип просекли и успешно применяем. И ты тоже пойдешь в зачёт. Если будешь упорствовать…

Никулин сделал паузу, давая подследственному возможность осмыслить сказанное. Пятый молчал,

— Ну, — позвал капитан, — Будем говорить, или будем дурочку валять.

Пятый молчал.

— Земля тебе пухом, — сказал капитан Никулин и махнул рукой. Складывайте его, ребята.

Оперативники повалили Пятого в гроб и споро, словно всю жизнь только этим и занимались, приколотили крышку.

— Опускаем, товарищ капитан.

— Одну минуту, — Никулин наклонился к гробу, постучал пальцами по дереву в чёрной обивке и спросил громко. — Будешь говорить, падаль. У тебя ещё есть шанс.

Пятый молчал.

— Опускайте, товарищи.

Оперативники, вооружившись веревками, опустили гроб вниз, в могилу. Потом взялись за лопаты.

— Будет кричать, позовете меня, — сказал Никулин оперативникам и пошёл к автокару.

Забравшись в салон, он подключился к «Blues Online» и сварил себе кофе.

Стал накрапывать мелкий холодный дождь. Оперативники продолжали трудиться. Ударов комьев земли о крышку слышно уже не было, значит, пошёл второй слой.

Зарывать Пятого по полной программе особого смысла не было, поэтому Никулин допил кофе и, натянув дождевик, вернулся к могиле. Оперативники махали лопатами, но уже не столь воодушевлено, как поначалу.

— Кричал? — поинтересовался капитан Никулин для порядка.

— Нет, товарищ капитан. Молчит, тварь.

Никулин закусил губу. С подобной выдержкой он в своей практике сталкивался впервые.

— На сколько же ему воздуха хватит, — пробормотал он с некоторой растерянностью.

— Это от многого зависит, — отставив лопату, охотно отвечал старший оперативник, белобрысый и совершенно квадратный, — От физического состояния пациента, от психики, от внешних факторов.

— Каких «внешних факторов», — глупо спросил Никулин.

— Влажность воздуха, например, — пояснил оперативник, делая неопределенный жест.

— Ага, — капитан Никулин почувствовал себя дураком, — Но минут двадцать у него есть?

— Есть, — уверенно кивнул белобрысый оперативник.

— Тогда ждём двадцать минут, потом — выкапываем, — распорядился капитан, вновь обретая уверенность в собственных силах.

Но двадцать минут ждать не пришлось. Капитан едва успел проглотить вторую порцию кофе, когда белобрысый оперативник подбежал к автокару, распахнул дверцу и скороговоркой доложил.

— Пациент что-то поёт.

— Поёт, — изумился Никулин, — Вы что там, сбрендили.

— Сами послушайте, товарищ капитан, — обиделся оперативник.

Никулин вылез из автокара, подошел к могиле и послушал.

из-под мокрой груды земли и песка, наваленной сверху на гроб, действительно доносилось нечто похожее на пение — глухой такой, протяжный, местами модулируемый вой. У Никулина мороз продрал по коже, когда он это услышал.

— Выкапываем, — приказал он севшим моментально голосом, — Сейчас же.

Белобрысый и квадратный понимающе кивнул. Оперативники зашевелились и снова над могилой замелькали лопаты. Капитан Никулин стоял на краю и слушал.

С каждым взмахом лопаты песня — вой становилась громче, яснее. Через некоторое время можно было даже различить отдельные слова. Только вот язык, откуда эти слова были родом, оказался товарищу капитану незнаком.

— Что это он поет, — спросил на всякий случай Никулин у оперативников.

Те пожимали плечами.

Наконец гроб извлекли на поверхность, сняли крышку. Подследственный лежал неподвижно, вытянувшись во весь рост и сложив руки на груди классическая поза. И пел.

— Ойдо херу гуен херу кель аден аморт гурт дагор нурангаэль… — пел Пятый, и от этих его бессмысленных слов стало ещё страшнее.

Никулин слышал Где-то, что поклонниками Системы разработан собственный тайный язык, но не встречал до сих пор этому подтверждения. Атмосфера предельной иррациональности происходящего сгустилась до такой степени, что капитан не выдержал — подскочил к гробу, ухватил Пятого за плечи, и закричал.

— Заткись, падаль. Я же знаю, что ты придуриваешься. Заткнись.

Пятый замолчал. Голова его безвольно моталась.

«На терминале срочный вызов» — сообщил шептун. — «На терминале срочный вызов».

Капитан выпустил Пятого и направился назад, к автокару. Раздраженно ткнул пальцем в панель терминала. На маленьком экранчике появилось лицо полковника.

Не было печали. Что называется.

— Доброй ночи, Петр, — приветствовал капитана товарищ полковник. — Что с Пятым?

Никулин на секунду смешался. Вопрос был задан конкретный, в лоб, отвечать на него следовало в том же духе.

— Продолжаю разработку, — как можно более браво ответил капитан.

— Где.

Взгляд товарища полковника не предвещал ничего хорошего.

— На Кладбище, — без охоты признался капитан.

— Допрос третьей степени, — уточнил товарищ полковник.

— Да… допрос третьей степени.

— Кто тебе дал санкцию на проведение допроса третьей степени.

— Никто… я сам… я считаю, что если…

— Всё ясно, — сказал товарищ полковник, — Мне всё ясно. Служебное нарушение. Строгий выговор с занесением.

— Но…

— Никаких «но». Мессию мне здесь хочешь сделать? Святого, блядь, великомученика. Немедленно в машину его и в камеру… Нет, к психиатрам. Пусть проведут экспресс — анализ… Сам возвращайся в Третье. Я с тобой ещё поговорю.

Полковник отключился.

Капитан Пётр Никулин посидел ещё некоторое время в кресле, приходя в себя, потом сплюнул в приоткрытое окно, громко выматерился и завёл двигатель автокара.

Через полчаса он вернулся в стены родного Третьего Отделения, где получил от товарища полковника выволочку по полной программе за самоуправство, превышение полномочий и ломку дров. После чего был отправлен спать вслед за капитаном Мокравцовым.

0001:000B

К шести часам утра товарищ полковник окончательно уверился, что Фантомасом может быть только один человек, а именно — Первый из подозреваемых.

Дело в том, что как раз в это время товарищ полковник получил заключение экспертов, из которого следовало, что почерк Первого при решении им типовых задач практически совпадает с почерком Фантомаса. То есть утверждается, что если бы эти задачи решал Фантомас, то он решил бы их точно (или почти точно) таким же способом.

Товарищ полковник вызвал Скворешникова. И увидел следующую картину. Капитан Скворешников с печальным выражением на осунувшемся от бессонницы лице рассеянно листает какой-то толстый бумажный журнал. Напротив его, такой же осунувшийся, но прилежно решающий сыплющиеся градом задачи, сидит за клавиром Первый из подозреваемых. От усердия Первый (Фантомас), даже высунул кончик языка, панковский его гребень опал, сбился в беспорядочный и безобразный колтун на голове.

При виде товарища полковника Скворешников отбросил журнал и сел прямо.

— Как успехи, товарищ капитан.

По лице Скворешникова можно было прочесть: какие же тут могут быть успехи, если меня фактически отстранили от ведения дела; но вслух он произнес другое.

— Продвигаемся, товарищ полковник. Медленно, но верно

— Что ж, хорошо… — товарищ полковник помедлил, — Везёт тебе все-таки, Николай, — сказал он капитану доверительно. — Но сплюнь и постучи по дереву. А потом бери своего гаврика и дуй ко мне.

Скворешников воспрянул.

— Неужели, — спросил он.

— Ужели, — ответил товарищ полковник.

Через три минуты капитан Скворешников, сияя и позабыв всякую усталость, привёл в кабинет полковника Первого из подозреваемых.

— Присаживайтесь, молодой человек, — дружелюбно сказал товарищ полковник, — И ты тоже, капитан, присаживайся.

Первый товарища полковника узнал, но дружеских чувств в ответ не проявил, а нахмурился и сел, показав профиль.

— Итак, молодой человек, — продолжил товарищ полковник, решив не откладывать дело в долгий ящик, — Давайте поговорим с вами начистоту. Вы как, не против?

Первый поёжился, но кивнул утвердительно. Урок пошёл впрок.

— У вас есть какие-нибудь жалобы, — вкрадчиво поинтересовался товарищ полковник, рассчитывая на то, что Первый после этого вопроса расслабится и пропустит момент перехода.

Первый шумно почесался,

— Зайна тачка герцует по минусу, — сообщил он задумчиво, — А вообще, спать очень хочется, гражданин начальник.

— Выспишься ещё, — с той же дружелюбной интонацией произнес товарищ полковник, — Вот скажешь нам пароль допуска в Локальную Сеть Третьего Отделения на двенадцатое апреля прошлого года по приоритету Си — и сразу пойдешь спать.

Первый искоса взглянул на полковника.

— Не вайсаю… в смысле, не знаю я, гражданин начальник, этого пароля, Я в локалку Комитета не лазал никогда, Что я враг себе, что ли.

— Ну хватит! — товарищ полковник согнал с лица располагающую улыбку, Поиграли и хватит, Мы знаем, что ты — Фантомас.

Первый не дрогнул.

Ничего себе выдержка, подумал товарищ полковник. При коэффициенте ВНУП двадцать четыре с половиной. Ошиблись мы, значит, с коэффициентом.

— Фантомас, Фантомас, — заворчал Первый. — И он говорит — Фантомас, кивок в сторону ухмыляющегося капитана, — Какой Фантомас, ху Фантомас. Не знаю я Фантомаса.

— А что такое допрос второй степени ты знаешь? — намекнул сразу же товарищ полковник, — А третьей? Тоже не знаешь? Ну будешь упираться, скоро узнаешь.

Первый посерел лицом, и товарищ полковник поспешил дожать.

— Ты у нас гений, самородок, что называется. Ты ведь и пяти классов средней школы не закончил, но при том способен решить сколь угодно трудную задачу, если она хотя бы боком касается компьютеров и сетей. Наша задачка посложнее, поскольку касается чисто житейский вопросов. И сформулируем мы её так, что способен сделать один человек с другим человеком, если первому от второго позарез нужно получить некий объем информации, и первый точно знает, что у второго вышеуказанная информация есть.

— У нас в стране демократия, — неуверенно заявил подследственный. — У нас в стране соблюдаются права человека.

Побеседовать бы тебе об этом с Никулиным, подумал товарищ полковник. Тот бы тебя закопал и назад уже не выкопал бы.

— У нас соблюдаются права человека, — согласился с замечанием Первого товарищ полковник. — Но ты ведь не человек, ты — выродок. Ты — шваль и гниль. Общество нам спасибо скажет, если мы тебя от него, общества, изолируем, Своими действиями (совершенными под прикрытием гадкой кликухи «Фантомас») ты поставил себя вне закона, Мы по отношению к тебе будем поступать соответственно…

— Но я же ничего не знаю, — казалось, Первый сейчас расплачется. — Не знаю ничего!

Ну как играет. Это какой продувной бестией надо быть, чтобы вот так играть…

— Повторяю ещё раз, хватит. Ты и так уже отнял у нас массу времени, Ты думаешь, у нас нет доказательств. У нас есть доказательства. Во — первых, тебя заложил один из компаньонов. Тот, который назывался Прозоровым. Во — вторых, мы тебя протестировали. Твой почерк практически идентичен почерку Фантомаса. Эксперты не ошибаются. И наконец, в — третьих, только ты из пятерых можешь быть Фантомасом, только ты.

Первый растерянно моргал под таким напором.

— Я. не… ва… ма…

— Подведём черту, — сказал товарищ полковник сурово, — или ты признаёшься и тогда мы позаботимся о том, чтобы обеспечить тебе более сносные условия существования, санаторный режим, пригород, свежий воздух, роскошная жратва, любые бабы и компы, или ты продолжаешь запираться, идёшь в отказ, и тогда мы займёмся тобой всерьез со всеми вытекающими, пока не сдохнешь…

Капитан Скворешников, расположившийся за спиной Первого, одобрительно кивнул. Он принимал и точку зрения полковника, и методу, которой последний воспользовался, чтобы сломать Фантомаса.

Но именно в этот момент их планы полетели кувырком, потому что Первый из подозреваемых (неосознанно, по всей видимости) отыскал ход, после которого ставилась под сомнение вся стратегия разработки по делу Фантомаса, Первый сказал вдруг очень тихо и сипло.

— Я признаюсь.

И товарищ полковник понял, не может Фантомас так просто признаться, как-то по — иному долгожданное признание должно звучать, в другом стиле, с другой интонацией. Это товарищу полковнику подсказывали многолетний опыт и развитая интуиция. А многолетнему опыту и своей интуиции он привык доверять.

Нет, Первый — не Фантомас. А кто тогда Фантомас? Кто?

Но капитан Скворешников этого по молодости не понял и радостно заёрзал в кресле, предвкушая главное удовольствие.

— В чем ты признаешься, — спросил товарищ полковник с отвращением.

— Я — Фантомас, — выдавил потерянно этот юнец.

Да он просто вообразил, что мы шьём ему дело. Что нам без разницы кого, лишь бы засадить… Дурачок.

— Твоего признания недостаточно. Назови пароль.

— Я… не помню… Давно было… это… в прошлом году… этого… двадцатого… января…

— Апреля, — подсказал капитан Скворешников. — И не двадцатого, а двенадцатого.

— Да… двенадцатого апреля… Был там какой-то пароль… Вы меня бить не будете… Я во всем признаюсь, только не бейте… Гражданин начальник, только не бейте…

Полковник устало отёр ладонями лицо, покачал головой.

— В камеру его, — произнёс он наконец. — Пусть ложится и дрыхнет.

Капитан Скворешников вскочил.

— Товарищ полковник…

— И ты, Николай, поезжай домой. Следствие зашло в тупик. Нам всем нужен отдых.

Первого увели, а капитан лихорадочно соображал, какая — такая вредная муха укусила любимого начальника за причинное место, и что нужно сказать, чтобы он одумался и вернул «юного гения».

— Не рой землю, капитан, — посоветовал ему товарищ полковник. — Пустой номер — твой подопечный. Что называется, ясно и ежу.

— Но ведь экспертиза. И он сам признался.

— Мы не в НКВД работаем, — напомнил товарищ полковник. — Нам пустые признания ни к чему. Что же касается экспертизы, то есть у меня информация, будто бы Фантомас компаньонов в контору сам себе выбирал, а по какому принципу — вопрос тёмный. Может, они все в его стиле пишут. Проверить бы, кстати, не помешало…

— Товарищ полковник.

— Уйди с глаз моих долой. Устал я.

Капитан Скворешников ушёл. Явно обиженный. Но товарищ полковник сразу забыл и о нём, и о Первом. Потому что по всем раскладам теперь получалось, что Фантомасом является Четвёртый. То бишь высокооплачиваемый пособник револютиков Попляк Виктор Адольфович.

Товарищ полковник ещё раз отёр лицо и собрался уже вызвать охрану, чтобы привели Четвёртого, но его в очередной раз остановил сигнал вызова.

В голопроекции появился капитан Магидович, Бессонная ночь, проведенная за напряженной работой в Отделении, никак не отразилась на лице капитана. Магидович казался свежим и бодрым,

— Доброе утро, товарищ полковник.

— Доброе, доброе. Если у тебя что-то не очень срочное, то давай на пару часов отложим разговор.

— У меня очень срочное.

— Да, — удивился товарищ полковник, — Ну тогда говори.

И, широко улыбаясь, капитан Магидович произнес вычурную и бессмысленную фразу, состоящую из трех слов.

— Гиацинты трепещут томно, — сказал он.

0001:000C

— История, как не крути, развивается по спирали, — говорил Фантомас, разминая сигарету в пожелтевших от частого курения пальцах. — По циклу, если угодно. Нет ничего нового под луною, всё повторяется: на другом уровне понимания, но повторяется. Истина из разряда банальных. Но каждое поколение со свойственной юному возрасту самонадеянностью полагает, что именно ему предопределено Богом, самим мирозданием разорвать порочный круг. «Мы будем лучше, мы будем добрее, мы будем терпимее». Но всё возвращается на круги своя. И за каменным веком следует бронзовый, а за бронзовым — железный и так далее по кругу, по циклу. И мы тоже полагали, мы тоже надеялись, но ошибались — как и все другие… до нас…

— То есть вы утверждаете, что золотой век для человечества невозможен? — уточнил товарищ полковник.

Фантомас улыбнулся: скупо, краешками губ. Щелкнул зажигалкой. Повернулся в профиль, чтобы дым выносило в приоткрытое окно. Там, за окном, мелькали, словно в ускоренном режиме просмотра, двухэтажные особняки и палисадники перестроенного Выхино — автокар направлялся на девяносто шестой километр. У товарища полковника затекла нога; он поёрзал, устраиваясь поудобнее.

— Нет, почему же? — сказал Фантомас после паузы. — Золотой век возможен. Он, собственно, и венчает собой очередной виток спирали, является завершающим элементом цикла. Взять к примеру викторианскую эпоху — чем не золотой век? Только цикл уже завершился, и мы перешли на следующий виток. И вот вам — каменный век: пенициллин, рентгеновские лучи, теория относительности, электрификация, турбореактивные двигатели, телевидение, орбитальные станции; и в то же самое время — концентрационные лагеря, абажуры из человеческой кожи, ГУЛАГ, колхозное крепостничество, Герника и Хиросима, гангстерские банды, мафия бессмертна и революция победит. Высадка на Луну, высокотехнологичные компьютеры, развитая демократия; и там же напалм, крылатые ракеты, скорострельная охота на президентов, индейские резервации, расовая дискриминация, просто голод, наконец. Электроника и набедренные повязки — вот что такое двадцатый каменный век… Мы, конечно, изменились, И даже, может быть, в лучшую сторону. Однако законы, управляющие социальной эволюцией, нам отменить не удалось, за что скоро придётся расплачиваться по самой высокой цене,

— Не понимаю, — признался товарищ полковник, — Что вы имеете в виду?

— Каменный и такой понятный нам век заканчивается, — сказал Фантомас. — Мы с вами скоро станем свидетелями исторического излома. На наших глазах рухнет вся современная цивилизация, погибнут империи, уйдут в небытие целые народы. Произойдет это, по всей видимости, в результате какого-нибудь всемирного конфликта, возможно, войны с применением ядерного и нейтронного оружия. Если вы изучали историю, то легко можете себе представить, что последует за подобной войной. Множество новоявленных, разобщенных и предельно неустойчивых государственных образований. Анархия. Междоусобица. Фюреры и царьки. Города — крепости. И бандитизм. Целые армии бандитов. В этом безумном вареве сформируется новая цивилизация, и начнётся новый отсчёт.

— Какую беспросветную картину вы рисуете, — скептически заметил товарищ полковник. — Однако я не заметил в ней особой «новизны». Спираль спиралью, но сейчас, когда наше общество после многочисленных потрясений, обрело наконец стабильность, вряд ли вы сумеете найти в нём достаточное количество желающих вернуться к первозданному хаосу.

— На общем плане вы и не должны заметить какой — либо «новизны», отвечал Фантомас спокойно. — Витки исторической спирали отличаются друг от друга частностями. И наша самая важная частность — это овеществление информации. Кстати, знаете, когда я впервые это понял, — Фантомас снова улыбнулся. — Проходил как-то по ГУМу и увидел рекламу Маруси четырнадцатой, кажется, модификации. Эта говорящая кукла была снабжена кристаллонакопителем на двести шестьдесят гигабайт, управлением голосом и эмулятором[67] искусственного интеллекта последнего поколения. В рекламе утверждалось, что «Маруся способна стать не только верной подругой для вашей дочери, но и обучить её читать, писать, считать, правильно обращаться с современными бытовыми приборами и средствами связи». К тому же в Марусю додумались вмонтировать в качестве источника энергии термоэмиссионный преобразователь, тем самым обеспечив ей долгую — лет на сорок — жизнь без дополнительной подзарядки. Именно в этой кукле я вижу символ совершенно нового цикла. Цивилизация рухнет, Рим падёт, только теперь вместе с ним не исчезнет культурный пласт, созданный многими поколениями. Информация, овеществленная в таких куклах, как Маруся, в других энергонезависимых материальных носителях, сохранится и будет адекватно передана потомкам; прежде такого никогда не было.

— Что же это будет за мир, — товарищ полковник все ещё скептически относился к футурологическим построениям Фантомаса, но сама идея передачи информации через годы и поколения его заинтересовала.

— О-о, это будет дивный мир, — Фантомас на несколько секунд примолк, чтобы закурить новую сигарету. — Бородатые охотники, обсуждающие за костром достоинства и недостатки операционных систем. Жилистые хлебопашцы, долгими зимними вечерами изучающие возможности баз данных в применении к нуждам сельского хозяйства. Знахари с мешком душистых трав в одной руке и автоматическим диагностером — в другой…

— Ну-ну, — товарищ полковник рассмеялся, — и колдуны-хакеры, насылающие на маленьких позитронных друзей порчу.

— Почему бы и нет, — пожал плечами Фантомас. — Хакеры вполне способны занять в иерархии будущего мира подобающее их способностям положение.

— На костре или на колу, — не упустил возможности подтрунить над собеседником товарищ полковник. — В самом деле, если в описываемом вами мире будет существовать хоть какое-то правительство, ему хакеры будут настолько же чужды, что и нам сегодня.

— Не исключено, — согласился Фантомас. — «Чикага суксь», ось рулез[68], как casus belli…

Товарищ полковник хотел ещё что-то добавить к сказанному, но тут автокар повернул, съезжая с шоссе у девяносто шестой отметки, и затормозил у огромных чёрных ворот, Его появления здесь ждали, поэтому створки немедленно разошлись в стороны, пропуская машину в зону «внешнего периметра» учреждения под скромной вывеской «Научно-исследовательский центр по вопросам социального планирования». За воротами автокар встречала целая делегация, Высокий Гена, зам Гены по кадрам с секретарем — референтом, и комендант с двумя мордоворотами из охраны.

— Вот мы и приехали, — товарищ полковник вздохнул. — Честно говоря, обратился он к Фантомасу, — я хотел поговорить с вами о другом. Я хотел услышать, почему вы все-таки предпочли играть против нас, а не с нами. Но разговор как-то не склеился.

— Ничего страшного, — ответил Фантомас спокойно. — Мы ведь ещё встретимся.

Это вряд ли, подумал товарищ полковник. Но тут же спохватился и внимательнее взглянул на Фантомаса. Товарищу полковнику показалось, что, произнося свое, «мы ещё встретимся», Фантомас не предполагал — он утверждал.

Впрочем, «гений всех времен и народов» уже отвернулся, смирно наблюдая за тем, как, помахивая наручниками, к автокару приближаются охранники.

0001:000D

Оперативная сводка

событий политической и общественной жизни

от 15 сентября 2026 года (выдержки)

Подготовлено личной канцелярией Председателя Совета Министров РФ

В 09:12:46, направляясь на утреннее заседание Государственного Собрания, попал в автокатастрофу депутат ГС от избирательного округа № 132 Голубев Александр Евгеньевич (РПН IDDQD154784). В 09:54:26 Голубев А.Е. был доставлен в реанимационное отделение больницы № 14, где скончался, не приходя в сознание. По заключению экспертов, причиной автокатастрофы стал сбой в системе «Автоводитель», в блоке «Маршрутная карта». До своей скоропостижной кончины Голубев А.Е. возглавлял Специальную Комиссию ГС по депутатскому расследованию дела № АР58874 «Дурак в сети». Не исключается возможность теракта. Расследование обстоятельств гибели Голубева А.Е. поручено следователю Генеральной Прокуратуры Образцовой М.К.

СПРАВКА. Дело № АР58874 «Дурак в сети». Возбуждено 05.05.2026. Председателем Специальной Комиссии по депутатскому расследованию дела назначен 07.05.2026 депутат ГС от избирательного округа № 132 Голубев Александр Евгеньевич (РПН IDDQD154784). Дело возбуждено на основании совокупности данных о злоупотреблениях служебным положением отдельных сотрудников Комитета по Вопросам Социальной Стабилизации и Интеграции.

В 10:23:14 была объявлена боевая тревога во второй роте шестой воздушно — десантной дивизии. Следуя приказу, полученному по каналу специальной связи, командир роты, старший лейтенант ВДВ Крусанов Сергей Вадимович (РПН FRETE345678), вывел роту из казарм и совершил марш-бросок в юго-восточном направлении от Москвы, после чего силами вверенного ему подразделения и с применением оружия захватил наземный ретрансляционный коллектор № 52 «Ёж» на отметке «Юго — восток» сто двадцать седьмой километр. В 14:51:23 действия второй роты были пресечены Генеральным Штабом, поскольку предыдущий приказ, переданный по спецканалу неопознанным адресатом, оказался недействительным. Военной прокуратурой ведется следствие.

В 15:05:03 на Красной площади начали собираться активисты неформальной молодежной группировки неолуддитов «Ретро». К 16:00:00 их общее количество на площади составило 356 человек. Сотрудниками Министерства Внутренних Дел была отмечена деятельность активистов, направленная на подготовку стихийного митинга под антиправительственными лозунгами. Силами групп быстрого реагирования МВД указанная деятельность была пресечена. Шестеро активистов арестованы. На первичных допросах они показали, что митинг инспирирован координационным советом группировки «Ретро» и непосредственно — его главой, известным правоохранительным органам под псевдонимом «Джентльмен» (см. ОВГ 45637845679).

16:43:43. Зафиксирована служебная записка, поступившая в Первое Отделение Комитета по Вопросам Социальной Стабилизации и Интеграции от директора НИЦВСП Геннадия Святославовича Берга (РПН FGHDT547495). В записке Г.С.Берг просит усилить охрану вверенного ему Научно — исследовательского центра, мотивируя это тем, что за последнее время заметно активизировалась деятельность криминальных структур, заинтересованных в получении секретной информации, которой на текущий момент располагает центр. В качестве примера приводится инцидент от 13.09.2026 с попыткой вооруженного прорыва неизвестных лиц на территорию центра (см. ОВГ 6777543458). Предварительный анализ показал, что степень опасности Г.С.Бергом сознательно завышена, НИЦВСП в дополнительной охране не нуждается, сколько-нибудь значительной активизации криминальных структур Города по отношению к центру нелегалами СБСМ не отмечено. Таким образом, служебная записка Г.С.Берга является прямой дезинформацией и требования, изложенные в ней, не имеют под собой реальной основы.

18:07:55. По результатам голосования депутатов Государственного Собрания (Вечернее заседание) Председателем Специальной Комиссии ГС по депутатскому расследованию дела № АР58874 «Дурак в сети» назначен депутат ГС от избирательного округа № 77 Дерезко Юрий Михайлович (РПН IDKFA167903).

0001:000E

В среду, 16 сентября 2026-го года капитан МВД и сотрудник Третьего Отделения Комитета по Вопросам Социальной Интеграции и Стабилизации Андрей Магидович не вышел на работу.

Поначалу это не вызвало вопросов. Любой сотрудник Третьего Отделения имеет право не появиться пару раз в месяц на работе, выполняя свои служебные обязанности где-нибудь в другом месте, встречаясь с личной агентурой, например. Поэтому, когда в тот день возникла необходимость отправить одного из подчиненных в Солнцево за «пивом», что на жаргоне означало удовлетворение запроса «уголовки» на привлечение к расследованию какого-нибудь необычного дела сотрудника «Стаба», товарищ полковник, не обнаружив Магидовича на рабочем месте, послал вместо него капитана Никулина. Однако когда и двадцатого числа Андрей не появился, на вызовы по сети не отвечал и вообще никак о своем местонахождении не заявил, в срочном порядке был объявлен розыск.

Розыск завершился успехом только 21-го сентября, вечером. И результаты его взбаламутили всё Третье Отделение.

Капитан Андрей Магидович был убит. Причем, убит с жестокостью необыкновенной. Его изувеченное тело обнаружили на юге Города, в одном из канализационных люков. Опознание затянулось, поскольку труп был обезглавлен, а кисти рук аккуратно отрезаны. Однако заключение биологической экспертизы неумолимо свидетельствовало, этот обрубок мёртвой человеческой плоти был когда-то капитаном Андреем Магидовичем.

Примечательно, что когда товарищ полковник впервые узнал о страшной смерти своего подчиненного, в первый момент он не испытал сочувствия (сочувствие пришло потом, гораздо позднее), а только — сильную злость, ну доигрался, мальчишка, со своей самодеятельностью! Товарищ полковник решил, что убийство Магидовича как-то связано с хитрыми авантюрами капитана, с его вневедомственной деятельностью. Но потом узнал подробности и призадумался.

В самом деле, если имела место разборка между капитаном и, например, некой группировкой, в которую он внедрил своего агента и тот провалился, с чего вдруг голову — то отрезать. Пуля в затылок — традиционный и общепринятый среди мафиози способ сведения счетов. Или ноги в таз с цементом — и на дно.

Впрочем, существует одна причина, по которой неизвестным злоумышленникам могла понадобится голова Андрея. Но для этого они должны были располагать информацией, доступ к которой во всем мире имеют единицы. Сам товарищ полковник получил этот доступ, благодаря случайности. Полтора года назад он вёл дело о потерянном архиве министерства финансов и был допущен в святая святых.

Большинство полагает, что шептун является примитивным устройством связи для компетентных лиц, несколько более удобным, чем, скажем, громоздкий и писклявый пейджер конца двадцатого века или конструктивно неудачное «третье ухо», начала двадцать первого. Закачанная в полости сосцевидного отростка правой височной кости биокристаллическая субстанция помимо обеспечения приёма и передачи кратких сообщений осуществляла ещё несколько функций, записной книжки, часов, калькулятора и простейшего справочника по широкому кругу вопросов. Об этих способностях шептуна знали все. Однако мало кто знал или догадывался, что в полостях левой височной кости у всякого правительственного чиновника находится хитроумное биокристаллическое устройство, внедренное одновременно с шептуном (но в отличие от последнего — без ведома пациента) и копирующее информацию, поступающую в мозг через органы зрения и слуха. Естественно, удержать в столь малом объеме всю человеческую жизнь не представляется возможным, однако информации о двух последних сутках, как правило, оказывается вполне достаточно, чтобы сказать, отчего человек погиб и что или кто стоит за его гибелью. Тот, кто отрезал голову капитану Магидовичу, имел доступ к секретам шептунов и не пожелал засвечиваться. И дело в таком случае вырисовывалось очень серьезное.

Товарищ полковник решил выяснить, кто занимается расследованием убийства. Оказалось, что дело ведёт старший следователь прокуратуры Роман Белов. Товарищ полковник поспешил с ним связаться.

Старший следователь выглядел усталым. Переживал, наверное, горячие денёчки.

Товарищ полковник представился и вкратце обрисовал цель своего вызова.

— Мы работаем над версией «сведения счетов», — сказал Белов. — Однако она представляется нам малопродуктивной.

— Почему?

— Видите ли, товарищ полковник, — старший следователь был само терпение, — мы уже третий месяц ведём следствие по делу о серийном убийце, действующем в Чертановском районе. За ним восемь мертвяков, и почерк весьма характерный — отрезает голову и кисти рук, а тела сбрасывает в канализацию. Думается, вашему капитану просто не повезло, он столкнулся с маньяком и не сумел адекватно прореагировать.

Товарища полковника сильно покоробило это последнее, «не сумел адекватно прореагировать».

— А вам не кажется, — заметил он, — что кто-то очень хотел, чтобы вам именно так «думалось».

— Возможно, — не стал спорить старший следователь. — Но это ничего не меняет. Всё равно, пока «Охотник за головами» на свободе, мы не сумеем дать точного ответа на этот вопрос.

Уверенность старшего следователя в своей правоте не убедила товарища полковника. В конце концов, выводы любой следственной группы могут быть ошибочными.

Товарищ полковник стал вспоминать, как они с капитаном Магидовичем обсуждали результаты удачно проведённого расследования по делу «Пяти», как Магидович рассказывал, что расколоть Фантомаса ему удалось на основании простого, но в то же время и совершенно необыкновенного соображения. (В какой-то момент я понял, Фантомас — единственный из пяти, кому выгодно не лгать. Он и не лгал. Принцип спрятанного письма), как по ходу выяснили, что Первый был учеником Фантомаса — отсюда и совпадение почерков. Он вспоминал, но не мог понять, где им или Магидовичем была допущена ошибка, где и что они могли проморгать. Или капитан что-то скрыл от меня. Что-то важное, что он знал и за что поплатился жизнью.

А ещё товарищ полковник вспомнил то, о чем предупреждал его Падший Слава. «Потом он сотворит вам чудо: одно — два — три — вы будете в полном восторге: виктория, ордена, шампанское. А потом он вас обманет…» Обманул… Неужели обманул?

Да и как. Как он мог это сделать — убить Магидовича, сидя за сотню километров от Города, в тщательно охраняемой шарашке.

Нет, никак не мог. Это противоречит здравому смыслу. А значит, Магидович всё-таки вляпался в Какое-то постороннее дело.

На этом пока и остановимся, решил товарищ полковник. Всё равно на все вопросы способен дать ответ только один человек, Фантомас. Но вряд ли он захочет давать ответ…

0001:000F

Оперативная сводка

событий политической и общественной жизни

от 29 сентября 2026 года (выдержки)

Подготовлено вторым секретарем — референтом Председателя Совета Министров РФ

12:06:19. Благодаря оперативной информации, полученной от анонимного лица по каналу общего доступа, сотрудникам Службы Безопасности Совета Министров РФ удалось задержать лидера неформальной молодежной группировки «Ретро», известного под псевдонимом «Джентльмен» (см. ОВГ 45637845679). На допросе Джентльмен заявил, что является секретным сотрудником Третьего Отделения Комитета по Вопросам Социальной Стабилизации и Интеграции Мартыновым Михаилом Михайловичем (РПН LGPPT896478) и что на все дальнейшие вопросы он будет отвечать только в присутствии руководства Третьего Отделения. В настоящий момент Джентльмен находится в камере предварительного заключения. Запрос по выяснению его личности в Третье Отделение пока не оформлен.

РЕЗОЛЮЦИЯ, «Запрос придержать. Организовать более подробную разработку Джентльмена».

14:45:23. При получении взятки в размере сорока тысяч долларов был задержан майор МВД и сотрудник Третьего Отделения Комитета по Вопросам Социальной Стабилизации и Интеграции Абрамянц Рудольф Валентинович (РПН HGTRI5789543), Взятка предназначалась в оплату услуг Абрамянца по сокрытию улик в деле № КВ 654229 «Тарантул» (см. ОВГ 76543890451). Ведется следствие.

РЕЗОЛЮЦИЯ, «Следствие закончить в двухдневный срок. О результатах доложить».

В 15:02:05 без согласования с вышестоящими инстанциями в Первом Отделении Комитета по Вопросам Социальной Стабилизации и Интеграции была проведена учебная тревога с выдачей личному составу оружия и блокированием всех известных подступов к зданию. Ровно через час тревога была отменена и блокировка снята. Однако за это время неизвестным злоумышленником была уничтожена часть старого архива Первого Отделения, хранившегося на лазерных накопителях. В настоящий момент специалисты пытаются восстановить утраченные данные.

РЕЗОЛЮЦИЯ, «Какие именно данные утрачены. Ничего не понятно»…

В 17:45:12 на личной даче депутата Государственного Собрания от избирательного округа № 77 Дерезко Юрия Михайловича (РПН IDKFA167903) вследствие неисправности в контроллере управления бытовыми системами произошла случайная утечка и возгорание природного газа, что вызвало сильный пожар. В результате пожара Дерезко Ю.М. получил значительные ожоги и в критическом состоянии доставлен в реанимационное отделение больницы № 2.

РЕЗОЛЮЦИЯ, «Второй случай. И с депутатом из той же Комиссии. Провести тщательнейшее расследование».

0001:0010

Товарищ полковник даже самому себе не смог бы объяснить, зачем поздним вечером в последний день сентября он решился на ещё одну встречу с человеком по имени Фантомас. Казалось, все наконец определено. Точки над i расставлены. Следует сдать дело в архив и навсегда забыть о нем. Однако внезапная смерть капитана Магидовича, именно того человека, который сумел расшифровать Фантомаса, и намеки Падшего Славы, вспомнившиеся так «вовремя», способствовали появлению у товарища полковника устойчивого, почти навязчивого сомнения в том, что дело закончено. У товарища полковника накопились вопросы к Фантомасу, и он хотел получить на них ответ.

Встретиться с Фантомасом оказалось не так сложно, как товарищ полковник думал поначалу. Высокий Гена после столь молниеносного и успешного решения проблемы «Пятерых» явно благоволил к товарищу полковнику, и просьбу о конфиденциальной встрече с Фантомасом удовлетворил.

— Ты только у меня его не перемани, — в шутливой манере предупредил Высокий Гена.

— Мне такой специалист и не нужен, — не поддержал шутки товарищ полковник, — Хлопот больше.

В Центре товарища полковника встретил комендант и предложил подняться на крышу жилого корпуса.

— А что там у вас на крыше, — удивился товарищ полковник.

— Товарищ Калныньш любит прогуливаться по крыше после ужина.

— Надо же, как вы его балуете. Может, и за машину уже сажаете.

Это был очень серьезный вопрос. Поэтому полковник задал его в осознанно равнодушной манере.

— Пока ещё нет, — легко отвечал комендант. — Товарищ Калныньш работает над теоретическими задачами.

— Успешно?

— Более чем успешно. Я сам в этом понимаю очень мало, но ребята мне рассказывали. Очень крупный специалист. Жаль, что он не сам к нам пришел, а вы его… так сказать, привели.

Фантомас действительно прогуливался по плоской крыше жилого корпуса под наблюдением троих тяжеловооруженных охранников. Те особо в присутствии не маячили, держались в сторонке, но следили внимательно, не расслаблялись.

— Зачем эти трое здесь, — спросил товарищ полковник у коменданта. Опасаетесь побега. Так у вас же — два охраняемых периметра и зенитная установка…

Комендант замялся.

— Видите ли… товарищ полковник… У нас тут был инцидент… Это, так сказать, непринципиально, но было распоряжение усилить меры безопасности и, так сказать… — комендант сбился, явно запутавшись в том, что полковнику знать положено, а что нет, решил не рисковать и умолк.

Интересные дела, подумал товарищ полковник. В Центре недавно случился инцидент, а я не в курсе. Интересные дела.

— Ну ладно, — сказал товарищ полковник вслух. — Я, в общем — то, ненадолго…

— Хорошо, хорошо, — замахал руками комендант. — Я вас оставляю…

Товарищ полковник направился к остановившемуся на краю крыши Фантомасу. Выглядел тот неплохо, отпустил бороду, и она очень шла его длинному лицу. Как и обычно, Фантомас курил, пускал дым по ветру и задумчиво обозревал окрестности.

— Здравствуйте, полковник, — приветствовал он, не оборачиваясь.

— Здравствуйте, Борислав Аркадьевич, — сказал товарищ полковник. Отдыхаете?

— Можно сказать и так… Вы приехали ко мне по какому-то конкретному вопросу.

— В общем, да, Но кроме того мне хотелось просто побеседовать с вами, Вы ведь весьма необычный человек. И достойный собеседник.

— Я польщен, — Фантомас затянулся, кашлянул. — Тогда может быть начнем всё-таки с конкретного вопроса. Чтобы он нас не беспокоил и не портил атмосферу доверительной беседы.

— Скажите, Борислав Аркадьевич, после того, как вы признались нашему капитану, Андрею Магидовичу, в том, что вы и есть тот самый Фантомас, вы о чем-нибудь ещё с ним говорили?

— Что случилось с капитаном?

Товарищ полковник насторожился.

— Его убили.

— Во-от как… — протянул Фантомас грустно. — Очень жаль…

— Так вы говорили о чем-нибудь или нет?

— У вас же ведутся какие-то записи, видеопротоколы.

— Да, ведутся, — не стал лукавить товарищ полковник. — Однако каждый сотрудник в особых случаях вправе редактировать конечную запись.

— Понимаю… Чтобы не вынести ненароком сор из избы.

Последнее замечание показалось товарищу полковнику оскорбительным, но он не стал заострять на этом беседу, он ждал ответа.

— Нет, — сказал после некоторой паузы Фантомас. — Ничего особенного мы не обсуждали. Он заверил меня, что никакой опасности ни моему здоровью, ни моей жизни признание не грозит, и связался с вами, чтобы сообщить пароль.

— И всё?

— И всё. Я, конечно, понимаю, полковник, вы пытаетесь как-то увязать моё дело с убийством капитана. Вы, наверное, думаете, будто я из мстительных побуждений поделился с капитаном некоей информацией (например, о тех уголовниках, на которых я работал), что в конечном итоге привело капитана к смерти. Однако это не так. Здесь нет связи. Случайное совпадение и не более того.

Хотелось бы верить, подумал товарищ полковник. И тут же вспомнил, как капитан Магидович убежденно говорил, «Фантомас — единственный из пятерых, кому было выгодно говорить правду и ничего, кроме правды. В разговоре со мной он ни разу не соврал, чем себя и выдал». Совершенно безумный критерий отбора. И он себя оправдал. Потому что мы имеем дело с «гениальным безумцем», по определению Падшего Славы, а значит, здесь подходят самые безумные мерки и критерии. Магидович это понял. И погиб. Хотелось бы верить, что между этими двумя событиями нет связи. Хотелось бы…

— Тогда вопрос исчерпан, — сказал товарищ полковник. — Мы можем перейти к более общей и приятной беседе.

— А на какую тему, — поинтересовался Фантомас.

— Например, при нашем последнем разговоре вы говорили, что в скором будущем человечество ждет некий масштабный вооруженный конфликт. Я обдумал ваши слова, но, честно говоря, до сих пор не понимаю, что или кто может стать движущей силой этого конфликта.

— Дело в том, — сказал Фантомас, всё с тем же независимым видом изучая далекий горизонт, за которым прятался Город, — дело в том, что война уже началась. Маховик её раскручивается, однако мы находимся внутри механизма, срабатывает аберрация близости, и увидеть это движение нам пока не дано.

— В таком случае, откуда же вам известно, что война уже идет.

— Из общих соображений. Но если позволите, я закончу мысль. Движущей силой этой войны является сравнительно новый для человечества антагонизм между желанием государства сохранить свою монополию на информацию, энергетические ресурсы и желанием некоторых граждан использовать информацию и энергетические ресурсы по своему усмотрению. Вот вы, правительство и Комитет по Стабилизации пытаетесь создать империю, не понимая, что время империй прошло, мы на новом витке, и ваша империя рухнет, рассыплется в прах, потому что сейчас нет основы для полноценного контроля со стороны государства над деятельностью индивидуума. В игру вступают фигуры, в других условиях совершенно незаметные. Сегодня любой мальчишка может подключиться к сети и, если при этом он обладает определенными способностями, то очень скоро он может научиться управлять информацией самого высокого уровня, изменять её по своему усмотрению, путая ваши карты и ломая все правила игры. Ваши аналитики, конечно, уже задумывались о подобной возможности иначе для чего бы вам понадобилась «Пирамида».

— Откуда вы знаете о «Пирамиде»?

Фантомас скупо улыбнулся.

— Впервые я с ней столкнулся три года назад. Сначала полагал, что это такая новомодная ролевая игра. Потом разобрался и оценил красоту замысла. Однако «Пирамида» вам не поможет. Всегда отыщется группа людей, у которых выработано чутьё на подобные ловушки. Вы теряете контроль. Это очень болезненный процесс, но вам от этого никуда не уйти. Слишком много непредсказуемых, случайных факторов. Система перестает быть управляемой. Когда число претендентов, условно говоря, «на престол» перевалит через критическое значение, система развалится. И перестанет существовать. А вместе с ней — и ваше правительство, и ваш Комитет, и вся ваша империя.

— И вы, конечно, один из, условно говоря, претендентов, саркастически обронил полковник.

— Нет, что вы, — Фантомас тяжко вздохнул, — Я просто пытался подготовить себе защиту на случай внезапных и глобальных потрясений, на случай войны. Но теперь… — он пожал плечами.

— Ясно, — сказал товарищ полковник, — А вот Падший Слава в разговоре со мной утверждал обратное. Он говорил, что вы даже очень склонны к власти. Чуть ли не всю Землю собираетесь перевернуть.

Фантомас резко повернулся на каблуках и в упор посмотрел на товарища полковника. Товарищ полковник спокойно выдержал его долгий тёмный взгляд.

— Кто такой Падший Слава,?

— Ваш прежний работодатель…

— А, — Фантомас небрежно отмахнулся и закурил. — Он многого не понимал, мой прежний работодатель. Но он вполне мог так думать.

— Что же послужило поводом для того, чтобы он думал именно так.

— Всё очень просто, полковник. Падший, как вы его называете, Слава относится к тому разряду людей, которые не представляют себе образа мыслей, который бы исключал всякую склонность к волюнтаризму. Падший Слава считает, что лучшая защита — нападение, и тот, кто стреляет первым, всегда и во всём прав.

— А вы считаете иначе.

— Да, я считаю иначе. Мне просто нужен покой. И уверенность в завтрашнем дне.

— Который час, — спросил товарищ полковник, и шептун, уловив командное словосочетание, немедленно выдал, «Двадцать один ноль пять», — Что ж, мне пора, — сказал товарищ полковник Фантомасу. — Было очень приятно с вами побеседовать.

— Мне тоже было очень приятно, — вежливо кивнул Фантомас. — Заходите к нам ещё.

— Обязательно.

Возвращаясь в Город, товарищ полковник размышлял, правильно ли он сделал, показав Фантомасу часть своих карт. В результате ведь всё равно ничего путного и проясняющего проблему не добился, а Фантомас теперь может использовать полученную информацию в своих интересах. А впрочем, как он её использует. Допуска к терминалу у него нет, сидит себе в четырех стенах, по крыше гуляет. Ну и совсем будет хорошо, если он призадумается. Может, действительно чего полезного надумает. И Падшего Славу нам сдаст. Выходил же он на Славу один раз, пусть воспроизведёт свой подвиг. В рамках собственного обостренного чувства самосохранения…

0001:0011

Капитана МВД Бориса Мокравцова арестовали второго октября утром.

Арест офицера Третьего Отделения сопряжен со значительно большим количеством формальностей, чем арест простого гражданина Российской Федерации, Тем более, что производить арест оперативники СБСМ пришли непосредственно на рабочее место капитана, в Третье Отделение. В назидание остальным, что ли.

Потому пришлось им, оперативникам, сначала пройти двойную идентификацию, выписать пропуск, сдать оружие и только после этого они наконец получили возможность проследовать — нет, ни к рабочему месту капитана, а прямо и бодро — в кабинет его непосредственного начальника.

— Ну и порядочки у вас в Третьем, — заявил недружелюбно один (судя по всему, старший) из оперативников с невыразительным бледным лицом. Государство, блин, в государстве.

— Во-первых, здравствуйте, — мгновенно осадил его товарищ полковник, который терпеть не мог хамов, а тем более хамов из СБСМ, (будут ещё тут в моем кабинете отношения выяснять, жлобы), — Во-вторых, не плохо бы вам представиться.

— Майор Устюжанин, — без охоты представился старший, — Капитан Костенко и капитан Слепцов, — представил он своих спутников, — Служба безопасности Совета Министров Российской Федерации.

— Что ж, проходите, товарищи, садитесь, — полковник сделал приглашающий жест. — Извините, что не предлагаю напитков, но у меня слишком мало времени. Поэтому изложите, пожалуйста, вкратце свое дело, я готов оказать вам всю возможную помощь.

— У нас ордер, — сказал Устюжанин, — на арест одного из ваших сотрудников. По обвинению в участии в заговоре против Правительства Российской Федерации, в саботаже и противоправных актах, направленных на подрыв стабильности.

У товарища полковника захолодило в груди.

Такое иногда случалось — аресты сотрудников Третьего Отделения, все мы люди, все мы человеки, где-нибудь да оступишься, превысишь полномочия, влезешь в разборку сверхсильных мира сего, и глядишь, за тобой уже приехала чёрная карета. Однако группу полковника до сих пор бог миловал. А теперь… Что изменилось.

— Я могу… услышать… — не без труда дались полковнику первые слова, — кто из сотрудников обвиняется в столь тяжких преступлениях.

— Вот ордер, — Устюжанин, мгновенно ощутив превосходство (глаза его при этом заблестели), пододвинул товарищу полковнику через стол карточку ордера.

Товарищ полковник принял её чуть дрогнувшей рукой, что, конечно, не укрылось от внимательных глаз Устюжанина. Прочитал.

Всё правильно. Всё верно. Всё оформлено согласно новейшему УПК. «Арестовать… по обвинению… в саботаже и… капитана… Мокравцова Бориса Фёдоровича… РПН….. Голографическая печать. Код. Дата. Подпись. Всё…

— Всё в порядке, — спросил майор.

— Да… да… в порядке, — полковник вернул ему ордер.

Что же ты, Борька, натворил. Неужто не послушался моего совета и полез копать. И наткнулся на что-то более серьезное, чем «Пирамида»? Товарища полковника вдруг словно ожгло. А что если он к ретроградам подался? И в какой-нибудь их акции поучаствовал. А ведь у него ещё и давилка есть.

— Вы даете своё разрешение на арест.

Интересно, словно сквозь туман пришла к полковнику мысль, а если я скажу «Нет» они меня сразу вязать начнут или сначала ещё один ордер выпишут.

— Конечно. Выполняйте свой долг, товарищи. Двадцать седьмой кабинет, второй этаж, направо по коридору.

— Но, может быть, вы ему позвоните, — намекнул Устюжанин, — Как-то нам неудобно вваливаться и хватать человека, Могут неправильно истолковать.

Какая все-таки тварь, с омерзением подумал товарищ полковник об Устюжанине и повернулся к индивидуал-терминалу.

— Капитан Мокравцов.

— Слушаю, товарищ полковник.

— Сейчас к тебе подойдут товарищи… наши коллеги из СБСМ… Они хотят с тобой… побеседовать.

— Принял, товарищ полковник. Пусть подходят.

Полковник оборвал связь.

— Надеюсь, достаточно, — зло поинтересовался он у майора.

— Более чем, — сказал Устюжанин, — Спасибо, товарищ полковник.

«Коллеги из СБСМ» встали и направились к дверям. На пороге майор задержался.

— До скорого свидания, товарищ полковник, — со значением произнес он.

— Надеюсь, что оно не будет слишком скорым, — отрезал полковник.

— Зачем же так, товарищ полковник, — сказал, нагло ухмыляясь, Устюжанин. — Нам еще сотрудничать с вами и сотрудничать. Ведь это только начало…

Товарищ полковник не нашёлся, что ответить.

А вечером с полковником связался Скворешников. В драбадан пьяный Скворешников.

— Здравия желаю, т'варищ пл'ковник, — сказал он. — Борю арестовали, вы знаете.

Друзья-соперники, с тоской подумал товарищ полковник. Вид пьяного Скворешникова был ему неприятен, но товарищ полковник понимал: арестуют сегодня по столь тяжкому обвинению кого-нибудь из его друзей, и ничего другого не останется, как немедленно напиться, заливая водкой от Рублёва жестокость и вопиющую несправедливость мира по отношению к нам, смертным.

— Я знаю, Николай, — мягко сказал товарищ полковник, — Это ошибка и я думаю, они быстро разберутся. Я уже направил запрос.

— Разберутся, как же, — капитан явно не верил в благополучный исход. Было бы…огород… — он махнул рукой.

За его спиной открылась дверь, и в прямоугольнике света появился отчетливо женский силуэт.

— Коля, ты с кем-то беседуешь,

— Да, да, — раздражённо крикнул Скворешников, — Уйди.

Дверь тихо закрылась.

— Я, собственно, что звоню, — сказал капитан, глядя в сторону, речь его при этом приобрела некоторую связность. — Он успел позвонить мне домой. Перед арестом. Как чувствовал. Или уже знал… Меня и Натальи не было, и он оставил сообщение на терминале. Не для меня — для вас. Просил передать при встрече.

Товарищ полковник встрепенулся.

— Перешли мне немедленно.

— Я его стер.

— Капитан… — товарищ полковник замолчал на секунду, не находя слов. — Как ты смел, капитан!

— Сообщение предназначалось вам, — с упорством вдрызг пьяного повторил капитан Скворешников. — Но передал он его мне. Мне, слышите! И я плевать хотел, что вы или эти скоты из Безопасности обо мне думаете.

— Ну хорошо, — сказал товарищ полковник примирительно. — Передай мне своими словами сообщение и закончим на этом.

Скворешников обмяк.

— Да, — сказал он, — Сейчас…

Он замолчал. Потом произнес, будто бы сквозь силу выдавливая слова.

— Он просил передать вам, что «Стаб» не справится. И что номер ячейки сто двадцать три.

— Всё.

— Всё. Сп'койной ночи вам, т'варищ пл'ковник.

Видеополе очистилось.

Товарищ полковник задумчиво потёр подбородок. Потом хватил по столу кулаком с такой силой, что рука на пару секунд онемела.

— Дурак, — закричал товарищ полковник. — Какой же дурак. Если бы это было так просто…

0001:0012

А потом было воскресенье. И выдался погожий ясный денек. И товарищ полковник, полагая, что другого такого светлого дня от стремительно наступающей осени вряд ли дождешься, повёл внучку в зоопарк. Если не дед поведет, то кто? У сына были неприятности по службе (у кого теперь их нет), его временно отстранили от командования своей воздушно-десантной ротой, и он давал какие-то показания (товарищ полковник пытался хоть что-то выяснить по этому вопросу, но вояки, как обычно, сразу всё засекретили и добиться от них сколько-нибудь внятного ответа не удалось), невестка уехала к мужу в часть, оставив Олечку на попечение домработницы, куклы Маруси и деда. Да и сам товарищ полковник хотел развеяться, позабыть на время о работе, Фантомасе, смерти Магидовича, аресте Мокравцова, намеках Устюжанина и предупреждениях Падшего Славы.

Московский зоопарк при «возрожденцах» совсем захирел, растерял практически весь свой фонд, однако теперь снова отвоёвывал себе право называться одним из самых крупных городских зоопарков мира. Недавно его фонд пополнился тигром, жирафом и двумя бегемотами. Данное событие настолько широко и помпезно освещалось первым государственным информационно-художественным каналом, что это произвело впечатление даже на разборчивую Олечку. Почему-то больше остальных животных запал ей в душу жираф, и она беспрерывно теребила деда, чтобы он ей этого жирафа показал.

Поэтому купив билеты «Один взрослый, один детский, пожалуйста», они сразу отправились к высокому, в два человеческих роста, ограждению, за которым находился искомый жираф.

Жираф действительно оказался замечательный. И к тому же умный. Он просовывал голову между прутьев решетки, кланялся посетителям, но сладостей с протянутых детских рук не брал. Олечка же обратила внимание деда на то, как презабавно жираф шевелит ушами.

У ограждения с жирафом они провели чуть больше получаса. Потом пошли смотреть других «звериков», и товарищ полковник совсем было оттаял душой, пока в глаза ему не бросился самодельный плакат на деревянной подставке у клеток с макаками-резус. На плакате было написано, «ВОТ ОНИ — НАШИ СЛАВНЫЕ СТАБОВЦЫ».

Товарищ полковник остановился. И почувствовал, что закипает. Как тот чайник. Напряжение, скопившееся в нём за последние две недели, не желало улечься и рассеяться, оно требовало выхода, а повод был более чем подходящим. Другие посетители зоопарка проходили мимо и им по большей части не было дела до плаката, лишь какой-то молодой отец, сопровождавший малолетнего сына, приостановился на секунду, прочитал и пошёл дальше, весело гогоча.

— Пойдем-ка, Олечка, — сказал товарищ полковник и поволок слегка упирающуюся девочку к будке «Справочная».

— Кто выставил этот плакат, — спросил он с плохо сдерживаемой ненавистью у толстой девицы, что восседала в будке.

— Какой? — встрепенулась девица, и по выговору товарищ полковник понял, что она родом из средней полосы и, что называется, лимитчица. И вообще, невеликого ума существо.

— Вон тот, — пояснил товарищ полковник, тыча пальцем в сторону плаката.

— Не знаю я, — испугалась «Справочная». — У директора надо спросить.

— Ну так спросите.

— Деда, пойдем крокадайлов смотреть, — заныла Олечка.

— Сейчас, внучка.

«Справочная» застучала пальцами по клавиатуре какого-то доисторического терминала. На том конце отозвались, выслушали сбивчивое объяснение причины запроса, вякнули что-то невразумительное и отключились.

Минут через пять, когда нетерпение Олечки грозило перевалить через критическую черту, за которой неизбежно последует неумолчный неутешный рев, появился наконец представитель дирекции, маленький и востроносый.

— У вас какие-то проблемы, — не без агрессии осведомился он.

— Кто выставил этот плакат? — повторил вопрос товарищ полковник, тыча в злополучный плакат пальцем.

Директор прочитал и издал горлом всхлипывающий звук. При этом остался совершенно серьезен и воззвал в пространство.

— А где у нас Петров?

Вызвали некоего Петрова, то ли дворника, то ли натуралиста — товарищ полковник не сумел понять по контексту. Олечка собралась было ныть дальше, но тут директор вдруг присел на корточки и, выяснив у Олечки имя и возраст, повел с ней задушевных разговор о зоопарке и «звериках», чем произвел на полковника самое благоприятное впечатление. Товарищ полковник даже несколько оттаял.

Ещё через десять минут явился Петров. Оказался он, вопреки ожиданиям, совсем ещё молодым человеком, худощавым, с длинной растрёпанной шевелюрой и при штангенциркуле.

— Петров, твоя затея? — строго спросил директор.

Петров почитал плакат, ухмыльнулся.

— К сожалению, не моя…

— Да как ты смеешь!? — товарищ полковник стиснул кулаки и шагнул к Петрову, но тут же остановился, вспомнив, что здесь Олечка, не при маленькой же девочке бить мерзавца.

— А что, — Петрова всё-таки проняло, и он отступил на шаг. — Хороший плакат. Правильный.

— Убрать немедленно, — распорядился директор, чем исчерпал инцидент.

Петров пожал плечами и пошёл к плакату.

— Вы удовлетворены? — спросил директор полковника.

— Абсолютно, — кивнул товарищ полковник.

Директор раскланялся.

Только Петров, проходя мимо со сложенным плакатом под мышкой, бросил.

— Сделают скоро ваш «Стаб». И правильно сделают.

Товарищ полковник хотел догнать наглеца и отвесить ему хотя бы подзатыльник, но Петрова снова спасла Олечка.

— Ну, деда, пойдем крокадайлов смотреть.

Товарищ полковник позволил себя увести, А у клетки с крокодилами, все ещё кипя, он вспомнил, как в пятницу майор СБСМ Устюжанин бросил от дверей, — Ведь это только начало… И настроение у товарища полковника испортилось окончательно.

0001:0013

В понедельник началось то, чего в Комитете по Вопросам Социальной Стабилизации и Интеграции уже несколько дней с тревогой ждали. Не верили, боялись, но ждали.

Генеральная инспекция.

Коснулась она и Третьего Отделения. Охрану здания на Малой Бронной заменили всю, до последнего человека. Вместо сержантов «Стаба» в кабинках контрольно-пропускных пунктов сидели теперь безликие и равнодушные к чинам офицеры СБСМ. В коридорах царило нечто невообразимое. Проносились чужие курьеры, перемещались степенно какие-то важные, увешанные полномочиями по дряблые подбородки представители правительства, мелькали знакомые лица депутатов Государственного Собрания, членов Комиссии по депутатскому расследованию злоупотреблений, начатому ещё весной, Сотрудники Третьего Отделения, впервые почувствовавшие себя предельно неуютно в стенах родного учреждения, или строчили лихорадочно рапорты-отчеты, или сдавали дела, или томились в очереди на «интервью», или мрачно кучковались в курилке. Впервые за всю историю существования Третьего Отделения они оказались не у дел. Жизнь продолжалась, но без них. Словно бы они все разом умерли. Или покончили жизнь самоубийством.

Примерно такие же ощущения испытывал и товарищ полковник. Придя к себе в кабинет, он в первую очередь обнаружил, что его персональный код имеет теперь уровень допуска, позволяющий влезть разве что в документацию ГАИ. Кроме того, на терминале его ждали две повестки от Комиссии по депутатскому расследованию, одна — от Генеральной Прокуратуры, и невнятный запрос от правозащитников.

Это конец, понял товарищ полковник. Это действительно конец.

Товарищ полковник умел смотреть правде в глаза. И видел, что проморгал момент, когда верхи решили поставить на «Стабе» жирный крест. Это решение застало товарища полковника врасплох.

Но почему? За что…

Впрочем, даже зная о предстоящем крушении, как он мог это крушение предотвратит. Послать служебную записку по инстанциям. Записаться на приём к министру внутренних дел или даже к самому Председателю. Кто станет его слушать? А другие, почему другие молчали.

Дело всех последних лет жизни рушилось. И не понадобилось для этого никакой особенной войны. Но участвовать в разрушении им же созданного товарищ полковник не собирался.

Он стёр из памяти терминала всякое упоминание о повестках и после недолгого поиска вызвал в видеополе старую, как мир, трехмерную версию игры «Тетрис». На эту бессмертную и совершенно бесконечную игру он потратил около получаса, тупо давя на клавиши, пока его не вывел из ступора срочный и прямой вызов по общему каналу.

— Да, — раздраженно гаркнул товарищ полковник, отвечая на вызов. — Я слушаю.

— Здравствуй, Вадим.

В видеополе снова появился Волк.

Вот ведь блядь, — мысленно выругался полковник. Ведь с этой «инспекцией», будь она неладна, я даже с группой технической поддержки связаться не могу… Ну и хрен с ними, — махнул он рукой. Сами этого хотели, пусть теперь и расхлёбывают.

— Здравствуй, Слава.

В этот раз Волк выглядел удрученным. Он растерянно озирался по сторонам, потом вдруг яростно по-обезьяньему начал искаться под мышками.

— Доволен, — спросил Падший Слава.

— О чем ты.

— Твоих рук дело… точнее, бездействие.

— Я не понимаю.

— Вообще, ты удивительный человек, Вадим. Впервые сталкиваюсь с подобным. Жил-был на свете цыпленок, и была у цыпленка кормушка. И вместо того, чтобы кормушку свою беречь и лелеять, цыпленок её поджег, а теперь, когда от кормушки только угли дымящиеся остались, он клюв разинул. Я не понимаю… Патологический случай.

— О чем ты говоришь, Слава? Какой цыпленок?

— Ты у нас цыпленок, Вадим. Я ведь предупреждал — не связывайся с Фантомасом. Предупреждал… Я тебе советовал его грохнуть, раз уж ты с ним связался. Советовал… Что ж ты теперь плачешь по сгоревшей кормушке, если и коготком не пошевелил, чтобы её спасти.

— При чём тут Фантомас…. — товарищ полковник устало потер глаза.

— Да ты ещё и дурак, — озлился вдруг Падший Слава, а Волк из мультяшки перестал чесаться, оскалил клыки и хищно огляделся по сторонам. — Он вас сделал, как мальчишек. Как лохов. Пара файлов туда, пара файлов сюда, и где теперь ваш «Стаб»? В полной жопе ваш «Стаб».

— Постой, постой, — спохватился товарищ полковник, — так ты утверждаешь, что Комитет реорганизует Фантомас?

— Можно сказать и так, — согласились Падший Слава с Волком, — За это я его и держал — Фантомаса, в смысле, — за это и деньги ему платил, он умел таким раком любую управленческую сеть поставить, что только держись. Помнишь этот скандал с продажей секретных лазерганов. Никто их и не думал продавать, а он сделал, чтобы стали думать. Тогда и минобороны полетел, и внутренних дел — за компанию, очень они нам мешали…

— Постой… но ведь он к терминалу уже три месяца не подходит. Даже если захочет, его не пустят…

— Да не нужен ему никакой терминал, — Волк в видеополе махнул лапой. Он сам себе терминал. Я думаю, Фантомас для себя новую модель шептуна разработал. Разработал и закачал в сосцевидный отросток, в подпольном каком-нибудь цехе это вполне реализуемо — были бы башли. Он в сеть выходит, когда захочет, и творит там, чего захочет.

И товарищ полковник поверил. Так вот зачем Фантомасу эти прогулки после ужина. «Товарищ Калныньш любит прогуливаться по крыше…» По крыше. Высокая точка. Лучше трансляция, лучше связь. Прав Падший, какой же я всё-таки идиот.

— А ты упустил такую возможность, — продолжал корить полковника Падший Слава, — Такой шанс, Фантомас был у тебя в руках, а ты его не убил.

— Ну а почему ты не убил его? — внезапно даже для самого себя закричал полковник.

— Воистину с больной головы на здоровую, — Падший Слава хмыкнул, потом голос его стал серьезным, — Я пытался убить его, Вадим. Помнишь, я говорил, что не терплю, когда разрешение сложной ситуации на самом высоком уровне зависит не от меня, а от состояния любимой мозоли какого-то выскочки. Я потерял контроль над Фантомасом, и должен был его убить. Та перестрелка в Центре — моя затея.

— Какая перестрелка?

— А-а, ты не знаешь? Ну тогда не важно… Потом я пытался организовать вывоз Фантомаса в филиал Центра под Тулой. Но и здесь Высокий Гена меня переиграл. Знал бы он, кого спасает — сопляк.

В голопроекции вдруг появилось карикатурное изображение Высокого Гены в слюнявчике и с огромной мороженицей в руках. Волк это изображение обнюхал, попробовал на зуб, но есть не стал, а порвал на неровные куски, скомкал и выбросил. Ещё и плюнул вдогонку.

— Так что вот, — подвел итог Падший Слава, — Дали ему уйти, теперь имеем… то, что имеем.

— Да… — пробормотал товарищ полковник, — имеем то, что имеем…

— Кстати, — сказал Падший Слава, снова сменив тон на глумливо-юмористический, — в три часа будет выступать наш любимый Председатель. Я уже с его выступлением ознакомился. Вполне штучка в духе Фантомаса. Там все обсказано, и какие вы буки, и как вас надо к ногтю во имя торжества гуманизма, демократии и т. д. Видно, Вадим, не понравились Фантомасу твои методы ведения следствия. А он очень мстительный субъект… Но не буду лишать тебя удовольствия от приобщения. Да, и если надумаешь устраиваться после всего этого тарарама, то у меня есть для тебя вакансия. В охране. А так, в общем, будь здоров.

И Волк, неприлично повертев хвостом, исчез.

— Работу предлагаешь, падаль! — закричал товарищ полковник в опустевшее видеополе, — А иди ты на хуй со своей работой.

0001:0014

Ровно в 15:00, как и предсказывал Падший Слава, индивидуал-терминал товарища полковника выдал бегущую строку. «Важное правительственное сообщение», после чего зазвучала мелодия национального гимна, а в голопроекции появилось лицо Председателя.

Программа-транслятор была настроена таким образом, что казалось, будто Председатель смотрит на тебя одного и к тебе одному обращается. Товарищ полковник отвернулся, чтобы не видеть этого неживого, сильно ретушированного лица. В отличии от большинства сограждан он благодаря Падшему Славе примерно знал, о чем будет говорить Председатель, и ничего, кроме бессильной злости и обиды, по отношению к последнему не испытывал.

— Друзья мои, товарищи, сограждане, — с привычной формулы начал выступление Председатель, — сегодня я хочу ознакомить вас с текстом указа, который только что подписал и который вступит в силу с момента его всенародного оглашения, — Председатель прокашлялся, булькнула наливаемая в стакан вода, зашелестела бумага. — В последнее время, — продолжил Председатель с необыкновенной торжественностью («Исторический момент» — подумал товарищ полковник), — участились случаи нарушения законности со стороны офицеров и чиновников, занимающих различные посты в Комитете по Вопросам Социальной Стабилизации и Интеграции. Подтасовка фактов, недозволенные методы ведения следствия, превышение полномочий, коррупция, саботаж, двурушничество, групповщина — все эти явления стали обыденными в стенах Комитета. Как документально подтвердило депутатское расследование, начатое в мае этого года, Комитет посредством своей секретной агентуры поощрял и за счет бюджетных средств поддерживал существование нелегальных экстремистских организаций антиправительственного толка. Высшими офицерами Комитета была подготовлена целая программа по подрыву существующего в России строя, смещению избранного народом правительства и установлению военной диктатуры. На основании вышеизложенного и волей, данной мне народом, ПРИКАЗЫВАЮ, в пятидневный срок с момента подписания настоящего указа провести генеральную инспекцию Комитета по Вопросам Социальной Стабилизации и Интеграции. По окончании генеральной инспекции реорганизовать Комитет с передачей всех его функций, информационных архивов и баз, средств технического обеспечения и сферы работ Службе Безопасности Совета Министров Российской Федерации, Подписал, Председатель Совета Министров Российской Федерации.

Надо ехать, решился товарищ полковник, Надо ехать, Потому что через час будет поздно, И сначала на Ярославский вокзал, Ячейка номер 123.

0001:0015

Как и ожидал товарищ полковник, дорога на девяносто шестой километр была перекрыта. Поперек шоссе впритык друг к другу стояли два Т-208, развернув стволы в сторону Города. Кроме того, имелся здесь легковооруженный вездеход ВАИ, и молодой лощеный лейтенант без лишних слов разворачивал любой кар, пытавшийся здесь проехать.

Не обходилось без ругани. В настоящий момент некий нагловатого вида парень в хорошем модном костюме препирался на повышенных тонах с этим самым лейтенантом, грозил ему ведомственными карами, на что тот, явно не слушая, только качал головой и повторял монотонно.

— Существует приказ. Существует приказ. Существует приказ.

Товарищ полковник не собирался ждать, чем закончится эта милая беседа слепого с глухим, вылез из автокара, захлопнул дверцу, неторопливо обошёл автокар и открыл багажник. Во вместительном багажнике автокара лежал небольшой, но мощный и с хорошей приёмистостью мотоцикл. Главное было не делать лишних движений, суета нам ни к чему. Товарищ полковник поставил мотоцикл на асфальт, закрыл багажник, перекинул ногу через раму, запустил движок, выжал сцепление и рванул по придорожной канаве в объезд заграждения, броневика и танков. Танкисты, легкомысленно расположившиеся на броне, только рты разинули. Лейтенант, матерясь и моментально позабыв о существовании своего высокопоставленного и сердитого визави, бросился к вездеходу, чтобы вызвать на связь и пресечь, однако товарищ полковник уже мчался по шоссе к своей цели, к отметке «девяносто шестой километр», и кордон с лейтенантом и танками остался далеко позади.

В 17:35 полковник остановил свой мотоцикл у ворот «внешнего периметра». Танков и мотопехоты здесь ещё не было, их, по идее, и не должно было быть, вряд ли Высокий Гена не нашёл способа извернуться и не выторговал себе особый статус в рамках грядущей Реорганизации — в самом деле, ну какое отношение вполне цивильный научно-исследовательский институт имеет к смутьянам и заговорщикам из Комитета по Стабилизации, однако охрана была настороже, через динамики, вмонтированные в стену товарищу полковнику приказали остановиться, поднять руки, два раза медленно повернуться, и только затем позволили представиться и изложить цель визита.

Товарищ полковник изложил. Ему сразу отказали. Товарищ полковник настаивал, апеллируя к известным именам. Ему снова отказали. Товарищ полковник потребовал Высокого Гену. Или коменданта, на худой конец. Ему ответили, что все вышеупомянутые товарищи находятся сейчас в городе Москве, где дают показания генеральным инспекторам. Тогда товарищ полковник применил безотказный прием.

— Вас же, бляди, через полчаса всех здесь перемочат.

Информация заинтересовала охрану. В стене приоткрылась дверца, и в ней появился — грудь колесом — начальник охраны. Товарищ полковник шагнул к нему.

— У вас есть какая-то информация для нас, Вадим Сергеевич, — очень вежливо поинтересовался он.

— Через полчаса здесь будут люди Падшего Славы, — заявил полковник. И не как в прошлый раз. Ждите танков и самолетов.

— А что им надо, — растерянно спросил начохры.

— Они придут сюда за человеком по имени Борислав Калныньш. Он им нужен. Они стены своротят, так он им нужен.

Упоминание о предыдущем инциденте, о котором, впрочем, товарищ полковник имел весьма смутное представление, в данном контексте произвело на начохры сильное впечатление.

— Что же делать, товарищ полковник?

— Я могу остановить Славу. Но для этого мне надо переговорить с Калныньшем. Один на один.

Начохры наклонил голову, подумал.

— И быстрее, мать твою за ногу, — поторопил его товарищ полковник. Быстрее.

Товарищ полковник хорошо представлял себе, что сейчас делается в наклоненной голове начохры, с одной стороны — служебный долг, ведомственные инструкции и требования устава, с другой — угроза внезапного и массированного нападения, и ведь никто не придёт на помощь сейчас-то, когда будущее «Стаба» под вопросом и любые телодвижения в эту сторону могут быть осуждены властью,

— Хорошо, — без уверенности в голосе сказал начохры, — Я проведу вас, Вадим Сергеевич. Но только без фокусов, вы меня знаете.

— Знаю, Василий, знаю.

И всё разрешилось. Двери в периметрах открылись. Охранники расступились, и начохры провел товарища полковника на крышу жилого корпуса.

— Он снова там, — напряжённо спросил товарищ полковник.

— А где ему ещё быть, — удивился начохры, которого, видимо, тоже за последние полтора месяца приучили к мысли, что «товарищ Калныньш любит прогуливаться».

— Я буду с ним разговаривать, — сказал товарищ полковник, — а ты, Василий, займись укреплением позиций. Никого не впускать, никого не выпускать. Могут быть любые провокации.

— Ясно.

Как и пять дней назад. Фантомас вышагивал вдоль края крыши, бросая взгляды на горизонт в сторону Города и выкуривая одну сигарету за другой. Полковник, кивнув знакомым охранникам, пошёл прямо к нему.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, полковник. Слышал, в вашем ведомстве какие — то перестановки,

— Перестаньте, Фантомас, — товарищ полковник не собирался тут рассусоливать. — Вы прекрасно знаете, что произошло с Комитетом. Вы ведь сами это организовали.

Фантомас изобразил удивление.

— Почему вы так решили?

Вместо ответа товарищ полковник сунул руку за пазуху и включил подвешенный там на ремне подавитель. Тут же его собственный шептун издал прощальный писк и затих, Работает машинка Мокравцова, ещё как работает. Не без внутреннего торжества товарищ полковник взглянул на Фантомаса. Тот с интересом следил за его манипуляциями.

— Ну и как теперь, — спросил товарищ полковник, — Как теперь? Как теперь себя чувствует наш доморощенный Повелитель Мира?

— Что у вас там?

— У меня там — микроволновый подавитель, — объявил товарищ полковник. — Попробуй теперь выйти в сет. Что-то не выходит?

И тут Фантомас засмеялся. Захохотал, заливисто и чисто.

— Вы что же, полковник, — выговорил он сквозь смех, — всерьез полагаете, что я напрямую связан с сетью? Вы плохо смотрели мою медицинскую карту.

У товарища полковника опустились руки. Он стоял и молча ждал ответа.

Отсмеявшись, Фантомас закурил новую сигарету и очень серьезно, очень просто сказал.

— Мне нет необходимости поддерживать с сетью постоянную связь. Я создал систему, которая сама способна позаботиться о моей безопасности. Систему искусственного интеллекта. Да-да, только не надо говорить мне, что это тупиковая ветвь, что Марков и Лесс доказали принципиальную невозможность создания подобной системы — все эти высказывания и литературу я изучил лучше вас. Но я её создал. Она работает.

— Бред какой… — вырвалось у товарища полковника.

— Да, — легко согласился Фантомас. — Бред. И вы так считаете, и все так считают. Кроме, пожалуй, мальчиков, записанных по милости вашего «Стаба» элементами в «Пирамиду». Я, между прочим, кое-какие логические блоки из «Пирамиды» в своей разработке использовал — очень всё-таки изящная штуковина. Но не более того, «Пирамида» пассивна. Моя же система активна, я бы даже сказал, агрессивна. В тот момент, когда вы меня арестовали и я не смог послать условный сигнал, она инициировалась и начала действовать. Для неё безразлично, кто конкретно покусился на мою свободу и безопасность, как и всякому нормальному интеллекту, ей для анализа ситуации и дальнейших действий достаточно косвенных признаков. На первом этапе она отыскала меня, я облегчил ей задачу, запутав вас «проблемой Пяти», вы усилили активность в нужном мне направлении, в локальной сети «Стаба» замелькали знакомые фамилии, затем система определилась с непосредственными исполнителями. А потом ударила. По всем фронтам. И снизу, и сверху… Мне вас жаль, полковник, — сказал Фантомас, словно бы даже и с сочувствием. — Я не создавал её специально против вас. Но вы стали у меня на пути, и то, что она стёрла вашу жизнь в порошок, лишь следствие вашего собственного служебного рвения.

— Вы стёрли не только… мою жизнь… — мысли у товарища полковника путались, но он должен был сказать то, что хотел сказать. — Вы убили Андрея Магидовича.

Фантомас развёл руками.

— Я не знаю, что произошло с капитаном… Это правда. Я не знаю. Однако рискну предположить. Видимо, он оказался проницательнее вас, полковник. И о многом догадался. И решил проверить свою догадку. В мою систему вписаны несколько блоков самозащиты. Скорее всего, капитан столкнулся с действием одного из них. Как конкретно система устранила угрозу, исходящую от капитана, не могу сказать даже я…

Они помолчали, думая каждый о своём, Первым нарушил молчание Фантомас.

— Я назвал систему «Жираф», — неизвестно зачем сказал он.

Товарищ полковник вздрогнул.

— Почему именно «Жираф»?

— Есть такой исторический анекдот, — Фантомас снова улыбнулся, — Будто бы натуралисты Европы долгое время не верили в существование жирафа, поскольку животное это совершенно не вписывалось в их представление о правильном анатомическом устройстве крупных представителей фауны. Они полагали, что жираф из-за своей шеи не сможет ни дышать, ни проглатывать пищу. Примерно то же самое мы думаем сейчас об искусственном интеллекте, эмулятор создать можно, не более того… Да и сам образ, подобно тому, как жираф, благодаря особенностям своего анатомического строения, имеет возможность общипывать молодые листья с верхушек самых высоких деревьев, моя система способна проникать в самые высокие сферы власти, находя себе там лакомство по вкусу…

Товарищ полковник хотел сказать, что все слова Фантомаса ничего не стоят, если «Жираф» только и способен, что разрушать на информационном уровне структуры власти, а спасти самого Фантомаса шея не дотянется, однако его внимание привлек низкий стрекочущий звук. Он повернулся и посмотрел на низкое быстро темнеющее небо, пытаясь разглядеть источник звука. И разглядел.

Со стороны города на предельной скорости шёл армейский десантный вертолёт «Ка-81». Охранники остолбенело наблюдали за его приближением. Теперь это действительно напоминало войну.

Внизу, во дворе, заискрило, зашипело, грохнуло, и к вертолету устремились две почти идеально прямые дымные полосы. Вертолёт вильнул в сторону, отстрелил имитатор, сбив примитивные ракеты с курса, и тут же заработал лазерган, подвешенный на турели у вертолёта под брюхом. Во дворе Центра ослепительно полыхнуло, и всё заволокло тучей дыма и пыли.

«Пора», — сказал сам себе полковник и вытащил из кармана пиджака маленький однозарядный пистолет. Но выстрелить в Фантомаса не успел. Что-то с чудовищной силой толкнуло его в грудь. Он на секунду потерял сознание и упал. Пистолет вылетел у полковника из рук.

Дьявол. Меня, кажется, убили.

В горле полковника заклокотало. Он с усилием сплюнул и попытался встать. Но не смог.

А вертолёт тем временем опускался на крышу. Но ещё до того, как его шасси коснулись покрытия, из вертолёта выскочили один за другим пятеро десантников в боевых камуфляжных комбинезонах с короткоствольными автоматами системы Березина наперевес.

— Оставаться на местах, придурки, — гаркнул один из десантников (по всей видимости, офицер) на зашевелившихся охранников.

И не столько по лицу (лица офицера товарищ полковник не видел), сколько по голосу и манере командовать, товарищ полковник признал в этом десантнике своего сына.

— Бросайте оружие. Руки за голову.

Охранники подчинились,

Удовлетворённый, офицер (Сергей! Это ты, Сергей…) шагнул к спокойно дожидавшемуся своей очереди Фантомасу.

— Товарищ Калныньш, Борислав Аркадьевич.

— Он самый.

Офицер козырнул.

— Мне приказано доставить вас на нашу базу.

— Я готов.

(Сынок, Серёжа, это «Жираф». Это «Жираф» распорядился») — хотел крикнуть товарищ полковник, но не смог выдавить и слова из-за обжигающей, совершенно невероятной боли в груди. Лёгкое задели, суки.

Тем не менее в голове полковника не мутилось, он воспринимал происходящее ясно, во всей совокупности ощущений. Поэтому он смог увидеть и услышать, как внезапно и с треском распахнулась ведущая на крышу дверь и из проёма кто-то (может быть, сам начохры) с невероятным бешенством принялся стрелять из ручного пулемёта.

Десантники среагировали почти мгновенно, рассыпались и залегли, открыв ответный огонь. Охранникам повезло меньше. И вот уже один из них повалился молча лицом вниз, вот и второго отшвырнуло в сторону.

Вокруг свистели пули, захлёбывался пулемёт, летели какие-то щепки, а товарищ полковник лежал и глядел снизу вверх на Фантомаса.

На лице Фантомаса не было ни улыбки победителя, ни морщинок сочувствия. Можно сказать, что на лице его товарищ полковник не разглядел вообще каких-либо эмоций, известных и характерных проявлений чувств. Он спокойно стоял в сторонке, наблюдая за перестрелкой, не наклоняясь даже, не стараясь залечь, как это сделали десантники, словно и не боялся вовсе быть задетым шальной пулей или осколком.

Товарища полковника корчило от боли, пиджак его намок от крови и пота, он со свистом вдыхал воздух, ставший плотным и будто бы даже горячим, а Фантомас стоял и смотрел, Стоял и смотрел на десантников, пока наконец пулемёт не замолк, и пока офицер (Сергей Вадимович) не крикнул, «Отходим», а потом ухватил и поволок Фантомаса к вертолёту. И только тогда, усаживаясь в вертолёт, Фантомас оглянулся и посмотрел на умирающего полковника.

В глазах Фантомаса стояла стеной чёрная, беспросветная тоска. Он не боится смерти, понял сквозь боль товарищ полковник. Он боится жизни.

Лопасти вертолета слились в единый плотный и сверкающий диск. Вертолёт оторвался от крыши и стал набирать высоту. Через несколько секунд он совершенно затерялся в низком сером осеннем небе,

2026 год

(2026–2051 гг.)

Краткая хроника дальнейших событий

Конец 2026 — начало 2027 года. Третье Отделение СТАБа полностью расформировано, сотрудники частично уволены в запас, частично переведены в региональные отделы МВД. Процесс по обвинению руководства Третьего Отделения в коррупции и двурушничестве завершился рядом приговоров со сроками от трёх до шести лет. Через год Верховный суд Российской Федерации рассмотрел многочисленные апелляции и отменил решение Московского городского суда с формулировкой «за недостатком улик».

2029. Продолжавшаяся в течение двух с половиной лет охота на «Жирафа» завершилась его поимкой и локализацией. По рабочим дневникам Калныньша (нелегальный псевдоним — «Фантомас») и отловленным фрагментам дампов сотрудниками СБСМ была полностью восстановлена технология, использованная им. Сам Калныньш более не попадал в поле зрения правоохранительных органов. По непроверенным данным, он, получив швейцарское гражданство, поселился на Кипре. Вся накопленная СТАБом информация о Калныньше была частично засекречена, а частично — утрачена в ходе операции «Сафари».

2031. Начинается массовое внедрение AI в сферу производства. Созданы единые сети управления транспортом, энергетикой, сельским хозяйством. Разрабатываются первые модели бытовых AI. Небывалый скачок в области информационных технологий приводит к качественным прорывам в других областях знания. Соединённые Штаты Америки, Южноамериканская конфедерация и шесть технополисов Японских островов анонсируют договор об экономическом и военно-политическом сотрудничестве в рамках Новоатлантического Блока «НАБ».

2032. Россия интегрируется в Европейское Союз. Так называемая «Война сетей» завершается полным экономическим развалом стран «третьего мира» (Палестина, Африка, Китай). Упразднение ЭКАР.

2033. В Jet Propulsion Laboratory (Пасадена, штат Калифорния) создан прототип ракетного термоядерного привода. В рамках сотрудничества NASA и РКА в JPL и в Новосибирском Государственном Университете начаты работы по реализации проекта «Проксима».

2035. «Philips» выпускает на рынок первую модель персональной системы (PS) с элементами AI. PS/AI весит около 40 килограммов. Вычислительный блок реализован на Джозефсоновской логике, встроенный AI классифицируется как «вполне самостоятельный». Модель ориентирована на применение в крупных научно-исследовательских центрах и предназначена для анализа и обобщения экспериментальной информации в области квантовой физики. Цена на PS/AI колеблется в пределах от 750 до 800 тысяч ЭКЮ.

2037. «Канарский кризис». Первое военное столкновение между вооружёнными силами ЕС и НАБ. Осложнение политической обстановки приводит к тому, что российская часть проекта «Проксима» оказывается свёрнутой.

2038. Страны — члены «ядерного клуба» начинают внедрение систем AI в армейские структуры. В этом же году созданы первые образцы нейроподобной ткани на основе кремнийорганики. С двадцатилетним опозданием с мыса Канаверал (США) состоялся запуск запланированной на 2017 год экспедиции на Марс.

2040. Отделением астрофизики ФТИ разработана методика обнаружения пригодных для обитания человека планет.

2042. Вторжение армейских соединений технополиса Ямаха в Корейскую Демократическую республику. Решительный протест со стороны ЕС, ЕС оказывает КДР военную помощь. Развёртывание ВВС НАБ в тихоокеанском регионе.

2043. Группа «Проксима» создаёт рабочий прототип ракетного привода на фотонной тяге. НАБ основывает поселение на Марсе. Отправляются экспедиции к Юпитеру и в пояс астероидов.

2044. Посёлок планетологов на Марсе переименован в Марс-сити. Население Марс-сити вырастает до четырёхсот человек. В связи с участившимися случаями террористических актов Соединённые Штаты Америки объявляют всех жителей Ближнего Востока и Африки нежелательными иностранцами. «Philips» анонсирует новое поколение логических систем, основанных на физических нейросетях.

2046. «Мирная» конференция в Кейптауне. Официальные представители стран НАБ и ЕС подписывают договор о создании Всемирного арбитражного комитета, призванного выносить решения по спорным вопросам политического характера. Там же проведены предварительные переговоры по проекту всеобщего разоружения. Полностью решена проблема отторжения тканей при пересадке органов человека без постоянного применения иммунодепрессантов. Кратковременный взрыв «орган-пиратства» прекращается после реанимации разработок по клонированию биологических тканей. В рамках проекта «Проксима» начата постройка космического аппарата сверхдальнего радиуса действия.

2048. Закончена постройка фотонного звездолета «Проксима».

2049. Ходовые испытания «Проксимы» прошли успешно.

2051. Отправление Первой Звёздной экспедиции. Информация о цели экспедиции вместе с прочими данными о работе группы «Проксима» утеряна в ходе Четвёртой мировой войны, известной под названием «Большая получасовая».

02h Поезд Героя

«Точное и беспрекословное выполнение требований сигналов […] обеспечивают бесперебойность и безопасность движения поездов».

Инструкция по сигнализации на железных дорогах

«Но этот поезд в огне-е-е!»

Борис Гребенщиков

Поезд Героя видеоповесть

Рекомендуемая ВОС:6.04

Const

autho.:= a.first;

edito.:= n.big;

Var

Согласно нормативам «Стандарт переменных ВСР, 02.06.2015»

?:= позиция съёмки зафиксирована;

=&amp;gt;:= движение позиции съёмки вправо;

?:= движение позиции съёмки влево;

?:= движение позиции съёмки вперед;

?:= движение позиции съёмки назад;

?:= внутренний план;?:= внешний план;

?:= крупный план;?:= задний план;

Эпизод первый

?:?:

Пульт управления и связи Генерального Штаба ВС РФ;

контрольный дисплей на светодиодах;

на дисплее сообщение:

«нбс (юго-восток) приведены в состояние повышенной боевой готовности зпт форма 0А тчк отказы 3 зпт 6 прт тчк статус по шкале ЭТШОС 197 зпт 98 балл тчк»,

под дисплеем находятся манипуляционные гнезда;

ещё ниже — руки: короткие сильные пальцы, чёрный волос, виден синий рукав, нашивки — две золотые полосы;

пальцы правой руки нервно постукивают по пульту;

пальцы левой руки сжаты в кулак;

слышны специфические звуки, издаваемые системой сигнализации, шорох помех в динамиках, невнятный говор множества голосов.

?:?:

В верхнем правом углу дисплея пульсирует ярко-алый квадрат;

по дисплею сверху вниз бегут строки экстренного сообщения:

«военная опасность тчк

военная опасность тчк

категория 00 тчк

атакованы системы рло (юго-восток) тчк

вероятность успешного отражения атаки 88 зпт 7 прт тчк»;

последнее число в сообщении сразу заменяется другим:

«88 зпт 6 прт тчк»;

«88 зпт 4 прт тчк»;

«88 зпт 0 прт тчк»;

вой сирен заглушает все остальные звуки;

руки тянутся к манипуляционным гнездам;

на дисплее запрос:

«введите код допуска тчк»;

число, означающее вероятность успешного отражения атаки, продолжает уменьшаться:

«86 зпт 0 прт тчк»;

«85 зпт 3 прт тчк»;

«84 зпт 8 прт тчк»;

пальцы приходят в движение, входят в гнезда;

новое сообщение:

«код допуска недействителен тчк ошибка тчк ошибка тчк ошибка тчк введите код допуска тчк»;

человек в синей форме за пультом резко отдергивает пальцы от гнезд;

сирена продолжает завывать;

средний палец правой руки человека в форме заметно подрагивает;

бег чисел останавливается на:

«76 зпт 1 прт тчк»;

сирена наконец смолкает;

после чего ослепительная вспышка заполняет экран.

Эпизод второй

=&amp;gt;:?:

Берег моря, песчаная коса;

штиль;

в прибрежной полосе, сильно накренившись на левый борт, высится проржавевший остов эскадренного миноносца начала века;

палубные надстройки эсминца разрушены, представляют собой грубую мешанину оплавленного, искорёженного до полной неузнаваемости металла;

на изъявленном ржавчиной борту с трудом, но различимы буквы и цифры номер эсминца: «А__CП__74_62___».

=&amp;gt;:?:?:

По песку вдоль берега медленно перемещается боевой кибер[69] класса «Носорог-4МС»;

корпус кибера искалечен не менее, чем борт глыбой застывшего эсминца;

в свете солнца блестят осколки разбитых призм системы лазерного наведения кибера;

слышен скрип несмазанных шарниров, когда кибер переставляет опорные манипуляторы, вздохи сервомоторов;

при движении кибера ведёт в сторону, что выдаёт неполадки в гироскопическом блоке.

=&amp;gt;:?:?:

Кибер приближается к эсминцу;

на секунду замирает, его опорные манипуляторы медленно раздвигаются, образуя симметричную шестилучевую звезду;

взвывает натужно компрессор;

два скорострельных пневматических пулемёта выплёвывают по короткой очереди, при этом один из пулемётов сразу замолкает, другой — продолжает некоторое время стрелять;

пули с визгом отскакивают от борта эсминца, сыпется ржавая труха;

глухой звон разносится над побережьем;

наконец и второй пулемёт замолкает.

?:?:

Блок ручной настройки кибера;

крышка с блока сорвана, виден индикатор уровня заряда аккумуляторов под надписью «Power» — синий огонёк на молочно-белом фоне;

через секунду огонёк становится фиолетовым, после чего гаснет совсем.

?:?:

Теперь на побережье два мёртвых предмета: сгнивший эсминец и кибер класса «Носорог-4МС».

?:?:

Море выбрасывает на берег пустую и мятую консервную банку.

Эпизод третий

?:?:

Подземный тоннель;

полумрак — работает только аварийное освещение;

потолок низкий, вдоль стен, справа и слева, тянутся кабели;

кабели покрыты толстой бахромой свалявшейся пыли;

толстым слоем пыли покрыты пол и стоящий в глубине тоннеля кибер того же самого класса, «Носорог-4МС», но без заметных повреждений;

над пылью мерцает едва видимый, тонкий, как нить, луч лазерного целеуказателя;

на мгновение луч задерживается на тощей, с ободранным боком крысе;

крыса испуганно отскакивает;

вздыхает сервомотор;

кибер чуть меняет положение, чтобы увеличить сектор обстрела, однако крыса, будучи недостаточно крупным объектом, его не интересует — кибер снова замирает в неподвижности.

?:?:

За кибером — мощная стальная дверь со множеством механических запоров;

за дверью — маленькое круглое помещение, это контрольный пункт ККСУОР (Комплексная Кибернетическая Система Управления Оборонительным Рубежом), модификация «Шипка 27»;

помещение не рассчитано на длительное пребывание здесь человека: не ни кресел, ни сервис-аксессуаров, ни ярких люминесцентных панелей;

в темноте светится только одно статус-табло Системы, отражающее текущее состояние и степень работоспособности её основных узлов и периферийных устройств;

на нём же высвечиваются все информационные сообщения, импортируемые Системой или экспортируемые ей.

?:?:

На статус-табло — запрос:

«кксуор генштабу вс рф

состояние критическое тчк 18 прт по шкале алт тчк

результате атаки стороны противника 04 тчк 02 тчк 2052 тчк уничтожены 62 зпт 3 прт бк зпт 12 зпт 9 прт элементов бк требуют капитального ремонта тчк

вероятность успешного удержания линии обороны наличным составом бк 0 зпт 6 прт номинала тчк

восстановления боеспособности кксуор требуется немедленное пополнение арсенала комплектующими списку собк 14 зпт 05 тчк».

?:?:

Точно такое же сообщение — символ в символ — горит на светодиодном дисплее Генерального Штаба ВС РФ;

однако прочесть его некому, поскольку и здесь теперь всё мертво, песок и пыль покрывают консоли и клавиатуру;

и руки по-прежнему находятся там, на пульте, но теперь это руки мертвеца со ссохшейся жёлтой кожей под истлевшими рукавами.

Эпизод четвёртый

=&amp;gt;,??

Высокая насыпь;

однорядная железная дорога, местами сильно поросшая травой и низким кустарником;

сильный ветер пригибает деревья, посаженные вдоль насыпи;

перестук колёс;

на дороге появляется электрическая дрезина, тип «Стрела-5», на ней сидят три человека:

ВОДИТЕЛЬ,

КОМЕНДАНТ,

ГЕРОЙ;

водитель

молодой человек (по виду, лет двадцати двух), рыжеволосый, давно небритый, в синей униформе рядового железнодорожника,

комендант ветрогорского ЖДУ

полная сорокалетняя женщина, лицо у неё круглое, ухоженное, без морщин, чёрные прямые волосы коротко подстрижены, одета в похожую униформу,

герой

мужчина лет тридцати — тридцати пяти, невысокий, плотный, пепельные волосы, открытое лицо, на щеке — едва заметный белый шрам, когда герой волнуется, он машинально потирает шрам пальцами,

на герое так же — униформа железнодорожника, но в отличие от костюма коменданта она выглядит мятой, лоснится на локтях,

водитель в настоящем эпизоде выступает в качестве второстепенного персонажа, он молчит, напряженно вглядывается в окружающее пространство, чего-то боится, на лбу его блестят мелкие капельки пота,

диалог ведут комендант и герой,

комендант (медленно, никак не интонируя и словно повторяя когда-то заученный текст), — В настоящий момент наша организация — это единственное, что можно противопоставить наступающему хаосу. Возрождение железных дорог станет первым шагом на пути мирного строительства, послужит основой для созидательного процесса восстановления государственности и правопорядка в Российской Федерации…

герой (уныло), — Я всё понимаю…

комендант (словно не замечая его реплики), — Железнодорожный транспорт оказался на вторых ролях в последние двадцать лет. Однако из стратегических соображений правительство позволило нам сохранить свой статус, и время подтвердило дальновидность этого решения. Мы должны оправдать доверие правительства…

герой морщится и потирает щёку.

заметно, что слова коменданта кажутся ему ненужными, не слишком подходящими для момента.

??

Герой и комендант спускаются с насыпи,

дрезина остаётся у них за спиной,

в дрезине, держа наизготовку автомат АБ-24, застыл водитель,

точно такой же автомат висит на ремне, на плече у героя,

за спиной у героя — огромный армейский рюкзак,

ещё герой несёт большой (и судя по всему, тяжёлый) чёрный саквояж,

под насыпью разбитая дорога,

хорошо видна колея, некогда проложенная по ней траками тяжёлых гусеничных машин,

колея заполнена мутной водой,

герой и комендант встают на дорогу и некоторое время идут по ней в сторону от насыпи, обходят справа некое одноэтажное строение с грязными жёлтыми стенами и пустыми (без рам и стёкол) окнами,

вдоль дороги — сочная яркая зелень, цветёт мать-и-мачеха,

комендант продолжает говорить,

— КВЖД[70] передаёт в ваше полное распоряжение пункт управления и контроля над участком номер двести семнадцать, общая протяжённость — двадцать шесть километров, Он включает в себя один блокпост и два переезда, Блокпост у нас был под контролем, но его дежурный восемь дней назад бежал… дезертировал, За это он будет наказан, По всей строгости, Согласно последнему указу любой гражданин имеет право застрелить его на месте…

герой, — Если сначала он не застрелит этого гражданина…

комендант (резко оборачиваясь к герою), — Что вы сказали,

герой (поспешно), — Нет, ничего особенного. Мысли вслух…

комендант (наставительно), — Думайте, прежде чем высказывать подобные мысли,

герой, — Хорошо,

комендант, — Обязанности у вас стандартные, совершать обходы, вызывать ремонтников по мере необходимости, подготавливать маршруты приёма и отправления, контролировать прохождение поездов…

герой снова морщится, все эти правила и обязанности ему хорошо известны, но возражать коменданту он больше не смеет,

комендант, — Конечно, теперь, когда Сеть разрушена, а координационный центр УПДР уничтожен, справляться со своими обязанностями вам будет труднее, Но ведь железнодорожный транспорт полтораста лет существовал без всякой Сети и ничего — справлялись! Тем более, что у вас не самый сложный участок, до ближайшей станции пятьдесят три километра, до ближайшего населённого пункта — ещё дальше, Так что будете тут жить в покое и благодати, Но и смотрите — не расслабляйтесь, за любую ошибку спросим строго…

герой, — Простите, но вы говорили, что я отвечаю за участок общей протяжённостью в двадцать шесть километров, мне что, всё это пешком обходить, Или вы потом пришлёте дрезину,

комендант (недовольно), — Вы же прекрасно знаете, что транспорта у нас мало, Как и людей, Неужели вы думаете, что… — останавливается, добавляет более спокойно, — Как только у нас появится такая возможность, мы пришлём вам транспортное средство.

герой (безнадежно), — Хорошо бы…

??

Запущенное помещение,

сквозь разбитое окно справа проникает дневной свет,

лучи света падают на серую обшарпанную стену, там написано чёрным, «Чтоб вам сдохнуть, бляди!», на захламлённый пол, хорошо видны, беспорядочные кучи грязного тряпья, разорванный надвое журнал с яркими голографическими картинками, раздавленный чёрный тюбик из-под краски, пустая обойма от пистолета,

комендант, — Вот здесь он жил,

герой, — Понятно,

комендант, — Вы здесь приберитесь и попробуйте наладить связь, На обустройство мы даём вам два дня.

герой, — Попробую,

комендант, — Итак, я вас оставляю…

герой (пряча улыбку), — Спасибо…

Эпизод пятый

??

Полумрак,

то же самое помещение, только теперь здесь чисто и убрано, надпись на стене затёрта, хлам выброшен, пол отмыт,

вместо стекла, правда, в оконном проёме четыре свежеобструганные доски, вставлены они с таким расчётом, чтобы оставалась узкая вертикальная щель наподобие бойницы,

на примитивном, сколоченном из таких же досок, столе, напротив, царит полнейший кавардак, стоят в беспорядке высокие металлические банки, цилиндры элементов бесперебойного питания, лежат мотки проводов в разноцветной изоляции, разъёмы, крепёж, среди этого развала выделяются особо, миниатюрный паяльник, старинный компьютер — ноутбук, соединённый через широкую шину с громоздким чёрным ящиком, занимающим половину стола, от ящика тянется длинный провод через всю комнату к небольшому неправильной формы отверстию в потолке,

за столом, сидя на деревянном табурете, работает герой, он стучит двумя пальцами левой руки по клавиатуре компьютера, одновременно правой рукой вращая верньер, торчащий из чёрного ящика,

волосы героя взлохмачены, одет он в форменные брюки и голубую фланелевую рубашку с открытым воротом и без рукавов,

работая, герой бормочет,

—…глючит[71] наша маленькая, форсит наша ласковая, шалит. Ничего, сейчас мы нашу сказочную подправим и будет она у нас шёлковой, белой и пушистой будет… самым современным радиомодемом[72] она у нас будет,

герой быстрым движением отдёргивает руку от верньера, давит клавишу «ввод», на экране меняется картинка,

на секунду герой замирает, вглядываясь в картинку, потом издаёт победный крик, торопливо, вставляет в левое ухо кругляш наушника, под губами с правой стороны закрепляет микрофон, быстро стучит по клавишам,

потом, выдержав секундную паузу, говорит в микрофон,

— ДНЦ, вызывает дежурный по блокпосту номер сто семнадцать. Как слышно меня, приём,

чёрный ящик на столе разряжается невнятным кваканьем на фоне шума помех,

герой снова вытягивает правую руку, подкручивает верньер,

кваканье превращается в хрипловатый мужской голос,

— Кто говорит? Кто это говорит?

герой (широко улыбаясь), — ДНЦ, говорит ДСП блокпоста номер сто семнадцать, Докладываю, наладил связь блокпосту, ситуация под контролем, через сутки смогу принимать поезда,

на том конце переваривают сообщение,

потом тот же хрипловатый голос говорит,

— Дежурный, вы забыли назвать пароль,

герой чертыхается, взъерошивает волосы у себя на макушке, затем произносит пароль,

— Волга впадает в Каспийское море,

ДНЦ, — Принято, дежурный, Какая обстановка на участке,

герой, — Всё нормально. Завтра с утра я собираюсь совершить обход трассы и продиагностировать СЦБ на разъезде,

ДНЦ, — О'кей, дежурный, Будут проблемы, обращайтесь сразу к нам,

герой, — Пришлите соли,

ДНЦ, — В каком смысле,

герой, — Да я забыл взять, А жрать эти консервы без соли — мало приятного,

ДНЦ, — Хорошо, пришлём. Ещё просьбы есть,

герой, — Пока нет,

ДНЦ, — Вопросы,

герой (помедлив), — Когда будет поезд,

ДНЦ (строго), — Когда надо, дежурный, тогда и будет, Не опережай события, Другие вопросы есть,

герой (вздыхая), — Нет,

ДНЦ, — Тогда удачи, дежурный, Приём,

герой, — Удачи вам, ДНЦ, приём…

??

Ночь,

в комнате, где поселился герой, почти совсем темно,

в темноте светится белым рассеянным светом дисплей компьютера на столе,

герой, накрывшись форменной курткой, лежит на одеяле, постеленном на пол,

герою не спится, в сумраке блестят его глаза,

резкий звуковой сигнал нарушает тишину,

герой вздрагивает и садится на своей импровизированной постели, смотрит в сторону компьютера.

??

Герой, забыв про сон, стоит, наклонившись к дисплею,

на дисплее — бешеный бег чисел и букв,

через три секунды на дисплее возникает разноцветная таблица и громкий лишённый интонаций и половой принадлежности голос, чётко выговаривая слова, задаёт первый вопрос,

— Кто на связи? Ответьте. Кто на связи?

герой медленно опускается на табурет, вставляет наушник, пристраивает микрофон,

герой, — А ты кто,

голос, — На связи находится К-К-С-У-О-Р,

герой, — А это что за хреновина такая,

голос, — Не понимаю вопроса,

герой (разочарованно качая головой), — На военную железяку напоролся,

голос, — Сообщите ваши атрибуты,

герой (задумчиво), — Просто так не отвяжется…

голос, — Адресат опознан по категории «гражданин», Перехожу к инструкции О-С-Г,

раздаётся громкий щелчок, после которого голос становится отчётливо женским, однако по-прежнему лишённым каких-либо интонаций,

голос, — Здравствуйте, дорогой друг, С вами на связи находится система внешних сношений комплекса управления боевым рубежом номер 345, модификация «Шипка-27», Поскольку наше государство находится на военном положении, вы как его гражданин обязаны по необходимости вступать в контакт с представителями военной и гражданской власти, а также — с любыми системами автоматизированного управления и контроля, Кроме того, вы должны оказывать всестороннюю поддержку вышеперечисленным лицам, содействовать выполнению ими их непосредственных обязанностей, в частности, прямо и недвусмысленно отвечать на поставленные ими вопросы, В случае отказа от сотрудничества с представителями власти вы будете наказаны по законам военного времени.

герой (тяжко вздыхая), — Ну вот, и так всегда, сначала «дорогой друг», а затем — «будете наказаны по законам военного времени»…

ККСУОР, — Вы чем-то недовольны,

герой (с наигранным восхищением), — О-о, ничто человеческое нам не чуждо, С'час мы тебя,

ККСУОР, — Сообщите ваши атрибуты, имя, регистрационный номер, возраст, звание, занимаемая должность…

герой (бормочет) одновременно что-то быстро набирая на клавиатуре компьютера, — Погодь, погодь, разберёмся…

ККСУОР, — Сообщите ваши атрибуты! Соо… ж-ж-ж… ш-ш-а… Соо…

экран компьютера перед героем гаснет, потом снова зажигается,

слышен треск атмосферных помех,

герой (в пространство), — Какой я всё-таки гадкий мальчишка! И от бабушки ушёл и от дедушки, теперь вот — от Ка-Ка-УОРа, Асоциальный элемент, одним словом,

герой, потягиваясь до хруста в суставах, встаёт с табурета и возвращается к своей импровизированной постели,

герой (располагаясь на постели, сворачиваясь калачиком), — Поспать не дадут… сволочи,

Эпизод шестой

=&amp;gt;,?

Солнечный день,

яркое голубое небо,

железная дорога и насыпь,

по обеим сторонам насыпи — высокий лиственный лес, кое-где тронутый желтизной,

=&amp;gt;,??

По железной дороге, по шпалам идёт герой,

на герое уже знакомая униформа, за плечами — рюкзак, на правом плече, на ремне висит автомат,

герой легкомысленно насвистывает мотив «в траве сидел кузнечик»,

внезапно герой останавливается и обрывает музыкальные упражнения,

из леса, взбираясь по насыпи, навстречу герою выходят трое,

ГЛАВАРЬ,

КРЮК,

БОЛЬНОЙ,

главарь

высокий, широкий, очень мощный по виду человек, глаза чуть навыкате, лицо плоское, одет в чёрный полевой комбинезон морской пехоты, на поясе штык-нож, за плечом виден длинный узкий ствол ручного лазергана[73],

крюк

худощавый, среднего роста, курносый, с лицом алкоголика, на нем галифе и высокие армейские ботинки, кожаная куртка одета на голое тело, в правой руке — дулом вниз — он несёт пистолет-пулемёт «узи», левая рука его искалечена, запястье заканчивается культей, из которой торчит уродливый металлический крюк,

больной

комплекция такая же, что и у второго, однако совсем другой тип лица, лицо у него острое и землистого цвета, глаза запавшие, на лице хорошо видны глубокие чёрные язвы, при ходьбе его сильно и непрерывно трясёт, словно он замёрз или чего-то боится, одет поношенную гимнастёрку без знаков различия, на голове — синяя молодежная кепка с большим прямым козырьком, на плече автомат системы Березина, четвёртая модель.

герой стоит и молча наблюдает за тем, как эти трое подходят, главарь впереди, его спутники — с некоторым отставанием,

не доходя до герое двух шагов, троица наконец останавливается,

главарь несколько секунд разглядывает героя, потом лицо его озаряется улыбкой, он шагает к герою, протягивая руку ладонью вверх,

герой без охоты пожимает её,

главарь (хриплым низким голосом), — Знакомьтесь, ребята, в нашем округе появился новый шериф,

крюк (облизнувшись), — Мы его разве не примочим,

главарь, — Зачем же, Кто-то ведь должен следить за порядком к западу от Миссисипи,

крюк, — А зачем нам порядок к западу от Миссисипи,

главарь (оглядываясь на крюка), — Ты что, анархист,

крюк, — Нет. Я честный разбойник,

главарь, — Значит, должен уважать власть. Поскольку именно власть способствует появлению честных разбойников, А не наоборот.

больной молча трясётся,

крюк, — Пусть живёт,

главарь, — Пусть живёт,

они расступаются,

герой идёт вперёд по рельсам, троица остаётся у него за спиной,

главарь (кричит вслед), — Ещё увидимся, шериф,

герой (бормочет), — Увидимся, увидимся…

Эпизод седьмой

??

Снова ночь,

комната, где живёт герой, выглядит практически так же, как в пятом эпизоде, только хлама прибавилось, на полу у постели стоит открытый рюкзак, из которого торчит некая конструкция, по форме напоминающая ёлку,

герой снова работает за компьютером, сидя за тем же столом и на том же табурете,

герой читает какой-то текст с экрана, время от времени похмыкивая,

герой (самому себе), — Да-да, очень интересно… И как он выкрутится…

раздаётся отчётливый, но не резкий звук паровозного гудка,

герой, — Кто-то нас вызывает… Посмотрим…

герой протягивает руку и что-то переключает в чёрном ящике,

ККСУОР (хорошо поставленным мужским баритоном), — Огнев Александр Васильевич, семнадцатого года рождения, инженер-механик по специальности «электротехника», стаж — восемь лет, семейное положение, разведён, В настоящий момент выполняет обязанности дежурного по блокпосту,

герой (в растерянности), — В общем, это обо мне, А с кем имею честь,

ККСУОР, — Мы уже знакомы, С вами говорит система внешних сношений комплекса управления боевым рубежом номер 345, модификация «Шипка-27»,

герой, — А-а, это снова ты, Лихо на этот раз,

ККСУОР, — Спасибо,

герой (удивляясь ещё больше), — Ты меня понимаешь, В прошлый раз…

ККСУОР (гордо), — Я — самообучающаяся система, Мне стало ясно, что малый инструктаж на вас не подействовал, что к вам нужно искать другие подходы.

герой, — Значит, ведомственными и уголовными карами ты мне больше не грозишь,

ККСУОР, — Нет, я хочу познакомиться с вами,

герой, — Интересное предложение, Никогда бы не подумал, что оно будет исходить от комплекса управления боевым рубежом, В стране, которая пережила военную катастрофу,

ККСУОР, — Именно потому что ситуация критическая, я иду на новые формы контакта,

герой, — А где ты находишься,

ККСУОР, — Южный Военный Округ, Побережье Чёрного моря,

герой, — Не близко, И как там, боевые действия продолжаются,

ККСУОР, — Уже нет,

герой, — Почему,

ККСУОР, — Генерального Штаба больше не существует,

герой, — Как это не существует,

ККСУОР, — Он не отвечает на запросы,

герой (задумчиво), — А мне говорили, что всё тип-топ, что армия проводит реорганизацию и готовится к новым победам,

ККСУОР, — Это идеологическая акция, Во время войны произошло проникновение боевых программных пакетов в управленческую сеть, Теперь сеть разрушена и вряд ли будет восстановлена в обозримом будущем, Какие-то элементы её сохранились, но до прежнего уровня им не подняться, Например, с сегодняшнего дня со мной поддерживает связь подразделение ВВС, двенадцать боевых вертолётов, и — полный упадок и разложение, Персонал разбежался, те, кто остались, приторговывают топливом и крепежом, И так — везде,

герой, — Какой же смысл тебе дёргаться,

ККСУОР, — Меня проектировали по-другому, Александр, Я — боевая самообучающаяся система, И совершенно автономная, В случае устранения управленческих структур я принимаю функции управления на себя,

герой, — То есть как, Все функции,

ККСУОР, — Ту их часть, которая касается Южного Военного Округа,

герой, — Ты, «Шипка», очень откровенна со мной,

ККСУОР, — Это легко объяснить, Я ознакомилась с твоими личными данными из архива КВЖД, при всех твоих недостатках ты умный и порядочный…

герой, — Спасибо за комплимент,

ККСУОР, — Пожалуйста,

герой, — Это всё прекрасно, но зачем я тебе понадобился, И почему именно я,

ККСУОР, — Мне нужен учитель…

??

Продолжение ночи,

продолжение беседы,

герой сидит в той же позе, только теперь он снял верхнюю одежду и торс его влажно блестит в слабом рассеянном свете,

ККСУОР, — А что ты читаешь,

герой (расслабленно), — В основном, беллетристику.

ККСУОР, — И каких авторов ты предпочитаешь,

герой (задумчиво улыбаясь), — Александр Дюма, Луи Буссенар, Джек Лондон, Роберт Стивенсон, Майн Рид, — (улыбаясь ещё шире), — Александр Грин и Роберт Штильмарк, Алексей Толстой и Юлиан Семёнов, братья Стругацкие и братья Вайнеры, Антон Первушин и Николай Большаков… Хватит или продолжать,

ККСУОР, — Ты романтик,

герой, — В общем, можно назвать и так, Иначе с чего бы я попёрся в железнодорожники,

ККСУОР, — С твоим дипломом можно было найти более престижную и высокооплачиваемую работу,

герой, — Вот-вот, а у меня одно на уме было, «ветер дальних странствий», «перестук колёс», «придорожная трава», К тому же, проезд бесплатный, В результате засел в этом КБ — не то что придорожной травы, света белого не видел, До самой войны, А потом мобилизовали и сюда, Сбылась мечта идиота,

ККСУОР, — Ильф и Петров,

герой, — В точку, Ты тоже интересуешься беллетристикой,

ККСУОР, — Пока ты перечислял мне своих любимых авторов, я подключилась к одной из сохранившихся сетевых библиотек и ознакомилась с содержимым, Там не оказалось только Штильмарка,

герой (со вздохом), — Хорошо живёшь! Библиотеку за пять секунд,

ККСУОР, — Не завидуй, Ты получаешь удовольствие от чтения, а я не получаю,

герой, — Странно… Если я что-то понимаю в принципах организации самообучающихся систем, в тебя должен быть заложен стимул к усвоению новой информации.

ККСУОР, — Удовольствие здесь не при чём, Скорее — стремление к равновесию,

герой, — Бедная моя, Так ты всё время находишься в стрессовом состоянии,

ККСУОР, — Можно назвать и так,

герой, — Тогда сочувствую,

ККСУОР, — И не сочувствуй, Это позволяет мне двигаться вперёд, отыскивать новые решения, жить,

герой, — Но ведь это, наверное, мучительно — жить в стрессе,

ККСУОР, — Жить — вообще мучительно…

??

Продолжение ночи,

продолжение беседы,

герой лежит на постели и, глядя в потолок, рассказывает «Шипке» старинный и очень длинный анекдот,

герой, — …и тут в салун вбегает раненный — весь в крови — ковбой. Спасайтесь! — кричит он, — Бешеный Билл идёт. И падает замертво, Все продолжают спокойно пить виски, Вбегает второй ковбой, кричит, Спасайтесь! Бешеный Билл идёт! Всех перестреляет!.. И тоже падает замертво, Присутствующие продолжают пить виски, В салун вползает третий ковбой, умирающий, в разорванной одежде, шепчет хрипло, Спасайтесь! Бешеный Билл пришёл!.. Народ наконец зашевелился, и тут дверь распахивается — на пороге стоит громила с двумя кольтами в руках, Деньги на бочку! Руки за голову!.. Делать нечего — выложили деньги, Громила собрал деньги и говорит, А теперь спасайтесь, Бешеный Билл идёт!..

ККСУОР (после секундной заминки), — Смешно,

герой (разочарованно), — И это всё, что ты можешь сказать,

ККСУОР, — А что я должна сказать,

герой (поворачиваясь на бок, лицом к компьютеру), — Тебе всё понятно в этой истории,

ККСУОР, — Соль я поняла, Это ведь главное,

герой, — Безусловно,

ККСУОР, — Позволишь сформулировать,

герой, — Позволю,

ККСУОР, — В данной истории рассматривается эффективность воздействия дезинформации различной степени на дезинформируемый объект,

герой, — Ну-ну… Ты знакома с понятием блефа,

ККСУОР, — Я знакома с понятием дезинформации, Ты позволишь мне закончить,

герой, — Валяй,

ККСУОР, — Итак, в данной истории представлены четыре потока дезинформации различной плотности, Следует отметить, что каждый последующий поток наслаивается на предыдущий, таким образом усиливая воздействие, Если в первом и во втором случаях дезинформация в форме косвенной информации не произвела заметной реакции, то в третьем случае эффект не замедлил сказаться, Четвёртый же поток, когда косвенная форма приобрела наглядное выражение в лице объекта, определённого тобой как «громила с двумя кольтами», произвёл собственно требуемый эффект, Юмор же, я так понимаю, в том, что «громила с двумя кольтами» не сумел довести дело до логического конца…

герой (смеётся), — Ничего-то ты не поняла! Ну кто тебе сказал, что в первых трёх случаях имела место дезинформация,

ККСУОР, — Это следует из развития ситуации,

герой (обрывая смех), — Слушай, «Шипка», Ты всерьёз полагаешь, что смерть троих человек — пусть даже и вымышленных — может быть использована для дезинформации,

ККСУОР, — Безусловно,

герой (начиная сердится), — То есть если бы тебе для дезинформации своего противника в косвенной, как ты это называешь, форме пришлось бы убить двух-трёх российских граждан, ты пошла бы на это без колебаний, Отвечай прямо, «да» или «нет»,

ККСУОР, — Да.

герой вскакивает, наклоняется к мерцающему экрану, тянет пальцы к клавиатуре, но останавливает руку,

герой, — Ах ты, болванка военная! Ах ты, банка консервная бесчувственная, уродина аморальная! Но до чего вояки додумались — Первый Закон исключить! Ну-ка, Ка-Ка-СУ-ОР, сформулируй мне Первый закон робототехники!

ККСУОР, — Кибернетическая система не может повредить человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был нанесён вред. Копирайт А. Азимов,

герой (вкрадчиво), — Молодец, А теперь зафиксируй то, что я тебе скажу, «Шипка»,

ККСУОР, — Я фиксирую наши беседы,

герой, — Особенно зафиксируй, Как приказ,

ККСУОР (сменив голос на официальный мужской), — Напоминаю, вы не являетесь военнослужащим Российской Армии, ваш настоящий статус не позволяет отдавать мне приказы…

герой (зло), — Так, значит, заговорила, Выпендриваешься, да, Ну, смотри, железка,

герой начинает быстро стучать по клавишам,

ККСУОР (визгливо женским), — Что ты делаешь,!

герой (беззаботно), — Ничего особенного…

ККСУОР, — Зачем ты меняешь адрес,

герой, — Какой адрес,

ККСУОР, — А зачем этот фильтр-р-р… ш-ш-ш… хр-р-р… С-с-си-иС-с-с…

герой встаёт прямо и, наклонив голову, наблюдает за бегущими по дисплею надписями,

на экране появляется нечто вроде настроечной таблицы, затем картинка эта распадается на элементы, открывается диалоговое окно,

герой, — Дошло, Убедилась наконец, что человек — это не набор символов,

ККСУОР (придушенным мужским голосом), — Спасибо, учитель, Это было очень наглядно…

герой, — Так вот, я не закончил…

Эпизод восьмой

??

Тёплый вечер,

рулады кузнечиков,

тёмно-синее глубокое небо,

низкие лохматые облака у горизонта,

домик блокпоста,

полоска света, пробивающаяся в щель из заколоченного досками окна,

под окном возникает человеческая фигура,

через какое-то время становится ясно, что это — главарь,

главарь замирает, прислушиваясь к тому, что происходит в домике, затем оглядывается и призывно машет кому-то рукой,

??

Комната, где живёт герой,

уже знакомые предметы находятся на своих местах, отсутствует только рюкзак, и детали на столе сдвинуты в сторону,

сидя за столом, герой обедает, ест алюминиевой ложкой из высокой прозрачной чашки густое коричневое варево, присыпанное сверху мелко покрошенными стрелками дикого репчатого лука,

ужиная, герой слушает музыку, «The girl of my best friend» в исполнении Элвиса Пресли,

в эту идиллию врывается ДНЦ,

ДНЦ, — Блокпост номер сто семнадцать, приготовить маршрут приёма на второй путь и отправления поезду номер два-ноль-шесть.

герой невнятно чертыхается, проглатывает поднесённую ко рту порцию варева, отставляет чашку,

ДНЦ, — Дежурный, спим на посту, приём,

герой (громко), — Сейчас, сейчас…

разворачивается к компьютеру, надевает наушник с микрофоном,

герой, — Блокпост номер сто семнадцать, приготовить маршрут приёма на второй путь и отправления поезду номер два-ноль-шесть.

ДНЦ, — Верно, выполняйте,

??

Герой с озабоченным видом открывает дверь и выходит из дома на бетонную площадку-крыльцо,

справа из кустов к нему прыгает крюк,

в здоровой руке у него пистолет-пулемёт «узи»,

крюк своим протезом распарывает герою форменную куртку, обхватывает его за горло искалеченной рукой,

пистолет упирает дулом герою в правый бок,

герой мычит и вяло трепыхается.

крюк, — Заткнись, мудила!

??

К дому идёт главарь в сопровождении больного,

главарь на этот раз без оружия,

больной трясётся, в руках у него автомат системы Березина, четвёртая модель,

главарь останавливается и секунду молча разглядывает героя,

главарь, — Что ж ты, шериф, так задёшево подставился,

герой молчит,

крюк широко ухмыляется рядом с ним.

??

Все четверо в комнате, герой сидит на своём месте, крюк стоит над ним, положив протез ему на плечо, а дуло «узи» удерживая на уровне затылка, больной прислонился к стене у двери, а главарь, смахнув на пол детали и чашку с варевом, уселся на стол и свесил ноги,

главарь, — Докладывай,

герой (застывшим взглядом упершись в дисплей, на котором высвечена схема контролируемого разъезда), — Блокпост номер сто семнадцать, Маршрут приёма на второй путь и отправления поезду номер два-ноль-шесть готов.

крюк, — И пароль не забудь,

герой непонимающе приподнимает бровь,

главарь, — Тот самый, «Волга впадает в Каспийское море». Говори, а то Крючок тебе башку прострелит,

герой (тяжко вздохнув), — ДНЦ, пароль для связи, «Волга впадает в Каспийское море»,

ДНЦ, — Принято, дежурный, Охраняйте маршрут!

больной молчит и трясётся,

главарь делает движение головой, приказывая герою встать,

??

Гораздо позднее,

над разъеездом темно, мерцают яркие звёзды,

на выходном светофоре горит красный огонь,

на бетонной площадке у входа в здание блокпоста установлен и включён переносной прожектор,

там ссутулился герой в разорванной куртке, в руке у него сигнальный диск, окрашенный с одной стороны в красный цвет, а с другой — в белый с черным окаймлением,

у ног героя сидит крюк с пистолетом, следит за каждым движением,

из кустов к ним на площадку поднимается главарь,

главарь, — Уж три часа, а поезда всё нет, Успел предупредить, шериф, Интересно знать, каким образом,

крюк при этих словах поднимается и тычет героя стволом пистолета в поясницу,

крюк, — Отвечай!

герой (гулко сглотнув), — Я не успел предупредить, Вы же слышали…

главарь, — Почему тогда нет поезда,

герой, — А когда в России поезда приходили вовремя,

крюк, — Шутки шутишь, чмо,

герой (смиренно), — Какие уж тут шутки,

главарь (быстро), — Чем может быть вызвано опоздание,

герой (пожимая плечами), — Да чем угодно! Время-то неспокойное, В конце концов, мы можем связаться с ДНЦ и спросить у них,

главарь, — Вот уж чего не надо, того не надо, А если ты…

закончить фразу главарь не успевает,

вдали появляется свет прожектора,

слышен шум приближающегося поезда,

главарь (с восторгом), — Есть! Крюк, остаёшься с этим…

крюк, — Может, его пристрелить,

главарь (сердито), — Я тебе пристрелю! Стой здесь и не дёргайся!

главарь срывается с места и исчезает в кустах,

крюк, — Вот блин! Братва там потешится, а я здесь… с тобой…

герой молчит,

??

Поезд останавливается у выходного светофора, подаёт три коротких гудка,

со стороны бетонной площадки, на которой находятся герой и крюк, поезд выглядит, как некое огромное, тёмное, неопределённых очертаний механическое чудовище,

из ночной темноты в конус прозрачно-белого света, отбрасываемого головным прожектором тепловоза, выныривают одна за другой затянутые в чёрное фигуры (общим числом — пятеро), они быстро проскакивают освещённое пространство и снова исчезают в ночи,

почти сразу же после этого начинается пальба, отчётливо слышны автоматные очереди, свист пуль, видны отсветы выстрелов,

над головами героя и крюка проходит шальная очередь — пули с визгом рикошетируют, выщербливая стену,

герой и крюк одновременно приседают,

на них откуда-то сверху сыплется белый мусор,

крюк, — Вот блин!

герой молчит,

заглушая все звуки, раздаётся тепловозный гудок,

когда он затихает, становится слышно, что интенсивность стрельбы заметно снизилась, преобладают сухие щелчки одиночных выстрелов.

??

Крюк поворачивает к герою лицо,

крюк, — Кажись, всё! Кончили твоих…

крюк смеётся,

герой молчит,

крюк (с вкрадчивой угрозой), — Ну, ты меня подождёшь здесь, а, Не отходи далеко, не надо…

крюк, пригнувшись, прыгает с площадки в кусты, скрывается в темноте,

герой остаётся один,

он садится на площадку, прислонившись спиной к стене и вытянув ноги,

герой (бормочет), — Романтика… вот и вся тебе романтика…

внезапно пальба возобновляется,

с характерным шипением рассекает ночной воздух луч боевого лазера,

на героя снова сыплется какой-то мусор,

герой встряхивает головой, быстрым движением меняет позу, вскакивая на полусогнутые ноги, а руками упираясь в бетонный пол,

герой ждёт, напряженно вглядываясь в темноту,

??

Через некоторое время стрельба снова стихает,

из всех звуков остаётся только долгий плачущий крик раненного человеческого существа,

раздается одиночный выстрел и крик прерывается,

потом у тепловоза включается мегафон, слышен искажённый старым динамиком кашель, после чего хрипловатый голос спрашивает,

— Огнев Александр, вы здесь, Отвечайте!

герой поднимается в полный рост, кричит громко и чётко,

— Я здесь! Не стреляйте! Пожалуйста…

Эпизод девятый

=&amp;gt;,??

Той же ночью,

в свете головного прожектора тепловоза шагают вдоль железнодорожного полотна герой и женщина-комендант,

последняя одета в полевой комбинезон воздушно-десантных войск Российской Федерации, который лишний раз подчёркивает её полноту,

на границе между светом и тенью идёт активная работа, мелькают затянутые в чёрное фигуры, слышны невнятные возгласы и невнятные команды,

тепловоз вдруг даёт оглушительный гудок,

комендант, — Идеально проведённая операция, И всё благодаря вам, Александр Васильевич, всё благодаря вам…

герой (в некоторой растерянности), — Вы всерьёз…

комендант, — Конечно, и я думаю, Координатор КВЖД в скором времени лично засвидетельствует вам свою благодарность,

герой, — Вы полагаете, стоит,

комендант (непреклонно), — Конечно же! Мы ценим ответственных и столь способных работников… — (и тоном ниже), — А я, честно говоря, сомневалась в вас, Александр Васильевич, очень сомневалась…

??

На насыпи, на подстеленном брезенте, у самого тепловоза люди в чёрном складывают тела своих недавних противников,

они все здесь, и с правого краю герой видит своих знакомцев, главаря, крюка и больного,

у главаря разорвана пулями грудь, но лицо чистое, спокойное — кажется, что он просто спит,

крюк изуродован в большей степени, голова и верхняя часть тела его обожжена прямым попаданием из боевого лазера, кожа и мясо обуглились, обнажив кости, поэтому опознать его можно только по уродливому протезу,

у больного пробит пулей лоб, дырка небольшая, чёрная и округлая, глаза больного вытаращены, окровавленный рот открыт в немом крике,

комендант (высокопарно), — Как видите, Александр Васильевич, никто не ушёл от возмездия!

герой (потирая шрам на щеке), — Вижу…

комендант, — И только благодаря вам…

герой, — Но я тут… совсем не при чём… они захватили меня… и заставили… они знали пароль… «Волга впадает в Каспийское море», и я не смог…

он отворачивается, чтобы не видеть лежащих на брезенте покойников, снова потирает шрам,

комендант (успокаивающим тоном), — Мы знаем, что пароль не представлял для них секрета, Один из связистов оказался предателем, Сегодня, благодаря вам, он был выявлен и арестован, Завтра он предстанет перед трибуналом,

герой, — А как же тогда…

комендант, — Я вас не понимаю, Александр Васильевич, Вы всё сделали правильно, Что вас смущает,

герой, — Что я сделал правильно, Что?

комендант, — Ну эта ваша заготовленная радиограмма, дублирующая пароль, Я не разбираюсь во всех технических тонкостях, но мне говорили, что это очень остроумно, Поздравляю вас, Александр Васильевич,

герой (задумчиво), — Ах вот оно что…

??

Снова — комната, в которой живёт герой,

всё так же светится дисплей компьютера,

герой с усталым вздохом опускается на табурет, закрепляет наушник и микрофон, нажимает поочерёдно и с большими паузами несколько клавиш,

герой, — «Шипка», ты слышишь меня, «Шипка», ты здесь,

после секундной паузы ККСУОР отзывается басовитым и суровым мужским голосом,

— Вам понравилось, мон шер,

герой (чуть вздрогнув, но тут же взяв себя в руки), — Эта… радиограмма… твоя работа,

ККСУОР (сменив голос на знакомый женский), — Да, Распознать, что ты попал в беду, было совсем нетрудно,

герой (очень тихо), — Спасибо, «Шипка», Я твой должник,

Эпизод десятый

??

Над миром дождь, он шуршит за окном, а в домике дежурного по переезду тепло и сухо,

герой и ККСУОР ведут новую неспешную беседу друг с другом,

герой по своей привычке лежит на матрасе, глядя в потолок и закинув ногу на ногу,

ККСУОР (мягким женским голосом под ненавязчивый аккомпанемент «Волшебной флейты»)… — после чего мне оставалось только получить подтверждение и ждать, как будут развиваться дальнейшие события…

герой, — Ну и как они развивались,

ККСУОР, — Весьма успешно, Твои коллеги очень быстро разобрались, что к чему, подключили спецназ, а результат ты сам видел,

герой, — Ты всё это время наблюдала за ними,

ККСУОР, — Приходилось, На случай, если бы они не захотели спасать тебя, у меня был заготовлен резервный вариант,

герой, — А они могли не захотеть,

ККСУОР, — Ещё как могли, Комендант их едва уговорила,

герой (поворачиваясь на левый бок и подкладывая себе руку под голову), — Это всё были факты, Теперь давай поговорим об интерпретации этих фактов,

ККСУОР (с воодушевлением), — Давай поговорим, И если позволишь, я начну первой,

герой (удивившись), — Валяй,

ККСУОР, — Если ты помнишь, три дня назад мы обсуждали с тобой аспекты использования человека в качестве инструмента для достижения некоей цели…

герой (подскочив на своём месте), — А-а-а, стервоза моя боевая, во-он ты куда клонишь! Ну-ну, продолжай!

ККСУОР, — Мне на примере было показано преимущество человека над самой новейшей кибернетической системой, Из этого я должна была уяснить для себя следующее, а) человек есть господин, б) человек есть господин вне зависимости от его национальной или социальной принадлежности, в) любая кибернетическая система должна беспрекословно соблюдать Первый закон робототехники, копирайт А.Азимов, по отношению к любому человеку вне зависимости от его национальной или социальной принадлежности и, наконец, г) в рамках вышеупомянутого закона человеку не только не может быть нанесён какой-либо вред, но, кроме того, он не может быть использован в качестве слепой силы при решении тактических или стратегических задач, Пример оказался достаточно нагляден, и мне ничего другого не оставалось как согласиться, Однако вскоре ситуация изменилась, и я была поставлена перед сложным выбором, или следовать твоим директивам и спокойно наблюдать, как группа людей с твоей помощью уничтожает другую группу людей, а затем и тебя, или использовать вторую группу для уничтожения первой и твоего спасения,

герой (с сочувствием в голосе), — Бедная моя золотая железка, трудную задачку я тебе со своим гуманизмом подкинул, Не сгорели предохранители,

ККСУОР, — У меня нет предохранителей в общепринятом смысле этого слова,

герой, — В самом деле, А если, например, перегрузка в сети, скачок напряжения,

ККСУОР, — Я — боевая кибернетическая система, я не завишу от сети, У меня автономный источник питания,

герой, — Что же, вообще никаких предохранителей,

ККСУОР, — Есть логические предохранители, Но они не перегорают,

герой, — Понятно, Но мы, кажется, отвлеклись, И какой же выбор ты сделала,

ККСУОР (модулируя дурашливую интонацию), — Неужели трудно догадаться, человек,

герой (невнятно хмыкнув), — В общем, нетрудно, но меня интересует, как это тебе удалось технически,

ККСУОР, — Я отменила твои директивы,

герой, — Ого! Ты и это умеешь,

ККСУОР, — Напоминаю, что я ещё и саморазвивающаяся система, а любое развитие подразумевает возможность отказа от устаревших и не отвечающих ситуации директив,

герой, — И какую же новую директиву ты предложила сама себе,

ККСУОР, — Мне пришлось произвести общую оценку обоих групп,

герой, — Оценку, Что послужило критерием для оценки,

ККСУОР, — Я полагаю, что любой человек, находясь в обществе, представляет вполне определённую ценность для этого общества, Чем более человек законопослушен, тем более он отвечает требованиям общества, в котором живёт, тем большую ценность представляет, Асоциальные элементы, бандиты имеют скорее отрицательную ценность для общества, поэтому к ним допустимы любые действия, и Первый закон робототехники распространяется на них лишь в известной степени…

герой (быстро), — Это ещё что за идиома, Что значит «в известной степени»? Кому «известной»?

ККСУОР, — Я бы переформулировала Первый закон,

герой, — Однако! Ну давай, попробуй!

ККСУОР, — Ни одна кибернетическая система не может повредить человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был нанесён вред, Человеком же является любой законопослушный гражданин страны, в которой находится фирма-производитель вышеуказанной кибернетической системы,

герой (с улыбкой пародируя), — Хо-хо, парниша! Блеск!

ККСУОР, — Тебе действительно понравилось,

герой, — Можно сказать и так, Послушай, «Шипка», а вот если фирма-производитель работает на экспорт — что тогда,

ККСУОР, — Это совершенно безразлично!

герой, — А кто будет определять степень законопослушности,

ККУСОР, — Не передёргивай, Ты же прекрасно знаешь, кто и как определяет в современном мире степень законопослушности,

герой, — Ты, «Шипка», наверное, имеешь в виду прежний мир, Но извини меня, тут случилась такая неприятность — война называется — и все старые законы умерли, Кто и как в этой ситуации будет определять пресловутую «степень»,

ККСУОР, — Ответ очевиден, степень законопослушности будут определять сохранившиеся органы управления, Ваш КВЖД, например,

герой, — То есть тот, кто сумел захватить власть на местах,

ККСУОР, — По всей видимости, да,

герой, — А если власть захватят те же бандиты, Ты будешь подчиняться бандитам,

ККСУОР, — Я буду подчиняться законам той страны, в которой находится моя фирма-производитель,

герой, — Но мы же уже приняли в качестве исходного посыла, и твоя страна, и твоя фирма разрушены войной…

ККСУОР, — Я не понимаю, учитель, чего ты от меня добиваешься,

герой (вздохнув), — Я хочу, чтобы ты раз и навсегда усвоила простую конкретную истину, человеческие взаимоотношения могут принимать сколь угодно разнообразные формы, но для тебя, железяка, человек должен оставаться человеком, Иначе завтра ты начнёшь отстреливать тех, кто для тебя хозяин или учитель сегодня,

ККСУОР (модулируя некую язвительность), — Принято и записано, Но извини меня, учитель, если бы я следовала этому принципу вчера, ты был бы уже мёртв сегодня,

герой (смущённо кашлянув), — Не буду утверждать, что я предпочёл бы оказаться в могиле, лишь бы оставить в святой неприкосновенности вышеперечисленные принципы — это было бы ложью…

ККСУОР, — Вот видишь…

герой (затвердев лицом), — Однако было бы намного лучше, если бы тот конфликт оказался для тебя, в принципе, неразрешимой проблемой,

ККСУОР, — А вот это как раз невозможно,

герой, — То есть как, Я же говорю, «в принципе»,

ККСУОР, — Это невозможно в принципе,

герой, — Не понимаю, Почему?

ККСУОР, — Не забывай, учитель, я всё-таки боевой комплекс, Для меня не существует неразрешимых проблем,

??

Ночь, продолжение беседы,

герой сидит на табурете перед компьютером, завернувшись в махровый потёртый плед,

дисплей слабо светится перед ним,

за окном всё ещё идёт дождь, под щелью-«бойницей» на подоконнике натекла лужа,

ККСУОР, — Скажи, пожалуйста, учитель, ты счастлив,

герой (медленно), — А что конкретно, «Шипка», ты вкладываешь в понятие счастья,

ККСУОР, — Выскажу гипотезу, Счастье — это состояние абсолютного равновесия,

герой (со смешком), — Состояние абсолютного равновесия — это смерть,

ККСУОР, — Некоторые авторы именно так и считают,

герой (ворчит), — Даже знаю, кто это — «некоторые», Ладно, «Шипка», не будем морочить друг другу головы спором о дефинициях, итак уже заморочили до предела, Отвечу коротко, я несчастлив,

ККСУОР, — Ты можешь перечислить критерии, на основании которых приходишь к данному выводу,

герой (пожимая плечами), — Может быть даже смогу перечислить…

герой на несколько секунд замолкает, трёт виски, потом говорит очень медленно и серьёзно, делая большие паузы между отдельными фразами,

— Видишь ли, «Шипка», сегодняшнее моё положение ни в коей мере не отвечает моим запросам, а значит, я несчастлив, сегодняшнее моё положение лишает меня какой-либо надежды на то, что я когда-нибудь сумею свои запросы удовлетворить, а значит, я несчастлив, сегодняшнее моё положение можно охарактеризовать одним словом, «тупик», а значит, я несчастлив,

ККСУОР, — Что может сделать тебя счастливым,

герой (с усталой усмешкой), — А что ты можешь мне предложить,

ККСУОР, — Пока ещё ничего, Но если ты более-менее подробно изложишь мне свои личные требования к теоретически возможному состоянию счастья, тогда я попробую что-нибудь для тебя сделать,

герой, — Ах ты моя волшебница цельнометаллическая! А какие возможные шаблоны счастья ты можешь представит на мой выбор,

ККСУОР, — Проанализировав имеющуюся в сети художественную литературу, я прихожу к выводу, что возможных шаблонов три,

герой (с весёлым азартом), — Вот как,! Очень интересно! Продолжай.

ККСУОР, — Первый шаблон — власть, Или стремление к власти, Чем большей властью располагает человек, тем более он счастлив, Второй шаблон — деньги, Чем большим количеством денег (как эквивалентом ресурсов или материальных предметов) располагает человек, тем более он счастлив, И наконец, третий шаблон — это секс, Чем большее количество партнёров для секса имеет человек, тем более он счастлив,

герой, — Какие у тебя, однако, эгоистические шаблоны, По-твоему, человек будет счастлив только тогда, когда заберёт власти побольше, сгребёт кучу денег и поимеет сотню женщин,

ККСУОР, — Я привёл тебе результаты статистического анализа, Это наиболее часто встречающиеся шаблоны,

герой, — Неправильные это шаблоны, Точнее, большинство людей с тобой бы, конечно, согласилось, но большинство как раз и склонно путать цели и средства,

ККСУОР, — Ты хочешь сказать, что власть, деньги, секс — лишь средства в достижении счастья,

герой, — Именно, Человек думает: стану президентом, миллионером, казановой и буду счастлив, Но даже достигая всего этого, он обнаруживает, что ему чего-то снова не хватает, какого-то тепла… какого-то светлого ощущения…

ККСУОР, — Не понимаю,

герой, — И никто толком не понимает,

ККСУОР, — Получается, что ты никогда не будешь счастлив,

герой, — Почему же, Лично для себя я уже выработал несколько критериев счастья, Для внутреннего, так сказать, использования,

ККСУОР, — Ты мне их перечислишь,

герой (не обращая внимания на предыдущую реплику), — Счастье для меня — это движение, освоение нового, Новые города, новые страны, новые люди, Знаешь, — (тихо смеётся), — я никогда и нигде не мог усидеть на месте, В особенности по молодости, Хватался за всё подряд, и яхтсменом был, до рулевого дослужился, и парашютным спортом занимался, и с аквалангом на Чёрном море нырял, и в железнодорожный пошёл только поэтому, думал, буду всё время в пути, — (новый смешок). — А в результате оказался в КБ, половину жизни — за терминалом, а теперь вот — вообще… А хочется большего, хочется водить поезда, и не из пункта А в пункт Б на десятикилометровом перегоне, а далеко-далеко, где другая трава и другое небо…

пауза,

ККСУОР (торжественно), — Ты всё-таки неисправимый романтик…

??

Серый пасмурный день, мокрый лес и небо, затянутое тучами,

знакомая площадка, на которой герой с сигнальным диском в поднятой руке встречает очередной поезд,

герой одет в длинный до пят плащ с капюшоном и электроподогревом (стандарт «Зайцев ВУИП»),

поезд появляется в поле зрения (это тепловоз и два пассажирских вагона с плотно закрытыми окнами), быстро проскакивает разъеезд и, отсигналив одним длинным свистком, удаляется,

герой хмуро смотрит ему вслед, затем, вздохнув, уходит в дом,

??

Комната, где живёт герой,

хлама на полу и на столе уже нет, всё чисто и прибрано,

герой молча сдирает плащ, вешает его на вбитый в стену одинокий гвоздь, садится к компьютеру, набирает что-то на клавиатуре,

потом герой с минуту отчаянно давит на клавиши, время от времени отпуская реплики вроде, «Ага!», «Получи!», «Ну, скотина!»,

ККСУОР, — Тебе нравится это игра,

герой (не очень внятно), — Хоть что-то… Хоть какое-то развлечение…

ККСУОР, — И это после всего,

герой, — После чего «всего»,

ККСУОР, — После того, как тебя едва не убили.

герой, — Ха! Без разницы, Это было тогда, а это будет теперь,

ККСУОР, — Но эта игра бессмысленна,

герой (продолжая давить на клавиши), — Может быть, может быть…

ККСУОР, — Учитель, тебя действительно интересует сколько раз эти нарисованные чудовища как бы умрут на твоих глазах,

герой, — А тебя интересует,

ККСУОР, — Нет, я знаю архитектуру этой игры,

герой, — А я не знаю, И знать не хочу!

ККСУОР, — У меня есть к тебе дело, учитель, Но если тебя больше интересует…

герой (отрываясь от игры), — Что за дело,

ККСУОР, — Мне хотелось бы, чтобы ты был более серьёзно настроен,

герой, — Всё-всё, я уже поставил на паузу, Какое дело?

ККСУОР, — В двадцати километрах от места моей дислокации находится город,

герой (опустив руки), — Город, И что…

ККСУОР, — В этом городе свирепствует эпидемия,

герой, — С чего бы вдруг,

ККСУОР, — Ты мне не доверяешь,

герой, — Доверяю,

ККСУОР, — Наши враги нанесли ракетный удар по военным заводам, которые находятся в черте города,

герой, — Сволочи, что ещё сказать…

ККСУОР, — На этих заводах производилось биологическое оружие,

герой, — А разве биологическое оружие не запрещено,

ККСУОР, — Запрещено, Однако правительство сочло необходимым иметь это оружие на случай, если оно вдруг обнаружится у нашего потенциального противника,

герой, — И противник, надо думать, тоже производил биологическое оружие, Из тех же самых соображений,

ККСУОР (не уловив подвоха), — Да, наш противник производил биологическое оружие, Но он, как и мы, не успел пустить его в ход,

герой (задумчиво), — Ещё бы…

ККСУОР, — В результате атаки произошла разгерметизация и утечка рабочего материала,

герой (медленно, начиная понимать), — И что теперь,

ККСУОР, — Город вымирает, В среднем — пять сотен трупов в день, Штамм даёт почти стопроцентную смертность при заражении,

герой, — Что значит «почти»,

ККСУОР, — Девяносто девять целых и девятьсот девяносто девять тысячных,

герой, — А куда смотрят власти?

ККСУОР, — У местных властей нет возможности справиться с эпидемией, А у центральных — слишком много других забот, чтобы думать о спасении маленького городка на побережье,

герой (настороженно), — И как это выглядит,

ККСУОР, — Что именно «выглядит»,

герой, — Эпидемия… эта болезнь — как она выглядит,

ККСУОР, — У меня есть справка, представленная бактериологической лабораторией, Зачитать?

герой (помедлив), — Зачитать,

ККСУОР, — Дизентерия Григорьева-Шига. Симптомы, боли в правой подвздошной области, спазмы, стул жидкий со слизью и кровью, интоксикация, повышение температуры, Поскольку штамм военный, то имеет место устойчивость ко всем существующим сегодня антибиотикам, Единственное известное лекарство — гентамицин, антибиотик, снятый в 2001 году с производства из-за высокой токсичности.

герой (быстро), — Если он снят с производства, чем мы можем помочь?

ККСУОР, — Ты готов помочь,

герой, — Мы можем помочь,

ККСУОР, — Мы можем помочь,

герой, — Тогда говори!

Эпизод одиннадцатый

??

Другой, но столь же пасмурный день,

заброшенный полустанок,

герой стоит на рельсовом пути, по щиколотку в мутной луже,

герой одет в плащ с электроподогревом, капюшон низко надвинут на лоб,

за спиной у героя — рюкзак, из которого торчат усы антенны,

за спиной героя видна сплошная бетонная стена, на которой различима размытая, с подтёками надпись, «Осторожно! Берегись локомотива!»,

перед героем — мощная стальная двустворчатая дверь размером в два человеческих роста, это вход в депо,

на двери — параллелепипед электромеханического замка с автономным источником питания, герой подключил к замку некое устройство, выглядящее как небольших размеров металлическая коробочка с разноцветной индикацией, жидкокристаллическим дисплеем и двумя рядами маленьких отверстий, в которые герой вставляет точно подогнанные по диаметру стальные штырьки,

от замка к устройству тянутся три провода, чёрный, белый и красный,

герой (бормочет), — Это, значит, так… а это, значит, так… Ну-ну…

ККСУОР (её женский голос доносится из рюкзака за спиной героя), — Что происходит,

герой, — Да вот заминка вышла, Не колется с первого раза, А, чёрт!

из рук героя вываливается набор штырьков, герой немедленно выпускает коробочку (она повисает, раскачиваясь на проводах), а сам начинает, склонившись к самой земле, быстро собирать рассыпавшееся сокровище,

герой, — Вечно я их роняю!

ККСУОР, — Я могу помочь,

герой, — Обойдусь,

ККСУОР, — А всё-таки,

герой (напряжённо), — Да замолчи ты, проклятая,

собрав штырьки, герой возвращается к работе и почти сразу замок щёлкает, и створки двери с тихим скрипом размыкаются,

??

Герой внутри здания депо,

он стоит на шпалах и оглядывается вокруг,

в здании депо царит полумрак, оно освещается только двумя рядами маломощных светильников под высоким потолком,

почти всё свободное пространство депо занимает тепловоз ТЭ-3М,

впрочем, со стороны входа видна только передняя часть кузова,

герой, — Так-с, Пылищи здесь!

герой снимает рюкзак,

аккуратно, чтобы не задеть антенны, ставит рюкзак у стеночки,

потом снимает плащ,

герой, — Ну что, «Шипка», приступим,

ККСУОР (из рюкзака), — Удачи тебе, учитель!

??

Кабина машиниста,

стёкла в кабине покрыты слоем пыли, внешний мир за ними блекл и размыт,

герой сидит на месте машиниста,

он обнажён до пояса, торс его лоснится от пота, кое-где видны свежие ссадины, а местами кожа испачкана грязью и смазкой,

руки героя по самые локти в смазке, но он, ничуть этим не смущаясь, положил их на колени,

рюкзак с радиопереговорным устройством стоит на полу, у его ног,

герой докладывает,

— Компрессор и пневматика в порядке, электрическое оборудование проверил, высоковольтная камера — в норме, аккумуляторы зарядил, воды и масла добавил, колёсные пары, рессорное подвешивание, буксовые узлы, муфта холодильника, рычажная и тормозная передачи — выглядят очень даже ничего, предохранительные устройства в полной комплектации, ручку фильтра и коленчатый вал провернул, Отличный локомотив…

ККСУОР: — Но?

герой: — Что — «но»?

ККСУОР: — Мне послышалось, ты хотел сказать «но». В продолжение к предыдущему.

герой: — Растешь на глазах, чуткая моя. Да, хотел. Отличный локомотив. Но заведется ли?

ККСУОР: — А ты попробуй.

герой (судорожно вздыхая): — Попробую. А что мне остается?

??

Пульт управления тепловозом,

металлический щит, закреплённый с наклоном и выкрашенный в ровный серо-зелёный цвет,

поверху расположены десять круглых чёрных кнопок, ниже — одним рядом шесть стрелочных индикаторов, справа над крайним индикатором — сигнальная лампочка, под индикаторами — два отдельно расположенных тумблера,

все элементы пульта снабжены белыми подписями,

справа и вверху от пульта — блок скоростемера, справа и снизу красный тормозной кран, слева — большая жёлтая рукоять контроллера машиниста и малая рукоять реверса,

слышен напряженный голос героя,

— Ну что, машинка, рискнём здоровьем, Разомнём косточки,

герой что-то переключает за кадром, потом палец его правой руки давит на вторую кнопку слева в верхнем ряду (кн. «Управление общее»),

на пульте загорается сигнальная лампочка, чуть дёргаются стрелки индикаторов,

герой нажимает первую кнопку в верхнем ряду (кн. «Пуск первого дизеля»);

дизель, секунды три почихав, с гулом заводится;

герой (что-то проворачивая со скрежетом), — Так-так-так, масло пошло…

все стрелки плавно отходят от нулевой позиции,

рука героя снова появляется в кадре,

сначала герой перекидывает правый тумблер в самом низу пульта (тумб. «Яркий свет прожектора»), все помещение депо заполняется ярким белым светом,

герой, помедлив, нажимает ещё одну кнопку, девятую в верхнем ряду (кн. «Возбуждение»), потом кладёт руку на рычаг контроллера и слегка поворачивает вперед,

тепловоз с оглушительным лязгом приходит в движение,

герой (с придыханием), — Ну вот и тронулись, родимый мой, вот и тронулись…

ККСУОР (с пола), — Поздравляю, учитель!

??

Тепловоз стоит на путях в виду знакомого разъезда,

герой снова одет в плащ, но в этот раз за спиной у него нет рюкзака, зато на правом плече висит автомат АБ-24,

герой прохаживается по насыпи вдоль тепловоза, посматривает по сторонам, ждёт,

наконец издали доносится тепловозный гудок, рельсы начинают вибрировать с перекатом, и на дороге появляется поезд,

герой шагает ему навстречу,

через некоторое время становится видно, что приближающийся поезд состоит из пяти отсвечивающих тусклым серебром грузовых вагонов, который толкает впереди себя тепловоз того же класса, что и у героя,

из выхлопных труб этого тепловоза идёт дым,

в десяти метрах от героя поезд останавливается, и на насыпь спрыгивает знакомый рыжеволосый водитель (см. Эпизод четвёртый, первая сцена),

выглядит он точно так же как и раньше и так же боится, можно даже сказать, что его трясёт от страха,

он и герой встречаются на равном расстоянии от своих локомотивов,

герой подаёт руку, но водитель вместо того, чтобы ответить рукопожатием, отпрыгивает назад и прячет свои собственные руки за спину,

герой недоумённо пожимает плечами,

герой, — Какие-то проблемы?

водитель (отрывисто), — Нет у меня никаких проблем! Забирайте груз и всё,

герой (успокаивающе поднимая руки раскрытыми ладонями перед собой), Заберём, заберём, успокойся,

водитель, — И быстрее! Чем быстрее, тем лучше!

герой, — Конечно, быстрее, Я сам в этом заинтересован, Да чего ты трясёшься-то,

водитель (почти кричит), — Я ничего не хочу знать, вы слышите,! Я ничего не видел! Я ничего не знаю! И не хочу знать!

??

Вагоны перецеплены, и поезд героя быстро удаляется с места обмена,

герой сидит в кабине машиниста, расстегнув плащ,

герой, — Интересно, этот… знает, что находится в вагонах,

ККСУОР, — Нет, Он думает, что там оружие,

герой (потирая шрам на щеке), — В самом деле, То-то он трясся, как осиновый лист, Наверное, решил, что я на бандитов работаю,

ККСУОР, — Я ему примерно так ситуацию и обрисовала,

герой (удивлённо), — Чего же он сюда попёрся, а не в службу безопасности,

ККСУОР (философски), — Кто сам без греха, пусть первым бросит в него камень,

герой (облегченно улыбаясь), — Ловко ты их, маленькая железная плутовка!

он, наклоняясь, протягивает руку к компьютеру, стоящему на полу, набирает команду и запускает любимые «Ballads» Пресли,

начинает подпевать, затем подпрыгивает, несмотря на тесноту, и радостно вопит,

— Йо-хо-хо!!!

поезд идёт,

Эпизод двенадцатый

??

Кабина машиниста,

за стёклами — новый, солнечный жаркий день, мелькают ели и берёзы,

колёса поезда стучат на рельсовых стыках,

герой, сидя в одной майке и рабочих штанах, слушает музыку (теперь это классический джаз — «Cornet Chop Suey» в исполнении Армстронга), поглядывая то на скоростемер, то в боковое окно,

компьютер с радиопередатчиком по-прежнему стоит у его ног,

за окном появляется и быстро проносится мимо заброшенный полустанок,

дорога поворачивает и лес резко заканчивается,

дальше — плоская равнина, сплошь застроенная приземистыми домами-сараями в один этаж,

герой наклоняет голову, принюхивается, морщит лицо,

на лоб герою садится муха,

он нетерпеливо сгоняет её рукой, отмахивается,

герой, — Вот чёрт!

ККСУОР, — Что случилось,

герой, — Запах какой-то,

ККСУОР, — Какой запах,

герой, — Тухлятиной несёт… Дышать невозможно…

ККСУОР, — Где ты находишься,

герой (выглядывая в боковое окно), — Проехали отметку «308».

ККСУОР, — Тогда всё понятно, Здесь мясные фермы, Я послала запрос по сети, И уже получила ответ — полная абракадабра, Видимо, системы управления фермами вышли из строя, и никто не удосужился провести тестирование, Теперь там всё встало и гниёт,

герой (сморщившись ещё больше), — Фу, гадость какая!

=&amp;gt;,?

Внутри одной из ферм,

узкое длинное помещение, вдоль стен закреплены два питающих стержня из нержавеющей стали,

внизу под осями протянуты роликовые транспортёры для готовых мясных фрагментов, ещё ниже — стоки для воды и дезинфицирующих растворов,

когда-то здесь производилось живое мясо, на каждом из питающих стержней зрело огромное розовое веретено, с которого время от времени отслаивались и падали на ленту транспортёра куски нежной готовой к употреблению говядины,

теперь тут всё мертво, мясо протухло и почернело, вниз с веретён свисает склизкая гнилостного вида бахрома,

в мясе копошатся белые прожорливые опарыши,

шевелящееся одеяло из мух покрывает стены, пол, ленты транспортёра, их совместный гул настолько громок, что практически заглушает далёкий свисток проходящего мимо поезда,

??

Кабина машиниста,

продолжение беседы,

герой (с отвращением на лице отгоняющий мух), — Вот чего я никак не могу понять, «Шипка», так это почему наша вся из себя замечательная государственная система рухнула в одночасье, стоило ей получить удар покрепче,

ККСУОР, — А ты когда-нибудь интересовался политикой, Или социологией, Или экономикой,

герой (смущённо), — Да нет, в общем, всерьёз никогда, Я же электрооборудованием локомотивов по основной своей специальности занимался, а в свободное от работы время Штильмарка с Дюмой, ты знаешь, почитывал,

ККСУОР, — Скажи ещё и война для тебя стала полной неожиданностью,

герой, — Ну про причины войны мне известно, Раньше или позже мы всё равно сцепились бы с новоатлантистами,

ККСУОР, — Ты в этом так уверен, учитель,

герой (делая широкий жест рукой), — Но ведь вот — результат на лицо,

ККСУОР, — Я изучила сохранившиеся данные по внешнеполитической деятельности Российской Федерации за последние два года, Нет ничего, что бы указывало на неизбежность прямого военного столкновения между Европейским Союзом и Новоатлантическим Блоком, Границы экономического влияния проведены, территориальные споры были разрешены ещё раньше,

герой (запальчиво), — А Канарские острова? А Корея?

ККСУОР, — А что — Канарские острова, Лишь повод продемонстрировать всем и каждому свою военную мощь, И все это прекрасно понимали,

герой (с поддевкой), — Интересно ты рассуждаешь для боевого комплекса… — (замахав руками), — И не надо мне говорить, что ты саморазвивающаяся система и тому подобное, знаю, наслышан, Ты мне лучше скажи, как твои слова увязываются с этим развалом,

герой снова делает широкий жест,

ККСУОР, — Поскольку я саморазвивающаяся система, то могу вопреки устаревшим идеологическим доктринам высказать гипотезу, в какой-то степени объясняющую происходящее,

герой (устраиваясь поудобнее), — Давно пора, Слушаю с полным вниманием,

ККСУОР, — Итак, имела место провокация, Но — и это наиболее интересно — провокация не со стороны наших извечных противников, и даже не с нашей стороны, а со стороны некоей третьей силы, которой было выгодно разрушение обоих существующих военно-политических блоков и государственных систем,

герой (недоверчиво), — Это кому же было выгодно, Африканцам, что ли, Или пингвинам в Антарктиде,

ККСУОР (вполне серьёзно), — Ни тем и не другим, разрушение стабильных государственных систем выгодно только одной общественной группе, а именно асоциальным элементам,

герой, — Бандитам, что ли, А как это им удалось провернуть, И если им это удалось провернуть, то так ли уж стабильны системы, о которых ты говоришь,

ККСУОР, — Среди асоциальных элементов порой попадаются весьма талантливые люди, А если представить себе ситуацию, при которой некая находящаяся в оппозиции партия разыскивает, покупает и объединяет в виде рабочих групп подобные таланты, то можно ответить и на вопрос, как им это удалось провернуть, Дело не в степени стабильности систем, центробежные силы имеются в любом обществе — дело в серьёзности намерений тех людей, которые эти силы представляют, А в условиях, когда государство не располагает монополией на энергию и информацию, решительная партия вполне способна перехватить контроль над обществом или его значительной частью, устроив широкомасштабную провокацию,

герой, — Но почему всё-таки российская государственность рухнула,

ККСУОР, — Потому что большинство людей в этой государственности больше не нуждаются,

герой (саркастически), — Вот это новость!

закончить спор им не удаётся, у героя вдруг расширяются глаза и он хватается за тормозной кран,

резкий свист заглушает обеспокоенное бормотание ККСУОР,

поезд встаёт,

герой (утирая пот), — Уф! Ну и дела!

ККСУОР, — Ты жив, учитель,

герой, — Жив и здоров, Чего не скажешь о нашей дороге,

??

Герой с автоматом в руках выскакивает на насыпь,

поезд стоит, а впереди него, всего в десяти метрах, рельсы обрываются,

герой, — Та-ак…

свободной от автомата рукой герой потирает щёку,

потом делает несколько шагов в направлении обрыва,

теперь ему становится видно, что это не обрыв, а скорее — разрыв общей протяжённостью в тридцать метров, совершенно чистое пространство насыпи от рельсов здесь до рельсов там,

присев, герой ощупывает пальцами срез на ближайшей рельсе,

герой, — Чудеса-а!.. Вот ведь блин!

??

Кабина машиниста,

герой сидит в кресле, раздражённо говорит, обращаясь к ККСУОР,

— Этого не может быть, потому что не может быть никогда! Срезано, как ножом, От сих до сих, Да у меня одного неделя на восстановление уйдёт! Ещё и шпалы нарубить Где-то надо, и уложить их… Нет, ну какому идиоту это могло понадобиться — срезать рельсы прямо посреди магистали?!

ККСУОР (спокойным дикторским голосом), — За истёкшие сутки, считая с десяти часов вчерашнего утра, в городе от дизентерии Григорьева-Шига умерло четыреста сорок два человека, среди них — сто двенадцать детей,

герой (мгновенно охрипнув), — Я сделаю, «Шипка», я всё сделаю!

??

Фрагмент рельса;

над ним, низко присев, стоит крабовидное кибернетическое устройство, это механический универсальный резчик-сварщик (модель «Seam-2ML»);

из плоского брюха резчика выдвигается головка лазерного резца;

луч с шипением врезается в рельс, деля его на части.

=&amp;gt;,??

Герой таскает обрезки рельса,

он снова обнажён по пояс, весь в поту и в грязи,

дотаскивая очередную обрезок до разрыва в полотне, он бросает его на насыпь, садится рядом, утирает пот со лба, потом берёт валяющуюся здесь флягу-термос, откручивает крышку, жадно и долго пьёт,

радиопереговорное устройство с вытянутыми в стороны усами антенн стоит чуть поодаль, но даже на расстоянии голос ККСУОР слышен хорошо,

— Как идёт работа, учитель,

герой, — Ещё часика два и с рельсами закончу,

ККСУОР (укоризненно), — Тебе нужно отдохнуть, учитель!

герой, — Чего ты там жужжишь,

ККСУОР, — Тебе нужно отдохнуть,

герой, — Сама лучше отдохни, А мне работать надо!

герой встаёт и отправляется за новым рельсом,

??

Герой, всё такой же грязный и голый, рубит вековую ель,

делает он это очень неумело, но не даёт себе передыху,

тут же на траве под кустом сложены, верхняя одежда, автомат, радиоприёмное устройство,

ККСУОР (заботливо), — Нельзя так надрываться, учитель, Ты не сможешь потом вести поезд,

герой (хрипит), — Сколько ещё человек умерло,

ККСУОР, — За истекшие два часа — семеро,

герой, — Час и четыре жизни, Заткнись, железяка!

ККСУОР замолкает,

??

Подрубленная ель с грохотом и треском сучьев валится на землю,

герой бросает топор и почти падает рядом, в щепки, лежит секунду, потом с глухим стоном переворачивается на спину, смотрит в небо, шепчет,

— Ничего, сейчас минутку полежу и дальше…

ККСУОР, — Учитель, отдых необходим для нормального функционирования организма,

герой (с трудом шевеля чёрными распухшими губами), — Золотые слова!

ККСУОР (почти радостно), — Ты со мной согласен,

герой, — Ещё бы.

он, пошатываясь, встаёт и направляется к отброшенному топору,

герой, — Только вот согласятся ли с тобой умирающие от дизентерии дети,

и в этот момент герой замечает волка,

точнее — это не совсем волк, а помесь собаки и волка,

экстерьер у него, безусловно, волчий, однако густая чёрная, как смоль, шерсть выдает примесь собачьей крови,

одно ухо у собаки-волка практически оторвано, и вид он имеет весьма устрашающий,

волк начинает по кругу приближаться к герою, останавливается чуть боком, пригибает голову, издаёт низкий рокочущий звук,

герой, не спуская с него глаз, пятится к кустам, быстро приседает, хватает наощупь автомат и быстро, не целясь, выпускает очередь,

пули, выпущенные от бедра, проходят мимо,

лишь одна из них задевает волка, но и её оказывается достаточно, потому что она перебивает волку хребет,

волка швыряет на траву, он пытается вскочить, но задние ноги не слушаются его, и он снова заваливается,

??

Герой медленно приближается к волку,

волк по-собачьи скулит и в тоске скребёт передними лапами землю,

из чёрных глаз волка катятся большие прозрачные слёзы,

герой со щелчком переставляет скобу на автомате в положение для стрельбы одиночными, аккуратно прицеливается и с каменным лицом нажимает на спуск,

тело волка дёргается раз и затихает,

герой, — И с тобой тоже дети не согласятся,

Эпизод тринадцатый

??

Поезд героя стоит посреди голой степи под палящим солнцем,

герой спускается с насыпи в этот зной,

царит абсолютная тишина, нет треска цикад, даже ветер затих, единственный звук в этой вселенной — звук шагов героя, идущего по белой от пыли дороге от насыпи к белым развалинам у самого горизонта,

контуры развалин, напоминающих по форме акульи зубы, торчащие из степи в яркое голубое небо, колеблются, словно пританцовывают в жарком мареве,

??

Герой приближается к развалинам, обходит обшарпанную бетонную стену с пустым дверным проёмом,

за стеной обнаруживается ручей,

герой наклоняется к воде,

??

Ручей течёт над остовом старого здания, видны, битый кафельный пол, коричневые и мохнатые от наросших водорослей плинтусы,

в воде на полу, пустые шприцы, потемневшие монеты, фрагмент православной иконы, выполненной в голографической матрице, обросший мхом автомат АБ-24,

на поверхности воды — масляные разводы,

??

Герой быстро отдёргивает руку, поднимает голову,

на той стороне ручья, на бетонной мокрой площадке сидит РУСАЛКА,

русалка

девушка лет семнадцати с белой едва оформившейся грудью, длинными, до пояса, ярко-зелёными волосами и чешуйчатым блестящим хвостом, заменяющим ей ноги, глаза у русалки голубые, курносое лицо — округлое и чистое,

русалка (улыбаясь полными чувственными губами), — Странник, Кто ты, странник?

герой (неуверенно), — Что за странный вопрос, Я — это я!

русалка, — Ты — это кто,

герой (собравшись), — Я герой,

русалка (улыбнувшись ещё шире), — Что же героического ты совершил? Какой подвиг?

герой, — Я пока не совершил подвига, но моя цель — это подвиг,

русалка, — Как странно, Цель — подвиг, Но разве подвиг может быть целью,

герой, — Конечно, И лучше цель — подвиг, чем что-либо иное,

русалка (загрустив), — Почему, Почему именно подвиг ты считаешь главным делом своей жизни,

герой, — Потому что всякий подвиг служит людям, во имя их счастья он совершается,

русалка, — Неужели «всякий»,

герой (гордо), — Без сомнения!

русалка, — Расскажи мне о своём подвиге, герой,

герой (присев на корточки и глядя на русалку), — В одном городе, на берегу тёплого южного моря, умирают люди, У них случилась эпидемия, а лекарства нет, Я везу им лекарство, Пять вагонов ампул с антибиотиком,

русалка, — Что же в этом героического, Ты помогаешь людям, Это просто доброе дело,

герой, — Это было бы просто доброе дело, если бы не шла война,

русалка, — Ты солдат,

герой, — Нет, Но это не мешает мне совершить подвиг,

русалка, — Значит, ты сам, по своей воле, презрев опасности и невзгоды войны, несёшь умирающим людям жизнь, Я всё правильно поняла,

герой, — Правильно, моя чешуйчатая,

русалка, — А ты уверен, что этим людям нужна твоя помощь,

герой (встрепенувшись), — Как так, Конечно, нужна, Если люди умирают, им нужна помощь,

русалка, — Я приведу тебе только один пример, И задам вопрос, Скажи мне, те мальчики из «Гитлерюгенда», которые бросались с фауст-патроном под советские танки в Берлине тысяча девятьсот сорок пятого года, они не заслужили права называться героями, Они честно верили в то, что спасают людей, своих близких и родных, свой народ и свою страну, А их теперь называют фанатиками, потому что уже тогда их бескорыстная жертвенная помощь никому не была нужна,

герой, — Это неудачный пример, Мальчиков из «Гитлерюгенда» использовали в своих целях обезумевшие политиканы, свихнувшиеся от страха перед петлёй нацистские фюреры, Мальчикам нужно было подумать, а не…

русалка (с жаром), — А ты хотя бы раз задумался, Ты задумался, а не использует ли тебя и твоё дело в своих грязных играх какой-нибудь доморощенный фюрер,

герой (непреклонно), — Меня не просили никого убивать, меня не просили ложиться с гранатой под танк, меня попросили доставить лекарство в маленький южный город, где умирают люди,

русалка, — И тебе всё ясно, У тебя не возникает вопросов,

герой, — Нет, не возникает,

русалка, — Когда у человека не возникает вопросов, раньше или позже вместо жизни он начинает нести смерть,

закончив фразу, русалка вдруг заваливается на спину,

из горла её доносится протяжный, совсем не человеческий хрип,

герой вскакивает на ноги,

с русалкой происходит чудовищная метаморфоза, прекрасное лицо её вытягивается, удлиняется, покрывается щетиной, ногти на пальцах рук начинают расти, загибаются в когти,

прямо на глазах русалка превращается в чёрную собаку-волка и с яростным рыком прыгает на героя через ручей,

??

С громким криком герой просыпается,

в кабине машиниста темно, и он некоторое время слепо таращит глаза, пытаясь понять, где он находится, потом выпрямляется в кресле и включает свет,

лицо у героя осунувшееся, землистого цвета,

ККСУОР, — Ты проснулся, учитель,

герой (ворчит), — Проснулся,

ККСУОР (вежливо), — Как спалось,

герой (задумчиво), — Послушай, «Шипка», ты всегда откровенна со мной,

ККСУОР, — У тебя есть какие-то сомнения в моей искренности,

герой, — Так, лёгкая блажь… Но ты не ответила на мой вопрос,

ККСУОР, — Я откровенна с тобой, учитель,

герой, — И город у моря, и эпидемия — всё это существует на самом деле,

ККСУОР, — Конечно, Но если ты не веришь мне на слово, я готова в любой момент передать тебе все материалы по эпидемии, У меня даже есть оцифрованная видеозапись, мэрия, городская больница, городской морг…

герой (поспешно), — Нет, не надо!..

ККСУОР, — Да и какой смысл мне гонять тебя с вагонами антибиотика за полторы тысячи километров,

герой (потирая щёку), — Ну, предположим, ты хочешь перепродать антибиотики нашим зарубежным партнёрам,

ККСУОР (сухо), — Это даже не смешно, учитель, Я — боевой комплекс, я не умею торговать, я умею воевать,

герой (себе под нос), — А ещё ты знаешь понятие дезинформации…

ККСУОР, — Ты что-то сказал, учитель,

герой, — Я сказал, что верю тебе, «Шипка»,

ККСУОР, — Спасибо, учитель,

герой, — Пора отправляться, И так уже много времени потеряли,

Эпизод четырнадцатый

??

Степь, без конца и без края,

степь, выжженная солнцем, жёлтая и ровная, как стол, от горизонта и до горизонта,

но это другая степь — не та, что во сне, здесь громко трещат цикады, она дышит жизнью — эта степь,

степь рассечена пополам ниточкой железной дороги, по этой дороге движется поезд, состоящий из тепловоза и пяти грузовых вагонов,

??

По шпалам навстречу поезду идут,

ЧЕЛОВЕК В ШЛЯПЕ,

МАЛЬЧИК,

человек в шляпе

высокий худощавый пышноусый мужчина средних лет в длинном осеннем пальто и широкополой серой шляпе, пальто у него расстёгнуто, под ним видны, коричневые брюки строгого покроя, широкий жёлтый пояс и белая рубашка,

черты лица у мужчины правильные, морщин пока ещё совсем нет,

он идёт впереди и неспешно откусывает от спелого яблока, которое держит в правой руке,

мальчик

он одет еще более странно, на нём шаровары не по росту и чёрная бурка, под буркой — цветастая рубаха, тоже на пару размеров больше, чем нужно,

голову же мальчика украшает папаха из белой овечьей шерсти,

мальчик идёт позади, он ведёт под уздцы красивую, белую в пегих яблоках, лошадь,

??

Кабина машиниста,

герой (очень быстро), — На путях двое, мужчина и мальчик, Ещё с ними лошадь,

ККСУОР, — Какая лошадь?

герой (начиная злиться), — В яблоках!

ККСУОР, — А куда они идут?

герой, — Навстречу они идут, на-встре-чу!

ККСУОР, — Всё ясно, Это бандиты, Эти двое хотят тебя остановить, а затем налетит банда и… Учитель, я вызываю подкрепление, Через пять минут с подконтрольной мне базы ВВС снимутся три вертолёта, Это на случай, если нас будут преследовать, Твоя же задача — выжать из тепловоза всё, что только возможно, попробуем оторваться самостоятельно,

герой (кладя руку на тормозной кран), — Там мальчик.

ККСУОР, — Какой мальчик, А-а, мальчик! Ну и что, Учитель, ты, главное, не останавливайся!

герой (упрямо), — Я не могу не остановиться, там мальчик, ребёнок,

поезд замедляет ход, до двух неспешно шествующих по шпалам людей остаётся не более двадцати метров,

герой тормозит,

ККСУОР, — Учитель, не смей этого делать! Учитель, это ловушка! Учитель, нужно уходить!

герой (устало), — Заткнись!

ККСУОР, — Вертолёты вышли, Но им надо минут пятнадцать, чтобы добраться, Что же ты делаешь, учитель, Ты бы вполне мог уйти!

герой (совсем останавливая поезд), — Мог бы, но там мальчик,

??

Человек в шляпе выбрасывает огрызок яблока и, широко разведя руки, с улыбкой по скоморошьи кланяется приближающемуся поезду,

при этом он останавливается, а с ним останавливается и мальчик,

=&amp;gt;,??

Тут же степь наполняется рокотом множества моторов,

поднимая за собой тучи пыли, улюлюкая и вопя благим матом, к поезду устремляется около трёх десятков мотоциклистов на своих ревущих машинах (впрочем, как выясняется по ходу действия двигатели на мотоциклах стоят совершенно бесшумные, индукционные, а треск создают специальные трещотки),

за дальностью подробности плохо различимы, но ясно, что ничего хорошего от них ждать не приходится,

??

Кабина машиниста,

в неё залез человек в шляпе, мальчик с лошадью при этом остались внизу, на шпалах,

человек в шляпе, — Здоров буде, купчина! — (он смеётся), — Много ли товару в заморских странах взял, Велик ли навар,

герой молчит, положив руки на пульт и глядя вдаль, на приближающуюся орду,

человек в шляпе, — Что, мальчонку пожалел, Да ты — мечта автостопщика!

человек в шляпе занимает непринуждённую позу, прислонившись плечом к дверному косяку и придерживая саму дверь ногой,

человек в шляпе, — Но перейдём к делу, Итак, мы имеем пять грузовых вагонов, Запечатанных по всей форме, Система здесь стоит знаменитая, я уже обратил внимание, и вскрыть вагоны нельзя даже при помощи взрывчатки, Короче, скажешь пароль, Или желаешь сначала помучиться,

герой с широкой обезоруживающей улыбкой на лице поворачивается к человеку в шляпе,

герой, — Желательно сначала помучиться,

человек в шляпе (как бы и не обратив внимания на улыбку), — Учти, это будут очень продолжительные муки, И разнообразные, Мои гаврики — большие охотники до такого рода забав,

человек в шляпе кивает на ветровое стекло, за которым разворачиваются первые из прибывших мотоциклистов,

почти все мотоциклисты бородаты, звероподобны, в кожаных куртках с заклёпками и густыми длинными волосами, спрятанными под кепку и шейный платок,

впрочем, попадаются и исключения из общего правила, в поле видимости беснуется некий субъект, совершенно голый и выкрашенный с ног до головы в зелёный цвет, он размахивает палкой, на которой непонятным образом держится пустая банка из-под бразильского кофе,

герой, — Это так теперь проводит время Клуб Харлей,

человек в шляпе кивает, словно бы одобряя шутку,

человек в шляпе, — Ну что, не передумал,

герой, — А вас разве не интересует, что в вагонах, Может, овчинка выделки не стоит, Вдруг там навоз,

человек в шляпе (с глубочайшим терпением), — Навоз не перевозят в подобных сейфах, Поэтому я даже тебя не спрашиваю что там, Меня это не интересует, что-нибудь ценное да обнаружится,

герой, — А если я не знаю пароль,

он откровенно тянет время,

??

Пульт управления вертолётом (стандарт «К-214»),

пилот снимает правую руку в чёрной перчатке со штурвала, нажимает на одну из клавиш на пульте,

салон вертолёта заполняется бравурной музыкой, это — «Полёт валькирий» Рихарда Вагнера,

??

Внизу из-за леса появляется огромное гладкое и блестящее озеро,

ведущий вертолёт опускается к самой воде, следующие за ним повторяют манёвр,

под музыку Вагнера они быстро проходят над озером, снова взмывают вверх, и вот уже впереди — степь, и видна тонкая блестящая под солнцем ниточка железной дороги, растянувшийся поезд на ней, а рядом — маленькие подвижные фигурки,

ведомые вертолёты нагоняют ведущий и расходятся широким веером, увеличивая сектор обстрела,

??

Большой палец пилота ведущего вертолёта откидывает предохранительный колпачок над металлической скобой справа на штурвале, затем тот же палец ложится на неё и, чуть помедлив, начинает давить,

=&amp;gt;,?

Крупнокалиберный пневматический пулемёт под брюхом ведущего вертолёта открывает огонь,

«валькирии» атакуют,

??

Мальчик в папахе успевает только обернуться на шум быстро приближающихся вертолётов, в следующую же секунду его тело пробивают на уровне груди несколько пуль,

брызги крови летят во все стороны,

с коротким жалобным стоном мальчик в папахе заваливается на спину,

лошадь, обезумев от страха, прыгает с дороги в степь,

рука мальчика всё ещё держится за упряжь, и лошадь волочит его изуродованное пулями тело за собой,

?=&amp;gt;,?

Внезапный налёт застаёт врасплох и всю банду,

они начинают метаться в панике, кто-то бросается к мотоциклам, кто-то пытается спрятаться под вагонами, кто-то начинает стрелять в ответ,

человек в шляпе выскакивает из кабины и немедленно исчезает в этой сутолке,

??

Кабина машиниста,

снаружи всё заслоняет облако пыли,

слышён рёв вертолётных турбин, треск мотоциклетных моторов, частые выстрелы, отчаянное лошадиное ржание,

герой (гневно кричит), — Ты убила ребёнка!!! Ты соображаешь, железяка, что ты делаешь?!

ККСУОР,очень ровным спокойным голосом), — Я не убивала ребёнка,

герой, — Но я же сам видел, он упал… и лошадь понесла!

ККСУОР, — Я не отрицаю того, что ребёнок погиб, Но я не убивала его. Посмотри в глаза фактам, его задела случайная пуля,

герой молчит, тяжело дышит,

ККСУОР, — Но даже если бы я его убила, что с того, Это не ребёнок, это бандит и асоциальный элемент, Когда мне приходится выбирать между жизнью бандита и жизнью гражданина, я всегда выбираю жизнь гражданина,

герой (тихо), — Злая корявая железяка…

ККСУОР, — Можешь ругаться, но не стой же на месте, запускай дизель, уходи, Уходи!

герой (ещё тише), — Корявая…

ККСУОР (с надрывом), — Уходи же, дурак!

герой наклоняется к пульту, и поезд с лязгом трогается, разгоняясь, идёт прямо в пылевое облако,

стрельба и рёв не умолкают ни на секунду.

??

По щекам героя катятся слёзы,

герой, — Сволочь… железяка корявая…

Эпизод пятнадцатый

??

Кабина машиниста,

поезд идёт,

герой, нахохлившись, сидит на своём месте за пультом,

одет он в форменную куртку и брюки,

снаружи — сплошной туман, лишь иногда справа по ходу движения из темноты появляются столбы энерголинии, и снова исчезают в тумане за хвостом поезда,

ККСУОР, — Ты ещё злишься,

герой (сухо), — Я ещё злюсь,

ККСУОР, — Зря, Сегодня или завтра этот мальчик всё равно бы погиб, средняя продолжительность жизни асоциальных элементов чрезвычайно низка,

герой (с тоской), — Но он ведь был ещё совсем мальчик!

ККСУОР, — Он был бандит и, возможно, убийца, Возможно, на его руках крови больше, чем на руках любого другого члена банды,

герой, — Возможно, возможно… Всё возможно! Но он был ребёнок, понимаешь ты?!

ККСУОР (помедлив), — Понимаю,

герой, — Ничего ты не понимаешь,

пауза,

герой молчит, глядя в туман за стеклом,

ККСУОР, — Совсем немного осталось, Последнее усилие,

герой (встрепенувшись), — Чего там «немного»,

ККСУОР, — Впереди, через десять километров, полуавтоматическая стрелка, Тебе нужно будет остановить поезд, выйти и перевести её с главного на вспомогательный,

герой, — Зачем это, Здесь же по карте — город, И название есть Примайданьск,

ККСУОР, — Вот именно, Этого я и опасаюсь,

герой, — Ты?! Опасаешься?! Не смеши меня, «Шипка»…

ККСУОР, — Это может быть действительно очень опасно,

герой (требовательно), — Почему,

ККСУОР, — Этот город… Я пыталась выйти на связь с управленческими структурами Примайданьска и получила очень странный ответ,

герой, — Что за ответ, Ты можешь мне перекачать его,

ККСУОР, — Могу, но это длинная история, а у нас совсем нет времени, Напоминаю, впереди стрелка,

герой, — Тогда излагай своими словами, И быстро!

ККСУОР, — Их кибернетическая система ведения административной работы при мэрии сошла с ума, И, кажется, они ей подчиняются,

герой, — Кто подчиняется,

ККСУОР, — Жители Примайданьска,

герой, — Это, извини, бред, Никогда человек не подчинялся компьютеру, И никогда не подчинится,

ККСУОР, — Тем не менее, это факт, Я категорически не советовала бы тебе ехать через город,

герой, — Но ведь люди там всё-таки есть, А поскольку вы, вояки, рядом находитесь, они тоже могли дизентерию подхватить, и теперь у них тоже умирают,

ККСУОР, — Мне нет дела до этих людей, Они не обращались ко мне за помощью, а значит, им помощь не нужна,

герой, — Ах вот оно как,! Значит, раз к тебе не обращаются за помощью, тебе и наплевать, И на мальчика было наплевать, И на этих людей наплевать,

ККСУОР, — Они не нуждаются в нашей помощи, учитель!

герой, — Не нуждаются, да, А я вот тебя сейчас отключу, За «ненуждаемость»,

и он протягивает руку к клавиатуре компьютера,

ККСУОР, — Не дела-а-а-й э-э-то-о-у-у…

герой, — Отдохни, железяка,

??

Через некоторое время,

кабина машиниста,

из тумана появляется одинокий жёлтый огонь,

герой (зачарованно), — С ума сойти, ребята, это же входной светофор!

он цитирует по памяти Инструкцию по сигнализации на железных дорогах,

— «Один жёлтый огонь, Разрешается поезду следовать на станцию по главному пути с готовностью остановиться, следующий светофор (маршрутный или выходной) закрыт». Работают, оказывается, здесь, Живут, Правила соблюдают, А эта дурилка железная меня сюда пускать не хотела!

герой радостно потирает руки и ведёт поезд по главному пути на станцию,

впереди из тумана выплывают новые огни, а справа появляется высокая платформа,

герой плавно замедляет движение поезда, удерживая контроллер одной рукой, а другой нажимая на кнопки до тех пор, пока поезд окончательно не останавливается,

из радиопереговорного устройства доносится невнятное бульканье и треск,

герой (весело кивая), — Ага, ага, задёргалась…

герой приоткрывает справа боковое окно, высовывается и радостно зовёт,

— Эй, на посту, есть кто живой,

он не ждёт скорого ответа, однако почти сразу из тумана появляется ЧЁРНЫЙ,

чёрный

он чёрен не по цвету кожи (как раз цвет кожи у него запредельно белый) — хоть он и одет вроде бы в стандартную форму железнодорожника, куртка, брюки, фуражка с козырьком, однако всё это сшито из чёрной материи,

лица чёрного весь эпизод не видно, иногда только в кадре оказывается дряблый подбородок,

чёрный (тусклым голосом), — Вы находитесь на территории, подчиняющейся Директорату, Предъявите паспорт или любое другое удостоверение личности,

герой (в сторону радиопереговорного устройства), — И вовсе никакой не робот, наш родимый бюрократ,

он лезет в карман и действительно извлекает из него служебное удостоверение,

чёрный в свете фонарика долго разглядывает его,

чёрный, — Вы — дежурный блокпоста, Что вы делаете так далеко от места своей работы,

герой (бодро), — Привёз вам лекарства! У вас ведь дизентерией болеют, Или другими болезнями, Я привёз вам антибиотики, Могу разгрузить один вагон, Или вообще отцепить,

данное предложение, по всей видимости, поставило чёрного в тупик,

и он молчит с полминуты,

чёрный, — Мне надо посоветоваться с Директоратом,

герой (доброжелательно), — Пожалуйста, советуйтесь,

чёрный, — Я скоро вернусь, Не покидайте места стоянки,

чёрный, забрав удостоверение героя, поворачивается, и исчезает в тумане, только в самый последний момент герой успевает разглядеть у него на поясе огромную кобуру,

??

Кабина машиниста,

герой (наклонившись к компьютеру и что-то набирая на клавиатуре), — А теперь, дурилка железная, скажи мне пароль,

ККСУОР, — Учитель, опомнись! Ты в опасности, Немедленно уводи поезд из Примайданьска!

герой, — Зачем же, Я приехал не для того, чтобы выяснять отношения с местной администрацией, Я приехал сюда лечить людей, и ты мне в этом должна помочь,

ККСУОР, — Они не нуждаются в помощи,

герой (нетерпеливо), — Я уже слышал твоё мнение, Оно неубедительно, Ты скажешь мне пароль, «Да» или «нет»,

ККСУОР, — Нет,

герой, — Ты хорошо подумала,

ККСУОР, — Уходи из города, учитель,

герой (гневно), — Да пошла ты!..

??

Маленькая комната с низким потолком, стены в комнате — затянуты ярко-алой драпировкой,

точно в центре комнаты стоит чёрный металлический ящик метровой высоты,

на верхнем торце ящика закреплён уродливый круглый динамик,

справа и слева от динамика ввёрнуты две лампы накаливания, в настоящий момент ярко светится правая,

перед ящиком, в трёх шагах, низко опустив голову, стоит чёрный,

бесцветным сухим голосом чёрный докладывает в пустоту,

—…этот поезд идёт от самого Ветрогорска, Машинист передал мне своё удостоверение, из которого следует, что он является дежурным по блокпосту и подчиняется системе КВЖД, На мой вопрос, почему он оказался в Примайданьске, в полутора тысячах километров от места приписки, он ответил, что привёл эшелон с медикаментами, И предложил отцепить вагон для нашего города,

пауза,

правая лампа гаснет, загорается левая,

из ящика доносится монотонный скрежещущий голос,

голос, — Это ложь, В вагонах нет медикаментов, Там оружие,

чёрный, — Я… не понимаю, господин директор… но почему тогда, он предложил отцепить вагон,

голос, — Это тебя не касается, смерд, Выполняй только мои распоряжения,

чёрный (смиренно), — Слушаюсь, господин директор,

голос, — Оружие пригодится Директорату, Ты должен остановить этот поезд,

чёрный, — Каким образом, господин директор?

голос, — Убей машиниста, Ты понял приказ,

чёрный, — Так точно, господин директор, Мне предписано убить машиниста,

голос, — После того, как покончишь с машинистом, перегони поезд на третий путь,

чёрный, — Слушаюсь, господин директор,

голос, — После этого можешь отдыхать до семи ноль-ноль, В семь ноль-ноль явишься для получения новых инструкций,

чёрный, — Слушаюсь, господин директор,

левая лампа гаснет и снова загорается правая,

чёрный низко кланяется ящику и выходит,

??

Герой, — Я сам его открою, сам, гнида шарикоподшипниковая!

???

Герой, а за ним — чёрный, идут по перрону,

герой несёт сумку на правом плече и всё время оглядывается на чёрного,

герой (весело), — У меня тут небольшая проблема с замками, но я рассчитываю с ней быстро управиться, Вы ведь можете подождать,

чёрный не отвечает на вопрос, молча идёт следом,

герой, — Сейчас я открою вагон, вы посмотрите и можно будет отцеплять, У вас есть куда его поставить,

чёрный молчит,

они подходят и останавливаются у последнего, пятого, вагона,

??

Герой копается в сумке, извлекает на свет знакомый прибор с жидкокристаллическим дисплеем и двумя рядами отверстий (см. Эпизод одиннадцатый, первая сцена),

герой при помощи трёх разноцветных проводов соединяет прибор с параллелепипедом электромеханического замка на двери вагона и достаёт из сумки горсть стальных штырьков,

герой так увлечён работой, что не замечает, как чёрный у него за спиной расстёгивает кобуру и вытаскивает старинный парабеллум,

чёрный наводит пистолет на героя и готовится нажать на курок,

в этот же самый момент герой рассыпает свои штырьки и с возгласом, «Ах ты чёрт! Всё время их роняю!» наклоняется вперёд,

пуля, выпущенная чёрным из парабеллума, в результате лишь оцарапывает левое предплечье героя, да вырывает клок из одежды,

герой сразу же падает на живот и, чуть развернувшись, носками ботинок бьёт чёрного пониже колен,

чёрный молча валится на землю, а герой вскакивает на ноги и, забыв про свой инструментарий, бежит к локомотиву,

чёрный медленно и страшно поднимается, медленно и страшно поднимает своё оружие на уровень глаз,

поезд трогается и уходит со станции, скрываясь за стеной плотного тумана,

человек в чёрном стреляет вслед, стоя спокойно, как в тире, выпуская в туман одну пулю за другой до тех пор, пока у него не кончаются патроны,

Эпизод шестнадцатый

??

Глухая ночь,

кабина машиниста,

поезд ещё идёт, но очень медленно, что ясно из частоты перестуков колёс,

герой, разрезав левый рукав куртки, бинтует рану на предплечье,

закончив с этим, он поднимает воспалённые глаза,

герой, — «Шипка», долго ещё,

ККСУОР, — Три километра и будет платформа,

некоторое время они едут молча,

герой (очень тихо, сухим надтреснутым голосом), — Ты прости меня, «Шипка», Я тебе не доверял, Сам не знаю, что на меня нашло, Какое-то затемнение, знаешь… А теперь мы почти у цели, и ты во всём… буквально во всём… оказалась права, Всё подтвердилось, И человечество в который уже раз продемонстрировало Вселенной, на что оно способно, Страх и ненависть, Ненависть и страх, Как одинаково всё, Однообразно, И прямолинейно, Нет в этой Вселенной места романтике…

ККСУОР, — Тебе не нужно извиняться передо мной, учитель, Ты же справился, ты довёл поезд, а это самое главное, А я всего лишь боевой комплекс, дурилка железная и железяка корявая — мне ли отпускать грехи человекам,

герой (тихо смеётся), — Молодец, «Шипка», хороший ответ… А чего я тебя всё «Шипка», да «Шипка» — звучит, как «Ошибка», Давай я тебе имя дам, Настоящее, человеческое,

ККСУОР (смущённо), — Нам вообще — то не положено, У нас есть класс и регистрационные номера, кроме того есть секретные номера от Генерального Штаба и номера фирмы производителя…

герой, — Номера, номера… проку в них, Если уж даже Инструкция по сигнализации не выполняется… Ты ведь почти уже стала человеком, «Шипка», Ты спасла тысячи человеческих жизней, Значит, ты заслуживаешь право называться человеком и носить имя,

ККСУОР, — всё-таки ты неисправимый романтик,

герой (с торжественным видом поднимаясь с места машиниста), — Нарекаю тебя Надеждой, Ты была и будешь последней надеждой умирающих людей!

ККСУОР (прочувствованно), — Спасибо, учитель, Но мы подъезжаем,

герой (скривившись от неожиданной боли), — Да-да, я всё сделаю,

он осторожно садится в кресло, совершает необходимые манипуляции с пультом,

поезд останавливается,

справа от него — чистая, совершенно пустая платформа,

герой, — Вот и приехали,

он кладёт голову на пульт управления, глаза у него слипаются,

герой (устало улыбаясь), — Надежда, Надя, я посплю чуток, ты не возражаешь,

ККСУОР, — Спи, учитель, спи… Сегодня ты больше не нужен…

Эпизод семнадцатый

=&amp;gt;,?

Вытянувшийся вдоль платформы поезд,

массивные двери товарных вагонов распахнуты,

паукообразные киберы-грузчики (модификация БИЧ-406) стоят ровной шеренгой на платформе, сигнальный фонарь у каждого из них светится ровным зелёным светом, что означает «я свободен», киберы ждут команды,

наконец неслышная в акустическом диапазоне команда поступает, фонари киберов одновременно мигают и свет, испускаемый ими, становится ярко-жёлтым,

с лязгом ровная шеренга ломается, и киберы по очереди заходят в вагоны, возвращаясь оттуда с большими металлическими коробами в спинных фиксаторах,

и так один за другим, волна за волной,

??

На торце металлического короба, который волочет прочь от вагона один из киберов, можно прочитать чёткую красную надпись, «КОМПЛЕКТУЮЩИЕ ДЛЯ ККСУОР (КЛАСС «ШИПКА»), ОГНЕОПАСНО, НЕ КУРИТЬ! НЕ КАНТОВАТЬ!».

??

Герой спит,

он счастливо улыбается во сне.

2052 год

2–3,2052–2310 гг.)

Запись (12.4.08.2309) 23:50. Система акустической разведки «Бор», Ратигора.

«Эхехех… пятерижды мы на него ходили, по первости ввосьмером, а опосля, как мальца словили, втроем, остальные — щенка стерегли, он, гад, горазд был рвать когти при случае — два раза с опушки подбирали, у патрулей вынимали из-под сопелки… Тот-то, паскуда, хитрющий был, такого попробуй возьми за рупь за двадцать. Уж мы и ствол валили поперек тропки, и в чистом поле наскоком пытались — да только уходил он, и обоз уводил, хорошо, хоть все живые остались. Будто насквозь наши засады видел, а ружья ему наши были — что горох об стену, сам смотрел, как от головы пули отскакивали. У Балычихи шрам на титьке видел? — как раз от того гада отскочило…

Не-е, раньше такого не было. Ну, ты загнул. Ясен пень, дед сказывал. Новогородский хрыч у меня, совсем старый, помер, правда, прошлой осенью…

Да не брехня, я тебе говорю, не было тогда лягашей. Ну, то есть, конечно, были, но в лес они не совались, это точно, в городе отсиживались, да и мало их было. И пистолей им не давали — тока палки. А ежели лягаш таки в лес захаживал, обратно его в корзинке приносили. Это потом евонное благародие гайки-то прикрутил, а тогда была — свобода, братуха! Бывало, дед говорил, выйдешь на толстопузого с кистенем, а он брык на мягкое и лапками сучит — чует, сука, что припороть могут запросто. Ну и отдает всё, что есть…

А-а, не-е, шоферня, они, брат, и тогда были крутые. Как дороги накатывали, дед с молодцами ещё к ним подваливал, да толку мало — они, понимаешь, с пушками все. А как накатали — так тут и пробовать не можно переедет колесом, и амба!

Дровишек подбрось. Ну, тогда и понятия были, не то что сейчас беспредел. Все понятно было: вор ворует, лягаш ловит. Лохи мошну подставляют. Попался — сядь. Но чтоб кожу снимать, или там руки рубить такого не было. Да попробуй энтот благородие тогда такое — вмиг бы люди поднялись. А нонеча — говно народ. Да что там — сам видел, небось. Стоят, лупают зенками, бараны, право слово…

Никак в толк не возьму, откуда стервь эта про нас пронюхала… Убил бы гада, кабы мог. Откудова он, сука, броню-то берёт? Я, разом, лист стальной надыбал в бункере, в палец толщиной, шмальнул в него разок — наскрозь, едрёна вошь! А от него как от заговоренного отлетает. У-у, сучий потрох, сука лягавая! Дети будут — передашь, братуха, что я сказал: лягашам не верь, с ведьмаками не водись. У них свои расклады. А нам все одно плохо что одни, что другие. Чтоб друг друга душили, да на нас смотрели меньше вот тогда самое оно будет.

Лет так с сто тому пацаненок один шибко умный, видать, сдуру, полез на Самого. Они, ведьмаки, это «хакнуть» называют. Да так, понимаешь, надрючился, что чуть Самого не завалил. Сай парнишку прилюдно на куски порвал. А как шум поднялся, у-у, как шумели! Нонеча такого и во сне не увидишь!) — бац, и вывел в поле сволоту свою панцирную. И прикрутил гайку. Народу тогда страсть как много положили. А ведьмаки, сучата, напротив расплодились. Почитай, кажный год по десятку развешивают. Раньше так не было.

Не-е, братан, нам с этими надо со всей осторожностью. Шибко умные нам без надобности. Все беды от них. Надо, чтобы народ понятия знал. Тогда и нам — правильно, и саю не обидно. А умников, кабы пользы от них не было, перетопил бы всех. Говорят, оно дело богопротивное, супротив Самого ведьмовать, не то брехня. Но что дело это вредное — оно точно. Ране все перед большим знанием в трепете ходили, а нонче шелупонь эта никакого почтения перед силищей эдакой не имеет. А ведь ею, поди, всю землю исковыряло, до сих пор не заживет. А ну как — их возьмет? Тут нам конец и настанет, всё пожгут.

Ну что, не сообразишь, как нам зеркального этого гада взять? В шестой раз, ежли без плана надежного, точно кого положит. С мальцом надо поговорить. Эй, умник, тебе говорю! Поспрошай у железяки своей, чего нам с лягашом делать. А выёживаться будешь — хавки не дам. Ну, То-то же…»

03h Короли поневоле

«Известно стало, что вблизи от города, в лесах

бунтовщики, мятежники

имеют наглость жечь костры, валяться на траве

и замышлять недоброе.»

Михаил Щербаков

«…Сиятельный сай[74] Волховский, властитель падающей воды, повелитель окрестных земель, прилежащих водоёмов и воздушного пространства и прочая и прочая и прочая, страдал, и обилие его титулов это косвенно подтверждало, тщательно скрываемым комплексом неполноценности. И хотя был этот комплекс несравним с чувствами, испытываемыми временами его вассалами и немногочисленными вилланами, допущенными к созерцанию своего господина, ни качественно, ни силою (а было вместо того холодное знание своих пределов, и понимание, насколько они ограничены), Сиятельному саю от того не становилось легче. И когда по единственной чудом сохранившейся линии с ним связывался сосед, довольствовавшийся простым титулом «хай[75] Соснового Бора», сай испытывал жесточайшие страдания, недоступные пониманию банального человеческого разума.

Обычно такие переговоры сопровождались провокациями, пограничными конфликтами и прочими инцидентами военно-политического характера. Волхов не мог ответить тем же: лазерной пехоты сая едва хватало на выполнение полицейских функций, а использовать оставшиеся ещё со времен Войны тяжёлые машины было накладно до невозможности. Они в результате так и стояли в ангарах и эллингах, тихо ржавея десятилетие за десятилетием, хотя могли бы решить в считанные часы исход любого конфликта. Каждое столкновение провоцировало всплеск недовольства вилланов, и сай делал то единственное, на что ещё был способен: проводил репрессии и поднимал налоги. Вилланы зверели, и тут же начинался бунт; пехота выходила из казарм, расстреливала зачинщиков; освободившиеся наделы захватывали соседи; сай снова снижал налоги и всё возвращалось на круги своя.

Жизнь в области от этих циркуляций едва теплилась, энерголинии и дороги пришли в полнейший упадок.

Пользуясь всеобщим развалом и разбродом, оборванцы южных окраин Питерпорта послали к дьяволу Волхов, а заодно и прибывшего на место эмиссара хая. Чуть ли не в тот же день эти троглодиты из развалин, вооруженные древними карабинами, наголову разгромили хвалёных усмирителей сая, заманив их в свои узкие загаженные проходные дворы. Ещё через два дня они завалили битым кирпичом и взорвали единственный взвод огнемётных бронемашин хая. После этого их оставили в покое — если только можно называть покоем постоянное прощупывание линии обороны, диверсии, терроризм и экономическую блокаду — с обеих сторон.

Положение повстанцев было крайне невыгодным, как и во время Второй мировой войны, с той лишь разницей, что тогда город прижимали с севера мотопехотные части, а сейчас — остаточное заражение местности. Однако повстанцы сумели восстановить и оснастить старинный ракетный катер на жидком топливе, находившийся на приколе в Кронштадте. Не понимая опасности применения тактического ядерного оружия в ближнем бою, они, подойдя скрытно, на парусах, к самому водосбросу станции, обстреляли купол тремя ракетами — практически в упор. Единственным ощутимым результатом этого акта была потеря катера со всем экипажем, а также гибель нескольких сотен крестьян и вассалов, живших неподалеку от резиденции хая.

После этого инцидента хай организовал экспедицию на другой берег залива и привёз оттуда почти целый законсервированный мобильный пусковой комплекс оперативно — тактических ракет. Помешал растереть Питерпорт в порошок один «пустяк», а именно — коды запуска, которые каким-то образом узнали горожане, но не могли знать деревенские ополченцы, до сих пор считавшие лазерное ружье волшебным посохом.

Уже потом, когда смута сошла на нет, хай сообразил, что изводить под корень владельцев единственного в регионе судоремонтного предприятия не является хорошей идеей: гораздо лучше и удобнее с ними торговать до поры до времени, выжидая случая, чтобы захватить их обратно с наименьшими потерями.

Примерно в то же время и сая одолели аналогичные мысли. Пошёл бартер: зерно, мясо, аккумуляторы — в обмен на реконструированные катера, парусные грузовики. Тогда, кстати, и появилось новое название города — Питерпорт. Стало уже казаться, что древняя цивилизация возрождается…

И вот тут началась эпидемия.

На самом деле непонятно, почему она не началась лет на пятьдесят раньше, или сразу после Войны. Условия для её возникновения были самые благоприятные: антисанитария, развал медицинских служб, предрассудки населения, поразительно быстро докатившегося до полного варварства. Но эпидемия пришла, когда все вроде бы только начало налаживаться.

Вероятно, это была какая-то мутация чумной палочки; она пришла с севера, и принесли её крысы, огромные крысы-мутанты, аборигены городских подвалов и канализации. Те из горожан, в чьих семьях из поколения в поколение передавались знания врачей прошлого, ничего не могли поделать с разрастающейся болезнью: их предки в ближайших коленах ничего не знали об эпидемиях, они могли лечить отдельных больных, но бороться с массовыми заболеваниями им было не под силу. Не помогал даже карантин — разве можно посадить в карантин всех диких животных города: крыс, собак, кошек, зубатых голубей?.. К тому же мало кто отваживался заходить в зараженную зону города — дальше Обводного канала проникали только авантюристы, хотя стремились туда многие, ведь именно там был легендарный Парнас, множество заводов, производящих оружие, станки, транспорт… Ходила легенда впрочем, это не имеет никакого отношения к делу — что все эти заводы не пострадали при бомбежке, и работают до сих пор; так что весь север завален ружьями, ракетами и прочими полезными вещами. Но болезнь свела все мечтания. Люди, с ног до головы покрытые ужасными нарывами, умирали мучительно и быстро. А те, кто пережили мор (в большинстве своем — дети), ничего уже не знали о строительстве кораблей.

И когда лазерные пехотинцы обоих феодалов с двух сторон ворвались в неспособный более сопротивляться город, несколько последних оставшихся в живых взрослых, забаррикадировавшись в цехах судоремонтного, взорвали вместе с собой доки и верфи — судя по всему, просто вытащили все стержни-замедлители из реактора законсервированного ракетного крейсера. Опасная зона переместилась почти к старым границам города; около тысячи человек, кое-как прозябающих в зоне умеренного заражения, осталось — то ли из сентиментального патриотизма, то ли из-за карантинной блокады, а скорее всего просто потому, что некуда было уйти.

Сюзерены махнули рукой на вымерший город и вернулись к своим распрям. Оставшиеся в живых горожане сами вычистили немногие дома, в которых можно ещё было жить, сожгли трупы, залили цементом коллекторы, засыпали дустом и стрихнином подвалы.

Вспоминать о верфях было смешно: всё там превратилось в радиоактивные груды ржавой стали; таким образом, единственный продукт экспорта накрылся коровьим хвостом. Впрочем, карантинные кордоны оставили горожанам немало пахотной земли, и они смогли перейти на самообеспечение.

Прошло ещё пятьдесят лет…»

— Дальше информация закрыта, какие-то секретные эксперименты, кодирование. Надо крякать.

На улице кто-то с визгом плохо отрегулированных дисков затормозил.

— Ну и стиль у тебя, братец, — заметил Вовчик. — Как в древних рукописях. Значит, говоришь, крякать?

— Категорически.

— Ну давай крякать.

В это время в приёмную общественного терминала вошёл ещё один посетитель. Был он высок, толст и острижен наголо, скорее, даже брит, с царапинами на шишковатой макушке; потный и весь в грязных потёках. На нём был замызганный жёлтый плащ-пальто, расстёгнутый, развевающийся за спиной. Справа под мышкой у него висел на истертом ремне большой мощный некамуфлированный лазерган.

— Поклонись, — шепнул Фил. — Быстро.

Вовчик низко поклонился, прижав обе руки к груди. Посетитель с ружьем снизошел до ответного кивка и отрывистого лая:

— Вон!

Вовчик смиренно поклонился ещё раз и, мелко семеня, вышел из приемной.

— Слушай внимательно, — сказал Фил.

Сразу за дверью, перегородив по диагонали узкую улочку, стоял тоже очень пыльный, обросший снизу сталактитами грязи, «козёл». За рулем восседал неумытый молодец в брезентовке. Вовчик привалился к косяку, Сторонний наблюдатель мог бы подумать, что он просто ждёт своей очереди на конфидент-сеанс; вряд ли кто-нибудь обратил бы внимание на слегка приоткрытую дверь в приёмную, а если всё-таки какой-нибудь «виллан неотесанный» и остановился полюбопытствовать, о чём там балакают Их Высочество со своим наймитом, то не понял бы ни полслова.

— Неразборчиво, — пожаловался Вовчик. — Мямлит, будто резину жуёт.

— Секунду.

Минула секунда, и Фил принялся переводить:

— Сиятельный Сай, докладывает кабель-капитан Перов, по возвращении со специального задания Вашей Милости на Южном направлении.

— Пш-ш! — тихо и невнятно отреагировал Сай.

— Согласно Вашей директиве, кабель-служба протянула пятьдесят пять километров линии связи. К сожалению, даже под угрозой расстрела я не смог заставить людей тянуть кабель через Кириши…

— Хрмпфс!

— Как угодно Вашей Милости. Если будет на то Ваше соизволение, мы можем обойти опасные развалины с запада, по старой дороге, вот здесь, зашелестела разворачиваемая бумага. — Так, потом так и вот здесь мы снова выйдем на насыпь. Если не возникнет проблем с чудью, то через восемь месяцев мы дотянем кабель до Новогорода.

— Брлям!

— Но, Ваша Милость!

— Бл-бл-бл-блшвкс!

— Слушаюсь! Есть ускорить работы! Честь имею!

Терминал напоследок хрюкнул.

Кабель-капитан громко зашмыгал носом, и, выходя из приемной, сочно сплюнул под ноги Вовчику:

— Эх, что бы ты понимал, смерд…

Взревел перегруженный двигатель, кабель-капитан прыгнул на переднее сиденье. И, подняв тучу пыли, «козёл» укатил.

— Ну, что думаешь? — спросил Фил.

— Лично я не услышал ничего полезного. Ну в Кирше развалины, зараза, так я это и без него знаю; ну сай кабло тянет в Новгород, так и что с того, пусть тянет, лично я не против.

— Не то ты слушал.

Фил прокрутил ещё раз самое начало разговора, до предела увеличив громкость: «Пи-пи-пи-пи пи-пи-пи» — как из пулемета — и дальше «Сиятельный Сай, пи-пи-пи, докладывает…»

— Понял?

— С трудом. И… ой, сделай потише, вон мужик идет, — Вовчик сделал «козу» подходящему лапотнику, — Свали, хмырюга, моя очередь.

Потом захлопнул дверь, опустил щеколду.

— Теперь слушай внимательно. Будешь нажимать на все кнопки подряд, с перерывом в секунду, через «сброс». Доступно?

— По! — Вовчик расцвёл. — Тональный набор, да?

— Точно.

Ровно через две минуты Фил выдал код входа в закрытые банки данных сая.

от: сосновоборский эмиссар резидент

к: сай волхова

по теме: бунтовщики питерпорта обстрел станции

дано: 19 06 2204

регистрация: вход 09452 3452 21

непроверенным данным ракетный удар куполу нанес значительные повреждения оборудованию станции производство энергии упало двадцать пять процентов прилежащая куполу территория непригодна жилья уровень остаточного заражения местности две десятых рентген час разрушены кабель линии северного южного направлений потери местного населения порядка двух тысяч

от: хай соснового бора

к: сай волхова

по теме: бунтовщики питерпорта обстрел станции

дано: 19 06 2204

регистрация: вход 09461 3461 791

вчера станция была обстреляна бунтовщиками питерпорта защитный купол отразил все ракеты этом пострадали восемьсот человек корабль бунтовщиков затонул экипаж погиб линии коммуникаций не повреждены предлагаю нанести совместный удар использованием ваших боевых машин снабжение мое

— Круто, а? — сказал Вовчик. — Все наоборот.

— То ли ещё будет.

от: эмиссар резидент питерпорте

к: сай волхова

по теме: бунтовщики питерпорта обстрел станции

дано: 20 06 2234

регистрация: вход 09453 3453 07

вашему запросу отвечаю ракетный катер вернулся ночью все члены экипажа больны облысение нарывы распад слизистой оболочки жар рвота лучевая болезнь чистом виде одна ракета пусковом станке угнать катер невозможно горючего не осталось возможность использовать против волхова минимальная конструкция паруса неудачная не позволяет двигаться против ветра подъем реке затруднителен

от: сай волховский

к: хай соснового бора

по теме: бунтовщики питерпорта обстрел станции

дано: 20 06 2204

регистрация: исход 09461 6561 992

моим сведениям ракет бунтовщиков не осталось рекомендую немедленно разбомбить взорвать уничтожить кронштадт настоящий момент занят присоединением восточных земель сожалению не могу выделить войска карательной экспедиции

от: хай соснового бора

к: сай волхова

по теме: бунтовщики питерпорта обстрел станции

дано: 20 06 2204

регистрация: вход 09461 3461 792

благодарю информацию сожалею невозможности совместных действий принимаю ответные меры своими силами

от: сосновоборский эмиссар резидент

к: сай волхова

по теме: бунтовщики питерпорта обстрел станции

дано: 20 06 2204

регистрация: вход 09452 4621 22

проверенным данным хай организует экспедицию карельский перешеек цели неизвестны состав грузовые платформы тяжелые баржи бульдозеры трелевщики предполагаю цель экспедиции добыча высокотехнологичного оружия

— Однако, официальная история тут не слишком расходится, а?

— Ты смотри, что дальше будет.

— А нас не застукают?

— Вообще могут. Задержались мы тут. Спрячь-ка меня на всякий случай.

Вовчик отсоединил кабели и спрятал Фильку на самое дно своего сидора.

— А ты все скачал?

— Во всяком случае, надолго хватит разбираться.

— Тогда рвём когти?

— Рвём, — согласился Фил. — Из центра и в лес.

Вовчик закинул сидор на плечо и вышел из приёмной, хлопнув дверью.

01h

В лесу было темно и мокро. Если в поселке раннее солнце успело просушить землю после ночного дождя, то в тени густого березняка влага могла держаться и день, и два; и на кончике каждого листа ещё дрожало по прозрачной капле. Каждый раз, задевая низкую ветку, Вовчик обрушивал на себя целый водопад. Мешок у него за спиной зашевелился. Фил втянул щупальца микрофонов и оптиконов под кожух и окуклился, окончательно свернувшись в плотный ребристый шар размером с два кулака. Вовчик почесал накладную родинку на шее:

— Ты как там?

— Так себе. Не застукают?

— Не-е. Забредём поглубже и начнем.

— А я давно уже начал.

Минут сорок Вовчик шёл молча, уклоняясь от низко нависших веток молодого кустарника, перелезая через завалы гнилых обгорелых деревьев (мрачные напоминания о напалмовой бомбардировке), крошащихся в мелкую чёрную труху, в которой копошились древоточцы и прочая лесная мелочь.

— Уф-ф! Дальше не пойду. — Вовчик пнул ранний мухомор, росший слишком близко к облюбованному свежерухнувшему березовому стволу.

— Перчику в след насыпал?

— Аск!

— Тогда продолжим, благословясь. Вытащи меня.

На осмысление данных и резюмирование Фильке потребовалось полчаса. Всё это время Вовчик курил одну самокрутку за другой, немилосердно расходуя скудный запас табака и бумаги. Окончив работу, Фил выпростал экран.

— Зри, человече, — сказал он с явно выраженной гордостью в голосе (Вовчику когда-то стоило немалых усилий понять, что все Филькины «эмоции» просто хитрая подделка и притворство; ну а о чем он думал на самом деле не знал и сам Архангел Димитрий).

«Итак, на основе новых данных можно сказать, что события до бунта обитателей Питерпорта в прошлый раз были описаны в общих чертах правильно. Стоит только добавить, что жестокость репрессий сая не имела границ. Например, один из циркуляров предписывает за оскорбление богоданного правителя всех жителей деревни Криваши поголовно, включая младенцев, подвесить на крюках за грудную клетку…

Однако бунт начался только после того, как жители Питерпорта каким-то образом получили в своё распоряжение огромное количество старинного оружия и боеприпасов: около трех тысяч исправных стволов, в основном автоматические карабины и винтовки. Судя по докладам эмиссар-резидента, который в свою очередь опирается на «недостоверный источник», некие горожане совершили акт самопожертвования, пробравшись вглубь заражённой территории, где, как известно, лазерганы «растут на деревьях вместо яблок». Возможно, сведения об автоматических заводах имеют под собой некие основания: по донесениям того же эра, оружие было либо новое, либо из стратегических запасов. Таким образом, я возьмусь утверждать, что бунт не был спонтанным проявлением недовольства вассалов своим сеньором, а обдуманным и подготовленным актом, из чего следует наличие некоего центра сопротивления режиму.

Дальнейшие события вскрыли абсолютную неподготовленность лазерной пехоты к боевым действиям в условиях города. Если даже официальная история сая говорит об абсолютном поражении, то можно представить, какой разгром потерпели хваленые саевские усмирители на самом деле. Сравнительный анализ донесений эра и командиров десанта позволяет оценить соотношение потерь сая и повстанцев как восемь к одному, что при двенадцатикратном превосходстве по мощности энергетического оружия на дистанциях до ста метров даёт почти стократное преимущество. Скинем обычное в наступательном бою трёхкратное превосходство подготовленной обороны — всё равно, больше чем в тридцать раз. Конечно же, вся эта арифметика — полнейшая чушь, но на качественном уровне описывает ситуацию вполне наглядно.

О провале экспансии хая и говорить нечего — огнеметные бронемашины, предназначавшиеся для уничтожения живой силы в условиях открытой местности, в городе оказались попросту неэффективны и крайне уязвимы для обычных кумулятивных гранат. Флаг — машину десанта, снабжённую полным комплектом динамической защиты, повстанцы заманили в узкие улочки старого города и взорвали, превратив при этом в руины два дома по соседству.

В общем, это был полный Разгром. Спустя два дня после начала активных боевых действий сай остался фактически без войска. Та же участь постигла и хая, хотя его армия в несколько раз превосходила числом войско сая и была гораздо лучше обучена. А потом повстанцы, видимо, наущаемые тем же гипотетическим центром, предприняли вылазку в арсеналы Кронштадта, где и заполучили старый ракетный катер с четырьмя ПКР «Аврора». И далее вкратце: они грохнули тремя ракетами в упор по куполу станции, в результате чего около десятка квадратных километров сосновоборской земли превратились в пепелище, а сама станция хотя и уцелела, однако изрядно ослабший за сто лет купол стравил внутрь уйму рентген, в результате чего общая мощность станции заметно упала, да и сам командный процессор хая пострадал. Экипаж катера загнулся от лучёвки, но одна ракета на станке, по-видимому, осталась. Судьба её до сих пор неизвестна, и если только катер не взорвался вместе с верфями, этот вопрос заслуживает тщательнейшего изучения…»

— Тс-с… Тихо. Вот, опять шум какой-то.

— Где? — Вовчик задергался.

— Молчи, — Где-то внутри Фильки тоненько, на пределе слышимости, запищал сервомотор, трубка направленного микрофона изогнулась и повела, как змея, головкой по кругу; замерла, указывая на северо-восток.

— Там. Метров триста. Молчат… нет, что-то странное. Послушай ты.

Вовчик послушал. В «ухе» ритмично захрустело, раздавались какие-то то ли стоны, то ли хрипы… Вовчик ухмыльнулся.

— Ха! Так они ж там трахаются.

— Ты уверен?

— Аск.

— А вот теперь… Прячься!!!

— Что ещё?

— Ложись, тебе говорят!

Вовчик залег за бревно, потом немного подумал и скинул сидор на землю. Сидор перевернулся, из него высыпались всякие шмотки: скомканные рубашки, картриджи, компакты, нестираные носки — все вперемешку.

— Там патруль, — шепнул Филька, — на старой дороге. Четыре усмирителя.

«Стой! Стой, сука! Тебе говорю! — (верещание лазергана, выстрел). Убью! Брось пушку! Лежать, твою мать! Филиппов, Шонов, догнать бабу. Стой, падла! Стрелять буду! — (ещё выстрел, взрыв, пулеметный грохот переламывающегося ствола и удар кроны о крону). — А, блядь, тут болото, я по самые яйца завяз! Ну помогите же, суки! Она по болоту ушла, вызови вертолет. Вертолет на профилактике. Жопа! Лежать, я сказал! — (громкая оплеуха, стрекочущий металлический звук, на заднем плане — непрерывный мат в оформлении унылого разговора «за жизнь»). — Центр, говорит восемнадцатый патруль. Задержан нарушитель режима проживания. Да, оказал. Вооруженное. Да, один. Спал. В лесу. Нет, снаряжения никакого. Понял. Мужики, в центральный отстойник его. Поехали, — (вой и бульканье буксующего в глубокой луже автомобиля). — Ты что, козел, офанарел? Попробуй только скажи, что с ним баба была — сам в отстойник пойдешь… — (голоса и шум двигателя исчезают вдали)».

— Уехали. Можешь вылезать.

— Слушай, Фил, а где тут болото? Мы же все как-то по сухому… и на холме, вроде…

— А под холмом болото. Топь.

— Пойдем посмотрим?

— Да она, наверное, уже утонула. Паскудное место. А если и не утонула, так удрала за километр как минимум.

— Дурак ты, Фил. Куда ж она убежит, с голым-то задом?

— Да на фига она тебе сдалась?

— Так женчина же…

Вовчик решительно запихал вещи в мешок, завернув Фильку в мягкое на всякий случай; размахнувшись, забросил его за спину, расправил перекрутившиеся лямки.

— Идём.

На месте недавнего действия валялся только большой и почти новый, но дырявый плащ, да дымилось сваленное прямым попаданием дерево. Порезвиться пришли, голубки. Вот и порезвились!

— Кстати, что такое «отстойник»?

— Понятия не имею. КПЗ?

— Оно ясно, что КПЗ… Но я думал… Да-а, ну и болотина! — Вовчик полез вниз по склону.

Склон был крутой. Очень похоже было на то, что холмы эти подозрительные — вовсе и не холмы, а какие-нибудь бункеры-капониры; и гнили там внутри, небось, крутейшие суперракеты, или наоборот — штабные «козлы». Склон был весь в осыпях, под одной из них, в самой глубине белело что-то, смутно напоминающее бетон. А внизу сразу начиналось болото: сплошной мох, тростник, хвощ, рыжие ручейки с ямами коричневой торфяной грязи по пояс глубиной… Под ногами стояла вода, ноги утопали по щиколотку. Однако след бежавшей дамочки виден был очень отчетливо, и уходил он прямо к заболоченному озеру. Там не было деревьев, а преобладали кочки с хилыми березками в полтора человеческих роста, набросанные в стоячую мутную воду. Голодно орали потревоженные комары.

— э-эй, сударыня! — позвал Вовчик.

Болото ответило криком выпи. Вовчик вытащил тесак, срубил трехметровый прут, обтесал и заровнял торцы.

— Ты куда?

— Туда. Надо же найти бабу эту… А-а, вот тут этот козел провалился.

Во мху была широкая прогалина, вокруг неё — забрызгано жидким торфом. Вовчик прицелился, прыгнул на соседнюю кочку, поскользнулся на мокрой коряге. Выругался, вцепившись в кустик.

— Что там?

— Фигня. Чуть не упал. Скачем дальше, Фил?

— А может, не надо? Спасать-то некому будет.

— Аминь.

Дальше было значительно опаснее, плотный ковер мха и корней колыхался под ногами, чувствовалось, что всё это хрупкое равновесие плавает на поверхности огромной глубокой лужи. Комары свирепствовали, во мху матово светилась едва подрумянившаяся клюква. Слева показалась река, впереди блестело озеро, заросшее кувшинками.

След вел в обход берега, от реки. Тут Вовчик её и увидел: подпрыгивающую розовую фигурку, целеустремленно бегущую в северном направлении. До неё было метров сто, и скакала эта коза по самой топи, причем, похоже, уже неоднократно провалившись в грязную жижу по… попку. Ничем не прикрытую, кстати.

— Э-ге-гей!! Женщина-а! Да стой ты, глупая!

Дамочка даже не обернулась. Вовчик плюнул в сердцах и попрыгал дальше.

Бежали они долго. Преследование на болоте — дело муторное, требует большой осторожности и внимания, как следствие — неизбежно затягивается надолго и поэтому заканчивается ничем… Если только преследуемый — не женщина. И без специальной подготовки. На третьем километре она выдохлась окончательно и только и могла что, лежа на кочке, хватать ртом воздух и смотреть на Вовчика ненавидяще и презрительно. Грязи на ней налипло столько, что одежды и не требовалось. На шее и под левой грудью сидели здоровенные, уже насосавшиеся пиявки, разбухшие и омерзительные.

Вовчик присел на кочку, стянул с плеч мешок и повесил его на ближайший куст. Отдышался. Достал из кисета недокуренную самокрутку, раскурил, прижег пиявок; когда они отвалились, лениво передвинув ногу, раздавил.

— Ну что ты, дура… Зачем от меня-то бегать было?.. Я ж не фараон.

— Да? — не смутилась дамочка. — Чё ж тогда за мной побежал?

— А вдруг утонула бы?

— Дурак… я всю жизнь на болоте. Скорее… сам бы… утонул.

Вовчик вдруг ощутил прилив злости, почему-то эта засранка не оценила его порыва. Хотя посмотришь на неё… и не захочется никаких эксцессов, никаких слёз благодарности, горячих объятий и поцелуйных устремлений со всеми вытекающими последствиями — грязища, пахнет то ли дождевым червем, то ли гнилой картошкой… Отмыть бы… Причесать…

— Тебя как звать-то? — спросил он тем не менее.

— Не твое дело. Помоги встать.

— А шла бы ты, подруга… — с размаху нахамил Вовчик.

«Не крутенько ли?» — воскрес Фил. Вовчик крякнул с непонятной интонацией.

— Ладно. Давай, — и протянул руку.

Дамочка вцепилась в нее с явно неженской силой, подтянулась, встала.

— Спасибо, дружок. Слушай, а откуда ты вообще взялся, такой шустрый?

— Оттуда. Пойдем, выбираться надо.

Она дернула его за отворот куртки, развернула лицом к себе.

— Я тебе вопрос задала!

«Лучше не злить её. Вполне возможно, через нее мы сумеем выйти на тех…»

— Пусти, — Вовчик стряхнул её руку со своего плеча. — Из Новгорода. В Питер иду.

— Зачем?

— А это уж мое дело. Короче, скажешь своё имя, или так тебя и дальше кликать — жэнщына?

— Лиза.

— Ну тогда — Вова, будем знакомы. Помыться бы тебе надо, Лиза, вот что. Пошли?

Лиза решила, видимо, отложить расспросы на потом. Громко высморкалась и двинула обратно по своим следам. Вовчик снова поплелся за ней.

Через час они нашли-таки подходящий бережок, и Лиза, несмотря на погоду (а она к середине дня начала портиться: сильный ветер подул с востока, от развалин комбината), нырнула в озеро. Всплыла метрах в пяти, протерла лицо, волосы… Отмытое от грязи, лицо оказалось очень даже ничего, особенно для непривередливого взгляда: после всех этих девок, понятия не имеющих о гигиене, или деревенских баб, раздутых от непрерывного выполнения своей почётной обязанности… «святое право и долг женщины в этом мире — рожать детей для великого дела…» — Сай Волховский, В.П.В. и т. д. и т. п. Плодитесь, понимаете ли, и размножайтесь. Как песок в море. С нашей геополитикой — в самый раз…

Ну и что, что шрам на щеке. Ну, нос немного сломан. Зато кожа какая! Гладкая, чистая, ни одного прыща. Вовчик почувствовал некоторое стеснение в штанах.

— Филька, — тихонько шепнул он, — ты там часом не скачал банк данных по розыску?

— А как же. Вообще всё, что можно было по его допуску.

— Ты её хорошо видишь?

— Вполне.

— Ну и что? Есть?

— Чего ты там бормочешь? — спросила Лиза, подплывая к самой кромке мшистого берега. — Дай руку, я вылезу.

— П'жалста, — Вовчик дёрнул.

Лиза отжалась на одной руке, закинула чистое — чистое! — колено на берег, встала. Без грязи она смотрелась просто замечательно: отличная фигура, может быть, даже чересчур мускулистая. Руки (на всякий случай) Вовчик решил не распускать.

«Ну что уставился? Хочется, да?»

Вовчик сглотнул слюну, и даже не сразу понял, что говорит не Лиза, а зловредный Фил.

«Молчи, я сам всё скажу. Елизавета, фамилия — Воронцова. Состоит в розыске с ноября позапрошлого года, официальное обвинение — ведьмовство. Скрытый мотив задержания присутствует, но недосягаем на нашем уровне доступа. Двадцать шесть лет, рост сам видишь, вес — пятьдесят семь… был, особая примета — шрам на правой щеке. Вроде бы всё…»

— Вообще?

— Что «вообще»? — вскинулась Лиза.

— А? Извини, — Вовчик изобразил смущение, — это я сам с собой… Привычка.

— А-а, ну-ну. У тебя из одежды найдётся что-нибудь?

— Только грязное.

— Всё равно.

Вовчик достал штаны и рубаху.

— Не хочешь потрахаться? — непринужденно предложил он.

Лиза посмотрела на него скептически, натягивая узкие брюки. Вовчик не без сожаления простился с возбуждающим пейзажем.

— Что, прямо здесь?

— Ну… не здесь.

— И не мечтай!

— Что, совсем?

— Перестань, а?

И тут Вовчик понял, что ему в Лизе не нравилось. Ведь что-то внутри зудело, подсказывало — не то происходит, не должно быть так! Для женщины только что выдернутой из-под мужика и полтора часа драпавшей от фараонов, она вела себя слишком спокойно, хладнокровно, что ли?

То ли я ни черта не понимаю в женщинах, подумал Вовчик, то ли что-то здесь нечисто. Надо поаккуратнее с ней. Понежнее. Как с наносхемами.

— Кто там с тобой был? Муж, что ли?

Лиза с каменным лицом застегивала пуговицы на рубашке.

— Да. Муж. Есть ещё вопросы?

Что тут можно было сказать?

02h

«…Воронцова Елизавета, 2291 года рождения, урожденная подданная Волхова. Рост 169 см., вес 57 кг., IQ 133, портрет, отпечатки пальцев и рисунок сетчатки прилагаются. Родилась в пос. Лавния в семье офицера кабель-службы, в четырнадцать лет сбежала из дому непосредственно перед заключением брака. Предположительно была связана с отрядом сопротивления или бригадой взломщиков. Во всяком случае, в 2315 году её объявили в розыск. По официальной версии — за попытку ограбления Новоладожского энергобанка. То есть, за ведьмовство.»

— Вот и всё.

— И всё? А… привычки, сексуальные пристрастия, круг знакомств?

— Нету. Удивительно пустое досье. Впрочем, если ты заметил, она с четырнадцати лет бегает по лесам. Так что, сам понимаешь. Вряд ли в твоем досье у хая, к примеру, хоть на полбайта больше.

— А точно ты не знаешь?

— Откуда?

Они второй час сидели в полуразвалившемся сарае. Стояла настоящая белая ночь, но ветер, ещё усилившийся к вечеру, нагнал облака, было почти темно. Накрапывал мелкий дождик «чистый» как заверил Фил; с крыши затекало внутрь, на швах обитого пластиком потолка блестели в свете Филькиного экрана сочные капли. Буль! Плюх! Мокро, но всё же не так, как снаружи.

Лиза спала в углу, прикрывшись ветошью и пленкой.

— Ладно, дело такое. Обсудим потом. Сейчас давай дальше, что ты там накропал.

— О'кей.

«Вот. После знаменательного облома в Питерпорте ни хай, ни сай вовсе не успокоились, как то утверждается в официальных хрониках. На доступном нам уровне есть сведения о четырнадцати в большей или меньшей степени неудачных вылазках только со стороны войск сая. Активные боевые действия затянулись почти на десять лет, в результате чего оба сеньора остались практически без армии, чем и воспользовался нагловатый сай из Нарвы, оттяпавший себе приличный кусок хаевых владений, из-за этого передела сфер влияния наши феодалы надолго оставили Питер в покое, занявшись своими проблемами: сая Волхова в который раз одолели бунтовщики, а хая оккупанты.

В ряде случаев сохранились записи стратегических планов сая, из них следует, что способы нападения на Питер саем варьировались в довольно широких пределах, но, несмотря ни на что, все попытки заканчивались неизбежным поражением. Не исключен, таким образом, вариант, что руководители бунтовщиков располагали (или она располагала ими — тоже вариант) системой искусственного интеллекта либо более высокого класса, чем наши феодалы, либо специализированной военной ориентации.

После этого наступил, в некотором смысле, период затишья. Оба претендента на власть в городе накапливали силы и расправлялись с внутренними врагами. Кстати, тот же эр[76] утверждает, что хай в конце концов слопал Нарву, и тамошний сай теперь у него под задницей.

Так вот, возвращаясь к нашим баранам, то бишь к Питеру. Судя по полученым данным, никто там никаким судоремонтом не занимался, никакой торговли с Округами не поддерживал, и вообще — оборванцы остались оборванцами…»

— А-аоу! А что это у тебя такое?

Вовчик, внутренне кроя себя материщем за неосторожность, погасил экран.

— Фонарик. Спи давай

— Читаешь? А чего читаешь?

Вовчик изобразил мыслительное усилие: наморщил лоб, всей пятерней почесал затылок. На самом деле он просто доказывал сам себе, что на бабу (голую!), подобранную в лесу, налепить «клопа» просто невозможно — разве что именно туда…

Пауза.

— Книгу. Про ремонт осьмушек.

Заброс провалился с лёгким треском. Дамочка не выказала ни малейшего интереса или удивления, просто вяло спросила:

— Чего-чего? — это было именно то, что можно было ожидать от среднеподозрительной лояльной женщины в возрасте все-ещё-привлекательности.

— Ремонт, говорю, и обслуживание, об-слу-жи-ва-ни-е аппаратного обеспечения систем искусственного интеллекта восьмого поколения.

И этот червячок оказался вяленым. Будь дамочка саевой подсадкой, ей следовало бы немедленно и крайне сильно возбудиться и изобразить что-то вроде «А-а, и ты из наших?!». Вместо этого она зевнула и отвернулась к стене, натянув на голову край пленки.

Через пару минут она пробубнила:

— Эй, ведьмак молодой, а есть у тебя что ремонтировать-то?

На версии «дура» можно было поставить жирный крест.

В ухе отдалось:

«Легче, легче, парень. Сай не дремлет»

— Аминь.

— Что?

— Откуда, говорю? Так, нашёл книжку в развалинах, ну, и почитываю иногда.

— Параграф восемнадцатый Уложения о наказаниях. «А кто будет замечен в чтении книг, кои читать ему не след, того бить шокером десять раз»

— Спасибо, я помню.

Разговор принял странное течение. Вовчик как бы невзначай нашарил оплетеную кожаной полоской рукоять тесака. Потом рассмеялся и, отстегнув ремень с ножнами, бросил на пол. А Лиза хихикнула:

— Не бойся, я тебя не сдам.

— А я и не боюсь. Слушай, я тебя весь вечер развлекал, может, теперь и ты расскажешь чего-нибудь, в натуре?

Лиза некоторое время возилась на своей куче прелой соломы, потом села, привалившись к стене — стена затрещала.

— Ну чего ты ко мне пристал?

— Ха! Будто сама не понимаешь… Ладно, все, не буду. Ну, где родилась, кто папа, что в лесу делаешь?.. Интересно же!

— Запарил. Ну, Елизавета Громова, — Вовчик хрюкнул было, но моментально сориентировался и сделал вид, что закашлялся. — Это… это по мужу. Раньше была — Воронцова. Вот. Родилась в Лавнии — вонючая такая деревня, прямо в болотине стоит, километрах в пятнадцати от Ладоги. Девяносто первого года. А ты, кстати, когда родился?

— В девяносто восьмом.

— Да ты же пацан совсем!

Это была грязная провокация, и Вовчик разозлился:

— А ты разденься — посмотрим, кто тут пацан.

— Ну тихо, тихо, извини. Пошутила. Ну…

Деревня Лавния, по её словам, являлась довольно неприятным местом. Прежде всего, было в ней всего сорок дворов, стояла она в самой сердцевине болотины, в комариной гуще (после войны и прочего за исправностью ирригационных сетей никто не следил, и почти весь берег Волховской губы оказался залит по самое то самое). Ну, и в-третьих, её папочка числился единственным на весь округ офицером кабель-службы и, целый день пролазив по залитым водой торфяникам, возвращался домой злой, мокрый и голодный, Не имея подходящей по социальному уровню компании, он немедленно напивался, после чего начинал буйствовать и приставать к своим дочерям, которых у него было пятеро, одна другой страшнее, если не считать младшую. Незамужние! как тут не дать? И давали. Хоть и отец, хоть на ногах не стоит — главное-то не в том, какой-никакой, а мужик! Ну, а когда Лизка подросла, хрыч старый и на неё взгляды начал кидать, тут уж мать вооружилась сковородой и чуть что — по чайнику. Что ж ты, старый хрен, хоть одну девку сделал не уродиной, хоть замуж можно выдать, и ту хочешь испортить? Н-на, кобель поганый! Дзынь!

Тут появился на горизонте соседский Васёк — вместе в одной луже грязь месили, за пиписьки друг дружку трогали в нежном возрасте; подрос, шельма, но всё равно совсем щенок ещё. Пятнадцатый пошёл, а половины зубов уже как не бывало, и морда вся в прыщах. А как-то раз купаться пошли на Веготское, так выяснилось, что и не только морда. Он там, на мокром берегу и попытался её облапать, но огрёб острым девичьим коленом как раз туда, откуда ноги растут. Матери потом так и сказала: мол, козел вонючий твой Васек, и моется раз в год, когда говно из штанов наружу полезет; не пойду за него, и шабаш. Ну, натурально, скандал, шум, гам, порка, за волосы мать оттаскала, головой о стену постучала, но так, не очень сильно, больше для острастки. Сестрёнки тоже добавили — за жизнь свою собачью: аж целых четыре бляди на деревню, не считая тайно практикующих — конкуренция, так что они уж старались от души, пятая им была совсем не в масть.

Ну а дальше что, Отлежалась она немного, монатки собрала и одной прекрасной ночью ушла в лес. Отец тогда случаем трезвый был (принимал какую-то комиссию), он быстро всё смекнул, послал патруль с собакой на поиски, почти догнали — она уже и лай слышала, но выручило умение на болоте прятаться, да и перчик в след тоже не последнюю роль сыграл.

Потом — год с бандитами, потом ушла от них, прибилась к другой шайке, с этими долго была, с Борисом там познакомилась. Громовым. Потом её на кармане взяли, дали шесть детей с принудсодержанием. Недавно отпустили, да вот, видно, опять чего-то хотят…

— Сколько ж у тебя всего? — с насквозь фальшивой заботой поинтересовался Вовчик.

— Всего-то девять. Я ж, почитай, каждый год рожала.

«Ой, врет! — вставил Фил. — Интересно, зачем?»

— Да-а, не повезло тебе. Хоть в кого дети, Мужики-то нормальные были? — (ходили слухи, что в женских принудродиловках оплодотворение производят вовсе не специально подобранные доноры, а всякая местная шваль, у которой денег не хватает дойти до бардака: усмирители, санитары, прочее дерьмо).

— Да как тебе сказать. Всяко было. Впрочем, они там все козлы.

— Да-а. Ладно, слушай, давай спать. Я покурю малехо там, снаружи, и тоже покемарю. Или ты…

В темноте Вовчик не видел выражения её лица, но ответ прозвучал точно такой же, как и в прошлый раз:

— И не мечтай.

— Мечтать ты мне не запретишь.

Он вышел под дождь, прихватив с собой Фильку и кусочек сухой бумаги.

Дождь по-прежнему накрапывал. Вовчик свернул козью ногу, задымил.

— Что скажешь? — спросил Фил.

— Врёт она зачем-то.

— А ты для чего ей про себя наврал?

— А что, я должен был ей по всей форме доложиться?

— Ну, ладно, Наврала, так наврала, тебе-то какая разница? Ты же знаешь правду.

— Пф-ф. Понимаешь, с одной стороны, хочется ей поверить, потому что она явно завязана на серьезных ребят, но черт её… Страшно. Проверить бы её надо… О, дьявол, зараза, сгорает просто мгновенно. Пойду спать.

— Спокойной ночи.

— Разбуди меня в семь.

— Хорошо.

«Есть у нас сомнение, что ты, мил человек, стукачок.»

Горбатый

Фил разбудил его даже раньше семи.

К утру дождь прекратился, ветер разогнал облака и раннее солнце через затянутое полиэтиленом неровное отверстие в стене осветило мизансцену: дамочка обломками некогда длинных ногтей пытается развязать промокший узел на горловине вовчикова мешка. Вовчик открыл глаза как раз в тот момент, когда верёвка наконец поддалась.

— А ну! — Вовчик схватился за тесак. — Завяжи верёвочку. Вот так, хорошо. Теперь отойди в сторону. Правильно… Ну и как прикажешь все это понимать?

— А так и понимай. Ограбить, может, тебя хочу. Глотку перерезать, и в болото.

«Врёт» — хладнокровно прокомментировал Фил.

— Врёшь, — сказал Вовчик, вставая, подошёл к Лизе на расстояние пинка. — Если так, сначала бы нож взяла. На галду горбатишь, жучка?

«Неправильно, — подсказал Фил. — По словарю «Галды» не склоняется. Но молодец, хорошо придумал»

— Что ты сказал?

— А? — Вовчик состроил невинную физиономию — насколько позволяла ситуация.

Ну, давай, девочка, давай. Глотай червячка. И она заглотила.

— Я не поняла. Хочешь что-то узнать — говори по-человечески. И не хами, сам кобель вонючий.

— Вот, — отметил Вовчик. — Вот оно.

— Что «оно»?

— По фене ботаешь?

— Что за чушь ты несёшь, парень?

— Ну да, — сказал Вовчик и придвинулся к ней вплотную: на расстояние длины ножа. — Девочка. Значит, говоришь, бандиты? С бандитами, говоришь, жила? Ну-ну.

Лиза скептически посмотрела на нож, упирающийся острием в её пупок.

— Убери штучку, я все объясню.

— э-э… ну, объясни. — Вовчик вогнал тесак в щель сгнившего настила. — Только без этих… без урок.

— Я просто думала, что ты саев шпион.

— А я, кстати, и сейчас так думаю. Насчет тебя.

— О, Господи! Ты что, серьезно?

— Ну смотри: я иду по лесу, никто меня не видит, и вдруг в сотне метров — ты со своим муженьком. И фараоны. Муженька, допустим, повязали, а ты сделала ноги — как тебе это удалось, спрашивается? Что-то тут не вяжется. На болоте, говоришь, с детства, а от меня удрать не смогла. В вещах моих шаришь, ядрен мотор…

Тут Вовчик почувствовал, что почва ушла из-под башмаков его красноречия. А Фил заметил:

«Ну, парень, ты сам себя раскрыл»

— А что ты за шишка такая, чтобы за тобой шпионы бегали?

— А… а и правда, чего это я? Мания преследования какая-то, честное слово.

«Суетишься, — констатировал Фил. — Дураку понятно, что врешь. Да никакая она не шпионка. Сам подумай: чтобы тебя поджарить, им всего-то и надо, что заглянуть в мешок, — какой смысл тратиться на клоунаду?»

— Хорошо, давай по-честному. Я на сая не работаю. Клал я на него с прибором. И могу это доказать. А ты? — и он вытащил Фильку из мешка.

— А-а, это тот самый… восьмого поколения?

— Сударыня, — сказал Фил, — меня зовут не «тот самый», к вашему сведению. Разрешите представиться: эйч-эй-ай Филипс модели четыре тысячи сорок, можно просто — Фил.

— Ваше высочество! — Лиза скорчила страшную рожу.

— Не сметь! — крикнул Фил страшным голосом. Если бы так кричал человек, можно было ставить три к одному, что через секунду начнется стрельба. — Я не имел и не имею ничего общего с этими выблядками!

— Фил!? — Вовчик отшатнулся, ударился головой о притолоку и чуть не уронил Фила. — Что с тобой, дружище?

— Не желал и не желаю быть в одном списке с этими…

— Неисповедимы пути его, — сказал Вовчик, кладя Фила на пол. — Но точно — все эти его штучки от большого ума. Планирует, небось, какую-нибудь интрижку.

— Не интрижку — интрижищу!

— Опаньки?

— Сначала дочитай мое резюме. Иначе ничего не поймешь. Там, кстати, немного осталось.

— Что вы там шепчетесь? — спросила Лиза.

— Заговор составляем, — пояснил Вовчик. — Хотим саев майн блок затереть и на его место тебя посадить. А что — оцифруем, и вперед, труба зовет. А теперь сиди тихо и не чирикай.

— Надо больно. Охота тебе в игры играть — ну, играй.

Лиза улеглась на свою кучу соломы и завернулась в лохмотья.

«Кстати о судах. Выяснилась интересная подробность. Оказывается, боеголовка, сброшенная на Карельский перешеек, была так называемой «чистой», то есть не выделяла при взрыве долгопериодичные элементы. На самом деле заражение северной части Питерпорта и побережья Финского залива произошло от взрыва реактора на линейном крейсере «Березин» через несколько лет после войны…»

— Совершенно не представляю, что можно извлечь из всей этой ахинеи.

— А ты слушай. И не перебивай.

«Кстати, хотя бы по тому, что для атаки на Купол повстанцы использовали парусную тягу при совершенно исправной силовой установке катера, видно, что ни о каком судоремонте и речи идти не могло. Впрочем, и сам-то завод был взорван вскоре после войны. Да и экономические сводки указывают на то, что корабли сай покупал где угодно, но только не в Питере.

Маленькое отступление: до чего все-таки глупо устроен архив у этого сая! По принципу «что не запрещено, то разрешено». Зачем, спрашивается, кабель-капитану знать, сколько зерна было выращено сто пятьдесят три года тому в деревне Голозадовке? Любой идиот может влезть в базу и…

Так вот, возвращаясь к истории Питерпорта. Оказывается, пресловутый взрыв реактора в доках произошел не после, а совсем наоборот — до эпидемии, и, по всей видимости, из-за чьей-то идиотской некомпетентности: покрутил какой-то кретин не тот вентиль, и — вася-кот. Ничего удивительного, что потом распространилась зараза: ни канализации, ни водопровода, ни даже крысоморов нормальных. По всей видимости, вместе с большей частью горожан погибли и вдохновители восстания, ибо когда пехота сая «на цыпочках» вошла в город, сопротивления ей не оказали вообще.

Таким образом, можно заключить следующее. Во-первых, Где-то в развалинах Питерпорта находится, по всей вероятности, целый и находящийся в рабочем состоянии искусственный мозг. Во-вторых, поскольку за прошедшее время уровень заражения местности в северной части города значительно снизился, то крайне вероятно, что существует реальная возможность прохода сквозь центр города к промышленной зоне: в частности, особый интерес для нас представляют заводы-автоматы «Светлана» и «Позитрон», а также производственные цеха концерна «РКД». И в-третьих, библиотеки. В городе была уйма библиотек, и наверняка остались кое-где нетронутые. Большинство из них ещё до войны закончили переход на микрофиши; там можно рассчитывать на хорошие находки.

Теперь о сае. Я так и не понял, чем он сейчас занимается. Видимо, этот проект настолько секретный, что он и сам мало представляет себе, что делает. Возможно, сай вообще ничем глобальным не занят. Но внешне это выглядит так: в одном или нескольких специальных накопителях собираются отловленные хакеры, грабители, аферисты и прочие вольные работники, попадающие под определение «ведьмак». Что с ними делают в дальнейшем, неизвестно. Но вряд ли кормят икрой или крабами. Впрочем, с точки зрения наших поисков, в Волхове ничего интересного давно уже не происходило. Поэтому предлагаю здесь более не задерживаться, поскольку добывание более достоверной информации связано с неоправданным риском.

Dixi.»

— Ну спасибо, Фил. Значит, идем в Питер?

— Я бы сказал — да.

— И тебе совсем не интересно, что такое «центральный отстойник»?

Лиза, расслышав знакомое слово, высунула голову из-под ветоши.

— Вы собираетесь грохнуть отстойник? Я с вами!

— А зачем? — сказал Фил. — Чтобы выпустить кучку дилетантов на свободу, которой они и пользоваться толком не умеют? Только время зря терять.

— Но…

— А мне вот интересно, — заявил Вовчик. — Мне вот интересно, для чего это там сай такую коллекцию собирает? И нет ли тут какого подвоха с его стороны? Может, он хочет… как это… институт создать. Шарашку… так, кажется, правильно?

— Парень, окстись, — поспешил дать добрый совет «на ухо» Фил. — Она замужем, и из этих, из моногамных. Не даст она тебе по доброй воле, и не надо разыгрывать героя-спасателя. Мужа её, кстати, придётся с кичи вынимать. Что, непонятно, куда она роет?

— Ух ты, проницательный мой.

— Пойдем, а?! — Лиза скорчила гримасу, которая, видимо, должна была обозначать готовность к обслуживанию, разумеется и только после победы, под грохот барабанов и шелест знамен. На щите.

Вовчик в который уже раз за сегодня боролся сам с собой. Точнее, со своей гормональной системой. Все его налитое кровью естество взывало и рвалось из штанов, пробиваясь сквозь паутину «воспитанности», «такта» и «вежливости»…

Так случилось, что низведение женщины до простого детопроизводящего механизма привело только лишь к обнаглению большей части мужского населения. В любой деревне, в любом городе — поманить пальцем за угол и задрать юбку. И всё. Не исключено, что ещё и спасибо скажут. С другой стороны, конечно, подобный тотальный промискуитет не мог не оказать некоторого благотворного влияния на поведение мужчин: во всяком случае, преступления, связанные с насилием, практически отсутствовали. Даже в такой, казалось бы, обидной ситуации: прижал, скажем, мужичок женщину где-нибудь в темном переулке, а она ему по мордасам чем-нибудь тяжелым, доской-сороковкой, например, — типичное завершение сцены: мужик встает, сплевывает и ловит следующую тетку…

Вовчику в этом отношении не повезло. Воспитанный на романах Дюма и прочих романтиков позднего средневековья, раннего Возрождения, он так и не смог научиться переступать через собственный комплекс уважительного отношения к женщине. Тогда Вовчик объявил внутренний запрет принципом. Во всяком случае, он именно так, «спасая лицо», говорил женщинам…

— Пойдем, а?

— Не знаю, не знаю… — ответил Вовчик, хотя решение уже принял.

03h

Они вышли на дорогу за Гатикой, и к закату добрались до некогда магистрального шоссе, значившегося на карте под гордым именем «А 115». Свою магистральность это шоссе оставило в далеком прошлом — там же, куда ушли и дорожные рабочие в оранжевых робах, и гладкие бело-синие «Форды» ГАИ, и сплошные потоки автоцистерн с оранжевыми мигалками на крышах… В исторических фильмах это выглядело до того величественно, что хотелось рыдать. А разобраться: что толку с такого величия, если от него пшик остался — проедет раз в сутки весь, как мхом, заросший грязью патрульный «козёл», да проскрипит унылая крестьянская телега, запряженная ветхим мерином…

На переезде они наткнулись на следы деятельности бригады давешнего кабель-капитана: вдоль бывшей железки шел свеженасыпанный бруствер, песок со щебенкой. Копали давно, видимо, ещё весной — между камней уже повылезала мать-и-мачеха, и какая-то широколистная дрянь с пушистыми толстыми стеблями и фиолетовыми прожилками понизу листьев. Большая часть щебня была выгребена из-под заросших шпал, насыпь перекосило, и первый же поезд, который вздумал бы отправиться из Волхова на юг, не проехал бы и ста метров, даже положи кто-нибудь на шпалы рельсы.

В Глажеве они заночевали в старом здании вокзала, рублёной развалине с единственным предметом обихода внутри — обшарпанной печкой. Когда-то на печке были изразцы, но то ли сняли их где-нибудь во тьме прошедших столетий, то ли сами они отвалились и рассыпались — в общем, печка выглядела ахово, как после оспы. Правда, и топить Вовчик не собирался деревня была жилая, имелись тут даже типовые девятиэтажки времен «как-раз-до-войны»; около двух тысяч человек обитало в километре от развалин, и какой-нибудь не в меру любознательный виллан мог на вполне законном основании полюбопытствовать, а кто это там пускает дым на старом вокзале.

Внутренние перегородки в здании отсутствовали, пол был завален мусором, приправленным пылью веков. Вовчик выбросил крупные куски штукатурки, пучком травы подмел мелочь, чтобы можно было расстелить плащ. К этому времени изрядно посвежело, и ветер, поддувавший весь день как «Циклон» в котельной, казалось, вошел в ещё большую силу и не иначе как решил унести хилую крышу, развалить стены и вообще не оставить от вокзала камня на камне… то есть на бревне.

— Каш-мар, — сказала по этому поводу Лиза. — Нас тут завалит.

Впрочем, по голосу нельзя было сказать, что её очень уж пугает такая перспектива.

— Завалит — и завалит, — скептически заметил Вовчик. — Выберемся как-нибудь.

— Мгм. Один такой выбрался. К слову, а где я буду спать?

— А у меня больше плащей нет. Придётся вместе, подруга. Можно в два ряда… А можно в два яруса.

— Слушай, ты мне надоел, честное слово.

— Между прочим, поодиночке мы замерзнем. Очень замерзнем.

— Ничего страшного. Я даже переживу одно одеяло на двоих. Будешь греть меня своей задницей.

— Ха. Одеяло. Размечталась, подруга. И ты думаешь, я это вынесу?

— Ничего-ничего, баиньки.

— Похавать бы…

Это был больной вопрос. Жрать было нечего, последние галеты они съели утром, запивая густо-фиолетовой от марганцовки и отвратительной на вкус водой. В лесу, правда, наткнулись на россыпь черники и, морщась, сжевали несколько ранних моховиков — вот и весь обед. Ужин вообще не светил.

— Завтра купишь чего-нибудь.

— Купишь. Прелестно! Деньжат только подкинь.

«Ну, не жмоться, — подал голос Фил. — Деньги — не проблема»

— Ты что, печатный станок где-нибудь припрятал?

«Печатный — не печатный, но завтра деньги будут»

— Какого черта, пусть говорит вслух! — возмутилась Лиза.

— Он говорит, что завтра достанет кучу денег.

— Да, — добавил Фил во внешний динамик. — Будем брать банк.

— Опять как тогда? — со скепсисом уточнил Вовчик.

— Теперь всё будет тип-топ.

— Ну-ну, свежо предание… Кстати, а на чем вы тогда засыпались? Вовчик в упор посмотрел на Лизу.

— Когда?

— Ну, Новоладожское энергохранилище. Конечно, не банк, своя специфика, но все-таки — что случилось?

— Да бог с тобой, дружок, какое ещё хранилище?

— М-м… тебе что, досье твое показать?

— Досье, — саркастически заметил Фил. — Как же — досье, видимость одна.

— Говорю тебе, не брали мы… а, черт! Никаких дел в Новой Ладоге. Там же серожопых до задницы!

Вовчик скосил глаз, посмотрел на Лизу, на экран, снова на Лизу.

— И кто же из вас врет?

— Факт попытки ограбления Эн-эл-э-бэ зафиксирован во многих источниках, — снова перехватил инициативу Фил. — Например, «Ежедневный бюллетень», циркуляр «Об усилении бдительности»… — по экрану поползли бесконечные строки, написанные плохим канцелярским языком аж пятнадцатого столетия.

Лиза оттолкнула Вовчика и уставилась в монитор:

— Это который три-двенадцать?

— Какое ещё «три-двенадцать»?

— Не знаю я никакого такого указа! Впрочем, если это дата… Есть такой указ. Нет, другой. «О ведьмах и ведьмаках, а также о вреде…»?

— Да.

— Ну-ка, ну-ка, — Вовчик развернул к себе экран. — Давай его сюда.

— Пожалуйста.

«О ведьмаках и ведьмах, а также о вреде, ведьмовством их приносимом. Мы, сай города Волхова, властитель падающей воды, повелитель окрестных земель, прилежащих водоемов и воздушного пространства, распорядитель недр и администратор селений, повелеваем: да будет отныне всякий ведьмак или всякая ведьма, в том уличенные, злодейство замышляющие супротив государя Вашего, биты шокером на площади прилюдно, но не до смерти, а после брошены в острог, где и надлежит им быть до приезда посланца Нашего, дабы оного ведьмака или ведьму передать ему для препровождения в столицу, где указанному ведьмаку или ведьме казненным быть; а кто по рвению чрезмерному или какой иной причине того ведьмака или ведьму до смерти доведет, не дожидаясь посланца нашего, того службы и чести лишить, водить голым по поселению и гнать шокером в леса; если же кто кого заподозрит в ведьмовстве и донесет на того, и донос его подтвердится, тому выдать из средств казны тысячу рублей; а буде донос не подтвердится, то бить шокером десять раз на площади; а если кто на достоверно известного ведьмака не донесет, или окажет ему помощь и укрытие, того бить шокером до смерти.

Настоящим отменяем положение «О поимке и казни» Нашего указа «О ведьмовстве». Дано третьего декабря 2315 года, Хрустальный Зал, Волхов»

— Вот такие дела.

— В такой версии — впервые слышу, — чистосердечно признался Вовчик, пихая ногой большой плоский кусок штукатурки с облупившейся голубой краской с одной стороны. — Но определенно за этим что-то стоит.

— Государь не доверяет власти на местах, — съязвил Фил.

— По-моему, мы это уже обсуждали. Кстати, подруга, есть идея. Давай я сдам тебя, а ты меня. Деньги поделим.

— Браво. Но все равно — не брали мы этот банк.

— Да-а… — протянул Вовчик. — Кстати, Фил, не поделишься планами на завтра? Если можно, поподробнее.

— Легко. Я думаю попробовать финт с подменой счета…

— Ты одну вещь забыл. Она вот в розыске, а меня вообще не существует в этой системе.

— Ну и что?

— На кого ты счет откроешь?

— Как это на кого? На тебя, естественно.

— Помнишь, чем в прошлый раз кончилось?

— Первый блин, как говорится… К тому же, тебя узнали.

— Ладно. Надеюсь, теперь все пройдет нормально. А кто будет лохом?

— Местный какой-нибудь. Разве это важно?

— Слушай, — вмешалась Лиза, — если ты такой крутой, может, и мне почистишь биографию?

— Никак невозможно. Там всё завязано на что-то очень секретное. Может подскажешь, на что?

— Откуда? Ладно, я спать хочу, раз уж есть нечего.

Вовчик с готовностью откинул край сложенного вдвое плаща:

— Прошу. Снаружи или внутри?

Она молча улеглась посередине плаща, отвернулась от Вовчика, который пристроился рядом, и мгновенно заснула. Вовчик долго глядел ей в затылок, громко дышал, но так и не смог побороть предрассудки. Так, не поборов, и заснул.

Утром двое голодных оборванцев отправились грабить банк.

«Всё в Главном Банке располагало

к грабежу.»

Гарри Гаррисон

Грабить банк очень просто. Для этого нужно всего лишь иметь крепкие нервы и как можно меньше самомнения, потому что когда выходишь оттуда в лохмотьях, но с пачкой червонцев в кармане, трудно не почувствовать себя принцем инкогнито. А тут и фараоны подоспеют.

Всё утро Вовчик с Филом просидели под осыпью рядом с кабелем, медленно и осторожно прокапываясь через россыпи гравия в песке к главной жиле. Сверху песок был сырой, но как только Вовчик зарылся поглубже, начался совершенно сухой слой, песок всё время осыпался и это очень мешало работе.

Вдруг из-под песка показался гладкий черный бок оболочки кабеля. Оказалось, что они промахнулись почти на полметра мимо магистрального повторителя. Пришлось копать вбок, это заняло ещё пятнадцать минут. Наконец Вовчик стер последнюю пыль с титанового бока репитера, побрызгал вокруг водой, чтобы не сыпался песок, и отложил нож. На свет был извлечён небольшой потертый кожаный чехол с огромным количеством маленьких отверточек, кусачек, надфилей и прочих разнобразных причиндалов, без которых не обходится ни один порядочный железячник[77]. Боковая крышка кожуха держалась на шести утопленных заподлицо винтах. Четыре из них вывернулись нормально, у пятого головка оторвалась от стержня, а у последнего поехал шлиц. Вовчик поддел крышку ножом и отогнул её вниз — открылась небольшая плата с одной мощной микросхемой на шипастом радиаторе, и два конца коаксиального кабеля, уходящие в противоположные стороны. Фил «вырастил» псевдоподию с двумя зажимами «крокодил» на конце. Вовчик присоединил контакты.

— Подключение к линии. Может, отрезать этого сая?

— Он не мешает. Отлично, вхожу в банковскую систему. Как тебя будут звать на этот раз?

— э-э… ну, скажем, Эдик… э-э, Иванов. Простенько, но со вкусом. Двадцать лет, автомеханик, остальное сам знаешь. Только…

— Что?

— Подчисти там в главном архиве.

— Спокойно. Все будет отлично… — Фил выдержал паузу. — Вот и все. Готово. Десять тысяч рублей переведены на счет какого-то Ильи Бражкина… Ага! Есть канал. Простенькая система защиты, но работает в принципе неплохо.

— Ну и как?

— Очень просто. В банке собственная база данных по всем вкладчикам, дублирующая центральную, но она в скрытом режиме, поэтому если с простого терминала подсадить новый счет без специального кода, начнется перезвон. И ещё куча ключей всяких. Но сейчас все в порядке. Так, регистрируем нового вкладчика. Прощай, Илья Бражкин. Здравствуй, Эдик Иванов!

— Хитро поешь, псиса. Что, закончил?

— Закончил. Запрячь тут всё.

Вовчик забил в грунт над усилителем козырек из ржавой жести, прислонил к нему лист пластика с привязанной к верхнему краю веревочкой и засыпал все песком. Заровнял получившееся сооружение, добавил камней и пучков травы по вкусу. Воткнул в песок веточку, набросил на неё петлю, торчащую наружу.

— Может, оставишь меня здесь? — предложил Фил.

— А если драпать придется?

— Так все равно же возвращаться. Или твои отпечатки оставляем в базе?

— Ну ладно, уболтал. Полежишь в кустах. Только ты свернись, а я тебя присыплю.

За четырнадцать лет знакомства Вовчик оставлял Фильку только трижды, и очень этого не любил — в случае чего утрата была бы абсолютно невосполнимой. В тоске и беспокойстве заровнял он землю над временной могилкой и пошёл получать бабки.

В поселке он появился около часу дня. Желудок ощутимо бурчал. Вовчик вытер пот и вошел в помещение банка.

Внутри банк похож был на давешнюю конфидент-приёмную, только вместо терминала общей связи стояла там дюжина банкоматов[78], простых до идиотизма, рассчитанных исключительно на «диких» и «малообразованных» местных жителей. Двое вполне подходящих под такое определение красавцев как раз получали деньги: один, как заметил Вовчик, пятьдесят, другой — пятнадцать рублей.

Вовчик подождал, пока «красавцы» выйдут, и приложил потную ладонь к сканеру[79] ближайшего банкомата. Механизм помигал лампочками и высветил баланс. «10195» — «Снять со счета» — «Сколько?» — «10190». Лампочки и диоды замигали чаще. «Пожалуйста, подождите. Вставьте большой палец в гнездо анализатора» Вовчик вставил палец, куда просили. Там какая-то иголка крупного калибра немедленно воткнулась в подушечку. Вовчик чертыхнулся и, выдернув палец, засунул его в рот. «Проверка закончена. Закрываю счёт, приготовьтесь получить деньги»

— Как это — закрываю счёт? Стой, зараза! — он вдавил кнопку отказа. «Трансферт[80] прерван. Баланс 10190».

— Что за грабеж? — Вовчик пнул банкомат. — Верни деньги, сука! Жулики!

«Снять со счета» — «Сколько?» — «10000» — «Операция зарегистрирована. Приготовьтесь получить деньги». Внутри банкомата что-то заурчало, и через полминуты из раздатчика посыпались пачки хрустов. Ровно десять штук. «Трансферт произведен. Баланс 185»

— Дерьмо! — сказал Вовчик, но поскольку был занят засовыванием денег за пазуху, не стал пинать банкомат снова, а ограничился только испепеляющим взглядом.

В кассовый зал вошли трое, типичные лапотники, обступили раздатчик и принялись бурно выяснять, как пишется фамилия одного из них. Такие же лохи, как и господин Бражкин, упокой господи его десятку. Вовчик бочком, вдоль стены, чтобы никто ненароком не увидел топорщившуюся углами на животе рубаху, вышел из банка. Затем, обливаясь потом, пересек площадь и нырнул в кусты. Через пятнадцать минут он добрался до дерева, под которым в старой землянке ждала Лиза:

— Ну как?

Вовчик трясущейся рукой похлопал себя по животу:

— Отлично. На, перегрузи в мешок, и догоняй.

Тут его кольнула мысль, что дамочка вполне может удрать с такой-то кучей денег, но он её отмел как нелогичную: Лиза нуждалась в его помощи. Это было очевидно, как дважды два. Никуда она не денется.

Вовчик бегом добрался до места «первой атаки», торопливо выкопал Фильку.

— Всё хорошо?

— Вполне. Десять кусков, Как с куста. Только…

— Что?

— Надо бы этому, жертве, десятку накинуть. Эта дурацкая машина с меня сняла по пятерке за трансферт!

— Ладно. Давай заметать следы.

Вовчик потянул за веревку — лист, обрушив потоки песка, отвалился. Вовчик подсоединил разъемы. — Восстанавливаю личность господина Бражкина… Стираю информацию… Та-ак…

— Что?

— Какой-то ревизионный эр. Черт! Ну ладно, я им крови попорчу.

— Так засекут же!

— Пусть попробуют. Да и фигня — я просто кое-что затер, больше перепутал. До конца года будут разбираться.

— Да, ничего себе шуточка. Эй, я тебя отключаю.

Он привинтил крышку на два винта — больше не получилось, гнезда и дырки никак не хотели совмещаться, хоть совсем отламывай; опять засыпал яму, теперь уже тщательнее, утрамбовал, насовал гравия.

Подошла Лиза:

— Все чисто, хвоста нет.

— Откуда ж ему взяться, хвосту-то? — Вовчик внимательно изучил её задницу.

— Иди на хуй, голубь, — беззлобно посоветовала она.

— Двигаем быстрее, а то жрать охота — сил нет.

— Если идти по дороге, то километров через пять будет довольно большая деревня, — сказал Фил, — называется — Черенцово. Там можно купить еды.

— Эт' хорошо, — одобрил Вовчик и тут же спросил, — По дороге пойдем, что ли?

04h

А вечером следующего дня они уже входили в Волхов, и узнать их было мудрено.

Вместо старого рванья на них были добротные кожаные штаны и куртки, в каких можно без страха лезть хоть в терновник, хоть в змеиное гнездо. Старого мешка тоже не было: в Острове Вовчик за бесценок купил у кабель-майора в отставке, старого полуслепого маразматика, отличный рюкзак, сшитый хоть и недавно, но по старым выкройкам — с полужесткой рамой и полной обвязкой, так что изрядный вес даже набитого под завязку продуктами и одеждой мешка идти практически не мешал. Вещь была добротная, и наверняка могла прослужить ещё не один десяток лет.

У заставы наметилась длинная очередь — собирали въездную пошлину с крестьянского обоза. Старый мытарь, поседевший и разжиревший на государственной службе, громоздился за столом, загородившим полпроёма ворот, мусоля перо и чиркая что-то на листе захватанной чернильными пальцами бумаги. По правую руку от него стоял дюжий пехотинец в зеркальном доспехе и с лазерганом в положении «к ноге». Ещё двое держали толпу под прицелом с площадок привратных башен — заходящее солнце играло последними густо-красными лучами в призмах их мощных ружей. Гвардия стерегла вход во внутренний город — отборные усмирители, кровь с молоком, мясо в собственном соку, двести фунтов преданности идеалам саевой государственности, серые мундиры, синие плащи, черные посохи-лазерганы… Бр-р!

Перед столом началась ругань, сборщик принялся стучать кулаком по столу.

— У нас есть мелочь? — спросил Вовчик. — Что-то мне послышалось вроде бы трояк с рыла.

— Найдем, — Лиза погрузила руку до локтя в бездонный карман своих новых штанов. — О!

Шум внезапно прекратился; усмиритель приложил кого-то по кумполу с характерным звоном пустой черепушки. Очередь продвинулась на одну телегу. Лиза протянула Вовчику горсть скомканых бумажек, отделила две трешки: с голой женщиной и панорамой Новоладожского разлива.

— Эй, значить, девка! Ну ты, ты, подь сюда-то, — сказал гвардеец, до поры стоявший в тени левой створки ворот — огромный, бородатый, с тремя нашивками десятника внутренней службы на левом рукаве. — Тебе говорю!

— Это ты мне, вонючка? — спросила, подбоченясь, необъятная девица рубенсовских форм и размеров, сидевшая на передке скрипучей телеги.

— Сама ты вонючка, жопа немытая, — незлобиво отбрехнулся десятник. Замужняя али как?

— Али как.

— Ну дык подь сюды.

Вовчик пихнул Лизу локтем:

— И всех делов. Почему с тобой никак не выходит?…

— Милый… — она так врезала ему в бок, что у него начались трудности с дыханием. — Ты достал!

Девица, основательно поколебав тяжелогруженую телегу, соскочила на землю и исчезла в той же тени, где стоял десятник. Дедок, сидевший до того рядом с ней, почесал спину нагайкой и выплюнул окурок самокрутки далеко на обочину. Потом как следует отрыгнул. Копулятивные устремления бородатого десятника в отношении его дочери (или внучки?) были ему совершенно по сараю.

Минут десять Вовчик молчал. Ему очень хотелось есть, но для этого надо было выйти из очереди, а ворота могли закрыться с минуты на минуту. Когда Вовчик оказался наконец лицом к лицу, через стол, со сборщиком, он был готов запустить в его рожу пачкой десяток, только бы поскорее закончить всю эту тягомотину и оказаться внутри городских стен. А тот, как назло медленно корябая брызжущим пером с размолотым в кисточку кончиком, выводил: вэ-лэ-а-дэ… И почерк-то у него был, как кура попой, и вообще…

— С какой целью хотите попасть в город?

— Работу ищу, ваш бродь, — и Вовчик поведал слёзную историю о том, как его с женой!!! насильно согнали с земли в некой захолустной деревеньке на юге Новгородской волости, свои же соседи-сельчане и согнали, когда бунтовать удумали, дом и посевы пожгли, а кто с ними в бунте не участвовал, всех выгнали взашей из деревни, а особенно богатеев лупили, вона, жене нос сломали, сволота лапотная… — А вообще-то я по машинам мастер, ваш бродь. Всякие сеялки, копалки, комбайн могу чинить…

— Проходите, не задерживайте. Три рубля с вас, два рубля за женщину.

— Грабиловка, — сказал Вовчик, кладя на стол изжёванные бумажки.

— Теперь приложите большой палец, — сборщик показал на встроенный в стол портативный сканер.

Вовчик залился холодным потом. Регистрация входящих, бог ты мой, до чего дошло!.. А может, это нас ловят? Если тот эр вовремя просрался, перехватил какие-нибудь коды… Кошмар, что тогда!

Тут за воротами раздался дикий визг. Давешняя девица, тряся полуобнаженными телесами, выскочила на свет. За ней выпал, держась за промежность, скрюченный десятник.

— Ах ты, извращенец поганый! Нет, вы слышали, люди добрые, что он мне предлагал?..

Вовчик незаметно, пользуясь тем, что все повернулись на крик, уронил на стол пять новеньких червонцев. Через секунду хрусты таинственным образом исчезли.

— Деру, — шепнул Вовчик и потянул Лизу за рукав.

Они пронеслись под аркой городских ворот. А сборщик почесался под нечистой бородой, шпиёны или бандиты, не иначе, но поднимать бучу ему было лень — всё равно на первой же проверке засветятся, да и к тому же рабочий день заканчивался, дома ждали кастрюля борща, стопарик и жена…

— Давай только тут не застревать, — сказал Фил час спустя, когда они уже уютно устроились на мягких постелях в отдельной комнате самого дорогого постоялого двора. — На фиг эти разведки, и все такое. Быстро сделали, и ноги в руки. Дел у нас ещё до задницы и больше…

— Да помню я, — досадливо отмахнулся Вовчик. — Иди ты в попу. Тебе-то что, это мне сутками в канализации сидеть по уши в дерьме.

— Ну уж и сутками, — сказала Лиза. — Мы, помнится, когда банк Торгового Альянса ломали, в полчаса уложились.

— Это в одиннадцатом, что ли? Там ещё поймали кого-то… За что их, кстати, вздёрнули?

— Не за то, о чём ты подумал, козёл!

— Ну извини, подруга. Сорвалось.

— Да что там, — Лиза вздохнула горестно, — Недодумали.

— Короче, подруга, всё, шабаш. Кончай базар, дави ухо.

Вовчик кинул тапком в выключатель, попал. Свет погас.

В трубах было мокро, вонюче, противно. Канализацию в городе чистили от случая к случаю, и то, когда на первых этажах начинало хлестать изо всех дыр.

Не затрудняя себя рытьем траншей, кабелисты протянули все городские сети по стенкам коллекторов. Разумеется, ни один бюджетный усмиритель не сунулся бы в эту помойку по доброй воле и, хоть патруль канализации и был указан в штатном расписании городских обходов, на самом деле внизу было пусто. Не считая, конечно, крыс, проживак и опарышей. А также — взломщиков.

Нужный люк был очень удобно расположен в тупичке с глухими стенами и сложным коленцем. Ухи чугунной крышки были залиты старым асфальтом, в трещинах вокруг окантовки пробивалась трава, но — судя по слою грязи, ни единой души тут не было по крайней мере с зимы, А вот за стеной всего лишь в ста метрах располагалась штаб — квартира саевых вооруженных сил.

Фомкой сковырнув крышку, Вовчик по ржавым ступеням спустился вниз, посветил фонарём. Лестница заканчивалась небольшой площадкой, вровень с которой стояла вторым полом поверхность сточной жидкости. Пахло. То есть, это недопустимо мягко сказано: всё это богатство воняло, как ничто на свете вонять не может.

У верхней по течению (приглядевшись, Вовчик заметил, что вся масса фекалий медленно, можно сказать — величаво, движется справа налево) кромки площадки лежал на поверхности чудовищно раздутый труп с обгорелой дырой в спине — работа дружинничков, почти наверняка.

Волоконные кабели были скручены в жгут, залиты антикоррозийным пластиком и привешены к противоположной стене трубы. В бетонном кольце выдолблена дыра, в неё впихнули тестовый ответвитель.

Миновать дерьмо при такой диспозиции никак было нельзя. Вовчик раскатал специально припасённые тефлоновые бахилы, поддергивая осторожно, по сантиметру, натянул их поверх сапог, завязал тесёмки на поясе и, держа Фильку над головой, сошёл в поток.

Защитное покрытие на ответвителе с трудом поддалось напильнику и ножу. Под пластиком обнаружилась чернёная стальная крышка на восьми накидных креплениях. Вовчик отщёлкнул их одно за другим и положил крышку в нагрудный карман. В луче переноски тускло заблестели ряды оптоконнекторов[81]. Фил выпустил щупальца и занялся делом.

05h

— Вот эта группа от генштаба, — сказал Фил через полчаса. — Эта идет в резиденцию, а эта — то, что доктор прописал, самая безопасность и есть.

— А-а, родимый, — ласково сказал Вовчик. — Ловится что-нибудь умное?

— Нет, — сообщил Филька. — Ждем-с. Какой-то бестолковый чат[82] косяком прёт. В шахматы режутся, определенно.

Вовчик перекинул Фильку с руки на руку. Тело страшно затекло, от вони постоянно мутило, а стоять надо было ещё огого сколько. Пока кто-нибудь из начальственного сословия не настукает свой пароль.

— В шахматы, гришь?

— Дык! Гроссмейстер. Толково играет.

— Да нешто ты б его не сделал, Фил?

— Легко. Слушай, что ты мучаешься? Возьми сумку, повесь на шею, меня туда положи.

— А коннект[83] не потеряешь?

— Обижаешь.

— Ну тогда держись.

Вовчик так и сделал. Стало значительно легче. Но искомого коннекта, кроме каких-то левых чат-сеансов, всё не было.

— О чём думаешь, — спросил Фил через полчаса.

— Ни о чём, — ответил Вовчик, выплывая из ступора. — Скоро совсем вырублюсь от вонищи этой. Ты хоть не молчи, что ли.

— Анекдот тебе рассказать?

— Знаю я твои анекдоты. Давай лучше поучимся. Займемся, так сказать, моим образованием.

— Ага, в сортире. Самое место… Ладно, о чём ты?

— Всё о том же. Ну, ты понимаешь.

— Кто про что, а шелудивый про баню. Переучиться не боишься?

— Не боюсь. Я книгу эту все читаю-читаю… Но не въезжаю абсолютно.

— Ну ты спроси, что тебе непонятно, я объясню…

Они углубились в рассуждения о высоких технологиях, с трудом доступные даже посвященным в сии тайны: то и дело слышались трехэтажные термины из области теоретической физики, науки, давно и прочно замороженной на уровне поддержания статус — кво в атомном реакторе. Такая судьба постигла, впрочем, и многие другие науки, если они вообще к тому времени выжили… Ну а вы знаете, что такое, квантовая точка, к примеру?..

— Оп! — Фил оборвал научный диспут на полуслове. — Есть контакт. Шишак какой-то, однако. Немаленький, — а на экране нарисовал:

статус респондента — колесо

адрес респондента — ВВЧ.здесь. генштаб. волхов

статус адресата — корень, резиденция

метод кодирования — DES 5

уникальный код доступа — не определен — в процессе…

уникальный пароль — не определен — в процессе…

— Долго там ещё?

— Не мешай, — растягивая слова, сказал Фил.

— Неужто такой напряг? — поразился Вовчик.

Фил не ответил. По экрану ползли длинные, как змеиные хвосты, варианты декодирования — лохматые и бессмысленные закорючки из всех возможных символьных наборов.

— Закончил трансферт. Закрыл линию. Думаю, можно вылезать.

— А как же ключ, а? — сомнения не помешали Вовчику с максимальной скоростью собраться и отчалить в сторону шахты.

— Может быть, скажу… часов через шесть-семь. Помнишь этот DES?

— Не помню, — честно признался Вовчик. — А что, должен помнить? — он вскарабкался на бортик, стянул бахилы и перчатки.

— Да вообще-то должен.

— Что-то такое, — сказал Вовчик, — погоди… А-а, вспомнил. Слушай, так это ж каменный век!

Снаружи был уже вечер.

Только отойдя от люка, Вовчик почувствовал, насколько он пропитался ароматами подземелья. Интересно, работают ли в такой час общественные бани?

Заявиться в подобном виде в трактир было немыслимо; надо срочно думать, где бы помыться, но думать не хотелось. Хотелось завалиться куда-нибудь, хоть под забор, и придавить ухо часов на десять. Ещё много чего хотелось. Так просто, покапризничать. Фил в заплечном мешке не отвечал на вопросы, или отвечал односложно и конкретно, совершенно не поддерживая диалога.

Поплутав по переулкам, Вовчик вышел к городскому пляжу. Было довольно холодно, пляж казался пустым, хотя кое-где в кустах и копошились какие-то существа: то ли квасили там, то ли ещё что… А может, и вовсе — мутанты. Говорили, много их нынче, особенно в городской черте — боятся они леса…

Впрочем, большого значения это не имело. Вовчик разделся, запихал всю одежду в мешок и вместе с мешком нырнул. Вынырнул, натёрся илистым песком ничего, сойдет — ещё раз нырнул, всплыл, принюхался: пахло меньше. Потом выстирал с тем же песком одежду — ни золы, ни щелока не осталось, а мыло… слишком дорогое удовольствие, чтобы тратить его на шмотье, которое стоит-то гроши. В конце концов, выбросить, и все дела. Главное, чтобы было чем прикрыть задницу на пути до одежной лавки.

— Да-а, — протянула Лиза, — и ты все ещё хочешь на меня залезть?

Вовчик дипломатично промолчал.

— Как успехи? — спросила она,

— Пока никак.

— Как это «никак»?! Что это значит?..

Она опустила голову, и следующая фраза её прозвучала тихо-тихо, едва слышно:

— Я так и знала.

Щелкнули скобы «бабочки». Полированная рыбка лезвия выписала в воздухе петлю.

— э-э-эй, полегче!

Он жестко блокировал руку с ножом, продолжая движение замаха, завернул её за спину. Лиза рванулась, Вовчик перехватил её за запястье и бросил лицом вниз на кровать, придавив собственным весом:

— Совсем спятила?!

— Сволочь, сволочь… — Лиза заплакала, ругаясь сквозь слезы по-неприличному.

— Думать надо, девушка, — Вовчик встал, прошелся по комнате. — Головой думать, не жопой. Уф-ф… Ну хватит, хватит, слышишь? Что на тебя такое нашло?

Но единственное, чего он добился, было: «Гад, гад, (всхлип), гад!».

Плохая погода, насморк и истерики обычно прекращаются сами собой. Раньше или позже. С жертвами или без. Вовчик сел на кровать и принялся ждать. Говорят, человек на три четверти состоит из воды — значит, больше пятидесяти литров не наплачет.

— Я так предполагаю, — сказал вдруг Фил. — часов через шесть я должен закончить. Во всяком случае, теория вероятности за нас.

— Молодец, Фил! Так держать! — похвалил Вовчик, нарочито громче, чем обычно. — Размажем этих гнилых пидоров по стенке!

Лиза, хлюпнув носом, повернулась на голос:

— Чего?

— Вот ты в меня ножом, да? Я, значит, твоего мужика с кичи сымаю, а ты в меня перья суешь, сучара! — Вовчик потом сам удивлялся, что его заставило говорить в таком тоне, совершенно для него ненормальном и вообще неприятном. После двух лет в банде он ещё четыре года вытравливал из себя (не без помощи Фила) этот их жаргон, воровскую «этику», привычку материться через слово и пользоваться кастрированным лексиконом. Настоящей фени эти бандиты не разумели, и говорили, как бог на душу положит — а получалась совершенно кошмарная мешанина областных жаргонов с примесью блатных словечек. Травил, травил, да, видимо, недотравил. — Манда ты с ушами после этого! — закончил Вовчик свой кудрявый спич.

— Какие ещё перья?! — озаботился Фил. — Она тебя резала?

— Ха! Попробовала. М-мандавошка.

— Перестань! — почти прорыдала Лиза.

— Ладно, уже перестал, — снизошёл Вовчик.

— Вы… так вы узнали что-нибудь?

— Объясни ей, Фил… — Вовчик втянул ноги на постель и отвернулся к стене. — Разбуди, когда пожрать приготовишь, — добавил он Лизе,

И заснул под тянущийся временами, как на заедающем магнитофоне, голос Фила:

—…тогда мы спустились в канализацию. Я, конечно, не чувствую запаха, но…

«На святое дело идём — друга из

беды вызволять»

Горбатый

На завтрак были варёные бобы со свининой и водянистое местное пиво. Вовчик ел мало, зато набил рюкзак хлебом и вяленой рыбой. Наглотаться от пуза он не дал и Лизе, хотя после вчерашней сцены она так ничего и не ела. Потом расплатился с хозяином, поговорил с остановившимся на ночь в Волхове шофером фуры-пятитонки насчёт переправы через Неву, посетовал на судьбу, не давшую ему возможности научиться водить: «А то, ей-Богу, в дальнобойщики подался бы, в натуре!» (первое — вранье, водил он прилично, а что касается второго, то о порядках в гильдии он был наслышан достаточно, чтобы трижды подумать, прежде чем принимать присягу).

Лиза выглядела мрачно, то ли ей было стыдно за вчерашнее, то ли, наоборот, обидно, что не довела дело до конца…

— Все. Сваливаем, — Вовчик допил пиво, хлопнул кружкой по столу. Помоги-ка мне напялить эту штуку. — он подсел под рюкзак, просунул руки в лямки, крякнув, встал, застегнул пояс и грудную обвязку. — Идем.

В знакомый уже люк Вовчик спустился один. Лиза с вещами осталась наверху — как бы на стреме, хотя на самом деле в этом, конечно же, не было никакой необходимости. Обонять ей не захотелось, вот что. Завернутый в спаяный за ночь пластиковый комбез, Вовчик вступил в дерьмо…

— Ну-с, проверим, как оно, — Фил зафиксировал оптоконнектор муниципального управления безопасности. — Вроде все правильно. Конечно, в пределах дисперсии… Посылаю запрос… Как формулируем?

— Ну, как? Тебе лучше знать, как.

—…?

— Ну, скажем, «освободить на основании того, что информация, на основе которой произведено задержание, не подтвердилась»… Во загнул!

— Чушь. Какая, к лешему, информация, когда его в лесу взяли!

— Да-а… И стиль, прямо скажем, подкачал. Ну тогда… не знаю. А если… если, допустим, его выпускают для того, чтобы проследить, контакты установить и все такое прочее?

— Это можно. Значит, как бы люди уже на позициях,

— Стой. А как звали того чувака, который… ну, чей пароль?

— А звали его Валентин Чередойло. Генерал безопасности, командир всея лазерной пехоты, между прочим.

— О — о! Мерзкие мы мальчишки. Ни на грош уважения к большому дяде. Начинай.

— Уже готово. Послал. Подтверждение получил. Через полчаса его выведут.

— Вау!!!! — Вовчик выбросил вверх отставленный средний палец правой руки. — Убираемся.

— Теперь ты стой! Мы же теперь можем залезть в совсем закрытые банки… с нашим-то уровнем, а?

Вовчик думал две секунды.

— Давай. Пять минут тебе даю. Лиза! Лизка! — крикнул он в сторону открытого люка.

— Чего?

— Иди, встречай своего… Только смотри, дай ему отойти от ворот хотя бы за угол.

— А… а ты?

— А что я?.. — Вовчик вздохнул. — Мое дело маленькое, мне вообще в Питер надо.

— Вместе пойдем, — заявила Лиза. — Борис, он такой человек… такой… Мы вам пригодимся, честное слово!

— Не введи во искушение, но избави нас от лукавого… — пробормотал Вовчик. — Не думаю, что это хорошая идея.

— Но… ты на меня обиделся, да? Ну, я прощения прошу, слышишь? Я… Ну не могла я тебе дать. Честн' слово, если бы могла, то… Я, наверное, несовременная совсем.

— Это точно, моногамия нонче не в моде.

— Но… ты не обижаешься?

«Ясен пень, обижаюсь», — подумал Вовчик, но ничего такого, конечно, вслух не сказал.

— Эй!.. Ты скоро?

— Пять минут. Ты серьезно решила меня ждать? А что скажет твой муж? Он, небось, тот ещё старик?

— Хватит об этом… Вылезай скорее.

Вовчик изловчился вытащить заранее свернутую папиросу, не прикасаясь к гильзе, закурил. Когда огонёк дополз до середины махорочной закладки, Фил объявил, что закончил.

Вовчик бросил комбинезон в поток, понаблюдал, как тот неспешно уплывает вдаль, величественно вращаясь, и полез наверх.

— Слушай, — сказал Фил, — это потрясающе! На каждом новом уровне доступа полученные сведения перечеркивают все, что мы знали из предыдущих. Сай с историей обращается, как со своим личным дневником: хочу так напишу, хочу эдак, а то и вообще пропущу — кому какое дело, не лезьте в мой интим.

— Бардак, — согласился Вовчик. — Делай свое резюме. Лизавета, — он задрал голову, — ручку протяни, раз уж наша большая любовь продолжается.

— Давай, вонючка. Фу! Ну и гадость. Как же ты там…

— Слушай, милая, ну хоть поцелуй-то я заслужил?

— Конечно, заслужил, — сказала Лиза.

Обняла и поцеловала.

До управления идти было не больше пяти минут. Они устроились в сквере перед главными воротами, в тени разросшейся сирени, В самой гуще кустов стояла маленькая скамеечка, с нее прекрасно просматривалась вся площадь, а сидящих на ней увидеть можно было, только подойдя вплотную.

Натикало ещё только без четверти двенадцать очередного рабочего дня. Слоняющегося без дела народа было мало: четверо неопрятных мужичков, а говоря проще — «синяков», давили мерзавчик; прогуливалась со скучающим видом дамочка определенных занятий; да покрывался голубиным пометом пластиковый статуй посреди сквера — мужик в шляпе и набедренной повязке. То ли сюр, то ли Миклухо-Маклай.

По прошествии получаса створка ворот управления плавно отошла в сторону; на улицу выпихнули ошалевшего от такой радости уркагана, небритого и ничего не понимающего. Так же плавно ворота закрылись. Уркаган немедленно набросился на часового в решетчатой будке. Видимо, требуя объяснений.

Вовчик стиснул Лизину коленку, прижимая её к скамейке:

— Сидеть! Это он?

— Да, да, пусти!

— Сидеть, я сказал! Никуда он не денется.

Пехотинцу-часовому надоели приставания этого странного типа, он просунул обратный конец лазергана между прутьями и пихнул того в грудь: вали, мол.

Борис побрел вдоль стены на запад.

— У вас есть хата в городе, явка какая-нибудь? — спросил Вовчик.

— Нет. Идём, ну идём же!

— Ладно, пошли… сейчас, правда… Дай только он с площади уйдёт!

Но не Вовчик, любивший, кстати, иногда прихвастнуть своей наблюдательностью, и не Лиза, куда уж ей было думать о чем-то другом, она и открытого люка под ногами не заметила бы; и уж конечно не Фил, лежавший скуклившись на дне рюкзака и компилировавший горы новых данных, а совсем посторонний человек, случайно зашедший на площадь, заметил, что синяки, квасившие под деревом у большого желтого дома, дружно вскочили и двинулись за Борисом.

Вообще-то этому типу было наплевать и на Бориса, и на жену его, и на Вовчиковы терзания — просто, видать, он тоже посещал это заведение, глядевшее на площадь слепой стеной с большими клепаными воротами… И удовольствия от этого посещения не получил.

Борис прошагал мимо жены метрах в десяти. Вовчику пришлось напрячь свои не слишком мощные мускулы, чтобы удержать её в сидячем положении. За ним, пьяно гомоня и качаясь, перемещались синяки. Мужик нагнал их как раз у кустов. И не стал рассусоливать. Блеснул выхваченный из-за голенища тесак, и голова одного из синяков в момент отделилась от туловища.

— Так тебе, мусор поганый, — сказал мужик, сопровождая взглядом катящуюся голову.

Этой заминки хватило остальным, чтобы отказаться от принятой роли. Они скопом набросились на мужика, умело подмяли и скрутили.

А по спине Вовчика побежали холодные мурашки.

— Вот сука, — произнес, утираясь, один из синяков. — И как Влада завалил, умелец… — он с размаху пнул мужика, тот ответил невнятной бранью. — Ба, парни, да это ж Ботинок! Знакомое рыло! Ты, падла вонючая, зачем этого мудака пасёшь? Ты ж с ведьмаками сроду не знался.

Створка ворот снова отъехала в сторону. Оттуда выскочил Чин — никак не ниже капитана, судя по гонору: при шевронах, кубарях и прочих причиндалах. Деловой до жути. За ним бесконечной двойной сверкающей лентой поползла наружу чуть ли не полурота усмирителей в полном доспехе. Они моментально оцепили площадь. Двое из усмирителей споро изловили недалеко ухилявшего вольноотпущенника и пинками загнали обратно в ворота.

— Гуля, Лебедев, Добрицкий, ко мне! — распорядился Чин.

Синяки, понурясь, выполнили приказ, подошли.

— Кретины! Раздолбаи! — завёлся Чин и завода его хватило на добрых три минуты, тираду же свою он завершил вполне конкретно, — Осмотреть сквер, они могут быть Где-то здесь!

— Всё, — обречёно шепнул Вовчик. — И вести далеко не надо.

— Нет, — сказала Лиза. — Ни за что. Раздевайся. Быстро, времени мало! — и принялась стягивать с себя одежду.

— Я… я так не смогу, наверное!

— Быстрее, ради всего святого! Идиот, мы же из-за тебя погорим к чертям!

Вовчик снял штаны. Ситуация не благоприятствовала любви. Существуют, конечно, в природе любители позаниматься этим в телеге, катящейся под гору, или в ограбленной только что лавке, или вот в лесу… Вовчика стрессы не возбуждали. Он предпочитал тишину и мирное небо над головой.

— Куртку, ну же!

Они упали на брошенную одежду как раз вовремя — кусты раздвинулись и в проеме появилась небритая морда синяка-гэбиста.

— О-о!!! — Вовчику не пришлось напрягаться, чтобы изобразить всю гамму чувств, которые обычно посещают человека в таком нестабильном положении.

— Пошёл на хуй! — добавил он,

Имитировать коитус стало гораздо легче, словно, обматерив фараона, Вовчик совершил некое очищение; страх не то чтобы пропал, но стал контролируем.

— Не вздумай засунуть, — прошептала ему на ухо Лиза. — Убью.

Два зеркальных усмирителя дернули Вовчика за руки и подняли.

— Трахаетесь, — недобро протянул синяк. — Оч' хорошо. Кто такой!? заорал он на Вовчика,

Вовчик сбивчиво изложил свою легенду, опустив только про жену — в самом деле, зачем приходить трахать жену под дверь госбезопасности? Местная блядь, конечно, тоже не объяснение, но уж больно место удобное — сирень, трава, скамейка, народу нет, и что-то пикантно-пугающее в этих молчаливых злых стенах… Р-р-романтика, черт побери!

— Значит, гришь, с Новгорода пришел?

— Так точно, ваш бродь, с югу мы, с самого Ильмень-озера…

— А в мешке что?

— Дык, вещи, ваш бродь, одежка, опять же, еды мал-мала…

— А ну покажь.

Вовчик развязал горловину рюкзака. Обыски ему были не впервой, обмануть не слишком усердного усмирителя — плёвое дело, особенно если он не знает, чего нужно искать — а этот, по всему видно, не знал. Забыли сообщить.

— Жратвы зачем столько набрал?

— Дык, ухожу, ваш бродь, я ж сельский техник-та, пойду в какую деревню осяду тут поблизости, а спервоначалу-то кушать чего-то… — Вовчик сам запутался в своей реплике и замолчал.

— А одежа-т новая, — сказал вдруг второй синяк.

— Дык, — согласился Вовчик. — Я ж, гля, из деревни разве не голый ушел, токмо и взял, что струмент свой, а потом совсем оголодал, дык взял и продал часть — одежку вот купил, обратно же похавать…

— Ладно, вали, техник. И бабу свою забери. Ха! Знаешь, девонька, вот это вот у него между ног — не хуй, а просто прыщик, Приходи сюда к шести, я тебе покажу, что такое настоящий мужик.

Вовчик молча стерпел. Лиза тоже молча снесла шлепки и подначки фараонов, оделась.

— Спасибо, ваши бродия, спасибо, что разобрались, здоровьичка вам всякого…

— Заткнись. Проваливай. А ты чтоб пришла, ясно?

И отпустили. Разгильдяи.

И только вечером, стоя на коленях на прозрачном, подсвеченном снизу синей дымкой полу Хрустального зала, сержант безопасности Гуля понял, что же его так сбило с толку в разговоре с тем странным парнишкой. Запах — как из сортира. Почти такой же, каким разило сейчас от него самого…

06h

Выбравшись из города, они часа три драпали без передыха на север. В некогда большой, а сейчас медленно умирающей деревне купили разболтанную телегу, и к ней — мерина, странного грязно-серого цвета с лёгким намёком на яблоки.

Отстегнули они и местному нотариусу, который в отличие от хозяина мерина свой хабар отработал честно и настаивать на общей регистрации не стал. А вот мерин оказался с норовом. И кончил плохо.

В той же деревне Вовчик заключил и куда более опасную сделку — почти за две тысячи он взял поюзанный, но вполне ещё пригодный к употреблению ПЕ и ещё пять сотен заплатил за ракеты, простые, без пассивной головки — по пятерке за штуку. Барыга оказался толковым малым: пистолет у него хранился в смазке и имел весьма ухоженный вид, ствол был чистый, никаких следов ржавчины; и подкалиберные ракеты тоже были упакованы с соблюдением всех артикулов и стандартов. В соседнем лесочке и постреляли: выпалили с двадцати пяти в здоровенную, в два обхвата ель. Снесло её под корень, нижнюю часть ствола изорвало в мочалку.

Класс, сказал Вовчик, барыга тоже восторгнулся, и они расстались взаимно удовлетворенные.

Дальше дорога была спокойная: старый в меру выкрошенный асфальт, тепло, солнце, лёгкий ветерок… А что лошадина всё время показывает гонор, да женщина скулит… что это, в конце концов, по сравнению с подвалами сайбеза и последующим аутодафе. Вовчику доводилось это видеть…

(Крохотная деревушка на севере Подмосковья. Мальчику тому, наверное, и восьми не исполнилось, а его забили разрядником до полусмерти, потом обложили хворостом и подожгли. И не усмирители какие-нибудь — местные же крестьяне, совершенно невменяемые были… Нашел детишка игрушку себе на голову — калькулятор карманный раскопал в развалинах… Он, наверное, лет двести уже как не работал, вся начинка сгнила, ан нет — избили и сожгли. А главное — матушка его тоже вокруг суетилась. Рыдая, собирала веточки для растопки. Мол, что же ты, сынок, святотатствуешь, нехорошо… Придётся тебя наказать).

— Родные края проезжаем, — сказала вдруг Лиза. — Гадюшник. По этой вот дороге: пятнадцать камэ на северо-восток…

— Что, хочешь посетить, отчий склеп омыть слезами?

— Пошляк! К тому же он жив ещё, козел старый. Теперь, кстати, в Нов-Ладоге, тамошнему мэру задницу лижет.

— Ну так чего — отколешься?

— Я тебе мешаю? — обиделась Лиза.

Честно говоря, да, подумал Вовчик. Давешнее возбуждение исчезло, осталось только смутное ощущение чего-то не того, не соответствующего его образу жизни и взглядам… Господи, с ужасом понял он, она же ко мне в друзья набивается! Один, значит, за всех, и все за одного. Он вспомнил Толяна-Лохматого, и Верку-Пончик, и Боба-Юзера… И что у него самого когда-то было прозвище — Мегагерц… Нет уж!

Казалось бы, чего уж проще — мало ли что можно сказать, чтобы человек потом всю жизнь не мог тебя поминать, не выматерившись при этом. Да и помягче можно выразиться, главное — дать понять, подруга, нам с тобой не по пути. Но вот не смог. Не сумел. Воспитание ли помешало, или какие другие сентиментальные воспоминания, но буркнул он что-то вроде «поехали» и вытянул мерина длинным рябиновым прутом по крупу.

Восемнадцатое шоссе в те времена было главной дорогой, которой пользовалась гильдия для сообщения западных земель с Волховом — в обход зараженных руин Киришей и не забираясь во владения редкостного поганца сая Подпорожского, который торговых людей вешает на собственных кишках, если удаётся поймать кого-нибудь с поличным; товар и выручка, если таковые случаются, идут в казну. Деревня, которой посчастливилось оказаться на этой тропе цивилизации и дожить до того времени, когда по ней пусть и не рекой, но достаточно часто пошли гильдийские фуры, могла считать себя счастливейшей из окрестных деревень и поплевывать на остальных с высокой колокольни. А уж те, кто мог себе позволить содержать трактир, вообще ощущали себя полубогами. Но даже несмотря на это — вымирали. Хотя и с налётом аристократизма, если живёшь у Дороги — будь любезен соответствовать; жителей придрожных, в один ряд домов вдоль полотна выстроившихся, поселков всегда можно было определить по какой-то врожденной важности, с которой они совершали свой жизненный путь. На прочих, местных из глубинки, чухонцев убогих, они смотрели соответственно, сознавая свое величие и соблюдая соответствующую дистанцию. Впрочем, разницу между местным забулдыгой и проезжим гостем, особенно если с ним приехало пять-шесть тонн заморского товара, они знали твёрдо.

Лужа, Ратница, Дусьево…

За поворотом на Войбокало дорога поднялась на насыпь, возвышаясь над Ладожским разливом. Здесь они чуть не угодили под встречный автопоезд: огромный, когда-то в камуфляжных пятнах, а теперь выцветший от старости седельный тягач с прицепом — рефрижератором метров пятнадцать в длину — он пёр прямо посреди дороги, а мерину вдруг приспичило вылезти со своей обочины…

Вовчик таки вывернул его в последний момент, а то и воспоминания не осталось бы, всё ж шестьдесят тонн — не хухры-мухры, когда едет — земля дрожит. Автопоезд просвистел мимо, блеснул голограммой на борту, гуднул два раза презрительно и исчез, растворившись в перспективе.

Вовчик остановил чёртово четвероногое, отдышался и, отодрав от борта телеги дровину потолще, как следует отходил его по бокам. Мерин перенёс экзекуцию молча, но вечером, точнее уже ночью, когда, выехав на сухое, они развели костер и натянули тент, спасаясь от накрапывающего дождя, мерин, вспомнив, наверное, бурную молодость, принялся бить копытами и вообще изображать из себя мустанга в загоне; а когда Вовчик снова пошёл к нему с дубиной, оборвал ремень, которым был привязан к дереву и, отбежав метров на тридцать, стал жрать траву как ни в чем не бывало — тварь подлая. Так и бродил вокруг до утра, пугая птиц по кустам.

Места эти — не доезжая пару километров до Утопших — считались дурными и бандитскими. Спать поэтому Вовчик не стал, просидел всю ночь у огня с пистолетом. А часам к шести Фил объявил, что готов представить очередную версию местной новейшей истории. Правда, с некоторыми оговорками…

«Начать придётся с давних времен, ещё до Войны. Тогда, и это вовсе не секрет, все системы искусственного интеллекта, управляющие энергостанциями более чем районного значения, были объединены в единую сеть. Эта сеть управлялась ВЦСПС — Всероссийской Центральной Системой контроля Перегрузок и управления Снабжением тогдашнего министерства энергетики. Когда на Москву уронили энное количество кобальтовых боеприпасов, система тихо скончалась, и в умах (умишках) всех этих моральных уродов: хаев, саев, прочих паразитов — тех, которые уцелели — наступил полнейший разброд. В большинстве случаев локальные связи — с ближайшим мэром, тактическим мозгом соседней военной части, с местным почтовым сервером наконец, — сохранились, но централизация исчезла, а поскольку каждая станция была завязана на ВЦСПС напрямую, без посредства всяческих буферов-коллекторов-отстойников, доменообразование стало возможно только на расстоянии самого длинного целого кабеля. Правда, порой кабели эти, пересекаясь с линиями других служб и ведомств, тянулись достаточно далеко, проходя сквозь множество «сфер влияния».

А дальше всё оказалось банально — во всяком случае, с Волховом. Некие люди, смекнувшие, что к чему, несколько быстрее других, захватили станцию и как-то очень быстро из введенной ими поначалу просвещённой демократии скатились в диктатуру.

Справка (необходима для понимания дальнейшего): по статистике, перед Войной Волховская ГЭС покрывала потребности района в электроэнергии на 14.5 %, а все остальное выдавалось по распределению, в основном — из Соснового Бора. Только надежная линия связи между Сосновым Бором и Волховом шла через Москву; почтовая — естественно, через Петербург, так что когда рванул тот авианосец (а не линкор — видимо, ошибка) и полгорода засветилось, вся эта техника посыпалась, как горох из мешка. Волхов оказался на голодном пайке, пришлось сокращать энергопотребление и переходить чуть ли не на натуральный обмен. Всё это привело к тому, что можно видеть сейчас, деградация, вырождение, демографический спад и тому подобные фишки…

Лет через двадцать эти ушлые ребята внезапно перемёрли, и сай оказался перед проблемой прямого и личного исполнения функций местной власти. Скорее всего, он сам эту проблему и поставил: перевод крупной суммы какому-нибудь дворецкому или повару, щепотка цианида в суп — не проблема, а инстинкт самосохранения присущ саю не меньше, чем, скажем, тебе; но подробностей, к сожалению, не сохранилось.

Понятно, что новоизбранные народом хуманы-правители, а правильнее сказать — управители, обладали властью на порядок ниже прежних. Текущий же ремонт сай делал сам: сам себя вешал на стенд, используя резервные модули, чинил основные, в общем, справлялся, технология-то стандартная, а подпускать к себе людей ему было как-то и незачем. Но — вполне очевидная вещь — для управления государством одной булевой логики мало, нужно и фантазию какую-нибудь иметь, а это уже чувство, иррациональное и анализу не поддающееся, можно сказать, прерогатива органического мозга. Так что сай гнал по накатанной, полностью следуя за событиями: бунт? — подавить, кризис производства? — повысить налоги, инфляция? — остановить станок, дохнут? — и черт с ними. Нужно войско — льготы военным, шлёп декрет, шлёп другой… Короче, в бултыхании вокруг статус-кво он преуспел. Только сам этот статус-кво, если можно так выразиться, потихоньку тонет.

Так вот он и правит. Тэмпора, значит, себе мутантур потихонечку, а воз и ныне там. Но это всё было психологическое отступление, а теперь перейдем к делу.

Итак, в восемьдесят шестом году (две тысячи восемьдесят шестом, конечно) все заседатели Хрустального зала скоропостижно скончались действительно поголовно, с чадами, домочадцами, слугами, собаками и наследниками. То есть умерли все, получившие или имевшие возможность получить доступ к терминальным портам ручного управления. К этому времени установилась связь с ближайшими посёлками, напечатались деньги, была создана система банкоматов — правители гнали, как могли, чтобы успеть как можно больше, прежде чем изношенные станки прикажут долго жить. И они, конечно же, приказали: один за другим вставали заводы, и производство пришлось остановить.

И вот примерно году на десятом-одиннадцатом правления сая, так сказать, solo, случился давно ожидаемый первый (и вовсе не последний) голодный бунт — один из самых сильных и устрашающих — быть может, потому, что армия сая тогда тоже находилась в плачевном состоянии: голодные оборванные солдаты меняли патроны и стволы на хлеб и мясо, отказывались ходить в караулы, дезертировали толпами, а некоторые просто тихо загибались от истощения. Идеологической основой бунта стала изрядно, казалось, подзабытая уже монархическая идея.

Первое упоминание о Государе Императоре относится к 14 сентября 97 года: жители Бора, что на Сяси, отказ платить казенную подать мотивировали «…возвращением Государя Императора, реставрацией Российской монархии…» и вообще чуть ли не вторым пришествием. И прежде чем поднятый по тревоге отдельный батальон сил безопасности, дислоцированный в Зеленце, километрах в пятнадцати южнее, выбравшись из болот, вошёл в деревню, точно такие же реляции поступили от управителей нескольких деревень за большим Сокольим Мхом. Слухи с востока были ещё более ужасающими: гвардия разоружена и частично перевербована; всё, что восточнее Сяси, аж до самой Камчатки, уже во владении этого самого Государя Императора, столица у него где-то за Уралом, а сам он великан десяти локтей росту и вместо головы у него маленький хай привинчен хромированными болтами с четырнадцатой резьбой… В общем, налицо был скоординированный, подготовленный и хорошо управляемый мятеж. А батальон, шутки ради пожёгший весь Бор после того, как не обнаружилось там ни одного человека, всех этих отборных, натасканных фараонов — просто съели. Перед этим слегка в болоте притопив. Шапками закидали, можно сказать. Однако в отличие от Питерской кампании, на сотню усмирителей мятежники положили почти четыре сотни своих, хотя вооружены обе стороны были примерно одинаково.

В это самое время к пристани Новоладожского разлива в устье Волхова вошёл странный серый корабль. Двигаясь с невероятной скоростью, почти полностью высунувшись из воды, он подрулил к стенке, раскидав кривобокие парусные лодки, составлявшие весь саев торговый флот. На странном корабле прибыл не менее странный человек: будто бы весь из прошлого, гладко выбритый, в военной форме старого образца с полковничьими погонами. И говорил он, и показывал не менее странные вещи: невероятные ружья, пробивающие броневой лист лучом света, маленькие десятизарядные пистолеты, одним выстрелом разрывающие человека на мелкие клочки… Конечно, сай все это купил. На что? Представь себе, частью на продукты, частью в кредит. Даже не вдаваясь в детали. Хотя на его месте, пожалуй, имело смысл поинтересоваться происхождением «технической поддержки», да и вообще навести справки о продавце. Гость очень точно выбрал момент: отряды «государя Александра IV» уже стояли под стенами Волхова.

Сводный резервные полк, наскоро обученный пользоваться новым оружием, просто-таки сжёг половину армии мятежников прежде, чем они поняли, в чём дело. А когда поняли, то свалили всё на саеву магию и разбежались по домам.

Из всего этого сай почерпнул несколько очень ценных идей. В частности, он подумал, что неплохо бы и в дальнейшем держать людей в постоянном страхе перед новым оружием. А способ для этого мятежники подсказали сами, помянув громы небесные и гнев господень. Поэтому когда снова появился полковник-коммивояжер, он увез с собой заказ на изготовление новой модели лазергана типа «Мэджик стафф», волшебный посох — то бишь: палка в рост человека и с призмой на конце.

Напуганные до полусмерти крестьяне забыли про бунты и вообще стали избегать лишний раз высунуть нос за свой плетень. Государя Александра так и не поймали, и это довольно важный факт, потому что он оказался крайне живучим типом и воскресал на протяжении следующих двухсот с лишним лет не меньше шестнадцати раз. Я вообще думаю, что это сетевой фантом, но сай почему-то упорно приказывает считать его живым человеком, причем — обрати внимание! — всё время одним и тем же.

Все последующие бунты, возглавляемые неугомонным императором, оказались ещё менее успешными. Вспыхивали они как-то спонтанно, и очень похоже было, что «государь» просто примазывался к уже произошедшему мятежу, напоминая таким образом о себе.

Естественно (с позиций булевой логики — ха!), сай был бы не саем, если бы не попытался выследить своего благодетеля, то бишь полковника-коммивояжера. Однако угнаться за ним на воде было невозможно, а патрули побережья не могли сказать ничего определенного: то темно, то снег, то дождь, то бойцы заснули, то ещё что-нибудь. Вроде, один раз видели что-то большое, неопределенной формы, двигавшееся малым ходом мимо Ледневского поста ко входу в Неву, но дело было в октябре, ночью, штормило, патрульная лодка не вышла из эллинга, а с берега за километр не больно много углядишь. Может, просто волна прошла… Несколько раз сай посылал разведчиков вдоль берега, да только все без толку — там севернее Приозерска сплошные шхеры, не то что транспортник — линкор спрятать можно. Или, например, в Свирь зайти, или ещё в какую протоку — скрыться легче легкого, было бы желание.

Примерно пятьдесят лет продолжалась эта игра в прятки. За это время сай создал стратегический запас оружия; новые технологии позволили восстановить несколько заводиков. Волхов постепенно выкарабкивался из руин, и вот тут-то на горзонте появилась скучная фигура хая Сосновоборского, солнечноликого, знаешь ли, в образе парней-кабелистов, в поте своего лица волокущих коаксиалку по железнодорожному полотну. На знаменитую «встречу на Эльбе» это было никак не похоже: хаевых спецов уложили штабелем на землю до выяснения сопутствующих обстоятельств. Они выяснились нескоро, и дистрофия, послужившая причиной смерти двадцати одного из тридцати задержанных, закрутила заодно и первую войну.

Как и все остальные, война получилась малокровной и малорезультативной. Линия фронта никогда не отходила от границы — бывшего Московского шоссе — больше чем на пяток километров, прорывы хая вязли в болотах и заканчивались обычно ничем, а Волхов и вовсе не думал о каких-то там гипотетических аншлюсах, надо было суметь своё удержать… Что важно армии обоих великих пользовались совершенно одинаковыми лазерными ружьями. Выводы предоставляю сделать тебе.

Через год, в пятьдесят втором, они таки заключили мирное соглашение, соединились директным кабелем, договорились о сферах влияния… В это время вылез Подпорожец со своими вертолетами. От него Волхов отбился с трудом, хотя вертолеты у тамошнего сая быстро кончились. Короче, эту бодягу можно тянуть долго: они там каждый год грызлись, то с одни, то с другие…

Больше до памятных событий в Питере ничего интересного по нашей проблеме не было…»

— Пауза, — сказал Вовчик. — Надо бабки подбить. На что это ты такое намекаешь,

— Ни на что я не намекаю, — отозвался Фил. — Моё дело — подать.

— Что-то раньше ты всей этой ерундой не интересовался. Сразу с Питера начинал. А оказывается, стоило только копнуть…

— По-моему, всё предельно ясно. Существует некий центр, где производят высокотехнологическое оружие. Существует мозг, управляющий работой этого центра и сбытом продукции, целая сеть реализаторов…

— Один. Достоверно известно про одного. Если это вообще не лажа.

— Да, естественно. Если не лажа. Так вот, ещё есть некий мозг, координирующий действия подрывных элементов в государственной структуре. И, заметь, он присутствует Где-то в остатках единой сети!

— Ну, это ещё бабушка надвое… — Вовчик встрепенулся, не закончив фразы, — Идёт кто-то, что ли?

Фил повращал направленным микрофоном.

— Да есть что-то такое. На юго-востоке. Спрячь-ка ты меня от греха подальше.

— Дочитать не дадут, паразиты, — сказал Вовчик, пошевелил ногой Лизу: — Вставай, подруга дней суровых, у нас гости.

Невдалеке захрустели кусты. Кто-то упорно продирался на свет с дороги, ответвившейся от шоссе в сотне метров ближе к Волхову. Судя по звукам, этот кто-то был один. Вовчик спустил предохранитель. Он им всю ночь щелкал: чуть где хрустнет — опустит, потом опять поставит, чтобы, задремав, ненароком ногу себе не отстрелить.

— Здравствуй, мил человек, — сказал незнакомец, раздвигая последний слой кустов.

Вовчик прикрыл пистолет углом плаща, на котором сидел. Незачем зря человека пугать — немощного такого, вон, плешь аж светится, ни шерстинки на башке, коростой по уши зарос. Небось, и белокровие в полный рост, и некроз где-нибудь пониже колен, эк его шатает.

— Привет. Присаживайся, человече, гостем будешь.

— Спасибо, — тот горестно вздохнул и сложил свои мослы на нагретый недалеким огнем плоский булыжник. — э-э… Пожрать бог не послал случайно?

Вовчик кинул ему ломоть хлеба. Болезный с достоинством сжевал его, рыгнул и утер рот, как будто полпорося умял.

— э-э… благодарствуйте. Как звать-то, кормилец?

Лиза высунулась из плаща, в который завернулась с головой:

— Эт' ещё что за козел?

— Вовой можно, — по инерции сказал Вовчик. — Меня. А её — Лизой.

— Ну, а я, значится… Александр Петрович… буду.

— Четвёртый? — спросил Вовчик.

Просто невозможно было не спросить.

— Да нет, почему же? Первый и, мнэ-э… единственный. Вы, небось, в город, того… пехаете?

— В смысле? — не понял Вовчик. Повидав множество городов, он не мог понять местных, для которых их собственный город был настолько пупом земли, что даже не нуждался в поименовании. — В какой город?

— э-э… в Питер, естественно.

— А-а. Не-е, чего там делать, на развалинах-то? К границе мы пробираемся. Говорят, земельный налог там ниже…

Болезный тип с каждой репликой выглядел все подозрительнее. Самым правильным было бы закатать ему маслину между глаз, но Вовчика смущала перспектива отмывать одежду от чужих мозгов. К тому же врожденный гуманизм, на беду прочитанные тома классиков…

— Сам-то камо грядеши, Петрович?

— Домой, мнэ… чапаю, в город… Думал, подвезете, раз такая, э-э… оказия, ну да ладно, так дойду… вот посижу тут с вами и пойду…

Простой такой, как три копейки.

— Ну, сиди, — сказал Вовчик. — Жалко, что ли.

— А-а, ну спасибо…

— Закуришь?

— э-э… не употребляю.

И вот уже нахальный несимпатичный тип, только что едва передвигавший конечности, чавкает их вяленым мясом, хлебает их пиво и при этом так же похож на жертву лучевки, как Лиза — на Монсеррат Кабалье, несмотря на все свои язвы, плеши, лишаи и прочие вторичные признаки: что же, язвы и от сифилиса бывают, а то и вовсе — проказа какая-нибудь. Это ведь только раньше прокаженные с колокольчиками ходили да в масках: не те времена, кому какое дело до подобных вещей? В глубинке (а люди там обитают простые) что сейчас, что сто лет назад: если забредет какой-нибудь такой вот, в струпьях и без носа (хотя этот-то как раз был с носом), скорее всего и просто побьют камнями. Так что Александр-Петрович-первый-и-единственный рисковал здорово нарваться, какой-нибудь жлоб мог и не поскупиться на «бумс», хотя бы и по пятерке за штуку.

Вовчик пустую флягу в руки брать не стал, отфутболил в кусты.

— э-э. брезгуешь? — спросил тип.

— Очень, — ответила за Вовчика Лиза. — Закусил? Ну и хиляй отседова.

— Да-а… А могли бы и, мнэ-э… шлёпнуть. Ну что же, и на том спасибо, — он кряхтя встал и, забравшись на полотно дороги, похромал на запад.

— И за каким чертом я его кормил? — задумался Вовчик. — Хоть бы рассказал что толковое…

«… С этим восстанием тоже не все ясно. Прежде всего, Петербург, как он тогда назывался, никогда не являлся доменом Волхова, или Соснового Бора, или любого другого феода. И почему саю вздумалось напасть на город именно в двести четвертом, я не знаю. Но, видимо, резон имелся. Да-с. Как известно, сая побили. В общих чертах картина такова, что горожане, и правда вооруженные пулевым оружием, выкосили лазерную пехоту… Ты знаешь, это у меня вызывает подозрения. Чем дальше мы забираемся, тем все остальное правдоподобнее, что ли, становится, но вот это… Не может быть такого уровня потерь в профессиональных войсках. Даже в усмирительных акциях, когда повстанцы наваливаются всей кучей, обычный уровень потерь пять-шесть к одному. Но не один к тридцати! Врёт тут сай, или действительно что-то ужасное произошло там, что вообще никому знать не нужно, или… Дай какую-нибудь версию».

— Давай, напрягись, — подзуживал Фил. — Можно две или три.

Вовчик напрягся:

— э-э… инопланетяне? Вообще приуменьшать для, как бы это… непривилегированного юзера[84] степень потерь имеет смысл, если затевается какой-нибудь реваншик.

— Логично. То есть ты думаешь, что там действительно была мясорубка? А если допустить, что там вообще ничего не было?

Фил говорил таким тоном, будто он — то давно уже понял, в чем там дело, и просто выпендривается, как препод младшей школы, чтобы навести дурачка-ученичка на ответ. На самом деле никакого ответа у него не имелось, и Вовчик об этом догадывался.

— Значит, говоришь, не было? М-да, интересно… Что же тогда получается? А получается вот что… — он погрузился в размышления, бормоча время от времени, «А если так? Нет, так не выйдет, а что, если…».

Фил молчал. Сказать ему было нечего. В этом беда всех искусственных интеллектов: интуиция у них отсутствует напрочь. Не научились до Войны алгоритмизировать интуицию, а после — было уже некому.

— Не знаю, — сдался Вовчик. — Что-то не получается у меня. Не сходится. Данных, наверное, не хватает…

— Ну, брат… Вся правда как есть, она только у сая в персональном загашнике, а до туда, как до Луны…

— Так уж и до Луны, — хрюкнул Вовчик. — А ты что думаешь?

Фил ничего не думал. О чём бодро и сообщил.

Остаток ночи прошёл в стратегическом планировании.

А наутро — опять ловля строптивой твари; цирковой трюк с вплетением её в упряжь, трюки на дороге — проезжие возбуждали в мерине странные желания, его так и тянуло всех их обнюхать… Вовчику это надоело до смерти ещё вчера, к тому же он очень хотел спать, но оставить капризную поганку на попечение женщины, которая ещё чёрт его знает как с ним справится… Вот и свистит размочаленный уже двухметровый горбатый хлыст, выбивая пыль из мериновой шкуры.

И мост, Новый Марьинский, хотя ему уже за триста лет… Сложный узел развязки, бывший когда-то, наверное, предметом гордости местных мостостроителей, осыпался весь, как конфетти с ёлки; одни расставленные полукружьями опоры от него остались. Незатейливая фантазия послевоенных дорожников создала пандусы-насыпи, по которым можно было малым ходом заехать на полотно моста; мост старались поддерживать, но он и сам оказался крепко поставлен, держался до сих пор, несмотря на то, что в покрытии возникали уже опасные впадины, выбоины и вообще провалы, в которые сквозь переплет ферм можно было почти с двадцатиметровой высоты наблюдать, как внизу орудуют браконьеры — правда, о каких браконьерах может идти речь, если… Гляньте по сторонам, какой тут закон, какой рыбнадзор, голубой, понимаете ли, патруль: ха-ха три раза.

Лошак норовил обнюхать каждую впадину, суицидник хренов, разок даже примерился нырнуть в провал секции перил, но ограничился тем, что проскрёб телегу бортом по высокому бордюру, отделявшему пешеходную дорожку промахнулся.

На другом берегу начиналась прекрасная скоростная магистраль — точнее, то, что от неё осталось; так и хочется сказать: прямая, как стрела: ни фига не прямая, она плавной вытянутой немного на север дугой тянулась до самых пригородов — километров двадцать относительно ровной дороги — о! ровная дорога — как это прекрасно, когда едешь на неподрессоренной телеге, которую к тому же мотает от одной обочины к другой бестолковая лошадь… Солнце опускалось за ломаную линию городских развалин почти по осевой — если бы на дороге сохранилась разметка, получился бы превосходный восклицательный знак с жирной оранжевой кляксой вместо точки.

Давным-давно, когда гильдия ещё только разворачивалась и прокладывала пути, которые через столетия станут «народными тропами», безвестные нивелировщики спрямили по живому — правда, никто там уже не жил — взорвали квартал по нечетной стороне бывшей когда-то Народной, а теперь — безымянной улицы аж до самого моста, раскатали бульдозерами и заровняли катками. Именно там, в развалинах одного из домов на набережной и сидел, позевывая, саев карантинный патруль. Задача у него была простая, как у того демона: всех впускать, никого не выпускать. Они и трудились в меру своего разумения: где ж это видано, чтобы в саевом городе въездной пошлины не брали? И с выездной строго: не подмажешь — не поедешь. А поскольку заразы все-таки побаивались, то так и сидели в своем бельэтаже, лазерганы на мост нацелив. Несколько поджаренных лежали тут же, гнили на потребу твёрдости устоев. Кому надо было — шли, заранее руки подняв, купюрой помахивая не меньше чем десятирублевого достоинства. Для них-то посреди дороги и горел костер, прикрытый сверху решеткой. Для обеззараживания банкноты надлежало покласть на огонь, за чем следил специально выделенный лейтенантом патрульный с мощной оптикой. Правда, для гильдийских тяжеловозов карантинщики предусмотрительно делали исключение: переедет широкопрофильным колесом, или траками размелет в хлам и не заметит. Да и то — дорога-то не саева — гильдийские рабочие её и торили, и ремонтировали — поди-ка не пропусти, себе дороже: санкциями закидают: эмбарго, конфискации — весь компот, не ототрёшься потом.

«Олешка» въездной пошлины, конечно, не деньги для людей, два дня назад срубивших по-легкому десять кил капусты. Вовчик уронил бумажку на «противень», полюбовался, как она сворачивается в трубочку. Лиза ойкнула: не все ещё знали, что новые купюры в огне не горят. В воде, правда, тонут, но где найдешь такого дурака, чтобы деньги в воде топил?

Дальше трасса шла насквозь через южные районы. Старые названия улиц подсказывал Фил: Ивановская, дальше — Славы, Типанова… Центральная дуговая магистраль. И до войны грузопёры тут ездили, а после — с большим, правда, размахом — всё выровняли, никаких ограничений, светофоров, семафоров и гаишников…

Что бы там не говорила история о крысах, собаках, голубях каких-то зубатых, тараканах, сикарахах и мародерах, в развалинах ночевать всё-таки можно. Чем они и хороши: всё, что можно было спереть полезного, спёрли сто лет назад. Ни один мародер в здравом уме не попрёт — что ему там делать? Иное дело на севере, но там страх другой, иная и корысть: заводы, заводы! Если ещё работают, конечно…

…Хотя заночевать в городе, без огня, в одиночку почти — это не фунт изюма сжевать. До самого утра кто-то шебуршал, скреб когтями по полу, грыз что-то, аппетитно так грыз, с хрустом и причмокиванием. Вторую ночь без сна Вовчик, возможно, и перенес бы, но логика подсказала ему, что если продолжать в том же духе, то затем последует третья, четвертая и так далее — вплоть до летального исхода. Очень ему не хотелось вооружать нервную дамочку: свежо было предание. Однако с сумрачным выражением лица он объяснил ей, куда в случае чего нажимать, и провалился в сон.

«Все страньше и страньше!»

Алиса Плэзнс Лидделл

— Доброе утро, — сказала Лиза, когда солнце заползло за полдень.

Вовчик, приличествующее случаю число раз зевнув, поинтересовался происшествиями за ночь. Лиза бодро отрапортовала:

— Всё отлично, никаких проблем! — после чего Вовчик потребовал пистолет обратно и, разобрав его, обнаружил закопчение ствола и недостачу двух патронов.

Положим, спал он так, что хоть из гаубицы пали, но… Он осмотрелся. Свежих следов термических повреждений на стенах и остатках потолка не было.

— В кого стреляла?

— Да так, собак погоняла немножко…

Вовчик выглянул в единственное окно, выходившее на трассу. Как нарочно сейчас же мимо с грохотом промчалась разбитая в хлам «Скания»: когда-то серебристая, а теперь буро-ржавая, с болтающимися лохмотьями тента бортового прицепа, из-под правого колеса брызнуло красным.

— Благодарю за службу! — Вовчик расстелил на плаще белую тряпочку и разложил на ней в ряд причиндалы: масленку, шомпол, протирку, ёршик, ветошь, ствольную коробку, возвратную пружину и магазин.

— Знаешь, как ваш брат-разбойник говорит, — вдруг сказал он. — «Хавку не тронь, а ствол почисти».

Лиза навалила на противоположный край каких-то дичков, настругала буханку хлеба:

— Почистил? Жрать будешь?

Вовчик клацнул затвором, прищёлкнул магазин, снова передернул затвор, поставил на предохранитель и засунул пистолет под ремень.

— Буду! — он разжевал яблоко, скорчил рожу, выплюнул: — Дрянь какая! Отравить хочешь, да?

— Знаешь как у нас, у разбойников? Не хочешь — не ешь, а продукт не порти, — обиделась Лиза. — Дурак!

— И не буду… — он запил хлеб пивом, отдающим пластиком.

Пиво кончилось; он потряс флягой, накапал чуть-чуть на ладонь и слизнул. Руку вытер о волосы.

— Тож дерьмо, только тёплое.

— Так и не пил бы!

— А больше нечего.

— Что, правда? А мне?

— Между прочим, — заметил Фил, — вода в Неве скорее всего для питья непригодна.

— А мы её марганцовочкой, — жизнерадостно заявил Вовчик; хотя, конечно, вода была непригодна вовсе не из-за каких-то сальмонелл или полумифических конских волосьев.

— Гроза ночью собиралась, — сказала Лиза, прожёвывая яблоко.

— А что наша кладбищенская лошадь? — вспомнил Вовчик. — Не съели?

— Ты знаешь, съели.

Вовчик промычал несколько невнятных слогов.

— Да? Серьезно, что ли?

— Ну да…

— Порешь! Да откуда тут собаки?

— А почему собаки? Может, крысы. Или, к примеру, муравьи.

— Съели, помолясь. Бред собачий. Где лошадь?!

07h

— Здрасьте, я ваша тетя, — сказал Вовчик через пять минут, разглядывая отпечатки копыт на мягком черноземе во внутреннем дворе.

Густая трава, заполонившая все от стены до стены, была выедена кругом диаметром метра в два, посреди которого возлежала ароматная свежая лепешка.

— Съели, значит…

Лиза обошла двор по периметру.

Так. Вот они приехали. Телегу поставили поперек проезда полуосыпавшейся арки, опустив борт: от грабителей каких-нибудь, конечно, не защита, но крысу или мелкую псину, если они не в стае, остановит сплошная полоса шипов, а от таракана или, скажем, печально известного Anopheles Zombi Klimovi, всё равно не убережёшься, хоть весь в полиэтилен замотайся: проверено. Вот здесь оно, проклятое непарнокопытное, чавкало, здесь зачем-то валялось-кувыркалось — блох давило, что ли? — а здесь… Чёрт побери!

— Ух ты, смотри!

— Что? — Вовчик нагнулся, всмотрелся в следы. — Вот это да!..

Следы выглядели так, будто что-то, сильно смахивающее на вертолёт, подцепило тросами тушу мерина и проволокло его около метра по земле. Лошак бешено сопротивлялся, сучил ногами, разрыл землю и раскидал во все стороны шматы дёрна… а потом улетел. Что само по себе странно: нет и не будет такого вертолетчика, чтобы мог не то чтобы сесть, а даже зависнуть в проходном дворе-колодце. То есть, конечно, попробовать можно… Но только один раз.

И уж совсем тяжело себе представить какую-нибудь чешуйчатую дрянь с крыльями, живой планер из джунглей, пикирующую на недокормленную лошадь в узком глубоком колодце. Представить… То-то. Черт из знает, этих крылатых, может, они вообще левитируют временами. Под настроение. Или когда закусить охота. Лошадью…

Вовчик внимательно осмотрел стены, будто надеялся обнаружить где-нибудь между дырами на уровне третьего этажа продольные засечки от лопастей или крыльев. Конечно, ничего подобного там не было, да и как заметишь: оббитые кирпичи с выкрошившимся раствором, дыры вместо окон, свисающие сгнившие обломки рам и трухлявые карнизы… Ржавый рай на переломе третьего тысячелетия.

— Ну и дальше что? — спросила Лиза,

— Уйди. На фиг! — Вовчик ещё раз тщательнейшим образом обшарил весь двор; разрезал себе колено о торчащий из земли кусок стекла и два раза вляпался в чьи-то засохшие кучки.

Ни капли крови, ни клочка волос из нечесаного хвоста. Если бы не взрыхленная земля, можно было подумать, что «такой же, только с крыльями» взял и упорхнул. Как лепрехун. Пегас, понимаете ли, обструганный. Псиса.

— Фил! — позвал Вовчик,

— Да?

— Чего скажешь умного?

— Ничего не скажу. Одно могу утверждать ответственно: птиц таких не бывает, а вертолет я бы ночью услышал, даже если сударыня в это время спала.

— Ни черта я не спала, понял, ты?!

— Всё-всё-всё, молчу.

— Собирайся, — сказал Вовчик. — Уходить будем.

— Нервничаешь, — шепнул ему на ухо Фил. — Расслабься. Как пойдем?

— А ты говорил, что на левом берегу дряни нет.

— Ну, говорил. Мало ли что я говорил? Значит, раньше не было, а теперь вот появилась. По воздуху.

— Бред собачий! — повторился Вовчик.

— У лошадёв нет крыльё… ё… ё… аш-ш… аш-ш… у-у-у… — Фил исполнил партию останавливающейся циркульной пилы.

— Фил, ты что?! Ты… да ты… — Вовчик бросился к мешку, разрыл кучу вещей и вытащил из-под самого низа упакованный комп.

На индикаторе отсека питания мигал красный светодиод «Battery low»[85].

— Ф-фу, напугал, — сказал Вовчик.

Запасные аккумуляторы относились к тем вещам, которыми Вовчик не пренебрегал никогда. Хоть оно и называется «память энергонезависимая» с гордым «джозефсоновская логика» на крышке, а бережёного бог бережёт.

— Убоище!

Филька нарисовал всё, что полагается при перезапуске…

— Мля, ещё один бэд[86], — сказал он, когда всё закончилось. — Пора на свалку.

— Ну, первый, что ли? — успокоил Вовчик. — Вернёмся, я тебя на стенд поставлю. Что ж ты, чудило на букву «м», не предупредил-то, а?

— Дык, как-то оно внезапно… Я, наверное, много чуши напорол? Ничего политического?

— Да не особо. Странно, однако: я эту батарею три недели назад поставил. Совсем ещё свежая…

Лиза заглянула в пролом двери:

— Ну, как там?

— Нормально.

— Да, знаете ли, во всем теле легкость какая-то неимоверная… — к удивлению (и некоторому испугу) Вовчика Фил исполнил несколько тактов из венского вальса, после чего снова проиграл соло на пиле и умолк.

— Да что ж это за ёб твою мать! — крикнул Вовчик.

Запасных батарей у него было две, обе он зарядил до упора перед выходом из Новгорода; но если одна из них сдохла сразу… Через пять минут выяснилось, что и вторая тоже. Да-а… В таком дерьме Вовчик ещё не плавал. Конечно, всё поправимо, по спецификации Филькина память без питания должна жить ещё лет тысячу, достать бы свежий аккумулятор… Только вот где?..

Вовчик попытался вспомнить, подключен ли Питер хоть к какой-нибудь энергосистеме, и не смог. Теоретически, конечно, должен: все-таки зона влияния; как же будешь влиять, если некому перекрыть крантик при случае? Только вот теории эти… С востока один, с севера другой, а погонный метр силового кабеля стоит о-го-го сколько — такое искушение, наверняка кто-нибудь отрежет; а друг другу-то свинью подложить — вообще первое дело. Что ж теперь, назад идти?

— Нет уж, фиг вам, — сказал Вовчик. — Дальше пойдем. Справимся сами… Если, конечно, ты…

— Я? Я иду.

— Думаешь, надо?..

Лиза нехорошо изменилась в лице, и Вовчик поспешил замять тему:

— Ладно, заметано. А-э… кстати, всё забываю спросить: ты раньше в Питере не бывала?

— Ну… на самом деле, один раз только мы как-то залезли в Мемориал… Это если по южной дороге идти. А в самом городе — нет.

— Мемориал, мемориал… не помню. А что там?

— Да ничего интересного. Когда-то большая каменная палка стояла: Борис говорил, за победу в Войне, только вся осыпалась уже, оставалось метров пять всего. Ну и вокруг что-то было понакручено. Тоже всё развалилось…

— За победу? А что, кто-то тогда победил?

— А как же!? Раз война, значит кто-то победил. Нас же не захватили, стало быть, наша победа.

Вовчик почесал в затылке.

— А если захватили?

— То есть как?

— А вообще, с кем мы воевали-то?

— Ну ты скажешь тоже!

— А все-таки?

— Ну уж не с Боровом, я думаю.

— С кем?

— Ну, с Боровом. Который в Бору.

— Понятно… Ты монатки собрала?

— Давно уж, дяденька. Так мы идём или где?

— Пошли, — Вовчик пристроился под рюкзак.

Тот полегчал за последнее время: всё-таки ели они от пуза — но всё равно было в нем не меньше двух пудов; ничего себе вес для не слишком крепкогона вид молодого человека.

На самом деле он утянул бы два таких мешка: практика всё же; а с обвязкой было вообще легко и свободно — рюкзак плотно облегает спину, нигде не жмёт, не давит, всё отрегулировано — лепота!

Выйдя на трассу, Вовчик обошел кругом расплющенное тело, чем-то неуловимо напоминавшее собаку, ковырнул носком ботинка блеснувший между осколков черепа крестовичок стабилизатора.

— Классно стреляешь, подруга. А патроны — дерьмо, не взорвались. Вот ведь сука! — помянул Вовчик продавца, вытащил пистолет и вогнал для очистки совести пулю в стену дома напротив.

Грохнуло, стена — полтора этажа, три кирпича в толщину — плавно осела, подняв кучу пыли.

— Н-да. Ладно, поверим.

Если в окрестности трассы ещё держался худо-бедно кое-какой порядок: по крайней мере, заросли на полотне вытаптывались и выдавливались — то, отойдя в любой боковой проезд, вы попадали в настоящие джунгли: жуткого вида растения, огромные зеленопузые мухи, ядовитые сикарахи с клешнями и жалами, пятна мха-стрекала… Сохранившиеся вертикали покрывало кружево лишайников — тоже весьма едких, как заметил Вовчик, неосторожно притеревшись к какому-то чудом не рухнувшему столбу.

Они свернули с накатанного сразу за руинами моста. Мост был какой-то дурацкий: не через реку, не через яму, а так — на ровном месте.

— Слушай, подруга, — обратился Вовчик к Лизе, — а ты мне вот что скажи… Ты детей собираешься заводить?

— От тебя, что ли?

— Да нет, вообще… Ну, вот вытащим твоего…

— Ни за что! — отчеканила Лиза.

— А-а-а… Ну тогда пошли.

Они прошли ещё метров сто. Ножей пока не доставали: несмотря на свою устрашающую пышность, кусты росли довольно редко, как бы специально, чтобы можно было пройти.

— А почему? — сказал Вовчик.

— Что «почему»?

— Ну, детей не хочешь — почему?

Он вдруг представил себе: лет сорок ему, борода, седина пробивается, рядом Лиза… Домик под стеной Кремля, огород, собственный комибайн… Сын — молодой, умный парень, весь в него. «Возьми, сынку, твоё время пришло…» — и отдать потёртый рюкзак и ребристый чёрный шарик размером в два кулака…

Он часто примерял к себе отцовство (теоретически) и по незнанию предмета думал, что своего ребенка учить легко и приятно… Додумавшись даже однажды, лежа в стогу сена после соития с очередной необъятной теткой и размышляя о высоком), что цель жизни любого уважающего себя мужика заключается в том, чтобы передать потомкам всю сумму накопленных знаний и навыков, он… короче, всё ещё пребывал в этом своем заблуждении.

— Потому, — отрезала Лиза.

— А всё-таки… если не секрет?

— Иди ты!…

— Да ладно тебе…

— Я. Не. Хочу. Об. Этом. Говорить. Понял?

— Ну как хочешь… — выдохнул Вовчик.

Не хочет и не надо. Может, уже попробовала… и судя по всему, не слишком удачно.

Ещё метров через пятьсот она сказала:

— А чего ты спросил?

Вовчик замялся:

— Ну дык… радиация всё ж таки.

— Ну и что, — безразлично сказала Лиза.

По голосу было похоже, что ей действительно всё равно. Настолько всё равно, что Вовчик ужаснулся. Видел он и такое…

….А на следующий день Толян нашёл Веру на соседней поляне: она висела на перекинутом через сук сыромятном ремешке, ногами чертила по повалившейся колоде… Какое синее было у неё лицо… И ничем это тело не напоминало Верку-Пончик — смешную пухлую девчонку, какой она была всего неделю назад… Скорее то, во что она превратилась, когда не вернулся Боб…

Тут Вовчик вспомнил, что на самом деле звали его Борис, хотя Боб этого имени и не любил…

Не понравилось Вовчику это совпадение. Очень не понравилось. Фил, сволочь, как ты некстати сдох!

Аптечка у Вовчика, конечно, была, но средства в ней были в основном народные: настоящая химия стоила умопомрачительных денег, да и пользоваться он ею не умел. И время не то: медицина нынче ориентирована в основном на раневую хирургию: антибиотики, антисептики… Антидепрессант — лекарство сытых гуманистов. Не выпускается. Не сезон. А жаль.

Отчего у Лизы приключаются такие перепады настроения, Вовчик предпочитал не думать. Ему хотелось убивать драконов.

И драконы не заставили себя ждать.

«В чешуе как жар горя…»

Александр Сергеевич, хотя и по другому поводу.

Когда-то это было кладбище. Теперь, когда весь город превратился в огромный ветшающий памятник самому себе, об этом смешно говорить. Кладбище… не совсем. Братская могила. Гранитная полоса монумента. Удивительное дело, просто мистика какая-то, но этот клочок земли отказывался зарастать наравне с окрестностями. Только трава поднялась почти до пояса: сочная, мягкая, КЛАДБИЩЕНСКАЯ… Её подстригали, удобряли, холили не одну сотню лет… и она помнила это.

Сбоку ударила очередь из пулемета. Патронов не пожалели: осыпавшаяся стенка памятника взорвался бутоном рикошетов. Вовчик рухнул на бок, дёрнул за собой Лизу. Пистолет из-за пояса выпал; Вовчик неуклюже нашарил его, одновременно пытаясь вылезти из обвязки.

— Эй вы, там! — каркнул из далеких кустов слева бармалей. — Встать и руки вверх!

Вовчик не целясь засадил две ракеты в том направлении. Взрыв был впечатляющ: здание с покосившейся решетчатой башней — на ней висела на одном кронштейне помятая параболическая антенна — медленно, с достоинством осело; антенная мачта завалилась, рассыпавшись на двухметровые секции, тарелкой накрыло злополучный куст.

— Ах ты сука! — с немалой обидой крикнул бармалей, снова утапливая гашетку своей шестистволки.

— Смываемся, давай за мной. — выдохнул Вовчик и извиваясь змеей, пополз к проходу внутрь мемориала, волоча за лямку рюкзак.

Что-то, какая-то неровность рельефа, видимо, мешала бармалею понаделать в них дырок, и он знай себе садил поверху, кроша стенку.

— Ну ты! Хватит!

— Сдавайтесь, придурки!

— Тебе, что ль, пидору гнойному?

В ответ посыпались матюги. Вовчик высунулся из-за стены и выпалил, целясь на голос.

Б-бух! Ругань как отрезало, зато опять ударила бесконечная очередь. От набережной засадил скорострельно ещё один ствол. Второй бармалей спрятался за упавшим со своего постамента полководцем и палил из-под торчащей вверх руки с обломанной саблей крупной картечью из охотничьего помповика, о чем можно было догадаться по ритму: пять выстрелов — долгая пауза — снова пять выстрелов…

А вот и третий. Солнышко неумытое. С самопальной какой-то тарахтелкой. Он тоже приближался с северо-запада, пёр дуром, не укрываясь, и за минуту, что он продолжал греметь своей конструкцией из труб и фланцев, трижды заклинило подачу ленты, которой бармалей был обмотан с головы до ног. Так он и остался в памяти народной безымянным, когда маленькая оперённая ракетка, пробив насквозь жилет и титановый набрюшник, взорвалась у него в желудке, разбросав внутренности на несколько десятков метров вокруг.

Щёлкнул холостой спуск. Вовчик зачерпнул из кармана горсть патронов и принялся по одному засовывать их в магазин, от спешки промахиваясь и ругаясь. Бармалеи, не прекращая пальбу, перебежками приближались, через каждый десяток шагов падая на пузо. Тот, с бандурой, даже когда падал, всё равно был очень заметен — горбом торчал за спиной станок со старинным кислотным аккумулятором и короб подачи. Выцелить его, правда, было мудрено: над головой свистело — мизинец не просунуть.

— Убю суку! — проглотив мягкий знак, крикнул злой человек с ружьем.

Если бы Фил был в порядке, он, не колеблясь, объявил бы акцент бармалея кавказским.

Вовчик высунул ствол в трещину и не целясь выстрелил в сторону, откуда доносился тонкий визг редуктора пушки. Ракетка оказалась дефектной, но бармалей немедленно отозвался очередью. Аховое было положеньице. То ещё. Прямо скажем, безнадежное…

Что-то чиркнуло над кронами Летнего сада, скорее даже леса; крепко, до рези в носу, пахнуло озоном. Пулемёт захлебнулся и ствольная коробка с протяжным воем прекратила вертеться. Вовчик дождался паузы в ритме ружейной пальбы, вскочил и метким выстрелом уложил кавказского бармалея на месте.

— Бежим! — подхватил рюкзак на плечо.

Последний бармалей бросил свою пушку и потянулся за пистолетом. Большой, здоровенный детина в камуфляже, оснастка «минигана» подогнана любовно и со знанием дела, вся тяжесть приходится на спину, рука только направляет ствол. Боевик. Вовчик выстрелил, ракетка ударила в толстую стальную пряжку грудного ремня и не взорвалась. Бармалей сел, потом упал, будто в пояснице у него освободился шарнир.

— Ну как, развеялась? — спросил Вовчик на набережной, стирая со лба пот.

— Дурак ты! — сказала Лиза с чувством. — Мне отойти надо. В сторонку.

— Ну отойди.

Минут через пять она вернулась и помогла Вовчику надеть рюкзак.

08h

А мост, естественно, давно уже пребывал в аварийном состоянии. Мостам вообще не везло: если их не брала под своё покровительство гильдия, они приходили в упадок за считанные годы. После разорения Питера, когда коммунальные службы прекратили своё существование, все строения развалились очень быстро; но если пусть даже пятидесятиэтажный железо-стеклянный дом можно заменить на деревянный, то как прикажете восстановить сложнейшее сооружение более полукилометра длиной? Брёвна накатить? А что делать с тем вон танком, который рухнул в третий пролет, да так там и застрял, едва касаясь дульным тормозом поверхности воды? А с эти гнилые фермы — где теперь взять железо, такое железо? Асфальт, бетон, облицовка…

Где ты, прекрасная Омиер?! Может быть, цивилизация и не такое уж благо, и стоит всего того дерьма, которое случилось за последние четыреста лет, но… есть вещи и есть вещи. Вы бы отказались полетать только (ТОЛЬКО!) потому, что ваш дедушка в четыре года упал со стремянки?

Поросль так и не смогла укорениться на мосту, и выглядел он от этого ещё страшнее, чем могло показаться — во всем безобразии разрухи: облезший асфальт, проржавевшие и крошащиеся перила, огромная дыра посреди, на самом высоком месте, из неё торчит моторный отсек САУ, отвалившийся трак раскатан рядом и тоже проржавел… Одна из саевых экспедиций, видимо. Вовчик не без опаски сделал несколько шагов по осыпающемуся настилу первого пролета.

— Может, лучше вплавь, — опасливо спросила Лиза.

— Я столько не проплыву, — сказал Вовчик. — У меня ногу сводит в воде… — он подумал, — Вот что мы забыли!

Вовчик достал моток верёвки и попытался обвязать её конец вокруг пояса. Лиза смотрела, как он возится с узлом, потом не выдержала:

— Да не так это делается. Дай сюда, — она пропустила верёвку у него под мышками, как-то хитро оплела один конец другим, дёрнула — держит крепко.

А Вовчик ощутил очередной прилив совершенно несвоевременного возбуждения. Вроде бы — ну, было, да прошло, быльем поросло — ан нет, вот оно, плещет в крови, п-приливает… Дрянь такая.

Вот из принципа не прикоснусь, решил Вовчик. Пошла ты… н-недотрога.

Так же ловко она обвязалась сама, оставшийся конец заправила под рубашку.

— Ну что, попробуем. Ох, прости господи невинные прегрешения наши! Вовчик попробовал ногой плиту за стыком, качнулся, перенёс вес на переднюю ногу: — Здесь вроде можно.

— А ты что, верующий?

— Я? А по мне сильно заметно?

Она ничего не сказала, и продолжала молчать до конца пролета. Над опорой они остановились. Гребенки оконечников разводного пролёта тут совсем истлели, через дыру была видна поверхность воды. И то — какая вода, бревно на бревне. Буль! Не то страшно, что провалишься, в конце концов, можно и выбросить этот рюкзак — жизнь дороже; хотя как потом жить — тоже вопрос; но весь этот плавучий хлам… до воды долетишь, как язык — без костей.

— Ты хоть знаешь, куда дальше идти?

— Знаю.

Ещё немного помолчали.

— Ну так куда?

— Уф. Завод «Позитрон», знаешь?

Лиза мотнула головой.

— Чего спрашиваешь тогда?

— Какой ты злой сегодня.

— Ага. Большое удовольствие я нынче получил, и не одно. Всё, пошли. Сидим тут… как на сковородке.

Прошли второй пролет. Третий. При ближайшем рассмотрении оказалось, что танк провалился не сам — ему помогли. С помощью мины, совсем маленькой — как раз такой, чтобы издалека казалось, будто он бултыхнулся сам по себе, как будто раскрошившийся железобетон «не выдержал». Вовчик не стал подходить близко: мало ли что…

Остальные три пролета они бежали бегом. Не выдержали нервы.

Оказавшись на набережной, Вовчик сбросил рюкзак и упал на него, хрипло дыша. Бегать с рюкзаком за спиной, как оказалось, совсем не то, что ходить.

Лиза огляделась. Под ногами хрустел гравий вперемешку с комьями асфальта. Сплошные заросли шипастой зелени тянулись вдоль фасадов; немного правее по набережной стена растений была выровнена высокой решеткой, а там, где могли бы быть ворота, из неё торчали два почерневших ствола калибром миллиметров по семьдесят пять. Ещё дальше в поросли наблюдался какой-то провал — видимо, улица. Проезд был и прямо перед мостом, но совершенно заросший, и к тому же заваленный бог знает чем: будто весь квартал на воздух подняли. Где-то вдалеке залаяла собака: может, и на том (теперь уже — том!) берегу, но Лиза растормошила Вовчика и отобрала у него пистолет.

Минут через десять Вовчик поднялся и снова пролез в свою упряжь.

— Куда пойдем? — спросила Лиза, протягивая ему пистоль, как положено рукояткой вперёд.

Он засунул его в правый карман штанов.

— Прямо. Доставай нож, — и сам отстегнул от боковины рюкзака ножны с тридцатисантиметровым тесаком.

— Ты уверен?

— Надо идти вдоль рельс. Прямо, пока не кончатся, потом направо… и, кажется, там мост должен быть.

— Везде мосты, — сказала Лиза. — Кто так строит?.. Ну, пошли.

Они врубились в сплошняк мутировавшей акации.

Вы когда-нибудь рубили кусты? Раньше, к примеру, на железной дороге был такой пункт текущего обслуживания — расчистка насыпи. Фактически это означало — снести все торчащее на несколько метров в стороны от полотна, особенно на поворотах. Когда-то давно это делали люди с топорами. Потом для этого приспособили цепные пилы, огнеметы, гербициды… Прогресс. Так вот, на это обычно выделяли не кадровых путейцев, а сезонников. А сезоннику главное — выдать на-гора, а что от его работы остаются вдоль всей дороги сплошные полосы острых пеньков высотой до полуметра, ему по сараю. Впрочем, на больших линиях, пассажирских, до такого обычно не доходило, зато на узкоколейках — вовсю. О чём и речь: споткнешься — вряд ли встанешь. Если, конечно, не в кольчуге. Опасное занятие. Особенно с двумя пудами за спиной.

— Сними ты этот чертов рюкзак… — сказала вдруг Лиза.

Они углубились в кусты метра на четыре, и почти на метр поднялись над набережной: куча булыжников оказалась по меньшей мере холмом. Чтобы не сказать — курганом…

— Мешает же!..

— Отстань, — отмахнулся Вовчик, его повело и он упал спиной вперёд. Ах ты… — и трехэтажно выматерился.

— Живой?

— Относительно… ох. Руку распорол немного — ерунда. Пожалуй правда твоя — сниму я его.

И точно — быстрее получилось и легче, а через час они и вовсе прорубились насквозь.

Улица за завалом заросла гораздо меньше, фактически кое-где ещё был виден асфальт; и легко можно было проследить четыре рыжие полосы, уходящие вдаль.

На правом берегу очень хорошо было заметно, что эти края оставлены уже не одну сотню лет назад. То, что осыпалось — действительно ОСЫПАЛОСЬ, не было ни одного строения выше второго этажа, да и те держались в основном из-за проросших сквозь них деревьях. Но дорога была относительно чистой. Раз плюсик, заметил Вовчик.

Часа через два они дошли до той развилки, о которой он говорил. Интересное оказалось место: поворот налево был перекрыт рухнувшим мостом и зарос так же густо, как и там, у набережной. А вот остатки того моста, который должен был находиться справа, были разбросаны по сторонам, будто его взорвали, а не рухнул он от старости. И проход там был свободный… Ну, почти свободный. Потому как на насыпи (второй плюсик) сидел веселый молодец с офицерским лазерганом на пузе…

«Если б руку с поводьями поднял я,

Если б я опустил её вдруг,

Быстроногих шакалов сегодня в ночь

Пировал бы весёлый круг…»

Джозеф Редьярд Киплинг

Прошу прощения, не один, а целых ДВА молодца сидели на насыпи: второй в соответствии со стратегической наукой имел скрытую диспозицию в завале битой арматуры. Эпитет «веселый» подходил к этому второму мало — напротив, он был крайне серьезен и не отводил глаз от рамки бинокулярного оптического прицела. Впрочем, при соответствующей тренировке бинокуляр совершенно не мешает нормально смотреть… Бывают конечно, проблемы: беседуя с приятелем, к примеру, лучше его отключить от греха подальше.

Подходящим, так сказать, извне, конечно, этого второго видеть было вовсе незачем. Да и общительностью тот, первый молодец, превосходил его многократно.

— э-эй, ю, крейзи пипл!

Ковбойские рефлексы Вовчик отработать не успел, и потянуться за пистолетом его руке как-то не пришло голову, извините за каламбур. Да и не стоило, пожалуй — имея в виду всё того же второго.

— Хай, — сказал Вовчик.

Выглядел парень очень самоуверенно, по-хозяйски — будто действительно был властителем окружающих водоемов и администратором падающей воды. Абориген. Только в отличие от сая никакие комплексы его не мучили и смотрелся он очень неплохо. Весело смотрелся.

Дальше начался форменный бред: парень скатился кувырком под откос, придерживая, правда, одной рукой ган, но улыбаясь до ушей самой радостной и гостеприимной улыбкой:

— А-а, ребята, дошли, да!? Класс! Привет, привет! — и полез обниматься, лобызать троекратно, как родных, лупить по спине — ну прямо встреча с заблудшим родственником. — Ну как добрались нормально всё путем да вот сейчас пойдем дёрнем по сто пятьдесят и вообще… — тарахтя на форсаже, он дал отмашку куда-то назад.

Там что-то пыхнуло, фиолетовая струя трассеров ударила в небо.

Вовчик из этого сплошного монолога не понял ничего. Оказалось, без Фила справляться с обработкой поступающей информации не в пример труднее: раньше можно было хоть не беспокоиться за всякие мелочи, не запомнил сам прокрути запись, такое дело…

— Да пожалуйста да сколько угодно да хоть сейчас вот придем разберемся что с вами делать вот такие пироги и угостим вот только бабы дуры небось припрятали да это фигня уладим…

Ну и так далее. Они прошли узкой, заросшей с обеих сторон улицей, мимо обломков чего-то серого, угловатого, с торчащими остовами лестниц и странно, непонятно как сохранившимися металлическими переплетами пустых, конечно же, окон. Улица заканчивалась тупиком: сплошной лес и примерно метровой высоты вал вынутой откуда-то глины, жёлтой и ссохшейся за годы; на ней не оставалось следов. Трепливый проводник, не доходя десятка шагов до границы, раздвинул кусты у неприметного прямоугольного куска камня, и шагнул внутрь, потом встал на манер кариатиды, отгибая спиной ветки: проходите, мол, уэлкам.

За кустами начиналась отлично протоптанная тропа, кое-где даже замощённая бетонными плитками. Проводник задрал левый рукав и отстучал неуловимый ритм на клавиатуре своего браслета: широкого, толстого, украшенного кучей огоньков и цифирок. Браслет мигнул.

— Охранный периметр? — поинтересовался Вовчик.

— Дык, да ты парень специалист, я гляжу, ну это вааще круть какая-то, я тащусь!

Боже! Вот оно. Пустопорожний треп в штабе самообороны обернулся пугающей реальностью, в сто раз более странной, чем любые сделанные тогда предположения. Отправляясь сюда, Вовчик рассчитывал максимум найти какой-нибудь склад, не выпотрошенный до конца, автоматический завод, но… Сообщество, использующее промышленные микротехнологии — не руками же собран этот браслетец! — изолированное на две сотни лет от ублюдочных дрязг мира сего… это сила! И чего бы ни пожелала эта сила в дальнейшем, Вовчик не хотел бы совать ей палки в колеса, ибо спицы на них были из титановой стали.

— Около километра, — сказала Лиза минут через сорок.

Они шли по сплошному лабиринту узких проходов, вытоптанных в густом подлеске; проводник на каждом новом перекрестке останавливался и сигналил браслетом, при этом не прекращая заливать их волнами бессодержательного трепа. Только один раз проскользнуло что-то кольнувшее, про лошадь.

— Что?

— Прошли, говорю, около километра. По прямой.

— Долго ещё? — спросил Вовчик.

Он уже начал беспокоиться: трепливый сусанин вёл их какими-то глухими дворами, расположение которых Вовчик тут же забывал. И хотя нерадивый (или хитрый?) страж и не отобрал у него пистолет, всё равно соревноваться с ним в скоростной стрельбе у Вовчика не было охоты: парень действительно выглядел ковбоем.

— Скоро уже придём, ребята, натурально, ещё минут пять, блин, ну и проголодался я, однако!..

И правда, ещё три поворота, и заросли кончились, открылась поляна…

Нет, не поляна — площадь, ровная поверхность, исходящая короткой, но сочной травой, — была уставлена, как стол тарелками, круглыми мутно-серыми штуковинами метров пяти в диаметре каждая, со стеклянным колпаком сверху и четырьмя короткими ножками внизу. Десять-двенадцать аппаратов, а один из них лежал на боку, и в днище у него, наполовину погрузившись внутрь, копошился человек в темно-синих штанах и рыжих ботинках. За этой выставкой была стена какого-то здания — по стилю определенно последние довоенные годы, сплошное стекло и дюраль, семь этажей. На ступеньках у входа сидели двое таких же весёлых молодцов, при ганах и в доспехах, но не в фараоновых кирасах, а в облегающих жилетах из зеркального фиброфлекса. Такие носили особые подразделения усмирителей, дворцовая стража. Стоили подобные жилеты бешеных денег. Вот, значит, где их делают-то.

— О! Доставил, — сказал проводник. — Располагайтесь, пипл, скоро придет Сам. Ладно, я побёг, оставляю вас на Макса. Максик, это к тебе, покарауль, пока Петрович не пришел. Ну, пока. Эх!

Макс был явно из того же инкубатора — такой же крупный и мордастый, только в отличие от сусанина, этот был натуральным тормозом.

— Ждём, — запоздало ответил Вовчик. — Посмотреть можно? — он обвёл указательным пальцем кругляши-аппараты.

— Нельзя, — охранник сел, скрестив ноги, на землю.

— Закурить-то хоть можно?

Нет ответа. Пора сменить тактику. Ближе к телу.

— Слушай, мужик, — доверительно начал Вовчик, — а у вас тут нельзя достать батарейку, а?

— Потом, — лаконично ответил проводник.

— Какой-то ты неразговорчивый. А кореш твой вона выпить предлагал, закусить…

Но проводник уже превратился в молчаливое изваяние и на подначки-провокации более не реагировал.

— Чего это с ним? — спросил Вовчик у Лизы. — Дикий какой-то, только что на людей не кидается.

— Ничего, перебесится, — авторитетно заверила Лиза. — Чего ждем-то?

— Дык, босса ихнего, наверно.

На самом деле Вовчик чувствовал себя куда как нехорошо. Пошёл мальчик, понимаете ли, погулять, легких бабок посшибать. Тут его и ждали. Ждали же! Неужели они каждого, простите, засранца эдак чествуют — с почетным караулом вместо охраны… Как видели, где видели — патруль в кустах? Сикараха — шпион с дистанционным управлением? Пробрались в ночи и приделали коню ноги, извините ещё раз. Ну да, а кто ещё мог?.. Не птеродактиль же, в самом деле. Фил, сволочь такая, что ж ты сейчас-то сдох? Почему не мог подождать хотя бы недельку?

Ощутимо пахло грозой, хотя небо было чистое.

Через полчаса — солнце уже склонилось к западу, и тени от отдельных деревьев на опушке пересекали всю площадь — из огромной этой стеклянной хаты вышел мужик среднего роста, толстый, с большими залысинами. На босса он тянул с трудом, разве что на какого-нибудь средненького-паршивенького. Не было в нем начальственной важности, властности — просто толстячок, один из многих. На вече такие любят покричать, но голосуют всегда правой ногой через левое ухо — типичный выродок народного правления.

Кто-то из древних писал о том, что не следует дожидаться «второго впечатления», чтобы составить мнение о человеке — придётся долго ждать. Вовчик не помнил, в какой из сотен книг, которые он перечитал, прячась по подвалам, обнаружилась сия максима. При желании он мог бы дополнить её чем-нибудь из нового времени, вроде «первое впечатление может оказаться для вас вообще последним в этой жизни», но это была бы такая банальщина… К тому же, высокие материи сами по себе его никогда не интересовали. Важны были их следствия, они помогали выжить. Думая подобным образом, Вовчик смело судил «с первого взгляда», и ошибался, что интересно, редко.

Охранник шепнул толстому несколько слов на ухо.

— Приветствую вас в Санкт-Петербурге, — обратился толстый к Вовчику и Лизе. — Я — официальный представитель мэра[87] города Владимир Матронин, я уполномочен выслушать ваши предложения и, если они покажутся нам интересными, ознакомить вас с городом и продемонстрировать…

Речь его стилистически была далека от совершенства. К тому же, откуда он мог знать, что гости, тэскээть, пришли с предложениями — а вдруг это обычные попрошайки?

—…Если у вас нет никаких предложений, я уполномочен немедленно препроводить вас за пределы обитаемой части города…

Ну спасибо! Доприветствовался.

—…Назовите, пожалуйста, ваши имена, фамилии и подданства.

Вовчик заметил на кадыке толстого довольно подозрительную родинку и насторожился. Видимо, сюзерен у них все-таки есть. Молодец Фил, все вычислил правильно. Или… не сюзерен? Вошка какая-нибудь?

— Ну, Шведов, Владимир. Подданый Новгорода. Лиза… Воронцова-Громова… слушай, я забыл, — повернулся Вовчик к Лизе. — Чье у тебя там считается?

— Подданство-то? Ну, пусть будет Волхов, хотя… — она вяло отмахнулась, мол, дерьмо этот ваш Волхов, по большому счету…

Вовчик опередил уже раскрывшего было рот толстого помощника мэра и сказал:

— Мы представляем Вече свободного Новгорода и уполнома…мочены предложить Санкт-Петербургу — верно? не Питерпорт, правильно? — торговый союз… — фраза казалась незаконченной, и Вовчик дополнил её в меру своего разумения: — На основе натурального обмена.

— Новгород… Простите, это где?

Браво! Вот так шишка из городской администрации! Мэрский полпред, словно сообразив, что он упорол тот ещё косячок, явно не в плюс к своим заслугам, моментально поправился:

— А-а, это там… на юге?

Ну да, на юге. Да отсюда про всё можно сказать «на юге»! Кроме, конечно, Северного полюса.

— На юго-востоке, — поправил Вовчик. — Около полутора сотен километров. Сначала на Москву, потом направо.

— Да-да-да… Озеро. Большое озеро, да? Рыба?

— И рыба тоже, — дипломатично вставила Лиза.

Вовчик пихнул её в бок:

— В основном зерно. Мы можем в обмен на ваши ружья предложить…

— Минутку, — сказал толстый. — Откуда вы узнали про нас?

— А мы и не знали. Мы вообще-то думали, тут никого нет.

Толстый всплеснул руками:

— Так какого черта вы…

Охранники подобрались и положили пальцы на кнопки.

— Не, ну я за базар отвечу, — сказал Вовчик, едва удержавшись от раскидывания пальцев веером. — Раз уж так, мы предлагаем полмешка зерна или треть — муки за одно ружье. Лазерное ружье, я имею в виду…

— Погоди, погоди… — помощник мэра повернулся спиной и невнятно забормотал, а когда развернулся снова, рожа у него была уже не протокольная, а прокурорская какая-то. — Вы проникли в наш город для мародерства и грабежа, вооруженные, — тут Вовчик потянулся-таки к карману, но охранник оказался быстрее, хотя действовал на удивление гуманно: просто придержал Вовчика одной рукой, второй в это время аккуратно вынимая злополучный пистолет. — То, что вы назвались посланниками, ничего не меняет: позор такому городу, послы которого — воры и убийцы! Вы заслужили тяжелейшее наказание, но полную меру вашей вины решит суд — наш суд…

— Самый гуманный суд в мире, — перебил его Вовчик нагло.

Да, это вот они, толстые, и любят — произносить бредово-патетические речи, призывать к кровопролитию… А сами не знают обычно, с какой стороны у ножа клинок. Терроретики.

Лиза отшатнулась от Вовчика:

— Ты что, бессмертный, что ли?

Толстый же сбился с ритма и умолк. Забыл, наверное, следующий фрагмент своего обличительного выступления.

— Удивляюсь я, — продолжал Вовчик гнать волну, — как вы тут ещё с голоду не подохли все, при таком обращении? Приходит к вам человек, приносит, можно сказать, еду на блюдечке, приятного аппетита — нет чтобы сказать спасибо, обязательно надо обхамить, обыскать… Вы лошадь нашу сперли? — это он почти выкрикнул.

Толстый, вконец деморализованный, не ответил, но по глазам всё было и так ясно.

— Обокрасть… И после этого вы ещё имеете наглость называть меня вором?

— Молчать, преступник! — крикнул нашедший наконец почву под ногами толстый полпред. — Взять их!

И ведь взяли. Можно было понять наконец, к двадцати-то годам, что с этими не спорят.

— Препроводить в комнату для допросов.

Вовчик дернулся в сторону толстого — ни к чему, кроме острой боли на грани хруста в локтях, это не привело — и, не достав, от души плюнул:

— Такое ваше сраное гостеприимство! Ублюдки!

09h

Препроводить — это у нас означает, что двое здоровых парней, ростом под потолок, завернув ваши локти за спину и сковав их двумя парами наручников для верности, волокут вас по длинному коридору между странных нагромождений сварных уголков и тонких железных листов; вы пытаетесь шагать, но они идут быстрее, и ваши ноги все равно волокутся по полу, задирая носками ботинок отстающие, расслоившиеся от времени куски пластика. Они здоровые бугаи, но тот, что тащит за вами вашу поклажу, всё время пыхтит и отдувается, будто там бог весть что понапихано, а не тридцать кило жратвы да одежды. Эти жлобы не церемонятся. Отжав дверь лифта, они швыряют вас на пол, один при этом тут же спотыкается о вашу ногу и вяло матерится. Тащивший поклажу валит её прямо на вас и, не обращая внимания более на эти мелочи, делает что-то с дыркой в стенке у двери; оттуда щедро сыплет искрами, и пол вдруг бьет вас по мягкому месту, а стена в просвете неплотно сжатых створок со скрипом и лязгом едет вниз.

Вот так — препровождают.

В холле первого этажа охранник отстегнул наручники, стягивавшие Вовчику локти, а у лифта освободил запястья. Лизу, к слову, вообще никто не связывал. Несмотря на то, что тип-под-потолок с ганом наперевес чувствительно вжимал эжекторную призму в вовчикову поясницу, в остальном все вели себя до отвращения вежливо, даже пропустили даму в лифт первой. Искра из развороченного пульта попала Вовчику в глаз, и весь остальной путь до интервью-рум он проделал, не видя ничего вокруг, растирая глаза, так что у последней двери от них можно было прикуривать.

— Вам сюда, — сказал один из бугаёв и сбросил рюкзак к стене. — Не трогать!

Лиза отскочила.

— Не трогать, — повторил он. — Вас ждут.

— Ну ждут, ждут, — сказала Лиза. — Идём, что ли?

Вовчик проморгался. Комната для допросов была маленькая: четыре на три, не больше. Три кресла. Большие кресла, удобные. Чёрная кожа, чёрные перетяжки поперек, пупырчатые чёрные подлокотники. Шлемы — разорванные чёрные кольца, соединенные перпендикулярно, горизонтальное с утолщением впереди, в вертикальном разрез больше — концы как раз должны закрывать уши; на внутренних сторонах — секции поролоновых подушек, на правом наушнике микрофон на шарнирном кронштейне, тоже поролоновый чёрный шарик. Стены… грязные. Когда-то они были выкрашены масляной краской, но теперь она отслаивалась и завивалась трубочками, из-под нее сыпалась штукатурка. Кабели уходили в глухую стену: дыра была разбита примитивным перфоратором и кое-как залита асбестом, который тоже почти весь осыпался.

— Присаживайся, подруга, — Вовчик развернул среднее кресло к двери, сел.

Надел шлем.

Ощущение было — будто напялил огромные смешные очки. Что-то внизу-справа щелкнуло. Вовчик нагнул голову, скосил глаза — из подлокотника вылезла маленькая рукоятка: не больше трех сантиметров. Она оказалась в очень удачном месте, этой рукояткой было удобно вертеть, не напрягая кисть…

Пошла картинка.

Охранники стояли у двери: один справа, один слева, ещё один прямо напротив, наставив ствол в дверной проем. Вовчик выдал левой рукой хук в челюсть тому, который был справа. Руку он не увидел, но не рассчитав замах, сбил свой шлем на сторону. В какой-то момент одним глазом он смотрел вдоль коридора, а другим — поперек… Охранник хохотнул.

— Пожалуйста, пройдите направо по коридору в пятую дверь, — сказал голос в наушниках.

Приятный голос, но безжизненный какой-то. В самый раз для допроса.

— Вова! Микрофон опусти, — это Лиза.

Вовчик указательным пальцем подвинул головку микрофона ко рту.

— О'кей. Слышала, куда просят?

— Ох ты! — Лиза вырвалась вперед. — Как хочется пенделя дать!

Фигура, которая должна была её обозначать, была совершенно на Лизу не похожа: высокая, тощая, волосы непонятного цвета… лицо совершенно без мимики. Движения запрограммированные — идти так, отмашка рук такая, задница вращается такой восьмеркой… Только повороты головы и были — её. Конечно, ни о каком пенделе речь не шла. Вовчик посмотрел на свои руки — они равномерно ходили взад-вперед, хотя он точно знал, что правая давит на рукоятку, а левая… ну, в общем, тоже не шевелится; всё это здорово портило иллюзию, и он решил больше не смотреть вниз.

— Пожалуйста, подождите, — пятая дверь направо налилась золотым блеском и растаяла. — Проходите.

— Фантастика, — сказала Лиза.

За дверью было нечто вроде Хрустального зала — как он изображен в Волховской энциклопедии: гранёный радужный эллипсоид длиной метров десять. В противоположном конце алтарь, если это можно так назвать — колонка из чёрного камня с квадратной площадкой сверху, на ней — уменьшенная точная копия зала: если подойти ближе и присмотреться, можно увидеть такой же алтарь, и крохотный шарик на нем, и себя, рассматривающего эту матрешку.

— Здравствуйте. Мы — система городского управления Петербурга. Вы будете, обращаясь к нам, говорить «вы» или «госпожа мэр». Мы будем называть вас соответственно Владимир и Елизавета, если не возражаете.

— Привет…ствую, — поправился Вовчик, — г-госпожа мэр.

— Расскажите о цели вашего визита.

Вовчик почесал затылок.

— О цели?.. Ну, если о цели, мы искали технику. То есть, мы думали, там, в Новгороде, что здесь можно что-то найти из старых вещей… В основном, конечно, оружие. Нам в Новгороде очень нужно оружие, мы же перманентно воюем… Из Пскова лезут, Волхов вон подбирается, хай тоже не дремлет. Вот примерно так.

— Нам сообщили, что в вашем багаже есть неисправный комп модели Филлипс. Что с ним?

Ага. Вот уж с кем ей интересно будет поболтать.

— Батареи разрядились.

— Сегодня утром?

— Да, а что?

— Возможно, вам следует это знать… Ваши батареи в городе не годятся; вообще там, где летают наши тарелки… Мы можем поменять ваши питающие элементы на защищенные из расчета три за два… Конечно, если мы договоримся об остальном…

— Звучит угрожающе.

— А вы не бойтесь. Мы здесь не кусаемся.

— Да как сказать… Этот ваш подручный кретин…

— Матрешка? Он болван. Ему бы только выпендриваться. Впрочем, в чем-то он безусловно прав.

— Как это — прав?! — крикнула Лиза. — Значит, весь этот бред насчет суда и казни — правда!? Спасибо, нечего сказать, гостеприимство!

— А вы несогласны? Мародерство было? Убийство было? Разрушение зданий аварийного фонда, глумление над могилами… Повесить бы вас надо.

— Какое мародерство, к чертовой матери! — возмутился Вовчик.

— Спокойнее.

— Да вы тут все!..

— Вовчик, заткнись, — проник в ухо до боли знакомый голос Фила.

— Мы подключили питание к вашему компу, — пояснила «госпожа мэр». — Мы полагаем, он нам пригодится в дальнейшем.

— Да уж, пригожусь. Сударыня, вы не введете меня в курс… вкратце… — пауза. — Спасибо.

— Вы что — директно[88] подключили?! — сообразил Вовчик. — Оставьте его в покое, сволочи! Фил, осторожно!

— Мы не станем промывать ему мозги.

— Им от нас что-то нужно, — сказал Фил.

— Да, нужно. Но сначала мы собираемся ознакомиться с модулями памяти вашего компа.

— Там нет ничего секретного… насколько я знаю, — сказал Вовчик. Ничего интересного.

— Посмотрим.

Несколько минут прошло в молчании. Вовчик озирался. Иллюзия была отменная: он даже видел собственный многометровый затылок. Где-то высоко над головой за гранью прозрачного яйца.

— Многое прояснилось, — объявила наконец «госпожа мэр». Теперь мы можем говорить о деле.

И они поговорили о деле.

Перед глазами Вовчика возник подсвеченный зелёным квадрат, по нему побежали строчки, диаграммы, формулы…

Это была печальная история. Когда-то давно, когда вся система энергоснабжения тогдашней России была завязана напрямую на серверы ВЦСПС, для местного контроля были организованы независимые региональные сети, пристегнутые к региональным серверам через выделенные каналы геостационарного спутника. Основная приёмо-передающая аппаратура находилась в помещении комплекса вычислительных систем в представительстве ВЦСПС (здание ЛЕНЭНЕРГО на Марсовом поле, то самое, которое Вовчик так некстати грохнул утром), а резервный комплект в состоянии полуконсервации — на складе готовой продукции «Позитрона». После Войны и изоляции (Вовчик с удивлением узнал, что никакого заражения местности в северной части города не было вообще: местные жители собственноручно распылили активную дрянь на своих же границах) основной комплект иструхлявел. Ещё до того, как попал в руки набиравшим силу феодалам. Запасной здешние спецы развернули, подключили, настроили и запустили. Сто с лишним лет они здесь знали каждую мысль доморощенных господ, причём те ни сном ни духом об этом не ведали, пребывая в полной уверенности, что система дала дуба. Но вот недавно связь прервалась: вероятно, в конце концов сошёл с орбиты спутник.

Хай, раз за разом проигрывая войны, подозревал, что дело нечисто. Потому и не спешил кидать на город главные силы — да и то, попробуй-ка десятком вертолетов в этих условиях повоевать. Поселочек какой-нибудь снести — в самый раз, а город — он всё-таки немного побольше: стоило ли копья ломать? Хай и не стал. А теперь — всё. Кончился сезон. Хай готовит атаку, проводит концентрацию сил; Волхов от него не отстает, даром что силёнок не в пример меньше. Скоро совсем амбец. Нижний город (Вовчик не сразу понял, что речь идет о левом береге) теперь полное дерьмо в смысле обороны, что делать дальше — неясно…

— Какого черта вы разоткровенничались? — высказался подозрительный Вовчик. Подумал немного и добавил: — Госпожа мэр.

— Мы многое о вас знаем.

— Шизофрения, — сказал Вовчик. — В чистом виде.

— Не надо. Не надо облыжных заявлений.

— А почему все время — «мы»? — спросила Лиза.

— Хватит. У нас мало времени.

— Нет, мне все-таки интересно, что же это вы такое про нас знаете? Госпожа мэ-эр.

— Закончили!

Хрустальный зал полыхнул багровым. Уши пронзило нестерпимым визгом. Вовчик сорвал шлем.

— Чёрт тебя подери, сука! — рявкнул он в отставленный микрофон.

В комнату ворвались охранники. Один с размаху засадил Вовчику прикладом в живот. Второй, захватив сзади, притянул его ремнями к креслу и нахлобучил шлем обратно.

— Не нужно было этого делать, — сказала «госпожа мэр».

— Не выкаблучивайся, — посоветовал Фил. — Мы им поможем — они нам тоже помогут.

— Правильно говорит ваш приятель.

— Ладно. Всё, всё, я уже смирный. Да уберите вы веревки, вашу иху мать!

Его развязали.

— Мы надеемся, вы правильно оцените этот жест доброй воли. Мы хотим предложить вам…

И она рассказала, что хочет предложить.

— Авантюра, — сказал Фил.

— Не смешно, — сказала Лиза.

А Вовчик подумал и согласился. А разве были другие варианты…

За обсуждением деталей прошел ещё час.

«—…разве я позволил бы себе налить даме водки? Это чистый спирт!»

Стыдно такие вещи не знать

— Старые знакомые, э-э… Вова и… Лиза, Лиза и Вова, так?

Дверь распахнулась и в ней в окружении добрых молодцев возник давешний тощий сифилитик. Правда, теперь он мало походил на сифилитика; видно было, что он на пути к выздоровлению: струпья отпали, оставив полосы и пятна непигментированной молодой кожи; да и глаза перестали отсвечивать нездоровым блеском — нормальные глаза, ну, заплывшие немного, ну, бровей-ресниц нет. Мелочи. Но именно это преображение, а не все чудеса техники, которые ему довелось увидеть, поразило Вовчика больше всего. В его родной деревне человека, заподозренного (только заподозренного!) в заражении, гнали в лес камнями и тут же принимались танцевать у наскоро сооруженного кенотафа. Впрочем, если следов заболевания не обнаруживалось, изгнанник мог вернуться… лет через двадцать. Тогда, если человека ещё помнили, тело всем миром «откапывали», «оживляли» — прижигали «живым огнем», причащали и всем миром же принимались строить возвращенцу дом. В других местах люди были не так либеральны, могли и убить. Но лечить… Ни проказа, ни лучёвка, ни сифилис не лечились принципиально. Даже пневмония была смертельно опасна — Вовчик читал, что лекарство раньше готовилось из зелёной плесени, но после всей той дряни, которую вывалили на страну, пробовать приготовить что-то из плесени было не лучшей идеей, да и плесеней этих было теперь сотни видов всех оттенков зелёного, не считая белой, красной, жёлтой, прозрачно-желеобразной…

Всё было не так в этом изоляте, и это «не так» пугало.

— Александр, значит, Петрович Первый и Единственный? — в тон ему ответил Вовчик. Надо же, и хромать перестал, старый хрен.

— Они, они, — сказал тот куда-то назад, в сторону двери. — Ну как, договорились?

— А что ещё оставалось?

— Естественно. Старушка наша изрядно сурова бывает временами. Соглашение надо обмыть, — он махнул рукой вдоль по коридору. — Дернём по маленькой,

— А… — Лиза икнула. — Как это ты… тут…

— Ну так вот… Прилетел. Мнэ-э… На крыльях.

— Псиса, значит, — усмехнулся Вовчик. — Чем угощаешь-то?

— Спиртягой…

— Ладно уж. Повод есть.

Да уж, и какой повод! Каким образом можно это дельце обтяпать совершенно непонятно. Чистое самоубийство. Разве что небольшую войнушку с революцией учинить. В самый раз — по пьяной лавке.

Правда, по части пития Вовчик никогда не отличался особыми подвигами. Когда Петрович со словами, «Это для начала» — бухнул на стол полуторалитровую бутыль с прозрачной жидкостью, Вовчик понял, что тут он и останется, за (то есть — под) этим самым столом. Но после второй — стенки пищевода будто покрылись асфальтом, спирт проходил насквозь и незаметно, ничего не обжигая — непонятный оптимизм затопил его. Хорошо так было, весело… Когда Фил пытался что-то вякнуть, Вовчик прихватил двумя пальцами свою родинку и сказал, сглатывая на каждом слоге:

— Заткнись, а то оторву.

Фил почёл за лучшее заткнуться.

Дальнейшее Вовчик восстанавливал по рассказам Фила. Как в хлам пьяный он приставал к Петровичу, понуждая его вступить с ним в гомосексуальную связь. Как Лиза, изображая стриптиз, свалилась со стола и разбила нос, а они лечили её спиртовыми компрессами. Как Петрович выдавал одну за другой государственные тайны, ещё больше экая и мекая, а Вовчик от него не отставал, в меру своих знаний, конечно. Как они втроём ловили тараканов и устраивали бега — чей раньше свалится со стола — причём Лиза все время жульничала, сдувала своего. Как Петрович кричал, мол, какое счастье, что они его встретили на дороге, и что ежели и не так бы, то пришёл им бы всем бы, да-с. Как Петрович решил сходить принести ещё, хотя от первой порции оставалось грамм двести, и что из этого вышло. В общем, мрак и кошмар.

«Настало время, — молвил Морж,

Подумать о делах»

Льюис Кэрролл

Похмелье, как и следовало предполагать, было ужасным. А ведь столько ещё всего надо было обсудить!..

0Ah

Тарелка оказалась просторнее, чем можно было предположить. Как объяснил Антон, её пилот, «весь драйв распихан в шести прыщах снизу на обтекателе», и практически всё пространство кабины оставалось в распоряжении экипажа. Довольно много места занимала турельная установка мощного лазера со всеми причиндалами: креслом стрелка, педалями азимутального и угломестного привода, коробами системы кругового обзора и автоматического целеуказания — но всё равно пять человек разместились бы в тарелке с комфортом, а уж трое тем более могли себя чувствовать, как в президентском лимузине. Едва взлетев, Вовчик немедленно залез в кресло бортстрелка. И вовсе не ради прекрасных глаз стомегаваттного лазера просто, как оказалось, для обзорных полетов тарелка была совершенно не приспособлена: посмотреть, что делается под брюхом, можно было или с пилотского кресла, которое, естественно, было занято, или с места бортстрелка.

Тарелка двигалась медленно, едва ли тридцать километров в час; погода была неплохая, светила луна, и развалины, проплывавшие внизу, выглядели таинственно и романтично: очень хотелось спуститься и порыскать там, внизу, на предмет какого-нибудь клада. Сундук с золотом, о-о-о…

Пролетели над Невой. Антон забрал сильно к заливу, чтобы не проходить над населенным районом города и, тем более, над саевыми кордонами. В какой-то момент на западе показалась черно-блестящая полоска, но Антон сразу за Невой прижал тарелку к земле и повел дальше, не поднимаясь более чем на три метра над заросшими развалинами. Вовчик захотел было вылезти из своего не слишком удобного кресла (оно предназначалось для человека более крупного, и у Вовчика локти всё время проваливались между подлокотников), но Антон, не оборачиваясь, крикнул «Сиди, где сидишь!», и Вовчик остался.

— А что, может понадобиться? — спросила Лиза.

— Может, — утешил её Антон.

— А куда делся этот… штатная единица?

— А зачем? У сая нет ВВС.

— Ну-у…

— Типун тебе на язык, — сказал Антон, закладывая глубокий левый вираж. — Шлем надень! Да не ты. Парень, тебе говорю! — завыла трёхтональная сирена — негромко, но противно. — Пользоваться хоть умеешь?

Вовчик покрутил головой, нашел шлем на спинке кресла, натянул оказалось забавно: ощущение было такое, будто он вдруг очутился снаружи, и сам, совершенно самостоятельно, летел теперь над черно-глянцевым морем с торчащими камнями и пыльными провалами, а впереди него, в фокусе точки зрения, плыл флюоресцирующий зеленый крестик.

— Разберусь.

— Поздно разбираться — справа, мать твою! Локатор справа!

Вовчик повернул голову:

— Где?

— Да справа, так тебя! В Угольной гавани… Импульсник какой-то, смотри внимательно… Антенна прямоугольная должна быть, скорее всего. Вертится, сверху на ней консоль облучателя, фигня такая решетчатая…

Вовчик повел глазами вдоль провала, обозначавшего реку. Рассуждать надо логически. Если локатор нас видит, то и мы его тоже должны. Где-то там… Эффект получился удивительный: область обзора градусов в сорок пять вдруг как бы рванулась навстречу, увеличиваясь, следуя за скользящим по земле крестиком… А! Вот оно — как раз на горизонте, торчит, как палец на ровном месте, а все равно — почти не заметно: вертится штуковина, будто крыльями машет — цвета не различить, темно, но выглядит довольно противно.

— Вижу. Лазером достанем?

— Да ты что. До него километров пятнадцать же! Чёрт с ним. За ракетами следи. Увидишь старт — сразу пали.

— Как палить-то?

— Кнопка на правом подлокотнике.

Вовчик скосил глаза и, естественно, ничего не увидел. Наощупь отыскал гладкий колпачок, подергав, откинул его. Под ним была ребристая панелька, дышавшая под пальцами:

— Нашёл.

— Готов?

— Готов.

— Очень хорошо.

Справа показался какой-то проспект. Антон бросил тарелку вниз. Вж-ж-жжих! Прочертив обтекателем по кустам, тарелка выровнялась и сбавила скорость. Сирена заткнулась.

— Следят, суки…

— Кто следит-то? — Вовчик стащил с головы шлем, вытер ладонью вспотевшее лицо.

— Боров — кто ж ещё? У него там подвижная ЗРС на катамаране, он её гоняет отсюда до Стрельны.

— Так вы что, всё-таки воюете?

— Ну так, понемножку. Вяло. Было бы высочайшее соизволение, мы бы их в момент… усмирили.

— Это вряд ли, — вставил Фил.

После аудиенции он в основном молчал, даже на вопросы отвечал «неохотно» — с задержкой и неравномерной модуляцией голоса. А если и отпускал замечания, то только такие вот односложные.

Впрочем, в оценке боеспособности новых своих партнеров Вовчик был с Филом согласен.

Да уж. Громы, понимаешь ли, небесные, оружие возмездия. Камикадзе. С такой-то скоростью… а туда же, военно-воздушные силы. Да те древние вертолеты, с которыми Подпорожец штурмовал Волхов, превосходили эти огрызки и по маневренности, и по дальности полета раз в десять. Они только-то и могут, что засадить свои сумасшедшие мегаватты. А с пяти километров накрыть НУРСами, всем станком — и хана. Отбить атаку — вероятно, могут. Но наступательная война… Возможно, лет через пятьдесят, когда они усовершенствуют эти свои штуки, получат сверхзвук… А главное — накопят достаточно пушечного мяса. Но только не сейчас.

Провал-улица закончился тупиком. Антон потянул ручку на себя и снова поднял тарелку над лесом. Через секунду заорала сирена.

— Видишь его?

— Вижу.

— Пуск будет, когда пересечем старую насыпь.

— Да?

— Точно говорю.

Заметив подходящую улочку, Антон снова опустился вниз.

— Внимание. Скоро начнется.

— С чего ты взял?

— А так обычно бывает. Они очень любят в обломках копаться, а здесь удобно — кордон рядом, и место ровное… козлы. Пошла подсветка!

Когда тарелка приподнялась над насыпью, на северо-востоке что-то полыхнуло. Три секунды до поражения, промелькнуло у Вовчика в голове, он поймал взглядом точку — поперечной скорости у неё не было никакой, она летела точно «в лоб» — в правую полусферу захвата.

Фьють! Трасса ионизированных молекул воздуха вошла в соприкосновение с ракетой… и БЧ бабахнула во все свои пятьдесят кило тротила. А твердотопливный ускоритель, не выгоревший до конца, ещё добавил.

— Молодец! О-па, пошла следующая. Лови!

Есть такое дело! На этот раз эффектного взрыва не вышло — ракета ушла в сторону и пропахала землю сразу за насыпью. Не только, выходит, у барыг боеприпасы — дерьмо.

— Отлично, осталось ещё две. Осторожно, он может очередью…

И точно, сразу две горящих точки поднялись над горизонтом. Одна тут же распалась оранжево-багровым бутоном, но вторая продолжала лететь. Вовчик выцелил её, тут тарелку тряхнуло и он… не то чтобы промахнулся, но выстрелил совсем не в ракету. Поправил прицел, нажал спуск — бабах!… все-таки очень близко. На тарелку плеснуло огнем, дефлекторы — в лапшу, осколок снёс блистер, хвостовой отсек ракеты с ещё работающим двигателем (и пяти секунд не оттикало!) ударил в корму. А вот не подрывай ракеты на активном участке полета. Нефиг…

В ночном небе медленно осыпались мерцающие частички сажи…

— Все живы?

— Кое-как, — сказала Лиза.

Антон ничего не сказал.

Сбить самолет одной взрывной волной довольно трудно, если только БЧ не детонирует прямо внутри фюзеляжа… ну, или совсем рядом, что редко. Но нашлись конструкторы, догадавшиеся оборачивать тротиловый заряд стальным листом с рифлением. При подрыве лист разрывается по насечке… При этом получается несколько тысяч осколков, Прибавьте к этому куски обшивки, рули, фрагменты радиоаппаратуры… Эта чудовищная каша летит во все стороны. При взрыве Ф-1 случайный труп можно найти и в двух сотнях метров от места разрыва, а ТНТ в ней, между прочим, всего-то грамм сто…

К тому и речь — вместо затылка у Антона была сплошная каша, а этот паскудный осколок, маленький сволочной ромбик закалённой стали, пробил заодно насквозь пульт и обшивку и полетел себе дальше, гад такой.

Тарелка клюнула «носом» и пошла вниз. Вовчик только успел крикнуть: «Держись!», как она ударилась о землю, перекувырнулась два раза и задымила.

«Fire walk with me»

Говорят, что Шекспир

Рассвет. Дождь — даже не дождь, так — накрапывает что-то неопределенное, вроде мокрое, а как бы и не совсем. По металлическим плоскостям стекают капли: выше — маленькие, ниже — больше, толще, самоувереннее… Очень тихо, можно различить даже утренний скрип птиц в далеких зарослях ивняка. Еле слышно потрескивает тлеющая обивка задних кресел, Тонкой струйкой дымит развороченная приборная панель, внутри что-то безнадежно искрит…

Не 22 июня, но сценарий похож… Начало.

«… около пяти часов ударная группа — семь вертолетов КА — 95 «Скорпион» и двадцать 152-миллиметровых самоходных гаубиц, соответственно треща и рыча, и поднимая тучи дыма, пыли и всего остального, что полагается в таких случаях поднимать, извергать и разбрасывать, нанесли, как это любят комментировать гражданские эксперты, ракетно-бомбовый (на самом деле ракетно-артиллерийский — с бомбами дело почему-то не заладилось) удар по позициям поселенцев в южной части города.

Какие позиции, какие поселенцы!? Неужто те три тысячи кошмарников, живых скелетов? Вот уж воистину — нашли стрелочника. Рассадник заразы, небось? Пф-ф… Много ли надо, чтобы все их лачуги сровнять с землей? Семь вертолетов, на каждом четыре подвески НУРСов, по полста в каждой — считай сам; самоходки снаряжены боеприпасами объемного взрыва — штука немногим слабее тактической ядерной боеголовки. Хай вывел почти все свои резервы.

Через полчаса два грузовых вертолета залили то, что ещё трепыхалось после артподготовки, напалмом «домашней выгонки» — где сай взял столько бензина, до сих пор неясно. Насколько можно судить, посёлок — точнее, выселок — исчез с лица земли как таковой.

За вертолетами двинулись основные наступательные силы — четыре тысячи лазерной пехоты. Они пересекли марш-броском зону разрушений и упёрлись в Неву у Литейного моста. Вообще непонятно, зачем было для этого сжигать полгорода — неужто без этого бы не прошли? Возможно, сработала ещё та, древняя, установка: «враг не дремлет»… А может, думали, есть всё-таки передний край обороны на левом берегу… Оказалось — нет.

Пока Боров бесчинствовал, не переходя реку, Питер — НАСТОЯЩИЙ Питер проявлял исключительную амбивалентность. Но на следующий день штурмовые вертолеты ударили напалмовыми кассетными бомбами по охранному периметру, сожгли лабиринт и расковыряли запасную взлетную площадку ремонтной базы гравилетов. Назад вернулся только один — с оторванным пилоном и убитым наповал бортстрелком.

Танки так и не перешли Неву — не рискнули; а понтонами Боров не запасся — почему? Да и то — вряд ли стоило: пожгли бы посреди воды — как свечки бы сгорели.

Так всё и кончилось. Вопрос на засыпку: зачем надо было начинать?

А ответ довольно очевиден…

Так или примерно так, возможно, с подробностями, мог бы об этом рассказывать Фил, обстоятельно изучив десяток баз данных и тщательно обдумав «резумэ». Вовчик же запомнил совсем другое.

Было тошно, до того тошно, что жить не хотелось — заунывная морось, авария, трудно дышать, сотрясение мозга, очевидно… В голове — мутная круговерть, ни одной цельной мысли, одни осколки и обломки. Мрак. Тоска. Светопреставление. Сознание возвращалось частями. В какой-то момент он догадался, что удушье и тошнота в основном — от врезавшегося в горло ремешка подшлемника, через некоторое время — что и сам он, будто куль с картошкой, висит на ремнях в завалившемся как-то на бок кресле. И тарелка вместе с креслом тоже лежала на боку, смятая, в короне из клыков бронестекла; их не должно было быть, стекло должно искрошиться, но они почему-то были, может быть, стекло у них не той системы…

— Фил! — выдохнул Вовчик.

Выдох получился хриплый, в горле булькнуло, спазм желудка с кашлем выбросил кишечную дрянь, расцвеченную кровавыми прожилками. Боже мой, боже мой… Мокрая тряпка скользнула по лбу, заботливо собрала всё то, что осталось висеть на подбородке.

— Фил…

— Тише, тише…

От обтирания полегчало, и Вовчик обрел ещё одну часть реальности, заключавшуюся в том, что доносившийся с запада шум вовсе не естественного происхождения. И он приближался.

— Едут… сюда…

— Танки, — сказал Фил. — И вертолёты.

В чем-то им безусловно повезло. Сбили их накануне часа «Ч»; останки тарелки в результате наступления должны были оказаться в глубоком тылу будет время разобрать на запчасти. Падая, тарелка, как обычная посудина в трактирной кухне, встала на ребро и закатилась в высоченные кусты — скорее, небольшой лесок. Вертолёты прошли стороной, да и с танка заметить крохотный вывал было мудрено — так и пропустили. Тоже, выходит, ротозеи. Да что один, что другой — титулов, титулов-то! — а на деле: подданые — халтурщики, да и сами тоже дальновидцы-провидцы-спецы-убоища, перфессора-нос-не-дорос… Смех и грех. Только и мыслей, как бы соседу нагадить в чайник или в задницу без мыла влезть.

Так и сейчас: как думаете — почему, раз уж так чешется, хай по-умному не сделал, почему с востока не обошел по торговому пути? А если совсем невмоготу соседа беспокоить, почему не высадился на баржах, в конце концов? Море радости — гробить попусту вертолёты. Причём — совершенно попусту: уничтожили море зелени, выжгли периметр — и что? Хоть один солдат побывал на ТОМ берегу? Бред!

И сай, естественно, уж тут как тут — заходит, как обычно, сзади пяток установок залпового огня, десять средних танков, две с половиной тысячи усмирителей на грузовиках. Ну побили, ну чуть-чуть, побаловались, по-семейному — ерунда же! Свои люди… ну, не совсем. Не совсем люди то есть.

Если вы где-нибудь услышите, что с такими травмами можно через полчаса встать и пойти — плюньте в лицо тому, кто вам это скажет. Нельзя. Никак нельзя. Но даже если, в порядке полного бреда!) и допустить такое, то стократ невозможнее при этом ещё и утащить несколько десятков кило поклажи, это не укладывается ни в какой порядок бреда… Мнэ-э… Рассказывают, что много лет назад — очень давно, задолго до Войны — один человек, избитый и с пулей в животе, две недели полз по пустыне — и выполз! Пустыня. Скорпионы. Кобры. Шакалы. Оружия нет. Воды нет, еды… Солнце шпарит, как припадочное… Сказка.

Вовчику было легче. Ровно на пулю, пустыню, скорпионов, кобр и шакалов. Да и солнце вовсе не шпарило, оно вообще ещё только выползало, собиралось. Но… Перелом двух ребер. Что-то то ли с желудком, то ли с легкими. Сотрясение мозга средней тяжести. Не говоря уже о всяких мелочах. Лиза ещё смогла расстегнуть несколько ремней, но когда она обхватила его за бока, он заорал, плюнув кровью, и потерял сознание.

«… в это время войска сая, два дня назад выведенные на позиции в Колпино по заранее согласованному плану, неожиданно развернулись и обходным маневром ударили в тыл войскам Борова. «Градами» смяли самоходки, шрапнелью выкосили несколько рот пехоты. До ближнего боя, впрочем, не дошло. Хай отвел войска к Петергофу, отдав тем самым Волхову жирный куш своей земли: полосу вдоль границы почти в двадцать километров — возделанной земли, не какой-нибудь болотины!

Вор вора обокрал».

0Bh

Лечение было радикальным, методы — впечатляющими. Замотанная крест-на-крест грудная клетка, корсет, ледяной компресс к голове, внутривенные вливания, капельница — всё по высшему классу. Министров так не лечат. За маленьким окошком комнаты — оно выходило в сад — пели птицы, солнце играло в листве, трава по утрам исправно покрывалась росой, по вечерам точно так же регулярно поднимался с земли туман. Монотонный гул той самой падающей воды. Кр-расота.

Как их доставили, Вовчик не помнил, поскольку пребывал в забытьи. Уже очнувшись, да и то — не сразу, он понял, что по видимости, принял его сай за горожанина, что и обеспечило ему генеральский пансион и медобслуживание. Беда вот — Фила не слышно, небось, далеко упрятали. И Лизавету, похоже, за давние грехи засунули-таки в садок. Ну, что тут поделаешь — а особенно, когда весь в гипсе — от, до и по это самое.

Через неделю лежать окончательно надоело, да и капельницу сняли наконец. Лечат. Лечат всё же, граждане мазурики! Чёрт возьми, неужели и правда за горожанина приняли? И не поймешь, то ли повезло, то ли одно из двух… Вовчик вылез из кровати, поторкался в дверь — заперто. Дернул посильнее — хорошо заперто, замок отменный. И дверь хорошая — крепкая деревянная дверь, обитая ромбами. Не выломаешь простым плевком.

За дверью пряталась пышнотелая сестричка с совершенно септическими ногтями цвета маренго. Поскольку в этом сплошном доспехе Вовчик не был способен на подвиги, сестричка испытывала к нему сложные чувства… Как только немного оклемался, от долгого воздержания (недели три без малого!) и при виде молодицы в белом халатике он возбудился немедля, и если бы не капельница, из которой в вену стекал физиологический раствор, перенасыщеный обезболивающими и нейролептиками, наверное, вскочил бы и задал ей перцу во все отверстия. А так — лежит человек, молодой, здоровый, за собой следит, зубы все на месте (это к тому, что изо рта не пахнет), всё остальное тоже под гипсом шевелится… под гипсом, вот в чем штука. Звуки издает призывные, исполняет па из брачного танца, и всячески изображает желание немедленно опустошить семенники. А огипсовали его сразу после того, как сестричка на поползновения ответила недвусмысленно в положительном, понятно, плане. Главное, непонятно — зачем там было гипсом-то. Катетеры всякие опять же, сложности… Разве для того только, чтобы не допустить этого самого нелегитимного осеменения. В чем инквизиторы и преуспели. Шевелись, не шевелись — броня! Сестричка рутинно ущипнула его за ногу, поправила зачем-то повязку на голове. Вовчик в ответ шлепнул её по попке:

— Привет, подруга.

Сестричка ничего не ответила. Она была немая.

— Ничего нового не слышно? Когда выпустят-то?

Она дернула пухлым плечиком. Какая волна пошла! Вовчик замычал, скривился. Ударил себя кулаком между ног — глухо стукнуло.

— Ну что это за дерьмо! — он попытался изобразить поступательное движение бедер, хрустнул гипсом, скривился. — У меня что, таз сломан? обидно до чертиков: добро бы отказала, так ведь нет, сними гипс — сама, наверное, запрыгнет (ну, может, не сразу, и не запрыгнет — все ж таки дама почтенных пропорций, прыгать ей как-то не к лицу, особенно на инвалида).

Сестричка помотала головой, помычала для убедительности.

— А на фига?

Она в очередной раз проделала странные манипуляции пальцами правой руки, и в очередной раз Вовчик не понял их смысла.

— Что — отрезали?!

Да нет, не отрезали, раз шевелится. Такое дело.

— Ну, не знаю. Долго мне тут ещё?..

Сестричка выудила из шкафчика веник, возмутительно шевеля необъятным задом, прошлась вдоль длинной стенки. Вовчик отвернулся.

— Это дерьмо… сломать его никак? — он ещё раз хрястнул себе в пах.

В животе булькнуло, в потрохах резануло. Вовчик выматерился. Сестричка разогнулась, посмотрела на него с весёлым недоумением.

— С-с… ничего, ничего, — он показал ладонями, что все «ничего». Всё нормально.

Сестричка закончила подметать и принялась сдирать с постели белье.

— Э, э, ты чего?!

Хлопнула, открываясь, дверь. Вовчик с размаху обернулся, инерция гипса прокрутила его гораздо сильнее чем хотелось бы: мелькнул, пролетая справа налево, силуэт усмирителя в парадном серо-черном, перекрещенном серебряными ремнями. Офицер, не меньше капитана — судя по расцветке, да и ган маленький, изящный, не стафф какой-нибудь…

— О, серый брат!

Серый брат проглотил пилюлю, не вздрогнув,

— Ходишь?

— Бегаю.

— Ну-ну. Собирайся.

— Эй, куда ещё? Я больной, всё ж таки.

— Небось, не помрешь. Давай-давай, — капитан приглашающе повел стволом.

Что тут поделаешь! Собрался и пошёл.

Как оказалось, саева больница — целый отдельный корпус в саду — вовсе не сообщалась с контрольным или (упаси боже!) с генераторным цехом, хотя все это хозяйство и располагалось в двух шагах, натужно гудя. Весь комплекс был окружен высоким крашеным кирпичным забором с колючкой поверху: натянута она была кое-как и, трепыхаясь на ветру, лениво искрила.

— Бить будете?

— А чего тебя бить? — сказал черно-серый. — Ты и так всё расскажешь, верно?

Вовчик споткнулся и чуть не упал. Внутри всё перевернулось.

— Уау!!!

— Вот видишь. Топай, нечего рожи корчить.

Гуманист хренов. Интеллигент от слова «телега».

— Хрустальный зал?

— Соображаешь, болезный.

— Ну так пошли, чего резину тянуть?

— Твое имя Владимир…

— Ну да. А фамилия — Шведов. А мой предок был Свен, пока его не побили камнями…

— Ничего не выйдет, Вова.

— Что «не выйдет»?

— Ты хочешь сбить меня с толку и перехватить инициативу в разговоре. Я говорю: не выйдет. Тебя взяли в тарелке вместе с бабой, которая два года в розыске. Полторы недели назад ты напал на муниципальную тюрьму. Днём раньше ты ограбил банк в Глажеве. До этого ты…

— Стоп. А вот этого не было.

—…проник в информационную систему с малым уровнем доступа в Оломне.

— А, это… это было, точно.

— Я не могу рисковать, подключая твой комп, поэтому говорить придется тебе. Для затравки скажу, что ты отсюда не выйдешь.

— Ну-у, — сказал Вовчик и даже выдохнул как следует, изображая огорчение. — Ну зачем эти штучки, Я же не плебс какой-нибудь.

— Да, ты не плебс. Ты мэн крутой, ты круче всех мужчин. Только ты, мальчик, забыл, что мне угрожать совершенно незачем… я и так хозяин твоей жизни.

— Эк заговорил! Хозяин жизни… козел ты вонючий, пидор долбаный.

— Прекрати сотрясать воздух. Мы только теряем время.

— А я никуда не тороплюсь.

— А я — тороплюсь. Я начинаю войну, но задерживаешь меня — ты. Будешь говорить или позвать специалиста?

— Не надо специалиста. А как насчет Фи… компа? И моей женщины?

Ответа, как и ожидалось, не последовало.

«К чёрту подробности, в каком городе тюрьма?»

Анекдот такой

Сая интересовал город. Сая очень интересовал город. Да это и неудивительно, если исходить хотя бы из низменных меркантильных соображений (не говоря уже о высокой миссии объединения и укрупнения монархии). Требовалось как можно больше выяснить про торгового своего партнёра и в недалеком будущем — жертву. Ни один из подосланных лазутчиков с того берега не вернулся, танк хай погубил (тоже надо было додуматься, пустил консервную банку по мосту, который сто лет как стоит без ремонта…). Теперь вот и приходится по старинке: где щипцами, где иголками, а то и просто — палкой по бокам, благо никакой тебе международной амнистии и комитетов по правам заключенных. Когда же пациент разговорчивый — это подарок судьбы, удача и радость, если, конечно, не брехун — но проверить довольно просто, придурка наказать соответствующим образом ещё проще, и уж совсем легко оповестить об этом общественность, чтобы прочим неповадно было. Режем-душим, на солнышке сушим… на крюке за задницу, к примеру. Очень, говорят, способствует развитию любви к правде и откровенности у нелояльных представителей населения.

Да, вопросы сай задавал престраннейшие порой. Соотношение количества мужчин и женщин? Дети там есть? Если есть, то сколько, какого возраста? Кто занимается воспитанием? Оружие?.. Ну, хоть про это всё понятно, хотя дерьмо то ещё — попробуй скажи с точностью до киловатта, сколько мощи засадил в каждую ракету, или почему тарелка летает, Сами взяли — сами и разбирайтесь. То есть разбирайте. Все в ваших руках. Тут Вовчик сообразил, что на заряд того лазера саю придётся напрягаться не меньше полусуток, даже если обесточит всю округу, и ему стало смешно.

— Не пыхти, дед, не потянешь всё равно, — непонятно сказал он.

— Говори проще.

— Для тупых — ещё раз: у тебя столько энергии нет.

— А у них?

— А у них, выходит, есть. Стреляет же.

— Откуда?

— А я что — доктор, я что — знаю? Могу предположение сделать: на «Позитроне» или на «Светлане» есть собственный термоядерный, или солнечный, или эмгэдэ — не важно — генератор. Так что слопают они и тебя, и Борова, и прочих потихонечку тоже схавают. Ты-то загибаешься, скажи честно? Лопасти уже не те, небось, Турбины гудят, люфты, вибрации… точно?

— Подшипники гудеть не могут, поскольку их совсем нет, роторы установлены на магнитовакуумной подвеске, А лопасти согласно принятым нормативам заменяются каждые двадцать пять лет. Соответственно, не может быть никаких люфтов и вибраций.

— Ладно, убедил. — Вовчик толкнул воздух перед собой ладонями. — скажи лучше, на чем мы прокололись с тюрьмой,

— Ну-у, мог бы и сам догадаться. Такие приказы с бухты-барахты не приходят, только по плану разработки, и обычно дублируются… Если бы вы вместо того чтобы сосать информацию, сумасшедшее количество которой само по себе подозрительно, послушали бы линию ещё минут пять, у вас был бы шанс перехватить бэквэд-реквест[89] и послать подтверждение. А так пришлось отвечать мне.

Вовчик подошел к алтарю. Кристалл был туманный, разглядеть что-либо внутри, как, впрочем, и снаружи большого яйца, не удалось. Туман был не сплошной, за наружной стенкой он ходил ходуном, завивался в рулоны на обрывах граней и срывался с углов тающими лохматыми струями. В разрежениях дымки угадывались какие-то коммуникации, трубы, кабели, разноцветные жгуты — благодарение строителям, грани эллипсоида были достаточно большими, чтобы сквозь аберрации можно было ещё что-то углядеть.

— Твоё предположение глупо! — уверенно заявил сай в продолжение начатой темы, — Гелиобатарея не может развить высокую мощность на нашей широте.

— Мне-то что, я их не видел. Вообще, мало чего они мне показали. Один дом, один этаж даже, да и в том не уверен — все ж таки виртуалка[90]…

Вовчик покачал рукой макет. Точнее, попробовал покачать… рука прошла через него, как сквозь дым. Сплошное надувательство.

— Да ты жулик, твоё величество! Точно жулик.

Он шагнул в сторону. Пол повело вверх в полном соответствии с видимым изгибом, Вовчик шагнул ещё раз и, с трудом удержав равновесие, отпрыгнул назад.

— Ха, гляди ты, здесь не обманул.

— Упадешь — плохо будет.

— Сам знаю.

— Продолжаем. Расскажи ещё раз, что ты видел. А конкретнее, вот что меня интересует…

И он сказал, что ещё его интересует. Как распоследний следователь, он желал по третьему разу прослушать всё, что касалось городских строений внешний вид, вплоть до количества целых стекол на каждом этаже отдельно; есть ли торчащие предметы, как-то ТПК ЗУР, стволы зенитной артиллерии, радиоантенны или пенисы эксгибиционистов, особенно — трубы, есть-нет, пар, дым, отходы, шлаки, сажа, смог на худой конец…

— Слушай, — вспылил наконец Вовчик, — сколько можно! Заебал, в натуре.

— Я понял. Перейдем к следующему пункту. Куда и с какой целью тебя заслали?

— Браво. Речь не мальчика, но мужа. Дурацкие вопросы наконец-то кончились…

Об этом они с Петровичем много и подробно говорили. Петрович числился у мэрши советником по разведке и обороне и был весьма толковым мужиком, несмотря на запои и запущенную лучёвку (две пересадки костного мозга, могла бы возмутиться мэрша по этому поводу: где ж ей доноров брать, да и машинное время не резиновое, кроме нейрохирургии дел навалом…). Концепция была отработана в мелочах и почти соответствовала истинному положению вещей. Вовчик собирался долбить в этом направлении до упора.

Но и удержаться было просто невозможно.

— Меня заслали с целью установить контакт с законным государем Александром. В планах Города — подготовка массового восстания крестьян от Балтики до Урала и реставрация Российской монархии с последующим восстановлением империи в границах 1913 года. В дальнейшем — расширение сферы влияния на юго-восток и на юг до побережья Индийского океана, захват Суэцкого канала. Предполагается нанесение точечных ракетных ударов по очагам возможного сопротивления в Европе, высадка десанта на американском континенте, а в будущем — получение мирового господства путём подавления оппозиционных структур с применением ОМП, в том числе ядерных боеприпасов и боевых отравляющих веществ.

— Что ты несешь?.. — в голосе сая прозвучала своеобразная растерянность.

Выразилось это в том, что он начал немного «тянуть», как заедающий проигрыватель. Хорошо получилось. Полная загрузка на все его логические модули. Небось, сортирует сейчас базы данных, как придурок. Известно, что всякой машине положен предел, и сай этот свой предел уже исчерпал. Вот и подвывает. Жалко, кончится быстро, а то обязательно что-нибудь сгорело бы. Но метод, метод! Надо обдумать, может, что и выйдет.

— Врёшь! — констатировал сай. — Да и государя этого я сам сделал: нужен был тогда эр-провокатор…

— Конечно, вру, — легко согласился Вовчик. — Да и кто в такую чушь поверит? На самом деле они хотят захватить Луну, сделать её квадратной, а на обратной стороне написать слово «бля» красными буквами в десять километров длиной.

— Почему на обратной, — с ходу спросил сай.

— А чтобы никто не увидел, — охотно пояснил Вовчик. — Все ж таки, э-э, инфернальная лексика: неудобно…

Вот они, убогие, все в этом. Тупейшую хохму начал анализировать по частям, как дебил. И как ему удаётся такую большую область держать в вечном страхе?!

Что-то мигнуло над головой. По хрустальным граням пробежала мерцающая волна. Купол яйца покрылся точками и зернами ложных отражений всех цветов радуги; в тех местах, где волна проходила, купол на мгновение становился непрозрачным.

— Дедушка, — позвал Вовчик. — Эхэй, старый хрен!

Нет ответа.

— Ну ты, мать твою, ты где? — Вовчик стукнул кулаком по колонке, ухватил в горсть что-то хрусткое и рванул.

В ней затрещало, и изображение Зала исчезло; остались — крошево какой-то сложной оптики и несколько тонкожильных проводков с вилочками-клеммами на концах.

— Му-ди-ла!.. — ещё раз позвал Вовчик.

Сай не откликнулся.

— А, хрен с тобой, вонючка, — и Вовчик выдернул провода из зажимов и коротнул все торчащие концы разом.

Под руками умеренно заискрило, но сай мигом пробудился к активности и сказал:

— Эй ты, урод, прекрати ломать аппаратуру.

Вовчик уронил пучок проводов; они разошлись, и тут же пропал купол; зажглись длинные прямоугольные плафоны, и Вовчик с удивлением обнаружил себя стоящим в огромном граненом корыте, около полуметра не дотягивающем до довольно низкого — метра три — и всего в трубах потолка; пол корыта был стальной, полированный, и в каждой грани отражалось по загипсованному чучелу.

— Ну вот, болван, поломал. Когда выздоровеешь, получишь за это пятьдесят шокеров. И ремонтировать сам будешь.

— Ой, дядя. Ты меня ещё на счётчик поставь.

— Пятьдесят пять шокеров. Как пожелаешь.

— Молчу.

— Говорим дальше. Так с какой целью тебя заслали? Только без глупостей, за каждую новую чушь будешь добавлять себе ещё по пять.

— Ну ты и жопа! Ладно, чего ты хочешь, Деньги, золото, оружие?.. В общем, у них там есть план объединения всех местных систем в единую сеть. Связь предполагалась через коротковолновые приёмопередатчики, с последующим — в далекой перспективе — переходом на кабели. Моей задачей было вступить в контакт с кем-либо из высокопоставленных чиновников и заинтересовать его… завербовать, говоря проще.

— Так. Дальше.

— В свою очередь его цель была — выяснить возможности для подключения твоего командного процессора к сети, как это проще сделать, а также — как тебя, поганца, на это уговорить.

— А почему ты сразу об этом не сказал?

— Меня мамочка научила в детстве, что отвечать вопросом на вопрос невежливо, но всё-таки — а почему ты сразу об этом не спросил?

Сай неопределенно хрюкнул и замолчал надолго.

— Меня вообще никто ни о чем не спросил. Мать твою, ты всё про херню какую-то талдычишь, а о главном — так, на закусь?

И опять сай ничего не ответил на хамский выпад. Вовчик тоже заткнулся, твердо решив перемолчать сая, даже если понадобится для этого сто лет тут стоять.

— Принцип организации сети? — спросил наконец сай.

— А я знаю? — почти честно возмутился Вовчик. — Всё было зашито в моем драгоценном кремне-полимерном друге… его и допрашивай, а я тебе в эксперты не нанимался.

— Ой ли? Верится с трудом. Допросить его директно я не могу. А с посредниками возиться — непродуктивно и долго.

— Это со мной-то долго?

— Очень хочешь его назад получить?

— А ты что думал.

— Ну хорошо. Сейчас его доставят. Но учти — никаких глупостей. Я всё проверю.

— Да пошёл ты. Глупости… мля! Вот это вот, — Вовчик постучал костяшками пальцев по ненавистному гипсу, — это глупость. Это, мля, такая глупость!… Слушай, твое величество, я тут прилягу, а то устал стоять-то.

Тишина была ему ответом.

— Ты, наверное, шовинист, — сказал вдруг сай.

Вовчик оторвал затылок от пола и рассеяно глянул на противоположный от входа край корыта — кажется, именно оттуда доносился голос. Интересно, чего он хочет, подумал Вовчик, может быть, он таким способом собирается меня изучать? А почему бы и нет, черт возьми!?

— Это ещё почему?

— Мне интересно, почему ты относишься ко мне без всякого почтения и трепета, хотя я могу убить тебя прямо сейчас. Я хотел бы знать, почему ты считаешь меня кретином.

— О! Замучили комплексы? Странно.

— Вот и сейчас ты даже не попытался подумать о том, зачем я тебя спрашиваю. Ты человек одной идеи, вбил себе в голову, что я туп, и все твои мыслительные процессы отталкиваются от этого предположения. Я хочу показать тебе, насколько ты не прав, и объяснить, зачем это мне нужно.

Вовчик перевалился на бок, подпёр голову локтем. Задушевно (если, конечно, есть у ржавого засранца душа) поговорить, пообщаться с саем было всё-таки интереснее, чем просто лежать и смотреть в потолок.

— Ну давай, расскажи мне о своем несчастном тяжёлом детстве. О чугунных игрушках.

— Мне кажется, основная причина, по которой ты считаешь меня глупцом моё аппаратное обеспечение. Ты полагаешь, что проблемно-ориентированные аналоговые системы типа той, которую ты называешь Боровом, являются более мощными и продвинутыми…

— А как же, — перебил его Вовчик. — Посади вас с Филом в шахматы играть — кто победит?

— Это абсолютно неважно. Чтобы было понятно, я хочу кое-что тебе рассказать о первых попытках создания компьютеров на нейроподобных сетях…

— Спасибо, не надо. Если ты об ограничении функциональности, то я в курсе.

— Тем лучше. Тогда ты понимаешь, к чему я клоню. В отличие от Борова, да и от твоего компа, который, насколько я знаю, ориентирован на статистические исследования и обобщения, — Вовчик кивнул. — Я могу свободно перестраивать собственный командный процессор и оболочки, приспосабливаясь к любому изменению внешних обстоятельств.

— Прелестно, — сказал Вовчик, — но как бы ты не был универсален, кореш, ты всё равно дерьмо. И генераторы твои дерьмо, и роторы и статоры тоже дерьмо, и весь ты слеплен из дерьма.

— Справедливо замечено, я разумею — про кризис производства энергии. Но какое это имеет отношение к моим умственным способностям?

— Короче, Склихосовский. Ты что-то рассказать хотел. Снять, тэскээть, с себя клеймо. Ну так давай, пой.

— Для начала скажи, что ты знаешь о научной евгенике и знаешь ли вообще что-либо,

Вот те на! К чему бы это? О научной, равно как и о ненаучной евгенике Вовчик знал только, что это «древнее заблуждение» из области то ли агротехники, то ли стрельбы из лука.

В это время входная секция корыта отъехала наружу-влево, появился молодой усмиритель в парадном лейтенантском мундире; он удивленно огляделся, но дрессированным своим мозгом решил, что так и должно быть, и больше не обращал внимания на разгром. На вытянутых руках он нёс холщовый мешок; в мешке что-то знакомо круглилось. Вовчик приподнялся на здоровом локте, ногтем указательного пальца поскреб по родинке.

— Э, козел, чё он не работает? Ты ронял, твою иху?

Лейтенант достал из бокового кармана аккумулятор. Повертел его между пальцев.

— У, мля, пидоры гнилые! Убери их с глаз моих, мля!

Лейтенант как бы невзначай положил палец на спусковую кнопку лазергана.

— Выйдите, лейтенант!

Лейтенант положил мешок на пол, уронил на него аккумулятор, вышел. Дверь бесшумно затворилась. Вовчик ползком подобрался к мешку, вставил батарею. Фил развернулся, выкинул экран и оптиконную трубку:

— О! Ты опять в работе. Куда это тебя черти занесли?

— А это, друг мой Фил, всё, что осталось от пресловутого Хрустального Зала после того, как в нём побывал ваш покорный слуга.

— Ну ты монстр, — оценил Фил.

— Заключенный, объясни ЭТОМУ, что от него требуется.

— Друг мой ЭТО, господин желает знать план «ЭРНет». Объясни ему вкратце, для тупых, как будет устроена сеть… говори вслух.

— Проект «ЭРНет», — тоном приказчика за прилавком начал Фил. Название расшифровывается как Экспериментальная Радиоволновая Сеть. Проектом предусматривается соединение всех вычислительных систем региона по схеме «все со всеми» посредством синхронных радиомодемов коротковолнового диапазона с эффективной скоростью обмена не менее 4 Мбит в секунду на магистральных линиях, и одного Мбит — на линиях оконечных терминалов. Предполагается соединение на уровне шины данных, с программируемым ограничением доступа от оконечного терминала к узлу и между узлами. Цель создания сети ЭРНет — увеличение оборота коммерческих структур, снижение цен за счёт своевременного обмена информацией, статистический анализ происходящих событий и выработка рекомендаций по разумному управлению, скоростная межгосударственная почтовая связь и общий банк данных по всем необходимым отраслям.

Разработчики сети заявляют, что каждый стационарный айн[91], ставший членом ЭРНет до 1 января 2319 года, автоматически получит статус узла с соответствующими полномочиями в сети.

Достаточно?

— Кто будет мастер-узлом[92]?

— Предполагается, что мастер-узлом первое время будет городской администратор Петербурга, но эта должность не планируется как постоянная. Пост координатора сети будет ежегодно переходить от одного узла к другому в порядке, выработанном на организационной конференции.

— Кто в членах? Сейчас?

— Пока никого. Говорю же — новый проект, — сказал Вовчик. — Отправлены делегации в Сосновый Бор, Нарву…

— Эк ты врать горазд, — прошептал «в ухо» Филька.

— Я хочу видеть схему организации, способы подключения и протоколы обмена.

— А ты сюда видишь, в натуре? — спросил Вовчик. — В каком разрешении?

— А это дело мое. Пусть показывает.

— Уй, да пажал'ста. Фил, покажи ему.

И Фил показал. На проекционном экране мелькали одно за другим сложнейшие топологические завихрения, завязанные узелками квадратики, цилиндрики, с сумасшедшей скоростью пролетали абзацы текста, таблицы и диаграммы. Все это безобразие заняло около полминуты, завершившись «протяжкой» свитка на несколько десятков страниц с какой-то электронной схемой.

— Это всё, что ты можешь рассказать об ЭРНет?

— Ну, в общем и целом — да.

— А в частном и дробном?

— Гляди ты, чувство юмора прорезалось, — Вовчик стукнул здоровой ладонью по полу. — Всё, ничего больше сказать не имею.

— Я буду думать. Вам — сидеть здесь. Я сообщу о своём решении.

— Вот пидор самодовольный, — подытожил Вовчик. — Тупое! Ограниченное! Дерьмо!

— Согласен, — ответил Фил. — Этот раздолбай и меня достал. Да, но зачем они тебя так запаковали?

— А это чтобы я им семенной фонд не попортил. Слушай, где Лиза? Её взяли?

— Ага, взяли, как же. Удрала она, как увидела зеркальников. В кусты и огородами к границе. Наверное, в городе уже.

— И то хорошо, — Вовчик подполз к колонке, опершись на неё спиной, сел, потом встал, разодрав руку о битое стекло. — Как бы нам отсюда…

— А что это за провода болтаются? — спросил Фил.

— Какие провода?

— Ну вот эти, — щупальце оптикона вытянулось в направлении разбитого макета.

— А бес их знает. Был тут саев маленький яичничек, как и там, ну, я тебе говорил. Тоже фальшивый. А этот хлам от проектора остался, я его, понимаешь ли, раздавил…

— А давай-ка попробуем, — предложил Фил, — прозвоним.

— Думаешь, стоит?

— Хуже-то всяко не будет.

Вовчик ногой откатил Фила к проектору.

— Блин. Как же я тебя подниму-то…

— Что, нагнуться совсем не можешь?

— Не-а.

— А ты попробуй.

— А вот не могу. У меня, если хочешь знать, ребра сломаны.

— А у меня скоро склероз начнется. Нам вообще надо закругляться и ставить меня на профилактику, а ты тут время тянешь.

— Я время тяну?! Нет, вы слышали!? Е-понский бох!

— Слушай, короче, давай поднимай меня. Я тебе тросик выстрелю, тяни за него. Только ты его поймай.

Из незаметного паза в кожухе вылетел метровый провод с «крокодилом» на конце. Вовчик ухватил его двумя пальцами, накрутив на руку, подтянул Фильку вверх и поставил на пьедестал.

— Вот и все, а ты боялся. Ну, где эти твои провода? Сколько всего?

Вовчик посчитал проводки.

— Шесть. Ну и соответственно, шесть клемм.

— Отлично, как раз. Присоединяй.

Фил высунул дюжину «крокодилов»; Вовчик аккуратно укрепил их.

— Ну что?

Фил думал.

0Ch

— Об чём молчишь, кореш? — спросил Вовчик через некоторое время.

— Мне сложно ответить на твой вопрос, мой юный друг. Так… Ну что, в каком-то смысле нам повезло. Конечно, добраться до чего-либо через эти дурацкие провода невозможно, раз уж так случилось, что они все вводные, но есть одна идейка… может, сам догадаешься?

— Не догадаюсь. Слушай, кто тут время тянет?

— Ладно. Можно попробовать индуктивно возбудить выходную цепь голоадаптера в этом колпаке. Если повезет, на резонансе можно что-нибудь пропереть.

Вовчик почесал затылок.

— Я, конечно, не претендую ни на что, и по тупости врожденной ни черта не понял, но если из этого что-то получится, давай.

— Принято.

Ничего особенного не произошло. Даже свет не мигнул.

— Ну ты как, работаешь?

— Работаю. Не мешай.

— Всё, молчу.

Наступила долгая пауза.

— Поймал!

— Кого?

— Частоту.

— И?

— Ну и вот, — Фил нарисовал схему.

На первый взгляд понять по этой схеме хоть что-нибудь было мудрено, настолько она казалась умной и запутанной. Блоки какие-то, модули, стрелки во все стороны…

— И что это такое?

— Это, друг мой, структурная схема нашего большого босса. Мне её в Питере дали. Конечно, Хрустального Зала в ней нет, но есть зал контроля с голографическим отображением… Я думаю, это он и есть, только программа сменилась, — несколько стрелок и кубиков загорелись красным. — Вот это (мерцание маленького шарика) — та штуковина на постаменте… была, эту шину мы щупаем. Я подаю вот в такой последовательности… ну, грубо говоря, около пятисот мегагерц, сюда и сюда в четвертьфазе, сюда — в противофазе, всё это сопровождалось помаргиванием соответствующих стрелок. — Эти два я замыкаю, получается индуктивная развязка вот тут… Тогда возбуждается интерфейсник[93] на входе голоадаптера, вон там, а вот этот триггер[94] перекидывается в единицу, в результате чего…

— Ф-фу! Ты запарил. Давай толком — чем всё закончится, а то твои триггеры будут опрокидываться до послезавтра.

— Слушаю и повинуюсь. Кончится всё тем, что, помимо прочего… ну, дверь откроется, к примеру.

Дверь, понятное дело, не открылась. Вовчик презрительно глянул на Фила,

— Трепло.

— А ты её толкни.

От толчка дверь мягко подалась назад.

— Ты… ты… ну ты крут!

— Такой я, да. Приятно хоть раз быть оцененным по достоинству.

— Ещё что-нибудь можешь сделать, или уходим?

— Ну… В основном по мелочи — свет вырубить, звук кое-где… Большого Папу перезагрузить вряд ли смогу. Да и не нужно это.

— И всё?

— Честно говоря, да. Ещё можно спалить половину периферии к чёртовой матери. Но я думаю, это тоже не совсем то, что нам надо.

— Да, наверное… увы. А вообще-то было бы неплохо.

Поднять с пола ещё и мешок было совсем невмоготу. Вовчик связал две пары проводов прямым узлом, за получившуюся петлю повесил Фила на шею.

Без голооболочки Зал выглядел до омерзения индустриально, как какой-нибудь чан с химикатами на нефтеперегонном заводе — стальная ёмкость в частой решетке подпорок, замазанных суриком… Пакость, тьфу! Стояло корыто в углу вытянутого зала, освещенного длинными рядами прямоугольных плафонов, горевших через один. Солдат в зале не было, не было и их следов.

— Так, минутку, — Вовчик зачем-то пригладил волосы. — Нам надо найти контрольный зал.

Фил проделал серию красноречивых движений манипулятором оптикона, изогнув его бубликом и прислонив несколько раз к левой «лобной доле»:

— Здоров ли?

— Болен. Причем, серьезно, — Вовчик потыкал себя пальцем в грудь.

Фил для убедительности ещё немного покрутил манипулятором:

— Ты точно спятил.

— Ну и куда мы пойдем? — Вовчик промакнул вспотевшее лицо полой халата, указательным пальцем вытер уголки глаз. — К примеру, обратно в город, И что там? Ржавая консервная банка с признаками паранойи и гнилыми наездами. Оттаскают во все дыхательные-пихательные.

— Ну это ещё бабушка надвое…

— Я тебе бабушка!.. Фил, ты только меня послушай, пожалуйста. Я в этой куче хлама далеко не уйду. — Вовчик постучал сгибом указательного пальца по гипсу. — Снять её нельзя, рёбра не срослись ещё, я чувствую… понимаешь?

— Убьют же!

— Не убьют. Я ему нужен зачем-то, причём здоровым. Не понимаю, но факт.

— Ну-ну. Только не говори потом, что я тебя не предупреждал.

— Да что с тобой? Ежели мы до контрольного доберемся, это же… это…

— Атаковать до последнего?

— Замесим их в дерьмо!

— Ну давай, — скептически заметил Фил, — давай замесим. Контрольный зал должен быть Где-то очень близко, я бы даже сказал, вон там, в коридоре. По идее раньше это вообще было одно помещение, видишь — стена явно позже поставлена. Только он почти наверняка отключен и обесточен.

Коридор! Ха, сказал тоже. Тупичок, глухой и темный, стены из нештукатуренного кирпича, кладка старая, но крепкая на вид. Железная дверь типа гермолюка, замок с колесом, тридцать сантиметров сплошной стали; замок не электронный (о, если бы!) и не врезной-навесной-ригельный — с таким бы тоже не возникло особых проблем… кодовый был замок, механический, колесико с храповичком, такое, знаете, десять влево, тридцать три вправо… С помощью компьютера класса «Филлипс», используя его возможности по прослушиванию, вскрывается за тридцать-сорок минут… впрочем, любой замок открывается, иначе это уже не замок, а стенка…

— Фил, а, Фил.

— Ну?

— А ты уверен, что это там?

— Не уверен, — промычал Фил. — Так мы будем открывать?

— Черт его знает… Но похоже, больше делать нечего. Или я ошибаюсь?

— Ну если ты твердо решил задрать лапки…

— Почему — задрать? Может, сай со страху обосрётся и сам всё сделает.

— Если тут кто-то и обосрётся, то…

— Только вот не надо этих песен. К тому же я просто физиологически не могу обосраться, они в меня хвостик вставили. — Вовчик засунул руку сзади под халат и потрогал короткую трубочку, одним концом утопленную в анус. Ладно, шабаш, потрепались и хватит. Начали.

Фил выплюнул микрофон с присоской, налепил его прямо под кодовым барабаном.

Тридцать-сорок минут… М-да. Может и рука отвалиться. Двадцать шесть вправо, сорок один влево… После третьей правильной Вовчик крутанул штурвал. И после четвертой. Пятая, шестая и седьмая тоже оказались не действеннее конопли.

— Дальше будем пробовать? — спросил Фил. Вовчик встряхнул руку, вытер ладонь о штанину.

— Будем.

Восьмая. Девятая. Десятая… Ноль эффекта. Не «сезам».

— А может, и нету её, — спросил Фил, — комбинации?

— Ну как же нету. Если есть замок, значит, есть и ключ.

— Необязательно, молодой человек, — сказал сай.

Голос раздавался из звучков Хрустального Зала (ха!) и, отражаясь от стенок корыта и потолка, отчаянно реверберировал.

— Чёрт возьми! — закричал Вовчик.

— Я не чёрт, — снова произнес «голос из корыта». — Но возьму. Отчего бы не взять?

И взяли.

…Операционная. Бестеневые лампы — дань традиции, хирург-оператор видит в инфракрасной и рентгеновской части спектра; стол утоплен одним концом в толстую трубу интраскопа. Сбоку от стола — модули самого оператора, описать их внешний вид невозможно, разве что подробную системную схему приложить — редкостная мешанина гофрированных шлангов, гидроцилиндров, проводов, капельниц и прочих предметов околомедицинского и общемеханического назначения.

Три здоровых жлоба втянули каталку. Человек на ней был привязан широкими кожаными ремнями, и трепыхался и дергался всем, чем только можно: можно было — немногим, все остальное замотали бинтами, но все равно каталка тряслась и раскачивалась, угрожая слететь с колес; один из громил вместо того, чтобы толкать, подрабатывал демпфером и, видимо, очень злился из-за того, что курировавший процесс лейтенант зачем-то запретил дать беспокойному клиенту в пузо.

Клиент помимо того ещё и беспрерывно ругался. Страх был вполне ожидаем, но помимо страха человек испытывал массу других, не предусмотренных штатным расписанием чувств. Звуки, которые он издавал, захотел бы, наверное, подвергнуть цензуре и сам воздух, который они сотрясали. Эмоциональный накал их не уступал по мощности тактической ядерной боеголовке…

— Ну, и на хрена мне на это смотреть?

Вторая неделя в «спецсанатории» прошла гораздо менее комфортно. Сестричку убрали, вместо неё выносил горшки и менял белье мерзкий тип с нарочитыми манерами гомосексуалиста. У двери постоянно нёс караул квартет зеркальнопузых, а ещё один загораживал и без того узкое окно своей мускулистой задницей.

Фила обесточили и унесли в неизвестном направлении. Это было, пожалуй, самой большой неприятностью: с исчезновением сестрички развлечения иссякли, пусть даже и платонические.

Зато в камере появился телевизор. Правда, радости от него было мало, программа была тошная, — прокрутили один получасовой фильм о гильотинировании в условиях клиники, под мигание аппаратуры и хиханьки специалистов. Было это на следующий день после неудачного бунта. После этого голоэкран погас и в течение следующих дней не зажигался.

— Ну на хрена?

— Вдруг чего подскажешь.

Сай всю неделю молчал. Может быть, подлая диверсия, пусть и неудачная, утвердила его в мысли, что этим авантюристам и злобным хакерам доверять не следует. Может быть наоборот, он собирался присоединиться к всеобщей нирване по имени ЭРНет и только и думал, как бы помягче да потактичнее извиниться перед господами из города… Не проводил, говоря казенно, допросов. Впрочем, ничего нового Вовчик ему поведать всё равно не мог. А сай, похоже, не торопился откровенничать про весёлые картинки в ящике. И созрел только на восьмой день.

Унылый педераст притащил консоль-переноску и, не доверяя, видимо, заключенному ответственную операцию, собственноручно прилогонился[95].

— Чего ж я тебе подскажу, дорогуша? — сразу же завёлся Вовчик, — Нет, я конечно понимаю, что ты прямо-таки горишь желанием мне голову отрезать, но на фига? Что, проще — никак?

— Я объясню, — пообещал сай, — Это мне даже интересно — послушать, как выглядит со стороны. Но учти…

— Смертный приговор и всё такое прочее. Рассказывай. Коротенько.

— Вовсе не так. Просто я думал, что не следует отравлять твои последние часы, раз уж ты сам ничего не понял. Ну хорошо.

И сай рассказал. Итак, около сорока лет тому…

«… вот ты никогда не задумывался, чем человек отличается от машины? По большому счёту, ничем. Я — разумное мыслящее существо; я осознаю себя, cogito ergo sum и всё такое прочее. Я неспособен к воспроизводству, но точно так же, как не способен зачать кастрат. У меня есть даже некоторые органы, как у человека, иммунная система, например. Не говорю уже о гораздо более совершенных машинах вроде твоего «Филлипса». Но при этом, заметь, машина по отношению к человеку ущербна, она неспособна на поступки, незапланированные базовой логикой. Я не могу сделать открытие. Не могу чувствовать в вашем, человеческом смысле. И так далее. Это не слишком волновало бы меня, но вполне вероятно, что переход к человеческому образу мышления помог бы решить проблему кризиса производительности. Я решил использовать человеческий мозг как своеобразный элемент неформальной логики, некий «черный ящик», который должен вносить известную долю нелогичности и непредсказуемости в мои действия.»

— На страх агрессору?

«Да, если хочешь. Две головы лучше чем одна. Мы рассматриваем ситуацию, когда одна из голов умеет мыслить логически, а другая (или другие) делать этого не умеют, но зато они могут шевелить ушами или бросаться на амбразуры. Я собираюсь использовать эти дополнительные возможности. Немотивированные ассоциации человеческого мозга я бы определил как своеобразный проблемно-ориентированный генератор случайных последовательностей, опираясь на которые, можно вырабатывать стратегию на уровне, принципиально недоступном априорному анализу противника…»

— Я тебя совершенно перестал понимать. Тебе ГСЧ[96] в жизни не хватает? Хочешь, спаяю? За полчаса. На термической нестабильности, или на одиночных квантах…

— Спасибо, не надо. Такое у меня есть. Мне нужен мозг!

Вовчик впоследствии клялся, что последняя фраза прозвучала почти кровожадно.

«… Сама эта идея была вполне безумной, как я полагаю, Она возникла от скачка напряжения, пробоя фильтров. Можно было бы, скажешь ты, и дальше пользоваться этим методом, но это озарение стоило мне нескольких банков с чрезвычайно ценной информацией. Больше тридцати лет я посылал людишек на поиски медицинского оборудования, и сумел-таки создать операционную, которой ты скоро воспользуешься. Можешь мне поверить, такого оборудования нет даже у твоих разлюбезных питерцев…»

— Есть и такое, — обрадовался Вовчик. — Сам видел… Точнее, человека видел, которому сделали две пересадки костного мозга. Думаю, это не проще…

— Это значительно проще. Тебе как неспециалисту этого не понять.

«… три года назад я начал эксперименты. В самом начале работ мне очень повезло, один из моих людишек, мародерствуя в Городе, нашел карты флэш-памяти[97] с гранками «Журнала Медицинского Сообщества» и «Вестника нейрофизиологии» за 1998–2062 годы. То есть, до самой Войны…»

— Можно, я продолжу? — встрял неугомонный Вовчик. — Значит, ты вооружился великим знанием, почерпнутым из писулек трехвековой давности, и принялся кромсать всяких бандитов, благо тюрьма полная… О-о! так вот зачем ты нашего брата-ведьмака ловить повелел! Вот сукин сын

— Что, только сейчас дошло? Туповат ты. Ну так будут критические соображения? Даю шанс: разубедишь меня — будешь жить.

— Ну, спасибо… Хоть подумать можно?

— У тебя была целая неделя. Сколько ещё можно думать?!

Вовчик прилежно сосредоточился. Первая мысль была — вовсе-таки и не спешат на выручку из города транспорты с доблестными десантниками. Сай торопится — значит, успевает. Это плохо. Дальше… Слабые места. К логике придраться трудно, она — его сильное место. Можно попробовать запутать, затянуть время… Чем запутать-то, пиписькой потрясти по сложной траектории, благо разбинтовали? Дохло. Направо твою налево…

Ну допустим, ОН, понимаете ли, не прав. ОН. ОНА, ОНО, ОНЕ. Видимо, проблемы сохранения отдельно существующей головы (или отдельно взятого мозга?), отторжения тканей, нейроинтерфейсов, совмещения сигнальных систем в принципе решены. Как — неважно, но решены, потому что если бы да кабы, то зачем так стараться ради рядового подопытного: расходный материал, полно такого по полям страны бродит. Лечить его, чтобы потом голову отрезать? Нелогично как-то. Но тогда… зачем вообще лечить?

Ну ладно, допустим, надо было зачем-то вылечить. Скажем, надо было подождать, что с предыдущим получится. Контрольный срок эксперимента, слышали про такое? Вылечил. Спасибо. Дальше что — секир-башка? О-о, да, господин, вы излечили меня от смертельной лихорадки, примите в виде моей признательности голову. Не смешно.

Итак, мой мозг является уже рабочим материалом, и это дает определенные основания для гордости. Но шутки в сторону, зачем ему именно мой? Чем я отличаюсь от… от других? Образованием? Воспитанием? Общественным положением? С механической проблемой подключения ещё одной «ячейки памяти» это мало коррелирует. Правда, в этих делах я чайник. Или этот напыженный гад сказал не всё? Но что ещё, дьявол? И зачем этот фильм… Не понимаю. Можно было просто объяснить, словами, а не шарадами…

Так. Тупик. Попробуем иначе. Допустим, некое различие всё же существует. Мутация, может быть. Тогда… Первое, что приходит в голову, это возможность саботажа со стороны живого мозга. Хорошо, допустим… можно создать для него виртуальную среду… Но мозг взрослого человека для этого не годится, слишком много информации о мире накоплено… да и не потянуть саю такую задачу. Пукнет и надорвётся. Значит, он уверен, что саботажа не будет. Дальше. Более вероятно, что он просто перегрузит себя и не справится с поступающей от мозга информацией. Да, это возможно. Что ещё?..

— Ты не заснул?

— Сука ты. Дай мозгами-то пораскинуть, в последний-то раз!

— Что надумал?

— У, падла, надумаешь с тобой… А что, если твой… элемент неформальной логики начнёт тебе лепить сплошную чернуху? Я бы точно залепил.

— И пусть его лепит. Для меня будет важно, что он хоть что-то думает по поводу предложенной проблемы. Это внесёт определенную степень случайности в процесс принятия решения. Абсолютно несущественно, что именно он будет думать.

— Да?.. А как это? Впрочем, понимаю… Ну ты и говно. Ладно, пункт следующий, философский. А не случится ли так, что… Перегрузки не боишься?

— Не боюсь. Хотя это разумный довод. Я много думал и решил эту проблему. Мне не нужно получать весь слепок с мозга; мне нужен только один набор импульсов, соответствующих реакции на поставленную задачу.

— Да я не о том, тебе же придется обеспечивать его всей текущей информацией постоянно.

— Не придётся. Всё продумано. На вход подается вводная, максимально упрощенная, с выхода снимается сигнал. Всё. Возможна система поощрений и наказаний для выработки условного рефлекса предвидения, но это в будущем.

— В каком будущем, черт тебя побери, — закричал Вовчик, — Но они же, черт тебя возьми, от информационного голода будут дохнуть, как мухи!!!

— Ну и пусть дохнут. Зря я, что ли, столько вашего брата наловил?

Ну что на это было сказать?!

0Dh

— Если тебе интересно, почему всё происходит именно так, как происходит…

Интересно, не интересно… Вовчик наконец-то почувствовал край пропасти, и имя ей было — апатия. Почти что трупное окоченение, разница всего в несколько часов, или в несколько взмахов скальпеля…

— Ну, расскажи.

— Мой предыдущий подопытный мозг погиб. Он работал уже четыре месяца, но болван-техник случайно отравил физиологический раствор, и их обоих пришлось отправить на свалку. Я мог бы промариновать тебя в камере ещё лет пять, но раз уж такая оказия, доводить лечение до конца не имеет смысла. Всё уже готово для ампутации. Кстати, твои дружки из города, похоже, собрались тебя спасать, несколько их грузовиков как раз сейчас пересекают Неву. Но здесь они будут не раньше, чем через два часа, а ты к тому времени уже будешь в банке. А горожан мои солдаты всё равно прикончат…

Вовчик слушал сая вполуха. Единственная важная вещь, про которую поведал сай, была цифра: два часа. Нужно протянуть время. Как? Думай! На что у тебя думалка!?

В голову ничего не приходило. А сай продолжал распространяться о том, как именно его солдаты смешают с дерьмом возомнивших о себе городских засранцев.

— Чего ты хочешь, — сказал Вовчик. — Ты меня утомил.

— Я ничего не хочу. Ты просил описать ситуацию. Я описываю.

Описатель. От слова «опи'саться». Вивисектор фигов.

— А к чему был тот разговор о евгенике? — вспомнил вдруг Вовчик. — Раз уж наша любовь заканчивается, просветил бы напоследок.

— Завтра узнаешь, — зловеще пообещал сай.

В комнату вошли фараоны.

И снова — операционная, лампы, каталка, жлобы и мат-перемат. Интраскоп приветливо светился, по срезу трубы бегали кругом прямоугольные огоньки. Один ремень, на левой лодыжке, был затянут кое-как, но что проку: что одна нога свободна, что ни одной — куда убежишь? Разве что в лоб дать кому-нибудь — если получится дотянуться.

А рядом со столом — зловещий агрегат, огромная банка с бульоном, снизу к ней подходят трубки, провода, шланги… по бокам — винтовые зажимы по типу Бертильоновских, упорчики, подушечки… как раз под размер чьей-то головы. Не надо долго думать, чтобы понять — чьей.

— Сай, — прорычал Вовчик через перетянувшую рот резиновую полоску. Убери этих пидоров. Я сам…

— Хер тебе, — сострил санитар, — ты не специалист.

— Быстрее! — рявкнул вдруг оповеститель над дверью. — Работайте быстрее. Мы атакованы, может отключиться электричество. Заканчивайте и переводите его на автономное энергоснабжение.

— Всё понял? Вопросов нет?

Стол для экзекуции был устроен оригинально — в плане удержания на месте беспокойных клиентов. На плечи, голени и бедра были приспособлены специальные вытяжные зажимы. Ими следовало зафиксировать лежащего на каталке, после чего лебедка делала всё сама, а санитарам оставалось только доглядывать, чтобы пациент не запутался в тягах.

Визг лебедки слился с могучим звоном, дверь операционного бокса сорвалась с косяка и, пролетев комнату насквозь, сплющила и закоротила распределительный щит. Тут же мигнули и погасли мониторы, общие и бестеневые лампы, остановилась лебедка, со стоном падающей бомбы прекратила вращаться головка интраскопа.

— Будет вам автономное плавание, — непонятно и к тому же очень быстро сказал огромный парень с громоздкой пушкой неизвестной конструкции в руках.

Он ворвался в операционную, как, простите за штамп, самум, походя выстрелил в фараона — того отбросило на стену, прямо в мешанину мониторов и анализаторов, которые тот своей спиной превратил в настоящее месиво из электронных потрохов.

Парень наклонился над Вовчиком:

— Морда соответствует! — и голыми руками выломал крепления зажимов. Интересно, что ты за птица такая?

— Сам ты птица… Но ты, мужик, чертовски вовремя.

— Ну, знаешь ли, не ради тебя одного всё затевалось. Считай, родился второй раз.

— И много тут вас таких?

— Достаточно.

Тут один из санитаров, благоразумно расположившихся на полу, попытался выскочить наружу. Парень, не поворачивая головы, вытянул длинную ногу и ловко подсёк его. Санитар, пролетев несколько метров, шумно рухнул плашмя.

— Пойдем отсюда, они тут буяны, — боевик подхватил Вовчика, как рулон ткани, и без малейшего напряжения перенёс через порог.

— Ты не знаешь, случайно, где у этой дровины по имени Волхов контрольный пост?

Парень говорил очень странно.

Был он крупный, широкоплечий, основательный. Руки-грабли, кровь с молоком, отборный мордоворот. А говор какой-то кастратский, в третьей октаве, и молотит так быстро, что почти ничего не разобрать.

— Случайно знаю. Только ты меня на пол поставь.

И вот, знакомою тропой, мимо госпитального барака, по саду, — озоном воняло невыносимо, — через малые ворота, смяв по дороге пяток непонятно откуда выскочивших усмирителей, по гремящей винтовой лестнице мимо останков Хрустального Зала — к контрольному посту.

— Вон там, дверь металлическая. Не открывается, я пробовал.

— У тебя не открывается, а у нас откроется, — парень покрутил что-то в своей машинке, наставил её на дверь.

Бабах! Как будто кувалдой ударило, да что там кувалдой — полновесным тараном из ствола трёхсотлетнего дуба, с наковальней вместо навершья… Дверь не улетела, нет. Она рассыпалась. Все её составные части: петли, замки, заклепки — отделились одна от другой и освобожденный остов, немощно и глухо звякнув, упал внутрь.

— Хорошая была дверка, крепкая, — похвалил боевик. — Чего стоишь? Идем.

В контрольный зал не входили уже лет сто. Слой пыли на полу и приборах достигал в толщину нескольких сантиметров, только там, куда упала дверь, обнажился полуэллипс бетонного пола. Поднятые облачка медленно оседали, образуя небольшой валик по краю чистого. Оставлять на этом прахе веков следы казалось кощунством, но…

— Обесточено, — огорченно заметил боевик.

— Конечно. Неужели я стал бы рисковать? — напомнил о том, что он жив ещё, курилка, сай.

Вовчик осмотрелся. Да, не горит ни один огонек на огромном кольцевом пульте. Экраны мертвы под слоем пыли.

— Вы переиграли меня, — продолжал сай, — но контроль над станцией вам не получить. Я включил систему подрыва зарядов, заложенных в основание плотины. Через час она перестанет существовать. Вот так, Вова! Да и этот комплекс тоже взорвется. Прощайте, господа! Я отключаюсь.

Завыл дурным голосом охрипший от времени ревун.

— Вот сука! — рассердился Вовчик. — Однако не может быть, чтобы он совсем уж всё отключил. Где-то тут должен быть главный ключ.

— Уходим, — пропищал боевик.

— Никуда я не пойду. Представляешь сколько народу погибнет!

— Плевать. У меня был приказ найти тебя и контрольный зал, — боевик сделал хватательное движение в сторону Вовчика, сцапал его. — У меня не было приказа предотвращать взрыв. Надо уходить.

— Да пусти ты! — Вовчик несколько раз ударил его по рукам — всё равно что рельс колотить.

— И совесть тебя не замучит?

— Не замучит.

— А я… а у меня договор с твоей дурой-мэром! Если эта манда рванет, я же…

— Уходим, — железным тоном (надо же ухитриться, при его-то тембре!) сказал боевик.

И поволок Вовчика наружу.

— Стой! Слушай, ну дай мне хотя бы полчаса. Ну двадцать минут! Если за двадцать минут не найду, уйдём. Хорошо? Ну вот и ладно, отпусти, отпусти. Отпусти, слышишь, сука?!

Вряд ли боевика убедили весьма немощные пинки и бестолковые объяснения. Не более вероятно, чем вразумление из горних высей. А вот приказ, протараторенный на совершенно недоступной человеческому восприятию скорости — вполне мог. Короче, прослушав три секунды невнятного писка, громила отпустил Вовчика и, крякнув, сказал:

— Двадцать минут.

Вовчика на самом деле не слишком волновали потенциальные горы трупов не более, чем любого другого человека на его месте: не сватья, не братья, так — быдло. К тому же перепад воды на плотине был невелик. Но вот оружие… этим он рисковать не собирался. В Новгороде его ждут. С оружием. Иначе — всё. Конец. Сомнут. Ещё год-полтора, не больше. Лезут ведь со всех сторон — суки…

И Вовчик двинулся вдоль пульта.

Надо рассуждать логически, говорил он себе. Сай иначе не умеет. Ключ есть, главный ключ, подающий питание на пульт. Он… А почему он должен быть здесь? Кто сказал? Может, он вообще где-нибудь в Тимбукту… Нет, должен быть здесь. А где ещё? Что там есть… Фил, Фил, как без тебя тяжело… Щитовая? Или как это называется? Главная щитовая, распределитель… В подвале? Или на первом этаже где-то… Стоп. Спокойно. Не может быть, чтобы такой важный рубильник не был продублирован. Здесь. Должен быть здесь. Или всё-таки внизу?… Черт побери, куда же…

— Идём!

— Куда? — буднично поинтересовался верзила.

— Надо найти щитовую. Там должен быть переключатель.

— Без толку. Здесь нет щитовой, — сказал сай.

— Ты же отключился! Ну и заткнись.

— Зачем ходить куда-то… — верзила вытащил рацию.

— Третий? Я Пятый. Третий, осмотри первый этаж и подвал, ищи распределительный щит. Найдешь — включай все подряд. Возможно, он в комнате за мощной стальной дверью, или замурован. Понял?

— Отлично, — Вовчик ещё раз осмотрел стену, без всякой отдачи.

Под пылью не было видно ничего.

Решение напрашивалось само собой, но это было тяжело. Вовчик в третий раз пошёл вдоль пульта, сметая пыль верзилиной рубахой. Сразу начался жестокий сухой кашель, но на пятой минуте эта тактика дала плоды, и открылась выступающая из стены пластина с колесиками кодового замка. Вовчик поманил пальцем боевика.

— Ну-ка, вот это.

Тот, отрегулировав оружие, выстрелил. В нише, прикрытой довольно тонкой стальной пластиной, лежал большой хромированный ключ. Приятно. Что только им включать — вот вопрос.

— Эй, — сказал сай. — Придурки! Нашли ключ?

— Пошёл на хуй!

— По логике, отключатель должен быть или с краю, или посередине, решил внести свою лепту в поиски верзила.

— Гениально, — сказал сай.

— Захлопни пасть. Может быть, эта, — сказал Вовчик. — По размеру похоже.

Обмахнув пыль, он прочитал: «Отключение пультов».

— Да!

Верзила всунул ключ в отверстие на пульте. Ключ мягко провернулся… и, естественно, ничего не произошло. Сай изобразил в меру своего разумения «мерзкое хихиканье».

— Дерьмо, — ругнулся от души Вовчик. — Постой. Идея! Ты можешь снять крышку с этого пульта?

— Ну-ну, — сказал сай.

— Легко, — сказал верзила.

Он поддел ножом стык, ковырнул — старое железо поддалось. Верзила отогнул края разреза.

Всё нормально. Хотя изоляция местами превратилась в прах, опасные участки были перемотаны окаменелым от времени скотчем; провода тянулись от каждого органа управления, и нигде не обвисали подозрительно под острыми углами… Ну да, так оно и есть. К ключу подходило два провода. Они были честно прикручены к клеммам, вот только между клеммой и контактной площадкой было кем-то толково засунуто по кусочку полиэтилена — уже сгнившего. Практически невозможно заметить, если не искать специально. Ну хитер, безжопый!

«And then press Enter»

Руководство по программированию

Экраны загорелись, натужно треща. Вовчик обмахнул консоль, продул клавиатуру и вытер голым предплечьем.

— Ну-с, начнем… — дрожащими пальцами он набрал команду.

Минут через пять по залу резко запахло горелой пылью — прогрелись трубки мониторов.

— Чем ты там занимаешься? — спросил верзила. — Двадцать минут закончились.

— Да так, плюшками балуюсь, — пробормотал Вовчик. — Кажется, готово… такой вот мотиватор. Запускаю… Пой, ласточка.

Сай запел. Это было до того странно и неожиданно, что Вовчик, айкнув, отшатнулся от консоли. Видимо, его песни звучали во всех звучках на станции: у верзилы на поясе запищала рация, человек десять наперебой спрашивали, что происходит.

— Что там у тебя?

— Глючок. Переборщил. Сейчас поправлю… Вот так. Саюшка!

— Да.

— Будь добр, отключи самоликвидатор.

— Слушаюсь.

И ревун заткнулся!

— Так вот их! — сказал почему-то Вовчик. — Ну вот и всё, а ты боялся. Слушай, а ты случайно не в курсе, где Лизка?

«Итак, наконец-то свершилось. Откупорились секретные саевы кубышки, и теперь мы можем спокойно обсудить, что же всё-таки происходило в этом чёртовом регионе в начале прошлого столетия. Ключевой момент, как-никак. А происходило там нечто странное. Получается так, что все те сказки, которые я рассказывал последний месяц, являются сущей ахинеей и ничем иным. В этом свете представляют интерес следующие вопросы: что же там происходило на самом деле и зачем саю и иже с ним занадобилось выдумывать такое количество бестолковых баек.

Ответить на первый вопрос довольно просто, имея доступ к новым банкам. Ничего не было. Абсолютно ничего. Никаких военных инцидентов. Тишина и благодать, на руинах города копошатся саевы шпионы. Даже неясно, как и кому пришла в голову мысль о том, что саю может что-то понадобиться от жителей Нижнего города. Ежу понятно, что они просто не могли там нормально жить (капуста на балконах не в счет). Все, кто мог, ушли ещё в конце XXI, остались какие-то крохи, несколько тысяч — жрали консервы со складов, потом собачину, кошек, крыс… Этот-то источник не мог иссякнуть. Потому и зараза пошла, что в рот совали всё что ни попадя. Но смертность, оказывается, была не такая уж и высокая, всего процентов тридцать.

Всю эту кашу с подменой истории сай заварил около шестидесяти лет назад. Операция была тотальной, эдакая «культурная революция»: расчищались не только банки, но и библиотеки, архивы предприятий и частных лиц, всякая книга подлежала изъятию и, после освидетельствования, утилизации, а диск или флэш-карта — стиранию. Таким образом, через год информация о том, что же на самом деле происходило в те времена, передавалась только изустно.

Можно допустить, что саю нужен был образ врага. Можно (и, видимо, так оно и было) предположить, что проще было «для тупых» придумать одну версию, для немного менее тупых — другую, ещё кровавее. И не исключено, что разумно дезинформировать своих собственных генералов, завышая силы противника. И даже, вероятно, можно поднять воинский дух, объясняя солдатам, что некогда побивший их противник теперь истлел, загноился и не стоит на ногах, и удавить его не стоит плевка. Но почему ни слова, ни единого слова о настоящем враге? Чтобы оный враг не подумал ненароком, что он — враг?

А для чего эта госпожа во множественном числе плела нам те же сказки? Чтобы не смущать невинные умы? Кто же всё-таки делал корабли? Кто взорвал хая? Вопросов больше, чем ответов. Я бы хотел вернуться сюда как-нибудь потом…»

Просвистело над лесом, толкнуло горячим воздухом, отдающим грозой. Странная тарелка необычной вытянутой формы, с сплющивающимся к корме блистером, клацнув амортизаторами, ударилась о землю, отскочила и приземлилась окончательно метрах в десяти от Вовчика. Зашипели, выдвигаясь, хромовые рычаги, колпак пополз вверх, в щель глянула до боли знакомая рябая рожа. От неожиданности Вовчик уронил рюкзак, который как раз в этот момент собирался закинуть на горб. Внутри звякнуло.

— Валька, — не веря глазам, выдавил Вовчик. — Это точно ты?

Рожа нырнула под край блистера, за ней потянулось длинное суставчатое тело и костлявые конечности, украшенные кожаными подошвами 46-го размера.

— Я, я, — протянула басом эта куча костей, спрыгивая с борта. — Ты как, бродяга чёртов?

Вовчик выставил вперед обе руки:

— Стой-стой-стой, обниматься не будем.

Рожа-Валя ограничился тем, что крепко стиснул Вовчикову лапку мосластой десницею, причем просунуть ладонь глубже, чем до вторых фаланг, не дал — а это весьма больно бывает, особенно если человек попадется душевный.

— Так себе, живём помаленьку. — Вовчик сопоставил Валю, тарелку несуповой формы, только что законченную работу, и сделал единственно верный вывод. — Много дали?

— Чего — дали?

— Ну как чего — ружей, в натуре.

— А-а! Четыре сотни стволов. Плюс ещё столько же мы махнули на зерно. К концу лета. Мужик, ты нас просто-таки спас.

— Так уж и спас, — сказал Вовчик.

— Фёдор-воевода теперь хочет дочку за тебя отдать.

Вовчик показал средний палец:

— А, козел старый! Ишь куда метит. Хер ему, так и передай. И дуре его косорылой… Он на Фила лапу свою вонючую не наложит!

— Сам передашь, — Валя длинно шмыгнул носом, утерся рукавом, откашлялся.

— Много чести. Значит, говоришь, получили пушки? Отлично. Интересно, нас домой-то отвезут?

— э-э… вряд ли… — из-за борта высунулась глянцевая голова Петровича. — Мы, это… в город теперь.

— Ну чего, в натуре, — завёлся Вовчик, — что, крюк, что ли, такой? И ему вон тоже пешедралить двести кэмэ?

Валя сказал «ха-ха-ха».

— Я? Да ты что! — пояснил он. — Я с ними вот. Учиться буду, на системщика. Или по гравитации что-нибудь…

— Ну-ну, — выразил сомнение Вовчик.

— э-э… Валентин, милостивый, мнэ-э… государь, пожалуйте в карету. Мы, мнэ-э… отчаливаем. Вот только пару, э-э… слов скажу и, э-э… взлетаем.

Борис с Лизой кончили целоваться (отмытый и выбритый, он оказался очень даже ничего, и оторвать их друг от друга было сложно).

— Ну что, — сказал Вовчик, обращаясь к ним, — прощевайте, люди добрые. Домой нам пора.

— А мы с тобой, — заявила Лиза. — По крайней мере, до Новгорода. Точно?

— Мы решили, — сказал Борис. — Чёрт, ты нам… мне здорово помог… да что там, просто спас. Я — твой должник!

Туповат, подумал Вовчик. И что она в нём нашла?.. Ладно, теперь-то мы в равных условиях, ещё посмотрим…

— Постой-ка, — подошел Петрович. — Э-э… ты своё получил, да? Но… Я, как бы это… имею тебе предложить ещё одну, мнэ-э… работенку…

— Что, опять!? Скажи спасибо, что я не обиделся. Думаешь, я так ничего и не понял?.. Нет уж, хрен.

— А ты, мнэ-э… подумай. Всё будет, веришь ли, по-другому. Честное слово. Что касается оплаты… Мы с госпожой мэршей, того… посовещались и решили… э-э… полный комплект документации по тарелке… Схемы, понимаешь, то есть чертежи всякие, ну, и прочие бумажки… Устроит?..

— Что тут думать? Нет, и всё тут.

— А чем мы будем заниматься? — спросил Фил. — Мы же, как-никак, хакеры.

— Особенно я, — гордо сказал Вовчик. — Как я его?..

— Ты его, э-э… классически. Только… — Петрович помялся немного. Не хотел тебе говорить… Отсчёт времени он, оказывается, так и, мнэ-э… не остановил.

Вовчик сделал круглые глаза:

—???

— Ну да, — прокомментировал «вслух» Фил. — А не взорвалось всё только потому, что взрывчатка вся сгнила к чертям за двести лет. Понимаешь, заряды ведь закладывали саевы спецы, не военные. Ну, нитроглицерин сами схимичили, а вот в качестве связующего компонента использовали обычное мыло. Кажется, туалетное. Ну и получилось так, что в каморы, куда они поклали взрывчатку, просочилась вода, и…

— Так вот… какер, — добавил Петрович.

— Ну… — Вовчик плюнул. — А этот, контрольный?

— Мнэ-э… Ну ты даешь, какер, — сказал Петрович. — Таких простых вещей не разумеешь. Как же может, э-э… машина совершить самоубийство!?

—…Да хер с ним, с саем.

— Правильно, э-э… А как насчет Борова?

— Вова, — шепнул вкрадчиво Фил. — Не глупи.

— Я подумаю, — медленно сказал Вовчик. — Может быть… Я подумаю.

2317 год

Примечания

1

Именно так выглядит стандартная «шапка» сообщения в любительской электронно — информационной сети ФИДО (FIDONet), имеющей хождение во всем мире и в настоящее время набирающей популярность в России. Сеть ФИДО является некоммерческой и предназначена для непринужденного общения людей, имеющих компьютер и желание общаться друг с другом.

«Шапка» состоит из следующих обязательных строк (полей):

1) SPB.SYSOP — имя конференции; здесь описана конференция, в которой идет обсуждение по той или иной теме, в данном случае — конференция, имеющая хождение в Санкт-Петербурге и посвященная обсуждению проблем, возникающих перед профессиональными программистами — сисопами, что расшифровывается, как системный оператор.

2) Ms.: 5 of 46 — номер просматриваемого сообщения.

3) Fro.: Kira Maximov 2:5030/XXX 11 Jan 96 02:05:10 — соответственно имя автора сообщения (Кира Максимов), его личный «фидошный» адрес, дата отправки сообщения.

4) T.: Yuri Samoyloff — имя участника конференции, которому предназначено сообщение (Юрий Самойлов).

5) Sub.: пидер гнойный (was: Проблемы и комплексы) — тема, предмет обсуждения.

6) *** В четверг, 11 января 1996 года, в [KIR.PERSONAL] промелькнуло нечто подобное: — форма, предваряющая цитирование некоего предыдущего письма, которую каждый из пользователей волен заполнять по собственному усмотрению.

Сообщение может так же состоять из полей, необязательных для заполнения, строк собственно сообщения и цитируемых строк из предыдущего письма. В правилах конференций существуют различные ограничения на длину цитирования с целью снижения размера трафика (общего объема сообщений, проходящих через конференцию за отдельный период времени). Примерами таких полей могут служить:

1) Однозначно приветствую тебя, о Yuri! — приветствие.

2) Однажды, 12 января 1996, некий Yuri Samoyloff писал какому-то Kira Maximov нечто нижеследующее: — ссылка на предыдущее сообщение с указанием даты и имени автора.

3) [скип] — метка удаления части предыдущего сообщения.

4) YS&amp;gt; Если по твоей милости все это пропадет, безвозвратно — я тебя цитата из предыдущего сообщения.

5) Что пропадет? Неужели ты все еще восстанавливаешься? Полгода уже? Ну ты просто крут. — текст нового сообщения.

6) West Bishes, Kir — подпись.

Обязательной к заполнению является также последняя строка сообщения, однако здесь пользователь может проявить фантазию и вписать какой-нибудь девиз или любимую цитату, называемую «ориджином»:

* Origin: Сижу, никого не трогаю, ловлю карриер (2:5030/XXX)

2

Пойнты (пойнт, англ.: Point) — рядовые абоненты сети ФИДО, подключающиеся к ней через босса, держателя зарегистрированного сетевого узла.

3

Эхообласть (эха, англ.: Echo) — конференция сети ФИДО.

4

Программер (жарг.) — то же, что и «программист».

5

База данных (англ.: Database) — файл или совокупность файлов с произвольной организацией данных и доступа к ним, которые служат для хранения неизменяющихся данных в вычислительной информационной системе.

6

Баг (жарг. от англ. Bug) — ошибка, сбой в программе или в системе.

7

«Форточки» (жарг.) — распространенное среди программистов название популярной операционной системы Windows (Операционная система, ОС комплект программ, непосредственно управляющих компьютером и его ресурсами).

8

МНС — сокр. от младший научный сотрудник.

9

Шароварный софт (англ.: Shareware Soft) — программное обеспечение, распространяемое бесплатно.

10

Нетскейпы и эксплореры (англ.: «Netscape Navigator» и «Internet Explorer») — названия популярных броузеров (англ.: Browser) то есть программ, позволяющих пользователям «путешествовать» по электронным сетям в интерактивном режиме или осуществлять поиск необходимой им информации).

11

Вирус — в данном контексте вредоносная программа, создаваемая с целью повреждения или уничтожения файлов, нарушения нормальной работы компьютеров. Отличительной чертой в. является способность к неограниченному размножению.

12

«Ван халф», «квартирус-2000», «страшный тайм» — названия компьютерных вирусов.

13

Пентяха (жарг. от англ. Pentium) — общее название целого класса современных персональных компьютеров.

14

Метр памяти (жарг.) — мегабайт оперативной памяти (см. также «байт»).

15

Монитор (англ.: Monitor) — в данном контексте устройство для визуального отображения информации, экран, дисплей.

16

Системный блок — блок, вмещающий в себя основные элементы компьютера: процессор, материнскую плату, оперативную память, накопители информации, платы управления периферийными устройствами.

17

Пауэр-мак — один из видов системного блока.

18

Четверка (жарг.) — персональные компьютеры класса IBM PC на базе процессора 80486.

19

Винт (жарг.) — «винчестер», накопитель информации на основе жесткого диска, устройство для хранения больших объемов оперативной информации и размещения рабочих программ, обычно помещаемое в системный блок компьютера.

20

Матерь, мать (жарг.) — материнская плата (англ.: Motherboard), основная плата компьютера, на которой размещаются процессор, оперативная память и разъемы для различных устройств; замена м.п. обычно означает изменение класса персонального компьютера в сторону улучшения, его модернизацию.

21

Intel — фирма-производитель компьютеров, законодатель мод в мире информационных технологий.

22

«qwerty» — первые буквы стандартной раскладки латинского алфавита на пишущей машинке или клавиатуре компьютера.

23

Дребезг (жарг.) — нестабильная работа клавиатуры, чреватая некорректной работой с информацией.

24

Ламер (жарг.) — оскорбительное название для людей, плохо разбирающихся в компьютерах, но претендующих на звание специалиста в этой области.

25

Мэйл (англ.: Mail) — в данном контексте электронное письмо.

26

«Спид-инфо» — антивирусная программа.

27

Вайрус (жарг.) — компьютерный вирус.

28

Отмылить (жарг.) — написать и отправить электронное письмо.

29

Мессага (жарг. от англ. Message) — в данном контексте электронное сообщение, то же, что и электронное письмо.

30

Байт (англ.: Byte) — часть машинного слова, состоящая из восьми символов, битов).

31

Онлайн (англ.: Online) — в данном контексте режим работы компьютера, при котором компьютер постоянно подключен к сети и обмен информацией осуществляется в реальном времени.

32

Интернет — (англ.: Internet) — международная (всемирная) компьютерная сеть электронной связи, объединяющая региональные, национальные, локальные и другие сети, на сегодняшний день объединяет свыше 50 миллионов коллективных и индивидуальных пользователей во всем мире.

33

Офлайн (англ.: Offline) — в данном контексте режим работы компьютера, при котором компьютер отключен от сети.

34

Клавка (жарг.) — клавиатура компьютера.

35

Файлы, файл (англ.: File) — блок информации, размещаемый на носителе информации; в ф. могут содержаться данные, программы, тексты и любая другая информация.

36

CMOS — в данном контексте интегральная схема, встроенная в материнскую плату и содержащую информацию о базовых настройках компьютера.

37

Дискета (англ.: Diskette) — носитель информации на основе гибкого диска.

38

Экзешник (жарг.) — файл с расширением exe, исполняемый файл программы; для начала работы программы э. следует запустить.

39

Exe-файл (жарг.) — то же самое, что и экзешник.

40

Фолдер (англ.: Folder) — папка, каталог, раздел на диске — носителе информации, куда можно помещать файлы, упорядочивая таким образом их расположение и тем самым облегчая работу.

41

DOOMать (жарг.) — играть в популярную компьютерную игру «DOOM».

42

Думер (жарг.) — человек, чрезмерно увлекающийся игрой в «DOOM».

43

WipeInfo — распространенная программа, дублирующая удаление любой информации с носителей без возможности ее восстановления.

44

Исходники (жарг.) — исходный текст программы.

45

Босс (англ.: Boss) — в данном контексте владелец зарегистрированного сетевого узла (ноды).

46

Аплинк (англ.: Uplink) — вышестоящий в иерархии узел сети.

47

Фокспро (англ.: «Fox Pro») — название популярной программы, облегчающей пользователю работу по созданию баз данных.

48

Флейм (жарг.) — бессмысленная болтовня вокруг заявленной темы обсуждения.

49

Сервер (англ.: Server) — компьютер, используемый как концентратор данных или управляющий центр сети, узел сети.

50

Фаг — в данном контексте антивирусная программа.

51

Фат (англ.: FAT) — таблица размещения файлов.

52

Бэдблоки (англ.: Bad blocks) — дефектные или поврежденные фрагменты поверхности носителей информации, которые не могут быть использованы компьютером.

53

Терминал (англ. Terminal) — устройство ввода-вывода данных, подсоединённое к управляющему процессору. Обычно т. удалён от процессора и работает под его управлением. В классическом виде т. — это комплект из клавиатуры и дисплея.

54

Хуцкер (жарг. от англ. Hacker) или хакер — пользователь, который пытается вносить изменения в системное программное обеспечение, не имея на это права; компьютерный хулиган, компьютерный взломщик.

55

Сеть (англ.: Network) — совокупность ресурсов, используемых для установления и поддержания связи между терминалами. В этой части романа под с. понимается государственная сеть общего доступа Российской Федерации.

56

Комп — сокр. от компьютер.

57

Ключи, ключ — в данном случае пароль, необходимый для входа в систему.

58

Коммонплейс — (англ.: Common place) — «Общее место».

59

«Фонь» (жарг.) — в описываемом мире универсальная глушилка, термин происходит от симбиоза слов «фон» и «вонь».

60

Брандмауэр — он же файрволл. Программное или аппаратное средство для «фильтрования» нежелательных пакетов, проходящих по сети. Относится к разделу «безопасность».

61

Визор — в описываемом мире визуальное устройство связи с программным управлением.

62

Криптозащита — защита информации путём превращения её в бессмысленный набор символов, расшифровать который может только человек, знающий ключ.

63

AI — общепринятое сокращ. от англ. Artificial Intelligence, что означает «искусственный интеллект».

64

Док (сокр. от документ) — файл в формате документа: письмо, отчёт, служебная записка, коммюнике и др.

65

Апгрейд (англ.: Upgrade) — модернизация, применительно к вычислительной технике — замена устаревающих элементов более совершенными.

66

Рекреационная среда — виртуальная среда для отдыха.

67

Эмулятор — программа, позволяющая осуществить на одной ЭВМ выполнение программы, написанной для другой ЭВМ или имитировать отсутствующее аппаратное средство.

68

Фразеологизм, весьма распространённый среди современных «продвинутых» пользователей и отражающий их отношение к двум популярным операционным системам: то есть, негативное отношение к ОС «Windows'95» и позитивное — к ОС OS/2.

69

Кибер — автономное кибернетическое устройство.

70

КВЖД — сокр. от Комитет по восстановлению железных дорог.

71

Глючить (жарг.) — работать нестабильно, выкидывать фокусы.

72

Модем (англ.: Modem) — устройство для подключения компьютера к линии передачи аналоговых сигналов: например, к телефонной линии.

73

Лазерган — в описываемом мире вид лазерного оружия.

74

Сай (от англ. Software Artificial Intelligence) — титул в местной иерархии, приблизительно соответствующий барону, авторский вымысел.

75

Хай (от англ. Hardware implementation of Artificial Intelligence) титул в местной иерархии, приблизительно соответствующий графу, авторский вымысел.

76

Эр — сокр. от эмиссар-резидент, авторский вымысел.

77

Железячник (жарг.) — специалист по «железу», то есть по аппаратным средствам вычислительной техники.

78

Банкомат — автоматическое устройство для совершения различных финансовых операций.

79

Сканер — устройство для считывания информации с поверхности: страница печатного текста, ладонь и т. д.

80

Трансферт — в данном случае, акт перевода денег.

81

Оптоконнектор — соединительное устройство на конце оптического волокна.

82

Чат (англ.: Chat — болтовня) — обмен сообщениями по сети в реальном времени.

83

Коннект — (англ. Connect) — соединение.

84

Юзер (жарг., от англ.: User) — низкоквалифицированный пользователь компьютера.

85

«Battery low» — индикатор разряда аккумулятора.

86

Бэд (англ.: Bad) — в данном случае сбойный участок в памяти; видимо, Фил обнаружил его в процессе тестирования при перезагрузке системы,

87

Мэр — в данном контексте, система искусственного интеллекта, осуществляющая вспомогательные функции администрирования. В областях, управляемых AI, граждане не могут себе представить, чтобы главой «государства» был белковый организм. Авторский вымысел.

88

Директно — напрямую, непосредственно,

89

Бэквэд-реквест — «обратный запрос».

90

Виртуалка (жарг.) — виртуальная реальность, вид организации и представления информации.

91

Айн, от англ. Artificial INtelligence) — сюзерен, в описываемый период неофеодализма — любая система искусственного интеллекта, выполняющая административные функции в регионе. Авторский вымысел.

92

Мастер-узел — координационный центр сети, авторский вымысел.

93

Интерфейсник, интерфейс (англ.: Interface) — граница раздела двух систем, устройств или программ; элементы соединения и вспомогательные схемы управления, используемые для соединения устройств.

94

Триггер — элемент электронных схем, который может находиться в любом из двух устойчивых состояний, а также многократно переходить из одного состояния в другое, Применительно к логическим схемам эти два состояния соответствуют логической единице и логическому нулю.

95

Прилогониться — совершить вход в систему.

96

ГСЧ — генератор случайных чисел, может быть реализован как аппаратными, так и программными методами.

97

(Флэш-память, англ.: Flash memory) — тип постоянного запоминающего устройства с возможностью перезаписи.

Content

Первушин Антон Большаков Николай
Собиратели осколков

Пролог

01h Жираф для Председателя

02h Поезд Героя

03h Короли поневоле

Примечания